Кирилл Фокин

Смерть Ленро Авельца

Живите, сколько хотите, и любите, пока живы.

Роберт Э. Хайнлайн

Как теперь шутят, 11 сентября изменило мир, но Шанхай развернул его обратно, верно?

Ленро Авельц

Главные действующие лица

Ленро Авельц* – основатель «Монтичелло»

Моллианда Бо – актриса, жена Ленро Авельца

Авиталь – дочь Моллианды

S-Group

Саид Савирис* – наследник корпорации

Икрима Савирис* – сестра Саида, совладелица

Срок генерального секретаря Вилька

Габриэль Вильк – генеральный секретарь

Джованни Эспозито* – помощник генерального секретаря по экономике

Гелла Онассис – председатель комитета по социальным реформам Генассамблеи

Керро Торре – президент Лиги Южной Америки

Срок генерального секретаря Торре

Керро Торре – генеральный секретарь

Габриэль Вильк – первый заместитель генерального секретаря

Айра Синглтон – председатель ОКО

Гелла Онассис – вице-спикер Генассамблеи

Тэкера Акияма* – председатель комиссии Азиатского союза по безопасности

Срок генерального секретаря Акиямы

Тэкера Акияма* – генеральный секретарь

Ленро Авельц* – первый заместитель генерального секретаря

Рольф Каде* – начальник канцелярии Авельца

Джованни Эспозито* – заместитель генерального секретаря по экономике

Леопольд Леннер* – председатель ОКО

Гелла Онассис – директор Всемирной организации здравоохранения

Базиль Меро* – председатель военного комитета Генассамблеи

Особый комитет Организации (ОКО)

Генерал Уинстон Уэллс – первый руководитель

Ада Уэллс – дочь генерала Уэллса

Агент L – специалист по Авельцу

Корнелия Францен* – доверенное лицо Авельца

«Фронт Независимости»

Доктор Бен Хаммид – основатель

Зариф Хаммид – старший сын Бена

Гияс Хаммид – младший сын Бена

Книга мёртвых

Энсон Роберт Карт – друг Ленро

Евангелина Карр – возлюбленная Ленро

Преподобный Джонс – международный преступник

* Члены клуба «Монтичелло».

Пять дней назад умер Сартадж Биджарани. Известный благотворитель, гуманист, богослов и толкователь Корана, один из лидеров Исламской лиги Пакистана, реформатор, любимец нации; он умирал долго и мучительно.

Аппарат жизнеобеспечения, к которому подключили Сартаджа в преддверии операции по замене сердца и почек, внезапно вышел из строя. Вместо того чтобы очищать кровь, аппарат принялся превращать её в смертельный яд. По словам врачей, Сартадж испытывал адскую боль. Его парализовало. Он не мог позвать на помощь, не мог даже застонать от боли. Так он и лежал, умирая в муках, пока аппарат, тихо жужжа, разгонял по его телу разъедающий сосуды яд.

Агония продолжалась несколько часов. Никто не посмел потревожить его посреди ночи, тем более что компьютеры фиксировали его состояние как стабильное. Фиксировали до самого утра, пока медсестра не зашла и не дотронулась до него. Он уже остывал. Пульс сохранился лишь на мониторе. Он был мёртв, без всякой надежды. Тело можно заменить – запасные органы готовы, – но яд необратимо разрушил мозг.

В Исламабаде объявили траур; похороны прошли с помпой, и генсек Организации даже прислала своего первого заместителя.

Несмотря на всё отданное ему почтение, сам Сартадж вряд ли обрадовался бы такому исходу. Для человека, который пятьдесят миллионов долларов заплатил за то, чтобы прожить ещё полвека, такой конец, должно быть, выглядел досадным.

Как, вероятно, он молился Аллаху, чтобы тот прервал эту пытку и прислал ангела – хоть бы медсестру – к нему в спальню. Она бы подняла тревогу, выключила машину боли, и если уж спасти не оставалось шансов, ввела бы обезболивающее, и смерть стала бы… чуть легче…

Какое разочарование.

Обложиться техникой, нанять лучших врачей, вырастить новые органы – и засыпать, предвкушая новую жизнь, второй шанс, всё завершить и всё исправить, «всё только начинается»… Поверить, что операцию можно повторить – и повторять вечно. Ждать бессмертия – и знать, что уже оплатил счёт и всего пара недель до того, как ноги снова будут послушны, а сердце и мозг работать, как у двадцатилетнего парня – с опытом и памятью восьмидесятипятилетнего мудреца.

Горько осознать, что мечты и планы рухнули, и из-за чего… Технический сбой, поломка, несчастный случай, за который фирма-производитель выплатит компенсацию, но любой суд её оправдает. Они крупная ТНК и тщательно проверяют свои устройства. Но любой техник, как и любой врач, скажет: нет и быть не может стопроцентной уверенности. Ошибка всегда возможна. Случайность нельзя предусмотреть…

Аппарат, убивший Сартаджа, как и другие устройства, предавшие хозяина и ложью давшие убийце завершить дело, спецслужбы изъяли. Результаты экспертизы не опубликованы, но я знаю, что там. Ошибка в коде. Скачок напряжения. Замыкание. Сбой. Вероятность ноль целых две тысячных… Может, формальное дознание и незначительный ущерб репутации ТНК. Не более. Наследники Сартаджа уже делят имущество, а его заветы теперь воплотят ученики и сопартийцы; ему самому не видеть ни военных парадов, ни торжествующих толп, ни своего роскошного гарема.

Я думаю, он это понял. Боль была дикая, но он оставался в сознании. И у него было достаточно времени, чтобы успеть отчаяться. Чтобы осознать, где, как и почему он умирает. Почувствовать себя униженным. Взмолить о прощении. И чтобы в угасающем сознании крошечной искрой, перед самым концом, мелькнула мысль – как же странно, что из миллиона возможных поломок случилась именно эта. Как же странно, что одновременно сломались все компьютеры, ведь они должны завопить, но остались немыми… Странно, что они сломались именно сейчас, и не просто отключились, а переписали себе программу: словно это и не случайность, словно у них есть цель – убить, убить Сартаджа Биджарани…

Ни один чиновник не произнёс этих слов, но это очевидно.

Сартаджа убили, потому что случайности, приводящие к смерти столь одиозных фигур, подчиняются не теории вероятности, а финансам врагов. Его смерти желала половина Пакистана и четверть остального мира. Даже если оставить за скобками конкурентов и всех, кого он рассажал по тюрьмам, забыть о «гуманитарных» акциях в Африке и в Индии, где на каждого спасённого его деньгами приходится по десять убитых ради этих денег… Всегда есть пара-тройка людей, кто ненавидел Сартаджа лично.

И всё же даже среди них трудно найти человека, который, помимо желания убить Сартаджа, обладал бы для этого средствами. У Сартаджа не было иллюзий: особняк охраняли сто человек – и личная охрана, и спецслужбы. А уж за кибербезопасность дома, и в особенности за защиту от взлома таких машин, как аппарат жизнеобеспечения, отвечал сам директор межведомственной разведки. И когда президент заявил, что попыток взлома не зафиксировали, у меня есть основания ему верить.

Конечно, можно предположить, что правительство само решило избавиться от него. Но почему они просто не отключили аппарат? Зачем потребовалось мучить старика, заставлять его страдать несколько часов подряд?.. Это похоже не на заказное убийство. Это больше смахивает на личную месть. Кто-то настолько ненавидел Сартаджа, что хотел не просто убить – замучить до смерти и оставить время это осознать.

Не знаю, как вам, а мне на ум приходит одно имя.

Один человек из всех, кого я знаю, способен на такое. Он один имел и неограниченные ресурсы, и возможность, и – главное – мотив убить Сартаджа особо изысканным способом. Он хотел не просто избавиться от него, а жаждал отомстить за преступление, совершённое давным-давно. Так давно, что все уже трижды забыли, и только он всё помнил и не простил.

Ленро Авельц.

Это настолько на него похоже, что у меня практически нет сомнений. Двадцать с лишним лет назад Ленро Авельц – молодой, только вернувшийся из Москвы, – был назначен председателем комитета Генассамблеи по делам религий. Он сразу заявил о своей позиции в отношении государственного ислама в Пакистане, и спустя три недели его попытались убить. На территорию штаб-квартиры проник боевик мусульманской секты рахибов и трижды выстрелил в Авельца.

Ему не хватило меткости. Два раза он промахнулся, а третьим выстрелом повредил Ленро левую ногу. Боевика застрелили, а Ленро скоро поправился, но после этого случая у него разыгралась паранойя, и с тех пор он нигде не появлялся без целого батальона охраны. (Отчасти этому способствовал мой отец, который убедил Ленро, что его жизнь в опасности.)

Его паранойя то слабела, то усугублялась. Чувство юмора несколько смягчало её эффект: он мог и один выйти на улицу, но боялся не убийц, а приступа панической атаки. Ленро страдал. Ему советовали обратиться к психиатрам, но мне кажется, ему отчасти нравилось своё состояние. Оно вроде как добавляло в его жизнь некоторый экстрим.

И всё же оправиться от того покушения он так и не смог. Выйдя из больницы, он узнал о самоубийстве Евангелины Карр – своей подруги и первой возлюбленной, и последовавший шок окончательно выбил его из колеи.

В своих «Воспоминаниях» он достаточно подробно описывает эти события. Порой острит, но правда состоит в том, что Ленро было очень и очень плохо. Этот шрам остался с ним. Не случайно он попросил моего отца с предельной жёсткостью отнестись к рахибам. Всю секту, а не только её боевое крыло, признали террористической. Даже людей, которые ничего не знали о подпольных акциях и попали в лапы сектантов по глупости, – всех классифицировали как террористов и арестовали. Многих убили при задержании – и больше пострадало невинных, обманутых рахибами, чем настоящих боевиков. Их отправляли в тюрьмы, и никто не предложил им помощи или реабилитации, потому что благодаря просьбе Авельца их рассматривали как соучастников, а не как пострадавших.

После расправы над рахибами все думали, что дело закрыто. Официально заказчиками покушения назвали лидеров секты, но сам Ленро, как выяснилось, придерживался иного мнения. В «Воспоминаниях» он пишет, что настоящим заказчиком покушения являлся Сартадж Биджарани. Тем страннее выглядит ситуация, ведь Ленро неоднократно потом встречался с Сартаджем. С трудом могу поверить, зная Ленро, что он имел хоть какие-то, пусть косвенные, доказательства причастности Сартаджа – и не использовал их в своей войне с Пакистаном.

Ленро упоминает об этих встречах вскользь и замечает, что вынужден был это скрывать, что того требовали его «интересы»… На удивление на него не похоже. Я не обсуждала это с отцом и не знаю, говорит ли он правду. Но угроза, которой он заканчивает рассказ про Сартаджа, звучит недвусмысленно.

И принимая во внимание, каким сложным путём убийца подобрался к Сартаджу и как заставил его страдать, в предсмертных муках перебирая в голове имена врагов, чтобы хоть на секунду вспомнить имя – Ленро Авельц… И ужаснуться не от боли, а от осознания того, что Ленро, спустя столько лет, до тебя дотянулся. Увидеть в темноте, услышать шорох – неужели он здесь, неужели призрак Авельца в этой комнате? И тихий язвительный хохот, и его презрительная ухмылка…

Конечно, имея такой мотив, Ленро мог спланировать убийство. Подкупить не только охрану Сартаджа и медперсонал, но и военную разведку, и само правительство. Такой масштабный план ради столь мелкой цели… Немногие на такое вообще способны.

А Ленро способен. Он бы и сделал.

Я без сомнений назвала бы его убийцей Сартаджа – пусть и подозрительна та часть его мемуаров…

Вот только Ленро Авельц мёртв.

Его убили два с половиной года назад – я, вместе с его женой Моллиандой, лично опознала тело.

Он мёртв. Мёртв, сколь бы невозможным это ни казалось. Как бы ни хотелось мне верить в обратное.

Этот архив собран из трёх источников. Это общедоступная информация из Сети, это интервью для документального фильма, находящегося в работе, и это материалы Особого комитета. Люди, верные моей семье и не забывшие добро, которое им сделал мой отец, помогли и предоставили к ним доступ.

Это моё личное расследование его смерти. Моя личная попытка докопаться до правды, обречённая, наверное, на провал. В этом весь Ленро – с ним никогда нельзя быть уверенной. Даже столь однозначная вещь, как смерть, вызывает сплошные вопросы.

…Когда я вышла из комы, то первое, что увидела – цветы. Фиолетовые, розовые и алые, жёлтые и тёмно-синие – они заполняли всю мою палату, и от обилия пыльцы я закашлялась. Эти цветы, как я узнала от врача, мне прислал Ленро Авельц. Вместе с ними он оставил записку – не знаю, стоит ли её здесь приводить и имеет ли она отношение к делу. Может, если пойму, что без неё не обойтись… В конце концов, когда дело касается Ленро, никогда не знаешь, что в действительности является важным.

Я любила его. Я любила его раньше, но после того, как чуть не погибла из-за него – а он с предельной (притворной?) честностью сознаётся, что понимал, что рискует моей жизнью, – я его возненавидела. Мне показалась, я совершила ошибку, когда увидела в нём что-то человеческое.

Под кожей рептилии, я думала, скрывается душа. Но я ошиблась. Рептилия есть рептилия, змея сбрасывает кожу, но остаётся змеёй. Ленро и глазом не моргнул, когда меня – свою возлюбленную, как сам пишет, – был вынужден использовать, чтобы остановить моего отца. Тогда, очнувшись после шести месяцев комы и едва разобравшись в произошедшем, я возненавидела его.

Но наша недавняя встреча, столь ужасно предшествовавшая его смерти, разбудила воспоминания. Шарм его неискренней улыбки снова опьянил меня. Пока этого не случилось и пока мы не встретились, мне даже стало казаться, что я научилась жить без Ленро Авельца. В мире без Ленро Авельца. Где все мы теперь оказались, и из которого я теперь хочу сбежать. Найти дорогу, хоть маленькую тропинку – назад, в мир с Ленро Авельцем…

Мы склонны идеализировать мёртвых. Боюсь, я впадаю в крайность. Я лучше других знаю, кем был Авельц. И я знаю, что я, возможно, одна из пяти-десяти человек на всей земле, кто помянет Ленро добрым словом. Его ненавидели, его презирали, ему завидовали, его ревновали, ему желали смерти, и всё в таком духе – а он этим наслаждался, купался в ненависти, как другие купаются в обожании.

Что же, Ленро, ты просчитался.

Как случилось, что проиграл тот, кто не проигрывает? Кто не признаёт саму возможность поражения? Как же получилось, друг мой, что тебя нет и мои слова о тебе уйдут в пустоту? Как ты мог ошибиться? Как мог погибнуть? Как ты мог оставить нас?..

Ничего не могу с собой поделать. Последние несколько лет я живу мыслями о нём.

Наверное, всех, кто приближался к нему на опасную дистанцию, Ленро заражал своим безумием. Я тоже подцепила от него эту бациллу, от которой теперь не знаю как избавиться. Да и не хочу избавляться. Ленро не всех подпускал близко, не всем передавал эти флюиды сумасшествия, флюиды какой-то странной, неземной жизни. Кто испытал такое, уже не увидит мир по-старому. И от этого нет лекарства – от лихорадки Авельца нет вакцины. Это смертельная болезнь, и я инфицирована – с первой секунды, как услышала от отца эту фамилию, как впервые увидела его у нас на Сицилии, как он впервые заговорил со мной…

Этот архив – и результат, и процесс моих размышлений. Осколки, что я хочу сохранить. Что-то подсказывает мне: разобраться в этой тайне не удастся. Разве что сам Ленро воскреснет и расскажет, как всё было. Смерть Сартаджа наводит на мысли. Мог Ленро срежиссировать это из могилы? Мог инсценировать смерть? Мог подготовить преемника? Может, я никогда не видела труп, а только двойника, а сам Авельц жив и где-то смеётся над нами?

Жаль, это всё слова. Сколько ни повторяй: «Ленро Авельц жив», – его прах, развеянный над Средиземным морем, не соберётся обратно. Он не восстанет и не отомстит врагам. Он мёртв, и всё, что мне остаётся, – продолжать поиск. Это единственное, что я могу сделать в память о человеке, которого ненавидела и ненавижу ещё больше за то, что он ушёл, а меня бросил здесь.

Ну вот, я договорилась до его собственных слов – в тех же тонах он описывает, как горевал после смерти Евангелины Карр. Длительный и сентиментальный слезливый рассказ в середине «Воспоминаний» – он всегда казался мне одним из наиболее странных мест.

Никогда бы не подумала, что Ленро может так нежно и страстно к кому-то относиться, что его так могла ранить смерть подруги… Не знаю, был ли Ленро честен, когда описывал свои размышления у её могилы. Может, он просто дурачился, пародировал какой-то из французских любовных романов, кто теперь разберёт?

Ада Уэллс

I. Наследие Джонса

1. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка

Вы обещаете, что это никогда не попадёт в Сеть? Я вам не верю. В наше время всё рано или поздно оказывается в Сети. Ладно, главное, чтобы не слишком рано. Люди всё равно это увидят, вам меня не переубедить. Знаете, раз уж вы спросили о Ленро Авельце, то не думайте, что удастся меня провести. (Смеётся.) Я так долго и плотно с ним работала, что… Некоторые уроки не забываются, понимаете, о чём я?

Гелла Онассис сидит, положив ногу на ногу, в беседке на пляже одного из островов своей семьи в Эгейском море. Остров небольшой, хотя обойти его по периметру – понадобится целый день. Здесь Гелла – ныне директор Всемирной организации здравоохранения – проводит непродолжительный отпуск. Смеркается, на пляже ни души, и усилившийся ветер треплет её длинные светлые волосы. На ней зелёная юбка и белая рубашка с вырезом и длинными рукавами. Гелла курит безникотиновые сигареты, одну за другой, и улыбается в камеру. Но она нервничает. Это заметно.

Будем честны: после того как Мирхофф покинул свой пост, Ленро сбежал. Ленро просто сбежал и оставил нас разгребать всё это дерьмо… Нет, поймите правильно, никто из нас не знал, что произошло в том самолёте. Никто не понимал, что и в Шанхае-то произошло, не говоря уже про внезапную отставку Уэллса, Тинкера и Грейма. Официальную версию – что Уэллса хватил приступ и он оставил свои обязанности по этой причине, – никто не принял всерьёз, но… В Организации царил такой хаос, понять что-то было нереально. Как там говорят – 11 сентября изменило мир, а Шанхай изменил его обратно, да? Или Джонс – Джонс изменил его обратно?

Мы безвылазно сидели в штаб-квартире, потому что безостановочно заседал Совбез, и Генассамблея могла потребоваться в любой момент. А потом, когда уже началась горячка, штаб-квартиру перевели на осадное положение, мы едва ли могли разобраться. В этом темпе шли недели. Дни сливались с днями и всё такое… Причём я была уверена, что Ленро находится в штаб-квартире. Он был там с самого начала, я видела его. Потом он пропал, но я думала, что он с нами. Когда мне сказали, что он рванул на Окинаву, я не поверила. В штаб-квартире тогда ходил слух, что его срочно вызвал туда Уэллс. Уж точно я бы поверила в эту историю охотнее, чем в ту пургу, которую он изложил в своих «Воспоминаниях»… Что его друг оказался в беде, и он рванул выручать его.

Простите, но это совершенный бред. Так мог поступить, не знаю, какой-нибудь отважный и глупый человек. Так мог поступить влюблённый. Так могла бы поступить я, если бы там оказался мой ребёнок… Но Ленро Авельц? Увольте. Ленро Авельц – ринуться в пекло, чтобы спасти какого-то друга детства? Пусть он трижды великий философ! Энсон Карт, да? Спятивший писатель, приятель Джонса. Нет уж. Даже если это правда, я отказываюсь в это верить. Кто угодно, только не Ленро. Вы, я, вот эта чайка (указывает куда-то в небо). Кто угодно. Только не Ленро Авельц. Только не тот Ленро Авельц, которого я знала. Может, какой-нибудь другой Ленро Авельц. Не тот, с кем я работала.

Гелла курит, собираясь с мыслями и тихо улыбаясь. Странно, её улыбка напоминает мне улыбку другого человека. Может, правда, что со временем к некоторым людям настолько привыкаешь, что начинаешь копировать их манеру общения? Эти тягучие интонации, эти перепады напряжения, эта улыбка… Эти длинные пальцы с сигаретой и этот чуть застланный дымкой взгляд… Она знает, что говорить. Она похожа на него, как сестра или дочь.

Когда они летели назад – Ленро с Уэллсом, я имею в виду, когда война уже закончилась и Шанхай догорал… Никто и подумать не мог, что будет продолжение. Мирхофф приказал собрать Генассамблею, и мы все ждали, что он скажет. Должен ли он был подать в отставку? Не знаю. У меня нет ответа. Выступал он достойно. Представил себя спасителем мира от ядерной войны. Шанхай представил Третьим рейхом, а себя спасителем мира, к этому у него всегда был талант. А ещё он сказал: «Дайте мне доработать срок». Это был правильный ход. Ему оставались месяцы на посту, и подай он в отставку, это ещё больнее ударило бы по Организации. А удар и без того был сильный. Оглушающий. Думаю, что даже если бы у Мирхоффа оставался целый срок в должности, уходить не стоило бы. Нужно было выстоять. Удар принять на себя.

(Гелла перестаёт улыбаться и тушит сигарету в пепельнице.)

Конечно, никаким спасителем он не был. Катастрофа, то, что случилось, – результат его просчётов и его ошибок. Но не только его. Несколько решений, да, он лично принял. Неверных решений. Преступных. Но столько же решений принял и Керро Торре. И Люций Грейм. И маршал Редди. И Наблюдательный совет мог бы вмешаться раньше. И всё в таком духе. Это была вина Мирхоффа, это остаётся вина Мирхоффа, но не только его вина. Я хочу, чтобы вы это услышали. Раз уж это не появится в Сети, как вы мне обещали.

Я внимательно прочитала «Воспоминания» Ленро. Вы их читали? Ну, кто сейчас не читал… Помните, сразу после Шанхая Уэллс говорит ему: «Организация была создана с одной-единственной целью. Она должна была этого не допустить. И она не справилась».

Не знаю, это ли Уэллс сказал… (Улыбается.) Мне вообще кажется, в «Воспоминаниях» все персонажи говорят голосом одного человека – голосом Ленро, хотя, может, это у меня личное. Так вот, не уверена, что Уэллс сказал так, но в любом случае это слова точные. Не Мирхофф облажался. Облажалась Организация. Мы все облажались. И вытаскивать одного Мирхоффа или их вдвоём с Керро Торре и заявить, что виноваты вот они, – неправильно, в корне неверно.

Вы понимаете, к чему я клоню? Я считаю, это большая удача, что расследования не было. Потому что, вскрой оно правду, оно бы нас всех похоронило. Организация в те дни и так дышала на ладан, даже если забыть про «сердечный приступ» Уэллса, про странный выезд Торре в аэропорт Либерти, про Авельца, которого вдруг изолировали…

Как только опасность миновала и мы хоть что-то начали понимать, сирены завыли снова. Мирхофф держался хорошо, но вы помните, наверное, какой цирк устроили в Генассамблее представители Южной Америки и Аравийского альянса. Те, кто до начала бомбёжек умолял нас вмешаться, умолял раздавить Джонса… Я имею в виду Азиатский союз. Даже они нас не поддержали, хотя если кто-то персонально и обязан Мирхоффу, то это они.

(Она оглядывается назад, на море, и некоторое время молчит. Камера продолжает статично снимать.)

Этот шлейф тянется за нами последние семнадцать лет. Не надо обманываться – знаете, сейчас многие в руководстве Организации склонны впадать в самообман. Они думают, нынешний всплеск «джонсизма» – это нечто новое. Новый кризис. Но это не так. Это всё тот же старый добрый «джонсизм». Суть в том, что ничего не изменилось. Организация выстояла, но проблема не решена. И новые оппозиционеры, «Регионы», новые сепаратисты – те же самые «джонситы», что кричали: «Руки прочь от Джонса!» – и носили футболки с принтами его очков. Мы до сих пор разгребаем тот же пепел, пепел Шанхая.

(Она замолкает – её что-то спрашивают из-за камеры. На записи звука нет. Гелла кривит губы.)

Нет, ни в коем случае. По крайней мере, не помню, чтобы кто-нибудь такое говорил. Мы понимали, что ситуация тяжёлая. Мы старались работать. И пока ещё был Мирхофф, и позже, когда избрали Вилька и я оказалась в комитете по социальным реформам. Нет, мы не думали, что это продлится так долго. Структурный кризис, конечно же, но всё это болтовня, если не понимать причины. А причина не в Шанхае. Причина в Организации. Конечно. И поэтому вдвойне, кстати, я кланяюсь Вильку.

Мирхофф ушёл в самый тяжёлый момент. Он подготовил тылы, правда, – например, его секретный договор с Вильком… Ну, сейчас-то о нём все знают. Что вы качаете головой? Генсек Мирхофф, покидая свой пост, с нового генсека Вилька взял обещание, что ни он, ни кто-либо из его команды не подвергнутся судебному преследованию. За Шанхай, разумеется, за что же ещё? Уж не за «Синюю Птицу»… Вы этого не знали? Я считаю, Мирхофф поступил верно. Не в отношении себя, а в отношении Организации, повторяю. Нельзя было позволить популистам её дискредитировать. И разрушить. И Вильк не позволил. Габриэль Вильк принял бразды правления Организацией тогда, когда этот высокий пост, как во времена Французской революции, да, стал реально грозить гильотиной. Он не побоялся взять ответственность на себя. Даже по этому соглашению с Мирхоффом можно понять… Думаете, Габриэль Вильк не понимал, какой шквал критики на него обрушат, когда узнают?..

Знаете, я думаю над вашим вопросом, – был человек, который мог предсказать.

Да, я назову не самую неожиданную фамилию. Ленро Авельц. Он скорее всего понял, чем обернётся Шанхай, в самые первые часы. Я не общалась с ним с тех пор, как он вылетел на Окинаву, и затем где-то полгода… Да и если бы общалась – Ленро, знаете, никогда не был из словоохотливых. Но у него был талант. И уж побывав вблизи от эпицентра катастрофы, он не мог не почувствовать, что всё это продлится не дни и не месяцы.

И вот, я возвращаюсь, с чего начала. Ленро сбежал. Я понимаю, что работать с Мирхоффом после того, что случилось, он бы не стал. И сам Мирхофф ему не доверял, естественно. Да что говорить – единственный в той старой, дошанхайской Организации, кто ему доверял, – это был генерал Уэллс. Я говорю без иронии. Уэллс и я, его заместительница, – вот, нас было двое. Причём уверена, если бы я не была его подчинённой и не работала с ним столько лет…

В общем, не буду рассказывать, как мы познакомились, первую встречу и так далее. Я плохо помню. Но вот слухи, которые о нём ходили… Ещё до того, как он начал работать в Ньюарке. Пока он был правой рукой Уэллса в ОКО и во время миссии в Москве, его называли самым странным из самых талантливых функционеров Организации. Вот так. Когда я узнала, что мне предстоит с ним работать, я получила массу советов. Самый распространённый (смеётся) – «не верь ни единому слову». Понимаете? Не верь ни единому слову руководителя.

И не могу сказать, что Ленро обманул ожидания, что я ожидала увидеть эксцентричного гения и лжеца, а получила в итоге разумного и благосклонного шефа. Но у нас были хорошие отношения. Он не стал мне другом… вернее, я ему не стала другом, у него друзей вообще не было. Но я знала, как он относится к другим, и по сравнению с этим, конечно, у нас были доверительные отношения. Я была ему верна – в политическом смысле, – а он никогда меня не подставлял, он помогал мне. Даже зная, что я и без того выполню любое его поручение. Помогал, потому что хорошо ко мне относился. Не слишком вяжется с образом, который сейчас нарисовали, да?..

Но не буду врать, что Авельц был человеком, которому стоило доверять.

Понимаете, главная проблема с Ленро заключалась в том, что никак нельзя было понять, чего он хочет. Даже его «Воспоминания», простите уж, совершенно не вносят ясности. Какие-то моменты – да, проясняют, но всё остальное только больше запутывают. И это, кстати, безусловное доказательство того, что их написал сам Ленро.

Так вот, никогда не было ясно, чего он хочет, всегда фраза оборвана на середине… Как если вы – часть чьего-то плана, но вам не сообщили. Такое чувство вызывал любой разговор с Ленро. Очень неприятно. И если даже я – его верная помощница – испытывала такие трудности с доверием, то что говорить про вышестоящих? Они все пытались использовать Ленро, но одновременно его боялись. И это ещё до Шанхая, до того как он «предал», по его же выражению, своего… своего друга. Уэллса, да? Он его «предал» – он сам так пишет.

Да, он сдал Уэллса Мирхоффу, но представляете, каково после этого было Мирхоффу? Он предпочёл бы, чтобы Ленро исчез. Испарился. Он спас Мирхоффа, но сделал это совершенно внезапно. Не просто неожиданно, а вообще без предпосылок. Не гром среди ясного неба, а упавшая на Землю Венера. Мирхофф был в шоке. Конечно, он бы не стал с ним работать. Это естественно, но и Ленро, думаю, высказался предельно ясно. Они расстались без скандалов, но если мысли Мирхоффа более-менее понятны, то Ленро – как обычно.

А вот в администрации Вилька ему могли найти место. Серьёзное. Дурная репутация опережала его, да и с Вильком у них были давние отношения – они что-то не поделили в Москве. Но несмотря на репутацию, из-за которой Вильк оставил Ленро за бортом…

Понимаете, если бы Ленро Авельц появился в штаб-квартире и заявил генсеку Вильку, что хочет вернуться в команду, я уверена, я даю стопроцентную гарантию, – его бы приняли с распростёртыми объятиями. Вилька во многом упрекают, и справедливо, но он жил реальным миром. Он понимал тяжесть ситуации. И он не разбрасывался людьми. Он ценил профессионалов. Тогда звучали предложения – и они были очень популярны, кстати, – тотальной чистки внутри Организации. Вильк на это не пошёл. Да, он сменил администрацию, но среднее звено… такие, как я, – он опёрся на нас. Независимо от собственных симпатий, он понимал, кто нужен Организации. Профессионалы. И Ленро… В автобиографии он так о нём отзывается, даже не называет имени, «один бойкий поляк», помните?

Организация рассыпалась. Нас били ногами, нас распинали, и в такой момент этот «бойкий поляк» приходит и говорит: «Я беру ответственность». Да он спас нас. Своей решимостью, спас тем, что произнёс эти слова. Первый год был самым сложным. Они хотели изменить Устав, переписать его, всё равно что похоронить все достижения последних лет – Армию Земли, единый образовательный стандарт, полномочия ВОЗ, ОКО… Похоронить, короче, всю Организацию. Со всем хорошим и плохим, похоронить и засыпать землёй. И мы сражались. Мы поняли, мы просто поняли, что последний рубеж проходит по нам. Если мы выстоим, то шанс ещё есть. А если нет, то всё, чего мы добились, чего добился Авельц, кстати, и генерал Уэллс, про которого молчат, а ведь сколько он сделал для безопасности, сколько жизней спас и сколько войн предотвратил…

Знаете, работать на Организацию – это подписать бессрочный контракт с сатаной. Причём я имею в виду, не с сатаной нынешним. Нет, с тем сатаной, который поднял восстание против Бога. В дни ангельской гражданской войны, вот в те дни подписать с ним контракт.

(Гелла делает паузу, пытаясь смягчить эффект от дурацкой аналогии.)

Это тяжело. Ты одновременно и полицейский, и пожарник, и врач, и правозащитник, и психолог, и чёрт знает кто… Всегда тяжело, ситуация всегда критическая. Всегда есть угроза теракта, всегда маячит финансовый кризис, всегда стихийные бедствия, вспышки эпидемий, а сзади, высунув язык, пускают слюни журналисты, и коллеги ждут провала.

Никогда не было легко. Всегда тяжело. Но, поверьте, такого года, как после Шанхая, не было. Не война – побоище. Просто резня. Я думала, я сойду с ума. Я была на грани помешательства. Все были. Многие лежали потом в клиниках, многие уволились и зареклись иметь с Организацией дело… Но работу доделали. Я не имею в виду новичков, пришедших с Вильком, я про старую гвардию. Про тех, кто посвятил Организации жизнь. Тех, кто понимал, чего стоит наша работа. Несмотря на грехи Мирхоффа и прочих, мы ведь сделали так много и не могли теперь отдать это шакалам. Мы умирали, но мы делали свою работу, мы стояли насмерть. Организация ведь не свалилась с Луны, правда? Её делали люди. Мирхофф, Торре, Авельц…

И вот где был Ленро Авельц в это время? Прохлаждался у себя во Франции с новой любовницей? Перечитывал Гёте? Строил хитроумные планы? Обдумывал мемуары?..

Позвольте напомнить, Ленро ведь работал на Организацию всю сознательную жизнь, с самого Аббертона. Он и дня не проработал в другом месте. Сначала в комиссии по Армии Земли, потом на войне в Африке, потом лоббизм в Ньюарке, помощник Уэллса, Москва и наконец – наш комитет по религиям. Организация была его единственным рабочим местом. Она была его единственным домом, его единственной родиной, его единственной национальностью.

Если он и был патриотом чего-то, то Организации, я уверена. Да, у него были непростые отношения с начальством, но – вспомните! – он ведь именно Организацию защищал, когда продал Уэллса Мирхоффу. Потому что верил в неё. Несмотря на все махинации Мирхоффа, всю глупость Торре, все наши врождённые пороки…

По крайней мере, он так пишет. И почему бы ему не поверить? Почему бы нам просто ему не поверить? Не знаю, конечно, может быть, там ещё слой, какой-нибудь страшный и глубокий заговор, секретная игра. Но Уэллс ведь действительно пытался захватить власть. И Ленро действительно его сдал, это не вымысел и не трактовка. Это факт. Почему он так поступил? Я предлагаю, давайте ему поверим. У нас же нет выбора. У нас нет альтернативы, так давайте поверим тому, что Ленро написал?

Я не была внутри его головы, но я знаю, я уверена, что если бы Ленро не верил в Организацию, не верил в то, что она делает, он бы не стал на неё работать. Если бы он не верил в неё, он бы не посвятил ей всю жизнь. А он это сделал. Это тоже факт.

И если с этим мы разобрались, то я повторяю свой вопрос: так где же был Ленро Авельц, когда Организация нуждалась в нём как никогда раньше? В отставке? Да бросьте. Я вас умоляю! В добровольной отставке – в добровольной. Он мог вернуться в любой момент.

Именно тогда, когда он был нужен нам, когда мог вернуться и сражаться вместе с нами… Не знаю, счёл ли он себя преданным… Повторяю, всё, что касается мотивов, остаётся загадкой. Но вот факт – в решающий момент он бросил нас, и это было его решение. Не Мирхоффа, не Вилька. Его решение. Он сбежал. Ленро Авельц сбежал.

2. «ЗАПРЯГАЯ ШТОРМ. ГАБРИЭЛЬ ВИЛЬК»:

выдержка из официальной биографии за авторством Ч. Л. Саглама

Генеральный секретарь Габриэль Юлиуш Вильк прибывает на рабочее место. В Нью-Йорке девять утра, и шофёр машины Вилька до последнего не знает, по какому из трёх возможных маршрутов двинется кортеж.

Для нового генерального секретаря это первый рабочий день. Он выходит из гостиницы «Уолдорф-Астория», где живёт последние пять недель, и садится в бронированный лимузин «Буйвол-4 SOL». Внутри машины его ждут два помощника, советник по делам ГА и первый заместитель – исполнительный директор Организации. Он даёт Вильку список назначений на ключевые посты в администрации и сообщает о перестановках в прошедшем ротацию Наблюдательном совете, Совбезе и Генеральной Ассамблее. Вильк внимательно читает документы, консультируется с помощниками и ставит подпись.

Тем временем охрана даёт добро, и кортеж начинает движение по маршруту «A1». Вдоль пути следования перекрыто движение, стоят полицейские заграждения и агенты ОКО. С неба ситуацию контролируют беспилотники и два вертолёта. В этот день охрана генсека усилена за счёт Национальной гвардии и Секретной службы США, привлечённых по личному приказу президента Бальдира Санита. Для террористов всего мира генеральный секретарь Габриэль Вильк – цель номер один. На прошлой неделе прогремели взрывы в Лос-Анджелесе, были совершены нападения на здания Организации в Дели, Сеуле, Бейруте, Каире, Эр-Рияде, Сан-Паулу и Рио, а этой ночью в Нью-Йорке Особый комитет задержал тридцать человек, состоявших в группировке «Христова память» – экстремистской секте «джонситов». Не дремлют и исламские террористы – волнения в Пакистане, в Саудовской Аравии и в Индонезии привели к гибели тысячи человек, среди которых половина – европейцы и американцы. Смертники устроили взрывы в городах Северного Кавказа, и ответственность взяло на себя Исламское государство. В долине Янцзы продолжаются перестрелки, и китайские коммунисты из «Революции-49» выступили с заявлением, что Нью-Йорк будет стёрт с лица земли. На серверы Организации непрерывно ведётся хакерская атака, и главная задача террористов – выяснить точное местонахождение генерального секретаря и его приближённых.

Со временем Вильк переедет в защищённую и особо охраняемую резиденцию на Статен-Айленд, недалеко от штаб-квартиры, и будет, как и его предшественник Мирхофф, летать на работу на вертолёте. Но сейчас его необходимо вывезти из двадцатимиллионного мегаполиса, и служба безопасности делает всё возможное. Угрозы, поступающие в адрес новоизбранного генерального секретаря, исчисляются тысячами, и аналитики с психологами не спят ночами, пытаясь отфильтровать сообщения, несущие реальную опасность.

Бронированное покрытие «Буйвола-4 SOL» выдержит прямое попадание ракеты, а полная герметичность салона вкупе с запасами воздуха и воды способны обеспечить выживание пассажира в случае химической или биологической атаки. Компьютер машины полностью автономен и подключён лишь к внутренней, обособленной от Всемирной Сети, системе ОКО. Вероятность того, что кибертеррористы смогут перехватить контроль, равна нулю. <…>

Внутри этой машины, похожей на передвижную крепость, пассажир, самый охраняемый человек на планете, новый лидер человечества – Габриэль Юлиуш Вильк. Он в тёмном костюме, белой рубашке и в фиолетовом галстуке с золотой булавкой, в ботинках из синтетической кожи. Он сидит на краю кресла и не облокачивается на спинку со встроенным массажёром. Он сидит прямо, читает документы и изредка задаёт вопросы подчинённым. На экране – прямая трансляция из зала заседаний Генеральной Ассамблеи, где уже собираются делегаты.

Вильк напряжён – предстоит тяжёлый день, и вовсе не из-за дел службы безопасности с террористами всех мастей. Его беспокоит не скрытая, но явная угроза. Он помнит древнюю пословицу: держи врагов близко, а друзей ещё ближе.

Его избрание стало полной неожиданностью. Несмотря на грандиозный опыт, который он получил во время работы в Европе (секретарь совета министров ЕС, лидер парламентской оппозиции, глава Еврокомиссии), Вильк и сам понимает – в других условиях его победа была бы невозможна. Он полностью отдаёт себе в этом отчёт, вот только не уверен, благодарить ли судьбу за подобное стечение обстоятельств или проклинать. Когда ему предложили стать кандидатом на пост генсека от ЕС – решение приняли задолго до Шанхая, – ему сразу сообщили, что выдвижение носит технический характер. Кандидат от ЕС – Самуэль Мирхофф – возглавлял Организацию последние двенадцать лет, два полных срока, и, согласно уважаемой традиции, на этот раз победить должен кандидат от Азии, Южной Америки или Африки.

Вильк вовсе не собирался покидать Еврокомиссию и оставлять руководство партией, недавно выигравшей выборы в Европарламент. Проблем в Европе хватает, и он даже сомневался, принимать ли ему в этом участие, но с самоустранением США (президент Санит заявил, что «этот раунд Штаты пропустят») он автоматически оказался единым кандидатом от всего Северного альянса, а это добавило ему авторитета на внутриполитической арене.

Но судьба распорядилась иначе. Всё изменил Шанхай.

Когда начался кризис, Вильк находился в Австрии. Позже я спрашивал его, что он чувствовал в те дни, – и Вильк неизменно отвечал: «Потрясение». Думаю, под этим подпишутся многие. Потрясение. Одно сплошное потрясение.

С самых первых дней стало ясно, что Шанхай внесёт серьёзные коррективы в будущее Организации. Тогда ещё не все понимали, насколько серьёзные, но Вильк сразу начал готовить заявление. Он был в Австрийских Альпах, в своём небольшом домике, где отдыхал, готовясь к заключительному этапу гонки за Ньюарк, которую собирался проиграть. Но Шанхай изменил всё, включая и это его намерение.

Пока весь мир пребывал в оцепенении, а протоколы безопасности оранжевого уровня для руководства Организации до сих пор не отменили и Мирхофф с коллегами парились в бункерах под штаб-квартирой, Вильк созвал пресс-конференцию.

Это произошло на второй день после того, как Шанхай подписал капитуляцию. Джонс мёртв, город в руинах, Сеть вопит, а официальные лица хранят гробовое молчание, игнорируя миллионные акции протеста по всему миру. Началось то, что мы сегодня называем «первой волной джонсизма». На улицы вышли те, кто раньше фанател от Джонса и его тоталитарного режима, но почему-то не решался купить билет и прилететь к своему кумиру. На улицы вышли те, кто верил Джонсу и ненавидел Организацию и теперь не мог поверить, что их идол грозил начать ядерную войну и разбомбить полмира. Этими выступлениями воспользовались политические авантюристы, затрубившие о недопустимости действий Мирхоффа и главкома Редди, о «военных преступлениях» и о необходимости «реформ» в Организации. Реформ вплоть до роспуска.

И вот в это страшное время, когда в воздухе повисло заявление Лиги Южной Америки о выходе из состава Организации, когда Генеральная Ассамблея ещё не собралась на заседание, а Сеть уже требовала голову Мирхоффа и кадры разрушенного Шанхая выжимали из глаз пользователей слёзы, и все враги слетелись, как стервятники…

Габриэль Вильк единственный выступил с заявлением. Он сказал, что Организация, безусловно, нуждается в реформах, однако сейчас важно не поддаться панике и оценить действия генсека Мирхоффа как верные. «Если бы я оказался на месте Мирхоффа, – сказал Вильк, – то я бы отдал те же самые приказы». Сегодня трудно понять, какой эффект произвела эта принципиальная позиция. Из «технического кандидата» Вильк в один момент оказался фаворитом – и главной надеждой Организации.

Ему пришлось ещё неоднократно разъяснять, в чём заключаются его взгляды. Очень простая мысль: Организация должна жить и работать. Шанхай – суверенный город-государство – избрал себе власть без вмешательства со стороны. Угроза, которую он стал представлять для мира, сомнению не подлежала. Организация пыталась вести переговоры, однако Джонс являлся психически больным человеком и сознательно повёл город в самоубийственную атаку на человечество. Вина целиком и полностью на нём. Да, операцию по принуждению к миру провели жёстко, но пределы допустимого не превышены: не забывайте, речь шла не об умиротворении очага локального конфликта. Джонс применил ядерное оружие. И боеголовки уже стартовали в тот момент, когда Мирхофф приказал начать бомбардировки. Альтернативы просто не существовало.

(Удобная точка зрения, не правда ли? Джонса избрал народ, Организация ни при чём, а тот оказался сумасшедшим, и вести переговоры с ним было нельзя. Ни слова о «Сан Энерджи», о контрактах для ТНК, которые лоббировал Керро Торре, ни слова о взрыве водородной бомбы возле Уханя, о Гонконге, о попытке Джонса шантажировать Организацию…)

В условиях тяжелейшего кризиса, в котором оказалась Организация, эта позиция стала спасательным кругом. И Наблюдательный совет, и Совбез одобрили принятые Мирхоффом решения (не «одобрили», а «приняли» постфактум), но Генеральная Ассамблея раскололась. Сразу после того, как оранжевый протокол отменили, там начались дебаты. Южная Америка на время отложила вопрос выхода из Организации, но требовала проработать механизм выхода и зафиксировать его в Уставе; Азиатский союз призвал к независимому расследованию, а Аравийский альянс выступил с декларацией, осудившей практику «окончательного решения».

(«Окончательное решение» – право генсека/главнокомандующего отдать приказ, который Армия Земли обязана исполнить без обсуждений и без последствий. Данную форму ввели в акт об Армии Земли при участии Ленро Авельца, который противопоставил её праву солдат и офицеров не подчиняться «преступным» приказам. Вряд ли Мирхофф всерьёз беспокоился, что Армия Земли откажется разбомбить Шанхай – скорее, он воспользовался этой формой для ускорения процесса.)

Своими выступлениями перед ГА, отчасти носившими характер оправданий, Мирхофф вызвал огонь на себя: оппозиция переключилась на борьбу за расследование, на выяснение обстоятельств отставки генерала Уинстона Уэллса и смены руководства ОКО, временно забыв про изменение Устава. Тем временем готовилась передача власти: Совбез и Наблюдательный совет единогласно поддержали кандидатуру Вилька (но не ГА – там Вилька не поддержала половина делегатов).

И вот новоизбранный генеральный секретарь прибывает на своё рабочее место в Ньюарк. Его кортеж заезжает на территорию штаб-квартиры и движется к парадному входу в центральное здание – здание Генассамблеи. Обычно машина генсека проезжает на подземную парковку комплекса, откуда он поднимается на специальном лифте сразу к себе в кабинет. Но только не в первый день. В первый день он обязан выйти из машины перед легендарной лестницей здания ГА (на которой и подстрелили в своё время Ленро), подняться по ней, улыбаясь прессе и Сети, пройти сквозь парадные двери и лишь затем, по внутренним переходам, добраться до помещений администрации и занять кабинет.

Вильк уважает эту традицию и, несмотря на укоряющий взгляд начальника охраны, не намерен её нарушать. «Буйвол-4 SOL» останавливается перед лестницей, телохранитель открывает дверь, и Вильк резво выпрыгивает, вытягиваясь во весь рост и слегка жмурясь от яркого солнца. Со всех сторон кружат дроны, лестница полна репортёров, камер и охраны. Вильк – высокий, широкоплечий, в свои пятьдесят восемь лет он сохранил густую светлую шевелюру и обходится без очков – пружинистым шагом идёт вверх по лестнице и улыбается. Он идёт уверенно, и его руки не спрятаны в карманы, а согнуты так, будто он вышел на ринг и собрался боксировать. (Саглам пытается провести параллель с Мирхоффом – у того был средний рост, он слегка горбился, держал руки в карманах, носил очки и рано начал лысеть.)

Вильк заходит в роскошный холл здания, сотрудники уважительно кивают и расступаются перед ним. Он поднимается на третий этаж и проходит мимо дверей зала ГА, где толпятся делегаты – многие не скрывают неодобрительного или скептического отношения к новому генсеку. Вильк приветствует их и идёт мимо – оказывается в северной башне здания, внутри Организации прозванной «Иглой». Там его ожидает лифт. Вильк поднимается на двадцать седьмой этаж, где располагается кабинет, который он займёт на ближайшие шесть лет.

Кабинет генсека на двадцать седьмом этаже «Иглы» не отличается размером, зато из него умопомрачительный вид. В ясную погоду отсюда как на ладони видны и шпили Нью-Йорка, и Аппер-Бэй, и Гудзон. Особенно город красив по вечерам, когда спускается ночь и впиваются в небо столпы света Манхэттена и Джерси-Сити.

Это его рабочий кабинет, и здесь в ближайшие годы он проведёт много времени. Тут его рабочий стол и самый защищённый компьютер в мире, с которого генсек даже не имеет прямого выхода в Сеть. Сюда перенаправляются все сообщения из Кризисного центра, вся секретная документация, все отданные внутри Организации приказы, вся информация, которой она обладает. Рядом стол для совещаний и отдельный стол для секретаря, позади рабочего стола дверь, ведущая к личному лифту и двум комнатам отдыха. Напротив – дверь в приёмную, где внимания Вилька уже ждут просители.

У генсека есть ещё один кабинет – не в «Игле», а в здании Генассамблеи, на третьем этаже, рядом с кабинетом спикера ГА. Парадный, огромный и украшенный. Там нет окон, вместо стен – экраны, четырёхметровые потолки и мраморные колонны, небольшой фонтан и дверь прямо в зал ГА. В этом кабинете генсек по протоколу принимает делегации и почётных гостей, но работать там невозможно. По традиции в первый рабочий день генсек сперва идёт в этот кабинет и устраивает там фотосессию среди мрамора, золота и серебра. Этой традицией Вильк пренебрегает, и мир правильно считывает жест: он пришёл не красоваться – он пришёл работать.

Рабочее кресло Вильку не нравится: слишком мягкое. Вильк предпочитает жёсткое покрытие и никогда не облокачивается на спинку. Выслушав первые доклады и отдав первые распоряжения, он просит дать ему пять минут, а после пригласить заместителей на совещание.

Ему предстоит тяжёлый, очень тяжёлый день.

Сейчас – организационное совещание, которое нужно провести за пятнадцать минут, потому как через двадцать минут начнётся пленарное заседание ГА, а от него ждут беды. «Джонсизм» пустил корни в Организации, и так называемые умеренные джонситы – преимущественно делегаты Южной Америки и Африки – уже заявили, что отвергают саму возможность работать с Вильком как с генсеком. К счастью, их не так много, но есть опасность пострашнее – делегация Аравийского альянса, которая собирается внести предложение об изменении Устава. Это предложение поддержит Азия. Они играют на руку «джонситов», и все это прекрасно понимают, но миллионы протестующих требуют ответа.

Бунтует Сеть, на площадях горят костры, и каждый день в штаб-квартиру приходят сводки, как с полей сражений: за последние двадцать четыре часа убито двадцать полицейских и около сорока гражданских, ранено более трёхсот человек, в Каире применены водомёты и электрошокеры, в Дели убит сотрудник Организации, в Джакарте стихийные митинги… Не все протестующие – «джонситы». После того как стали известны подробности Шанхайской войны, оправдывать и восхвалять Джонса могут лишь радикалы. Движение «джонситов» маргинализировалось, но и заметно расширилось: теперь под лозунгами «Помни Шанхай!», «К суду преступную ООН!» и «Кто сторожит сторожей?» выступают не фанатики Джонса, но все враги глобального порядка.

Что беспокоит Вилька больше всего – национальные правительства готовы пойти им навстречу.

«Джонсизм» воскресил противостояние блоков, которое когда-то подавил Мирхофф. На грядущем заседании стенка на стенку сойдутся сторонники «Центра», т. е. сохранения полномочий Организации, и сторонники «Регионов», выступающие за превращение Организации из исполнительного органа в совещательный. Формально за роспуск Организации не выступает никто: даже Лига Южной Америки больше не собирается выходить из её состава, однако всем понятно, что победа «Регионов» будет означать полное поражение идеи мирового правительства, воплощением которой Организация по плану основателей должна была стать.

Вильк понимает, что он – последняя линия обороны этой идеи. Мирхофф дискредитирован Шанхайской войной и ничего не смог. Теперь от Вилька зависит, жить Организации или умереть. Останется ли она гарантом мира и стабильности или будет немощно созерцать, как мир катится в пучину анархии. Судьбы не тысяч, не миллионов, а миллиардов зависят от того, выстоит ли Вильк в этом бою.

Отступать он не намерен. Быть могильщиком Организации и председательствовать при её распаде он не собирается. Он выйдет на трибуну ГА и огласит свою программу реформ. Умеренных реформ, потому что Вильк считает, что не нужно чинить то, что не сломано. В случае Шанхая были допущены ошибки, но это были ошибки людей, а не системы. Системы, которая сумела в конечном итоге обеспечить безопасность Азии и всего мира, не дала Джонсу начать ядерную войну и подавила его агрессию за считаные дни. Но дело не в Шанхае – враги используют кризис как повод для полномасштабной атаки, силы для которой копили уже давно.

Вильк выступит и кинет им кость – реформу системы представительств, ужесточение ответственности генсека перед Наблюдательным советом, расширение полномочий ГА и ограничения для Особого комитета, который в последние годы (при генерале Уэллсе) аккумулировал слишком большие ресурсы.

Кроме того, Вильк распускает Комитет по вопросам религий и развития, созданный Мирхоффом в начале своего второго срока. Этим комитетом руководил печально известный Ленро Авельц, и его постоянное давление на исламские страны безумно раздражало Азиатский союз и Аравийский альянс. В спокойные годы правления Мирхоффа комитет делал благое дело – боролся за соблюдение прав человека, отмену религиозных законов и против фундаментализма, однако в новых условиях деятельность комитета стала красной тряпкой для «Регионов». Если им требовался пример вмешательства Организации во внутренние дела государств – они вспоминали комитет по религиям.

Комитет мог действовать мягче, но жёсткая позиция лично Л. Авельца сделала из комитета злейшего врага «национальной и религиозной идентичности». Сам Авельц, будучи приближённым генерала Уэллса, не ограничивался принятием резолюцией в ГА и использовал ОКО для своих операций против религиозных объединений и прямого давления на суверенные правительства. В конце срока Мирхоффа против Авельца начали внутреннее расследование: во время переговоров с культистами Бога-Машины в Мехикали он спровоцировал лидера сектантов на массовое самоубийство, которое вошло в историю как «кровавый понедельник». Погибло двадцать пять тысяч человек, и неудивительно, что Наблюдательный совет отстранил Авельца: всем было известно его презрительное отношение к верующим, тем более к культистам. Он вёл переговоры с позиции силы, угрожал и не демонстрировал ни малейшего желания разобраться в ситуации. Расследование позже закрыли, признав Авельца невиновным, но это сделали лишь для того, чтобы не поддерживать кампанию по дискредитации Организации. Вина Авельца была очевидна, и комитетом руководить он больше не мог. А без него комитет превращался в бессильный бюрократический орган – Вильк без сожалений решает распустить его как подарок «Регионам».

Это демонстрация. Собираясь с силами, генсек пускает в глаза врагам пыль, чтобы затем контратаковать. «Контратаковать»… Ему нравится это слово. Он даже повторяет его своим заместителям. Он видит их сомнения, и его первостепенная задача – их вдохновить. Он пришёл победить. Небольшое тактическое отступление – просто военная хитрость. А хитрости ему требовалось много.

Вслед за заседанием ГА в графике Вилька стоит мероприятие не менее важное. На шестнадцатом этаже «Иглы» собирается – впервые в новом составе – Наблюдательный совет Организации. Вильку предстоит убедить его, что жизненно важным является сохранить право «окончательного решения», не допустить посягательств на Устав и сохранить престиж Организации. Он знает, что предыдущий Наблюдательный совет и сам так думал и потому поддержал его кандидатуру. Новый Наблюдательный совет настроен более скептично, и Вильку предстоит проявить чудеса красноречия. «Ничего, – улыбается Габриэль Юлиуш Вильк, поправляя галстук и выходя из кабинета в приёмную, с некоторым удивлением даже наблюдая, какая свита его окружает. – Ничего, не впервой…»

3. Доктор Бен Хаммид: выдержка из речи на заседании Генассамблеи

…Вопреки всему тому, что только что здесь сказал господин генеральный секретарь Вильк, Габриэль Юлиуш Вильк, родившийся в Кракове, бывший в числе первых выпускников Политической академии Аббертона, – ещё один, иными словами, белый человек, выросший в благополучной Европе, который уверяет нас, что понимает и знает наши проблемы. Вопреки всему тому, что он говорит, никто не отказывается от Организации. Я не знаю, что мерещится господину Вильку, выросшему в поместье своих родителей, ни разу в жизни не испытавшему нужды или тяжёлой болезни.

Никто не отказывается от Организации, речь идёт о реформах. Реформах болезненных? Да. Весьма болезненных. Особенно для господина Вилька и его покровителей – других белых людей в руководстве Организации, в руководстве Северного альянса, который сегодня диктует свою волю Организации, который превратил Организацию в институт легализации своих решений – из места, где в первую очередь ценится свобода слова, паритет участников, принцип коллегиальности. Северный альянс, Европа, если точнее, превратила Организацию в свой придаток. Через Организацию они хотят править миром, не считаясь с мнением остальных. Через своих ставленников – таких, как гражданин Израиля Мирхофф, как польский дворянин Вильк, – они хотят создать новое, всемирное дворянство. Они опять хотят править миром, и пока у них получается, при нашем попустительстве.

Позвольте напомнить – Шанхай уничтожили белые люди. И я сейчас не говорю про Мирхоффа и его окружение… Им уготован ад за смерти двух миллионов человек в Шанхае, за геноцид в Китае. Я даже не имею в виду «Сан Энерджи», преступников, совершивших бессчётные преступления против человечества и человечности в Китае. Их совет директоров – белые люди, белые людей и пять японцев, но японцы всегда имели склонность подражать белым людям в вопросах геноцида и истребления «низших рас».

Нет, я не о них. О них я ещё скажу, но сейчас я говорю о Джонсе. О преподобном Джонсе и его людях, о них, признанных сумасшедшими преступниками, которых убили без суда и следствия в Шанхае… Джонс, на котором вина за начало этой войны, Джонс, который своей враждой с Организацией обрёк Шанхай на разрушение доблестными солдатами Армии Земли. Преподобный Джонс – белый человек, европеец, его семья из Португалии… В истории его семьи, если её изучить, мы увидим сто пятьдесят лет жизни в Шанхае, но не найдём ни единого небелого человека. Семья Джонса держалась за свои корни, семья Джонса принимала только белых людей, вот и родился в этой семье расистов, презиравших китайцев, Джонс. Которого с детства учили, что китайцы – недолюди. Унтерменши. Что их стоит массово обращать в христианство, их можно вести на убой, если нужно белому человеку… Для оздоровления белой расы, думал Джонс, можно погубить два миллиона живущих в Шанхае китайцев. Оздоровить белую расу! Предложить альтернативу капитализму, так он говорил, ради того, чтобы белая раса вернулась к корням… Он приглашал в свой город, в город, который сделал своим, всех врагов Организации, и белые люди, белые европейцы и американцы, ехали к нему.

Не выходцы из разорённой Африки, которую Организация искромсала, не жители Южной Америки, которую Организация давит тарифами, – в Шанхай поехали европейцы. Американцы. Кто произнёс главную программную речь Джонса? Помните, кто это был? Философ, писатель, любимец просвещённой Европы, выпускник Аббертона Энсон Карт. Энсон Карт, белый европеец Карт.

Эксперимент Джонса, кровавый, стоил миллионы жизней, но разве белые люди считают жизни цветных?.. Теракт в Оттаве – несколько сотен белых погибло. Мир в трауре. Скорбит вместе с Канадой. Звёзды Голливуда плачут на камеры, генсек приносит соболезнования, вылетает на место. Трагедия. Сто белых людей погибло. Слёзы на глазах.

То же в Дели. «Пыльца», массовые беспорядки. Гибнут тысячи, тысячи индийцев… Полиция стреляет по гражданским. И что Организация? Особый комитет? Что генерал Уинстон Уэллс, белый англичанин, что он делает? Летит в Индию? Или сидит в своём кабинете в Цюрихе и вяло листает отчёты о жертвах?

Оправданная мера, говорят нам, как и про бомбёжки Шанхая… Оправданная мера. Нет публичных рыданий, нет демонстраций, нет акций в Сети. Мир живёт дальше, как жил дальше во время войны в Африке, как живёт дальше, несмотря на истязаемых каждый день пленников Исламского государства. Живёт дальше, не обращая внимания на геноцид китайцев, осуществляемый «Сан Энерджи», живёт дальше, потому что смерти индийцев, африканцев, китайцев, мусульман, арабов, турок, курдов, латиноамериканцев, ливанцев… это в порядке вещей. Погибать не должны только белые люди, все остальные – расходный материал. Для испытаний оружия, борьбы за финансовые потоки и рынки сбыта, за потребителей и рабочую силу, упражнений в новых формах общественного устройства, генных модификаций… Не на своих детях, воспитанных и сытых, которым после частных школ грозят Гарварды и Аббертоны, не на своих красивых детях они опробовали генные модификации… Они пользовались голодными детьми Африки. Они пользовались китайцами…

Это не империализм. Это не колониализм и не неоколониализм. Это преступление против человечности.

Доктор медицины, инфекционист и почётный профессор Кембриджа Бен Фарух Хаммид лукавит. Яростный оратор, беспартийный депутат ГА от Саудовской Аравии – он стоит на трибуне Генассамблеи, на нём коричневый сюртук до колен. Из накрахмаленного белого воротника поднимается тонкая шея, тщательно выбритая и сполоснутая лосьоном, и короткая чёрная бородка клинышком с вкраплениями седины. У него высокие скулы и впалые щеки, густые чёрные брови и почтительная залысина. На глазах – тонкие очки в прямоугольной оправе (не хватало ему только надеть круглые, в подражание известно кому).

Он говорит медленно, никто не посмеет его прервать. С тех пор, как он начал говорить о «белых людях», несколько делегаций – в основном стран Северного альянса – уже покинули зал, но оставшиеся дослушают до конца. Он не в первый раз бичует Организацию, стоя в самом её сердце, но с каждым разом он всё смелее. Имидж Давида, борца с мировым Голиафом, лидера «джонситов» в Генассамблее, он сконструировал тщательно и удачно.

Чего он добивается? Хочет пост генсека через шесть лет? Или, может, даже раньше, если Вильк совершит какую-нибудь глупость и Хаммиду удастся убедить ГА и Совбез влепить ему импичмент?

Бен – сокращение вовсе не от Бейсаха или Бейсара. Бен – сокращение от Бенджамина, имени вполне европейского, которым родители нарекли его при рождении. Да, он родился в Гане, чем гордится и не упускает случая об этом упомянуть. Он забывает лишь то, что его отец родился в Осло, а мать – в Бергене. Когда-то предки его матери действительно жили в Сирии, но это было давно. И своей внешностью он обязан генетическим пертурбациям, которые перестанут быть столь очевидны, стоит Хаммиду отказаться от искусственного загара, напускного акцента и якобы «традиционной» одежды и встать рядом с отцом – высоким блондином Эриком Свенссоном.

Бен провёл детство в Гане, в Тамале, где его отец и мать – оба врачи – заведовали гуманитарной миссией. Там небезопасно – и мальчика опекали приставленные к нему няня и вооружённый охранник. Позже семья Свенссонов много путешествовала по миру, и молодой Бен жил во многих местах – от Марокко до Афганистана, но нигде – как местный. Медицине он учился в Стокгольме, а позже стажировался в Балтиморе, в Сан-Франциско, в Лондоне и в Эдинбурге, долго работал в Париже – именно тогда он сменил скандинавскую фамилию Свенссон на арабскую, материнскую Хаммид. Ещё оставалось принять ислам, но Бенджамин, в девичестве Свенссон, на этот шаг не пошёл и остался убеждённым, хоть и тайным, атеистом.

Он открыл сеть частных клиник в Саудовской Аравии, преподавал в Тегеране и в Дамаске, часто бывал в Южной Африке, особенно во время войны, где учредил фонд помощи пострадавшим и оплатил присутствие более чем двух сотен американских врачей. Предполагаю, Хаммид был одним из тех, кто впервые зафиксировал эболовирус EVZ-11 в Ботсване. И одним из тех, кому запретили оказывать помощь заражённым и выкинули за пределы зоны карантина по личному приказу моего отца. Стало ли применение EVZ-11 военными Анголы, вызванное участием в конфликте войск Северного альянса, поворотной точкой в жизни молодого врача-бизнесмена? Или ещё одним штрихом к биографии, которую Бен себе писал?

Расследование? Сдержки и противовесы? Где же хвалёный Наблюдательный совет? Два миллиона погибло, крупнейшей мегаполис стёрт с лица земли… И где ответственные?

Генеральный секретарь Мирхофф, исполнительный директор Торре, главнокомандующий Редди, председатель военного комитета Тинкер, председатель ОКО Уэллс. Если они всё сделали правильно, то им нечего бояться. Пусть отчитаются, пусть экспертиза подтвердит, что полномочия не были превышены, что «окончательное решение» Мирхоффа не было результатом его некомпетентности и страха.

Мы понимаем важность военной тайны. Мы не требуем открыть все архивы. Мы лишь требуем созыва специальной комиссии, комиссии Наблюдательного совета, которая неоднократно созывалась для дел гораздо меньших, ничтожных, можно сказать. Когда во время «кровавого понедельника» у члена Наблюдательного совета Крейга погибла внучка, то председателя комитета по религиям, Ленро Авельца, сразу сняли с должности и начали расследование. Двадцать пять тысяч человек погибли, а расследование начали, потому что белая внучка немца Крейга, занимавшего пост, оказалась среди них.

Жаль, в Шанхае не оказалось родственников у членов Наблюдательного совета, ведь гибель двух миллионов, чья вина лишь в том, что часть из них на выборах проголосовала за белого человека Джонса, – эта катастрофа, эта трагедия не столь важна, как смерть внучки Крейга, она не стоит расследования. Коррупционные схемы, связи Мирхоффа с «Синей Птицей», с «Сан Энерджи», миссия Торре в Шанхай за четыре года до – ничего не было. Они невинны.

Говорят, авторитет Организации и сама Организация рухнут, если начать расследование, но я считаю, что ничего не стоит авторитет, который стоит на лжи, на презрении. И так не может продолжаться. Это доказал Шанхай, это доказываю я, здесь и сейчас, это доказывает отсутствие расследования. Так не может продолжаться. Кредит доверия к Организации исчерпан, иссяк весь, без остатка. Мировая тирания – вот во что превратилась Организация. Монополия на власть, которую ей когда-то выдали, была использована в дурных целях. Весь мир свидетель. Мы стоим на грани перелома.

И либо Организация изменится, либо она прислушается к нашему зову, зову человечества и примет его. Либо будет разрушена. Не нами, а стихией, возмущением, которое нарастает.

Люди боятся. Страх, что каждого может постичь судьба гражданина, жителя Шанхая, – этот страх силён в людях. Если не отнять монополию на власть у белых людей, если не изменить сам принцип устройства, не изменить Устав, Организация превратится в страшного монстра, который съест сам себя. Он уже ест, уже пожирает и себя, и нас. Чтобы предотвратить хаос, чтобы сохранить Организацию, построить справедливый мир, нужно действовать.

Помни Шанхай! Если мы не будем помнить, то разъярённое человечество нам о нём напомнит…

4. Агент L: выдержка из протокола допроса служащего ОКО.

Имя, возраст, пол – засекречены

– Каковы были ваши обязанности в ОКО в указанный период?

L: Я осуществлял/а координирование всех операций, связанных с Ленро Авельцем.

– Это были ваши единственные обязанности?

L: Нет. У меня было ещё несколько объектов.

– Напишите имена.

L: Пожалуйста.

– Как давно вы служите в ОКО?

L: Следующий вопрос.

– Нас интересует, работали ли вы в структуре ОКО, когда Авельц являлся помощником председателя Уэллса?

L: Авельц никогда не являлся моим формальным руководителем.

– Но Уэллс являлся?

L: Да. Естественно.

– Он прикрепил вас к Авельцу?

L: Нет. Меня прикрепили к Авельцу спустя неделю после его ухода.

– После Шанхайского кризиса.

L: Спустя неделю.

– Каковы были ваши обязанности?

L: Я руководил/а группой, которая его охраняла, осуществлял/а наблюдение, прослушивание, контроль над его данными в Сети и контроль над его личным делом в ОКО.

– Поясните для протокола, почему Авельц находился в списке охраняемых лиц.

L: Позиция Авельца – председатель комитета Генассамблеи по религиям – входила в перечень должностей с усиленной охраной. По протоколам ОКО мы обязаны охранять таких людей после отставки от пяти до десяти лет.

– Опасность была реальной?

L: Да. Количество покушений, попыток покушения на Авельца, пока он находился в должности, было предпринято около семидесяти. Угрозы из Сети, анонимные и открытые, поступали всё время.

– Фундаменталисты?

L: Не только. В должности Авельц угрожал финансовым интересам многих крупнейших международных церквей и конгрегаций. К тому же у него оставались враги со времён службы в руководстве ОКО. За время работы в Организации он собрал огромный букет врагов.

– Когда вас прикрепили к Авельцу, вы получили какие-то особые инструкции?

L: Нет. Только совет подробно изучить его личное дело.

– Его личное дело включало отчёт об отстранении Уэллса?

L: Да, подробный отчёт и протокол допроса Авельца.

– Присутствовал ли протокол допроса самого Уэллса?

L: Нет. Допросить Уэллса тогда не представлялось возможным по медицинским показаниям.

– Был ли допрошен Уэллс впоследствии?

L: Да.

– Уэллс подтвердил показания Авельца?

L: Нет.

– Поясните.

L: Расхождение касалось не фактов, а оценок. Авельц утверждал, что Уэллс собирался захватить власть в Организации, а Уэллс настаивал, что хотел сместить Мирхоффа и после баллотироваться на пост генсека.

– Что ещё?

L: Уэллс предполагал, что Авельц работал на Керро Торре.

– На Керро Торре?

L: Уэллс заявил, что до Шанхая Мирхофф планировал, что Торре после его ухода займёт кресло генсека. Они чувствовали опасность, исходящую от Уэллса, и пообещали Авельцу высокий пост в новой администрации в обмен на шпионаж за ним. Этим, по мнению Уэллса, объясняется его предательство.

– А версия Авельца?

L: Никаких договорённостей. Авельц узнал о плане Уэллса, пришёл в ужас и немедленно решил его остановить. Ещё добавил, что за свои заслуги рассчитывает занять место Уэллса и стать председателем ОКО.

– Он шутил?

L: Неизвестно.

– Но Авельц ведь плохо относился к Керро Торре?

L: А к кому Авельц относился хорошо?

– Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

L: С моей точки зрения, между ними не было прямого антагонизма.

– По «Воспоминаниям» Авельца складывается иная картина.

L: Возможно, он хотел создать такое впечатление. С моей точки зрения, повторяю, между ними не было антагонизма. Хотя тёплыми их отношения я не назову.

– Продолжайте о противоречиях в показаниях Уэллса и Авельца.

L: Авельц утверждал, что о плане Уэллса узнал в последний момент, уже на борту самолёта. Уэллс, однако, заявил, что Авельц был одним из архитекторов заговора и именно он подтолкнул его к активным действиям.

– «Активным действиям»?

L: Захватить власть, пока в штаб-квартире действует режим чрезвычайного положения. Уэллс заявил, что сомневался, но Авельц убедил его действовать.

– Есть ли другие доказательства, кроме показаний Уэллса, участия Авельца в заговоре с самого начала?

L: Нет.

– Как, с вашей точки зрения, текст «Воспоминаний» описывает эту ситуацию?

L: Подтверждает версию Авельца.

– Вы полагаете, Авельц – автор?

L: Следующий вопрос.

– Последняя фраза «Воспоминаний», цитирую: «Всё только начиналось». О чём идёт речь?

L: Полагаю, он имеет в виду свою встречу с Саидом Савирисом.

– Когда это случилось?

L: В «Воспоминаниях» точная дата – пять месяцев спустя после Шанхая. Восемнадцать недель после того, как я стал/а его куратором.

– Что произошло?

L: Авельц находился в перуанских Андах, в своём доме в горах Кордильеры-Реаль. Он отдыхал там уже около месяца, один, под нашим наблюдением.

– «Отдыхал»?..

L: Авельц был в плохом психическом состоянии после Шанхая и отставки Уэллса.

– Поясните.

L: На его глазах Армия Земли разбомбила Шанхай, там погиб его друг Энсон Карт и два миллиона человек. Его чуть не убили, когда самолёт Уэллса приземлился в Ньюарк Либерти, и, как он считал, едва не посадили в тюрьму за соучастие или за Мехикали.

– В «Воспоминаниях» он этот период описывает иначе.

L: Не комментирую. Из Нью-Йорка он полетел в Париж, где четырнадцать дней провёл в клинике у своего врача под антидепрессантами.

– Продолжайте.

L: Саид Савирис позвонил Авельцу в Анды и попросил о встрече.

– Они были знакомы?

L: Нет.

– То есть это был их первый контакт?

L: Авельц не знал его лично и не имел дел с его семьёй…

Агент L либо ошибается, либо делает вид, что неправильно понял/а вопрос. Саида Савириса, выпускника Аббертона, Ленро конечно же знал.

Во-первых, даже если они не встречались во время учёбы (Саид учился на пять классов младше), то виделись на приёмах для выпускников.

Во-вторых, семья Савирисов владела крупнейшим транснациональным холдингом Ближнего Востока. Они находились в тесной связи с правительствами стран Аравийского альянса: Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и Йемена, а ещё Ирана, Пакистана, Египта и Судана. Учитывая его отношения с упомянутыми государствами, трудно представить, чтобы Ленро не обратил внимания на эту ТНК.

Наконец, в-третьих, в «Воспоминаниях» Ленро есть такой момент – уже после Мехикали, но ещё до того, как приступить к рассказу о «Синей Птице» (19, «Бог-Машина и „Синяя Птица“»), он отводит абзац описанию встречи, которая у него состоялась в Тайбэе. Там он виделся с представителями некой «крупной ТНК, конкурента „Сан Энерджи“». Они предложили ему сотрудничество, и – «мы ударили по рукам». Подозреваю, он общался с людьми Савириса.

L: …Савирис согласился на место и время по выбору Авельца и гарантировал конфиденциальность.

– Вы прослушивали разговор?

L: Конечно. Они оба это знали и всё время шутили на эту тему. Авельц обещал ответ послать голубем.

– Он так пошутил?

L: Да. Вероятно, да, он так пошутил.

– Они обсуждали что-то помимо встречи?

L: Нет. Савирис был готов прилететь к Авельцу в Анды, но тот улетал в Вашингтон, и они договорились встретиться через два дня в Париже.

– Что Авельц делал в Вашингтоне?

L: Он приезжал на крестины дочери Корнелии Францен.

– Для протокола…

L: Корнелия Францен – подруга Авельца по Аббертону, на тот момент – советник директора ЦРУ по экономической безопасности. Вышла замуж за бизнесмена датчанина, проживающего в США, и родила дочь. Её назвали Мерете. Муж исповедует методизм, и Мерете крестили в церкви на Долли Мэдисон в Лэнгли. Авельц приехал на крестины и исполнил роль крёстного отца.

– Необычная роль для него.

L: Да, муж Корнелии, священник и сам Авельц тоже шутили на эту тему.

– А вы помните даже такие детали?

L: Это работа. Мне продолжать?

– Пожалуйста.

L: Праздничный ужин в отеле «Джефферсон». Там Авельц общался с родителями Корнелии и двумя людьми из упомянутых в «Воспоминаниях» – с конгрессменом Александром Хейбсом и актрисой, его однокурсницей по Аббертону, Моллиандой Бо. Перед тем как уехать в аэропорт, Авельц уединился с Корнелией: она рассказала ему, что президент Бальдир Санит сокращает штат ЦРУ, и в свете её «заслуг», если можно так выразиться, в деле отставки Уэллса ей предложено перейти в североамериканский департамент ОКО. Авельц рекомендовал согласиться.

– И потом он сразу полетел в Париж?

L: Да. Он вылетел из Вашингтона в десять вечера и приземлился в Париже, соответственно, в одиннадцать утра. Из аэропорта он поехал в отель «Георг V», где его уже ждал Саид Савирис. В районе двух часов дня они зашли в переговорную комнату, защищённую от прослушивания, и находились там до восьми вечера. Два раза они прервались на чаепитие и один раз вышли на ланч в ресторан на крыше отеля, но быстро вернулись в переговорную. В районе семи Саид пригласил в переговорную своего адвоката, двух своих директоров и свою сестру – Икриму Савирис.

– Встречу не писали?

L: Нет. Всё, что у нас есть по этой встрече, – показания Икримы.

– Продолжайте.

L: Около восьми Авельц позвонил управляющему своего поместья на Лазурном берегу, недалеко от Канн. Он велел ждать его к ночи и подготовить гостевой дом.

– Он пригласил к себе Саида?

L: Да. Из «Георга V» они сразу поехали в аэропорт, где сели на самолёт Савириса и вскоре приземлились в Мандельё. В гостях у Авельца Савирис пробыл ровно день. Сразу по прибытии они поужинали, а потом удалились в кабинет и продолжили разговор. Всё это время с ними была Икрима. Они разговаривали до трёх часов утра, когда Саид с сестрой ушли в гостевой дом. Следующим утром Авельц зашёл за ними и повёл на экскурсию по поместью: они сыграли шуточную партию в гольф, посмотрели лошадей, прошлись по берегу и позавтракали в саду. После завтрака Икрима отправилась плавать, а Саид с Авельцем снова удалились в кабинет и говорили несколько часов подряд. Около половины пятого они сели обедать – после обеда выпили кофе, и лимузин Авельца отвёз их в аэропорт.

– Они улетели в Париж?

L: Да, в Париж, но оттуда Саид сразу вылетел в Эр-Рияд, а Икрима – в Стамбул.

– За ними следили?

L: За ними следил ближневосточный отдел. Но я запросил/а дублирование информации.

– Авельц остался во Франции?

L: Он остался в поместье, чем обрадовал нашу группу охраны.

– Чего хотели Савирисы от Авельца?

L: Они предложили сделку. Саид и Икрима входили в руководство и владели частью «S-Group», но контролировал корпорацию их дед – Нассеф Савирис. У них возникло расхождение во взглядах на будущее корпорации. Саид и Икрима просили Авельца помочь в захвате полного контроля над корпорацией и устранении Нассефа.

– Что конкретно они просили?

L: На фоне волнений в Аравийском альянсе Савирисы хотели обрушить стоимость своей компании и напугать родственников-совладельцев. Надавить на них, перекупить часть компании, получить контрольный пакет и сместить Нассефа с поста председателя правления. Авельц должен был обеспечить отсутствие вопросов к сделке у финансового регулятора Организации.

– Что требовал Авельц взамен?

L: Получив корпорацию, Савирис обещал пойти войной на «Сан Энерджи» и зачистить от них Южную Азию и Юго-Восточный Китай.

– Авельц хотел этого?

L: Авельц ненавидел «Сан Энерджи».

– В чём состояла выгода Авельца?

L: Это было личное.

– Савирис обещал Авельцу долю в «S-Group»?

L: Нет. Мотивы Авельца изложены в его личном письме генсеку Габриэлю Вильку, оно есть в материалах дела. Кроме того, Савирисы тайно спонсировали оппозицию в Саудовской Аравии, надеясь, что революция нейтрализует старого союзника Нассефа Савириса – короля Фейсала II.

– При чём тут Авельц?

L: Авельц ненавидел монархов Аравии. Все они, кроме эмира Абу-Даби, в своё время отвергли его инициативы по внедрению религиозной свободы на полуострове. В глазах Авельца они стали его личными врагами. И врагами человечества. Любой, кто помогал свергнуть династии аль-Тани, аль-Бу-Саидов или аль-Саудов, для Авельца превращался в друга.

– В «Воспоминаниях» об этом не упоминается.

L: Упоминается. Отдельной главы нет, но несколько раз подчёркивается, что в комитете по религиям борьба с теократиями Ближнего Востока была приоритетом.

– Значит, Авельц согласился на предложение Савириса по «идейным соображениям»?

L: Можно так сказать.

– Что он предпринял?

L: После того как Савирисы улетели из Франции, Авельц принялся обзванивать своих знакомых в экономическом блоке Организации.

– Он отдавал себе отчёт, что его действия можно классифицировать как международный экономический терроризм?

L: Полагаю, да.

– Можете рассказать о «Монтичелло»?

L: Об усадьбе Томаса Джефферсона?

(Шутка засчитана, агент L, кем бы ты ни был/а, у тебя есть чувство юмора.)

– Нет.

L: Следующий вопрос.

5. Ада Уэллс: размышления о семье Савирисов

Саид и его сестра Икрима происходят из очень старой и очень богатой семьи. Их предок основал в Египте строительную корпорацию ещё в конце XX века. Со временем их бизнес сильно диверсифицировался: потомки основателя династии, Осни Савириса, инвестировали в спорт, в информационные технологии, в машиностроение, в альтернативную и углеводородную энергетику.

Из-за экологической катастрофы во внутреннем Китае Савирисы потеряли больше половины состояния, основой которого оставался реальный сектор. Изменения климата, политическая турбулентность, падение фондовых рынков, мировая безработица привели к созданию Северного альянса с общими вооружёнными силами и наделили Организацию широкими полномочиями. Многие из Савирисов тогда эмигрировали на север: в Европу, Америку или Россию.

Восстанавливать семейное предприятие выпало Нассефу Савирису – он провёл реструктуризацию активов, создал холдинг «S-Group» и занялся сельским хозяйством на расцветших теперь равнинах Северной Африки, ирригацией и доставкой водных ресурсов в страдающие от засухи регионы. Он вложился в добычу гидроминеральных ископаемых на Аравийском полуострове, а длинные инвестиции направил в биотех. Спустя несколько лет грянула «генная революция» (на гребне которой, кстати, разбогател отец Ленро Авельца), и Нассеф не только вернул, но и приумножил состояние семьи.

В отличие от других ТНК, выросших в симбиозе с международными институтами (как, например, «Сан Энерджи»), Нассеф сросся с национальными правительствами: монаршие семьи Аравийского альянса поддерживали «S-Group» протекционистскими мерами, несмотря на возражения Организации, и вырастили себе послушную монополию. «S-Group» обеспечивала питанием, водой и электроснабжением половину Аравийского полуострова, треть Египта, четверть Судана, Ливии и Эфиопии. Штаб-квартиру Нассеф перенёс в Эр-Рияд.

Саид и Икрима были детьми старшего сына и наследника Нассефа. Он погиб в возрасте сорока девяти лет – разбился в аварии, после чего ему срочно потребовалась пересадка печени. Печень нашли, но тело отвергло донорский орган, и он скончался.

Это случилось за пять лет до того, как Саид вышел на связь с Авельцем. За эти годы Нассеф постепенно делегировал внуку и внучке всё больше и больше полномочий в корпорации: Саид управлял транспортными компаниями и сельским хозяйством, а Икрима руководила медийными активами и перспективными проектами в биотехе и энергетике.

Судя по всему, Нассеф их любил и выделял из остальной семьи: из всех детей и внуков только Саид и Икрима учились в Аббертоне, правда, Икрима не выдержала и отчислилась на предпоследнем курсе (завершила учёбу в Эдинбурге), а вот Саид доучился и заслужил лестные отзывы педагогов.

Я смотрю на его фотографию: он среднего роста, с узкими плечами, с длинными, зачёсанными назад чёрными волосами; у него тонкие губы, вытянутый подбородок и щетина. В тёмных глазах энергия и мудрость. Этим он мне кое-кого напоминает, но этот кто-то редко улыбался искренне, а вот Саид смеётся, и смеётся от души. Это его последняя фотография, она сделана за несколько дней до его смерти. Здесь ему сорок шесть, но выглядит он моложе.

Глядя на эту фотографию, я вдруг понимаю, почему Ленро стал ему близким другом.

Он похож на Энсона Карта. Обаятелен, притягателен, остроумен, но – в отличие от Карта – ещё и лукав, таит в себе загадку, и этим похож на самого Ленро. Я никогда не видела его живьём, но мне почему-то кажется, что и манерой разговора они тоже похожи. Только, в отличие от скрытного Ленро, обожавшего строить из себя непонятное, Саид выглядит открытым собеседнику.

Тот факт, что в первый же день личного знакомства Ленро пригласил его к себе домой, может объяснить многое. Я дорого бы дала за то, чтобы увидеть, как они общались в его кабинете на вилле, пока за двустворчатыми окнами солнце опускалось в море. (Кабинет раньше принадлежал отцу Ленро, и на стене там висит его большой фотопортрет – по крайней мере, висел, когда я бывала там.)

Не знаю, кто кого обольстил, – а может, обольщением там занималась Икрима, – но то, что название «Монтичелло» возникло в сознании Ленро уже тогда, на следующий день после визита в отель «Джефферсон» в Вашингтоне, кажется мне бесспорным. Они ещё не доверяют друг другу так, как будут после Каира, но Саид уже вдохновлён его личностью, а Ленро вдохновлён тем, что Саид предлагает.

Ленро всегда ценил масштаб. В отношениях между людьми, в политике, в планировании. Он признавался мне как-то, что именно мелочность больше всего раздражает его в Организации: её руководство пытается что-то сделать, говорил он, пытается, но не мыслит масштабно. Не включает воображение, думает о завтра и сегодня, а должно мыслить поколениями, проектировать будущее, а не подстраиваться под него.

В его «Воспоминаниях», кстати, есть об этом (12, «Так говорил Авельц»):

«…его [Мирхоффа]политика казалась мне слишком скользкой и мелкой. Мне казалось, генеральный секретарь Организации должен заниматься чем-то ещё кроме интриг, поиска компромиссов, посредничества и кадровой политики. Генсек моей мечты был не политиканом, генсек моей мечты был правителем – разумным, демократичным, но достаточно авторитарным, способным идти на риск и ускорять развитие Земли».

Вот. Вот кого Ленро хотел видеть вокруг. Вот кем он себя воображал.

Неудивительно, что сразу после Шанхая и «тихого восстания», увидев темнейшую сторону Организации и терзаясь, не совершил ли он ошибку, сдав моего отца, когда появился Саид и буквально с порога заявил: «Соглашайся, и мы изменим мир – начнём с революции в Аравии и убийства „Сан Энерджи“», – Ленро влюбился в него с первого взгляда…

Ну или нет. Не влюбился, а увидел в нём инструмент для победы в матче-реванше за Ньюарк.

Жаль, что в «Воспоминаниях» Ленро не написал ни слова про Саида и его сестру – если бы этот текст продолжился хотя бы до событий в Каире, очень многое прояснилось. Характеристика, которую Ленро мог дать Саиду, была бы показательна. Вряд ли, конечно, она была бы честной, но из мурлыкания тоже можно кое-что понять.

Я, например, уверена в том, что в их отношениях присутствовала нотка гомосексуальной любви. Это невозможно подтвердить или доказать: сама я неоднократно занималась с Ленро сексом и могу сказать, что в период наших отношений он никогда не проявлял гомосексуального интереса. Возможно, он и был скрытым бисексуалом, но в этом я тоже сомневаюсь – Ленро был не из тех, кто стал бы это скрывать.

И всё же нечто гомосексуальное в их отношениях с Саидом было – не в плане постели, хотя Саид никогда не был женат и с женщинами замечен не был, но нет… в другом смысле.

Ленро бы высмеял меня за такую аналогию, но здесь она будет кстати – как вы можете помнить из мемуаров, он очень любил античный мир, Рим и Грецию. Не сомневайтесь, он лгал и видоизменял правду по своему усмотрению, но тут, в вопросе любви к античности, свидетельствую, он был абсолютно честен.

Он обожал этот древний мир. Думаю, дело здесь в том, что сведения об античных Риме и Греции до нас дошли в большей степени через литературные произведения: мы знаем Грецию по Гомеру, Ксенофонту, Аристотелю, Фукидиду и Аристофану, мы знаем Рим по Полибию, Титу Ливию, Диодору, Светонию, Тациту и Петронию Арбитру.

Недостаток сведений и неизбежная мифологизация, искажения, порой осознанные, пропагандистские, а порой неожиданные, стилистические, художественные, родившиеся из очарования героев (вспомните Плутарха), – всё это нравилось Ленро. Никакой скуки, мелочности, свойственных истории нового времени, – с обилием источников, статистикой, документами. Только Личности с большой буквы, только красивые истории, только чистая трагедия – вот это Ленро обожал… И вот, я вспоминаю, что древние греки считали, что настоящей глубины отношения возможны только между мужчинами. Женщине не понять, что чувствуют друзья-воины, идущие вместе сражаться. Женщина не может разделить тонкой интеллектуальной игры, которую ведут между собой эстеты и поэты, разделяя не только мысли, но и ложе. Женщина не будет частью тех отношений высшей интимности, возникающей между юным красавцем и наставником – отчасти поклонником, отчасти учителем.

Мне кажется, нечто подобное в своём сексизме разделял (или хотел разделять) Ленро – «чистое» чувство к себе подобному: не физическое влечение, а некую духовную связь. Ленро всегда чувствовал себя особенным – и родственную душу ему трудно было найти даже среди особей своего пола, что и говорить про чужой.

Наверное, я зря сказала «гомосексуальность».

Никакой любовью, гомосексуальной или нет, между Саидом и Ленро и не пахло. У Ленро вообще были напряжённые отношения с человеческой эмпатией, не говоря уже о любви, а свои страсти он всегда держал при себе. Но я не думаю, что их отношения с Саидом можно описать обычной «дружбой».

Меня на эту мысль навёл, как ни странно, сам Ленро – когда я читала его мемуары, те части, которые посвящены Энсону Карту и, да, это правда, моему отцу – Уинстону Уэллсу. И там, и там у Ленро проскальзывают гомосексуальные намёки – его восхищение моим отцом, его фигурой, даже телом, восхищение, которое граничит с обожанием… Он говорит, что «генерал Уэллс» был единственным человеком, кого он уважал и кому по-настоящему был верен, – врёт, конечно, но себя не обманешь. Он специально кривляется, преувеличивает, расписывая, какой генерал Уэллс красивый, мужественный и волевой мужчина, словно начинает пародировать сам себя, будто хочет скрыть, что такие чувства действительно испытывал.

То же касается и Энсона Карта. И хотя Энсон появляется в его рассказе лишь следом за подробным и трогательным (кто бы мог подумать) плачем по ушедшей возлюбленной, на разбирательство с ним отводится почти столько же места, сколько на почившую Евангелину Карр.

Ленро постоянно подчёркивает, какой красивый был Энсон, какой умный и какой талантливый и как ему хотелось быть на него похожим. Поневоле задумываешься, нет ли здесь двойного дна. Или тройного. Да и последний акт, когда Ленро сломя голову бросается в Шанхай, который с минуты на минуту начнут бомбить, чтобы спасти друга детства… Гелла Онассис права, когда говорит, насколько сомнительным выглядит этот эпизод.

Ленро Авельц – эгоист, параноик, агорафоб и трус, гордящийся своей трусостью. И до Шанхая, и после Ленро неоднократно случалось жертвовать дорогими людьми (и да, я лелею надежду, что была ему дорога, когда сама оказалась «побочным ущербом»).

Подумать только, из безопасного Нью-Йорка рвануть на фронт, прямо на линию обстрела и в тыл врага, без оружия, по «велению сердца», из желания «спасти друга» (которого не видел четыре года, а до этого – десять лет), особенно если учесть, что «друг» по своей воле перешёл на сторону Джонса. Безумие.

Права Гелла – кто угодно, только не Ленро Авельц. Я бы сочла это смехотворной выдумкой, только и всего, но Ленро действительно побывал в Шанхае накануне войны. Если бы не факты, я бы не поверила, но факты есть: Ленро улетел из Нью-Йорка на арендованном «гольфстриме», приземлился на Окинаве, на военной базе сел в транспортник и оказался на авианосце Армии Земли. Там он встретил отца, и отец нашёл ему пилота и вертолёт – Шанхай согласился принять Ленро, и он летал туда и действительно пробыл там несколько часов и вернулся обратно. Без Энсона Карта.

Если верить Ленро – а я очень, очень хочу ему верить, – то напрашивается одно объяснение. Такие поступки не совершают ради друзей, покинутых десять лет назад, – такие поступки совершают ради возлюбленных. Может, Ленро не признавался в этом себе сам, но я тешу себя надеждой, что порой текст говорит больше, чем хочет автор. Может быть. А может, это очередная игра – с другой стороны, ведь Ленро почти не рефлексирует о смерти Энсона, хотя казалось бы… Энсон является ему в виде галлюцинации в туалете самолёта отца, когда Ленро принимает решение предать, и в их разговоре трудно найти гомосексуальный подтекст (разве что сигарета Энсона), наоборот, он подчёркнуто ясен и театрален.

Мои размышления о возможной гомосексуальности Ленро – не более чем пунктир, который я провожу в попытке лучше понять его мотивы. Допускаю, что это полная чушь. Но почему-то кажется, что имей мы продолжение воспоминаний Ленро, где он описывает Саида, мы бы прочитали нечто очень похожее на описание Энсона Карта.

6. Показания Икримы Савирис: файлы 01–10, выдержки

01. Ленро Авельц убил моего брата. Я не испытываю к нему ничего, кроме ненависти. Я буду счастлива, если мои слова помогут осудить его. Он должен ответить перед судом. Не перед моей семьёй, а перед всем человечеством. Я вздрагиваю, когда задумываюсь, сколько людей погубила его психопатия. Я верю, что однажды мы увидим его в наручниках. Счастливый день для миллионов людей наступит, когда ему введут смертельную дозу барбитуратов.

Уверена, у новой Организации и у нашего нового генсека, у Тэкеры Акиямы и её команды хватит политической воли сделать то, что необходимо. <…>

02. Я привыкла иметь дело с обманщиками и лжецами. Для моей семьи ложь, обман и предательство в порядке вещей. Мы с Саидом выросли среди них. В наследственной, глубоко традиционной семейной паранойе. Когда многие поколения сохраняют одно из крупнейших состояний мира – избежать ревности, зависти, недоверия, предательства и даже заказных убийств невозможно. <…>

Мы не питали ненависти к нашему деду, Нассефу Савирису. Отец его не любил, но эти причины лежали в детстве, я думаю, они понятны и так. Старший ребёнок – отец родился, когда дед сам был ещё молод. Отец конфликтовал с ним, но, несмотря на споры, у них был принцип: они оставались честны друг с другом. Поэтому Нассеф считал отца наследником. Братья и сёстры отца ему завидовали. И нам, его детям, тоже. Нас настраивали против отца – и наши родственники, и даже сам Нассеф.

Особенно в раннем детстве, во время наших с дедом долгих совместных прогулок по садам дома в Эр-Рияде, Нассеф часто жаловался нам на отца. Я не поддавалась, а вот Саид был восприимчив. Он ругался с отцом и принимал сторону Нассефа в спорах. Вообще, у нас с Нассефом установилась особая связь. Это Нассеф настоял, чтобы мы учились в Аббертоне – а отец не хотел нас отпускать. Мы были благодарны деду: годы, проведённые в Аббертоне, мы вспоминали как счастливые… возможно потому, что провели их вдали от семьи.

<…> Но мы с рождения знали, что делом нашей жизни будет «S-Group». Отец порой интересовался, осознаём ли мы, что у нас есть выбор, и мы согласно кивали; но выбора у нас не было. Мы не видели для себя иного пути. Даже в Аббертоне, вдали от дома, мы идентифицировали себя не со страной, а с компанией. <…>

03. Не знаю, была ли гибель отца несчастным случаем. В тот день в Сане митинговали рабочие принадлежавшей нам «Факихи-Йемен», и отец поехал разбираться. За рулём машины был не его водитель, его в тот день сменил человек из офиса Нассефа. Он выжил в аварии, Нассеф выплатил ему компенсацию и уволил, но как только Саид захотел встретиться с ним, его внезапно нашли мёртвым – якобы бытовая ссора. Отцу требовалась печень – в Сане нашёлся донор, но Нассеф не доверял местным врачам и прислал своих специалистов из Эр-Рияда. Пока они летели, прошло время. Пока сделали новое заключение, прошло ещё больше времени.

Наконец врачи Нассефа – из королевской медицинской службы саудитов – нашли печень в одной из клиник «ХамМед» («Хам» – сокращение от «Хаммид»). Её срочно доставили в Сану, тем же бортом к отцу летела я. Саид находился на переговорах в Триполи. Но мы были уверены, что отцу ничего не грозит: он пережил аварию, а пересадка – достаточно рутинная операция. Тем более, орган есть… и он не подошёл. Отец скончался спустя сорок восемь минут, в жутких мучениях. Я видела. И я подозреваю, что в донорском органе содержался яд. Они просто пересадили ему отравленный орган, который его убил, – это было не простое отторжение. У него сразу началась лихорадка, врачи заметались, потом решили извлечь печень, но главный сказал, что слишком опасно, и тогда они стали бомбардировать его иммуносупрессорами. Я думаю, орган был заражён. <…> Он скончался в судорогах. <…>

Я сопровождала тело в Эр-Рияд, я готовила его к похоронам. Нассеф объявил траур в семье, и я, если отца убили, не стану торопиться с выводами и подозревать его первым. У нас, как я и сказала, было достаточно пауков в семье. <…>

Но после смерти отца мы с Саидом поговорили начистоту. Впервые после Аббертона – откровенно. Мы задали друг другу главный вопрос: теперь, когда нет отца, куда дальше пойдёт «S-Group»? И кто её поведёт? <…>

04. Саид считал, Нассеф ведёт компанию в тупик. <…>

Как и отец, Саид видел «S-Group» не просто ТНК, а международным актором, частью глобального порядка, частью системы, которую строит Организация. Огромной ТНК, раскинувшейся на шесть континентов, способной влиять на мировую политику и менять её, а не работать кошельком для саудитов. <…>

Нассеф – видимо, сказывался возраст и память о неспокойных временах – не верил в Организацию и глобальный порядок. В его представлении Аравийский альянс был кораблём, на котором мы шли сквозь шторм. За него нужно держаться, за землю, окопаться в реальном секторе, сидеть на финансовых потоках теократий и защищать стабильное будущее. <…> Он тормозил развитие компании, он считал, что новый кризис очень скоро покончит с Организацией, и не хотел, как он выражался, «садиться на „Титаник“».

А Саид мыслил эпохами. Да, это всё Аббертон, наш родной дом, где требовали такого «глобального мышления», требовали «проектов». Саид хотел возвести новые города в песках Аравии, примирить евреев и арабов, в Сахаре построить космодромы… Он хотел проникнуть в Китай – свергнуть господство «Сан Энерджи», забрать себе проект «Лазарь» и восстановить экосистему <…>.

Увеличить оборот компании на десять процентов – не цель в его понимании. Какой смысл, имея пятьдесят миллиардов, стать богаче на пять? Восстановить Китай, спасти миллиард человек – вот задача для семьи Савирис!..

05. Саид вышел на Ленро Авельца в спокойное время, ещё до Шанхая.

Он тогда руководил комитетом по религиям в Генассамблее. Говорили, он близок к шефу ОКО, генералу Уэллсу. Считалось, Авельц лоялен к нему, а не к генсеку Мирхоффу. Ходили слухи – правда, неподтверждённые, – что отношения Авельца и Уэллса выходят за рамки рабочих, что они близкие друзья и что Авельц женится на дочери Уэллса. Предполагали, что если выборы генсека выиграет преемник Мирхоффа, то в новой администрации Авельца ждёт высокий кабинет.

Отчасти Саид решил завязать с ним отношения по этой причине. Но были и другие.

Во-первых, нам было доподлинно известно, что «Сан Энерджи» в своё время пыталась подкупить Авельца и потерпела неудачу. То ли Авельц запросил слишком много, то ли «Сан Энерджи» наступила ему на мозоль. (Ленро унаследовал состояние, по самым скромным подсчётам оцениваемое в четыре миллиарда долларов. Не «маленькое предложение», а это сделало его неподкупным. У них с «Сан Энерджи» не было «разногласий», он их просто послал.)

«Сан Энерджи» в числе лоббистов имела и генсека Мирхоффа, и его первого зама Керро Торре, и спикера Генассамблеи, и добрую половину администрации. Один только Авельц отказался перейти на её сторону. Он представлялся нам естественным союзником.

Ну, а во-вторых, он… был нашим. Это трудно объяснить тем, кто не учился в Аббертоне, но воспитание там добавляет ген. Может, это из-за того, что мы происходим из одной социальной прослойки, живём в одном мире, в «мире поверх границ». Мы все очень разные, но мы понимаем друг друга. Расставляем в речи похожие акценты. С этой точки зрения, конечно, Авельц был нашим человеком.

<…> Даже после того как случился Шанхай и Авельц ушёл, мы с Саидом посовещались и решили, что лучшего союзника нам пока не найти.

На фоне карьеристов, авантюристов, мошенников и просто дураков, заполнивших верхние эшелоны Организации, Авельц выглядел человеком чуть ли не благородным и принципиальным. Мы пришли к выводу, что Авельц, скорее всего, всплывет и снова окажется в строю. Конечно, он человек экстравагантный и импульсивный, но, судя по всему, разумный <…>.

07. Схема владения материнской компанией «S-Group» распределялась следующим образом: сорок процентов – наш патриарх, Нассеф Савирис, около пятнадцати – мы с Саидом, и ещё сорок пять процентов – раздробленный между нашими дядями и тётями, племянниками и племянницами пакет по полтора-два процента.

Выкупить минимум тридцать шесть процентов у них, присоединить к нашим пятнадцати – и мы получали контрольный пятьдесят один процент против сорока процентов Нассефа. Мы не смогли бы продать компанию или вывести её на IPO, но сменить менеджмент – и убрать с руководящей позиции Нассефа – нам эта схема позволяла. <…>

После гибели отца мы с Саидом тайно открыли в Гонконге, Сингапуре, Токио и Тайбэе несколько инвестфондов. Мы тайно выводили деньги из оборота «S-Group» и закладывали их в наши фонды, постепенно аккумулируя средства для выкупа доли родственников. <…> Мы договорились, что YUOK (азиатский финансовый холдинг, базирующийся в Сингапуре) предоставит нам засекреченный отложенный займ под финансирование сделки. <…>

Оставалось решить три вопроса. Во-первых, с чего наши трусливые и глупые, но жадные и подозрительные родственники согласятся продать нам свои доли? Во-вторых, даже если они согласны, выкупить тридцать шесть процентов «S-Group» по рыночной оценке – сделка на сто и выше миллиардов долларов, и денег YUOK нам бы не хватило. В-третьих, приобретение какими-то азиатскими фондами со скрытыми бенефициарами трети крупнейшей ближневосточной ТНК – очевидно, предмет для расследования аудиторами и инспекторами Организации.

<…>

Третий вопрос разрешала помощь Авельца. С первыми двумя… нам помог Шанхай.

08. Весной после Шанхая начались выступления. <…> После Джонса крики «снизу» становились всё громче. Запрос на перемены шёл со всех сторон, от Организации до улицы. Сытые годы неокапитализма Мирхоффа, когда ТНК творили всё, что хотели, а цену на энергоносители и воду устанавливали по звонку, остались в прошлом. <…>

Протестные движения собирались вокруг «джонситов». Там были и демократы, и роялисты, и националисты. Всех объединяла ненависть к монаршим династиям. «Джонситы» круглосуточно митинговали перед зданиями Организации, их лидеры обвиняли Аравийский альянс в мягкости и терпимости к злодеям, призывали не изменять Устав, а выходить из её состава. Проснулись исламисты-шииты, которых спонсировал Иран, – после терактов в Бахрейне и Омане в крупных городах всего полуострова ввели режим повышенной опасности. <…>

Демонстрацию в Абу-Даби, типичное шествие «джонситов» против безработицы и за пособия, против Организации и ТНК, разогнала «белая армия» бедуинов, которую по просьбе шейха в город прислал король Фейсал. Те стали стрелять прямо по толпе: заваленную трупами улицу Дельма снимать запретили, но местные всё засняли и распространили в Сети. <…> Люди стали выходить на улицы всюду. В течение месяца восстали города Бахрейна, Катара, Эмиратов и Омана. <…>

Спокойной оставалась только Саудовская Аравия. Фейсал отправил войска на помощь союзникам и в ответ на звонок Вилька сказал (прямая цитата): «У меня всё под контролем». Организация не нужна. Держу пари, Вильк был счастлив это услышать. <…>

Уверенность короля поубавилась, как только у него под носом восстал Эль-Хуфуф. Там протестовали не демократы, там восстали шииты. Полиция сомкнула щиты и выступила навстречу… и победила «улица». Там были боевики «джонситов», которые переправились с иранским оружием из Бахрейна. Они фактически захватили город <…>. И Фейсал послал свою «белую армию», послал ВВС и артиллерию. Город начали бомбить. <…> По всей провинции (Эш-Шаркия) начались беспорядки. Тогда Фейсал отозвал «белую армию» из Бахрейна, Катара и Эмиратов. Лишившиеся поддержки, правительства пошли на переговоры с восставшими.

09. Мы <…> установили связь с вождями революционеров в Дохе, Манаме и Абу-Даби. Мы снабжали как «джонситов», так и «светскую оппозицию» деньгами. Средства мы проводили через «ХамМед».

Доктор Бен Хаммид тогда был депутатом от Аравийского альянса в Генассамблее и неформальным лидером «Регионов», и Саид его хорошо знал, так как мы неоднократно использовали гуманитарные миссии «ХамМед» для отмыва денег из Центральной Африки <…>. Оружие мы никогда не закупали и в связи с шиитами, захватившими Эль-Хуфуф и начавшими гражданскую войну, мы не вступали. Это были деньги Ирана, которые тоже проходили через Хаммида <…>. В его клиниках в Даммаме, Эр-Райяне, Рувайсе, Эль-Хауре и Маскате революционеры размещали свои арсеналы, а врачи Хаммида помогали раненым во время уличных столкновений. <…> Самолёты, которые якобы везли «медицинское оборудование», доставляли из Тегерана тяжёлое вооружение, противотанковые ракеты и беспилотники. <…> Хаммид надеялся, что с падением «выродившихся династий»… да, это его слова, неформально он так о них отзывался – «вырожденцы» <…>. Он хотел привести к власти своих людей и сделать Аравию плацдармом своей войны с Ньюарком.

10. Многие ТНК начали сбрасывать ближневосточные активы. После того как Аль-Тани бежали из Дохи и революция уже, казалось, победила в Катаре и Бахрейне, рынок сделал прогноз: монархиям не выжить. <…> Акции связанных с монархиями компаний рухнули в секунду. Нашу формально независимую и частную «S-Group» тоже штормило: публичные активы обесценивались, в перспективы работы с новыми правительствами никто не верил. <…> Забастовки парализовали работу всех наших предприятий в Катаре, Бахрейне, Омане и в провинции Шаркия. Бастовал персонал наших ферм, трубопроводов, заводов, транспортных узлов, грузоперевозящих компаний, аэропортов, остановились стройки, банки замораживали выплаты <…>.

Все ждали, разразится ли гроза над Эр-Риядом. Там пытались митинговать мигранты, но полиция их сразу угомонила, а граждане-сунниты на улицы не вышли. <…> Когда Фейсал послал на восток артиллерию и в очередной раз отказался от поддержки Организации, Нассеф решил эвакуировать семью и отправил наших родственников тремя бортами в Лондон. Я полетела с ними, а Саид остался при Нассефе. <…> Мы собирались создать видимость полной катастрофы «S-Group», чтобы родственники согласились перепродать нам свои доли. <…> Компания теряла миллиарды, Эль-Хуфуф бомбили, «белая армия» отступала из Омана, оставляя аль-Бу-Саидов осаждёнными в их дворце. А я летела в Лондон, но в аэропорту меня ждала отдельная машина.

Родственники разъезжались кто куда: кто в лондонскую резиденцию, кто пересаживался на рейс в Монако или в Сан-Франциско, кто отправлялся на концерт в Альберт-Холл или на приём к королю, а я села в машину и поехала в тихий английский городок Аббертон.

7. Конспект студента: встреча с Ленро Авельцем

На ежегодный майский приём Ленро приехал ранним утром. Икрима пока в дороге, и большинство гостей прибудут только к вечеру. Канцлер Академии очень просил Авельца прочитать лекцию для студентов-выпускников, и Ленро согласился, но не на лекцию, а на приватную встречу.

Это была небольшая аудитория, на входе дежурила охрана из ОКО, и студентов допустили всего несколько десятков. Запись Ленро не разрешил, но один из студентов тайно конспектировал встречу. Ленро опоздал где-то на полчаса, пришёл весь в чёрном, в костюме и в галстуке, сел очень близко к студентам и сразу предложил задавать ему вопросы.

Вопрос: Что происходит в Аравийском альянсе? Почему Организация не реагирует? Какова позиция генсека? (Про разговор Вилька с королём Фейсалом студент, естественно, не знает.)

ЛА (смеётся): сразу быка за рога? «Я не эксперт по Ближнему Востоку». Спрашивает, кто читал нам Ближний Восток. «Саваста и Доган? Ну, на их фоне я эксперт. Сколько им вообще лет? кто-нибудь знает?» (Смеётся.)

«Вы правы: Организация всегда реагировала быстро. Либо сразу поддерживала одну из сторон, либо посылала посредников. Если бы восстание случилось год назад, председатель ОКО и как минимум первый зам генсека уже сидели бы в Рияде. Что изменилось? Шанхай. После Шанхая господин Вильк не отдаст приказ Армии Земли даже под угрозой смертной казни».

Вопрос: А переговоры? Почему нельзя «мирными методами»?

ЛА: время упущено. Уже началась гражданская война. Если Вильк примет сторону монархии, то должен будет помочь взять Эль-Хуфуф. Если восставших – сами понимаете. Если посредник – нужен корпус миротворцев. За стол переговоров уже не сесть без угроз. Он упустил момент. «Давайте спрашивайте теперь – почему?»

Вопрос: Почему?

Увлёкся выборами президента Лиги Южной Америки. Кто фаворит сейчас? Керро Торре. Испанец, «монстр из Валенсии», какое он отношение имеет к Южной Америке? «Вот вы смеётесь, а его изберут, и вот тогда латиносы слезами обольются и трижды пожалеют, что угрожали выйти из Организации. Торре послан им за их грехи, и всё внимание генсека, насколько я знаю, сейчас там. Но обратите внимание: бездействие это тоже действие». Если цель не остановить войну (а это вообще-то должна быть цель), а нейтрализовать Аравийский альянс, то Вильк всё делает правильно.

«Регионы» так любили попрекать нас вмешательством в дела суверенных государств, и вот теперь эти вчерашние изоляционисты получили пример, что с ними случится, если Организация не помчится их выручать. «Для Ньюарка главный результат революции – не смена режимов, а распад аравийской делегации в ГА и отзыв предложения об изменении Устава. Вот!»

Вопрос: Хорошо ли ЛА знает Вилька?

Знает, но не близко. «Вот Торре близко знаю». А что Мирхофф? «Заезжает к вам, старая крыса? Нет? Совсем в нору забился, никакой публичности, бедный, боится вас». Реплика: нас боится? «Конечно, вас боится. Растерзаете его своими вопросами».

(Далее часть вопросов-ответов про Шанхай и ответственность Мирхоффа – она во многом дублирует точку зрения Ленро из «Воспоминаний», так что я её опускаю.)

Вопрос: Почему Энсон Карт уехал в Шанхай к Джонсу?

ЛА (смеётся): «А вы подготовились». ЛА близко дружил с ЭК во время обучения, но после выпуска они разругались и очень редко виделись. «Я не знаю, как ответить». У ЭК погибла жена (ошибка: Евангелина не была его женой), он находился в депрессии, он всегда идеологически был ближе к Джонсу, чем к Ньюарку («Понимаю, вам неприятно это слышать, и мне тоже неприятно это говорить»).

ЭК учился на стипендию, у него была очень бедная семья из Миссури. Из-за очень высоких результатов в тестах по IQ и др. он попал в школу для одарённых детей и потом в Аббертон, «стремительно попал в наш с вами мир». Но никогда не забывал бедность, нужду, он ненавидел Америку и притворялся, что любит Европу, несмотря на все успехи ЭК «всегда чувствовал себя чужим». «Наш с вами мир ему казался тотально несправедливым». «Энсон остро переживал эту несправедливость». Считал, зло всегда = злу, 50 или 90 там % добра.

«Есть в аудитории люди, которые учатся на стипендию?» Нет. «Хорошо, тогда я скажу вам важную вещь, которую сам хотел бы услышать в вашем возрасте».

«Вы не выбирали родиться в богатых семьях, не выбирали учиться здесь, но так случилось. Вас ждёт огромное будущее. Люди будут говорить разное. Одни будут убеждать вас, что ваше положение, ваши успехи – это целиком ваша заслуга. Что это ваши решения, что вы сами себя сделали, что вы заслужили быть на вершине.

Другие вас обвинят. Они скажут, это не ваша заслуга, это ваша вина. Вам просто повезло. Вы сами ничего не сделали, ничего не добились. Слепая удача. Вы не лучше, вы хуже. Вы ничем не заслужили такой жизни и таких возможностей. Миллионы людей заслуживают этого больше, чем вы. Вы должны этим людям. Вы должны каяться и раздать состояние ваших родителей нищим.

Не знаю, кого будет больше – первых или вторых. Запомните: и те и те ошибаются. Ваше происхождение – не ваша заслуга и не ваша вина. Это правда случайность, но нет причин её стыдиться. Случайности движут мир. Но гордиться случайностью – тоже глупо. Отнеситесь к ней трезво и получше используйте. Шанс на простую счастливую жизнь есть почти у каждого. А шанс стать первыми среди первых – редкий. Постарайтесь его не просрать». Смеётся.

Здесь, судя по заметкам студента, к Ленро подошёл охранник и что-то сказал («прибыла Икрима Савирис»?). Ленро отсалютовал студентам и ушёл.

8. Показания Икримы Савирис: файлы 11–13, выдержки

11. В Аббертоне Авельц познакомил меня с Джованни Эспозито, помощником Вилька по финансам. С ним были люди из руководства Всемирного банка и ТНБ «АмеригоПлас». <…> Поздней ночью, когда приём закончился, мы все вместе поехали в Лондон. У Авельца было две машины – его собственная и охрана ОКО, у меня тоже была машина сопровождения, и у Эспозито, так что наш кортеж растянулся на шесть машин <…>. С нами в машине ехали две подруги Авельца – Корнелия Францен из ОКО и актриса Моллианда Бо. С ней у него вроде бы тем вечером начинался роман, и спать потом они ушли вместе. <…>

Мы заехали в «Ритц» на Пикадилли, где остановился Авельц. Там Эспозито подтвердил мне, что возьмёт на контроль сделку по смене владельцев «S-Group». Он гарантировал, что Организация одобрит сделку. Я немедленно передала эту информацию брату в Каир. <…> Я задержалась в компании Авельца, Эспозито, Францен и Моллианды Бо ещё на некоторое время. Моллианда задала вопрос об этике. Она спросила, каково моё личное, помимо бизнес-интересов, отношение к падению монархий. Я ответила, что мы выросли в свободном обществе, но нашу свободу обеспечивали деньги и репутация семьи. Я сказала, что свободу нужно заработать, и Авельц спросил: «А что значит „заработать“? И как иначе может народ заработать свободу, если не восстанием?» <…>

Авельц постоянно пускался в такой свободолюбивый пафос. На словах он презирал монархии, но сам тоже ведь происходил из почти королевской семьи. Супербогатый белый европеец, гражданин мира, выпускник Аббертона, он плевался и на белый, и на цветной «мусор», который копошился и чего-то там хотел где-то далеко внизу, под крыльями его «гольфстрима». Он никогда и не скрывал презрения, с которым относился к этим «народам», которые так мечтал «освободить». С королём Фейсалом он бы легко подружился и нашёл общий язык, а вот от бедного горожанина, выкинутого с работы и неспособного оплатить школу детям, его бы стошнило.

12. Саид фабриковал отчёты, в которых положение дел для «S-Group» представлялось хуже, чем на самом деле. Нассеф не доверял этим отчётам и раз за разом отправлял их на перепроверку. <…> Но для своих детей, наших родственников, он выглядел постаревшим и напуганным, отрицающем реальность. <…> Саид созывал собрания правления по Сети и при всех предлагал Нассефу заморозить деятельность «S-Group» на всём полуострове, пока восстание не закончится. Это поставило бы будущее компании под вопрос, но мы бы вывели капиталы, о чём особенно беспокоились наши дяди и тёти. <…>

Нассеф отказывался. Он правильно понимал, что остановить деятельность «S-Group» – значит вызвать коллапс гражданской инфраструктуры Саудовской Аравии, что может спровоцировать восстание в Эр-Рияде, поражение «белой армии» против шиитов на востоке и крушение монархии. Он обещал Фейсалу, что будет держаться. <…>

О готовящихся атаках «джонситов» на завод в Джизане и трубопровод от Эль-Джубайля нам с Саидом было известно. <…> Мы получили информацию через «ХамМед», но не стали передавать её саудовским спецслужбам. Мы обсуждали с Саидом, что стоит отдать приказ эвакуировать предприятия, но нам позвонил Авельц из Парижа, который рассказал о новом аналитическом документе по восстанию, который циркулирует в ОКО. Прогнозисты ОКО уверяли, что в течение месяца Фейсал разгромит восстание шиитов, согласится на умеренные реформы и сохранит власть. <…> Авельц заявил, что эти теракты – наш последний шанс, и Саид согласился.

<…> Погибло около сотни человек. Саид снова поставил вопрос о заморозке деятельности «S-Group» и выводе капиталов, Нассеф снова отказал. <…> Я в Лондоне встретилась с группой наших родственников и объявила, что мы с Саидом продаём наши доли покупателям с Дальнего Востока, которые готовы заплатить половину от рыночной стоимости. Времени выяснять, кто эти загадочные покупатели и кто бенефициар, у них просто не было. YUOK и «АмеригоПлас» гарантировали сделку, и на данном этапе этого было достаточно. Родственникам казалось, выживший из ума Нассеф уже завёл «S-Group» в пропасть, хотя на самом деле стратегия Нассефа была верной. Он просто не разглядел предателей.

Он летел из Джидды в Эр-Рияд в тот момент, когда узнал, что его дети продают свои доли. На тот момент наши дальневосточные фонды приобрели уже десять – пятнадцать процентов «S-Group». <…> Нассеф пытался остановить сделку, но мы проводили её по международному протоколу, и юридическим гарантом выступил Лондонский клуб, так что аппеляция к исламскому праву и саудовским судьям ему ничего не дала. Он понял, кто стоит за всем этим, в тот момент, когда Саид уже приехал в аэропорт и сел на самолёт в Каир. Он приказал службе безопасности задержать его, но Саид уже взлетел. <…> Пока он находился в воздухе, мы приобрели уже двадцать процентов «S-Group». Нассеф звонил в Лондон и пытался поговорить с детьми, но те – не без моего участия – отказывались выходить на связь.

<…> В Каире Саида встретила не служба безопасности компании, а нанятая нами через Авельца ЧВК. Саида доставили под охраной в нашу каирскую резиденцию, где он остался дожидаться закрытия сделок. Нассеф снял его со всех руководящих позиций в компании, это было незаконно, но никто уже не думал о законности <…>. Я в Лондоне сертифицировала последнюю сделку и вылетела в Каир. Мы приобрели сорок процентов «S-Group». <…>

Из Каира мы созвали сетевое собрание владельцев, которое Нассеф – и это было смешно – демонстративно проигнорировал. За него говорил один из вице-директоров, вернее, он сидел и голосовал «против», пока мы и наши подставные лица из новых совладельцев принимали решения. <…> Мы сместили Нассефа с поста президента, и новым президентом назначили Саида. Так всё и закончилось. Тем жарким душным каирским днём, без выстрелов или взрывов, мы наконец-то завладели корпорацией своей семьи. <…>

13. Нам следовало немедленно начать переговоры с Фейсалом. <…> Смена руководства парализовала компанию, и Фейсал мог увидеть в нас угрозу. Он нуждался в компании, чтобы выиграть гражданскую войну, но я просила Саида не обманываться: Фейсал в любой момент, одним щелчком пальцев, мог разрушить «S-Group». Не нанести ущерб, а физически стереть с лица земли. <…> Нужно было договориться с Фейсалом. Но Авельц позвонил Саиду и предложил другой вариант. Он предложил его свергнуть. «Если король пережил мартовские иды, – сказал он, – это не значит, что он переживёт девятое термидора».

<…> Я была не согласна. Я просила Саида остановиться. Но я улетела в Сингапур, разбираться с нашими фондами, а после мне нужно было лететь с юристами в Ньюарк к Эспозито, и за эту неделю Авельц уболтал Саида. <…> Я понимаю, какое разочарование испытывал Авельц. Султан Омана, короли Катара и Бахрейна, шейхи эмиратов – все проиграли, все сдались, и только главные его враги, ненавидимые им саудиты, – единственные выстояли. Шиитов добивали по подвалам и в тюремных камерах, в раскатанный артиллерией Эль-Хуфуф въезжала бронетехника <…>.

Саид был в Каире, опасаясь возвращаться. Нассеф оставался на своём рабочем месте в Эр-Рияде, он не покидал здание корпорации и кабинет президента. <…> Саид сказал мне, что связался с королевской семьёй и пригласил в Каир принцев Наифа аль-Сауда, министра энергетики, и Турки аль-Сауда, руководителя «Арамко» и бывшего главу королевского двора. Я не знала, что с ними в Каир прибыли представители новых лидеров Бахрейна, Катара и Омана. Они прибыли в Египет тайно, по морю, не желая рисковать перелётом, среди них были и «джонситы». <…>

Я не знала, что Саид внял увещеваниям Авельца. Я не знала, что они собирались обсуждать дворцовый переворот и свержение Фейсала и возведение нового короля – Наифа аль-Сауда. Считается, что их предал кто-то по линии бахрейнских республиканцев. <…> Аравийский альянс распался, и новые демократии начали вести переговоры с Фейсалом о статусе отношений. Наши источники утверждали, что именно Бахрейн передал Фейсалу данные о подлинном смысле встречи. Лично я думала, это был Нассеф. Он получил доказательства, что мы спонсировали восстания через «ХамМед», и приехал с ними к королю. <…>

Фейсал позвонил президенту Египта. В Каире тоже было неспокойно: «джонситы» совсем недавно четырежды шли на приступ здания Организации, а на площади Тахрир полиция еженедельно разгоняла манифестации. Мечети в пригородах были оцеплены, полиция арестовывала всех подряд. <…> В тайной встрече с «джонситами» президент увидел угрозу национальной безопасности.

Как только поступило подтверждение, что встреча началась, он приказал армейскому спецназу оцепить нашу каирскую резиденцию. Приказ был захватить живьём, чтобы выдать Фейсалу. <…> Когда Саиду доложили, что здание резиденции окружают военные, он попытался связаться со мной, но связь им уже отрубили.

Здание обстреляли, погибло пятеро наших охранников и восемь человек из охраны принцев. Спецназ пустил усыпляющий газ, в резиденции были противогазы, и те охранники, которые ими воспользовались, были убиты при штурме. Но в тот момент, когда спецназ вышиб двери, в небе над резиденцией вдруг появился неопознанный чёрный вертолёт. <…>

Из здания уже вытаскивали находившихся без сознания принцев и Саида, когда командир спецназа вдруг получил приказ остановить операцию. На вопрос, чьё распоряжение, ему ответили – не твоё дело. Значит, ОКО. Вертолёт Особого комитета приземлился прямо на улице, разогнав оцепление спецназа. Агенты забрали Саида и на вертолёте транспортировали в госпиталь Ахмеда Махера, откуда, оказав первую помощь, доставили в штаб Организации на западном берегу Нила. <…>

Принцев и остальных революционеров доставили в Эр-Рияд. Король Фейсал проявил снисхождение и казнил всего-навсего пятерых, принца Наифа посадил в тюрьму, а Турки аль-Сауду дал покинуть страну <…>. Я думаю, если бы Саида захватили, его бы тоже ждал суд и арест за терроризм. Его могли казнить. Но у чуда было имя – Ленро Авельц. Это он связался со штабом ОКО в Цюрихе и попросил вытащить Саида. Но откуда Авельц узнал об атаке? Мне он говорил, что «друзья из ОКО» ему сообщили, и тогда я поверила. Сейчас прошло время, почти пятнадцать лет, и я всё меньше в это верю.

<…> Я думаю, а не сам ли Авельц сдал нас королю Фейсалу? Чтобы отсечь нам все пути к отступлению, сделать нас смертельными врагами – и не оставить нам с Саидом выбора, кроме как устроить в Эр-Рияде революцию?.. Безумный план – похоже на него. Такие якобы сложные комбинации, псевдохитроумные стратегемы. Подвыпив, он часами говорил о стратегиях, планах внутри планов, непрямых действиях, импровизации… Полная чушь. Он хотел выглядеть гением и сам верил в свою гениальность, но на деле весь его «гений» – редкое везение и постоянный обман. Когда его планы проваливались, он просто хмыкал, таинственно разводил руками и уверял, что так и было задумано. Он был игрок. Он ставил, проигрывал, ставил снова. Всё то, что мы видели в последние годы, эта параноидальная одержимость и расстройство личности, что вскрылось, когда он стал во главе Организации… Его психопатия прогрессировала, но знаки, первые признаки этой патологии я наблюдала уже тогда. С каким маниакальным упрямством он настаивал на свержении Фейсала… <…>

Саид считал, что обязан Ленро жизнью. И Ленро поймал его на крючок. Поэтому он и послушал Авельца, поэтому Саид и выслушал его, когда тот впервые поделился с ним своей новой идеей, новым великим «проектом»… «Монтичелло».

9. Из протокола допроса Агента L

– Откуда Авельц узнал о штурме резиденции Савирисов?

L: Руководитель египетского департамента ОКО обеспечивал охрану генерала Уэллса в поездках по Ближнему Востоку, ещё когда Авельц был его помощником. Он хорошо его знал, и ему было известно о делах Авельца с Савирисами. Он получил копию приказа президента Египта и переслал фото Авельцу.

– Это была его инициатива?

L: Он обратился в Цюрих за разрешением, и я дал/а согласие.

– Чем вы руководствовались?

L: Профессиональными соображениями.

– Поясните.

L: Это было моё решение, и я его принял/а. Без пояснений.

– Что произошло дальше?

L: Авельц ответил и попросил спасти друга.

– «Друга»? Так он выразился?

L: Да.

– Назовите имя руководителя египетского департамента.

L: Если у вас есть допуск, оно вам известно.

– Он понимал, что, исполняя просьбу Авельца, идёт на должностное преступление?

L: Простите, а вы правда первый раз допрашиваете сотрудника/цу ОКО?

– Как это относится к делу?

L: Вы даже не подозреваете, насколько широки наши полномочия.

10. Ада Уэллс: цена победы Савирисов

1/2. ИЗ СПРАВКИ ОКО:

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА НА АРАВИЙСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ / «ВЕСЕННЕЕ ВОССТАНИЕ» (2 марта – 23 июля)

Объединённые Арабские Эмираты / Объединённая Арабская Республика:

Абу-Даби: 1570 погибших, 2425 раненых.

Дубай: 350 погибших, 985 раненых.

Шарджа: 930 погибших, 1141 раненый.

Фуджайра: 2088 погибших, 5190 раненых.

Умм-эль-Кайвайн: 1711 погибших, 2598 раненых.

Рувайс: 433 погибших, 878 раненых.

Государство Катар / Республика Катар:

Доха: 1022 погибших, 1978 раненых.

Эр-Райян: 710 погибших, 1294 раненых.

Аль-Кхор: 350 погибших, 430 раненых.

Аль-Сикак: 54 погибших, 120 раненых.

Королевство Бахрейн / Республика Бахрейн:

Манама: 2092 погибших, 4288 раненых.

Эр-Рифа: 771 погибший, 1630 раненых.

Хамала: 208 погибших, 410 раненых.

Султанат Оман / Республика Оман:

Маскат: 1550 погибших, 3010 раненых.

Эс-Сиб: 221 погибший, 546 раненых.

Сухар: 151 погибший, 360 раненых.

Салала: 510 погибших, 1212 раненых.

Ибри: 276 погибших, 381 раненый.

Йеменская Республика:

Сана: 2043 погибших, 4230 раненых.

Эль-Мукалла: 380 погибших, 1357 раненых.

Адан: 291 погибший, 778 раненых.

Королевство Саудовская Аравия:

Эр-Рияд: 30 погибших, 80 раненых.

Джедда: 25 погибших, 120 раненых.

Мекка: 203 погибших, 424 раненых.

Медина: 290 погибших, 300 раненых.

Эль-Хуфуф: 40 794 погибших, 78 322 раненых.

Даммам: 5203 погибших, 10 490 раненых.

Эль-Хубар: 3677 погибших, 7560 раненых.

Джизан: 70 погибших, 199 раненых.

Эль-Кувейт: 253 погибших, 816 раненых,

Эль-Джахара: 10 погибших, 75 раненых.

2/2. ТРИУМФ ЛЕНРО АВЕЛЬЦА?

Поразительно, как Икрима Савирис акцентирует внимание на ненависти Авельца к королю Фейсалу II. Словно не помнит, что месяц спустя после «чудесного» спасения её брата в Каире Ленро лично прилетел в Рияд. Мятежные принцы ещё томятся в заключении, захваченные в Каире заговорщики казнены буквально на днях, а Ленро Авельца в аэропорту встречает военный оркестр, взвод гвардейцев-телохранителей из «белой армии» саудитов и его величество наследный принц Саудовской Аравии рука об руку с Саидом Савирисом.

Прямо из аэропорта они кортежем едут в штаб-квартиру «S-Group», где Ленро Авельц изящно подписывает договор о покупке доли в материнской компании холдинга и где совет директоров немедленно избирает его членом правления. Оттуда он перемещается в королевский дворец, где король Фейсал лично принимает его и час беседует за закрытыми дверями.

На протокольной фотографии, которую позволили сделать журналистам, Ленро и Саид стоят рядом с королём и улыбаются, жмут руки. СМИ Саудовской Аравии освещают визит Авельца как визит миллиардера и инвестора; никто не упоминает его деятельность в комитете по религиям и не вспоминает резкие высказывания в адрес саудитов.

Четыре последних месяца вычеркнуты из истории. Не было ни денег «джонситам», ни отставки Нассефа и захвата «S-Group», ни свержения монархий и штурма резиденции в Каире, не было терактов и гражданской войны, словно руины Эль-Хуфуфа не дымятся в трёх часах езды к востоку, а застенки тюрем аль-Мабахита, ведомства внутренней «безопасности», не полны шиитов и демократов. Никаких финансовых махинаций и экономического террора. Аравийского альянса больше нет, предложение о пересмотре Устава Организации само собой обнулилось, «Абу-Даби Инвестмент Груп», «Арамко», «Сабик» и остальные госкомпании санируются и реструктурируются, Организация бьёт копытом, и Всемирный банк подползает с кредитами, а «S-Group» внезапно становится любимой компанией короля Фейсала. Бывшие совладельцы из семьи Савирисов получают столько денег, что ни в чём не нуждаются до конца дней, задержанный королевской полицией Нассеф Савирис неделю проводит под домашним арестом, после чего вылетает в Египет и остаётся в семейной резиденции в Эль-Гуне под охраной. Там он и умирает восемь лет спустя, в больничной палате с видом на Красное море. На прикроватном столике у него лежит Коран, раскрытый на строках тридцать четвёртой суры.

Вместе с гигантской корпорацией Саид и Икрима получают и колоссальные долги: им предстоит восстановить и переделать компанию и ещё расплатиться с займами, которые взяли их фонды с Дальнего Востока. В этом им поможет известно кто – банки Организации, конечно же, тем более что в новый совет директоров «S-Group» (по представлению Ленро, вероятно) входят пятеро экс-финансистов Организации, а юридический контроль осуществляет Джованни Эспозито. Людей из семьи в совете директоров осталось двое – Икрима и Саид, зато теперь там пруд пруди бывших функционеров Ньюарка и сам Авельц – вице-президент, официально ответственный за переговоры со структурами Организации.

Сверившись с открытыми данными в Сети, я выяснила, что буквально за неделю до визита в Саудовскую Аравию Ленро закрыл трастовый фонд, в котором лежали полученные по наследству деньги отца. Даже если мы поверим Ленро на слово, что якобы после Шанхая он потерял «большую часть состояния», то у него всё равно осталось бы несколько (?) миллиардов долларов. Хотя я в этом сомневаюсь: «Сан Энерджи» и «Синяя Птица», конечно, были мощные компании, но вряд ли его менеджеры вложили бы в них столько денег. Ленро ставил задачу не приумножить, а сохранить капитал. К тому же, хоть он и передал деньги в доверительное управление, я просто не могу поверить, что он не проверял их статус регулярно. Учитывая его неприязнь к «Сан Энерджи» и осведомлённость о незаконной деятельности в Китае, полагаю, он бы указал менеджерам на ненадёжность инвестиций. С другой стороны, при Мирхоффе почти вся высшая администрация Организации финансово зависела от этой компании, так что Ленро вполне мог к ним присоединиться.

Интересно, великий антиклерикал и вольнодумец Ленро, каким он себя изображает в мемуарах, – попрекнул ли он Фейсала «средневековостью» его режима? напомнил ли королю о моральном императиве свободного выбора и правах личности?.. сказал, что расстреливать протестную демонстрацию – уж совсем неприлично?..

Или, как новоявленный совладелец «S-Group», обсуждал с королём just business – госконтракты и перестройку экономики залива? Фейсал пообещал, конечно, какие-то уступки и даже приказал начать разработку светской конституции, и за это Организация завалила его деньгами, – но с тех пор о конституции никто и не вспомнил, а займы Всемирного банка пошли на субсидии «S-Group».

За следующие несколько лет Авельц посетит Рияд ещё восемь раз, но все визиты будут непродолжительными и официальных встреч с Фейсалом больше не будет. Помогать восстановлению и развитию «S-Group» Ленро будет, курсируя между Нью-Йорком, Лондоном, Парижем и Токио. Я подозреваю, причина не столько в соображениях личной безопасности (хотя агент L подтверждает, что ОКО не рекомендовал задерживаться в странах Залива), сколько в эстетической брезгливости. Ленро не просто не любил монархии и религии – его воротило от Ближнего Востока, от пустынь, пыли, внедорожников и верблюдов, от безвкусных небоскрёбов и ровных улиц, от одинаковой белой мужской и чёрной женской одежды. Он ненавидел гутры и всё время ворчал (ещё при мне), когда ему приходилось вести переговоры с собеседником, одетым в традиционный арабский костюм.

Но всё же Ленро принял решение и связал свою жизнь с Ближним Востоком, с «S-Group» и семьёй Савирис (кстати, обратите внимание, Саид и Икрима на всех фотографиях носят только европейскую одежду). И сказать, что его полюбовные объятия с Фейсалом – типичный пример лицемерия, значит сильно упростить его мотивы. Да, Ленро – лицемер, но он всегда думал и всегда взвешивал, и часть «S-Group», и даже возможность похода в Китай против «Сан Энерджи» – не та цена, слишком уж дёшево. Мой отец – человек, которого Ленро уважал и любил, а не презирал, как Фейсала, – предложил ему целый мир – и Ленро его отверг. Так что корысть – не тот мотив, что я здесь вижу.

А вот Каир и спасение Саида – это теплее. Я не верю Икриме, что Авельц сам организовал атаку на резиденцию, но Икрима хитрая и умная женщина, она знает Авельца, она чувствует его логику. Предположим, это был он. Предположим, Авельц сдал Саида Фейсалу. Зачем? «Отсечь все пути к отступлению»? Нет. Другое. Ключ не в атаке спецназа, ключ в просьбе Авельца к ОКО – «спасти друга».

Зачем? Хотел бы Ленро добить Фейсала – отдал бы Саида, и «S-Group» осталась бы Икриме. Ленро нуждался в Саиде – и нуждался в нём не как в союзнике, но как в единомышленнике, и его планы на Саида не ограничивались завоеванием крупнейшей ближневосточной ТНК или убийством «Сан Энерджи». После Каира Саид получил контузию, отравление газом и искреннюю уверенность в дружбе Ленро Авельца – а у Авельца, как известно, друзей не было, были только преданные ему люди.

В этом, если в двух словах, и заключалась разница между Энсоном Картом и Ленро Авельцем. Один стал символом краха надежд, а другой – радикальной мечты. Оба проиграли: один в Шанхае, другой – пытаясь исправить то, что случилось в Шанхае. Я не знала Энсона лично, но даже по отношению Ленро к нему можно понять: Энсон был умником, а Ленро хотел им казаться. Энсон любил конфликт, потому что жил этой борьбой, а Ленро любил конфликт потому, что хотел побеждать.

Но Энсон всегда был идеалистом, а Ленро превратился в идеалиста только после Шанхая – и «тихого восстания». Его определила триада: Аббертон, самоубийство Евы Карр и разрушенный Шанхай вкупе с поступком моего отца.

В Сети бродит известная байка, что преподобный Джонс на самом деле жив и это Ленро спас его, вывез из Шанхая на вертолёте и передал в руки моему отцу. И хотя в этой версии Джонс больше смахивает на двойного агента Уэллса, чем на светлого мессию, коим «джонситы» его представляют, в её безумии что-то есть. То, как важен оказался тот суицидальный полёт в обречённый город для личности Ленро, а значит – для мира в целом.

Не знаю, когда родился «Монтичелло», – в том вертолёте, на Окинаве во время бомбёжек Шанхая, в самолёте Уэллса или в горах Кордильеры-Реаль за чтением Библии. Но знаю, что Саид услышал о нём впервые после того, как едва не погиб тем жарким июньским днём в Каире. И это не случайность и не совпадение. Вместе они решились на самый смелый, самый значительный эксперимент из всех, которые когда-либо ставили над человечеством. Я вижу, хотя не могу подтвердить документально, как Ленро говорит Саиду: «Если ты выживешь, давай вместе изменим этот мир».

Раньше я бы решила, что это не Авельц. Но прочтя его «Воспоминания», думаю, я готова изменить свою точку зрения. В конце концов, закончив переговоры в Рияде, Саид и Ленро полетели в Нормандию – в Довиль, где на берегу Ла-Манша Ленро Авельц торжественно сочетался узами брака с актрисой Моллиандой Бо.

Свадьба Ленро Авельца – мне странно даже думать об этом; одно обстоятельство смягчает мою дезориентацию. В те самые минуты, когда новобрачные поднимали бокалы с шампанским, король Фейсал II завершал контртеррористическую операцию в пригородах Эль-Хуфуфа – завершал пятью сотнями литров зарина.

II. Восточный ветер

11. Письмо Ленро Авельца Габриэлю Ю. Вильку

Глубокоуважаемый Господин Генеральный Секретарь,

зная Вашу огромную озабоченность будущим Центральной и Восточной Азии, а также искреннее желание предотвратить повторение Кошмара, случившегося с нами три года назад и разрушившего всю стабильную систему безопасности, которую Ваши предшественники (и Ваш покорный слуга) с таким трудом выстраивали в регионе, я обращаюсь к Вам с просьбой и с намерением разрешить ряд важнейших для спасения Азии вопросов.

До того как случился Кошмар, во время моей работы в администрации Генерального Секретаря Мирхоффа, одним из гарантов стабильности и опорой Организации в регионе являлась Транснациональная корпорация «Сан Энерджи». Мы не только рассматривали её как союзника, мы связывали с ней большие надежды на будущее Азии и на возможное восстановление Китая – я говорю о так называемом проекте «Лазарь». Корпорация «Сан Энерджи» обещала Организации, что в течение пятнадцати лет ей удастся найти способ ликвидировать последствия экологической катастрофы, поразившей Центральный Китай и Восточный Тибет.

В рамках проекта «Лазарь» предполагалось создать вещества, способные обеззаразить почву, понизить радиационный фон и ускорить полураспад токсичных элементов. На территориях Южного Китая, в долине реки Янцзы, возле города Наньнин корпорация развернула свои лаборатории и построила станции по очистке воды. Если бы «Сан Энерджи» выполнила своё обещание и эксперименты по проекту «Лазарь» увенчались успехом, а водо-, почво- и воздухоочистные станции заработали по всей территории бывшей Китайской Народной Республики, то Организация смогла бы восстановить государственность китайской нации, обезопасить прибрежные города-государства, южные границы России, государства Центральной и Юго-Восточной Азии, не говоря уже о миллионах беженцев и миллиарде человек, брошенных в Китае на произвол судьбы, живущих в нищете, умирающих от мутаций, угнетаемых бандитами и «красными» террористами.

В свете подобной перспективы администрация Генерального Секретаря Мирхоффа предпочитала не замечать достаточно частые нарушения международных законов и конвенций, а порой и откровенно преступные действия корпорации. Начиная работу в Организации на посту помощника председателя ОКО, я неоднократно сталкивался со злоупотреблением корпорацией своим исключительным положением. ОКО было известно, что «Сан Энерджи» использует территории Южного Китая как тестовый полигон для новейших образцов химического и биологического оружия и является одним из крупнейших игроков на теневом рынке вооружений. Кроме того, «Сан Энерджи» периодически оказывала помощь некоторым из новообразованных на пустошах Китая государств-однодневок, многие из которых Организация классифицировала как террористические.

Однако администрация Мирхоффа продолжала верить в проект «Лазарь», считая его одним из своих приоритетов, и потому поддерживала «Сан Энерджи», запрещая ОКО вести расследования, снабжая корпорацию информацией и льготными кредитами Всемирного банка. Предполагалось, что «Сан Энерджи» ответит Организации взаимностью и в конечном итоге предоставит нам проект «Лазарь», благодаря которому администрация Мирхоффа войдёт в историю как «спасшая Китай». Возможно, игра стоила свеч, и пока я работал на Организацию, мне также приходилось мириться с вопиющими фактами относительно «Сан Энерджи». Но моё мнение резко изменилось после Кошмара, ею во многом и спровоцированного.

Противостояние с Джонсом, которое вела Корпорация, в итоге привело к взрыву водородной бомбы рядом с городом Ухань, а затем и к полномасштабной войне, закончившейся интервенцией сил Армии Земли, гибелью Джонса, бомбёжкой Шанхая и крахом старой системы международной безопасности, который породил «джонсизм», регионализацию и сепаратизм.

Прямую вину за случившееся несёт корпорация «Сан Энерджи». Речь не о том, что данная ТНК не должна была защищать свои интересы в Шанхае и бороться против Джонса, который, вне всяких сомнений, является виновником произошедшего. Но в погоне за сверхприбылью, без всякого согласования своих действий с Организаций, топ-менеджмент «Сан Энерджи» объявил Джонсу войну и применил против него свои частные вооружённые формирования. Если бы «Сан Энерджи» вовремя запросила Организацию и прибегла к нашим услугам в качестве посредника, а не попыталась ликвидировать врага самостоятельно, в угоду исключительно своим финансовым интересам, Кошмар мог бы и вовсе не случиться.

В своём «Воззвании к Китаю» Джонс впервые, ещё до нынешних «джонситов» и Бена Хаммида, произнёс слово «геноцид», характеризуя отношения «Сан Энерджи» с населением Китая. Он опубликовал целый ряд доказательств, в его «Воззвании» – а оно до сих пор циркулирует по Сети и служит инструментом «джонситской» пропаганды – содержатся свидетельства очевидцев и перехваченные секретные документы «Сан Энерджи» (копии см. в приложении A), которые ясно указывают на связь между корпорацией и, например, массовой резнёй в Наньнине. Джонс представил мировой общественности пакет полностью достоверных документов, однако администрация Мирхоффа предпочла соблюсти статус-кво и проигнорировала эту ситуацию (что являлось ошибкой). Среди этих документов находились, кроме того, и данные по проекту «Лазарь». В них, перехваченных хакерами Джонса, были сведения по финансированию и ходу работ, а также переписка исполнительного директора проекта.

Дальнейшие события скомпрометировали эти данные, а война отвлекла от них внимание. Тем не менее замечу: с тех пор никто так и не опроверг их подлинность. Эти данные (копии см. в приложении B) дают понять, что никакого прогресса в отношении заявленных целей проекта «Лазарь» нет. Многомиллиардный бюджет ушёл либо на разработку и испытания медицинских препаратов, наркотиков и вооружений, либо на коррупционные схемы: откаты членам правления и менеджерам среднего звена, отводы на офшорные счета, взятки должностным лицам на местах и внутри Организации. Исследовательский отдел, реально занимавшийся поиском решения проблемы с экологией Китая, получал едва ли 1/45 долю финансирования и не добился никаких успехов.

Ещё работая в ОКО, я направлял в «Сан Энерджи» запросы, касавшиеся проекта «Лазарь», но они оставались без ответа. Администрация Мирхоффа, которую я просил вмешаться, неизменно указывала на «засекреченность данных» (копии моих запросов хранятся в архиве ОКО, в приложении C подробная по ним информация).

Сегодня «Сан Энерджи» продолжает занимать доминирующее положение в экономике и политике Азиатского континента. Несмотря на болезненные финансовые потери, которые корпорация понесла во время Кошмара, и несмотря на падение доверия к ней и прекращение, насколько мне известно, прямых контактов с руководством Организации, корпорация, тем не менее, контролирует как Юго-Восточную Азию и Южный Китай, так и ряд городов-государств на Тихоокеанском побережье. Задача, ради которой бенефициары «Сан Энерджи» пошли против Джонса, – проникнуть в Центральный Китай, где из-за военного хаоса и вакуума власти можно скрыть даже самые чудовищные эксперименты в области биологического оружия, – оказалась исполнена. Джонса, который мешал им, как и независимого Шанхая, больше нет.

Теперь господство «Сан Энерджи» в Азии начинает представлять прямую и явную угрозу не только для региональной безопасности, но и для всего мира. ТНК, обладающая не только собственными армиями, но и запрещённым и разработанным в секрете от Организации оружием массового поражения, а также огромными финансовыми ресурсами и при этом не зависимая от Организации, недальновидная и нестабильная, ставящая приоритетом сверхприбыль, непредсказуема и опасна. Само её существование в нынешнем виде угрожает миру, а сдержанная позиция Организации активно используется нашими критиками и врагами.

В силу известных обстоятельств на данный момент я не работаю на Организацию и выступаю как частное лицо. И всё же я остаюсь её преданным сторонником. Я полагаю, что будущее человечества зависит от Организации. Для меня это не вопрос политических или личных взглядов, это вопрос выживания нашей цивилизации. Даже оставаясь наблюдателем, я всё равно стараюсь помогать укреплению Организации. И я полагаю не только возможным, но и необходимым причислить «Сан Энерджи» к числу наших врагов.

Являясь совладельцем и входя в руководство холдинга «S-Group», около полугода назад я прозондировал «Сан Энерджи» и попытался перекупить у них компании, связанные с проектом «Лазарь». Мы с моим другом, президентом холдинга Саидом Савирисом, хотели понять, есть ли среди наработок «Лазаря» хоть что-то ценное, во что можно вложить деньги и сделать Центральный Китай вновь пригодным для жизни. Как и следовало ожидать, со стороны «Сан Энерджи» последовал резкий и однозначный ответ. Несмотря на проблемы на фондовом рынке и послевоенные потери, корпорация уверена в себе как никогда. Она продолжает эксплуатировать тему проекта «Лазарь», делает его ширмой для своих теневых операций и легализует пребывание в Китае.

Тем временем все грехи, в которых нас упрекал ещё Джонс, останутся с нами: продолжатся испытания запрещённых видов оружия, на ханьцах протестируют штаммы новых вирусов и спровоцируют новый геноцид. Правительства городов-государств побережья – Гонконг, Фучжоу, Сямынь, а также Тайвань, Корея и Республика Хайнань в новых обстоятельствах не проявят той терпимости, которую они демонстрировали до Кошмара. Рано или поздно они выступят против «Сан Энерджи», и у меня есть основания считать, что Азиатский союз их поддержит. «Сан Энерджи» не сдастся без боя: будет либо новая война в Азии, и Вы окажетесь перед необходимостью применить силы Армии Земли, либо грандиозный судебный процесс над «Сан Энерджи», во время которого вскроются самые нелицеприятные подробности и факты деятельности предыдущей администрации.

Любой из этих сценариев приведёт к ослаблению Организации. Один раз Организация уже совершила ошибку, соблюдая статус-кво и надеясь на благоразумие своих визави. Результатом стал всемирный кризис, равных которому Организация ещё не знала. Это не должно повториться. Я предлагаю Вам, как Генеральному Секретарю и человеку, ответственному за будущее человечества, взять инициативу в свои руки. «Сан Энерджи» необходимо остановить – остановить и вернуть под контроль Организации. Только так мы избежим нового политического кризиса, чреватого не простым упадком влияния, а концом Организации в нынешнем её виде. Я не могу позволить этому случиться. Уверен, Вы со мной согласитесь.

Для того чтобы обсудить эту проблему, я бы хотел встретиться с Вами лично. В решении этого вопроса помощь Организации готова оказать «S-Group» – как Вы знаете и как доказывает пример «Сан Энерджи», услуги частного бизнеса могут быть эффективнее, чем вся исполнительная мощь Великой Организации. Восточный ветер дует с запада.

Искренне Ваш,

член Совета директоров, вице-президент S-Group,

президент Инвестиционного фонда ASI,

член Совета директоров корпорации «Эневтика»,

независимый член Совета директоров банка «АмеригоПлас»,

профессор h.c. Политической академии Аббертона

Ленро Авельц

12. Протокол встречи Габриэля Вилька с Ленро Авельцем

Нью-Йорк, Резиденция Сэндс-Поинт

3—4 июля, 23:11–01:50

Присутствуют:

Генеральный секретарь Организации – Г. Ю. Вильк

Вице-президент S-Group – Л. Авельц

Помощник генсекретаря по вопросам международной безопасности – С. Поллард

Помощник генсекретаря по связям с Азиатским союзом – И. И. Джунеджо

Председатель Комитета по социальным реформам ГА – Г. Онассис

ДЖУНЕДЖО: Запись идёт.

ВИЛЬК: Тогда мы… Мистер Авельц, я ознакомился с вашим письмом. Гелла Онассис передала мне его в Турине. Она уточнила, что вы желаете сохранить это между нами. Вы не доверяете службе информационной безопасности Организации?

АВЕЛЬЦ: Я предполагаю, господин Вильк, точнее сказать, я уверен, что у «Сан Энерджи» остались агенты в среднем звене Особого комитета. Я уверен в вашей администрации, но «Сан Энерджи» десятилетиями существовала за счёт проникновения внутрь Ньюарка, это их конёк.

ВИЛЬК: Полагаете, им известно о нашей встрече?

АВЕЛЬЦ: Да.

ВИЛЬК: И всё же вам придётся доверять мне, моим службам и людям в этой комнате.

АВЕЛЬЦ: Вне всяких сомнений, господин генеральный секретарь.

ВИЛЬК: Хорошо. Тогда начнём. Мистер Авельц?

АВЕЛЬЦ: Прошу прощения, господин генеральный секретарь. Для начала я бы хотел услышать, насколько вы согласны с точкой зрения, изложенной в моём письме?

ВИЛЬК: С вашей точкой зрения. Седрик Поллард – мой помощник по международной безопасности.

АВЕЛЬЦ: Мы знакомы.

ПОЛЛАРД: У мистера Авельца там не точка зрения, это скорее анализ и выводы. Мы склонны согласиться с частью выводов.

АВЕЛЬЦ: Могу узнать, с какой частью выводов?

ПОЛЛАРД: Мы не закрываем глаза на действия «Сан Энерджи». У ОКО достаточно материала на неё. Против неё сейчас идёт около семисот судебных процессов в разных инстанциях, сорок процентов из них при участии ОКО. Я держу ситуацию на контроле.

АВЕЛЬЦ: «Сан Энерджи» судится постоянно, и компенсации по обвинительным заключениям составляют меньше процента их прибыли.

ВИЛЬК: У нас есть справка?

ДЖУНЕДЖО: Пожалуйста.

ПОЛЛАРД: Организация не будет вмешиваться в работу судебной машины, мистер Авельц. Доказательств преступлений «Сан Энерджи» и без того предостаточно.

АВЕЛЬЦ: Ущерба «Сан Энерджи» не понесёт.

ДЖУНЕДЖО: В странах Юго-Восточной Азии «Сан Энерджи» создаёт сотни тысяч рабочих мест. Их вклад в ВВП Азиатского союза оценивается в порядке пятнадцати процентов. Вы пишете, что существует вероятность конфликта между «Сан Энерджи» и странами региона. Мои эксперты это не подтверждают. Наоборот, сотрудничество расширяется. Сейчас в Ханое они подписали новую корзину контрактов по энергетике, высоким технологиям, обороне.

АВЕЛЬЦ: И здравоохранению. Но запросите ОКО о попытках подкупа членов правительств Союза. Кстати, я подозреваю в том числе и комиссара по делам Китая, мистера Кроули. Он ведь лоббировал принятие этой корзины.

ДЖУНЕДЖО: Это были торгово-промышленные круги стран-членов Союза.

АВЕЛЬЦ: Вы понимаете, что «торгово-промышленные круги» и есть корпорация «Сан Энерджи»?

ВИЛЬК: Мистер Авельц, на текущий момент я доволен работой мистера Кроули. Нам нужно взаимодействовать с «Сан Энерджи», у нас нет другого варианта.

ПОЛЛАРД: Если только вы не находитесь здесь, чтобы нам его предоставить.

ВИЛЬК: Да, это мистер Поллард настоял на нашей встрече. Ради неё миссис Онассис даже отменила визит в Венесуэлу.

АВЕЛЬЦ: Я высоко ценю время ваше, господин генеральный секретарь, и время миссис Онассис, и доверие мистера Полларда. Я изложу кратко. Я прекрасно осознаю проблемы, с которыми Организация сталкивается в регионе. Но я был в Шанхае, я видел, во что он превратился. Конечно, мне следовало написать это письмо генсеку Мирхоффу, пять лет назад. Я этого тогда не сделал, делаю сейчас. Ответственность ещё на нас, её с нас никто не снимал. Возможно, мы расходимся в прогнозах и во мнениях относительно причин кризиса, но мы не сомневаемся, что он есть. До Шанхая, если бы решение зависело от меня, я бы предложил интервенцию. Но сегодня, здесь я солидарен с вами, это недопустимо. Поэтому я предлагаю вам, господин генеральный секретарь, план по опосредованному блокированию и ослаблению «Сан Энерджи». Центральное звено моего плана – это проект «Лазарь». С одной стороны, после Джонса уже всем понятно, что «Лазарь» – фальшивка. С другой стороны, если Организация признает это сейчас, это сильнее ударит по нам, чем по «Сан Энерджи». Я предлагаю заявить о значительных успехах, достигнутых в результате совместной работы Организации и «Сан Энерджи». Как нам развенчать запущенную Джонсом точку зрения? Я писал об этом. Самый простой способ – сделать так, чтобы «Лазарь» и в самом деле перестал быть фальшивкой. Здесь и кроется мой личный интерес. Корпорация «S-Group» обладает ресурсами и желанием попробовать одержать победу там, где проиграла «Сан Энерджи». Мы желаем забрать проект «Лазарь» и продолжить его своими силами.

ДЖУНЕДЖО: Позволите, генеральный секретарь?

ВИЛЬК: Пожалуйста.

ДЖУНЕДЖО: Реальные успехи «Лазаря» – более чем скромные.

АВЕЛЬЦ: Я бы выразился резче. Они ничтожны.

ДЖУНЕДЖО: В таком случае что вы собираетесь там продолжать?

АВЕЛЬЦ: Имеются наработки. «Лазарь» – это целый комплекс программ.

ДЖУНЕДЖО: Ни одна из которых так и не была реализована. Почему бы вам, если вы хотите рискнуть и прийти на место «Сан Энерджи», не начать альтернативный «Лазарю» проект? Организация поддерживает свободную конкуренцию.

АВЕЛЬЦ: Вы правы. Меня интересуют не столько наработки «Сан Энерджи», сколько, во-первых, доступ к территориям, а во-вторых, конечно, бренд. Мы не хотим начинать новый проект. Мы хотим перекупить мандат на проект «Лазарь», именно его.

ВИЛЬК: Иными словами, вы желаете приобрести не содержание «Лазаря», а репутацию.

АВЕЛЬЦ: Два в одном, господин генеральный секретарь. У меня есть соображения, подтверждённые моими учёными в «S-Group», что «Лазарь» вовсе не столь невероятен. Восстановить экосистему Китая действительно невозможно. Почва заражена, очистные станции не помогут. Как нейтрализовать токсины – неизвестно. Но есть более приземлённая и куда более простая задача – обеспечить порядок на территориях Китая, ликвидировать вооружённую анархию и вывезти из заражённых регионов людей. Эту задачу просто надо поставить и двигаться к её исполнению. Мистер Джунеджо подтвердит, что порядок в регионе – последняя вещь, в которой нуждается «Сан Энерджи». Между тем, если полномочия по проекту «Лазарь» – полномочия в рамках уже существующего протокола – будут переданы нам, я гарантирую реальный результат.

ПОЛЛАРД: Каким образом?

АВЕЛЬЦ: Я не хочу использовать ЧВК. Я сразу прошу вас, и готов просить у Генассамблеи, и взять на себя переговоры с Азиатским союзом – я прошу участия Армии Земли. Я вижу ваш взгляд, мистер Поллард, но я не прошу новых сил или охранять моих сотрудников. У Армии Земли в Азии огромный контингент, вам это хорошо известно, господин генеральный секретарь. Давайте лучше бросим её на гуманитарную миссию защиты беженцев и мирного населения. Кроме того, и поэтому я рад участию миссис Онассис, я бы хотел привлечь ресурсы комитета по социальным реформам. Восстановить Китай после страшнейших техногенных, экологических и гуманитарных катастроф – звучит как задача вашего комитета.

ВИЛЬК: Мистер Авельц, то есть вы предлагаете Организации надавить на «Сан Энерджи», чтобы проект был продан вашей компании? После чего задействовать Армию Земли, да ещё и осуществить эту операцию под прикрытием комитета по социальным реформам, чтобы проигнорировать вероятные возражения Азиатского союза?

АВЕЛЬЦ: Я уверен, что Азиатский союз будет счастлив избавиться от «Сан Энерджи».

ВИЛЬК: Вы предлагаете заменить одну разросшуюся и представляющую опасность ТНК на другую.

АВЕЛЬЦ: Напротив, господин генеральный секретарь. У «S-Group» есть принципиальное отличие от «Сан Энерджи».

ВИЛЬК: Позволите узнать, какое?

АВЕЛЬЦ: Их два. Первое – все наши дела в Китае мы будем вести только вместе с вами, при полном вашем одобрении. Поэтому я и хочу комитет Онассис.

ВИЛЬК: И номер два.

АВЕЛЬЦ: Я совладелец «S-Group».

ДЖУНЕДЖО: Простите?

ВИЛЬК: Вы склонны рассматривать это как преимущество?

АВЕЛЬЦ: Абсолютно. Я даю вам слово, что «S-Group» будет действовать исключительно во благо Организации.

ВИЛЬК: Мне кажется, мистер Авельц, я понятно обозначил свою позицию. Организация может действовать только в коридоре легальности. Мы не пойдём на принуждение. Преференции, которые «Сан Энерджи» получила от Мирхоффа, я и так свёл к минимуму. Проект «Лазарь» сейчас слишком важен для них.

ПОЛЛАРД: Ради «Лазаря» они пойдут и на прямой конфликт с Организацией.

АВЕЛЬЦ: В этом и состоит их опасность?

ВИЛЬК: В этом заключается причина, по которой мы с вами беседуем.

АВЕЛЬЦ: Господин генеральный секретарь, а вы не рассматривали возможность работы непосредственно с советом директоров «Сан Энерджи»?

ВИЛЬК: Мы работаем с их правлением.

АВЕЛЬЦ: Мистер Поллард сказал, что Особый комитет обладает достаточным количеством информации. Три года назад, когда я работал в Ньюарке, её тоже было достаточно – достаточно, чтобы расследовать не корпорацию в целом, а её менеджмент.

ВИЛЬК: Мистер Авельц, я неоднократно делал эту ремарку – вариант «Синей Птицы» для нас неприемлем.

АВЕЛЬЦ: Я полагаю, нужды прибегать к этому варианту нет. Достаточно, чтобы правление «Сан Энерджи» о нём знало и знало об альтернативе: если они отдадут «Лазарь» Организации, то смогут и дальше оперировать в регионе. А в то время «S-Group» вместе с комитетом Онассис начнут наконец, спустя столько лет, исполнять задачу тысячелетия – восстановление Китая. Мы достигнем первых результатов, и авторитет Организации вернётся на дошанхайский уровень. Джонса забудут. Мы с вами войдём в историю.

ВИЛЬК: Мистер Поллард?

ПОЛЛАРД: Благодарим вас, господин Авельц.

АВЕЛЬЦ: Спасибо, мистер Поллард.

ВИЛЬК: Мистер Джунеджо?

ДЖУНЕДЖО: Я не вижу здесь коммерческого интереса «S-Group».

ВИЛЬК: У вас вызывает сомнения рентабельность «Лазаря»?

ДЖУНЕДЖО: Она отрицательная, генеральный секретарь. То, что предлагает Авельц, разорит «S-Group».

ВИЛЬК: Я согласен. Вы предлагаете действовать в ущерб себе.

ПОЛЛАРД: Генеральный секретарь, возможно, это о социальной ответственности ТНК?

АВЕЛЬЦ: Господин генеральный секретарь, в краткосрочной перспективе «S-Group» обладает резервами. Далее мы рассчитываем на определённую роль в восстановлении экономики ныне разорённых территорий. Но это не социальная, а социально-политическая ответственность. Возможно, мистер Джунеджо, вы помните – ещё когда Организация формировалась, существовала идея, что опорой глобального порядка должны быть ТНК. Сегодня, конечно, ТНК считают апостолами зла. Но я хочу, чтобы «S-Group» это сломала. Кроме того, я ещё раз подчеркну – в случае вашего согласия я буду лично координировать действия «S-Group» с Армией Земли и комитетом по социальным реформам. Я бы даже мог и хотел бы предложить новую кандидатуру на место мистера Кроули, который вероятно захочет покинуть свой пост сообразно рекомендациям ОКО.

ДЖУНЕДЖО: Генеральный секретарь, мистер Авельц не может знать, каковы будут рекомендации ОКО.

ВИЛЬК: Решение ещё не принято.

АВЕЛЬЦ: Разумеется.

ВИЛЬК: Я обязательно выслушаю ваши рекомендации. Что касается ваших предложений по «Сан Энерджи»: они важны для нас. Мы – и я лично – ценим вашу инициативу. Уверен, что сотрудничество ТНК и Организации – это ключ к будущему и лучшему миру для Земли. Наша встреча задокументирована – я прошу моих советников на её основе представить мне соображения и рекомендации до завтрашнего дня. Госпожа Онассис, я так понимаю, ваш комитет уже представил записку о новых мерах в отношении реконструкции Китая?

ОНАССИС: Верно, господин генеральный секретарь.

ВИЛЬК: Я попрошу Особый комитет подготовить мне доклад о правлении «Сан Энерджи» и проекте «Лазарь». На этом, я думаю, мы закончили?

АВЕЛЬЦ: Позвольте, господин генеральный секретарь?

ВИЛЬК: Да.

АВЕЛЬЦ: Я осмелюсь напомнить, что на данном этапе, вне зависимости от вашего окончательного решения, важно не допустить огласки.

ВИЛЬК: Я приму меры.

АВЕЛЬЦ: Спасибо за понимание.

ВИЛЬК: Уже почти два часа ночи, мистер Авельц, мне завтра рано вставать, а вы, насколько я знаю, должны поздравить с днём рождения вашу дочь. Передавайте ей поздравления и от меня. А вашей жене сообщите, что я её старый поклонник.

АВЕЛЬЦ: Благодарю, что уделили время, господин генеральный секретарь. Моя жена будет счастлива.

ВИЛЬК: Всем спасибо.

13. Из заявления пресс-службы ТНК «Сан Энерджи»

Из наших источников в Ньюарке нам стало известно, что в администрации генсека Габриэля Вилька вновь прозвучало мнение о необходимости «принять меры» против «усиления» нашей Корпорации. Недавно в одной из нью-йоркских резиденций генерального секретаря прошло тайное совещание, на котором было высказано предложение оказать давление на руководство Корпорации с целью обеспечить продажу ключевых активов Корпорации в руки компаний, подконтрольных Организации и заинтересованным лицам. Предложение, насколько нам известно, генеральным секретарём было отклонено.

Удивительно, с каким постоянством функционеры Организации отвергают саму возможность учиться на своих ошибках. Отказавшись во время Шанхайского кризиса оказать срочную поддержку Корпорации, несмотря на постоянные просьбы и обращения в Совет Безопасности, некоторые силы внутри Организации предпочитают именно Корпорацию обвинять в случившемся. Чтобы угодить оппозиции внутри Генеральной Ассамблеи, регулярно вытаскиваются на свет некие сфабрикованные «документы», якобы доказывающие причастность Корпорации к незаконным испытаниям биологического оружия на территориях проекта «Лазарь». Якобы так тяжело отличить испытания запрещённых видов вооружения от научных экспериментов, целью которых является обеззараживание воды и почвы.

Даже если оставить за скобками вопиющее превышение полномочий, которое мы наблюдаем у некоторых высокопоставленных сотрудников Организации, остаётся загадкой – неужели генеральный секретарь Вильк способен допустить повторение событий прошлых лет, а именно краха «Синей Птицы»? Одна из самых успешных и востребованных на мировом рынке ТНК была стёрта в пыль, незаконно разгромлена в один-единственный день, по личному приказу тогдашнего руководителя Особого комитета и при попустительстве генсека Мирхоффа.

Финансовый кризис, спровоцированный крахом «Синей Птицы», падение Всемирной Сетевой Биржи и паралич рынка – прелюдия к Шанхайскому кризису, спровоцировавшая преступника Джонса на агрессию, – неужели память Организации настолько коротка?..

14. Из редакционной статьи в «OST-REVOLT!» / Вероятный автор: Хао Дж. Кирокун

Поразительно, до какой степени лицемерие пропитало все институты, якобы служащие обществу. Официальные представители Организации, все разом, опровергают заявление пресс-службы ТНК «Сан Энерджи», причём с таким упорством и такой уверенностью, что одно это заставляет усомниться в их искренности. Совещание в резиденции генсека, согласно «Сан Энерджи», являлось тайным – так неужели все отрицающие факт его наличия не предполагают, что у них просто нет допуска?

Возьмём например господина Г. Кроули, комиссара Организации по Китаю, – начинавший работу с «Сан Энерджи» ещё во времена первого срока генсека Мирхоффа, десять лет назад, господин Кроули заявляет: «Организация высоко ценит вклад „Сан Энерджи“ в экономическое развитие региона и обеспечение стабильности в Азии. Проект „Лазарь“ – одно из самых смелых и прекрасных начинаний, когда-либо производимых человечеством. Организация будет до конца поддерживать „Сан Энерджи“, невзирая на абсурдные слухи».

Абсурдные слухи. Начинания, когда-либо производимые. Даже если бы у нас не вызывала сомнений суть заявления г-на Кроули, мы бы всё равно посоветовали ему сменить спичрайтера. Но назвать «абсурдными слухами» тайное совещание у генсека… На наш взгляд, это предмет для рассмотрения ОКОм.

«Сан Энерджи» сейчас ведёт 565 судебных тяжб против СМИ, и мы гордимся, что против нашего издания эта «Корпорация» с Большой Буквы ведёт целых 33 процесса. Большинство связаны с публикацией независимого расследования четырёхлетней давности: мы (имена авторов по понятным причинам не называются) выступили с утверждением, что «Сан Энерджи» имеет контракты с правительствами Бразилии, Аргентины, Венесуэлы, ЮАР, Замбии, ЦАР, Саудовской Аравии, Ирана и Пакистана, а также с рядом независимых военных компаний («HAT-SD», «Эрго», «Кибиц», «БлуГвард») на испытания биологического и химического вооружения массового поражения. Общая сумма заключённых контрактов оценивается в 15–20 млрд долларов. В нашей статье подробно и на документальной базе описывалось применение психотропного оружия под кодовым обозначением BUG-14 на населении города Наньнин. Несмотря на тысячи свидетельских показаний, огромный объём доступных в Сети материалов и даже сведения, представленные в «Воззвании к Китаю» Джонса, никакого расследования со стороны ОКО не последовало.

<…> Стоит ли надеяться, что Организация изменила своё отношение к преступной группировке, скрывающейся под видом ТНК, и овеянное тайной «совещание» станет первой ласточкой грядущих перемен? Пусть не уважение к международному праву и даже не желание наказать людей, повинных в геноциде, – так пусть хоть страх перед оппозицией «Регионов» и речами Бена Хаммида заставит Организацию зашевелиться…

15. Служебная записка для генсека Г. Вилька от Ленро Авельца

Глубокоуважаемый Господин Генеральный Секретарь,

в продолжение нашего разговора направляю Вам записку относительно текущего положения дел в переговорах с «Сан Энерджи». Благодаря Вашему вмешательству мы смогли сдвинуться с мёртвой точки: угроза инспекции территорий Южного Китая, на которых реализуется (или делает вид) проект «Лазарь», их напугала: они готовы уступить «S-Group» 50 % «Лазаря», сохранив за собой напрямую 30 %, а остальные 20 % вывести на рынок. Там они попытаются перекупить активы своими теневыми дочерними компаниями. Естественно, они требуют полных гарантий для своих директоров-кураторов «Лазаря», так что решение о привлечении комитета по социальным реформам г-жи Онассис вызывает у них тремор. Я распорядился продолжать переговоры: мы увеличим базовую стоимость пакета в три раза, а в качестве гаранта сделки привлечём «АмеригоПлас», но я не намерен оставлять им даже 0,1 % от «Лазаря».

То же касается и назначения Вашего нового комиссара по делам Китая – я полагаю, именно на нём должна лежать ведущая роль в будущей реконструкции Китая. Как Вы и сказали на нашей встрече, этот ответственный пост должен занять новый человек, на которого ни «Сан Энерджи», ни Азиатский союз не смогут надавить.

У меня есть три предложения по кандидатам:

<…> Номер 3 – Тэкера Акияма, 37 лет, депутат Палаты советников (верхней палаты парламента) Японии, заместитель председателя партии «Северный Выбор», министр экологии теневого кабинета. В прошлом – депутат Генассамблеи от Японии, советник комиссара Организации по энергетике.

Назначение представителя Азии будет красивым жестом. Формально являясь фигурой от Азии, Акияма целиком лояльна Северному альянсу и Организации. Во время работы в комиссии по энергетике она хорошо изучила вопрос «Сан Энерджи», и агенты корпорации не смогли с ней договориться. Её молодость пойдёт на пользу – она возьмёт на себя функции публичной фигуры, а я смог бы корректировать результаты её работы.

Искренне Ваш,

Ленро Авельц

Приложение: Справка ОКО

Тэкера Акияма

Возраст: 37 лет

Вероисповедание: синтоизм

Семейное положение: замужем, детей нет

Сведения о муже: Мэмору Акияма, 43 года, журналист, инвестор, член правления NHK

Родилась в Токио, в семье Абэ. Отец – депутат парламента от Либерально-демократической партии, дважды министр здравоохранения, дважды министр иностранных дел. Мать – канцлер Глобального университета Токио.

Окончила Политическую академию Аббертона, после общепрофильного собеседования назначена советником комиссара Организации по вопросам энергетики, Виктора Борга (дал положительную характеристику). Во время работы в комиссии много времени провела в Азии, работала с «Сан Энерджи», курировала строительство термоядерных электростанций в Юго-Восточной Азии и вопросы энергетической безопасности Индии. Данных о контактах с «Сан Энерджи», помимо рабочих, не имеется. Раз за разом указывала, что зависимость энергетики региона от единственной ТНК создаёт ситуацию, при которой данная ТНК обладает чрезмерным влиянием и будет способна игнорировать директивы Организации.

Позже подобная точка зрения исчезает из её докладов.

В начале второго срока Мирхоффа Тэкера вышла замуж за Мэмору Акияму, изменила фамилию и избралась в парламент страны. После четырёх лет работы в Токио направлена членом делегации в Генеральную Ассамблею. Вошла в комитеты по энергетике и азиатской интеграции. Более сорока часов выступлений с трибуны, около 32 внесённых законопроектов, 27 – принято.

Во время Шанхайского кризиса публично поддержала действия Мирхоффа, в приватной переписке указывала на «чрезмерность военного вмешательства». Как один из лидеров «Северного Выбора», отстаивает приверженность глобальному порядку и выступает против реформы Устава. В японских СМИ характеризуется как горячий противник «джонсизма».

После потери «Северным Выбором» большинства сохранила кресло в парламенте и заняла пост в теневом кабинете министров. Регулярно выступает с критикой правительства Азиатского союза в отношении Китая. Виновником Шанхайского кризиса называет ТНК «Сан Энерджи», от критики Организации уклоняется. Текущую политику Организации в регионе оценивает негативно, полагая, что Организация «добровольно отступает».

Высокий интеллект, высокая стрессоустройвость, быстрая реакция, амбициозная. Успешна в публичной политике, имеет большой опыт выступлений и работы со СМИ. Владеет английским, японским, французским и китайским языками. Опыт работы на высокой руководящей должности в структуре Организации отсутствует. Высококонфликтна. Близких друзей не имеет, с мужем и родителями общается редко. Не любит животных. Трудоголик. Проблемы с психикой отсутствуют, но в подростковом возрасте страдала от затяжных депрессий. Гетеросексуальна, предпочтения в порнографии стандартные.

С Ленро Авельцем могла познакомиться во время работы в Генеральной Ассамблее, но с тех пор они не встречались и не общались.

Два года назад была приглашена и посетила свадьбу Ленро Авельца и Моллианды Бо в Довиле, Франция. В список приглашённых внесена своей сокурсницей – Икримой Савирис. Она и представила её Авельцу.

Тэкера Акияма входит в т. н. клуб «Монтичелло» и присутствовала на двух его встречах: в Довиле и на о. Борнхольм. На третью встречу приглашение уже получила, но участие пока не подтвердила.

(Клуб «Монтичелло» создан Авельцем и Савирисом, в него входят 14 их друзей – выпускников Аббертона. Место и дата третьей встречи до сих пор неизвестны, возможно, из-за загруженности Авельца и Савириса она не состоится.)

16. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка

«Восточный ветер дует с запада»? Что это значит? Понятия не имею. Что все дороги ведут в Рим. Или что штаб-квартира «Сан Энерджи» не в Ханое и не в Гонконге, а в Нью-Йорке. Обычная псевдомудрость Ленро, никакого тайного смысла. Эти слова совершенно ничего не значат.

Читали его письмо? Ну и как вам понравилось, что он решил устроить генсеку Вильку лекцию? Таким снисходительным тоном рассказать, что к чему в Китае? Как будто обращается к человеку, который двадцать лет провёл в коме, а не к лидеру Организации, владеющему всеми секретами планеты.

Я была на той встрече в Сэндс-Поинт. Мой рассказ вас разочарует. Никаких откровений, никаких заговоров. Вильк выбрал Сэндс-Поинт, свою дальнюю резиденцию на Лонг-Айленде, – я так понимаю, пригласить Авельца в штаб-квартиру всё-таки постеснялся. За ним ещё тянулся шлейф… нет, не тайны, не страха, а какого-то недопонимания, обиды после всей той ситуации с Уэллсом. Его нежелание вернуться, участие в Аравийской революции, «S-Group», якобы переход в частный сектор… Да, он вроде играл на нашей стороне, и Аравийская революция ослабила оппозицию, но свою-то роль Ленро очень сильно раздул. Он распространял слухи, что они с Саидом Савирисом чуть ли не вдвоём всё организовали. Смешно – я двадцать лет занималась социальными проблемами Ближнего Востока, я знаю, о чём говорю. Кого он хотел обмануть?

Постоянно в СМИ: Авельц становится вице-президентом «S-Group», Авельц инвестирует в какой-то трубопровод в Судане, покупает компанию «Эневтика», вступает в полемику на экономическом форуме… Но у него и без «S-Group» всегда было полно денег. Всю свою жизнь он конвертировал деньги во власть, а не наоборот. Его стаей был Ньюарк, его стаей была Организация, и все знали, что он отдалился. Его перестали считать «своим», он стал для нас в Ньюарке «чужим».

Слухи о нём так легко возбуждали Организацию, что письмо Вильку он решил передать через меня. Он очень боялся, что кто-то из агентов «Сан Энерджи» пронюхает, просил меня передать Вильку письмо лично в руки. Просто возвращение блудного сына какое-то.

Смотрите, как это получилось – вот они встречаются с Вильком. Генсек выглядит усталым и измотанным, он пьёт чёрный кофе, он утомился за день, но на последнем дыхании собран, сконцентрирован. Сидит на краешке кресла, выпрямил спину. Когда я вошла, он встал – всегда вставал, когда женщины входили. Такие старомодные замашки шляхты. Предельно тактичный, внимательный, по-солдатски точный. Все эти «мистер Авельц», «не могли бы вы», весь этот официальный тон, под запись и не только… Невозможно представить, чтобы так общались Мирхофф или Керро Торре. Те всегда предпочитали разрядить атмосферу, пошутить, поизображать друзей, убрать дистанцию… Сидели и курили, расстегнув рубашки и положив ноги на стол, ругались. При Мирхоффе Ленро всегда был на нервах и не знал, как себя вести, где формальная граница отношений. Я хорошо это помню. Во время нашей работы в комитете Ленро всегда очень болезненно относился к вертикали «начальник – подчинённый». А здесь… здесь он вёл себя в духе Мирхоффа, точь-в-точь, как Торре. Сидел, заложив ногу на ногу, постоянно улыбался, почёсывал щёку. Вильк-то совсем к другому привык – и Ленро это знал.

Вильк его, конечно, недооценивал. Я-то долго с ним работала, а кто он был для Вилька? Функционер. Да, богатый, но состояние унаследовал. Работал председателем комитета Генассамблеи – высокая должность, но всё-таки не первый ранг, второй. Да, влиятельный и талантливый, да, выступил с любопытным предложением. Ну, вопрос важный, вот Вильк и согласился.

Знаете, высокий полёт очень расслабляет. И этот кабинет, это кресло в кабинете на двадцать седьмом этаже «Иглы»… Оттуда тяжело смотреть вниз. Всё в тумане. Вокруг лесть, напряжение, масштаб. Ощущение реальности теряется. Трезво оценивать ситуацию оттуда нельзя. Если нет надёжных советников, если нет друзей, которые не испугаются тебе в лицо сказать правду, – шансов никаких. Вообще никаких.

Вот так Ленро Авельц и сел напротив него – вальяжный, красивый, чуть постаревший, но лощёный, посвежевший. Этот серый костюм, льющийся чёрный галстук, приталенный пиджак, перстни, зачёсанные волосы, парфюм… Он сел напротив Вилька, сложил на столе руки, своими кошачьими очами заглянул в глаза Вилька и промурлыкал, что только вы, великий генсек, и можете спасти мир. Всего-то и надо – прихлопнуть «Сан Энерджи» и передать «Лазарь» подконтрольной компании самого Авельца. Привлечь комитет, Армию Земли, сделать из Китая парк культуры и отдыха. За пару лет сделать то, что мы за сто лет не смогли… Ну, не пытались же по-хорошему, верно? Но теперь всё по-другому! Под вашим руководством мы войдём в историю! Китай воскреснет. Азия будет любить вас взасос. Смените только комиссара по Китаю, вот у меня тут есть кандидатура, замечательная девочка, идеальный кандидат… И папочку с досье двигает по столу к Вильку. И только – тс-с-с о нашем разговоре, никому ни слова.

И Вильк думает: хм, вроде история дельная. С «Лазарем» и «Сан Энерджи» давно пора что-то решать, а тут люди сами приходят и предлагают полный контроль и прозрачность, руководство отдают нам, а деньги инвестируют сами. Да, с уходом «Сан Энерджи» они могут серьёзно заработать, но риски велики, а бизнес есть бизнес, выгода общая. Комиссара, конечно, менять не буду – Кренди хорошо справляется, мы им довольны. Кренди? Кроули, да? Столько лет прошло, забыла как его звали. Ну так, Кроули оставим, Армию Земли привлекать не будем, а в остальном – флаг в руки… Подвох? Ну какой тут подвох? Кто такой Ленро Авельц, чтобы обмануть генерального секретаря? Да, он кинул однажды Уэллса и спас Организацию, ну и что, так в счёт тех заслуг я с ним и встречаюсь. Что может пойти не так?

А когда пару недель спустя «Сан Энерджи» вдруг узнаёт об этой встрече и поднимает шум, оказывается, что информацию слил ближайший советник генсека, господин Джунеджо. Который на встрече с Авельцем слышал, как тот опасается разглашения, и наивно решил, что он говорит правду. Вильк в гневе – это ведь целая коррупционная сеть, наследство ещё Мирхоффа, и комиссар Кроули точно с ними, несомненно… Комиссара снимают. И тут – как удачно! – снова Ленро Авельц, сокрушается: «неужели враг так силён», и папочку с именем девушки из Японии подталкивает по столу…

Это вы вырежьте. Или смонтируйте, как угодно, но только чтобы генеральный секретарь Организации не услышала, как я называю её «девочкой Авельца из Японии». Нет, она никогда не делала из этого секрета, но ей вряд ли стоит напоминать об этом сейчас. «Девочка»… Да. Так на неё все смотрели тогда. Её никто не знал. В Японии знали, в Азии чуть-чуть, но в Нью-Йорке – ни один человек. Ленро чуть ли не за руку её вывел. Никто и вообразить не мог, что какая-то встреча клуба выпускников Аббертона даст ей такую возможность.

Авельц предлагал её на место Кроули, но Вильк счёл, что у неё слишком мало опыта, и комиссаром стал Поллард. Это он вёл проект с самого начала и он советовал Вильку встретиться с Авельцем, и Вильк решил, что он сам должен разгребать гадюшник. Акияму он взял себе заместительницей. Но Авельц знал, что Поллард расценит назначение как ссылку – конечно, полевая работа в Китае это вам не тусовка в Ньюарке, – так и случилось!

Спустя семь месяцев Поллард отрапортовал генсеку о завершении первого этапа и запросил возвращение в Нью-Йорк. И тогда на его место встала Акияма. Поглощение «Лазаря» уже закончилось, и теперь им нужно было заходить в Китай и наводить порядок.

Вильк никак не хотел присоединять к проекту Армию Земли, а стычки с частниками «Сан Энерджи» случилась постоянно. На Янцзы и особенно севернее – без поддержки военных делать было нечего. Там шла настоящая война, передел территорий между бандитами каждый день, анархия, из-за которой миллионы китайцев бежали на юг и на восток… «Сан Энерджи» въезжала туда бронированными конвоями с вертолётами в воздухе.

Авельц хотел держать эти территории под контролем Организации. Хотел, чтобы Армия Земли зашла и зачистила их от террористов, банд, непризнанных государств, анклавов, не знаю, бродяг-мутантов. Он демонстративно отказывался брать ЧВК, хотя Саид и предлагал ему, ведь это было условие сделки с Вильком. Через Полларда он сумел как-то выторговать у генштаба две дивизии. Совбез присвоил им статус миротворцев, юридически их запросил Азиатский союз, и ВВС им дали Индия, Гонконг и Корея.

И мы пошли внутрь. Тэкера Акияма, Саид Савирис – и я, уполномоченная Вильком, потому что всё легальное участие Организации он свёл к моему комитету. У Акиямы был самолёт, огромный военный «Дуглас-Локхид», кажется, его дал Гонконг. В брюхе у него было три бронетранспортёра и один танк, на нём летал весь её штаб. Акияма перемещалась от военных баз в лагеря беженцев, из лагерей – на атомные электростанции и ГЭС, прилетала в города-призраки, заражённые регионы…

Я выбивала нам бюджет в Ньюарке, а Акияма надевала костюм радиационной защиты, противогаз и спускалась на землю, позировала для камер на руинах и в госпиталях. Раньше, я видела на фотографиях, она носила очки, но чтобы удобнее было в противогазе, она сделала коррекцию зрения. Саид ходил за ней по пятам и летал в том же самолёте. Он почти всё время проводил в Китае, лично посетил все перекупленные у «Сан Энерджи» объекты и оценил их состояние как критическое.

Сюда вы должны вставить кадры из какого-нибудь документального фильма. Например, «Организация», он так и называется, в четырёх частях, вышел три года назад. Вторая или третья серия была целиком про Китай. (Гелла имеет в виду фильм «Организация: утопия – сейчас», вторая серия: «Проклятая земля».) Они снимали вблизи, операторы ходили за нашими сотрудниками и снимали. Брали интервью у беженцев, даже у пойманных лидеров террористов. «Патриоты», «генералы», «коммунисты», «анархисты», «жрецы», кого только не было… Многие, кстати, брали деньги у «Сан Энерджи». «Революция-49», например, – знаменитая! – родилась из их желания задавить одну тайваньскую корпорацию в Гуйчжоу…

В этом фильме всё правильно. Мы забрались в центральный Китай, вытащили людей из развалин Пекина, отстроили из лагерей беженцев нормальные города, добрались до предгорий Тибета. Шансов на лекарство не было, но работали паллиативы: людей вакцинировали, воду обеззараживали, генным драйвом распространили пригодные для сельского хозяйства культуры…

Кучу наших сотрудников поубивали. На Савириса и Акияму охотились. Их бэтээры обстреливали, по самолёту стреляли, на сервера комиссии атака шла двадцать четыре часа в сутки… Поэтому Поллард и вернулся в Ньюарк. Нью-Йорк – это олимпиада для террористов, там вас убьёт лучший из лучших, а на безбрежных серо-рыжих пустырях Китая – любой заморыш будет счастлив кинуть вам гранату из толпы. При Кроули можно было отсидеться в тылу, а вот Авельц дал команду идти на передовую, и Савирис пошёл, и Акияма пошла. Вот Поллард всё взвесил и решил, что игра не стоит свеч, и рекомендовал Вильку на своё место бесстрашную Акияму.

Как она сняла противогаз на руинах Уханя, как её кортеж въехал в Шанхай – Сеть давала в прямом эфире, наблюдал весь мир! «S-Group» ничего не заработала – я видела эти документы, поверьте, Савирисы с Авельцем пришли в Китай не зарабатывать. За счёт «Лазаря» и денег «S-Group» Авельц и Савирис сделали в Китае из Акиямы суперзвезду. Но эти лавры достались ей кровью, мужеством и ежедневным риском. Я считаю, стыдиться ей нечего, поэтому открыто об этом говорю.

Она шла в бой, а вот Ленро, кстати, в Китае ни разу не появился. Он руководил из Токио и встречался с нами в Сеуле или в Гонконге, но в Китай въезжать боялся. Да, его всегда отличал особый инстинкт самосохранения, с каким на полях Ньюарка вообще непросто, а теперь он женился и имел семью. Он никогда не говорил со мной о Моллианде или их дочери, и я не знаю ничего об их отношениях, но это логично – он боялся и переживал теперь и за них тоже.

К сожалению, да, так бывает. Люди на передовой выживают, а гражданские в тылу погибают под бомбами. Всех его усилий, попыток обеспечить их безопасность, отвести подальше с линии огня оказалось недостаточно. Их никогда не достаточно… Это всё печально.

17. «Vanity Fair»: сообщение о тайной свадьбе актрисы Моллианды Бо

Моллианда Бо ВЫХОДИТ ЗАМУЖ!!!

Звезда Бродвея, многократная лауреатка «Тони» и премии имени Лоуренса Оливье, Европейской театральной премии, любимица миллионов за исполнение роли мстительницы Оззи в телесериале «Тёмная Сеть», дважды номинированная за неё на «Эмми», ВЫХОДИТ ЗАМУЖ!

Согласно сообщению UT, избранником актрисы стал инвестор и бизнесмен, наследник-миллиардер – некий Ленро АВЕЛЬЦ. Широкой публике господин Авельц известен как политик – он много лет проработал в Организации, занимал должности посланника в Восточной Европе, депутата Генеральной Ассамблеи от Северного альянса. Француз по месту рождения, Ленро Авельц учился в Академии Аббертона, где и познакомился с нашей героиней. Молли, как хорошо известно поклонникам, с успехом окончила Академию – но политика её не привлекала, и тогда она занялись театром и очень скоро исполнила главную роль в постановке мюзикла «Фабрики счастья».

Моллианда Бо блистала на подмостках Бродвея и в Голливуде, исполняя самые разные роли и пробуя себя в различных жанрах – от мистических триллеров, вроде «Расчеловека», до ромкомов в духе «Лимоновых Омаров». Недавно на книжных прилавках появился сборник её пьес «Кровь/Джем», который сразу же вошёл в список бестселлеров NY Times. Молли посвятила сборник своему однокурснику – философу, поэту и писателю Энсону Карту, трагически погибшему несколько лет назад в Шанхае. Последней её работой в театре стало исполнение роли пророчицы Кассандры в абсурдистском спектакле «Победа Трои» режиссёра Теннеси Уильямса VI – игру Моллианды отмечали как «оригинальную», «выходящую за пределы самых смелых ожиданий» («Новый Атенеум»).

Несмотря на головокружительную карьеру и внимание папарацци, Моллианде много лет удавалось скрывать свою личную жизнь. На вечеринках и красных дорожках она неизменно появлялась в одиночестве, и даже когда четыре года назад таблоиды внезапно узнали о беременности актрисы от её партнёра по «Лимоновым Омарам», Патрика Хирси, Моллианда сохраняла гордое молчание. Сплетни оказались правдой: актриса родила девочку и назвала её Авиталь. Анонимный источник из окружения актрисы сообщил тогда, что отношения Патрика и Моллианды не продлились долго: два года спустя они расстались, но решили остаться друзьями и воспитывать Авиталь вместе.

Не знаем, устоит ли этот договор теперь, когда в уравнении появился третий X: тайная церемония бракосочетания состоялась в Нормандии, на роскошной вилле «Цинциннат», аренда которой, по подсчётам издания, обошлась паре Авельц – Бо в миллион долларов, не считая расходов на охрану и приём гостей.

Их списки не разглашаются, но наше издание сумело заполучить несколько фотографий с торжественного ужина (будут опубликованы позже) – и, поверьте, вы узнаете многих!

Сама Моллианда и её представители традиционно отказываются от комментариев, однако на прошедшем вчера бале Института костюма на безымянном пальце актрисы заметили обручальное кольцо. Журналистам также удалось разглядеть точно такое же кольцо на руке Ленро Авельца, который на днях встречался в Токио с премьер-министром Японии (фото прилагается, обратите внимание: обручальное кольцо на безымянном пальце, а на мизинце – золотой перстень с печаткой, буквой «А», по нашим сведениям – подарок отца на окончание Академии Аббертона).

Остаётся только гадать, почему же молодожёны-одногодки, оба не состоявшие прежде в браке и, судя по всему, продолжавшие общаться всё время после окончания Академии, то есть последние пятнадцать лет, так долго шли к взаимному признанию. Воистину неисповедимы пути любви! Мы сердечно поздравляем их и желаем браку долгой и счастливой жизни!

18. Ада Уэллс: о Моллианде Бо

У них с Ленро было много общего. В Аббертоне они оба любили занятия по актёрскому мастерству и навыкам публичного выступления – руководство Академии считало, что будущим политикам неизбежно придётся врать, так пусть хотя бы делают это профессионально. Учить их приезжали театральные педагоги – они разыгрывали целые спектакли, вот только играли сцены не Шекспира, а Уотергейта. Моллианда, судя по рассказам Ленро, всегда была хороша, но вот политика внушала ей отвращение. Она считала, что пробыть даже день в шкуре принимающего решения чиновника – навсегда запятнать себя.

В этом, впрочем, они с Ленро были единодушны. Но если Ленро пытался это изменить, как мог, как видел сам, то Молли решила, что мир недостоин её усилий. Неудивительно, что эти двое сошлись. В «Воспоминаниях» Ленро упоминает её дважды: пишет, что они встречались накануне выпуска из Академии и «станцевали зажигательный танец» (4, «Специализация – для насекомых»), а в другом месте описывает свой сон, кошмар, где на мосту в осаждённом Шанхае рядом с Джонсом гибнут «Энсон Карт, Ева, Корнелия, Молли, Ада и мой отец» (22, «Генерал Уэллс (II)»). От этого рассказа у меня кровь стынет в жилах.

Я встречалась с Моллиандой дважды. Второй и последний – на опознании тела Ленро Авельца. Об этом я ещё расскажу. Первый – на его тридцать шестом дне рождения. Не уверена, что он её приглашал – она позвонила ему с утра, он случайно (?) взял трубку, и она напросилась на встречу. Ленро не любил праздники и праздновать свой день рождения вовсе не собирался, тем более что с его графиком ни о каких продолжительных торжествах и речи быть не могло. Дело было в Нью-Йорке, мы ночью встретились в одном из модных ресторанов, куда войти можно только через подземную парковку и где на каждом шагу толпится охрана. Я ждала Ленро около двух часов – дела задерживали, естественно. Моллианда явилась прежде – в простом чёрном платье, очень красивая, с длинными и старомодно естественными светлыми волосами. В подарок Ленро она принесла старинную книгу, кажется XVIII века, что-то вроде рукописи Гольбаха. Мы поболтали – я рассказала, как мне нравятся фильмы с её участием (не все), а она в ответ учтиво сдержалась от язвительных замечаний в адрес моего отца.

Мы выпили, а после появился Ленро и развлёк нас свежей сплетней из кулуаров Организации. Не помню, что именно он говорил, но легко представить – ругал Мирхоффа, ругал Керро Торре, впроброс что-то о моём отце, а потом наигранно осёкся, якобы вспомнив, что «госпожа Бо» ненавидит политику, и ему «не совсем понятно», что она делает в его обществе.

Молли заметила, что некоторые души просто не заслуживают спасения, и Ленро – это я помню – в ответ сказал: «Не здоровые нуждаются во враче, а больные» (Марк, 2:17). Они близко общались с Ленро, но всегда соблюдали дистанцию. Словно подчёркивали, насколько образ жизни друг друга им далёк и неприятен. Ленро считал, что она впустую растратила свой талант. Моллианда – что он прислуживает убийцам, ворам и преступникам. Когда я оставила их наедине, чтобы сделать звонок, они принялись обсуждать Евангелину Карр и Энсона Карта. Я стояла за стеклянной перегородкой и прочитала эти имена у них на губах.

Сравните, что Ленро написал о Еве и Энсоне в своих мемуарах – и самое начало книги Моллианды, её предисловие к сборнику:

Посвящается Энсону Роберту Карту. Он написал однажды:

«Древние считали – каждый сам создаёт своих демонов. Их порождают наши слабости, наши грехи, наши подавленные желания. Их просто сотворить и почти невозможно уничтожить.

Я согласен, но думаю иначе. Я думаю, своих демонов нужно заслужить. Они делают нас теми, кто мы есть. Они питаются нами, но кто мы без них? Их нужно бояться – эти демоны коварнее, чем любой враг, их нужно опасаться и драться с ними, но их также нужно уважать. Они пугают меня, но без них мы останемся сиротами. Они дают нам ориентир. Они держат нас на плаву. Не Бог снаружи, а демоны внутри. Не знаю, как жить без них? В конечном итоге они убьют нас. Одолеть их нельзя – да и не нужно. Если ты заслужил своих демонов – гордись ими и дай им возможность тебя убить».

Прощай, любимый Энсон. Твои демоны упокоились в Шанхае, где ты славно пал от рук детоубийц. Этот мир оказался слишком мал и для тебя, и для твоих бесов.

Навеки твоя,

Молли Бо

«Кровь/Джем». Странное название. Пошлое. Не думаю, что Ленро его одобрил. С другой стороны, в нём есть какая-то тайна. Как и во всех её пьесах, это ощущение недосказанности. Упущенной развязки, ключевого сюжетного поворота, оставшегося за кадром.

Не знаю, когда именно начались их отношения. Предполагаю, ещё со времён Аббертона между ними тлела искра, и её то гасили, то раздували отношения с друзьями-сокурсниками – Евой и Энсоном. После суицида Евы Ленро оказался страшно подавлен; с Энсоном они давно разругались, и тот пребывал в глубочайшей депрессии (сцена на кладбище из «Воспоминаний» была пересказана мне, хоть и с отличиями, самим Ленро), а Моллианда как раз тогда (судя по хронологии) вступила в связь с Патриком Хирси и родила Авиталь.

То, что в «Воспоминаниях» она в этом контексте вообще не упоминается, можно трактовать двояко: либо Авельц решил не трогать её, либо – во что я верю скорее – она не играла значительной роли в его жизни в тот период. Во время наших отношений Ленро отзывался о Моллианде положительно, но сдержанно – куда больший интерес проявляла она к нему, а не наоборот. Даже ещё оставаясь с Патриком, Молли часто звонила Ленро.

Тогда я была уверена, что Ленро влюблён в меня, и не ревновала. Подтверждение я получила только много лет спустя, уже прочитав «Воспоминания», которым, безусловно, не стоит доверять. Кто знает, может, у них действительно, прямо на моих глазах, начинался роман с Молли – как тот самый поворот сюжета, неизвестный зрителю до конца. Наивно полагать, что я видела Авельца насквозь; и всё же доказательств нет, так что я эту версию отвергаю. Я верю, что он меня любил, и верю, что ему было не просто подставить меня под пули. Очнувшись, я бы сказала иначе. Но время прошло, и я идеализирую теперь прошлое.

Значит, это началось после Шанхая. Гибель Энсона и «тихое восстание» (и моя жизнь на волоске, надеюсь) – Ленро испытал нервный срыв. И не только на физическом и эмоциональном уровнях. Опять же без подтверждения, я думаю, отдыхая в горах Кордильеры-Реаль, Ленро Авельц переосмыслял свою жизнь.

Ещё вчера логичный и понятный мир треснул по швам. Организация едва выжила – дважды спаслась, от ракет Джонса и от моего отца, и едва выжил сам Ленро, но смерть прошла в пугающей близости. В «Воспоминаниях» он пишет об этом, об ужасе, который он испытал, когда монстрами вдруг обернулись все: Джонс, Энсон, Мирхофф, Уэллс, все. Смятение и разочарование – разочарование в собственной беспринципности прежде всего – и новая цель.

Сделать так, чтобы Энсон погиб не напрасно, чтобы Шанхай не повторился, чтобы предательство, которое он совершил, не пропало даром (и чтобы новая Ева Карр не покончила с собой?). Вот откуда «Монтичелло». Вот его рождение.

Время терять нельзя, решил Ленро, так я реконструирую его поведение, подбираю гипотезу, которая может всё объяснить. Время терять нельзя, и в личной жизни – тоже.

Агент L утверждает, что они встретились с Моллиандой на крестинах ребёнка Корнелии. Состоялось ли там их «второе открытие» друг друга? Счёл ли Ленро, что всегда любил её? Или просто захотел сочувствия?.. Единственный свидетель его ранимости, впрочем, текст его же «Воспоминаний». Так или иначе, церемония на берегу Ла-Манша состоялась уж очень скоро.

Он не верил в институт брака, как и Молли, они оба были законченными эгоистами и выше всего ценили свободу выбора. Выросший без матери, окружённый батальоном воспитателей и страдавший от тирании отца, Ленро не принимал даже эмбриональное генное редактирование: считал, что нельзя лишать детей выбора, – ну и полагал, что технологию переоценивают, ведь сколько детей родилось «улучшенными», а Ленро Авельц всё равно такой один.

Их «брак», о котором написала вся светская хроника, – никто ведь так и не знает, был ли он заключён официально. Вся эта история в Нормандии могла быть устроена для отвода глаз. Я всего лишь напоминаю, что как раз в то время в Довиле проходила первая встреча клуба «Монтичелло», куда Икрима Савирис привезла Тэкеру Акияму.

Дальше журналисты стали замечать у них обручальные кольца. Вскоре они вместе появились на премьере в Метрополитен-опера, с которой, правда, ушли во втором антракте – у Ленро случился приступ агорафобии. Их часто видели на мероприятиях, в основном в Нью-Йорке, Лондоне и Париже. Ленро не посещал премьерные показы её фильмов или спектаклей, но журналисты, следившие за Моллиандой, замечали у театра кортеж из трёх машин, которым обычно пользовался Авельц. Потом кто-то сфотографировал их в аэропорту Ла-Паса – вернее, на аэродроме, выходящими из самолёта и садящимися в машину. Охрана Авельца засекла журналистов и чуть не открыла огонь, решив, что у тех в руках вовсе не фотоаппараты. К счастью, обошлось, и аппаратуру у них даже не конфисковали, но с тех пор снимков их повседневной жизни в Сети не появлялось – и Моллианду стали сопровождать агенты ОКО.

Это интересные снимки. Вот Молли – в светлом платье, с заплетёнными в косу волосами, хлопочет возле машины и руководит погрузкой вещей. И вот Авельц – в чёрном костюме, но без галстука, он спускается по трапу и ведет за руку пятилетнюю Авиталь. Его тёмно-русые волосы топорщатся над головой от ветра. Авиталь смеётся и пытается нацепить на нос солнцезащитные очки. Очки слишком большие для неё, судя по форме – мужские. Ленро улыбается и щурится от солнца. На следующем кадре он уже в тех самых очках, держит Авиталь на руках, а Моллианда о чём-то переговаривается с помощником или телохранителем. Светит солнце, Ленро прикрывает глаза девочки от яркого света.

На следующем снимке Моллианда надевает на Авиталь куртку, а Авельц пожимает руку командиру самолёта и кивает стюардессе рядом с трапом. На следующем кадре они садятся в машину, чёрный бронированный микроавтобус «кадиллак», а телохранитель по рации командует задержать журналистов за периметром.

На этих снимках Ленро, очевидно, получает удовольствие от общения с девочкой.

Почему меня это удивляет?

Никогда не могла представить Авельца в роли отца, даже приёмного. Маленькие дети и Ленро Авельц – что в мире может быть дальше друг от друга? Его мизантропия, постоянная усталость, круговорот интриг – и трогательное большеглазое, любопытное, похожее на мать существо?..

Есть ещё одна их «семейная» фотография. Она сделана уже после того, как Ленро вернулся в Организацию и запустил реконструкцию Китая. На пост комиссара уже назначена Акияма, «Сан Энерджи» отступает – теряет активы, но получает гарантии неприкосновенности для ключевых менеджеров и легализацию грязных денег. «Лазарь» подобрался к Пекину и ко Внутренней Монголии: на «освобождённых» территориях ещё случаются нападения рейдеров и спорадически возникают «свободные республики», а командированным сотрудникам ещё рекомендуют носить респиратор, не передвигаться без охраны и не вступать в контакты с местными, но Акияма заразила своим примером, и отношение к китайцам начинает меняться. Колонны беженцев сопровождают солдаты и медслужбы. Фильтрационные лагеря из скоплений грязных лачуг, ограждённых колючей проволокой, превратились в мини-посёлки, где есть еда, вода и электроэнергия, текущая по проводам от АЭС «S-Group». О прорыве речи нет, но у учёных теперь хотя бы есть финансирование, и Саид Савирис лично контролирует ход работ.

Участились атаки террористов – смертники регулярно проникают на базы «Лазаря» и в лагеря, и штаб Организации считает это «естественной эскалацией». Уверена, этот термин из пресс-релиза выдумал сам Авельц.

Вильк доволен и очарован Авельцем. Доверие к Организации растёт, «джонситы» теряют поддержку, реформы «Регионов» буксуют – и хотя Бен Хаммид обвиняет Организацию с трибуны ГА в «пиаре на китайской крови», кажется, что кризис миновал.

У Вилька предпоследний год в должности. В Ньюарке только и говорят, что ему целесообразно переизбираться – и о возможных конкурентах. За нимб, которым украшен финал его первого срока, Вильк должен благодарить именно Авельца – ту самую «пиар-акцию на китайской крови», и он это осознаёт. Шепчутся, что после переизбрания Вильк вернёт Авельца в Ньюарк – и вот тут-то грянет Варфоломеевская ночь.

Хочет ли этого сам Авельц? Он решает оторваться от китайских дел, коим посвятил последние три года, улетает из Токио и приземляется в Лос-Анджелесе, где встречается с Молли и Авиталь и проводит с ними четыре дня. У Моллианды – съёмки, а вот у Авельца в Лос-Анджелесе дел нет, и чем он занимается, неизвестно. Обсуждает с Савирисом стратегию по телефону? Пишет очередную записку Вильку? Просматривает отчёты Акиямы? Принимает решения по новому инвестпакету ASI[1]? Читает сочинения Гольбаха? Или играет с повзрослевшей, восьмилетней Авиталь?..

После четырёх дней в Лос-Анджелесе, Авельц вместе с женой и дочерью перелетает в Нью-Йорк. Здесь Авельц посещает штаб-квартиру Организации, но на месте нет ни Вилька – он в ЮАР, ни Геллы – она в Бразилии, и он встречается с кем-то ещё. Моллианда вместе с дочерью позирует для «Hollywood Reporter». На вопросы о личной жизни она отвечать отказывается, но снимается вместе с Авиталь – снимки делают на лужайке в Центральном парке.

Спустя пару дней самолёт, принадлежащий «S-Group» и закреплённый за Авельцем, вылетает из аэропорта Кеннеди и приземляется в Берлине. Здесь-то и происходит интересное. На частном благотворительном вечере, устроенном фондом «Цилинь» при поддержке «S-Group», Авельц появляется с Моллиандой и Авиталь, а Саид Савирис – с сестрой Икримой. И один из приглашённых на мероприятие филантропов делает на свой телефон эту фотографию.

Интерьеры – светлые металлические тона, всюду проекции дополненной реальности, огромное количество зеркал, на гостях блестят украшения. Black Tie, мужчины в смокингах и женщины в длинных платьях.

В правом углу кадра – Икрима в фиолетовом платье воркует с кем-то в арабской одежде, в центре – общаются Саид Савирис и Моллианда, оба – в белом, оба курят сигары и смеются. В левом углу – Ленро пожимает кому-то руку, но взгляд направлен в сторону – немного вниз, туда, где за чёрную брючину его пытается утянуть куда-то восьмилетняя девочка, уверенно отвлекающая Ленро от общения с неизвестным. Она указывает тонким пальчиком в сторону и что-то говорит, её губы раскрыты, удовольствия она не выражает. Ей надо что-то показать Ленро Авельцу, и показать немедленно. А вот лицо самого Ленро… Что-то удивительное. Его дежурная улыбка, вечный неискренний полумесяц рта, хитрые глаза, иронично поднятая бровь – всё здесь, всё на месте, хорошо знакомое мне дьявольское обаяние. Но мелькает что-то… Это тяжело уловить. Я долго смотрю на фотографию и замечаю, что улыбка Ленро становится искренней. Он пожимает кому-то руку, но ему вовсе не интересно здороваться. Ленро интересно откликнуться на призыв девочки. Пойти с ней туда, куда она хочет. В сказку, наверное.

Вполне может статься, я всё это выдумала. Авельц-Бо производят впечатление красивой и счастливой пары, но у Ленро всегда было умение, как выражается Гелла, «пускать пыль в глаза». Он хотел, чтобы их считали счастливой парой. Он хотел, он добился. Первый вопрос – зачем? Второй вопрос – не вжился ли в роль муж актрисы? Не стал ли он нечаянно действительно с ними счастлив?..

Не знаю. После того вечера их пути разошлись. Ленро полетел с Саидом на форум в Давос, а Молли с Авиталь – на выходные в Санкт-Петербург. Пять дней спустя они планировали воссоединиться в Москве, на торжественном открытии исторической сцены Большого театра после реставрации. И когда террористы из «Революции-49» захватили зрителей в заложники и Авельца среди них не оказалось, а вместо него в зале сидели Молли и Авиталь, то Ленро наотрез отказался вести переговоры и настоял на штурме, в результате которого Авиталь погибла.

19. Интервью Моллианды Бо сетевому изданию «LuxRus» в Санкт-Петербурге

Актриса театра и кино, режиссёр и драматург, икона стиля – похожей на неё мечтают быть миллионы женщин, а миллионы мужчин – теряют голову, стоит ей появиться на экране. Моллианда Бо вместе с восьмилетней дочерью на этой неделе в России: сегодня она в Санкт-Петербурге, показывает дочке «северную Флоренцию», как она сама называет город. Днём Моллианда посетила Михайловский театр и осмотрела его сцены, вечером они с дочкой отправятся в Мариинский театр, завтра съездят в Царское село, а послезавтра – в Москву, где Моллианду ждут на долгожданном открытии Большого театра после реставрации. Нашему изданию удалось взять интервью у актрисы: она была в хорошем настроении, несмотря на зябкую погоду и непрекращающийся ливень, и разговор получился на удивление душевным.

– Ваша дочь первый раз в Санкт-Петербурге?

M.: Да, это так.

– И как ей город?

М.: Нравится, насколько я её понимаю. Ави – не из тех, кто сразу кричит от восторга. Но я вижу по глазам.

– У вас, наверное, своё отношение к нашему городу?

М.: Конечно. Я здесь не в первый раз. Я приезжала сюда неоднократно – и по работе, и навестить друзей. <…>

– Не можем не спросить – когда же вы приедете с вашим последним спектаклем, «Победой Трои»? Многие смотрели киноверсию, но нам не терпится увидеть его вживую.

М: Насколько я знаю, идут переговоры с Европейским Советом по культуре о гастролях от Лиссабона до Москвы. Но пока мы играем в Нью-Йорке, где ещё не все успели увидеть и где присутствует всё необходимое спектаклю техническое обеспечение. Теннеси Уильямс VI – режиссёр, пограничный гению, его сценические решения, придуманное им пространство, – даже у меня дух захватывает. Три часа на одном дыхании – и для зрителей, и для актёров.

– Вы писали пьесу «Победа Трои» в соавторстве с Теннеси Уильямсом. Не тяжело ли вам было с ним работать как драматургу?

М.: Думаете, если бы мне было тяжело, я бы вам призналась? (Смеётся.) Нет, не было. Теннеси пришёл и сказал – давай напишем пьесу, я поставлю спектакль, а ты сыграешь главную роль, и я ему – дорогой, я как раз хотела предложить тебе то же самое! У нас было несколько вариантов, что писать, каждый предложил набор своих идей. В результате мы использовали некоторые из них и получили совершенно новый сценарий. Теннеси – безумно талантлив, все его идеи сразу отзывались во мне. Мы написали пьесу буквально за месяц, вернее даже за неделю, остальное время дорабатывали – он правил меня, а я – его.

– Расскажите, кто из вас отвечал за какие части?

М.: Нет!

<…>

– Мы знаем, вы не отвечаете на вопросы о своей личной жизни, но эта фотография…

М.: Да, я найду и накажу того, кто её сделал. (Смеётся.)

– Несмотря на колоссальную занятость, как вашу, так и вашего супруга, вы всё равно выглядите потрясающе счастливыми.

М.: Это нужно комментировать? Зачем ещё нужна семья, если не быть счастливыми?

– Может быть, вы поделитесь своим рецептом?

М.: Нужно просто любить себя, своего партнёра и своих детей.

– Вы и ваш муж постоянно в разъездах, кажется, он видит вашу дочь даже реже, чем вы сами. Поэтому на всех фотографиях, которыми мы располагаем, Авиталь общается с ним, а не с вами?

М.: Я и так уже слишком сильно нарушила собственное единственное правило. Скажу вам одно – вот эта фотография из Берлина, до этого мы были в Нью-Йорке, за три дня до этого – в Лос-Анджелесе, куда мой партнёр прилетел из Токио, а я – из Лондона. Сейчас он в Давосе, послезавтра мы оба в Москве, оттуда мы полетим отдыхать на море. Как вам такой график? Сумасшедший?

– Да, есть что-то такое.

М.: Вот поэтому вы и не являетесь мной. И вот поэтому ваш муж и не Ленро Авельц. Вот теперь я точно уже всё сказала.

– Этого более чем достаточно!

20. Фрагмент дискуссии на деловом завтраке «АмеригоПлас» на ВЭФ в Давосе

Участвуют:

С. Савирис – президент и председатель правления ТНК «S-Group»

Л. Авельц – совладелец и вице-президент ТНК «S-Group»

Н. Соунс – руководитель азиатского подразделения «АмеригоПлас»

Ведущий – политолог, профессор Академии Аббертона В. Ципрас

ЦИПРАС: Вы говорите, вкладывать в Китай. Я не понимаю – вкладывать во что? Новые рынки? Рост покупательной способности нулевой.

САВИРИС: Да, в Китай сейчас идут длинные деньги. Через десять лет там произойдёт экономический взрыв.

ЦИПРАС: Экономический взрыв – обеспеченный чем?

САВИРИС: Посмотрите, что случилось в Германии и в Японии после 1945-го. Там была пустыня. И то же самое произойдёт с Китаем.

ЦИПРАС: Сейчас для инвесторов Китай выглядит как чёрная дыра. Вы можете прояснить экономическую модель «S-Group»? <…> Организация сейчас руководит китайскими территориями. Я правильно понимаю, что у вас прямые контракты с Организацией?

САВИРИС: Да. Мы функционируем как операторы обновлённого проекта «Лазарь».

АВЕЛЬЦ: Вангелис, а вы что-то имеете против Организации? (Смех в зале.) На частных основаниях работала «Сан Энерджи», без контрактов Организации и без контроля.

ЦИПРАС: Правильно, и вот у меня вопрос – будут выборы генсека, и где гарантия, что новая администрация сохранит Китай, как сказал Саид, «открытым рынком»?

АВЕЛЬЦ: А вы уже знаете, кто её сформирует? (Смех в зале.)

СОУНС: Полагаю, Вангелис хочет услышать твой прогноз.

АВЕЛЬЦ: Если Северный альянс выставит Вилька кандидатом, то он победит. И Азия, и Южная Америка могут выставить по сильному кандидату, но оппозиция «Регионов» в ГА вряд ли с ними договорится, так что единого протестного кандидата не будет.

ЦИПРАС: Получается, если Вильк пойдёт на переизбрание, главным фронтом для него будет фронт внутренний?

АВЕЛЬЦ: Да. У консервативного курса Вилька много врагов – в том числе в Европе и Америке. Пять лет назад США дистанцировались от принятия решения, но это была ещё дошанхайская договорённость между президентом Санитом и генсеком Мирхоффом. Как Санит поведёт себя сейчас – не знаю.

ЦИПРАС: Но вы положительно оцениваете деятельность Вилька?

АВЕЛЬЦ: Текущий политический курс – единственно возможный для роста мировой экономики и создания средств эффективного противодействия кризисам. Если Северный альянс не сможет договориться и определить фаворита гонки, то мы все поплатимся за это не гипотетически, а вполне конкретно. Вы, граждане Европы, будете расплачиваться вспышками терроризма, которые спровоцирует сокращение полномочий ОКО, а более бедные государства – ростом налогов, политической нестабильностью, протекционистскими тарифами.

СОУНС: Здесь мы солидарны. У правого курса есть недостатки – например, ограничение прямой демократии и многоуровневая бюрократия. Но Организация ни в коем случае не должна уступать свой исполнительный суверенитет, иначе это приведёт к коллапсу глобального порядка.

САВИРИС: Простите, но разве не «коллапса глобального порядка» они как раз добиваются?

АВЕЛЬЦ: Да, это справедливое замечание. (Смех в зале.)

21. Лента новостей Reuters об атаке на Большой театр

СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ. Москва, 20:53

Большой театр атакован, передаёт наш корреспондент из Москвы. Точных сведений нет, по неподтверждённым данным убито 20 полицейских, внутри театра слышна стрельба, на Театральной площади перед зданием театра раздался мощный взрыв.

Очевидец сообщает, что с проезжей части на Театральную площадь выехал минивэн и полицейские открыли по нему огонь. Минивэн проехал около двухсот метров, водитель и его пассажир начали отстреливаться, и возле лестницы парадного входа театра минивэн взорвался.

Взрыв прогремел и внутри театра – свидетели услышали взрыв, после чего сотрудники полиции попытались проникнуть в здание, но встретили вооружённый отпор. Судьба находящихся внутри здания театра людей пока не известна, перестрелка продолжается в эти минуты.

21:10

Ответственность за атаку на Большой театр на себя взяла китайская террористическая группировка «Революция-49». Люди в масках, захватившие заложников в зале Большого театра, объявили себя её членами. После заявления о захвате заложников полиция прекратила перестрелку.

В Сети появилось видео из зала, где видны люди в чёрных одеждах с оружием и взятые в заложники зрители спектакля. Предполагаемый лидер террористов на этом видео произносит краткую речь в камеру о восстановлении Китайской Народной Республики. К Большому театру в настоящие минуты прибывает армия и подразделения спецназа, площадь оцеплена. Информации о переговорах с террористами нет.

По нашим сведениям, в зале находится около 700 человек. Среди них – вице-премьер Российской Федерации Алексей Горин, депутаты Европейского парламента Стефан Гейнхтер и Марина Ким, вице-президент корпорации «S-Group» Ленро Авельц, актриса Моллианда Бо, первый заместитель мэра Москвы Роман Бойко, режиссёры Ульрих Вацуг, Павел Кассиев, директор Эрмитажа Мария Плеве, дирижёр Карл Арвайл, миллиардер Найджел Шеннон, заместитель главы Еврокомиссии Курт Грейс, министр культуры Италии Дарио Боски, лидер фракции «Сердце свободы» в Европарламенте Дэзи Очоа (список дополняется).

21:19

В Большом театре шла премьера оперы «Набукко», первая постановка на открытой после двухлетней реконструкции исторической сцене театра. Безопасность обеспечивала Федеральная служба охраны России совместно со Службой безопасности при Совете министров Европы.

Предположительно в конце первого отделения все выходы из зала оказались заблокированы и в зал вошли вооружённые люди, которые вступили в перестрелку с находившейся в зале охраной. В это время на Театральную площадь с проезжей части въехал нагруженный взрывчаткой минивэн, пассажир и водитель которого вступили в перестрелку с оцепившими здание полицейскими, после чего подорвали машину.

Известно о 25 убитых полицейских и 10 раненых. Точное количество террористов внутри здания неизвестно, специалисты оценивают их количество от 50 до 100 человек. На улицах Москвы введено чрезвычайное положение, гражданам рекомендовано укрыться в помещениях и по возможности не покидать их. Военный комендант Москвы заявил о возможности ещё одного теракта. Сейчас в прямом эфире транслируется заявление президента России, который призывает москвичей сохранять спокойствие и не поддаваться панике.

СРОЧНО. Генерал Владимир Кошелев сообщил, что террористы огласили свои условия через закрытый канал в Сети. Требования пока не уточняются. В Сети распространяются призывы сторонников «Революции-49» не сдаваться, высказываются предположения, что террористы потребуют вывести войска Армии Земли с территории Китая и личного участия в переговорах генерального секретаря Вилька.

21:30

На место событий продолжают прибывать военные. Над театром кружат беспилотники и вертолёты, к Театральной площади подъехал кортеж из машин с номерами Организации. Возможно, это сотрудники Особого комитета Организации, которые согласно протоколу в чрезвычайной ситуации могут принять командование операцией на себя.

С заявлениями выступают председатель Еврокомиссии, председатель Совета министров внутренних дел Европы, полномочный представитель Организации при Евросоюзе. Согласно неподтверждённой информации, секретарь Высшего совета Северного альянса прервал свой визит в Шотландию и его самолёт вылетел из Эдинбурга в Москву.

СРОЧНО. Из здания театра вновь слышны выстрелы.

21:47

В Сети появилась информация о том, какие требования выдвинули террористы. Согласно заявлению, которое распространяют страницы «Революции-49» в Сети, они требуют выдать Ленро Авельца, Геллу Онассис, Седрика Полларда, Тэкеру Акияму и ещё 23 человек, «причастных к геноциду в Китае». Не ясно, желают ли террористы обменять на них заложников или собираются вести с ними переговоры об условиях присутствия Организации в Китае.

21:52

Ленро Авельц, вице-президент «S-Group», курировавший сделку с «Сан Энерджи» по покупке проекта «Лазарь», не находится в числе заложников.

Ранее была опубликована информация, что Ленро Авельц находится среди заложников в зале Большого театра, однако сейчас пресс-служба «S-Group» выступила с опровержением. Согласно сообщению, Ленро Авельц планировал посетить премьеру «Набукко» в Большом театре сегодня, но не попал на неё. Сегодня утром он вылетел из Цюриха, намереваясь прибыть в Москву днём, однако циклон с Балтийского моря, обрушившийся на Центральную Европу, вынудил пилота изменить маршрут и совершить посадку в Вене.

Согласно нашему источнику, Авельц около часа назад вылетел из Вены. Сейчас его самолёт кружит в небе над Москвой, ожидая решения по поводу посадки. Авельц проводит консультации с Особым комитетом и европейскими спецслужбами. В числе заложников находятся его жена – актриса Моллианда Бо и их с Авельцем восьмилетняя дочь Авиталь Бо.

22:11

СРОЧНО. Террористы отпустили 59 женщин и 22 ребёнка. Их вывели через главное фойе. С ними работают психологи, журналистов к ним не допускают.

Источник сообщает, что, по рассказам очевидцев, террористы вошли в зал со сцены в конце первого акта и зрители приняли их за героев оперы и зааплодировали. Охрана вице-премьера пыталась вывести его из зала, и по ним открыли огонь, охранников застрелили. Тех, кто пытался снимать происходящее, расстреливали. Несколько видео просочилось в Сеть – на них ничего, кроме всеобщей паники, не видно.

В настоящее время Сеть на территории Большого театра не действует, все сигналы, исходящие и входящие, блокируются, чтобы лишить террористов возможности связаться с сообщниками. Согласно сведениям источника, террористы угрожают убивать по заложнику каждые 10 минут, пока Сеть не будет включена обратно. Сотрудники спецслужб предлагают открыть специальный канал. Приоритетом в переговорах является жизнь вице-премьера Горина, который содержится отдельно от остальных заложников.

Представитель штаба опровергает информацию о «списке приоритетов» и не комментирует сведения, полученные от источника.

СРОЧНО. Стало известно, что убит директор Большого театра, 52-летний Марат Исупов. Освобождённые заложники рассказывают, что он вступил в перепалку с террористами и принялся оскорблять их. Его расстреляли на месте.

22:35

СРОЧНО. Сеть наводняют ролики-послания от «Революции-49», в различной форме сообщается о «наступлении новой эры», о «крахе Организации» и «убийстве генерального секретаря Вилька».

Из Китая приходят сообщения о нападениях на лагеря беженцев, расположенные в районах Юньнаня, Цзянси, Аньхоя. Армия Земли сообщает, что все атаки успешно отбиты, однако в районе Хэфэя нападающие с вертолётов открыли огонь по базе Армии Земли. Вертолёты сбиты самолётами-истребителями ВВС Гонконга. Генштаб Армии Земли пока не даёт комментариев, однако сетевые сообщения «Революции-49» напрямую связывают эти нападения с захватом заложников в Большом театре.

СРОЧНО. В центре Киото осуществил самоподрыв смертник, также предположительно имеющий отношение к «Революции-49». Информации о количестве жертв пока нет.

СРОЧНО. Сообщается об участии боевиков «Революции-49» в беспорядках на улицах Бразилиа и Рио-де-Жанейро. Напоминаем, что месяц назад на волне уличных протестов, спровоцированных «Церковью Восьмого Дня», пало правительство президента Барриды, но новый кабинет министров так и не был сформирован. Стихийные митинги продолжаются, парализована работа медицинских и социальных служб, и для урегулирования ситуации в Бразилиа недавно прибыла Гелла Онассис, председатель комитета по социальным реформам ГА Организации.

В отчётах ОКО уже появлялись сведения, что «Революция-49» в числе своих целей называет членов правительства президента Барриды, якобы виновных в заключении серии военных контрактов с «Сан Энерджи».

На штурм дома правительства в Бразилиа сейчас идут одетые в чёрное боевики в масках, на их спинах можно разглядеть красные цифры «49». Количество погибших в результате уличных столкновений за последнюю неделю перевалило за 500 человек.

Напомним, что Гелла Онассис также находится в списке, опубликованном террористами после захвата заложников в Большом театре. Эксперты сомневаются, что присутствие Геллы Онассис в столице Бразилии в эти минуты – совпадение.

СРОЧНО. Президент Лиги Южной Америки Керро Торре выступил с заявлением.

«Бразилия должна немедленно вернуться к основам конституционного строя, и правительство должно быть сформировано исключительно в процессе всеобщих демократических выборов. До этого момента власть в стране будет находиться в руках у переходного правительства, которое будет состоять из представителей президента Лиги и из посредников Организации». На основании связей с «Революцией-49» «Церковь Восьмого Дня» объявлена террористической организацией. Керро Торре говорит, что и захват заложников в Москве, и штурм здания правительства в Бразилиа, и атаки на лагеря беженцев в Китае – части единой военной кампании, «которую террор начал против свободных народов».

Реакции от генерального секретаря Вилька или его представителей до сих пор нет.

23:14

Доктор Бен Хаммид, член делегации Саудовской Аравии в ГА, выступил с заявлением.

Он призывает террористов из «Революции-49» немедленно сложить оружие, освободить заложников в Большом театре и начать «конструктивные переговоры» с Организацией. Он предлагает свою кандидатуру в качестве посредника, и «готов немедленно вылететь в Москву или Бразилиа», чтобы выслушать требования «восставших» и донести их точку зрения «непосредственно до генерального секретаря Вилька».

«Мы способны достичь компромисса, – сказал он, – все увидели вашу ярость, и теперь важно показать милосердие, показать, что вы отличаетесь от своих врагов». «Определяющим, – подчеркнул доктор Хаммид, – должно быть обоюдное стремление построить новый, более справедливый мир, в котором не будут погибать невинные – как в результате преступлений Организации, так и в результате партизанского террора».

СРОЧНО. В Сеуле в результате покушения ранен заместитель комиссара Организации по делам Китая Ли Шегай. Его жизнь вне опасности. Местонахождение самого комиссара Организации, Тэкеры Акиямы, на данный момент неизвестно.

СРОЧНО. В Бразилиа продолжается штурм дома правительства. По сообщению источника в Организации, президент Лиги Южной Америки Керро Торре распорядился применить авиацию, и с военной базы в Анаполисе подняты в воздух ударные вертолёты. Цели ударов авиации наш источник не называет.

23:28

Террористы в Москве освободили ещё 52 заложника, женщин и детей, сообщает представитель оперативного штаба. Он отказался прокомментировать ход переговоров.

Кремль сообщает, что в эти минуты проходит экстренное заседание Совета национальной безопасности России, в котором принимает участие полномочный представитель Организации.

В здании театра вновь слышны выстрелы.

Наши корреспонденты докладывают о кортеже из двух бронированных «мерседесов» и четырёх полицейских машин, который промчался по Тверской улице и миновал заграждения в районе Охотного ряда. Источник в штабе сообщает, что кортеж доставил вице-президента «S-Group» Ленро Авельца, который находится на первом месте в списке террористов.

23:45

По неподтверждённым сведениям, вице-премьер Россиийской Федерации Алексей Горин убит. Источник в штабе сообщает, что террористы расстреляли Горина прямо на сцене и потребовали у освобождённых заложников донести до властей: если им немедленно не включат Сеть и не предоставят Ленро Авельца, то погибнут все. Многим из заложников плохо, в зале душно, им не дают воды и не отпускают в туалет. Медицинской помощи заложники получить не могут, у нескольких случились приступы истерики.

Заложники сообщают, что террористы сразу принялись искать Ленро Авельца и его жену. Они вытащили на сцену актрису Моллианду Бо, которая сообщила, что Авельца в зале нет. Ей сперва не поверили, но вреда не причинили и отвели за кулисы. После террористы стали искать дочь Авельца, наличие которой в зале Моллианда тоже отрицала. Но террористам удалось её обнаружить, её подняли и отвели к матери, рядом с ними постоянно дежурят два боевика.

По сообщению источника, зал театра заминирован.

00:32

Во Внуково-5 приземлился самолёт секретаря Высшего совета Северного альянса, сообщает его пресс-служба. В эти минуты он направляется в Кремль, чтобы принять участие в Совете национальной безопасности России. Примет ли участие в заседании совета генеральный секретарь Организации Вильк, остаётся неизвестным.

Наши корреспонденты от Большого театра докладывают, что сквозь оцепление проезжает всё больше и больше машин с номерами Организации, предположительно принадлежащих Особому комитету Организации. Эксперты ожидают, что в ближайшие часы спецслужбы России и Европы передадут руководство оперативным штабом Особому комитету.

00:41

СРОЧНО. В Сети появилось новое заявление от «Революции-49». Сегодняшний день они объявили «первым днём революции» и призвали людей «по всему миру» выйти на улицы в знак протеста против Организации.

Источник в штаб-квартире Особого комитета в Цюрихе утверждает, что председатель комитета отдал приказ блокировать средства связи террористов в Сети. Службы ОКО находятся в состоянии повышенной готовности, ожидаются теракты в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Токио, Сеуле, Тайбэе, Лондоне, Париже, Дели, Берлине, Стамбуле, Гонконге.

По сообщению того же источника, генеральный секретарь Вильк на данный момент находится в небе над Центральной Африкой, его самолёт направляется в Америку. Место посадки не определено. Согласно предварительному выводу ОКО, у «Революции-49» имеются осведомители внутри Организации и служб безопасности ряда стран, которые наш источник назвать отказался. Этим и объясняется, с точки зрения источника, внезапность и смертоносность террористической атаки.

01:13

СРОЧНО. Особый комитет Организации принимает командование оперативным штабом и спецслужбами Российской Федерации и Европейского союза, действующими в районе теракта в центре Москвы, заявил генерал Владимир Кошелев. Решение об этом принято на Совете национальной безопасности России. С этой минуты переговоры с террористами будут вестись от лица Организации. На вопрос, находится ли в оперативном штабе сейчас Ленро Авельц, генерал Кошелев отвечать отказался.

01:20

В Сети появилось новое видео от «Революции-49», полностью посвящённое Ленро Авельцу.

Синтетический голос на фоне фотографий руин Пекина и Шанхая называет Авельца «нацистом», обвиняет его в «обслуживании» интересов ТНК, в «экспериментах» над китайцами в рамках проекта «Лазарь». Голос сообщает, что Авельц посещал Шанхай за несколько часов до того, как начались бомбардировки, и вывез из города преподобного Джонса, которого передал своему начальнику – генералу Уинстону Уэллсу, тогда занимавшему пост председателя ОКО. «Революция-49» утверждает, что преподобный Джонс жив и находится в плену у Организации.

Требований освободить Джонса не прозвучало.

01:27

СРОЧНО. В окрестностях Бразилиа ударные вертолёты наносят удары по домам, где, по заявлению правительства Лиги Южной Америки, находятся базы террористов «Революции-49». Очевидцы наблюдают вертолёты и над улицами столицы, в районе дома правительства Бразилии идёт операция спецназа, слышна стрельба и взрывы. Количество жертв оценивается в районе 200 человек. Местонахождение председателя комитета ГА по социальным реформам Геллы Онассис неизвестно.

01:54

В здание Большого театра для переговоров с террористами направляется группа врачей Красного Креста, сообщает представитель оперативного штаба. Они несут воду и медикаменты для заложников. С ними в здание направляются четыре депутата Государственной Думы России, желающие предложить себя вместо заложников, среди них один член делегации Северного альянса в ГА. На вопрос относительно Ленро Авельца представитель оперативного штаба не ответил.

Между тем в Сети появилось обращение одной из отпущенных заложниц. На видео она находится в больнице, лежит под капельницей и плачет, её держит за руку муж. Она утверждает, что один её сын погиб во время захвата, а второй сын ранен, и она не знает, выживет ли он. Её друзья остались в театре, их не выпустили, и она умоляет Бога, чтобы Ленро Авельц пошёл и сдался террористам, «прекратил этот кошмар».

02:03

С резким осуждением действий террористов и обращения заложницы выступила Русская Неоортодоксальная Церковь. Представитель патриарха Ювеналия в прямом эфире сообщил, что «Русская Церковь с болью наблюдает за трагедией, разворачивающейся в мире», и все её члены молятся за погибших и за живых, но вести переговоры с террористами должны профессионалы.

«Мы должны остаться бдительны и едины, а не обвинять друг друга в общих бедах», – процитировал представитель РНЦ патриарха Ювеналия.

02:30

На Таймс-сквер столпотворение, десятки тысяч человек вышли поддержать россиян, взятых в заложники в Большом театре в Москве. Люди несут свечи и цветы, у многих в руках портреты актрисы Моллианды Бо, которая находится в числе заложников. На экране – прямое включение из Москвы, где делегация Красного Креста до сих пор не покинула здание театра.

СРОЧНО. На улицах Джакарты стихийные митинги. Сообщают, что происходят стычки между сторонниками «Революции-49» и людьми, протестующими против захвата заложников. Наш корреспондент из Джакарты сообщает, что толпа скандирует: «Джонс жив!».

02:54

СРОЧНО. Беспорядки начались в Сан-Паулу, Рио, Сальвадоре и Форталезе. Люди протестуют против действий президента Лиги Южной Америки Керро Торре.

03:06

Стали известны подробности теракта в Киото. Террорист-смертник осуществил самоподрыв на городском вокзале, когда не смог пройти металлодетекторы и полиция обратила на него внимание. Подрывнику было 23 года, китаец, имя и фамилия не сообщаются. В Сети у него обнаружен аккаунт на сайте сторонников «Революции-49».

СРОЧНО. Делегация Красного Креста расстреляна в здании Большого театра. Наш корреспондент передаёт из Москвы, что террористы убили всех, вошедших в здание, кроме одного врача, хирурга, у которого отобрали коммуникатор и отпустили назад.

Представитель оперативного штаба заявил, что шокирован жестокостью террористов и что «ситуация может разрешиться в ближайшие часы». Подробностей он не сообщил.

Наш источник сообщает, что через доктора террористы передали ультиматум – либо Ленро Авельц один, без оружия, входит в здание театра, либо они осуществляют подрыв здания. Вице-премьер Горин, по словам доктора, жив, но ранен и находится в критическом состоянии. Жену и дочь Авельца доктор не видел.

03:40

Папа Римский выступил с призывом к террористам сложить оружие и «не убивать невинных людей из-за мести одному человеку». Предположительно, он имеет в виду Ленро Авельца.

Напоминаем, что точное местонахождение Авельца неизвестно, однако мировые СМИ полагают, что он находится в оперативном штабе на Охотном ряду.

04:16

СРОЧНО. Корреспондент из Москвы сообщает, что неопознанные отряды специального назначения начали штурм здания Большого театра. Прожекторы вокруг здания выключены, слышна стрельба и взрывы.

04:31

СРОЧНО. Представитель оперативного штаба в Москве подтверждает, что в данные минуты спецназ Особого комитета Организации проводит штурм здания Большого театра с целью освобождения заложников и ликвидации террористов движения «Революция-49». Подробностей не сообщается.

СРОЧНО. На площади Пикадилли неизвестный открыл огонь из автоматического оружия по толпе. Убито более 20 человек, ранено около 40. По предварительным данным, стрелял мужчина 30–40 лет, азиатской внешности, выстрелы он сопровождал криками на китайском: «Джонс жив!»

04:33

Полиция призывает людей в Лондоне, Париже, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе покинуть улицы. В Москве продолжается штурм здания Большого театра, слово нашему корреспонденту: «Задымление лишает видимости, вижу пожар и огни дронов над зданием. Со стороны театра слышны крики, стрельба их заглушает».

05:10

СРОЧНО. Из здания Большого театра в Москве выводят заложников. Цепочка под прикрытием спецназа тянется сквозь Театральную площадь. Из театра ещё звучит стрельба. Данных о количестве освобождённых пока нет, представитель оперативного штаба на все вопросы отвечает, что штурм продолжается.

05:33

СРОЧНО. Источник в оперативном штабе сообщает о завершении штурма. Официального подтверждения пока нет. Стрельба в здании прекратилась, на цокольном этаже пожар, к зданию приближаются пожарные расчёты, бегут сотрудники полиции и врачи. Из оцепления выезжают кареты скорой помощи, на проезжей части приземляются вертолёты МЧС.

05:40

СРОЧНО. Директор Восточноевропейского отделения ОКО Чеслав Доновский подтверждает, что операция по освобождению заложников завершена, людей перевозят в госпитали и больницы, на месте теракта работают специалисты. Сведений о жертвах и потерях во время штурма нет. Нашими корреспондентами на месте ущерб зданию театра визуально оценивается как «значительный».

05:41

СРОЧНО. Выступление генерального секретаря Организации Габриэля Вилька.

Генеральный секретарь Вильк находится на военно-морской базе Клайд в Шотландии и в эти минуты выступает с заявлением, которое транслируется по всем информ-каналам Сети:

«…Мы столкнулись с беспрецедентной по своей жестокости и цинизму угрозой. Это атака не на Организацию, это атака на всё свободное человечество. Тщательно спланированная, давно задуманная атака, цель которой – вселить в наши сердца страх. Заставить нас разочароваться, подставить под сомнение нашу способность обеспечить процветание мира и коллективную безопасность. Эти усилия тщетны. Мы скорбим по погибшим в Москве, по убитым в Японии и в Англии, по пострадавшим в Бразилиа. Мы отдаём себе отчёт, что террористы не остановятся – пока не будут полностью уничтожены. Я приказал задействовать все службы Организации. Я связался с лидерами Северного альянса, Азиатского союза, Лиги Южной Америки. Мы единодушны. Сегодняшний день – день скорби, но мы выстоим. Мы победим, как побеждали раньше. Не по отдельности. Все вместе. Победим, опираясь друг на друга. Наш враг – не терроризм. Наш враг – это сомнение в нашей способности жить сообща, эффективно управлять единым человечеством. Я и мои коллеги решительно настроены рассеять эти сомнения. Мы не снимаем с себя ответственности. Более того, я принимаю на себя ответственность за текущую катастрофу. У лидера свободного мира не может быть оправданий, и его извинения неприемлемы. Я не прошу прощения, я знаю, что матери и дети погибших никогда не смогут меня простить. Но не надо за мои ошибки винить Организацию, не нужно винить моих коллег. Я допустил просчёт. Особый комитет не смог вовремя распознать и предупредить угрозу. Это моя вина. Я инициирую внутреннее расследование, которое выявит допущенные нами ошибки.

Свою кандидатуру на пост следующего генерального секретаря я выставлять отказываюсь. Но я надеюсь продолжить служить Организации. И я намерен искупить свою вину. И я прошу вас тоже не поддаваться отчаянию, прошу вас не опускать руки. Мы должны сделать всё возможное, чтобы наши потомки никогда не увидели повторения сегодняшнего кошмара. Ради них мы должны выстоять. Победить, как мы уже побеждали. Гитлера. Аль-Каиду. Исламское государство. Шанхай Джонса. Вместе. Я обещаю, что к концу моего срока и вступлению в должность нового генерального секретаря „Революция-49“ будет уничтожена, а её лидеры – либо мертвы, либо переданы международному трибуналу. Я обещаю, что если вы поддержите меня сегодня, мы сумеем сохранить международный закон и порядок…»

22. Из протокола допроса Агента L

– Откуда террористы «Революции-49» знали об уязвимых местах в охране Большого театра?

L: У них был информатор в ФСО России.

– Откуда они знали, что Авельц будет в театре?

L: Как выяснилось, и не знали.

– Отвечайте на вопрос, пожалуйста.

L: Авельц внёс мероприятие в свой график за три месяца до.

– И ФСО сразу стало об этом известно?

L: Списки гостей утвердили за несколько недель.

– Существует точка зрения, что информатор «Революции-49» работал не в ФСО России, а в ОКО Организации.

L: Да, есть такая точка зрения.

– Так считал сам Ленро Авельц.

L: Он заблуждался. Охраной Большого театра в тот вечер Особый комитет не занимался. Если бы там работали мы, этого бы не случилось.

– Почему?

L: Вы спрашивали об «уязвимых местах». Мы таких не оставляем.

– И всё же в зале погиб агент ОКО.

L: Да.

– Телохранитель Моллианды Бо. И охрана самого Авельца предварительно запросила у ФСО сведения об охране здания в Цюрих.

L: Таков протокол.

– Иными словами, «Революция-49» могла получить данные о списке гостей и уязвимостях охраны через ОКО?

L: В ОКО было проведено внутреннее расследование, результаты которого засекречены. Если у вас есть допуск, обратитесь к ним.

– Целью атаки являлся Авельц?

L: Да.

– Это сразу стало понятно Особому комитету?

L: Нет. Сперва мы исходили из того, что он – одна из вероятных целей. То, что он является главным объектом, стало понятно, когда они захотели обменять его на всех остальных заложников.

– В СМИ об этих требованиях не сообщалось.

L: Мы их скрыли.

– Вы полагаете, террористы обменяли бы Авельца на заложников?

L: Нет.

– Поясните.

L: У них была команда – убить Ленро Авельца и его семью. Войди он в здание, его бы тут же застрелили, а потом подорвали бы зал.

– Как Ленро Авельц вёл себя?

L: Он оставался спокоен. С точки зрения его телохранителей – даже слишком спокоен.

– Поясните?

L: Психологический профиль Авельца предполагал, что в стрессовой ситуации он поведёт себя хладнокровно, но возможны приступы психоза. Их не было. Авельц воспринимал всё очень спокойно с самого начала и до конца.

– То есть он не предпринимал попыток войти в здание и спасти жену и дочь?

L: Нет. Когда Саид и Икрима Савирисы дозвонились до него и посоветовали не поддаваться на провокацию и не идти туда, Авельц в ответ пошутил: «Так просто вам от меня не отделаться».

– Авельц не оказывал давления на оперативный штаб? И не требовал ускорить штурм?

L: Он присутствовал в штабе как частное лицо. Он не являлся сотрудником Организации и не работал на органы власти. Его мнение не имело значения.

– Согласно оценке Красного Креста, в ходе операции по освобождению заложников погибло сто пятьдесят четыре человека и ещё триста получили ранения.

L: Они преувеличивают.

– И тем не менее Еврокомиссия признала эти цифры. Чем вы объясните такое высокое число жертв?

L: Сложностью оперативной задачи. Террористы были хорошо вооружены и подготовлены, зал заминирован. Они завербовали китайских рабочих, которые проводили работы по реконструкции здания, и те неделями проносили в здание оружие и снаряжение. У нас не было данных, что у них имеются респираторы на случай газовой атаки.

– Расскажите, как погибла Авиталь Бо.

L: Когда спецназ вошёл в зрительный зал, террористы прикрывались заложниками. Первая группа ждала, пока вторая зайдёт со спины, через сцену. В одном из карманов сцены находился раненый вице-премьер Горин, вместе с ним были Моллианда и Авиталь. Террористы кричали, чтобы спецназ отошёл, иначе они расстреляют заложников. Когда вторая группа выбила пожарную дверь сцены, они начали стрелять по заложникам. Моллианда пыталась закрыть собой дочь, и пуля прошла через её лёгкое и попала Авиталь в голову. Террористов застрелили спецназовцы, которые и вынесли Моллианду и Авиталь из здания.

– Когда Ленро Авельц встретился с ней?

L: Моллианду с дочерью доставили на вертолёте в Главный военный госпиталь Москвы, он прибыл туда спустя несколько часов.

– Он сообщил Моллианде о смерти дочери?

L: Моллианда была ранена, потеряла много крови, и у неё диагностировали газовое отравление. Она пришла в сознание спустя два дня. Кто сообщил ей о смерти дочери, мне неизвестно.

– Как скоро она покинула Россию?

L: Неделю спустя она улетела в Берлин на заказанном Авельцем медицинском самолёте.

– Авельц полетел с ней?

L: Нет. Авельц вылетел из Москвы в Токио, на совещание по Китаю к Тэкере Акияме.

– Его ещё сопровождали агенты ОКО?

L: Да. Заявление на отказ от охраны он направил председателю ОКО тринадцать дней спустя. Ещё через пять дней оно было ратифицировано, и охрану отозвали.

– Это сказалось как-то на вашей работе?

L: Нет. Мы продолжали наблюдение. Но он думал, что усложнил нам задачу.

– Он нанял частую охрану?

L: Саид Савирис подобрал ему группу охраны из службы безопасности «S-Group». Курды-ветераны, которые много лет охраняли семью Савирисов.

– И Авельц доверял им больше, чем Особому комитету?

L: Как вы правильно заметили, он считал, что Особый комитет допустил утечку. Он даже инициировал собственное расследование через сеть частных спецслужб.

– И к каким выводам оно пришло?

L: Оно подтвердило выводы Особого комитета.

– Моллианда знала об этом расследовании?

L: Насколько мне известно, нет.

– Их отношения с Авельцем изменились?

L: А вы как думаете? Моллианда прошла курс лечения в Берлине, потом полетела хоронить дочь в Лос-Анджелес, а после легла в клинику в Окленде, Калифорния. Авельц навещал её там около трёх раз за девять недель, и каждый раз у неё случалась истерика. Она обвиняла Авельца в смерти Авиталь, угрожала покончить с собой, требовала снять охрану, которой он окружил клинику. Наши психологи были уверены, что они расстанутся.

– Но этого не произошло?

L: Нет. Моллианда, как мы и ожидали, впала в глубокую депрессию. Но поведение Авельца, по внешним параметрам, никак не изменилось.

– Что вы имеете в виду?

L: Раньше мы оценивали его отношение к жене и к дочери как «нормальное». По всем внешним параметрам он любил свою приёмную дочь. Но когда им угрожала опасность, внешне он не проявил никакого волнения – ни во время захвата заложников, ни после. На похоронах он успокаивал Моллианду, но сам оставался спокоен. Это странно, потому что Авельц не отличался психической стабильностью. У него было несколько нервных срывов, например после Шанхая и после самоубийства Евангелины Карр. Но смерть Авиталь никак на него не повлияла. Он оставался рассудителен и спокоен и несколько раз последовательно отверг просьбу Моллианды о разводе.

– Иными словами, Авельц демонстрировал полное эмоциональное безразличие к смерти приёмной дочери?

L: Верно.

23. Текст песни «Фенена», написанной рок-музыкантом Эль Аланом

Я впервые исполнил эту песню на концерте в память погибших «Ночью сорока девяти» в Голливуд-боул. Я хочу посвятить её моей любимой подруге Молли Бо, её ушедшей дочке и всем несчастным, кто столкнулся той ночью с нечеловеческой жестокостью нелюдей. Да поможет нам Господь пережить этот кошмар.

Тьма перед солнцем,

Фенена.

Вива Набукко,

Фенена.

Приди, Левит,

Фенена.

На реках Вавилона —

где же ты, Фенена?

Горят адские котлы.

Кричат полицейские сирены.

Дети просят воды.

Старики – диомексина.

Молодые ждут войны.

Пожилые хотят мира.

Абигаль держит лист

В трясущихся руках,

Набукко —

Безумный царь кричит,

Обрекает на смерть свою дочь.

Бирнамский лес идёт на Дунсинанский холм,

Фенена.

La palma del martirio!

Фенена.

Где твой отец?

Фенена,

Где твой отец?

Бог промолчал,

Не ответил Набукко.

Верди рыдает в тиши.

Царь убил свою дочь.

Корона упала с его головы.

Фенена, Фенена, Фенена,

Фенена.

24. «The United Times»: 5 причин,

почему Керро Торре не может стать новым генсеком,

и 5 причин, почему он им станет

Момент для вдохновляющей речи генерального секретаря Вилька выбрали филигранно: только закончилась операция по освобождению заложников в Большом театре, ознаменовав переход сил глобального порядка в контрнаступление, как со всех экранов планеты лидер свободного мира известил, что принимает вину за произошедшее на себя и выставлять свою кандидатуру на новый срок не будет.

Выступление Вилька мигом затмило кровавый штурм Большого театра, сразу сняв с повестки дня обсуждение ошибок спецслужб, количества жертв и роли Ленро Авельца. Генеральный секретарь попросил поддержать его – и «мир спасённый» ответил дружным «да», в кои-то веки вспомнив, что он-то и есть настоящая власть, ещё пока имеющая право избирать (но не быть избранной).

Бурные изъявления чувств, полные решимости декларации, чрезвычайные меры и гордый клич «мы едины!», следующие за громкими терактами, увы, стали уже традицией. Согласно общественному контракту с Организацией мы, конечно же, не будем подсчитывать количество жертв, не будем ставить под сомнение законность применения ударной авиации в Бразилии, промолчим относительно профессиональной пригодности сотрудников ОКО, проваливших «контртеррористическую деятельность» на пяти из семи континентов планеты. Мы даже проглотим вялое желание узнать об источниках финансирования «Революции-49», как непростительное заклятие забудем имя-фамилию «ЛенроАвельц» и уж тем более проигнорируем передачу «Лазаря» из рук «Сан Энерджи» прямо в руки «S-Group».

Пока единое человечество оправляется и смотрит на часы, гадая, удастся ли Вильку выполнить обещание и поймать лидеров «Революции» за грядущие десять месяцев, настоящие аналитики – финансисты, подсчитывающие убытки и прибыли «Ночи», – ставят на новом тотализаторе. На носу главная гонка десятилетия, победивший получает всё.

До сих пор считавшийся фаворитом Вильк ретировался. Букмекерам пришлось немедленно переписывать ставки на нового чемпиона.

Им, согласно опросу UT и исследовательского центра «Сион», считается нынешний президент Лиги Южной Америки – Керро Торре. Без официальных объявлений, в тиши кабинетов на высоте полёта частных джетов уже слышен тревожный шёпот: вы слышали, монстр из Валенсии возвращается?..

Я взял на себя смелость собрать пять аргументов против того, что Керро Торре вообще может появиться в списке кандидатов, и пять аргументов за то, что именно его предложит Совбез и утвердит Генассамблея.

Contra:

1. Merde! Старая гвардия не сдаётся!

Торре успел послужить человечеству на самых разных постах. Начинал он как скромный евроскептик из Мадрида, но озолотила его встреча с Мирхоффом. Парламентский организатор, помощник по ВПК, депутат Генассамблеи, глава комиссии по Армии Земли, заместитель генсека Мирхоффа, наконец, первый заместитель генерального секретаря! Должности сменяют друг друга, как в калейдоскопе, неизменной остаётся верность Мирхоффу и сомнительные результаты. Торре зарекомендовал себя как послушный исполнитель, в меру талантливый кризисный менеджер и ловкий дипломат – вот только самому ему никогда не случалось формировать политику. Взращённый человеком Мирхоффа, Торре остаётся человеком Мирхоффа – привыкший к стилю управления и к исполнению задач двадцатилетней давности. При оглашённом курсе на «обновление» Организации кандидатура Торре, олицетворяющего дым мирхоффских сигарет, старый добрый дошанхайский порядок, выглядит на редкость сомнительной.

2. 11 сентября изменило мир, но Шанхай повернул его обратно

Все дороги ведут в Шанхай. Хочешь узнать, чего стоит политик, – спроси, где он был, когда бомбили Джонса. Генсек Вильк, например, испытал «потрясение». А Тот, Кого Нельзя Называть (ЛенроАвельц), летал в Шанхай и, если верить «Революции-49», даже пытался выкрасть преподобного для ОКО Уэллса. Мирхофф сидел в бункере в Ньюарке, Редди – на Окинаве. А где же наш герой?

Переместимся чуть назад во времени, в чудные времена, когда радиоактивным пеплом считался только весь Китай, а не городок на побережье: Джонс рвётся к власти, правительство в кризисе, Шанхай в параличе. Кто возглавляет посольство Организации? Кто отдаёт город преподобному, одобряет пересмотр конституции, вкладывает в протянутую руку крупнейший на континенте ядерный арсенал? Керро Торре. За льготы для «Сан Энерджи» господин Торре раскланялся перед Джонсом и удалился, блестяще реконструировав Мюнхен-1938. Судебные разбирательства? А что это? Всем известно, что первый заместитель генсека отчитывается только перед Господом. Но аппаратчики Организации помнят, и такой нарыв не стоит срывать, как бы в крови не захлебнуться.

3. Родину не выбирают

До сих пор ротация высших должностных лиц Организации базировалась на региональном принципе, повторное избрание генсеком кандидата от Северного альянса, Вилька после Мирхоффа, стало возможно лишь в чрезвычайных условиях. Как бы нас ни пытались убедить в обратном, «Ночь сорока девяти» всё же не дотягивает до масштаба Шанхая – и сегодня избрание уроженца Европы генсеком в третий раз подряд будет выглядеть уже откровенным плевком в лелеемое человечество. Хоть Торре официально и будет являться кандидатом от Лиги Южной Америки, должность президента которой он занял по прямому распоряжению и при грандиозной поддержке Вилька, гамбит политтехнологов Организации выглядит неубедительно. Пять лет на посту президента, может, и связали Торре с Южной Америкой, но южноамериканские политики вряд ли забудут, что изначально его им прислали как цербера – сторожевого пса, выдрессированного Вильком для одной задачи – остановить дрейф Лиги от глобального порядка. С заданием он справился, но в своего из чужака так и не превратился.

4. Принцип патриарха

По бумагам числясь президентом, на деле Торре в Южной Америке являлся наместником верховного короля Вилька. Как и всякому наместнику, озабоченному отчётностью перед монархом, Торре приходилось обеспечивать себе легитимность путём борьбы со страшным врагом – демократическими институтами. И вот на этом поприще ему не было равных! Начав с самих выборов президента, которые ещё за пять часов до окончания голосования Организация признала «честными и прозрачными», и где Торре набрал по неофициальным подсчётам всего 34 % голосов (в противовес требуемому 51 %), новоиспечённый президент сражал охранителей «воли народа» одного за другом. Список триумфов президента Торре над демократической системой можно перечислять долго: это и отмена прямого голосования в парламенте Лиги, и инновационный контроль над внутренней миграцией, и создание «чёрного списка» оппозиции, и сохранение премьер-министра Аргентины, несмотря на два импичмента, и затопленные баржи с тысячей беженцев из Эквадора, пытавшихся перебраться в Мексику. Последней его победой стал расстрел бразильской оппозиции с ударных вертолётов – конечно, «Революция-49» преподнесла ему царский подарок, позволив поймать в объектив камеры пару своих боевиков и разом объявить террористами всех недовольных. Избрание человека с подобным послужным списком «лидером свободного мира» будет выглядеть даже не привычным для Организации фарсом, а настоящим извержением кафкианского абсурда.

5. Тщетность бессмыслия

При всех перечисленных выше минусах господин Торре всё ещё мог бы претендовать на пост генсека и как кандидат от Южной Америки, и как частное лицо – либерализм своих врагов не отторгает, а обласкивает. Понятно, что без административного ресурса Организации и центристов Вилька ему ничего не светит, – значит, Торре может победить лишь в качестве компромиссной фигуры для Севера и Юга одновременно. Уступка «Регионам» по форме, поддержка «Центра» по сути – всё это мы проходили. Удивляет другое – неужели руководство Организации сегодня испытывает столь страшный кадровый голод, что не может найти ни одного нового лица, ни одного сильного и молодого лидера, способного хотя бы на словах «обновить» глобальный порядок? Керро Торре никогда не выделялся, оставаясь «вечно вторым» при Мирхоффе, а его печальный путь в Южной Америке наглядно демонстрирует, насколько он беспомощен в качестве принимающей решения личности. Допустим, Вильк и его советники будут влиять на него – разве не разумнее в таком случае не возвращать «старого коня» на поле в надежде, что он «борозды не испортит», а выставить новую фигуру?

Ведь нельзя сказать, при всём скептицизме, что Организации не хватает новых лиц – взять, например, нынешнего комиссара Организации по делам Китая, сорокалетнюю Тэкеру Акияму. Родилась в Токио, но окончила Аббертон, близка к европейской элите. Её гуманитарная миссия в Китае впечатляет, её самоотверженная работа и противостояние бесчеловечной машине террора «Революции-49» – вот образ, за которым последние лет десять безуспешно гонится Организация! А уж представительскую роль, которую серые кардиналы уготовили для Керро Торре, она сыграет в тысячу раз лучше. Порой недостаток опыта лучше избытка, но имеющий уши да услышит, а Организация умеет только говорить. Ниже я объясню, почему, несмотря на всю фантасмагоричность этого сценария, Торре, скорее всего, займёт кабинет на двадцать седьмом этаже «Иглы».

Pro:

1. Предсказуемость

Голос за Керро Торре – голос за дошанхайскую эру, голос за стабильность и предсказуемость. Голос за борьбу с терроризмом его же методами, голос за стрельбу ракетами по мухам, голос за ТНК и ТНБ, голос за всевластие ОКО и за тотальный контроль, за минимальное регулирование, за «этические комитеты», за секвестр бюджета, за интересы «наших» и «ваших» одновременно. Он не выйдет из-под контроля, и совершенно очевидно, чего от него ждать. В дни турбулентности и вереницы кризисов элита выше всего ценит уверенность в завтрашнем дне. Опытный интриган, надёжный исполнитель, бывалый лоббист влиятельных ТНК, Керро Торре прекрасно знает, что предложить каждой группе внутри Организации. Популизм на высшем уровне власти – но кто сказал, что это не работает?

2. Аргумент Сталина

Возможно, по мере приближения коммунизма классовая борьба и обостряется, точных данных нет. Зато доподлинно известно, что по мере отдаления от Шанхайского кризиса «джонсизм» слабеет, а Ньюарк укрепляется. Даже катастрофа «Ночи сорока девяти» в конечном итоге не ослабит Организацию, а усилит её, внеся вклад в маргинализацию протеста. Время на стороне глобального порядка. Шанхайская пыль оседает, «маленький мир» сужается, а безопасность стоит всё дороже. Если «чёрные лебеди» обойдут планету стороной в ближайшие шесть лет, то к следующим выборам генсека Организация подойдёт в пять раз сильнее, чем сегодня, – быть может, даже сильнее, чем до Шанхая. В этой связи главной стратегией ньюаркских идеологов становится тайм-аут, и Керро Торре – гениальное решение для передышки. Спустя шесть лет, когда весь мир станет неоднократным свидетелем его некомпетентности, на второй срок у него уже точно не будет шансов – и весь балласт ошибок и проблем, тяготящих Организацию сегодня, можно будет списать на него.

3. Ублажить «Регионы»

Политика – умение расставить акценты. Где бы ни родился Керро Торре, как бы плохо ни относились к нему в Аргентине, Чили, Перу, Бразилии и Колумбии, кандидат от Южной Америки есть кандидат от Южной Америки. Обновление администрации генсека затронет 45–50 %, и на освободившиеся кресла придут лоббисты Африки, Азии, Ближнего Востока, той же самой Южной Америки. Вероятно, их голоса услышат при определении финансовой политики. При этом вожжи останутся в руках представителей Северного альянса, что опять же не может не радовать «регионалистов», обожающих трепать языком, но опасающихся реальной ответственности. Видимость ротации и превалирования интересов Земли над интересами отдельных интеграций будет соблюдена, и все блаженно улыбнутся – ведь видимость важнее содержания.

4. Кто займёт его место?

Выйти на грядущих выборах против Торре – значит выступить против руководства Организации, администрации Вилька, старой гвардии Мирхоффа, всей стратегии «Центра» и – назовём вещи своими именами – глобального порядка. Решиться на такой шаг без единства в стане оппозиции и без влиятельной фигуры во главе не «тяжело», а невозможно. Кукольный кандидат от Азии, никому не известный правозащитник, будет отвергнут первым же голосованием Совбеза. Кто составит конкуренцию Торре? Доктор Хаммид, демагог, скрытый фашист и спонсор терроризма, которого держат в ГА лишь из любви к вымирающим видам? Отсутствие (даже гипотетического) сильного конкурента – главный козырь и ключ к победе президента Торре.

5. Жизнь за Организацию

Торре, как и любой высокопоставленный чиновник Организации, хорош во вранье. Когда семь лет назад взломали его частный сетевой аккаунт и миллионы человек смогли зайти на закрытые порносайты, которые посетил господин первый заместитель генсека, и испытать те же ласки виртуальных БДСМ-рабынь, господин Торре на полиграфе заявил о подлоге и клевете и сумел выйти из скандала невиннее монашки. Слова политиков можно пропускать мимо ушей и судить их только по делам. Взвесив дела Керро Торре, любой беспристрастный арбитр сделает однозначный вывод: что ни говори, один принцип у этого толстеющего испанца никогда не менялся: «Организация превыше всего».

Во времена Мирхоффа в этом лозунге не сомневались, но после Шанхая он насквозь пропах горелой плотью, и мало кто подпишется под ним сегодня. Торре – подпишется. Когда он возглавил дипмиссию в Шанхай и отдал город Джонсу, он действовал в интересах Организации. Когда Вильк приказал ему избираться в Южной Америке и любыми средствами удержать Лигу в составе Организации, Торре не дрогнул, собрался, избрался, удержал. Нарушить закон ради Организации? – Пожалуйста. Обмануть, украсть, убить? – Раз плюнуть. Всё ради Организации. Всё ради того, чтобы глобальный порядок жил. Демократия, выборы, права человека, волеизъявление масс? Инструменты – можно использовать, можно выбросить. Цель оправдывает, Организация в иерархии ценностей – всё, человечество – вторично.

Так что, откровенно говоря, Керро Торре заслуживает сидеть в кресле генсека больше, чем любой из ныне живущих. Его пороки – отражение пороков Организации, он сам и есть Организация. Да здравствует король! Слава императору Торре! Хайль!

ВНИМАНИЕ: Точка зрения автора может не совпадать с точкой зрения редакции.

ОБ АВТОРЕ: Вангелис Ципрас – профессор Лондонской школы экономики и Политической академии Аббертона, президент фонда имени Гейтса, колумнист «The United Times». (А кроме того, близкий друг, издатель и редактор Энсона Роберта Карта, один из гостей третьей встречи клуба «Монтичелло», состоявшейся на Мальте спустя четыре месяца после атаки на Большой театр.)

25. Последнее письмо Ленро Авельца к Габриэлю Вильку

Глубокоуважаемый Господин Генеральный Секретарь,

я благодарю Вас за Ваше предложение и оказанное доверие. Рад слышать, что в администрации нового генерального секретаря К. Торре Вы займёте пост первого заместителя – исполнительного директора Организации. Не сомневаюсь, что на этой должности Вы окажете господину Торре неоценимую помощь и поддержку. К сожалению, я не смогу присоединиться к Вашей команде и стать Вашим советником. Я вынужден отвергнуть Ваше предложение по следующей причине: в администрации генерального секретаря Мирхоффа я много лет проработал под началом господина Торре и достаточно хорошо его знаю. У нас сложились рабочие отношения, однако по личным причинам я не хочу повторять этот опыт и не смогу с ним работать.

Кроме того, меня существенно огорчило известие, что участие Организации в нашей операции в Китае, включая и поддержку проекта «Лазарь», будет прервано. Я понимаю, что господину Торре не хочется тревожить спящего дракона и рисковать повторением событий «Ночи сорока девяти», однако смею напомнить: «S-Group» обеспечивала финансирование работ в Китае на 70 %, исключая расходы на гуманитарную помощь, охрану сотрудников Организации и участие Армии Земли. Свёртывание процесса реконструкции Китая считаю преждевременным и глубоко ошибочным решением. Без поддержки Организации «S-Group» не сможет нести на своих плечах тяжесть реставрации этой огромной страны, а воспользоваться помощью стран Азиатского союза без согласия Ньюарка – значит вернуть Организацию в положение, из которого мы старались её вывести. Я не хочу, чтобы на место «Сан Энерджи» пришла другая ТНК, пусть даже та, на которую я работаю и акциями которой владею.

«S-Group» придётся отказаться от масштабных планов по восстановлению Южного Китая, и в долгосрочной перспективе это ударит не только по региону, но и по всему миру. Если китайскую болезнь не вылечить окончательно, гноение продолжится, и спустя пять, десять или пятнадцать лет всё вернётся к изначальному состоянию. Я бы хотел, чтобы Вы поразмыслили над «благоразумностью» и «дальновидностью» одного из первых решений господина Торре на новом посту.

Помимо вышеописанного роль в моём решении сыграли и личные обстоятельства, о которых, я полагаю, Вам известно.

Искренне Ваш,

Ленро Авельц

III. «Монтичелло»

26. «МОНСТРЫ МОНТИЧЕЛЛО»:

расследование независимого сетевого журналиста FreeQuod-7

Япония. Северо-западное побережье Хонсю. Префектура Тояма. Наверх, в горы, три часа на машине по извилистым однополосным дорогам. Деревня Тога – в январе снежные заносы достигают пяти-шести метров, укрывая здания с головой. Весной, когда я приехал сюда, дороги уже расчищены от снега, а столбик термометра показывает двадцать градусов по Цельсию, но сугробы ещё лежат по обочинам, а в воздухе веет прохладой.

Обычно деревня Тога – милое место, популярный горный курорт, где несколько гостиниц в японском традиционном стиле предлагают отдых в термальных источниках, а на театральном стадионе под открытым небом и с выходом к искусственному озеру, уменьшенной версии древнегреческого амфитеатра, проходят представления и концерты, сопровождаемые фейерверком с воды.

Но в первых числах мая попасть в деревню Тога невозможно. Дороги заблокированы вооружёнными людьми из частной охранной компании, гостиницы выкуплены и закрыты для посторонних, а на всём протяжении серпантина от аэропорта Тоямы до деревни дежурят полицейские, регулярно останавливая проезжающих для проверки документов. Жители окрестных деревень жалуются, что из-за наплыва полицейских они вынуждены стоять в пробках и выбирать пути объезда, а шум вертолётов, то и дело проносящихся над горами, совсем похоронил на эти несколько дней их любимую тишину. Они рассказывают, что неделю назад в Тога из Токио прибыло несколько тонированных чёрных автобусов. Они останавливались в паре деревень по пути, и местные жители выведали, что внутри ехал целый батальон элитного обслуживающего персонала: повара, горничные, массажистки, официанты, швейцары, проститутки, не говоря уже об охранниках – в основном из частных агентств, как японских, так и европейских. Они дежурят на въездах в деревню, по пять-десять человек на КПП, и – игнорируя все вопросы – разворачивают нас назад.

В аэропорту Тоямы тоже неспокойно. За последние сутки сюда прибыло самолётов больше, чем за прошлые полгода. В большинстве своём это частные самолёты – «гольфстримы», «конкорды», «фалконы», два «боинга», много «бомбардье». Некоторых пассажиров встречают не менее роскошные автомобили, иные пересаживаются на вертолёты, но конечный пункт назначения у всех один – Тога. Некоторые из гостей скромничают – прилетают на рейсовых самолётах из Токио, Сеула, Гонконга, Тайбэя и Владивостока, естественно, первым классом. Но летят не одни – с помощниками и телохранителями, а у трапов их встречают люди в чёрном, ответственные за дальнейший путь в горы.

Если бы вы летели в эти дни в Тояму первым классом, то среди соседей могли бы встретить:

советника представителя Организации в Азиатском союзе Бенедикта Раша,

экс-председателя Республиканской партии США Александра Хейбса,

директора Центра оборонных исследований Индии Джая Чамара,

министра науки и технологий Индии Кири Пиллай,

министра экономики Тайваня Гунси Дэшэна,

директора департамента экономической безопасности Особого комитета Организации Корнелию Францен,

исполнительного директора международного гуманитарного фонда «Цилинь» Мо Ханя,

председателя Управления денежного обращения Гонконга Ао Сяолуна,

вице-премьера Сингапура Лин Шэнли,

депутата Генассамблеи Организации от Сингапура Дай Сяомин и её мужа, министра общественной безопасности Сингапура Дай Чжигана,

депутатов Генассамблеи Организации от Евросоюза: Пьера Идо, Роберта Филдса, Отто Кёнига, Базиля Меро,

вице-канцлера Политической академии Аббертона Вангелиса Ципраса,

министра связи и массовых коммуникаций России Аркадия Волкова,

помощника председателя Еврокомиссии Рольфа Каде.

Эти имена и должности сами по себе производят впечатление, однако все они мелкие сошки в сравнении с теми, кто прилетел в Тояму на частных самолётах. Аэропорт оцеплен, вдоль ограждений стоят полицейские, фотографировать не разрешают. Когда мы пытались снять припаркованные в ангарах самолёты, к нам тут же подошли люди из охраны и попросили убрать камеры и удалить фотографии. По счастью, все сделанные изображения мгновенно оказывались на сетевом сервере, так что снимки удалось сохранить. Изучив бортовые номера самолётов и проверив их по Сети, мы сумели установить личности вип-гостей Тоямы. Среди тех, кого удалось опознать по бортовым номерам, оказались:

заместитель председателя правления ТНБ «АмеригоПлас» Джованни Эспозито,

президент транснационального сетевого концерна WWGF Лукас Штерн,

президент ЧВК «Кибиц» Дина Триф,

заместитель председателя Всемирного банка Организации Валентин Кох,

вице-президент ТНБ «YUOK» Ю Гай,

председатель Комиссии Азиатского союза по безопасности Тэкера Акияма,

госсекретарь США Даррен Смолл,

экс-премьер-министр Японии Кояма Амида,

вице-премьер Австралии Сильвестр Эрран,

исполнительный директор ТНК «Эневтика» Алистер Мэй,

президент ТНК «Аурон» Генри Хелл,

председатель комитета Генассамблеи Организации по международному законодательству Леопольд Леннер.

Многие самолёты идентифицировать не получилось: они не находятся в пользовании частных лиц, а арендованы через агентства. Однако сомневаться в том, что на них прилетели люди, не уступающие по своему положению и статусу вышеперечисленным, не приходится. На дороге в деревню Тога – в редком месте, свободном от трижды допросившей нас полиции, – мы установили скрытую камеру. Ей удалось снять, например, как на заднем сиденье серебристого «мерседеса», приспустив окно, в деревню едет голливудский кинорежиссёр, обладатель «Серебряного медведя» Берлинале, Лоуренс Рембо. Следом за ним, в чёрном лимузине, мчится председатель совета директоров концерна «SpaceTech» Лилиан Лонг. «SpaceTech» только что потерял миллиарды на разрыве контракта с Международным космическим агентством, заморозке Лунной станции и закрытии «космической программы тысячелетия», но Лилиан не выглядит расстроенной: опустив тонированное стекло, она улыбается.

Что заставило всех этих людей бросить дела и приехать на несколько солнечных майских дней в деревню Тога? Может, здесь проходит какая-то встреча? Съезд попечителей международного фонда? Конгресс Организации? Но СМИ молчат – о встрече в деревне Тога вы не найдёте информации ни во всемирных каналах Сети, ни в местных новостных лентах префектуры Тояма. Если обратиться в пресс-службу вышеупомянутых персон, например в пресс-службу Министерства экономики Тайваня, то вам ответят, что в названные даты министр «находился в отпуске». То же самое вам повторят и в других официальных структурах, высшие должностные лица которых побывали в начале мая в деревне Тога.

Обстановка тотального умолчания и абсолютной секретности, овевающая эту встречу мировой элиты, поражает воображение. Даже в оппозиционных глобальному порядку сетевых СМИ вроде OST-REVOLT! вы не найдёте упоминания об этом загадочном мероприятии.

Так что же происходит? Что объединяет этих людей? Почему для встречи они направляются в японскую глубинку, забираются высоко в горы, когда, казалось бы, разумнее и практичнее этой компании встретиться где-нибудь в районе Ньюарка, припарковав свои самолёты в аэропортах Либерти и Кеннеди?

Первым в аэропорту Тоямы приземлился самолёт марки «боинг». Он медленно вырулил с посадочной полосы и двинулся к ангарам, где пассажиров уже ожидал кортеж из четырёх внедорожников и двух микроавтобусов. Но пассажиры вовсе не торопились покидать борт. Опустился трап, несколько людей из внедорожников поднялись на борт, на землю спустился пилот и несколько стюардесс. Они не отходили от самолёта, а пассажиры всё не появлялись. Наконец, спустя три часа, стало понятно, чего они дожидались. На посадку из ночного безоблачного неба зашёл небольшой «гольфстрим». Он приземлился и вырулил аккурат к припаркованному «боингу». Опустился трап, к трапу подъехал один из внедорожников, заняли позицию встречающие. По трапу спустился среднего роста человек в тёмно-синем приталенном костюме и в смарт-очках в круглой, как любил преподобный Джонс, оправе.

Этого человека зовут Ленро Авельц. Ему сорок семь лет. Он сын биотехнологического магната Ноэля Авельца, унаследовавший его многомиллиардное состояние. Он окончил Академию Аббертона, долгое время работал на руководящих постах в Организации и входил в ближний круг генерала Уинстона Уэллса, бывшего председателя ОКО. Дослужившись до председателя комитета по религиям Генассамблеи, Авельц приобрёл известность как жёсткий и последовательный сторонник власти Ньюарка, видевший в религиозном сознании угрозу и стремившийся вытравить любые признаки веры в Бога по всему миру. Он одинаково яростно воевал и с радикальным исламом, и с мирным Ватиканом. Именно этот человек посетил Шанхай за десять лет до войны, сместил премьер-министра Худзё и заключил первый пакт между Организацией и Джонсом, приведший в итоге к гибели двух миллионов человек.

По странному стечению обстоятельств Ленро Авельц стал последним человеком из тех, кто был в Шанхае до его разрушения. За несколько часов до начала бомбёжек генерал Уэллс послал Авельца на вертолёте в Шанхай. Он вылетел с авианосца флота Армии Земли в Восточно-Китайском море, сел в центре охваченного экзальтацией Шанхая – на набережной Вайтань, посадил в вертолёт некоего человека и вернулся на авианосец. Неопознанный человек всю дорогу молчал, но пилоту удалось разглядеть, что в руках он крутит надтреснутые круглые очки и профиль его до ужаса знаком… На авианосце Авельц передал неизвестного сотрудникам Уэллса, после чего Шанхай по приказу Ньюарка стёрли с лица земли.

Обратно в Нью-Йорк Авельц возвращается на самолёте Уэллса – по прибытии в аэропорт Либерти Уэллс получает известие о своей отставке, а Авельц, и без того отстранённый от дел из-за резни в Мехикали в «кровавый понедельник», добровольно покидает свой пост.

Вскоре его имя всплывёт в свете сводок «Аравийской революции»: мало кто знает, но смена власти в странах Аравийского альянса на самом деле сводилась к банальному перераспределению собственности. Младшее поколение семьи Савирис пошло войной на старшее и одержало победу, заполучив контроль над семейной корпорацией ТНК «S-Group». Ленро Авельцу, как их активному покровителю, обеспечившему нейтралитет Организации, достаётся в награду доля в материнской компании «S-Group». Этот человек становится вице-президентом корпорации и вместе с Савирисами создаёт инвестиционный фонд – компанию «Aveltz & Sawiris Investment». Через этот фонд Авельц контролирует корпорации, лидирующие на рынке перспективных технологий: «Эневтику», «SpaceTech-Future», «NetGap». Как независимый директор Авельц входит в совет директоров таких ТНК, как «World Web Global Funding», де-факто монополии, обслуживающей Сеть, и ТНБ «АмеригоПлас», конечного бенефициара Сетевой биржи и кредитора Организации.

И вот этот человек спускается по трапу самолёта в Тояме, приветствует встречающих и машет рукой – по трапу «боинга», который приземлился пару часов назад, спускаются и машут ему в ответ Саид и Икрима Савирис. Совладельцы «S-Group», Саид – президент, Икрима – вице-президент. Как и их друг Авельц, они тоже люди влиятельные. В прошлом году «Форбс» оценил личное состояние Саида в тридцать девять миллиардов долларов. Он младше Авельца на пять лет, ему сорок два. Он улыбается Авельцу и пожимает ему руку. Они перекидываются парой шуток – партнёры рады долгожданной встрече.

Как и Авельц, Саид Савирис человек интересной судьбы. Он с юных лет работает на семейную корпорацию и отлично знает жестокий бизнес: в своё время ему пришлось подстроить гибель собственного отца, чтобы получить его долю в компании и войти в доверие к деду, Нассефу Савирису. Пройдёт ещё несколько лет, и молодой львёнок вырастет в настоящего льва и решит оспорить права деда на престол.

Вместе с Саидом в Тояму прилетела его сестра – Икрима Савирис. Она старше Саида на полтора года и в коварстве ему не уступит. Во время Аравийской революции Икрима руководила подконтрольными «S-Group» СМИ, распространяя по Сети ложные сведения о жертвах среди протестующих. Сегодня ни одна новость, имеющая отношение к политике, не может быть опубликована крупнейшими ближневосточными и североафриканскими СМИ без её разрешения.

Трио садится в микроавтобус и в сопровождении полка охраны выдвигается в горы. Им есть что обсудить. «S-Group» сегодня занимает четвёртое место по влиятельности и могуществу среди частных ТНК – после «АмеригоПлас», «YUOK» и WWGF. Но вся влиятельность и могущество «S-Group» – это влияние этих трёх людей, наслаждающихся покоем благодаря динамичной подвеске микроавтобуса «Тесла+», пока тот трясётся на серпантине.

Два с половиной часа, пока они едут в Тога, уверен, они не планируют будущее глобального порядка или переустройство мира. Эта дискуссия подождёт, ведь сейчас у триады есть насущная задача. На предстоящем празднике они хозяева, им надлежит принимать гостей.

Авельц и брат с сестрой Савирисы окончили Политическую академию Аббертона, элитное закрытое учебное заведение на востоке Англии. Обучение там стоит около миллиона долларов в год; но не факт, что если вы заплатите, вашего ребёнка примут. Разветвлённая сеть тестов и собеседований позволяет выявить лучших – тех, кто достоин стать «породой небес». Окончив Академию, научившись жить с серебряной ложкой во рту и вести светские беседы в кругу белых властителей мира, выпускники разлетаются на посты, которых обычные люди достигают годам к шестидесяти. Известна байка, как в коридоре Академии за выпускника подрались президент Франции и директор русской нефтяной компании.

В каждой шутке есть доля правды: выпускников Аббертона ценят в высшем политическим истеблишменте, и не только за то, что Аббертон производит штучный продукт; скорее за то, что из его стен выходят «потомственные свои». Не нувориши, а наследственные хозяева, золотая молодёжь с мозгами, голубая кровь. Неудивительно, что на сегодняшний день выпускников Аббертона можно обнаружить в руководстве любой ТНК, любого национального правительства, любой агломерации, любой интеграции (союза, лиги, альянса), и уж точно их полно в Организации. Из трёх человек, занимавших пост генсека с тех пор, как у Организации появилась Армия Земли, один – Габриэль Вильк – окончил Аббертон.

Девять лет назад Савирисы и Авельц приехали в Аббертон на ежегодный торжественный приём в честь выпускников. Традиционно эти встречи проходят за закрытыми дверями, и туда, кроме выпускников, допускается лишь преподавательский состав и студенты. На этом приёме Авельц, Савирис и несколько их старых друзей решили основать так называемый клуб «Монтичелло».

Монтичелло – это усадьба на юге штата Вирджиния. Там жил и работал знаменитый рабовладелец и автор Декларации независимости, атеист и третий президент США, расист и отец-основатель – Томас Джефферсон, кумир Ленро Авельца. В клубе для узкого круга друзей-выпускников они собирались обсуждать «в духе Джефферсона» самые широкие темы: «проблемы мира и войны», «либерализм и границы демократии», «будущее религий», «вызовы эпохи турбокапитализма»…

Первая встреча клуба, насколько можно узнать из Сети, состоялась во французском городе Довиле на берегу Ла-Манша. Недалеко оттуда, на частной вилле «Цинциннат», проходила церемония тайного бракосочетания Ленро Авельца с известной актрисой Моллиандой Бо. Спустя три года Моллианда и её дочь окажутся в заложниках у террористов, захвативших Большой театр, а Авельц откажется вести переговоры, несмотря на прямое предложение обменять его семью.

На встрече в Довиле присутствовало 15 друзей – выпускников Аббертона, сам Авельц, Саид и Икрима Савирисы. Ни одного упоминания в широкодоступной Сети отыскать не удастся. В «глубокой» Сети можно обнаружить несколько следов – фотографии независимых репортёров, опознавших в постояльцах пятизвёздного «Рояль Барьера» совладельцев «S-Group», помощника генсека Вилька по экономике Джованни Эспозито и других не медийных, но известных личностей.

Клуб с тех пор разросся, и туда уже приглашают не только выпускников Аббертона – например, экс-госсекретарь и экс-председатель Республиканской партии США Александр Хейбс окончил Университет Нотр-Дам, однако всё равно приехал в деревню Тога. Встречи клуба проходят регулярно и в разном составе: в Тога, например, приглашено около 60 человек, а на двухлетней давности встречу в Люцерне – всего 36. Сведения о клубе «Монтичелло» отрывисты, скудны и противоречат друг другу.

Сомнений не вызывает одно: люди, определяющие международную повестку дня, контролирующие транснациональный бизнес и потоки информации, доверенные советники первых лиц Земли приехали в Тога по приглашению Авельца и Савириса вовсе не дискутировать «в духе Джефферсона».

Моей группе удалось проникнуть в Тога. Мы оставили машину в часе езды от деревни и дальше пошли пешком по лесу. Мы сумели миновать охрану и обезвредить детекторы. Это было непросто, но ранним утром первого дня заседания клуба «Монтичелло» мы пробрались на склон горы, с которой открывался прямой вид на долину, где находится деревня Тога. Мы закрепили на деревьях камеры, чтобы иметь возможность наблюдать за деревней с разных ракурсов, и отошли на безопасное расстояние в лес. Деревня была достаточно далеко, чтобы можно было разглядеть что-то невооружённым глазом, и мы взяли бинокли и камеры. Около 30 часов подряд мы наблюдали за встречей «Монтичелло». То, что мы увидели, нас потрясло.

Утром и днём не случилось ничего необычного. Гости прибывали и располагались в гостиницах на берегу горного канала. Происходящее напоминало скорее обычный курорт, нежели встречу мировой закулисы. Ленро и Саид, как хорошо видно на снимках, встречали гостей и перемещались от одной гостиницы к другой. После полудня они разошлись, и Ленро вместе с Икримой отправился принимать термальные ванны.

Ближе к вечеру, когда на деревню спустилась ночь и мы переключили камеры в режим ночного видения, наше внимание привлёк театр. Каменный амфитеатр примерно на 500 мест задней частью сцены выходит прямо на гладь небольшого озера. Рабочие, разгрузив один из фургонов, вытащили прямо на сцену несколько чёрных закрытых ящиков и принялись что-то собирать. На сцену доставили также канистры с бензином, а на верхних рядах закрепили подставки для факелов. На самой сцене оборудовали жаровню и водрузили странного вида трёхметровый в высоту и метровый в диаметре столб, который было очень плохо видно.

В районе 22 часов из гостиниц показались гости, медленной вереницей направляющиеся к театру. Рабочие уже закончили приготовления. Практически все гости были в белом – мы не сразу поняли, что на них не просто белая одежда, но белые робы с капюшонами, как у членов ККК. Тем, у кого не было белой робы, рабочие выдавали её прямо на сцене.

Слуги в чёрном тем временем зажгли факелы вокруг сцены и несколько факелов на воде, так что режим ночного видения мы выключили. Слуги раздавали людям в белом серебряные бокалы, наполняя их красной жидкостью из бутылок без этикеток. Члены «Монтичелло» рассаживались на рядах амфитеатра, держась в отдалении от таинственного трёхметрового столба. Около 23 часов слуги принялись рисовать на полу сцены красной и белой краской непонятные знаки, напоминающие масонские и сатанинские символы.

В 23:50 слуги в чёрном внезапно исчезли, и на освящённом живым огнём амфитеатре остались одни лишь фигуры в белом. Ровно в 00 часов они все разом встали, и среди них выделились фигура в алой робе. Она появилась в верхнем ряду и держала в руке горящий факел.

Человек в алой робе медленно спустился вниз, переступил через границы символов на сцене и подошёл к её краю, к воде, встав спиной к остальным и спиной к трёхметровому столбу. Он скинул капюшон, и мы увидели, что на нём маска совы. Он развернулся к остальным и начал произносить речь на непонятном языке – он напоминал древнеаккадский, но ничего больше наши микрофоны уловить не смогли.

Он говорил около пятнадцати минут. После фигуры в белом вдруг запели нестройным хором ему в ответ, а он подошёл к трёхметровому столбу и сдёрнул с него покрывало – оказалось, это вовсе никакой не столб, а трёхметровая фигура громадной совы с огромными глазами, которые сверкнули, отразив пламя факела в руке человека в маске. Он зажёг жаровню перед статуей, и толпа в белом запела ещё громче. Человек в алом воздел руки к небу и закричал.

Тогда слуги вывели к нему одну из фигур в белой робе. Человек в маске подошёл к ней и сорвал с неё робу – это оказалась обнажённая девушка, блондинка с длинными волосами, которые развевались на ветру. Человек в алом заставил девушку лечь на холодный пол сцены, прямо перед жаровней и статуей совы. Она медленно, под раскатистое пение, легла на пол спиной, а он встал перед ней на колени. Мы заметили, и вы можете увидеть это на видео, что она лежит ровно по контурам одного из символов, а человек в маске встал в начерченный круг. Белые фигуры тронулись с мест, спустились на сцену и обступили его со всех сторон, кроме той, что вела к воде. Человек в маске распахнул робу и сел верхом на девушку; пока толпа продолжала петь, он несколько минут занимался с ней сексом перед жаровней.

Спустя несколько минут, вдруг закричав (в момент оргазма?), человек в маске ударил девушку факелом по лицу. У неё загорелись волосы. Она вскрикнула, но тут же замолчала. Тогда человек в маске встал с неё, поднял горящую обнажённую девушку и заставил её стоять на всеобщем обозрении. Один из людей в белом взял канистру с бензином, подошёл к девушке и облил её. Она загорелась вся, упала на колени и завыла, а они стояли вокруг и монотонно пели. За несколько минут девушка сгорела. Двое слуг в чёрном подняли её обгоревшее тело и, подойдя к краю сцены, выкинули в воду.

Человек в маске повернулся к статуе совы, обошёл её и поднял факел. Слуги подбежали и облили статую бензином. Человек в маске поджёг её, и толпа зашлась в экстазе. Некоторые сорвали с себя белые одежды и тоже оказались обнажёнными женщинами и мужчинами, они принялись укладываться прямо на каменные ступени театра и заниматься разнообразным сексом – мы сумели заснять вариации вагинального, орального и анального секса. Человек в маске и в алой робе оставался стоять на сцене и смотрел, как сгорает статуя совы. Слуги в чёрном доливали в серебряные бокалы красную жидкость. Вероятно, это было не простое вино, в нём содержались наркотические вещества.

Мы приняли решение немедленно забрать аппаратуру и попытаться уйти, хоть и планировали изначально снять все несколько дней «встречи клуба». Но никто из нас не ожидал увидеть человеческое жертвоприношение. У меня и моих коллег, увидевших это в реальном времени, до сих пор холодеет кровь.

Мы ушли из окрестностей деревни Тога около 4 утра, когда гости уже покинули амфитеатр и разошлись по гостиницам, а слуги остались убирать следы кошмарного ритуала. Несмотря на страх, который нас обуревал, нам удалось уйти незамеченными. Мы сели в машину и уехали в Тояму, ехали по прямой без остановок. Если бы полиция попыталась нас остановить, мы бы не подчинились, но, слава богу, этого не произошло. Прибыв в Тояму, мы немедленно загрузили записанное в Сеть.

Впервые узнав о «Монтичелло», проведя предварительное расследование и решив заснять тайную встречу в Тога, мы понимали, что имеем дело с чем-то экстраординарным. Мы подозревали, что речь идёт о закрытом клубе мировой элиты, о прямом наследнике масонских лож, Бильдербергского клуба и Богемской рощи. Возможно, Авельц и Савирис вовсе не являются создателями «Монтичелло», возможно, они всего лишь решили впрыснуть молодую кровь в давнюю традицию Аббертона. Откровенно говоря, в существовании высшей власти над «демократической» Организацией никогда никто не сомневался.

Теперь мы, по крайней мере, знаем, какое название носит подлинный глобальный порядок, – то, что раньше называлось ложей «Великий Восток», сегодня носит менее громкое название – «Монтичелло».

Узнать это мы были готовы. Но человеческое жертвоприношение… Мои надежды на стороне теории, что это сделано было в шутку, ради развлечения. Слуги разносили наркотики, растворённые в красном вине, и мировые лидеры предались кровавой, жестокой, отвратительной оргии ради удовольствия, имитируя сатанинский ритуал. Я надеюсь на это, хотя это одна из самых ужасных вещей, которую можно себе представить. Это означает, что у людей, которые управляют миром, нет представлений о морали, что они отрицают само понятие человечности, что они ничем не лучше, а то и хуже преподобного Джонса, что они откровенные монстры, психопаты, которым место в лечебнице, а не в Генеральной Ассамблее.

Но если это не так и если этот дикий ритуал не был развлечением… В это не хочется верить, об этом не хочется даже думать. Неужели нами управляют реальные сатанисты? Неужели тайное мировое правительство состоит из дьяволопоклонников? Сова – их древний символ. Неужели из поколения в поколение этот узкий круг кукловодов передаёт древний секрет, некую тайну, недоступную остальному человечеству? На фоне всеобщей деградации, на фоне их яростной борьбы против религии, против веры в Бога, их тотального, показного и законодательного атеизма… Они сами, оказывается, верят. Но не в Бога – христианского ли, иудейского или мусульманского. Они верят в Дьявола.

Алчность, ненасытность, властолюбие – да, это те черты, которые им свойственны; и нет таких грехов, которые не отпустил бы им их Господь – Сатана. Они не случайно оделись в белые робы – Ку-клукс-клан живёт среди них, «великие драконы», «тираны» и «циклопы» бродили среди них, там, в деревне Тога. Рыцари невидимой империи – это объясняет, почему, несмотря на присутствие в рядах общества «Монтичелло» китайцев и японцев, там нет ни одного чернокожего, а народы «третьего мира» по всей земле подвергаются давлению со стороны Организации, почему никто так и не ответил за геноцид в Китае, почему война в Африке, на радость торговцам оружием, продолжается из года в год, почему без раздумий Шанхай разрушили в бетонную пыль. Почему «Революцию-49» так долго пытались «выследить».

Атмосфера страха, в которую «Монтичелло» погружает Землю, – тщательно выстроенная стратегия, рассчитанная запугать нас и представить Организацию безусловным добром. Вынудить народы мира сделать однозначный выбор в её пользу – и потерять всё, попасть под пяту 0,00000001 % населения планеты, имеющего отношение к Аббертону, так и не поняв, что и «Революция-49», и «Сан Энерджи», и «S-Group», и вся Организация – всё одно.

Головной мозг глобального порядка собирается несколько раз в год и проводит свои ритуалы, приносит людей в жертву, как в дохристианские времена, параллельно сдвигая остальной мир в безбожное язычество, извращая всё, до чего может дотянуться.

Везде заявят, что снятое нами видео – монтаж и графика. Все члены клуба «Монтичелло» будут отрицать своё присутствие в деревне в те дни. Они связаны круговой порукой, распространяющейся всё ниже и ниже. И мы все, как ни прискорбно, пойманы в огромные сети обмана и лжи.

Всё ли потеряно? Есть ли ещё надежда? Сможет ли человечество прозреть? Сможете ли ВЫ прозреть?..

Я не знаю. Тога поразила меня в самое сердце.

Мне нужно отдышаться. Мне нужно подумать.

Прошу простить, если моё молчание затянется.

Возможно, кто-то не захочет, чтобы я писал эти тексты дальше. Возможно, за мной уже идёт охота.

В любом случае я считаю, ВЫ имеете право знать.

Видит Бог, я рассказал правду.

27. «Я СПАС ДЖОНСА»:

рассказ пилота, публикация в независимом сетевом блоге

Я не могу сказать, как меня зовут. По правде говоря, у меня очень мало времени. Мне сказали говорить короткими предложениями. Пользоваться нейтральными словами. Чтобы по речи меня нельзя было опознать. Они думают, меня это может спасти. Дураки. Короткие предложения не помогут. Слова тоже. Они не представляют себе, что такое ОКО. Особый комитет Организации. Они знают о вас всё. Если не знают, то узнают. В пять минут. Всё. Буквально всё. Ваш любимый цвет. Когда вы занимались сексом. Они отслеживают каждый ваш шаг. Что им короткие предложения. Это появится в Сети, значит, они отследят источник. Сеть – их вотчина. Настоящие террористы сидят в горах и пишут на глиняных табличках. Ты зашёл в Сеть – ОКО тебя обнаружил. Игра окончена. Ну и пусть. Я знаю, в чём состоит мой долг. Я никогда не нарушал присягу. Я клялся защищать человечество. Я должен рассказать. Плевать, что будет потом.

Я – пилот ВВС. Пилот-истребитель. Пилотировал реактивный истребитель. Служил всю жизнь. До Шанхая воевал в Южной Америке, несколько раз выполнял секретные поручения для ОКО. Это всё, что вам нужно знать. Я не буду рассказывать подробности только для того, чтобы вы мне поверили. Не поверите – ну окей. Не верите, уходите сейчас. Если останетесь – значит верите. Я не буду убеждать вас. Либо вы верите мне, либо нет. У меня на кону вся жизнь. И я говорю правду.

Я – пилот ВВС. Не скажу, какой страны. Я служил в Армии Земли, это главное. Когда начался Шанхай, меня перебросили в Восточно-Китайское море. Тихоокеанский флот Армии Земли. Авианосцы, ракетоносцы, тяжёлые ударные крейсера, подлодки. Знали, что скоро начнётся. Проверяли боезапас, ждали приказ. День, два. Слухи с континента. Слухи из Нью-Йорка. Прилетели председатель ОКО генерал Уэллс и маршал Редди. Выступал Джонс. Назревала война.

Меня подняли ночью. Сказали – приказ Уэллса. Отвезли на авианосец, где находились Уэллс и Редди. Сказали – надо лететь в Шанхай. Я сказал – вы рехнулись. Сказали – секретные переговоры. Тайная операция. Отвезти одного человека в Шанхай и обратно. Самоубийство, я говорю. Возможно. Приказ есть приказ. Окей. На чём лететь? Дали вертолёт. Маленький, четырёхместный, гражданский. Похож на стрекозу, сметёт сильным ветром. Оружия нет. Дипломатическая миссия. Белый флаг. Вертолёт новый, я проверил. До Шанхая и обратно можно долететь, если не будет бури. Будет буря, сказали, всё равно должен долететь.

Два часа сплю, смс жене, одеваюсь, выхожу на палубу, сажусь в вертолёт. Не помню, то ли раннее утро, то ли сумерки. Начинался дождь, это помню. Сказали – надеть шлем, с пассажиром не разговаривать, головой не вертеть. Подчиняться любому слову. Человек Уэллса. Окей.

К вертолёту подвели его. Среднего роста, чёрные волосы, выправка гражданского. Невыспавшийся, напряжённый. Его тошнило от качки. В костюме, галстуке, сверху куртка и капюшон. Я его узнал. Ленро Авельц. Видел в Сети. Человек Уэллса. Даже не подумал, зачем ему в Шанхай. Тайные операции ОКО – всякое бывает.

Авельц сел в кабину. Ему непривычно и неудобно. Очень волновался. То оттягивал, то зажимал узел галстука. Странно выглядел в костюме в кабине вертолёта. Сидел тихо, смотрел на тучи. Мы летели сквозь тучи, начинался дождь. Не сказал мне ни слова.

Когда закончились тучи, на связь вышли шанхайские истребители. Встретили нас, повели аккуратно. Дали точные координаты, определили коридор. Уклонишься – собьют к чёртовой матери. Пилот-истребитель всегда поймёт пилота-истребителя. Не проблема. Авельц вообще никак не реагировал. Те сказали снизить скорость, лететь на минималке. Захотели услышать голос Авельца. Он слушал переговоры, сразу включился. Сказал: «Да, я Ленро Авельц, я здесь». Всё.

Сел на набережной Вайтань. Вокруг были толпы людей. Все магистрали полны людей, все шоссе, все улицы. Огромное количество людей. Шанхай выглядел восторженным. Они то ли ждали войны, то ли не верили в неё. Национальный подъём всегда случается, когда начинается война.

Я сел на небольшой, оцепленной специально для нас площадке. Вокруг военные, нас сразу взяли на мушку. Авельц вылез. Его встречал человек в светлом костюме. Высокий блондин, лицо знакомое. Потом я узнал, что это был Энсон Карт. Ленро с ним поздоровался. Они стали разговаривать. Я сидел как на иголках. Одно неверное движение – взорвут и меня, и вертолёт. И вот я сижу, пять минут, десять минут, а эти двое разговаривают. Они отошли от вертолёта, но я всё равно их вижу.

Вскоре к ним присоединяется третий. Он в чёрном комбинезоне, лицо закрыто капюшоном. Он выходит из толпы, без охраны. Общается с Картом и с Авельцем. Прощается с Картом, Авельц показывает на вертолёт. Они возвращаются ко мне. Авельц машет рукой, я завожу моторы. Человек в чёрном комбинезоне забирается в кабину. Садится сзади, там сиденья совсем узкие, пространства для ног нет. Авельц тем не менее садится рядом с ним. Хлопает меня по плечу. Я закрываю кабину, взлетаю. Энсон Карт стоит и смотрит на нас. Волна чуть не срывает с него костюм. Он кланяется и улыбается нам.

Я поднимаюсь. Авельц и пассажир – оба молчат. Я улетаю из Шанхая. Улетаю медленно, очень боюсь, что меня собьют на выходе. На город надвигается тайфун. В прямом смысле. Чёрный вал туч приближается. Сверкают молнии, усиливается ветер. Я лечу прямо в шторм. Ветер корректирует меня. Вертолёт выдерживает. Смерть в буре не грозит.

Когда Шанхай позади и истребители снимаются с хвоста, я успокаиваюсь. Полёт нормальный. Я не могу сдержаться. Я всё-таки оглядываюсь. Любопытство не моя отличительная черта, но до смерти любопытно. Я кое-что подозреваю. Я вижу, как сидит Авельц, отвернувшись от пассажира. Он дремлет. Я смотрю на пассажира – тот смотрит в небо. Его профиль мне знаком. Он щурит глаза – он плохо видит. В руке он перебирает что-то. Я вижу – это очки. Не электронные, простые. Очки в круглой оправе. Надтреснутые. Надтреснутые очки в круглой оправе. Понимаете, да?

Мои руки трясутся. Я гашу этот порыв, разворачиваюсь к штурвалу. Восстанавливаю дыхание. Мой пассажир – преподобный Джонс! Как, что, зачем? Я знаю, что это он. Ленро Авельц полетел и вывез из Шанхая преподобного Джонса за час до начала бомбардировки. Вот, что я хочу сказать. Вот, что я видел. На моём вертолёте Джонс покинул Шанхай. Он не погиб там. Он улетел. Погиб двойник. Погиб Карт. Но настоящий Джонс – вот он. Я вывез его. Я спас Джонса.

Подлетаем к флоту. Нас встречают истребители Армии Земли. А у нас заклинило радио. Я буквально кричу, а они уже заходят для удара. У Авельца нет с собой коммуникатора. Джонс сидит сзади, молчит. Истребители требуют назвать себя, мы не можем ответить. Я думаю прощаться с жизнью. Давлю в себе желание спросить Джонса и Авельца. Например, что вообще происходит. Давлю в себе желание узнать правду перед смертью. Пробую связаться с истребителями снова – коммуникатор вдруг заработал. Спасение. Ещё поживём. Правильно, что не раскрыл рот.

Летим дальше. Впереди – флот. Мы называем себя, те не отвечают. Я вижу – стволы ПВО поднимаются. Дважды называем себя. Стволы опускаются. Джонс молчит, Авельц молчит. Я приземляюсь на мокрую палубу. Идёт ливень, но не сильный, не сравнимый с тем, что в Шанхае. Нас встречают люди в серой форме, это не ВМФ, не ВВС и не спецназ. Это ОКО. Я сажаю вертолёт – Авельц открывает кабину, выходит, перебрасывается парой слов с людьми из ОКО. Машет рукой. Из вертолёта выходит Джонс. Его уводят, Авельц уходит с ними. Никто вокруг ничего не замечает. Все знают, что сейчас полетят бомбить Шанхай. Все думают, что полетят бомбить Джонса. Суматоха. Никто не знает, что Джонс – здесь, на корабле.

Я выхожу из вертолёта. Меня колотит. Я сажусь на палубу, очень холодная. Я ложусь на неё. Меня поднимают. Мне говорят – ни слова. Говорят – спать, забыть как сон. Спать немедленно, потом – на позицию, в свою машину. Война началась. Летим бомбить Шанхай.

Я подчиняюсь приказу. Я не задаю вопросов. Я делаю вид, что ничего не понял. Я сплю, потом возвращаюсь на свой авианосец, сажусь в свою машину. Лечу обратно в Шанхай, сбиваю их истребители. Город сжигают – день за днём я над ними, вижу, как его уничтожают. Особому комитету было бы удобно, если бы я там погиб. Но я опытный пилот. Поэтому меня и выбрали. Я не погибаю в небе над Шанхаем. Погибают два миллиона внизу, а я – выживаю и возвращаюсь на базу. День за днём, двенадцать дней подряд.

На седьмой день приходит новость – Джонс мёртв. Погиб на мосту через Хуанпу. Вышел туда на седьмой день. Стоял, пока его не разбомбили. В Сети фотографии. Война, считай, окончена. Все счастливы, все поверили. Все радуются, и я тоже. Делаю вид.

Из Джонса сделали монстра. Его обвинили во всём. Его называют «новым Мао». Забыли, как дружно им восхищались. Снимали о нём кино. Всё забыли. Джонс – чудовище, Шанхай погиб из-за Джонса, Организация сделала то, что должна была сделать. Джонс – Гитлер, да.

Никто не знает, что нас обманули. Джонса спасли из Шанхая. Генерал Уэллс, Ленро Авельц, руководство Организации. Они всё затеяли. Они его поставили, они его спасли. Я не знаю, зачем. Но я солдат. Я присягал защищать свободу. Я не разбираюсь в политике, но Джонс – это не вопрос политики. Когда обманывают всё человечество, это вопрос свободы.

Я считаю, люди должны знать правду. Я считаю, нужно задать Организации вопросы, на которые та обязана ответить. Я так считаю, это моя позиция. Это правда. Джонса не убили. Джонса спасли его хозяева. А нас обманули.

28. Служебная записка для генсека К. Торре от председателя ОКО Синглтона

Глубокоуважаемый Господин Генеральный Секретарь,

согласно Вашему запросу сообщаю:

1. Клуб «Монтичелло» ничего особенного из себя не представляет. Л. Авельц и С. Савирис придумали его вместе со своими бывшими однокурсниками по Академии Аббертона, они собираются 2–3 раза в год в странах Северного альянса. Выбор места встречи и все расходы по проведению несут на себе Л. Авельц и С. Савирис. Они же считаются основателями клуба, все приглашения на заседания клуба подписываются ими двумя.

2. Любой из членов клуба (а им считается каждый, посетивший хоть одну встречу) может предложить Авельцу и Савирису кандидатуру нового члена. Далее Авельц и Савирис могут либо одобрить, либо отклонить кандидатуру. Если они её одобряют, то с человеком проводится консультация о целях и идеях клуба, его предупреждают о режиме секретности и после высылают приглашение.

3. Клуб позиционируется как место свободных дискуссий и общения для выпускников Аббертона и их близких друзей. Запрещённых тем для обсуждения нет. Заседания проводятся в различном формате: иногда за общим заседанием следуют секционные, иногда – ряд общих, иногда – только секционные. Повестка формируется на первой встрече и заранее не оглашается.

4. Обычно в течение дня члены клуба обсуждают текущую политическую и экономическую ситуацию, делятся инсайдерской информацией, дают друг другу советы, выстраивают партнёрские отношения. С этой точки зрения клуб «Монтичелло» удобен для бизнеса, потому что позволяет в неформальной обстановке наладить контакты с представителями как властных структур, так и конкурирующих коммерческих организаций. Никаких официальных соглашений в клубе не допускается, это запрещено правилами.

5. Во время ужина и утром, за завтраком, участники не обсуждают политику – в это время в клубе принято рассуждать о философии, науке и литературе. Проведение в это время частных встреч приветствуется. Одной из целей существования клуба является взаимопомощь и солидарность.

6. Относительно расследования, опубликованного журналистской группой FreeQuod-7 (лидер – экс-главный редактор «Tehran International» Фаршад Ардашир Ареф, Иран). Л. Авельцу было известно об интересе журналистской группы к «Монтичелло», более того, ему было известно, что журналистская группа собирается проникнуть на территорию деревни Тога, где будет проходить встреча клуба, и заснять происходящее на видео. Авельц дал распоряжение охране позволить им провести съёмку в аэропорту, а затем не чинить препятствий во время проникновения на территорию деревни через лес. За месяц до встречи в Тога Авельц обратился к одному из членов клуба, режиссёру Лоуренсу Рембо, и попросил срежиссировать небольшое представление. Рембо привёз в деревню своих артистов и художников, которые воздвигли статую совы, «как в Богемской роще», и разработали трюк с сожжением и принесением в жертву девушки.

Как доложили наши информаторы из членов клуба, сразу по прибытии в деревню гостей ждал подробный инструктаж лично от Авельца, рассказавшего об идее разыграть журналистов, и от режиссёра Рембо, который объяснил, как вести себя в мантиях и выдал текст песнопения. Наш информатор сообщил, что это был вовсе не древнеаккадский и даже не латинский, а «несусветная тарабарщина», которую Рембо и Авельц на пару придумали тем же утром.

Когда охрана доложила, что журналисты расположились на склоне и выставили камеры, Авельц приказал начать представление. В нём участвовали все члены клуба без исключения – всем, как сообщает информатор, очень понравилась постановка. Некоторые даже решили попробовать себя не в роли членов таинственного ордена, а в роли обнажённых жрецов и жриц, которые появляются в третьем (заключительном) акте и далее имитируют оргию.

После того как журналисты ретировались из деревни, Саид Савирис по громкой связи поздравил участников представления, а Авельц и Рембо сообщили о «грандиозном зрительском успехе». Воодушевление и эйфория, которую члены клуба испытали от этого розыгрыша, продолжались все последующие дни, пока длилось заседание клуба.

Всегда Ваш,

председатель Особого комитета

Айра Франклин Синглтон

29. Ада Уэллс: мечта Ленро Авельца

Сегодня говорить о «Монтичелло» запрещено. После того как Акияма вступила с Авельцем в конфликт и Ленро убили, о «Монтичелло» предпочли забыть. Стереть из памяти, будто не существовало никогда такого общества, в нём никогда не председательствовали покойные Авельц и Савирис, а половина администрации генсека Акиямы никогда не была его частью.

Среди тех немногих, кто сегодня отваживается говорить о «Монтичелло», трудно найти хотя бы двоих, чьи слова не противоречат друг другу. Несмотря на это, вольно или невольно, мы продолжаем о нём вспоминать. Так или иначе именно там находится отмычка к головоломке, правда о Ленро и его смерти. Любой, кто захочет разобраться, рано или поздно уткнётся в загадочный «Монтичелло».

Ниже я изложу свою теорию. Не знаю, верна ли она.

Предоставим слово самому Ленро Авельцу (17, «Зверь в Белом доме»):

«…как счастлив [я]родиться и жить в свободном обществе. В обществе поверх границ, в обществе вне финансовых трудностей, в обществе новой аристократии, которую я всеми силами пытался превратить в нормальную меритократию, которая, я верю, есть единственная разумная форма управления человечеством».

Слово «меритократия» появляется у него и в другом месте, где он описывает свои колебания насчёт предложения Уэллса захватить власть в Организации (23, «Апатия»):

«Может, режим примет форму меритократии? и править будут такие, как я, выпускники Аббертона, и больше никакой примитивной толпы, мнения парламентов и прочих демократических паразитов? Покончить с самообманом, признать, что демократия проиграла, свобода не победила и пора эксперимент свернуть? Может, весьма полезно и плодотворно снова разделить общество на свободных людей и рабов, на пасомых и пастырей, на плебеев и аристократов?»

О выпускниках Аббертона он пишет ещё откровеннее (4, «Специализация – для насекомых»):

«Это мы, гениальные выпускники Академии, сформируем касту тех, кто будет указывать остальным».

Трудно размышлять о политических взглядах Авельца, они никогда не отличались стабильностью. Конечно, Авельц предпочитал либеральную демократию тупой тирании или банальному авторитаризму, но, с другой стороны, демократию считал переоценённой. Я не хочу заострять на этом внимание, в «Воспоминаниях» он достаточно подробно пишет, почему не принимает демократию и не считает её разумной формой управления человечеством. Если в двух словах, то тиранию и автократию он ненавидел за то, что тиранами и автократами в большинстве своём становятся люди безжалостные, амбициозные и талантливые в интригах, но совершенно не образованные, непроходимо глупые и упрямые.

Ленро хорошо понимал, как повезло ему родиться «в семье миллиардера-сумасброда Авельца, а [не], к примеру, в племени химба в Намибии или в деревне где-нибудь в Центральном Китае» (17, «Зверь в Белом доме»). Блестящие возможности, предоставленные ему по праву рождения, Авельц не считал чем-то естественно разумеющимся – он много сил приложил, стараясь не растерять этот «случайный капитал».

Он полагал, что правителями должны становиться не по рождению, и не в результате цепи случайных совпадений (как случается, когда к власти приходит тиран), и уж точно не будучи избранным падкой на обещания толпой. Правителем должен становиться тот, кто умеет управлять, кто достоин вести за собой людей. Не возбуждать толпу на митинге и не производить впечатление на избирателей, а вести по-настоящему: чертить дорогу в будущее и идти по ней. Интеллектуал с экстраординарными способностями, утончённый и воспитанный – и при этом мужественный, умеющий принимать решения и брать ответственность… ну и исповедовать правильные, с точки зрения Авельца, идеалы.

Помните, с чего начинаются его мемуары? Какой там стоит эпиграф?

«С победой демократии не победит свобода» – известная цитата из Энсона Карта. Авельц, разумеется, существующий глобальный порядок считал лучшим из возможных и никогда не презирал его так, как Энсон, но высказывание пришлось ему, очевидно, по вкусу.

Авельц считал, что он достоин власти, но не потому, что ему досталось состояние отца и билет в Аббертон. По той простой причине, что в Аббертоне он учился. Видно, что он считает себя достойным того положения, на которое вознёсся, – да, ему повезло, но он доказал, что способен заслужить это везение.

Потому-то его мечтой и стала меритократия. Мир, где управляют достойные. Мир, где каждый человек имеет шанс выделиться, доказать, что он заслуживает власти, заслуживает шанс сконструировать лучшее будущее для человечества.

Ленро мечтал о таком мире. Когда-то о том же мечтали основатели Аббертона. Кое-что у них получилось, но (с точки зрения Ленро) не до конца (3, «Аббертон»):

«Однако, хоть стать кузней „новых людей“ Аббертону не удалось, выдающихся людей Академия исторгала из своего чрева исправно. Её выпускники действительно составили некую политическую, культурную и бизнес-элиту Земли. Пусть они и не справились с изначальной мессианской задачей – возможно, проблема была не в Академии, а в задаче?»

Проблема в задаче. Её поставили «ветхозаветные политиканы», думая, что выпускники Аббертона смогут привести человечество «в мир без войн, государств и насилия, в справедливый единый мир, где международная политика исчезнет и уступит место всеобщим законам и глобальному парламенту, а армия превратится в полицию. Люди больше не будут тратить время на распри друг с другом, а займутся наукой и творчеством. И полетят ракеты к далёким звёздам, и Марс превратится в цветущий сад, а Галактика – в обретённый Эдем».

Да, он иронизирует, но это ирония-защита. Не уверена, что в таком мире он бы почувствовал себя в своей тарелке, но вот приближая человечество к такому миру – да, тут он был как дома.

А теперь вернёмся к Шанхаю и к «боингу» моего отца, где Авельц спас Мирхоффа и не дал моему отцу совершить переворот. Предал, скажем так, своего друга, предал по идейным соображениям, но предал. Он считает, он совершил верный поступок, – допустим, я не осуждаю и не поддерживаю, я размышляю. Верный поступок – но вот Уинстон Уэллс отправлен в лечебницу в Норвегии и обезврежен, Мирхофф ушёл, пришёл Вильк, Шанхай разрушен, Организация в панике, и мир не стал ни на йоту лучше.

Сколько раз его могли убить? Он был на войне, он был в Южной Африке, в него стреляли и взрывали, пытались сбить самолёт, наконец, он слетал в Шанхай и каким-то чудом вернулся обратно. Может ли исчерпаться запас удачи?.. Ленро – рационалист, он не верит в судьбу. Он понимает, как ему фантастически везло.

Всё время, когда он рос, когда проходил «общепрофильное собеседование», когда выбрал карьеру в Организации и втирался в доверие к моему отцу, когда шиковал перед Мирхоффом, интриговал в Москве, боролся с религией, – это ведь всё были лишь ступени к чему-то большому. К абсолютной власти, к тому, чтобы вручить в конечном итоге человечеству некий великий дар, огромную бесценную мудрость Ленро Авельца! Но вот ему под сорок, и он снова прошёл вплотную к смерти – и что он поставит себе в заслугу? Соавторство закона об Армии Земли? Смену патриарха Русской Церкви? Непутёвую борьбу с религиями – резонанс и скандалы, только вот итог нулевой?..

Он в ловушке. Никакого наследия. Он не сделал ничего. Он – пыль, как и все те, кого он презирал и над кем насмехался. Его ужасающий, нечеловеческий эгоцентризм – представляю, как он страдал и корчился в муках, как принимал антидепрессанты в Париже (если агент L не врёт и он действительно лежал в клинике, перед тем как улететь к себе в горы).

Он ведь должен проектировать будущее! Стать архитектором завтрашнего дня! Остаться в мифах и легендах, великий творец и созидатель, – уж точно не как простой интриган, незаурядный, но всё же мелочный политикан и манипулятор.

Как и все, он смертен. Мир нестабилен. Его время на исходе.

«Пусть я не въехал в Ньюарк с [Уэллсом], но кабинеты на двадцатых этажах штаб-квартиры ещё ждали, манили и ждали меня. Всё только начиналось» (25, «Только начало»).

Пора играть по-крупному. Мир погибает. Он задыхается – его раздирают войны, терроризм, экономические кризисы, экологические катастрофы, тупость бюрократов Организации и страх обывателей. Мировое правительство в лице Организации исчерпалось – его сгубили коррупция и идиотизм, человеческий фактор в кубе, вирус демократии. Вот настоящая проблема. Автократии, теократии, религии, экономика – всё вторично. Надо ставить крупную цель, ловить большую рыбу, бить по линкорам – вот что требует исправления.

Мировое правительство. Править нельзя в одиночку – поэтому Ленро и сдал моего отца, – управлять надо командой, должны быть советники и преемники. Должно быть мировое правительство. Должна быть меритократия. Должна быть каста. И если до сих пор никто в человеческой истории так и не смог построить меритократию, если мировое правительство в виде Организации неспособно ответить на вызовы времени – значит, пора попробовать другое мировое правительство.

Создать закрытое общество талантливых и молодых, тех, кто не поддастся очарованию власти. Кто не предаст друзей, кто (как и он) мечтает о новом мире. Выбрать этих людей самому. Объединить их. Заразить идеей. И ждать. Ждать, пока они – выпускники Аббертона, кто же ещё? – начнут проникать в структуры Организации, интеграций, корпораций, захватывать руководящие посты. Сформируют всемирную сеть единомышленников, с помощью друг друга смогут контролировать весь мир, и никакие старые Мирхоффы, Торре, Уэллсы будут им не указ. Старое поколение уйдёт – а эти молодые люди, молодые аристократы, возьмут бразды правления.

Быть частью такого общества, быть частью грандиозного замысла захвата власти – вот чего хотел Ленро Авельц. Но такого общества нет. Значит, такое общество нужно создать. Но где найти единомышленников? Где найти тех, кто разделит его видение завтрашнего дня?..

И тут выходят Савирисы. Брат и сестра, оба учились в Аббертоне и оба хотят перемен. Поглощение «S-Group» удаётся, и Саид чудесным образом спасается из капкана в Каире – и отныне верит Ленро Авельцу. И тот озвучивает ему свой план.

Они идут на мировую с Фейсалом. Авельц вкладывает все свои деньги в «S-Group» и создаёт фонд ASI, через который начинает проникать в те отрасли, которые считает жизненно важными для будущего. «Эневтика» – передовые исследования в области искусственного интеллекта. «SpaceTech-Future» – топливо для космических перелётов, орбитальные станции и межпланетные корабли, Лунная станция, робототехника. «NetGap» – виртуальная реальность, экспериментальная генетика, исследования мозга и сознания. Он появляется в совете директоров «АмеригоПлас», крупнейшего ТНБ и ключевого оператора Сетевой биржи, в совете директоров WWGF, обслуживающей Сеть как таковую.

Тем временем Савирис в «S-Group» тянет в Африку трубопроводы и разрабатывает месторождения полезных ископаемых, через Авельца и Организацию перехватывает контроль над проектом «Лазарь» и отстраняет «Сан Энерджи». «S-Group» накапливает огромные ресурсы.

N. B. В разгар Аравийской революции, выбирая место, где Савирисов нужно свести с Джованни Эспозито, Авельц выбирает… Аббертон! Предлог – ежегодная встреча выпускников, высокочтимая традиция, на которую Авельц плевал с высокой колокольни все пятнадцать лет со своего выпуска. Он улыбается, встречается со студентами, ходит среди гостей и преподавателей, ведёт светские беседы и наводит справки, подбирает кандидатов. Икриму он знакомит не только с Эспозито, но и с Корнелией Францен и Моллиандой Бо.

Ленро настроен оптимистично. Сразу после переговоров в Эр-Рияде он женится на Моллианде, женщине, в которую когда-то (?) был влюблён. А параллельно свадьбе – первая встреча «Монтичелло». Четырнадцать или пятнадцать человек, среди них точно: сам Ленро, Саид и Икрима Савирисы (ТНК), Корнелия Францен (ОКО), Джованни Эспозито (финансы), Леопольд Леннер (правовед, знакомый Ленро по Генассамблее), Александр Хейбс (США)… и Тэкера Акияма.

Акияму привезла её сокурсница и подруга по Академии – Икрима Савирис. Видимо, по заданию Авельца – интересно, как оно было проартикулировано? «Найдите мне выдающихся людей»? «Нужна кандидатура на пост комиссара по Китаю»? «Подумайте, из кого бы мы могли слепить генсека Организации»?

Генсек Торре правильно сделал, что озаботился этим странным сообществом, которое в Сети уже нарекли тайным мировым правительством, но о котором ни сам Торре, ни члены его администрации почему-то ничего не знали. Айра Синглтон, не мудрствуя лукаво, «завербовал» пару постоянных членов клуба – полагаю, одной из «завербованных» оказалась Корнелия Францен. Подруга детства Авельца, которая много лет работала в ЦРУ и помогла ему во время «тихого восстания», а ныне перешла в ОКО. Наверное, Синглтон думал, что сработает «солидарность особистов». Не сработала: и Корнелия, и остальные «агенты» Синглтона легко ввели его в заблуждение.

Обет хранить молчание о том, что прозвучало на встречах клуба, все они исполняли отменно. Строго говоря, нам так и неизвестно, о чём там шла речь, что именно рассказывал Авельц своим соратникам, какие планы он строил. Например, миссия Акиямы в Китай и рост её популярности, который позволил ей выдвинуться в генсека, – таков был план с самого начала?

Но если да, то атака на Большой театр – это не совпадение, а удар по нему и его амбициям; и Ленро должен был это предвидеть. Зачем в таком случае он решил жениться на Молли? Почему не скрыл это, а раструбил всему свету? Агент L утверждает, что Ленро встретил горе с «эмоциональным безразличием». В это я могу поверить. Но безразличие бывает разное. Это может быть безразличие – «вы не заставите меня передумать», или безразличие – «теперь я пойду до конца». Предполагал ли Ленро, что может просто жить в своё удовольствие с женой и дочерью? Спокойно лоббировать интересы «S-Group» и потихоньку восстанавливать Китай, наслаждаться обществом семьи, а спасение мира перепоручить – отдать «Монтичелло»? Да, финал «Воспоминаний» однозначен, он целит в Ньюарк, но «Воспоминания» написаны много позже, а туман памяти может обмануть и самого Авельца.

Моллианда Бо потеряла дочь, на несколько лет бросила сцену и ни разу не была допущена на встречи «Монтичелло», но Ленро, при всём «эмоциональном безразличии», её не отпустил. И когда администрация Акиямы заняла Ньюарк, Моллианда Бо въехала в Грейт Килс-2 вместе с ним.

30. «ЗАПРЯГАЯ ШТОРМ. ГАБРИЭЛЬ ВИЛЬК»:

выдержка из биографии за авторством Ч. Л. Саглама

Последний день жизни для Габриэля Вилька начинается в 6:30 утра.

Он просыпается в спальне главного дома резиденции Грейт Килс-2, официальной резиденции первого заместителя генсека Организации. Она несколько больше, чем Грейт Килс-1, постоянная резиденция генерального секретаря, в которой он прожил шесть лет. Грейт Килс-2 построили позже и по другому плану, из-за чего она получилась просторнее, но неуютнее и неприятнее, с точки зрения Вилька. В главном доме очень много места, и здесь хорошо жить с большой семьёй, но его жена сейчас в Польше, с внуками, а дети давно выросли и разъехались по миру.

Керро Торре предлагал Вильку остаться в выходной резиденции Сэндс-Поинт, которую он за время службы генсеком полюбил. Но Сэндс-Поинт находится на Лонг-Айленде, и службе безопасности вовсе не импонировало каждое утро обеспечивать пролёт второго человека в Организации над центром нью-йоркской агломерации, так что Вильк пошёл навстречу своей охране и от этого предложения отказался.

Окна спальни выходят на Лоуэр-Бей, и Вильк некоторое время стоит, наблюдая, как восходит солнце. Возможно, он вспоминает роман своего любимого писателя – «Фиесту» Хемингуэя. И восходит солнце, и заходит солнце, и есть время разбрасывать камни, и есть время их собирать. Габриэль Вильк собирает камни всю жизнь – и принимая руководство Организацией, и отдавая его, он ничего не делал ради себя. Последние десять лет жизни он посвятил человечеству без остатка.

Он устал. Он постарел. Он и сам это понимает, глядя утром в зеркало. Датчики здоровья уже не первый год бьют тревогу; врачи настаивают на курсах нанотерапии, операциях на суставах и сосудах. За эти десять лет Вильк ни разу не отдыхал дольше, чем семь дней в году. Постоянный стресс пагубно сказывается на здоровье, но времени лечиться нет, и Вильк часто ловит себя на мысли, что не стоило ему уходить из Еврокомиссии.

Сумел бы он принести больше пользы, оставшись в Европе? Нашёлся бы хоть кто-нибудь, кто смог бы вести Организацию лучше него? Он сомневается. Сомневается, что у другого человека хватило бы силы воли отдать власть и не баллотироваться на второй срок, поддержать другого кандидата – ради того, чтобы сохранить баланс, чтобы сохранить Организацию и не сыграть на руку её врагам. Личное – вторично, общественное благо – на первом месте. Его девиз. Но не ошибся ли он, когда сделал его своим жизненным кредо?

Вильк один в главном здании резиденции. Он один идёт в ванную, один спускается в столовую, где его ждёт приготовленный по рекомендациям врачей завтрак. Невкусный, зато полезный – Вильк стоически ест эту диетическую пищу без всякого удовольствия уже пять лет, но никогда не жалуется. Он отучился получать удовольствие от еды: еда служит ему топливом, из-за еды он не падает в голодный обморок, а большего и не надо.

Авторская кухня, деликатесы из лучших ресторанов мира, комплименты от легендарных шефов – всё осталось в прошлом. В какой-то другой жизни, где он мог посадить жену и детей в кабриолет, взять отпуск и на целую неделю отправиться путешествовать. Покататься по горным дорогам Швейцарии, переправиться на пароме через озеро Люцерн, заглянуть на кинофестиваль в Локарно, увидеться с друзьями на Комо, доехать до Амальфи и оттуда на яхте на Капри, на Силицию, вокруг Италии, нежиться в лучах южного солнца. Есть лангустов и устриц, свежевыловленную рыбу, перебрасываться шутками с капитаном и не думать об охране, оставить телохранителей в Страсбурге, отложить все заботы. Подниматься в полдень, смеяться над любовными упрёками жены и засыпать за полночь не из-за поздних совещаний и кризиса в Киргизстане, а засидевшись за стаканом пятидесятилетнего скотча, вспоминая с друзьями годы в Аббертоне.

Но чтобы кто-то мог так жить, другие должны работать без выходных. Габриэль Вильк свой выбор сделал.

Пока он завтракает, помощник вкратце докладывает ему о событиях прошедшей ночи. Вильк сосредоточенно слушает, быстро поглощая пищу. Он переходит в гардеробную, где скидывает халат и облачается в приготовленный костюм. Следующая остановка – кабинет в резиденции, откуда Вильк делает три звонка: руководителю Сетевой биржи, директору департамента связи и начальнику своего аппарата. Там же Вильк подписывает накопившиеся за ночь документы.

Из дома Вильк выходит в 7:45 через восточный выход – на площадке на зелёном холме его ждёт вертолёт. С высоты Вильк бросает взгляд на соседнюю резиденцию, Грейт Килс-1, и видит, что вертолёт генсека Торре стоит на площадке. В отличие от своего первого заместителя, генеральный секретарь встаёт поздно, часов в восемь, после чего ещё пару часов посвящает себе – занимается спортом в тренажёрном зале и плаванием, проходит медицинские процедуры, а срочные вопросы решает прямо из дома. В штаб-квартире Керро Торре появится около одиннадцати часов дня, и к тому времени Вильк успеет провести два совещания и один брифинг и санкционирует отправку пятитысячного миротворческого контингента в Западную Африку…

Небо ясное, Вильк смотрит вниз и видит поля и крыши Статен-Айленда, бухту Ньюарк, аэропорт Либерти. Справа блестит на солнце Манхэттен, впереди возвышается «Игла», окружённая зданиями комплекса штаб-квартиры. Вертолёт огибает «Иглу» и садится в закрытом ангаре на крыше здания Генассамблеи, между северной и восточной башнями. Там Вилька ждёт начальник охраны, телохранители и ассистенты. Вильк входит в здание, на ходу отдавая распоряжения и согласовывая график. Одного ассистента он просит отнести папки с документами в кабинет, другому поручает сварить себе кофе и прямым ходом направляется в южную башню – так называемую Ракушку, где в зале совещаний его уже дожидается руководство финансового департамента Организации.

За последние четыре года, с начала срока Керро Торре, бюджет Организации сократился более чем на целую треть. Перераспределение финансовых потоков и изменение порядка уплаты членских взносов, ключевые обещания Торре для фракции «Регионов», обеспечившие его избрание, привели к опустошению резервов Организации. Не помогло даже то, что Торре полностью срезал финансирование космической программы, отдал космос частным инвесторам и госкорпорациям, в результате чего Лунную станцию закрыли, а количество космических пусков упало с 1300 в год до 250 за четыре года. Организации пришлось вдвое сократить программу перевооружения Армии Земли, провести секвестр бюджета подразделений, сократить финансирование гуманитарных миссий (в числе прочего отказаться от миссии в Китае) и уволить около четверти сотрудников. Эти меры не помогали. Все части света отказывались субсидировать Организацию в прежнем объёме и затягивали выплаты, имея теперь легальные основания, а налог на деятельность ТНК и ТНБ Торре при оглушительных аплодисментах Генассамблеи отменил, полагая, что это простимулирует рост мировой экономики.

В первые два года экономика действительно выросла на 5 и на 7 %, и бюджет Организации не почувствовал ущерба, но период роста перешёл в стагнацию, и теперь, четыре года спустя, финансовый департамент докладывал исполнительному директору о прогнозируемом на следующий год дефиците. Экономическая «зима» привела к усилению доллара, в результате чего Всемирный банк повысил ставки по кредитам в национальных валютах и отказал в льготах по выплатам ряду стран Южной Америки, Африки и Азии, что привело к росту безработицы, волнениям и даже голоду в Мали и Нигере. Голод перерос в гражданскую войну, и теперь Вильку предстояло проконтролировать отправку туда миротворческого корпуса Армии Земли. Пять тысяч солдат, которым, вероятно, придётся вести боевые действия – а у Организации нет денег за это заплатить.

Совещание заканчивается ничем: аналитики «АмеригоПлас» и «Свис Кредит Системс» предупреждают, что в четвёртом квартале мировую экономику ждёт рецессия, и эксперты экономического блока с ними солидарны.

Политика генерального секретаря заводит Организацию в тупик, и Вильк это понимает. Деньги заканчиваются, а рецессия приведёт к тому, что даже имеющиеся в бюджете средства пойдут не на реальные расходы, а на затыкание дыр. Пойдя на экономические, а не политические уступки «Регионам», Керро Торре совершил ошибку.

Вильк завершает совещание и в мрачном настроении перебирается из «Ракушки» на пятый этаж «Иглы», где ему предстоит совещание по миротворческой операции в Мали и Нигере. Плану уже успели дать название: операция «Зебры на водопое», но название – последнее, что волнует сейчас Вилька. Ему докладывают, что контингент сформирован и в течение двух дней будет начата передислокация. Вильк требует, чтобы командующих проинструктировали о приоритетах и чтобы ни одна пуля не попала в человека, не вооружённого огнестрельным оружием. «Только нового Шанхая нам сейчас не хватает», – говорит Вильк, и по опустошительной тишине, повисшей в кабинете, понимает, насколько пугающую произнёс вещь.

Он вдруг остро осознаёт, насколько постарел.

С совещания с военными он перебирается в свой рабочий кабинет – не тот, который в «Ракушке», там делать нечего – его осаждают начальники подразделений, дерущиеся за остатки финансирования. Вильк поднимается в кабинет на двадцать пятом этаже «Иглы», двумя этажами ниже кабинета генсека. Такой же маленький, как кабинет Торре, этот кабинет напоминает Вильку о тех временах, когда он был человеком номер один в Организации. Во времена, когда его не беспокоил бюджетный дефицит и он жёстко общался с «Регионами» и даже подумать не мог о том, чтобы отдать им треть денежного обеспечения в обмен на политические уступки. Недостаток денег в Организации приводит к тому, что ослабевает контроль, потеря контроля приводит к политической нестабильности, политическая нестабильность приводит к недовольству и новым волнам антиглобализма, то есть нивелирует полученные вначале политические уступки.

Вильк не понимает, почему Торре не прислушался к его предупреждениям. Вильк поступил бы иначе – но время, когда Вильк принимал решения, прошло. Теперь он исполнитель и должен подчиняться воле Торре. Генсек и его советники – председатель ОКО Синглтон и заместитель по социальным вопросам и демографии Рейнхард Штрокт – убеждены, что Организация сумеет сохранить глобальный порядок, оптимизировав свои функции. Основными орудиями Организации должны стать ужесточение международного законодательства и карающая длань ОКО – единственного подразделения, бюджет которого за последние четыре года не сократился, а только вырос.

За сладкой пилюлей реформы финансирования Организации последовал кнут – и во втором своём выступлении перед Генассамблей генсек Торре объявил, что безопасность после «Ночи сорока девяти» является главным приоритетом Организации. Немедленно, на волне осыпавшегося на регионы денежного дождя, Генеральная Ассамблея начинает дебатировать пакет драконовских законов о запрете на свободный доступ в Сеть: полном запрете анонимной глубокой Сети и обязательной регистрации пользователей.

Три года спустя, после изнурительных официальных и кулуарных споров, «законы Синглтона» приняты. Вильк не содействовал их принятию, но и не вмешивался. Сейчас он понимает, что, вероятно, зря.

Их не сертифицировал ни один регион, кроме Африки, живущей в поствоенном террористическом синдроме. Страны Северного альянса взбунтовались. Теперь, если Северный альянс откажется имплементировать эти законы, то возникнет опасный прецедент, – а Синглтон льёт на уши Торре, что контроль над Сетью жизненно важен для профилактики биотеррора…

Споры не утихали – крупные сетевые и технологические компании, зажатые наступлением Ньюарка, объединились в протесте. На Елисейских полях в Париже вторую неделю проходит акция гражданского неповиновения. В город съехались все граждане Севера, раздражённые ограничением их прав и свобод. И пока десятки тысяч людей уже девятый день молча протестуют в центре города, а корпорации забрасывают своих лоббистов деньгами, ОКО тихо готовит к представлению новый законопроект – «об ограничении лоббизма».

В Сети «протесты в Париже» занимают первые позиции в рейтингах, о «мятеже интеллектуальной элиты» говорит весь мир, и даже Керро Торре не может это игнорировать.

Вчера он принял решение, что Вильк полетит в Париж и постарается убедить протестующих разойтись, а корпорации успокоить. Сейчас, сидя в своём кабинете, Вильк уже отчасти приступил к исполнению задания: у него на прямой связи президент WWGF Лукас Штерн. Пятидесятидвухлетний миллиардер, возглавляющий унаследованный от отца крупнейший мировой холдинг, от функционирования которого зависит работа всей Всемирной Сети, имеет две характерные черты: во-первых, он всегда ставит конкретные вопросы, во-вторых, он действительно обеспокоен будущим человечества.

Лукас Штерн, сидящий в своём круглосуточном офисе в Сингапуре, где уже одиннадцать вечера, задаёт Вильку конкретные вопросы: стоит ли ждать дальнейших законодательных ограничений свободы информации? До какого предела продолжится давление Организации на Северный альянс? Какими полномочиями по отслеживанию внутрисетевого взаимодействия сейчас реально обладает ОКО?

Вильк сожалеет, что не может ответить так же конкретно. У него нет стопроцентной уверенности. Лукасу Штерну сказать он этого не может: Организация – единое целое, и слухи о противоречиях внутри администрации не должны выйти во внешний мир. Но эти противоречия существуют, и Вильк осознаёт, что глупо их игнорировать. Он убеждает Штерна, что дальнейшие шаги не будут предприняты без предварительных консультацией с ТНК и лично с ним. Этот ответ не устраивает Штерна, но ничего больше Вильк предложить не может. Ему и самому неведомо многое о планах Синглтона и Штрокта, обвороживших Торре, ему даже неизвестно, как далеко простираются границы компромисса, к которому он должен прийти в Париже.

Вильк должен вылететь из Нью-Йорка в 15:00, сейчас – 11:40, а ведь перед отъездом ещё надо зайти на Генассамблею и отчитаться о мерах, принятых для стабилизации «парижской ситуации». По протоколу Генассамблея вызвала генсека Торре, но тот – тоже по протоколу – сослался на занятость и выставил вместо себя своего первого зама.

Вильку нужно бы встретиться с Торре перед отлётом в Париж, но тот до сих пор не появился на рабочем месте. В 13:00 Вильк спускается на третий этаж «Иглы» и переходит в здание Генассамблеи. У дверей его встречает вице-спикер Гелла Онассис, которая проводит его в зал, занимает место председателя и предоставляет слово. Вильк скептично оглядывает зал с малахитового цвета трибуны. С грустью он понимает, что здесь никто, кроме него, не воспринимает свою работу всерьёз.

Он говорит тихо, но микрофоны разносят его слова на весь зал. Он говорит кратко и рассчитывает освободиться побыстрее, чтобы успеть переговорить с Торре до вылета, но, как только он заканчивает, делегаты засыпают его вопросами. Оппозиция давит: чем «законы Синглтона» отличаются от «священных законов», действующих в США? Запрет анонимной Сети – разве не цензура? Нет ли конфликта интересов в том, что генсек Торре являлся акционером «Сан Энерджи», которая первой приобрела лицензию на работу в Сети?

Последний вопрос. Это закрытая информация, Торре не являлся акционером «Сан Энерджи», Организация не располагает сведениями, кто приобретал лицензию, а кто нет. Больше Вильк ничего сказать не может – вопрос хорош, прямо в цель, и задал его, естественно, сам доктор Хаммид из первого ряда.

Когда Вильк выходит из зала Генассамблеи, он весь в поту. Он возвращается в кабинет, чтобы переодеться и вновь узнать, что Торре так и не прибыл на рабочее место, а прямо из резиденции отправился в Вашингтон, на встречу с президентом США Принсом Смоллом – после внезапной смерти Бальдира Санита отношения между христианскими Штатами и Организацией пребывают в подвешенном состоянии, и Торре усиленно пытается вернуть их к статус-кво.

Вместо Торре переговорить с ним по поводу Парижа готов председатель ОКО Синглтон. Вильк общается с Синглтоном около получаса, после чего спускается на подземную парковку, где его ожидает машина. Из-за повышенной террористической угрозы за Вильком закреплена та же машина, что обслуживала его в бытность генеральным секретарём – всё тот же бронированный лимузин «Буйвол-4 SOL». На нём Вильк отправляется в аэропорт Либерти и садится в самолёт; лимузин погружают в грузовой отсек, и он в последний раз вместе с хозяином проделывает трансатлантический вояж.

Во время полёта Вильк обедает (всё та же диетическая еда), дремлет около часа, и – снова к работе: созванивается со штаб-квартирой (Торре до сих пор не на месте), с экономическим управлением, со штабом Армии Земли, даёт указания пресс-службе. Полёт до Парижа занимает пять часов, и Вильк приземляется в Ле-Бурже в 2:30 утра. Несмотря на раннее время, его в аэропорту встречает почётный караул, глава Еврокомиссии, председатель Европарламента и президент Франции. Вильк снова садится в «Буйвол», словно и не выходил.

Его ждут в резиденции Организации в XV округе Парижа, но Вильк, несмотря на протесты службы безопасности, приказывает сразу ехать на площадь Согласия.

В Париже ночь, но полицейские с трудом разгоняют автомобили на дороге, и Вильк из окна видит, что беспорядки охватили не только центр города. «Молчаливый протест» в стиле Ганди на Елисейских полях – лишь верхушка айсберга. Как бы он ни относился к запретительным мерам Торре, теперь ему очевидно – ставки куда выше. Это уже не вопрос законодательных норм, это возрождение «джонсизма». Консолидация врагов Организации. Всё накалено до предела.

Вильк вновь пытается связаться с Торре, но генсек недоступен. Тогда Вильк принимает решение: он приезжает на площадь Согласия и лично выходит к протестующим. В ночи бьют прожектора вертолётов, над крышами мелькают дроны, высматривают цели снайпера. Елисейские поля полны людей. Жгут костры, но витрины целы и протестующие дружат с полицией. Это успокаивает Вилька.

Он обращается к протестующим с дежурным призывом разойтись, с обещанием разрешить все проблемы и недопонимания. Сеть транслирует его выступление в прямом эфире. К Вильку выходят лидеры протестного движения, председатели международных ассоциаций за свободную Сеть. Место проведения переговоров уже согласовано: Вильк предлагает сейчас же отправиться в Пети-Пале и приступить к работе. В Нью-Йорке сейчас вечер, говорит он, так что чем скорее мы начнём переговоры, тем выше вероятность, что мы немедленно сможем подключить Ньюарк.

Служба безопасности в панике, но Вильк идёт с лидерами протеста в Пети-Пале пешком, сквозь ряды протестующих, и за ним вынуждены увязаться должностные лица Евросоюза. Все камеры направлены на них: на крупном плане видно, что Вильк шутит и похлопывает седого председателя Евроассоциации по плечу. Дрон «SG-News» снимает панораму сверху: многотысячная толпа протестующих устремляется за небольшой группой людей, сворачивает с Елисейских полей и закручивается вокруг Пети-Пале, как воронка.

Тогда-то один из комментаторов в Сети и запустил оборот, который мне настолько понравился, что я вынес его в название книги. Он (Robin-2109) написал: «Габриэль Вильк запрягает шторм!» Мне кажется, в этих словах заключено всё, что нужно знать о характере, призвании и жизненном пути Габриэля Вилька.

…Внутри Пети-Пале для них готово помещение: на столе лежат документы, коммуникаторы настроены на прямую связь с Ньюарком, Брюсселем, Страсбургом, Москвой, Лондоном и Сингапуром. Вильк приглашает учёных садиться, а сам отпивает воды и извиняется, удаляясь в туалет. Его провожают телохранители. Туалет там небольшой и старый, но исправно функционирующий и очищенный до блеска в ожидании важных гостей.

Вильк стоит перед зеркалом, умывает руки и через коммуникатор надиктовывает сообщение жене. Он говорит, что надеется скоро увидеть её в Нью-Йорке. Говорит, что скучает по детям. Говорит, что находится в Париже и тут настоящий кошмар, но ему кажется, он способен с этим справиться. Он передаёт привет их общим друзьям из Варшавы и интересуется, не пришёл ли в запустение их дом под Краковом.

Вдруг ему становится душно. Он брызгает себе на лицо, но чувство невыносимой духоты не проходит. Он оттягивает галстук, и внезапно мир теряет краски, становится чёрно-белым, а лицо в зеркале искажается, его начинает тошнить. После нескольких рвотных позывов Вильк чувствует в глотке кровь и начинает харкать. Резкая боль скручивает живот, но куда страшнее то, что у него нестерпимо чешется лицо. Он садится на пол и принимается тереть себе лицо, видит на руках кровь, чувствует, что кровь забрызгала весь костюм, весь пол, пугается, потом начинает злиться. Злость пробирает насквозь, злость заглушает боль, Вильк кричит (он не слышит, что снаружи тоже кричат), поднимается на ноги и начинает бить руками, бить головой по зеркалу.

Он понимает, что сходит с ума. Он знает, что происходит. На какое-то мгновение его сознание проясняется: духота, рвотные позывы, боль в животе, психоз, бред; он вспоминает, что это такое. Так действует психотропное вещество BUG-14, запрещённое Организацией двадцать лет назад. Невидимый газ распространяется воздушно-капельным путём и атакует нервную систему. Спустя несколько минут, понимает Вильк, он сойдёт с ума. Шанса выжить нет. Даже если ему удастся сохранить рассудок, его убьют люди, которые находятся снаружи. BUG-14 угнетает болевые рецепторы, впрыскивает в кровь адреналин и кортизол, провоцирует гормональное отравление. Люди полностью теряют над собой контроль.

Не знаю, какие эмоции испытывает Вильк, осознавая это. До него добрались. Враги всё-таки победили. Они убили его. Они нанесли Организации сокрушительный удар. Переговоры провалены. Новое 11 сентября? Новая «Ночь сорока девяти»? Новый Шанхай?..

Собрав последние остатки воли, Вильк поднимается и, харкая кровью, пишет ею на стене три буквы: AVЕ. Обессилев от кровопотери, он падает и спустя минуту умирает, а на стене остаётся багровая ломаная линия вниз от последней буквы «E»…

31. Из протокола допроса Ленро Авельца: Белфаст, представительство Организации

АВЕЛЬЦ: Я отрицаю какую-либо причастность к террористическому акту в Париже, к смерти Габриэля Вилька, я отрицаю какую-либо связь с «Революцией-49», «Свободным Китаем» или любыми другими террористическими или джонситскими организациями.

– Вас ни в чём не обвиняют. Мы хотим проконсультировался с вами.

АВЕЛЬЦ: Проконсультироваться? Странно, вы записались ко мне на приём? Мне секретарь не доложил.

– Вы являетесь вице-президентом «S-Group»? Подтвердите или опровергните.

АВЕЛЬЦ: Подтверждаю.

– Сетевое агентство «Алиф» принадлежит «S-Group»?

АВЕЛЬЦ: «S-Group» принадлежат сотни активов по всему миру. Возможно, агентство «Алиф» входит в их число, возможно, это дочерняя компания, а может, «S-Group» принадлежит контрольный пакет или часть агентства, я не знаю.

– То есть вы не можете ответить однозначно?

АВЕЛЬЦ: Мир вообще сложен и неоднозначен.

– Когда вы в последний раз виделись с Габриэлем Вильком?

АВЕЛЬЦ: Пять лет назад.

– С тех пор вы никак не контактировали с ним?

АВЕЛЬЦ: А вы слышали что-нибудь про Сеть или сотовую связь?

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

АВЕЛЬЦ: Нет, не контактировал.

– Какой характер носило ваше общение?

АВЕЛЬЦ: Интимный.

– Поясните, пожалуйста?

АВЕЛЬЦ: Рабочий. Рабочий характер, только рабочий.

– У нас есть сведения, что во время одной из ваших встреч Габриэль Вильк передавал привет вашей жене и поздравлял с днём рождения вашу дочь.

АВЕЛЬЦ: Знаете, с каждой минутой мне всё больше хочется прекратить с вами общаться.

– Вы имеете право не отвечать на вопросы, но…

АВЕЛЬЦ: Я всё это знаю, а вы не имеете права блокировать мой телефон, кстати, но мне скучно сидеть и молча ждать, пока приедут мои адвокаты и оторвут вам головы. Габриэль Вильк был неплохим человеком, и мне искренне его жаль, так что я решил помочь вам, идиотам, и уже начинаю об этом жалеть. Слушайте, я женат на Моллианде Бо – вы смотрите кино? Или это слишком интеллектуальное занятие для вас? Молли – суперзвезда, великая актриса, и любой мужчина, Вильк в том числе, счёл бы за честь передать ей привет. Вам бы тоже следовало это сделать, потому что для вас это единственный шанс, чтобы такая женщина узнала о вашем существовании, если вы вообще меня понимаете.

– Ваша приёмная дочь погибла.

АВЕЛЬЦ: Серьёзно? А я-то думал, что-то она не появляется дома последние лет шесть!

– Мистер Авельц, мы очень просим вас успокоиться…

АВЕЛЬЦ: Вы представляете себе, кто я такой? Вы осознаёте, что я сидел в Цюрихе в кабинете рядом с генералом Уэллсом, пока вы шлялись по помойкам в Анголе? Если бы ОКО работал так же, как в мои годы, вас бы вышвырнули со службы быстрее, чем…

– Мистер Авельц…

АВЕЛЬЦ: Я хотел, господи, я хотел ответить на ваши вопросы, но это же такой бред, что вы спрашиваете! Да, дрон принадлежал «Алиф». Технически принадлежал «Алиф», и я узнал об этом из новостей – как и вы, наверное, да? Сейчас вся «S-Group» на ушах и расследует это дело, но я не знаю, что они нарыли, потому что вы заблокировали мне телефон. Вы думаете, если это я нагрузил дрон сорока галлонами BUG-14 и распылил над Пети-Пале, вы мне так помешали скрыть улики?

– Откуда вам известно, какое вещество было применено в Париже?

АВЕЛЬЦ: Так об этом уже все знают, нет?

– Об этом не говорилось в новостях.

АВЕЛЬЦ: Ребята, а вы мою биографию прочитали хотя бы перед тем, как меня задерживать?

– Откуда вам известно о веществе BUG-14?

АВЕЛЬЦ: Знаете, есть легенды… о корпорации «Сан Энерджи». Слышали что-нибудь о такой? Это из того же мифа, что про Икара.

– Отвечайте на вопрос.

АВЕЛЬЦ: Ребята, я работал в ОКО. Я могу отличить BUG-14 от зарина, би-зета, от чего угодно.

– Почему вы упомянули «Сан Энерджи»?

АВЕЛЬЦ: Они первыми в новейшей истории применили это боевое отравляющее вещество. В Китае, очень много лет назад, как раз в мою смену.

– В вашу смену?

АВЕЛЬЦ: Фигурально. Я тогда работал в ОКО, когда они это сделали, я знаю, как действует BUG-14, это страшная вещь. Действительно страшная. Я не питаю к вам симпатий, но искренне желаю, чтобы вы никогда больше с этим не сталкивались. Причём в Париже, я так понимаю, была низкая концентрация. При высокой и в большом количестве BUG-14 творит абсолютный ад.

– Ваш фонд ASI контролирует компании, работающие в области информационных технологий, такие как…

АВЕЛЬЦ: Я знаю, в какие компании вложил деньги, не нужно их перечислять. Хотите знать, как я отношусь к «законам Синглтона»? Отрицательно я к ним отношусь, и да, я и мои компании делали всё, чтобы не допустить их ратификации. У вас есть настоящие вопросы?

– Нам необходимо сделать перерыв.

АВЕЛЬЦ: Потрясающе плодотворно!

<…>

– Генеральный секретарь Керро Торре хотел бы встретиться с вами и принести вам свои извинения. Вмешательство ваших юристов более не требуется.

АВЕЛЬЦ: Да неужели?

– Особый комитет не имеет к вам никаких вопросов в официальном порядке.

АВЕЛЬЦ: Торре не стоит…

– Генеральный секретарь Торре хочет с вами встретиться. Если вы не возражаете, то наш самолёт к вашим услугам.

АВЕЛЬЦ: Прямо сейчас?

– Да, генеральный секретарь Торре хотел бы увидеться с вами в Париже прямо сейчас.

АВЕЛЬЦ: Ну я, конечно, не могу отказать генеральному секретарю Торре.

– Перед тем как мы вас проводим, позвольте ещё один вопрос под запись?

АВЕЛЬЦ: Вы меня разжалобили, так и быть.

– Как вы думаете, в связи с чем вас задержали?

АВЕЛЬЦ: Ну и вопрос. Из-за хакнутого дрона «Алифа»?

– В последнюю минуту жизни Габриэль Вильк написал на стене своей кровью три буквы. Первые буквы вашей фамилии, мистер Авельц.

АВЕЛЬЦ: АВЕ?

– Да. Вы можете это прокомментировать?

АВЕЛЬЦ: Нет, вы знаете, это я никак не могу прокомментировать. Возможно, он имел в виду что-то другое? Габриэль Вильк же из Польши, наверное, он был католиком, может, это «Аве Мария», как думаете?

32. Показания Икримы Савирис: файлы 24–25, выдержки

24. Новость про теракт в Париже мы поставили в ленту в 5:30 утра. В Эр-Рияде было 7:30, я срочно выезжала в офис компании и я дала команду начать расследование по нашему дрону. Двери в наш парижский офис уже выламывало ОКО, а дрон сбила Армия Земли, и уже было понятно, что всю информацию на нём они сожгли. <…> В 8:20 по Западной Европе сообщили, что Вильк скончался в больнице. В 8:25 где-то мне позвонила Тэкера Акияма.

Она сказала, что хочет выступить и объявить о выдвижении. Я спросила, что думает Ленро. Она сказала, что Ленро недоступен, она не может с ним связаться. Саид сказал, что Ленро в Северной Ирландии, где у Молли съёмки, и он прилетел к ней. Мы позвонили начальнику охраны Ленро, и тот сообщил, что Авельца забрали сотрудники Особого комитета. Его забрали прямо из гостиницы, за ним прилетел вертолёт, он едва успел надеть спортивный костюм и кроссовки. <…> Мы с Саидом связались с саудовским отделом ОКО, и те пообещали узнать, что происходит. <…> Но ясно было, что если ни к кому больше в «S-Group» вопросов у ОКО не возникло, значит, дело не в дроне, не только в дроне. Это было что-то связанное лично с Авельцем. <…>

25. Саид считал, что надо ждать, пока будет связь с Ленро. Он утверждал, что юристы обеспечат связь в ближайшие часы. Но Тэкера решила, что ждать нельзя, можно потерять время. В Европе было 12 часов, в Сеуле, где она находилась, соответственно уже вечер, 20 часов. Она сказала, что будет выступать в Шанхае и уже едет на аэродром. <…> Мы с Саидом были против. Мы не знали, почему Ленро в ОКО и о чём там с ним говорят. Может, у них доказательства его реальной причастности, и тогда вся история с выдвижением проиграна ещё до начала. <…> А может, Торре знает, что Авельц прощупывает почву для выдвижения своего кандидата на пост генсека, и понимает, что сейчас тот самый момент. Новый срок, ещё шесть безоблачных лет, только что помахал ему рукой. Он потерял одновременно и всю свою хвалёную «политику безопасности», и Габриэля Вилька, который управлял при нём Организацией в ручном режиме. Шансов на переизбрание почти нет, а Авельц шныряет вокруг и дышит в затылок. Может, он хочет предложить сделку? <…> Мы с Саидом считали, надо ждать санкции Авельца.

Но Акияма не послушала. Она попросила организовать трансляцию. <…> В Шанхае была очень плохая инфраструктура СМИ. Фактически за прошедшие годы там ничего не сделали. «Лазарь» не покрывал Шанхай, его использовали для пиара, но почти не восстанавливали, Саиду не удалось найти инвесторов. Там всё ещё стояли брезентовые палатки беженцев на улицах, электричество передавали кабелями с юга, от Тайчжоу и Цзиньхуа, постоянно случались перепады. <…> Если объявлять о выдвижении, считали мы с Саидом, то лучше говорить либо из Токио или Дели, одной из столиц Азии, либо забираться в центральный Китай, в места её боевой славы. Но не Шанхай. Только не Шанхай. <…>

Акияма нас проигнорировала. Она прилетела в Шанхай, встала там на полупустой площади, перед палаточным лагерем и на фоне поваленных небоскрёбов, обратилась к двум с половиной камерам и одному ржавому дрону, который мы едва нашли и который нельзя было поднять слишком высоко, потому что его сдувало ветром… Она встала там, взяла фонящий микрофон и под дождём сказала всё, что хотела сказать. <…> Поэтому, когда я слышу, что Тэкеру Акияму привёл в Ньюарк Авельц, что все решения за неё принимал он, мне просто смешно это слышать.

33. Из протокола допроса Агента L

– Кто отдал приказ о задержании Ленро Авельца в Белфасте?

L: Председатель Особого комитета Организации Айра Синглтон.

– Генеральный секретарь Торре был в курсе этого приказа?

L: Мне неизвестно.

– Каковы были основания для задержания Авельца?

L: На самом деле мы классифицировали это не как задержание, а как дознание. Авельц согласился дать показания и отвечать на вопросы.

– Его выдернули из постели, увезли на вертолёте и заблокировали ему коммуникатор. Я повторяю вопрос: каковы были основания для задержания Ленро Авельца?

L: Прямых оснований не было.

– Повторите, пожалуйста.

L: Прямых оснований подозревать Ленро Авельца в организации теракта в Париже не было.

– Вам известно, по какой причине допрос в Белфасте прервали?

L: Да. Генеральный секретарь Торре захотел встретиться с Авельцем лично, и председатель Синглтон приказал доставить Авельца в Париж.

– И как прошла их встреча с Торре?

L: Авельца доставили в аэропорт Ле-Бурже, и, когда самолёт Торре приземлился, Авельц сел в его лимузин, и там они наедине говорили около пятнадцати минут. После этого генеральный секретарь направился в центр города на встречу с президентом Франции, а Авельца посадили на самолёт и отправили назад в Белфаст.

– О чём они говорили?

L: Я не знаю. Председатель Синглтон засекретил даже приказы о его транспортировке. Официальная причина – генсек хотел принести ему личные извинения.

– Если допустить, что приказ о задержании отдал генеральный секретарь, то получается, он использовал Особый комитет в личных политических целях.

L: Каких целях?

– Изолировать политического оппонента в момент кризиса.

L: Без комментариев.

– Учитывая, что оснований для задержания не было, вы должны были подать рапорт в Наблюдательный совет Организации.

L: Следующий вопрос.

34. Шанхайская речь Тэкеры Акиямы

Я знаю, сегодня, и завтра, и послезавтра весь мир будет признаваться Габриэлю Вильку в любви. Я не знала Габриэля Вилька близко, я не была ему другом. Я не знаю, хороший он был человек или плохой, в какого Бога верил или о чём мечтал.

Но одно я знаю. Пока планета будет скорбеть по нему, пока генеральный секретарь будет лить слёзы, пока администрация будет петь ему панегирик, ведь это так всегда просто – восхвалять человека после смерти и приписывать ему то, чего он никогда бы не одобрил и не допустил бы при жизни… Смерть одного Габриэля Вилька затмит другие смерти.

И многие скажут – вот оно, снова лицемерие Ньюарка. Снова смерть одного белого человека, правителя мира, для нас важнее, чем ежедневные трагические смерти наших родных и близких. Снова все печалятся, что в Париже погибло сто человек, но никому нет дела, когда тысячи гибнут в Китае, когда в Африке и на Ближнем Востоке погибают десятки тысяч. Один Габриэль Вильк – и соболезнования со всего мира, а вот вчера в Линьфэне сорок детей отравились водой, а три дня назад в Бутане захватили мечеть, а в Конго, в Ованго, смертник на грузовике въехал в толпу и погибло пятьдесят человек, а в районе Уханя четверо подорвались на старой мине, и в Габоне уже месяц голодают деревни, и в лагерях беженцев в Чунцине люди умирают от гепатита.

Не мне вам об этом рассказывать. У меня здесь, вы видите (Акияма поднимает свой коммуникатор, капли дождя на ярком экране), у меня здесь эти данные, я смотрю на них каждый день, и мне всё труднее относиться к ним так, как они того достойны. В кабинете, в машине, в салоне самолёта очень легко начать думать, что это всего лишь цифры, а на самом деле – это жизни людей, это ваши жизни, и это моя жизнь, и поэтому я здесь, с вами сегодня. И поэтому я прошу вас – когда вы услышите, как громко оплакивают Вилька, – не злитесь.

Габриэль Вильк никогда не считал себя лучше других. Он всегда помнил о своей удаче и о своей ответственности. Он помнил о вас. Он дал старт реконструкции Китая. Он отправил меня сюда. Он не думал, что жизни белых людей ценнее, он считал, что люди равны, и Земля должна быть едина, и в горе, и в радости.

Он верил, что террор – это следствие, а не причина. Что бороться надо не с террористами, бороться надо с бедностью и нищетой, с болезнями и разрухой. Что ненависти нельзя давать дорогу. Он считал, что мир должен быть местом для жизни, а не для борьбы, как пытается убедить нас нынешний генсек. Он не бомбил Китай, как это делает Керро Торре, он строил здесь школы и больницы. Он не досматривал беженцев и не заставлял их сдавать ДНК, он давал им работу и давал им шанс. Он не цензурировал Сеть и считал, что сохранить достоинство иногда важнее, чем сохранить жизнь.

Он хотел восстановить Шанхай. Хотел, чтобы этот великий город перестал напоминать нам об общей трагедии, чтобы он перестал быть символом раздора и ненависти, символом ошибок и символом смерти – и чтобы он стал тем, чем являлся раньше – мировым центром, сплетением культур, плавильным котлом идей и наций. Одним из маяков, вперёдсмотрящим – таким был Шанхай времён его юности, когда он побывал здесь с женой впервые, и таким он его помнил, и такой Шанхай он хотел вернуть…

Но сегодня Габриэля Вилька убили. Те люди, ради которых он свою жизнь положил на алтарь, они убили его подло и низко, они отравили его в Париже. И сейчас они думают, что победили. Что теперь ненависть затопит нас и грянут новые войны. Я не знаю, что думаете вы, но я не согласна с таким прогнозом, с их планом я не согласна.

Меня устраивает старый мир. Меня устраивает мир, где человек человеку – брат и где просящему протянут руку помощи. Да, я идеализирую наш старый мир, он полон несовершенств, но в нём живёт мечта, наша общая мечта о единой Земле. Разве она погибла? Разве её можно расстрелять, отравить и убить?.. Я не хочу в это верить.

Страшной «Ночью сорока девяти», вы помните, как Габриэль Вильк вышел и сказал: «Я прошу вас не опускать руки, я прошу вас не сдаваться. Я буду строить общий дом для всего человечества, и это тяжёлое бремя, и я прошу вас нести его вместе со мной, я прошу помочь мне».

Габриэль Вильк, хочу я сказать сегодня, ваша мечта не умрёт, и ваша работа никогда не была напрасной. Земля не станет царством страха, ненависти и недоверия, как кому-то очень хочется, в Китае или в коридорах Ньюарка. Земля будет, как и прежде, домом свободных людей, домом любви, взаимопомощи и солидарности, общим домом народов, где никто не будет забыт.

Я японка, и я стою в Шанхае, где десять лет назад в небе были ВВС и моей страны. Я стою в Шанхае, где два миллиона человек погибли под бомбами, на которых, в том числе, были японские флаги и которые сбрасывали японские самолёты. И я прошу прощения от имени всей Азии, Организации или всей Земли, от имени всех, кто меня поддержит, я прошу у вас за это прощения.

Мы все повинны в том дне. Мы все ошиблись, мы все провалились, и у каждого на руках кровь, и её не отмыть, я не знаю, как это сделать. Но мы виноваты ещё и в том, что десять лет молчали, что десять лет говорили «Шанхай» – забывая, что Шанхай – это не небоскрёбы, и это не бомбы, и это не Джонс, а Шанхай – это люди, и Организация – это люди. Люди – единственное, что имеет значение, и пусть в труху обратятся все ТНК и ТНБ, пусть сгинут страны и сгинут континенты, но люди – люди должны жить, и ради людей, ради того, за что боролся Габриэль Вильк, я хочу пойти на войну.

Я хочу воплотить его мечту. Я хочу восстановить Шанхай. И ради этого я хочу стать новым генеральным секретарём Организации.

Такие заявления не делают перед толпой беженцев на площади разрушенного города; генсек Организации – не вождь и не популист, и за него не голосуют, его выбирают сложной многоступенчатой процедурой. О намерении идти в генсеки объявляют на закрытых заседаниях Евросоветов и Азиатских комиссий, в президентских резиденциях и в правительственных кабинетах, в кулуарах Ньюарка или с трибуны Генассамблеи – в крайнем случае на частном балу, в окружении спонсоров и лоббистов.

Но Тэкера Акияма стоит в Шанхае, стоит в бледно-белом свете прожекторов, и телесуфлёр молчит – текста нет, речь «пишется» здесь и сейчас. Дождь усиливается, но она запретила раскрывать над собой зонт – стоит и мокнет в чёрном костюме и в красном плаще, капюшон назад, голова высоко.

Когда она начала говорить, её речь смотрели 3,5 тысячи человек. Сейчас – 115 миллионов. «S-Group» делает бешеные деньги на рекламе, но, думаю, даже Икрима Савирис не вспоминает сейчас о деньгах.

Придумал ли это Авельц, или всё решила она сама – перед нами новый генсек Организации.

35. Керро Торре: видеозапись интервью, выдержка

Нет, я никого не боюсь. Какого чёрта? Столько лет прошло, я теперь буду говорить, что думаю, и наплевать, что они скажут. Я работал в Ньюарке, когда косоглазая гувернантка учила её на горшок ходить. Я воевал с Джонсом, я строил Организацию. Они поливают меня грязью, но Армия Земли – я её сделал, Уэллса – я ездил арестовывать. Я никого не боюсь. Мне вообще плевать. Хотите об Авельце? Давайте об Авельце. Правильно, что вы ко мне пришли.

Торре сидит на открытой террасе своей виллы в эко-долине Сот-де-Чера-2, Испания, провинция Валенсия. Пока он был президентом Южной Америки, оппоненты из коренных латиноамериканцев успели прозвать его «монстром из Валенсии». Прозвище не соответствует действительности: Торре родился в Сеговии, а детство и юность провёл в Мадриде. В Валенсии он однажды выступал на митинге, и видео этого выступления собрало 40 миллионов просмотров и сделало его знаменитым. Теперь он обосновался здесь, в насмешку над своей кличкой – экс-генсек вовсе не чужд самоиронии.

Интервью он даёт ранним утром, только вернувшись с пробежки вокруг небольшого озера, на которое с террасы открывается умиротворяющий вид. Торре десять раз обежал озеро и пять раз переплыл, и теперь отдыхает, сидя в плетёном экологически чистом кресле в экологически чистом белом халате, подставив сохнущие длинные кудри и бороду накаляющемуся солнцу. Он пьёт экологически чистый кофе, только что сваренный служанкой, говорит бодро и уверенно, а загорелая кожа пышет здоровьем.

Не знаю, что имел в виду Авельц, когда писал, что Торре потолстел и облысел, перестал заниматься спортом и увлёкся наркотиками (5, «Война в Южной Африке»). Возможно, я чего-то не знаю, но сейчас у него на руке пластырь здоровья, тело подтянутое и стройное, а волосы ото лба до загривка – сплошная седая грива.

Он вальяжен, но резко отказывается от сигареты, принесённой служанкой, и признаётся, что уже давно пытается завязать – после ухода с поста генсека стрессов стало меньше и появилось время для работы над собой.

Я отлично знаю Авельца. Он ведь начинал у меня. После Аббертона, будь он трижды проклят, он пришёл сразу ко мне. Я руководил… как же оно называлось… Короче, мы искали способ пробить Армию Земли. Авельц рос у меня на глазах. Он был моим протеже. Я хотел, чтобы он и дальше работал со мной, но он предпочёл этого козла Уэллса. Романтика взыграла, Уэллс умел очаровывать молодых. Что я мог ему предложить? Разборки по бюджету? Агитацию? Гнусь политики верхних эшелонов? А Особый комитет, спецслужба, да, рыцари жучка и кинжала… Тайная полиция, пятая стража!.. Ну, он меня и кинул.

Я не сильно расстроился.

Авельц был непростым подчинённым. Ненавидел командную игру. И по горизонтали, и по вертикали. Не умел подчиняться. Безукоризненный исполнитель, но только если ему поручить нечто, за что он сам хочет взяться. Он никогда напрямую этого не говорил. Он предпочитал изъясняться с начальством намёками. Чтобы руководить Авельцем, эффективно руководить, нужно было эти намёки считывать. Но знаете что, я зам генсека, на мне двенадцать миллиардов землян, мне что, делать больше нечего, его намёки считывать?

У него всегда было своё ви́дение. И он патологически не мог воспринять твоё. Начальник ты, подчинённый, коллега – хрен ты его переубедишь. Команды для него не существовало. Обменяться информацией, спросить совета, ждать директивы – ни фига.

Если бы он умел играть в команде, он стал бы великим политиком. Если бы он умел прятать своё эго… Послушайте, я нежно люблю птенцов Аббертона, но ведь их там портят. Всех этих золотых мальчиков, Аббертон их ломает, впихивает какие-то невероятные объёмы информации, и это всё очень круто, но… Вот ты на него смотришь, и сразу понятно: о – Аббертон! Он идёт, у него крылья за спиной, костюм, ему двадцать пять, а он всё знает, он тебя презирает, хоть ты начальник, и коллег своих презирает, и всё ему уже надоело. Его гложет скука. Он-то знает, как всё изменить, но у него нет собеседников. Ну ладно, на равных он поговорит с сокурсниками, но они же все завистливые мизантропы, они не общаются друг с другом. И вот он один – такой крутой, ему даже не надо менять мир, мир сам меняется от его взгляда.

Вот такой был Авельц. Наглый. Борзый. Умный, скрывал, что наглый и борзый, но мы хоть и аббертонов не кончали, мы таких-то чуем за версту. Которым всё мало, понимаете?

И вот Авельц, ты даёшь ему поручение, и всё, он пропал, и ты хрен узнаешь, исполнил или нет. Может и исполнил, но по-другому, скажет: «Я так вижу». Как художник, ага? Он думал, политика – это искусство. А это ремесло, я считаю. Как на скотобойне, как в холодном цеху. Это разделывать туши. А Авельц считал, это рисовать или писать роман… Да, он ведь так и сделал из своей жизни роман, ага? Я, правда, не читал. Мне это не надо. Я и так знаю всё, что он там пишет.

Вот моя молодость, моя биография – нас-то с Мирхоффом ковала улица, митинги, нас ковала толпа. Первые покушения, а мы плевали, мы не брали охрану, денег не было, а полиция отказывалась. Уличная политика, бои без правил, право сильного – вот настоящая школа. Вот этого у Авельца не было совсем. Он вообще не понимал, как это, когда Уэллс таскал его в страны типа Афганистана, он психовал и пытался сбежать. Мне рассказывали, он так впервые и в Шанхай-то попал. Там митинговал этот Джонс, его тогда никто не знал, и нам нужен был там свой человек, чисто формально. Ну а Авельц сидел в Афганистане и из трусов выпрыгивал, чтобы только смыться оттуда… Что-что? Так начинаются его «Воспоминания»? Ну, видите как, я подтвердил их подлинность…

Значит, рассказываю сейчас крутую историю! И вы всё про него поймёте.

Теракт в Париже. Я предупреждал Вилька, что ситуация опасная, так нет же, он же тоже Аббертон, весь из себя герой, моралист… нет, я поеду, договорюсь… Хороший был человек. Искренний. Так вот, ублюдки его убили, мне говорят: господин генсек, идите в бункер, в бункер! – а я им: «Нет, друзья, я лечу в Париж», – да, вот так, каково – трус Торре, да? Я полетел в Париж тогда, так было надо.

И в самолёте я вдруг узнаю, что Авельца допрашивают ребята Синглтона в Белфасте. Я звоню Айре, говорю: Айра, что происходит? Он мне: Вильк написал перед смертью на стене, фамилию, я говорю: что написал-то? Айра мне: написал «Аве». Ну тут я засмеялся, Айра Синглтон – серьёзный человек, а перепугался, как школьник. BUG-14 – это психотропный препарат, он людей с ума сводит. Мало ли, что там Вильк написал…

Но я знал, что Авельц под меня копает. «Монтичелло», все дела. Ну ясно же, пост генсека – он слюни каждый раз пускал, как в кабинет Мирхоффа заходил. Но это нормально, это здоровое желание мужчины – поиметь весь мир, да? В общем, я всё знал, и, конечно, после Парижа мои акции полетели вниз. Всё рушилось к чертям. «Торре ошибся! Торре в жопе!» – вот так они заорали.

И я решил позвать Авельца. Встретиться с ним так, с глазу на глаз, переговорить. Я прилетаю в Ле-Бурже, мою машину выгружают, туда заводят Авельца. Я выхожу из самолёта – вокруг камеры – и сажусь в машину, как бы один, и по дороге мы говорим. Потом я выхожу, камеры уходят, Авельц исчезает. Спецоперация ОКО, ага.

Ну, я сажусь в машину – и вижу напротив сидит Авельц. На нём, ха, никогда не думал что такое увижу… спортивный костюм, серые штаны, свитер, какая-то куртка мешковатая… Белые кроссовки, обычные белые кроссовки на шнурках. Ну будто его с марафона сняли! И на ковре под ногами – песок, у него белые кроссовки в песке. И он сидит – растрёпанный, непричёсанный, ухмыляется. Я ему говорю: чё с тобой, переодеться даже не успел? Он мне: «Говорят, генеральный секретарь Торре увлекается спортом, к нему на аудиенции сейчас такой дресс-код ввели». Я заржал.

Говорю ему: Ленро, я знаю, что ты под меня роешь. Думаешь, ты такой умный, думаешь, я слепой, не вижу твой «Монтичелло», как ты подбираешься?.. Небось, уже и кандидата придумал на моё место. Он говорит: ну да, придумал. Я ему: кончай ломать комедию. Да, я не в лучшем положении, но ты меня знаешь. Я тебе без боя не сдамся. Он кивает. Я говорю – давай так: Синглтон хороший мужик, но он облажался с Парижем, я это призна́ю. Я иду на новый срок – я его снимаю, и ты – председатель ОКО. Что скажешь? Тебя там знают, ты ветеран, ещё Уэллс тебя туда прочил. Соглашайся. Да, может, я тебе не нравлюсь, но мы взрослые люди, я дам тебе коридор – будешь работать в коридоре, никаких проблем. Если Уэллс с Мирхоффом сработались, то мы с тобой и подавно будем дуэт столетия! Соглашайся давай.

А он качает головой – говорит, извини, Торре, но я не хочу ОКО. Я хочу вот эту машину. А мы сидим в моём «Буйволе», бронированный четвёртый «SOL», таких в мире пять штук, три за мной и две за Вильком.

Ну я заржал. Говорю: ну эту машину ты никогда не получишь, тебе никогда не стань генсеком, ты сам это знаешь, эта должность не про тебя.

А он говорит: ну что ты, Торре, генсеком буду не я.

Я говорю: а кто, познакомишь?

Он мне – так начальница безопасности Азии, Тэкера Акияма. И тут мне девятьсот сообщений приходит в машину, на все экраны, везде – включайте Сеть, включайте Сеть! Я включаю Сеть – и там стоит эта Тэкера, значит, стоит в Шанхае и поносит меня, сучка, рок-звезда!

Я говорю: ах ты сука, Авельц, ты вообще знаешь, что я её на безопасность согласовывал? Он говорит: знаю. А ко мне тогда пришли азиаты и говорят: вот хорошая девочка, спасла нам Китай, такая ответственная, горячая, люди её любят, может, назначим? Я говорю: да почему нет? Ну, говорят, она девочка Авельца. А я им – знаете что? Я им сказал: да идите на хер, Авельц мой мальчик. И её назначили. И она стартанула. Ну и не дурак ли я?..

Готов спорить: через полтора года, когда Акияма сделала его первым замом, он приказал подогнать себе именно эту машину.

Негодяй, чёрт возьми, вот так и поговорили! Он полетел поздравлять японку, а я похоронил Вилька – и Наблюдательный совет сразу взял меня за задницу. Якобы ОКО стал работать хуже, якобы злоупотребления полномочиями, якобы кризис, якобы Вильк на моей совести. Всё враньё. Помните такое – «Ночь сорока девяти»? В Большом театре люди тоже погибли от газа, правда, его там пустил спецназ. Ну и где расследование? Где обвинения? Вилька, конечно, расследовать! Генсек отвечает, на нём ответственность, а как же! А Мирхофф, Шанхай? Два миллиона трупов. И что, Джонс – новый Мао, всё такое. Где расследование? Где ответственность генсека? Арестовать Мирхоффа, арестовать Уэллса, Редди, Авельца, меня уж за компанию, всех в тюрьму! Ну и что, что Джонс жахнуть хотел по мировым столицам водородными бомбами? Тоже мне, отмазка!

Я не оправдываюсь. Мне не за что оправдываться. Я сказал – я уничтожу «Революцию-49»? Так я уничтожил. Этот ублюдок, Токко Меонг, их лидер, – мы его взорвали в Тибете, я отправлял самолёты, чтобы его взорвать. Глубокую Сеть я зачистил – все педофилы, всё лобби торговцев оружием и рабами, это они воняли, а мы их давили, давили и давить будем. Экономическая зима, падение рынков, стагнация, кошмар! – так надвигался циклический кризис, и это я спас мир от него, это я отказался прибегать к интервенциям, я оставил деньги в регионах, я отказался от планирования, как в Советском Союзе, и я спас свободный рынок, это я сделал.

А Париж – ну что Париж? То были не китайцы, китайцев я истребил, это были правые, европейские радикалы, и Синглтон их проморгал, была дыра в агентуре. И кстати – чем там травили людей? BUG-14, да? А что такое BUG-14? Не биологическое ли оружие?.. И не достали ли его эти подонки на чёрном рынке в Сети, на чёрном рынке биотеха, с которым я боролся, который мне не дали задушить!..

И все это знали. Никакой вины на мне, ноль, ничего не нашли! Весь Ньюарк перетряхнули, ничего не смогли найти. Команда была – найти грязь на Торре, и ничего не нашли, потому что я работал честно!

Знаете, кто команду дал? Авельц. Двое из его «Монтичеллы» сидели в Набсовете. Всё было заряжено под Акияму, но я им усложнил жизнь, я не сдавался. Думал, буду бороться, за ним Азия – так я упрусь в Америку, в Северный альянс. Мы ещё пободаемся…

Тоже мне, в Шанхае перед голодранцами пару слов сказала – и думает, может Организацией рулить… Если б не папочка Авельц, если б не он, я бы её в асфальт закатал. Но тому сам чёрт не брат, не вышло с Набсоветом – так он забрался в Белый дом, а там президент Принс Смолл – родной брат того Смолла, госсекретаря Даррена Смолла, что сто раз летал в его «Монтичеллу».

И президент Смолл так пораскинул мозгами, послушал братца и, вот те раз, поддержал Акияму, и песенка моя была спета. Без единого Севера, без Америки в тылу… Естественно, где она – молодая горячая девчонка, и где я – мерзкий толстый старикан! Она крутая, спасала узкоглазых, а этот потный Торре всех достал, закрыл космос, морозит инновации, душит Сеть, свободами подтирается.

Но я знал, что его время придёт. Я знал. Такие, как Авельц… они либо ломаются, либо побеждают. Всё. Не могут мариноваться в середине. Им либо смерть, либо медаль, вариантов нет. Он с самого начала, с первого дня туда метил. То есть пост генсека не для него, знаете, это такая опасная должность… Там расследования всякие, ответственность, да?.. (Смеётся.) Ленро никто не хотел там видеть. А он взял – и ноги на стол, и всех своих притащил. Сказал: «Торре, твоё время прошло. Радуйся, что оно было, но оно прошло! Посторонись». Ну, когда на меня так прут, я сторонюсь. Что остаётся?

Короче, скажу прямо. Мне не нравится человек Ленро Авельц. Рыбу с ним ловить я бы не стал, это точно. И дочь свою я бы держал от него подальше, вот Уэллс не держал – и что получил?

Но политик Ленро Авельц – это мой, прости господи, кумир. Ленро заслужил и этот пост, и кабинет, и всё. Он не стоял с протянутой рукой. Он зубами себе путь прогрыз. И я это уважаю. А что до его убийства… Мне чё-то не верится, что им так это сойдёт с рук. Я не знаю, кто это был, но чую – там будет что-то ещё. Мы ещё о нём услышим. Видите, мемуары вышли? Мы его помним.

Представьте, ещё при Мирхоффе его столько раз пытались грохнуть, что у нас ходила такая присказка… Типа – что-что? Ленро Авельц мёртв?.. Да вы чего, его не убили, он жив. Вам не сообщили? Ленро Авельц жив, это все знают. Он же заключил пари с Богом, и Бог ему проиграл. Так что теперь всё наоборот, теперь не Бог решает про Авельца, а Авельц решает, когда умереть Богу. (Смеётся.) Ха-ха! Смешная шутка!..

IV. Камелот

36. Ток-шоу «The NeWest Ark»: «Кто вы, мистер Авельц?»

МИКА: В Нью-Йорке пять часов вечера, в Сингапуре пять часов утра, я приветствую всех, кто нас смотрит или слушает на всех континентах мира. В эфире «Новейший Ковчег», меня зовут Мика Жискар, и сегодня главная тема нашего обсуждения – состав администрации нового генсека Организации, Тэкеры Акиямы, который только что был представлен Генеральной Ассамблее и одобрен с минимальным перевесом голосов. Сейчас вы видите запись из зала пленарных заседаний Генассамблеи, где после оглашения результатов голосования некоторые делегации встали и покинули зал. Это делегации от Саудовской Аравии, Ирана, Пакистана и Израиля… выходят члены делегаций-наблюдателей от Римской Католической Церкви, от общественной организации «Свободный Китай»… Ватикан прокомментировал демарш: согласно их заявлению, он связан с утверждением кандидатуры Ленро Авельца как первого заместителя генсека и исполнительного директора Организации. В эти минуты он приступает к исполнению обязанностей. Сейчас мы пытаемся понять, чем вызвано столь резко негативное отношение к кандидатуре мистера Авельца. У нас на прямой связи из Триполи доктор Бен Хаммид. Доктор Хаммид, спасибо, что уделили нам время.

ХАММИД: Сегодня вы очаровательны, Мика, ваша голограмма в десять раз лучше удалась, чем моя.

МИКА: Доктор Хаммид, я не знаю, как именно вас представить. До недавнего времени вы были депутатом Генеральной Ассамлеи…

ХАММИД: Я покинул Генеральную Ассамблею после того, как лорды Организации подло убили Габриэля Вилька в Париже. Я покинул Генеральную Ассамблею, для меня этот орган власти умер, когда Наблюдательный совет отказался обвинить Керро Торре.

МИКА: И сейчас вы…

ХАММИД: Я возглавляю фонд, я возглавляю всемирную партию «Фронт Независимости».

МИКА: Вы выступаете против любой формы глобального порядка?

ХАММИД: Мы, не я один, мы выступаем за глобальную справедливость. Выступаем за свободное общество, за равные права. Мы против глобального порядка, установленного белыми миллиардерами из своих квартир в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Берлине и Москве. Мы не антиглобалисты, но мы против унификации, мы против нечестной конкуренции, мы против тоталитаризма. Вспомните, Мика, ещё три года назад при генсеке Торре вам бы даже не разрешили пригласить меня в эфир.

МИКА: Это правда.

ХАММИД: Я тогда был членом Генассамблеи, но всем аккредитованным при Организации СМИ у меня запретили брать интервью… Я мог говорить о клумбах, рассказывать сплетни, но не комментировать повестку дня. СМИ выреза́ли эти куски из моих интервью, потому что боялись, что их обвинят в пропаганде терроризма. Я – террорист, да? Это я спонсировал «Революцию-49», это я убил Габриэля Вилька? Можете так меня представить, Мика, доктор Хаммид – террорист.

МИКА: Запомню на будущее, доктор Хаммид.

ХАММИД: Я горжусь быть террористом, если меня так назвал генсек Торре, первый террорист.

МИКА: Доктор Хаммид, вы покинули Генассамблею после убийства Габриэля Вилька…

ХАММИД: Да, это так.

МИКА: И вас не вдохновила «Шанхайская речь»? Нынешний генсек Акияма резко критиковала предыдущую администрацию… Я вижу ваш взгляд, доктор, я просто напоминаю нашим зрителям.

ХАММИД: Мика, я не думаю, что зрителям стоит об этом напоминать. Такое оскорбление, плевок в лицо трудно забыть.

МИКА: Возможно, ваша позиция – это ключ к тому отношению, которое делегаты продемонстрировали сегодня…

ХАММИД: Да, смотрите…

МИКА: …когда утверждали Ленро Авельца как первого зама? Простите, я вас перебила, прошу вас.

ХАММИД: Мика, смотрите. То, о чём я говорю последние десять лет… Организацию Объединённых Наций давно стоит переименовать в Организацию Диктатуры Белых. Белые – это я образно, я против фашизма в любых проявлениях, против белого фашизма в первую очередь, против арийского фашизма. Северный альянс, вот что такое Организация… Говорим ООН – имеем в виду СА, и наоборот. Почему они так всполошились после Парижа? Потому что – Париж. В Южной Африке, когда главнокомандующий силами коалиции, генерал Уинстон Уэллс, объявил карантинную зону в Ботсване, там тысячи людей погибли, тысячи африканцев расстреляли белые мальчишки из Северного альянса по приказам белых офицеров. Уэллса судили? Нет, Уэллса сделали начальником ОКО. В Китае миллионы людей погибли из-за «Сан Энерджи», два миллиона, вдумайтесь, два миллиона из-за Джонса и Мирхоффа в Шанхае. Каждый день в Африке, на Ближнем Востоке происходят теракты, в Китае… Керро Торре, когда был президентом Южной Америки, «Ночью сорока девяти» против оппозиции применил ударную авиацию… Но всем наплевать. Организация слепа. Люди с цветной кожей её не интересуют. Убивают людей в Судане – ну, так там живут варвары, каннибалы. А Париж! Митинги, настоящий гражданский процесс, настоящая демократия. И убивают Габриэля Вилька, выпускника Аббертона… Вот что их испугало. Что они тоже мишени. Вот чего они не простили Керро Торре.

МИКА: «Они» – вы имеете в виду?..

ХАММИД: Я имею в виду руководителей Северного альянса и Организации.

МИКА: Но ровно те же слова, ваши слова фактически, произносит Тэкера Акияма.

ХАММИД: Мика, вы же взрослая девушка…

МИКА: Вы не верите в её независимую позицию?

ХАММИД: Независимую позицию? Она от кого не зависимая, простите? Авельц – давний друг Торре…

МИКА: Ленро Авельц выступал за отмену «законов Синглтона».

ХАММИД: Авельц инвестирует в ай-ти и Сеть. Поссорились два старых друга… Проблема, Мика, настоящая проблема заключается в том, что это смешно, что Авельц и Акияма сменяют Торре.

МИКА: Аналитики утверждают, это борьба сторонников «нового» и «старого» курсов внутри Организации.

ХАММИД: Старик не борется против себя же молодого. Они порождения одной человеконенавистнической системы. Цель одна – закрепить господствующее положение Северного альянса и утопить в нищете остальной мир. Другой цели нет. Но я признаю за вами некоторую правоту. Знаете, в чём вы правы?

МИКА: Доктор Хаммид?

ХАММИД: Вы правы, что Керро Торре – тупой коррупционер. Ничего больше. Преступник, властолюбец, типичный выходец из сытой Европы. Но Авельц – другой. Авельц – радикал. Умеренные группировки внутри Организации могли найти общий язык с Торре… Он разговаривал на понятном языке, на языке денег. А Авельц – человек идейный. Он верит, что белые люди – это первый сорт, а остальные должны либо служить белым, либо исчезнуть. Вот что такое Авельц. Противостояние Торре и Авельца – это противостояние Рёма и Гитлера. Семейный конфликт, который разрешился далеко не в нашу пользу. Времена Торре скоро покажутся нам раем, запомните мои слова. Авельц – не дурак, как Торре, и не эстет, как Вильк. Он даже не мафиози, как Мирхофф. Авельц – это Антихрист. Помните, с чего он начинал?

МИКА: Комитет по религиям?

ХАММИД: Именно, Мика. Комитет против религии. Потому что религия – мощная сила. Она объединяет обездоленных. Она даёт надежду на исправление мира. Но рабы не должны верить в лучшее будущее, они должны подчиняться. Понимаете, кто такой Ленро Авельц? Теперь вы понимаете?..

МИКА: Вы связываете демарш делегаций в Генассамблее с репутацией Авельца как борца с религией?

ХАММИД: Вспомните «Аравийскую революцию». Там тысячи людей погибли, тысячи, чтобы Авельц и Савирис отстояли свои бизнес-интересы, чтобы их компания «S-Group» стала первой компанией в Евразии, чтобы сохранить Организацию, чтобы бывшие части Аравийского альянса побежали, как псы, к Организации, чтобы ей в ноги стали кланяться.

МИКА: Авельца не любят в странах Персидского залива из-за его роли в революции?

ХАММИД: Авельца не любят потому, что теперь Организация общается с этими странами в режиме распальцовки. Раньше был Аравийский альянс, мощная структура, они могли защищать друг друга. А теперь? Разделяй и властвуй. Знаете, что подарили Авельцу за это?

МИКА: Доктор Хаммид?

ХАММИД: Как в Средние века… За эту услугу, которую он оказал Вильку, тот – сюзерен – пожаловал своему вассалу Китай. И «S-Group» получила «Лазаря», получила мандат на разграбление Китая.

МИКА: Доктор Хаммид, давайте вернёмся в сегодняшний день. Понятно из ваших слов, какие опасения вызывает назначение Авельца. Но что это означает? Это сигнал, который генсек Акияма подаёт миру?

ХАММИД: Мика, если это и сигнал, то чёрная метка. Чёрная метка всем, кого обнадёжила её «Шанхайская речь», кто рассчитывал на какое-то обновление, хоть на какие-то реформы… Назначение Авельца означает, что «Регионам» надо попрощаться с мечтами о праве на суверенитет. Значит, Особый комитет получит больше полномочий, чем при Торре. Авельц – сигнал, что Организация переходит в наступление. На наши с вами, Мика, свободы, и на наши с вами жизни.

МИКА: Вы не верите даже в малейшую возможность обновления Организации?

ХАММИД: Да о чём вы?

МИКА: Каков ваш прогноз?

ХАММИД: Когда генсеком стал Вильк, я сказал с трибуны Генассамблеи: помните Шанхай! Запомните его! Этот лозунг стали называть «джонсистским», террористическим, а на самом деле это мудрый политический урок. Помните Шанхай. Помните, что случается, когда белые люди ведут войны за передел мира между собой… Этот лозунг обращён не к функционерам Северного альянса. Им плевать и на Шанхай, и на вас. Авельцу наплевать на Шанхай, и Акияме наплевать. Народы Земли должны помнить Шанхай. Потому что теперь, когда Акияма без стеснения назначает первым заместителем преступника Авельца, грядёт новый Шанхай.

МИКА: Новый Шанхай?

ХАММИД: Да. Раньше я говорил – либо Организация изменится, либо прекратит своё существование. Появятся новые революционеры, коммунисты, исламисты, регионалисты, «джонситы»… Но Организация не изменилась. Наоборот, она готовится к прыжку, она усиливает давление. Значит, как говорил философ Энсон Карт, глобальный порядок получит глобальный ответ в виде глобального восстания. Вы понимаете? Вы спрашиваете, символично ли назначение Авельца? Да. Оно означает, что надежды нет. Вряд ли администрация Акиямы доживёт до следующих выборов. Видит Бог, я всеми силами пытался это предотвратить, но ни я, ни мои соратники, мы не справились. Теперь грядёт буря, Мика, и ей безразлично, кто на пути – Авельц, Акияма или Торре… Она сметёт Организацию. Нам остаётся только молиться, чтобы этот ураган был милостив к нам.

МИКА: С нами на прямой связи из Триполи был доктор Хаммид, лидер «Фронта Независимости». Неутешительный прогноз, доктор Хаммид, но всё равно спасибо.

ХАММИД: Благословит вас Бог, Мика.

МИКА: И вас, доктор Хаммид. А мы тем временем возвращаемся в Ньюарк, где около часа назад Генеральная Ассамблея утвердила состав администрации нового генсека Акиямы. Напоминаем, что первым заместителем и исполнительным директором Организации назначен Ленро Авельц. Слово нашему корреспонденту, который работает в штаб-квартире Организации. Дональд?

ДОНАЛЬД: Мика. Я сейчас нахожусь, как вы видите, в здании Генеральной Ассамблеи, на третьем этаже, прямо у входа в зал. Вы видите, сейчас здесь сумасшедший дом. Заседание продолжается, но многочисленные представители бизнеса, приглашенные в Ньюарк, толпятся здесь, в холле, и оживлённо общаются с делегатами… Новая администрация уже приступила к исполнению обязанностей, и с минуты на минуту мы ждём, что в парадном кабинете генсека начнётся встреча Тэкеры Акиямы с её первым замом Авельцем. Часть встречи пройдёт в открытом режиме. Пока мы ждём, я предлагаю нашим зрителем пообщаться с президентом транснациональной промышленной корпорации «Аурон» Генри Хеллом.

Генри, добрый день!

ХЕЛЛ: Добрый вечер.

ДОНАЛЬД: Мы в прямом эфире, и зрители задают вопросы… первый и самый популярный: назначение Ленро Авельца. Что это означает?

ХЕЛЛ: Что Тэкера Акияма не боится критики и настроена решительно.

ДОНАЛЬД: Решительно в каком смысле?

ХЕЛЛ: Организация не будет занимать выжидательную позицию. Она пойдёт на структурные реформы, резкие шаги, призванные вернуть и расширить её влияние.

ДОНАЛЬД: Вы полагаете, это выполнимая задача?

ХЕЛЛ: Нет, я не думаю, что это удастся. Одно то, что для исполнения этой задачи призван Ленро Авельц, уже её характеризует. Мир изменился, нужно искать новые пути.

ДОНАЛЬД: Вы думаете, на встрече, которую мы ожидаем, новых путей заявлено не будет?

ХЕЛЛ: Я на сто процентов уверен, что нет.

ДОНАЛЬД: Второй по популярности вопрос: чего вы ожидаете от новой администрации в плане сотрудничества?

ХЕЛЛ: С новой администрацией работать будет в десять раз легче и продуктивнее, чем с предыдущей, это я могу сказать точно. Назначения, на мой взгляд, сделаны не из политических соображений – за исключением Авельца, все ключевые должности заняты сравнительно молодыми и профессиональными людьми. Главный вопрос для меня, ответ на который я надеюсь получить в ближайший час, – это какие задачи Акияма перед ними поставит. Команда у неё отличная, посмотрим, как она её использует.

ДОНАЛЬД: Последний вопрос, но не могу его не задать. Голос Авельца в новой администрации – совещательный или директивный?

ХЕЛЛ: Смотря в какой ситуации. Я вижу это так: Авельц является одним из мозговых центров этой администрации, её идеологом. Но мы знаем, кто такая Тэкера Акияма. За ней – авторитет, воля, всеобщая поддержка и право окончательного решения. А за Авельцем, кроме серьёзного политического опыта, ещё и недоверие значительной части истеблишмента. Авельц будет во многом формировать курс этой администрации, но в ситуации конфликта Акияма оставит последнее слово за собой. Если они сумеют организовать тандем, это будет очень позитивный опыт.

ДОНАЛЬД: Но конфликтные ситуации вы допускаете?

ХЕЛЛ: Вполне. Но я говорю о тандеме.

ДОНАЛЬД: Большое вам спасибо, Генри.

Помимо Генри Хелла мы успели взять короткий комментарий у шейха Хайри аль-Кувари, возглавившего демарш делегаций стран Ближнего Востока.

АЛЬ-КУВАРИ: Назначение Ленро Авельца – это война. Состав администрации сформирован по прихоти генсека Акиямы. Он не согласован с регионами, в нём нет представителей от Африки, два представителя Южной Америки, один китаец, один араб. Все остальные – европейцы, американцы, японцы. Назначение Авельца – это отказ от движения вперёд, от развития и диалога. Организация опять хочет забрать себе право диктовать нам, как жить. Она опять хочет быть глобальным правителем вместо глобального лидера. Генеральный секретарь Акияма не хочет слушать нас, она хочет воевать с нами. Те, кто хотят войны, они её получат.

ДОНАЛЬД: Вот такой комментарий. Мика?

МИКА: Спасибо, Дональд. Скажи, пожалуйста, где сейчас находится генеральный секретарь Акияма?

ДОНАЛЬД: Около двадцати минут назад генеральный секретарь прошла к себе в кабинет, вот он, за моей спиной, вокруг журналисты. Нас только что попросили освободить коридор, это значит, Ленро Авельц войдёт в кабинет через парадный вход, через холл…

МИКА: Дональд, я вижу, Ленро Авельц в здании и поднимается по лестнице.

ДОНАЛЬД: Началось движение… Сейчас мы подойдём поближе… Вот он, в окружении охраны. Первый заместитель генерального секретаря Организации – Ленро Авельц. Чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук. Он предпочитает классический стиль в одежде?

МИКА: Классический стиль означает консерватизм, строгость и корректность…

ДОНАЛЬД: Какое огромное количество охраны. Первый раз я вижу, чтобы даже при скоплении журналистов первый заместитель пользовался девятью… десятью телохранителями внутри Ньюарка.

МИКА: Может быть, не все телохранители, Дональд.

ДОНАЛЬД: Я вижу оружие, Мика. Авельц проходит к дверям кабинета, двери перед ним открывают… Авельц заходит внутрь, мы следуем за ним…

МИКА: Мы видим, генсек Акияма встречает своего первого заместителя около фонтана, где по протоколу она принимает глав государств.

ДОНАЛЬД: Она одета под стать – этот тёмно-синий костюм с галстуком снова в моде этой весной?

МИКА: Политики достаточно давно перестали быть законодателями моды, Дональд, вспомни только пижонские нагрудные платки генсека Торре. Радостно видеть, что новая администрация хотя бы одевается иначе.

ДОНАЛЬД: Будем надеяться, управлять миром они смогут так же хорошо.

(Авельц идёт к фонтану, где его ждёт Акияма – высокая и худая, с впалыми щеками и неестественно большими для японки глазами. Они пожимают руки.)

АКИЯМА: Добрый вечер, господин Авельц. Прошу вас.

АВЕЛЬЦ: Добрый вечер, госпожа генеральный секретарь.

(Они проходят к столу и садятся напротив друг друга.)

АКИЯМА: Поздравляю с утверждением в должности.

АВЕЛЬЦ: Благодарю вас, генеральный секретарь.

АКИЯМА: Я очень надеюсь, что наша с вами работа в будущие шесть лет окажется плодотворной. Я надеюсь на вас, на вашу помощь, ваши советы и поддержку.

АВЕЛЬЦ: Я тоже надеюсь, мы многого добьёмся вместе, госпожа генеральный секретарь.

АКИЯМА: Господин Авельц, только что я завершила совещание по вопросам международной безопасности. Ситуация в мире, вы сами знаете, крайне неспокойная. Как я и обещала Совету Безопасности и Генеральной Ассамблее, в ближайшее время нам необходимо разработать и принять комплексную программу реформ. Эта программа будет включать в себя реформу представительства регионов в Организации, изменения в социальной политике и пересмотр некоторых положений международного законодательства. Я назначаю вас ответственным за подготовку и реализацию этой комплексной программы и прошу вас доложить, какие пункты повестки дня уже сформулированы.

АВЕЛЬЦ: Госпожа генеральный секретарь, в вашем выступлении перед Генеральной Ассамблеей вы ясно и точно обозначали перспективные направления нашей работы. В блоке социальных реформ мы будем двигаться к универсальным стандартам. И в области здравоохранения, где – и это позор для нас – у нас в некоторых странах Африки и Азии до сих пор люди умирают от резистентных к антибиотикам вирусов, и в области образования, потому что если мы хотим единый мир, где люди могут понимать и ценить друг друга, они должны говорить на одном языке. От Нью-Йорка и до Владивостока, от Осло до Кейптауна нам нужны одни минимальные стандарты в образовании – и когда дети из Бангладеш будут с полуслова понимать детей из Нью-Йорка, я считаю, в эту минуту мы победим. Мы постараемся также изыскать возможность увеличить реальный бюджет Всемирной организации здравоохранения и подумать, как эффективнее его использовать: неблагополучные регионы ведь есть не только в Азии и в Африке. Может быть, я скажу удивительную вещь, но эти регионы, такие регионы есть и в Нью-Йорке, и в Лос-Анджелесе, и в Токио, и на окраинах Москвы, и так далее. Криминогенные бедные районы, трущобы, где люди погибают ежедневно из-за плохой экологии или отсутствия квалифицированной медицинской помощи. Для современной медицины нет невозможного: для тех, у кого есть деньги или страховка, всегда существует, например, генная инженерия. Может быть, нам нужно принять пакет налоговых послаблений для компаний, которые работают над снижением стоимости и доступностью генной инженерии и нанотерапии.

АКИЯМА: Давайте проработаем эту идею.

АВЕЛЬЦ: Вы упомянули проблематику международной безопасности. В своём докладе я хочу подробнее остановиться на этих проблемах и на предложениях администрации по их решению. Невозможно защитить Организацию и мир, если мы будем только реагировать на угрозы и купировать их точечно. Если мы хотим создать устойчивую систему, нам нужно протестировать и изменить всю архитектуру мировой безопасности. Ужесточение законодательства, расширение полномочий специальных органов – всё это полумеры. Социальные реформы помогут некоторым странам вырваться из закольцованного обнищания, поднять уровень жизни, выйти на новую траекторию развития – вы правы, это и есть настоящее лекарство от радикализма и терроризма, но это долгосрочная перспектива, и на эту работу уйдут десятки лет. А угрозы для безопасности целых государств, угрозы правам и свободам личности существуют прямо сейчас.

Несмотря на значительное внимание, которое предыдущая администрация уделяла этому вопросу, мы не сильно продвинулись. Более того – я даже скажу, мы практически не продвинулись в этом направлении со времён администрации генерального секретаря Мирхоффа. Реформы, начатые тогда, предполагали движение вперёд. Это движение было остановлено последующими событиями, оно было заморожено, но новая администрация считает, мы должны вернуться к той стратегии, к той дорожной карте.

Во-первых, нам нужно пересмотреть связь между финансированием Организации и её включенностью во внутренние дела. Реформа системы дотирования, которую провёл генеральный секретарь Торре, себя не оправдала. Мы будем возвращаться к старой схеме, которая действовала при Габриэле Вильке и которую заложил Мирхофф, а именно, к принципу «деньги – это участие, но не голоса и не подкуп». Страны, взносы которых составляют существенную часть бюджета, безусловно имеют право на большее участие, представительство и замещение ключевых позиций в Организации. Однако отсутствие взносов и нежелание взаимодействовать с Организацией, вплоть до шантажа своим выходом и отделением, не должно менять нашего отношения и нашей политики. Ко всем государствам, ко всем интеграционным объединениям мира у нас единые стандарты и требования: обеспечение прав и свобод граждан, демократическая сменяемость, полный отказ от войны и средств экономического принуждения, приверженность свободному рынку и открытым границам. И если кто-то считает, что можно просто перестать платить взносы и пригрозить выходом, чтобы Организация начала закрывать глаза на вопиющие нарушения международных законов, то этот кто-то ошибается.

Сегодня Генеральная Ассамблея одобрила кандидатуру Леопольда Леннера на пост председателя Особого комитета. Господин Леннер опытный юрист, в Генассамблее он занимался международным законодательством. Вместе с ним мы выработаем гибкую тактику, сочетающую и мягкие, и жёсткие меры принуждения к тем государствам, которые думают только о своих якобы «национальных» интересах, а на деле – об интересах правящих элит. Что касается террора, то мы с Леннером уже подготовили для вас справку о том, что нужно переходить от реактивной борьбы к превентивным мерам. ОКО должно переключить внимание с психов-одиночек, обезумевших от информационного гула, на глубокий и организованный терроризм. Бить надо по источникам финансирования, и среди спонсоров террора, возможно, мы обнаружим и религиозные организации, и радикальную оппозицию, и крупный бизнес. Вероятно, мы отменим обязательную регистрацию в Сети, эта практика себя не оправдала.

К борьбе с экономическим террором мы подключим ТНК и ТНБ. Мы готовы предоставить им льготы и оказать помощь в борьбе с финансовыми кризисами, но в обмен мы рассчитываем на их рациональное поведение и социальную ответственность. Положительный опыт сотрудничества ТНК и Организации вы могли наблюдать в Китае, где «S-Group» фактически несла на своих плечах всю тяжесть реконструкции региона, пока генеральный секретарь Торре не закрыл программу. Мы вернёмся в Китай, мы обязательно туда вернёмся и восстановим, как вы обещали, Шанхай, мы восстановим этот город.

АКИЯМА: Господин Авельц, я бы не хотела, чтобы это наше решение расценили как попытку сделать символический шаг. Восстановление Шанхая – это не пиар-акция и не попытка Организации замолить свои грехи. Это рациональный шаг, исполнение которого нормализует жизнь всего побережья.

АВЕЛЬЦ: Безусловно, госпожа генеральный секретарь. И я перехожу к главному пункту – это военный сектор. Я хочу напомнить… просто в силу моей биографии я стоял у истоков Армии Земли, и я хочу напоминать, с чего всё начиналось. Для некоторых это прозвучит странно, но на самом деле Армия Земли до сих пор не создана. Не создана в том объёме, в котором мы её планировали, и в духе закона и первых написанных документов на эту тему.

Тогда предполагалось, что армии Северного альянса – это первый шаг, первая стадия. На второй стадии свои армии под контроль Организации должны были передать Южная Америка, Индия и Пакистан, Израиль и Аравийский альянс, Шанхай и Гонконг. На третьем этапе мы планировали интеграцию Африки. После Шанхайского кризиса этот план был снят с повестки дня. Но сейчас я хочу напомнить странам – членам Организации, что тогда они взяли на себя обязательство передать свои арсеналы и контроль над вооружёнными силами в течение пятидесяти лет. Но не через пятьдесят лет, а в течение пятидесяти лет. Пока что никто из тех, кто добровольно взял на себя обязательство, этого не сделал. Но я хочу напомнить, что соглашение ещё действует. И наша администрация о нём помнит. Я хочу, чтобы было понятно: чем больше армий входит в Армию Земли, тем меньше вероятность большой войны. Если бы Шанхай примкнул к соглашению сразу, а не стал тянуть, то преподобный Джонс никогда не смог бы угрожать миру ядерными ударом. Кризиса бы не было. Город бы не погиб. Я хочу, чтобы страны – члены Организации подумали над этим. Организация вовсе не стремится создать грандиозную военную машину. Наоборот, мы хотим разоружить военные машины всего мира, сократить их бюджет и превратить во всемирную полицию. Нам вовсе не обязательно тратить деньги на содержание этих огромных неповоротливых махин, парков бронетехники и армий солдат в каждой стране мира, можно минимизировать затраты на разработку новых вооружений, то есть новых средств истребления людей.

Как один из руководителей новой администрации, я считаю, и, надеюсь, вы меня здесь поддержите, это наша первостепенная задача – бороться с тем, что истребляет людей, не допустить новых войн, ликвидировать саму возможность их возникновения. Эта задача проистекает и из экономической логики, и из наших моральных убеждений.

Наша администрация уже в самое ближайшее время приложит все усилия для того, чтобы запустить второй этап строительства Армии Земли. Я лично беру это под контроль и обязуюсь еженедельно докладывать вам о прогрессе.

АКИЯМА: Благодарю вас за подробный доклад, господин Авельц.

АВЕЛЬЦ: Да, это декларация наших намерений.

АКИЯМА: Теперь я попрошу выключить камеры и пресс-службу удалиться из кабинета, мы продолжим общение в закрытом режиме. Всем спасибо.

ДОНАЛЬД: Вот открытая часть встречи подошла к концу. Вот что мы услышали. Мика?

МИКА: Дональд, спасибо! Мы возвращаемся в студию, где сейчас обсудим, что мы услышали: у нас в студии эксперт холдинга «YUOK» Хао Джеремия Кирокун, экономист, журналист и исследователь «джонсизма». Мистер Кирокун, рада вас приветствовать.

КИРОКУН: Привет, Мика. Ты забыла – изначально я военный корреспондент.

МИКА: Да. Мистер Кирокун известен своими репортажами из горячих точек.

КИРОКУН: И ещё недавно вышла книга…

МИКА: «Себастьянцы на марше». О Джонсе и его гвардии «себастьянцев». Это изумительное совпадение, что у нас в студии эксперт по «джонсизму», когда фамилия «Джонс» и вообще вся тема Шанхайского кризиса опять поднимается. Мистер Кирокун, вам не показалось симптоматичным, что на первом же совещании, первом публичном выступлении в роли директора Организации Авельц произносит эту фамилию и вспоминает Шанхай?

КИРОКУН: Можно предположить, он смотрел вашу программу и внял совету предыдущего оратора «помнить Шанхай»?

МИКА: Что это? Паранойя? «Шанхай» превратился в наследственный страх Организации?

КИРОКУН: Ты обратила внимание, Мика, что Шанхай – фактически его главный аргумент в защиту «второй стадии» Армии Земли? «Если бы Шанхай согласился, то войны бы не было, город бы не погиб…»

МИКА: Да. Как он сильно упростил ситуацию.

КИРОКУН: Если говорить серьёзно, то этот доклад, этот текст очень своеобразен, очень.

МИКА: Он скорее напоминает выступление на Генассамблее, чем доклад генсеку.

КИРОКУН: Это демонстрация силы. Акияма демонстрирует, что не собирается считаться… Они с Авельцем фактически всё решили, приняли все решения, куда будет двигаться Организация. Без Совбеза, без Генассамблеи, простите, без мнения регионов.

МИКА: Думаете, не было предварительных консультаций?

КИРОКУН: Думаю, они носили ограниченный характер. Эта администрация собирается наломать дров, она не боится ни Генассамблеи, ни регионов…

МИКА: Планы на Армию Земли какие-то поразительные.

КИРОКУН: Заоблачные.

МИКА: Вам не кажется странным, что они вот сразу объявили о них?

КИРОКУН: Козыри на стол, да. Но у меня есть ощущение, что это гамбит. Сейчас все накинутся на Армию Земли, и в конечном итоге они сдадут назад, якобы уступают. Но в дыму никто и не заметит, как они протолкнут то, что и правда важно, – социальный и экономический блоки.

МИКА: Отступят на позиции, на которые и рассчитывали с самого начала?

КИРОКУН: Очень вероятно. Смотри, реалистично: как Авельц собирается сокращать Армию Земли, когда уровень военной опасности в мире растёт? Как он расширит её, если те страны, которые изначально не примкнули к соглашению, сейчас активно перевооружаются и возглавляют оппозицию Ньюарку? Странный сценарий, согласись.

МИКА: Не более странный, чем заявление, что восстановление Шанхая – это не пиар.

КИРОКУН: Ну да, если политик отрицает пиар, то это пиар и есть. Новый главком Армии Земли, кстати, так пока и не назначен.

МИКА: Да, Акияма ещё не внесла кандидатуру.

КИРОКУН: Исполняет обязанности генерал Фахми, назначенный пять лет назад при Керро Торре. Акияма должна сменить его, но пока этого не делает. Сохраняет для себя вариант политического назначения…

МИКА: Давайте пойдём дальше – что вас смутило по остальным позициям доклада?

КИРОКУН: Во-первых, сам тон. Ты слышала, как говорит Авельц? «Мы примем это, мы примем то…» Но принимают не они. Принимают делегации Генассамблеи, их формируют регионы. Видимо, в скором будущем мы увидим упорную борьбу Генеральной Ассамблеи с администрацией…

МИКА: И кто победит?

КИРОКУН: Смотри, например, медицина – биотехнологии, да? Но это просто тема для разбирательства Наблюдательного совета, учитывая интересы самого Авельца в этом секторе.

МИКА: По ТНК у меня тоже противоречивые ощущения.

КИРОКУН: Интуиция тебя не обманывает. «S-Group», которую он упомянул как опыт позитивного партнёрства, это же его компания, он совладелец, и Саид Савирис – это его друг, его партнёр. «В Китай вернёмся» означает, что вернётся «S-Group», а вот «Сан Энерджи», например, придётся несладко. В лучшем случае их просто обанкротят. А в худшем… Ты услышала фразу об источниках финансирования терроризма? Если ОКО теперь укажет на какую-нибудь ТНК, это сразу развяжет Авельцу руки. А «Сан Энерджи» давали деньги «Революции-49» – давно, ещё до Большого театра, но это доказано. Понимаешь? И эта старая история с применением BUG-14 в Наньнине… У Авельца зуб на «Сан Энерджи», а во время «Ночи сорока девяти» у него погибла дочь и чуть не погибла жена, помнишь? Если нас слушают трейдеры или инвесторы, то я настоятельно и бесплатно даю совет: срочно бегите из «Сан Энерджи», её дочерних структур, аффилиаций, страховых, кредиторов, срочно…

МИКА: Не пугайте меня, Хао! Неужели возможно повторение «Синей Птицы»?

КИРОКУН: «Синюю Птицу» разгромил политический отец Ленро Авельца, Мика, генерал Уинстон Уэллс…

МИКА: К слову, о генерале Уэллсе. Я давно хотела спросить именно вас, как специалиста… Несколько лет назад в Сети циркулировала история, запущенная ещё во время «Ночи»… Якобы свидетельство пилота, которого заставили отвезти Авельца в Шанхай накануне бомбёжек.

КИРОКУН: Что Авельц вывез оттуда Джонса?

МИКА: Воспоминания пилота, точно.

КИРОКУН: Это полнейшая ахинея.

МИКА: Никаких аргументов в защиту этой теории?

КИРОКУН: Ни одного. Конспирология.

МИКА: Рассказ пилота – фальшивка?

КИРОКУН: Я думаю, да. Запущенная как часть информационной кампании против Авельца…

МИКА: «Сан Энерджи»?

КИРОКУН: Может быть, да, а может быть – конкуренты в Ньюарке.

МИКА: И всё-таки про рассказ пилота…

КИРОКУН: Мика, ты же знаешь, как тренируют служащих ОКО. Если бы это было так, если бы Уэллс вывез Джонса… Мы бы об этом узнали не от пилота. Это точно.

МИКА: А если это часть плана, Хао?

КИРОКУН: Мика, ну что ты несёшь…

МИКА: Я только обращаю внимание зрителей, Хао, мы ведь не знаем, что там происходило? У нас ведь нет источников?

КИРОКУН: Нет, нет.

МИКА: Нет никого, кто бы опроверг этот рассказ?

КИРОКУН: На то и расчёт. Что ОКО не выдаёт свои секреты.

МИКА: Значит, им есть что скрывать?

КИРОКУН: Джонс погиб в Шанхае, Мика, это факт. Давай поставим точку и поразмыслим лучше о том, что администрация Акиямы предпримет в отношении корпуса миротворцев в Нигере.

37. Из протокола допроса Агента L

– Какие меры по обеспечению безопасности Ленро Авельца были приняты?

L: Помимо стандартных?

– Включая стандартные.

L: Первый заместитель проживает на охраняемой резиденции Грейт Килс-2, его группа охраны в разных конфигурациях составляет от тридцати до ста пятидесяти человек, стандартный конвой – семь машин, плюс скорая помощь и полицейское сопровождение, в его распоряжении три вертолёта и самолёт. По протоколу самолёт сопровождают истребители той страны, в воздушном пространстве которой он находится.

– Авельц изменил эти стандарты?

L: Группа охраны жены и детей первого заместителя обычно составляет около двадцати человек. Авельц расширил эту группу: Моллианду Бо охраняло сорок восемь человек, плюс с ней осталась старая группа охраны из службы безопасности «S-Group». На съёмки её сопровождали четыре машины ОКО, площадку брала в оцепление полиция. Продюсеры, наверное, были довольны такой экономией на безопасности.

– Телохранители из «S-Group» остались при Авельце?

L: Мы выражали протест, но председатель Леннер дал добро. Таким образом, постоянных телохранителей у Авельца было десять: пятеро курдов из «S-Group» и пятеро наших агентов.

– Звучит как конфликт интересов. Высшее должностное лицо охраняет частная структура.

L: Председатель Леннер это одобрил.

– Хорошо. Вы входили в группу охраны?

L: Нет. Охраной должностных лиц Организации занимается другое подразделение.

– Как изменились ваши функции в отношении Авельца?

L: Они не изменились.

– Вы продолжали следить за ним?

L: Да.

– Вы хотите сказать, что Особый комитет ведёт слежение за руководством Организации?

L: Я ничего не хочу сказать. Я работал(а) с Авельцем.

– То есть, вам было известно о его частных делах и секретных встречах?

L: Я сделаю ремарку?

– Пожалуйста.

L: У первого заместителя не может быть «частных» дел или «секретных» встреч. Агенты ОКО следуют за ним двадцать четыре часа. Все каналы связи обеспечиваются нами и нами шифруются. ОКО в любом случае известны все подробности жизни руководства Организации. Моя задача – не шпионаж, а систематизация данных и обновление досье.

– Но, проводя систематизацию, вы так или иначе были в курсе его закрытых распоряжений?

L: Да.

– Расскажите о них в период с назначения до отлёта в Южную Америку.

L: Это около трёх недель. Если не считать однодневного визита в Вашингтон на встречу с президентом Смоллом, всё это время он провёл в Нью-Йорке между Грейт Килс-2 и Ньюарком. За это время у него состоялась только одна тайная встреча, не упомянутая официально. С Корнелией Францен.

– Вам известно содержание их разговора?

L: Авельц поручил Францен сформировать группу и провести секретный аудит Особого комитета. Он хотел вернуться к событиям «Ночи сорока девяти» и узнать, была ли утечка из ОКО.

– Председатель Леннер знал об этом поручении?

L: Об этом знали председатель Леннер и генеральный секретарь Акияма.

– Но получается, вам тоже было об этом известно.

L: И мне, и тем людям, кто имел доступ к программам обработки информации.

– Гипотетически, если бы председатель Леннер запросил у вас информацию по его закрытым встречам или переговорам, вы были бы обязаны её предоставить?

L: Гипотетически да. Это протокол.

– Вы знаете, когда и кем был написан этот протокол?

L: Точные дата и авторство мне неизвестны. Но этот протокол существовал и не изменялся с самого начала моей работы.

– То есть со времён председателя Уэллса.

L: Генерала Уэллса. Это так.

38. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка

Где-то за месяц до голосования в Совбезе мне позвонил Ленро Авельц. Он сказал: ты в Ньюарке? Через час тебя наберёт будущий генеральный секретарь и предложит тебе позицию в администрации. Пойдёшь на ВОЗ?.. Я сказала ему: Ленро, я знаю тебя двадцать лет. Когда ты отправил меня в Иран и запретил покрывать голову, я ходила по, чёрт возьми, Тегерану с распущенными волосами и в короткой юбке, когда ты послал меня в Китай – я поехала под пули в Китай. Что скажешь – я исполню, я буду, где тебе нужна, хоть в ВОЗ, хоть на Марсе.

Кажется, мой маленький раздражённый монолог его пронял. Он сказал – я въеду в Ньюарк, и мы с тобой перевернём глобус, мы всех опрокинем, Гелла, мы наконец-то сделаем всё, о чём мечтали. Ну-ну, ответила я. Это забавно, в тот момент, когда впервые за долгое время между нами промелькнула хоть какая-то человечность, я попыталась выразить ему сочувствие. По поводу его дочери. С тех пор мы так нормально и не поговорили… Один раз он прислал мне приглашение на встречу выпускников Аббертона на Мальту, в этот свой «Монтичелло». Но тогда я подумала: с какой стати мне там появляться, я Сьянс По окончила.

У нас в Ньюарке был завал, меня согласовывали на вице-спикера Генассамблеи, я пахала, а он там какой-то клуб на Мальте собирал… Я знала, что его жене очень плохо, она перемещается из лечебницы в лечебницу, и всё хотела ему позвонить, спросить нужна ли помощь, предложить поддержку. Но, видимо, он и сам справлялся.

Наивно, да? Предложить сочувствие Ленро Авельцу. Сочувствие дьяволу – песня была такая у одной старой группы. У меня сейчас младший сын увлёкся старой музыкой: рок-н-роллом, панком, всем таким, и поэтому я время от времени вынуждена слушать эти древние хиты. В этой композиции, «Сочувствие дьяволу», есть такие строки: «Я человек богатый и со вкусом, я был рядом с тобой много лет, я был рядом с Христом, когда он сомневался и страдал, и я лично убедился, что Пилат умыл руки, и в Петрограде я убил царя, когда настало время перемен, и я крикнул: „Кто убил Кеннеди?“ – хотя, конечно, это были я и ты…»

Хотите, переделаю текст? Уже поздно, я устала, а мы всё о серьёзном…

«Я был рядом с Мирхоффом, когда тот сомневался и страдал, я убедился, что Уэллса сняли, и я грохнул в Шанхае Джонса, когда настало время перемен, и я крикнул: „Кто убил Вилька?“ – хотя, конечно…» Ладно. Сейчас я закурю ещё сигарету и расскажу вам историю. Песни напомнили.

Гелла достаёт из портсигара сигарету, прикуривает от электрической зажигалки, делает затяжку. Песни напомнили? Серьёзно? «Сочувствие дьяволу» группы «Роллинг Стоунз»? 1968-й? Революция хиппи, лето цветов, Вьетнам, «красный май» в Париже, пацифизм и феминизм, застрелен Мартин Лютер Кинг, танки едут по Праге, Ричард Никсон – президент, на экранах «Час волка» Бергмана и «Космическая одиссея» Кубрика, в книжных – «Всем стоять на Занзибаре» Браннера? Гелла что, просто так вспоминает этот год? И этот доверительный тон, эти несерьёзные ухмылки…

Первая неделя администрации Акиямы. Меня ещё не утвердили на ВОЗ, я сижу в Ньюарке и формирую команду. Акияма на удивление спокойна, все разговоры один на один с ней занимают считаные минуты, она решает всё сама и быстро. Для меня-то она четвёртый генсек, я сразу вижу все проколы, они есть, но если сравнить с первыми днями Вилька и Торре – небо и земля.

Авельц, наоборот, – он везде и нигде. Его невозможно поймать. Он перемещается по Ньюарку, как демон, он в здании с утра до ночи, лично обходит кабинеты, входит на совещания, даёт указания, внезапно исчезает и появляется.

И вот, я сижу у себя, это восьмой этаж «Иглы». Я засиживаюсь до двух ночи, решаю что-то с Азией. Мне звонок: первый заместитель генсека просит вас к себе. Я смотрю на часы, переспрашиваю – да, говорят, именно сейчас Ленро Авельц хочет вас видеть.

Ничего странного, в принципе. Я поднимаюсь на двадцать пятый этаж – кабинет первого зама, если вы не знаете, на двадцать пятом этаже «Иглы», двумя этажами ниже кабинета генсека. По планировке очень похожи, почти идентичны. К обоим ведёт спецлифт, но в два ночи коридоры пустуют, так что я поднимаюсь на общем лифте и иду через приёмную.

«Заходите, он вас ждёт», – я захожу. Тьма. Кабинет во тьме. Огромные окна – всеми огнями в них светится Нью-Йорк, в небе красные и зелёные огни самолётов и вертолётов, внизу сияет штаб-квартира, а в кабинете – пустота, никого, ничего, тихо. Я вижу – дверь в комнату отдыха приоткрыта… Там тоже темно, но оттуда, я слышу, доносится тихий голос Авельца.

Знаете, да, какой у него голос? Сравнительно высокий, но тембр изменчивый. Всегда кажется, он немного подтрунивает над тобой, когда говорит… И вот этот голос доносится до меня из-за двери. Я с ужасом понимаю, что он поёт. Можете себе представить? Ленро Авельц – поёт. Как вы думаете, что он поёт? «Сочувствие дьяволу»? Нет. (Смеётся.) Он поёт «Вообрази» Джона Леннона. Это не редкая песня, её иногда исполняют на наших мероприятиях. И Ленро её поёт. Я слышу знаете что? Я слышу такой текст: «Вообрази, что нет рая над нами или ада под нами, наверху только небо, и люди живут в настоящем…» И это он поёт, интонирует. «Нет стран, нет ничего, за что убивать или умирать, нет религии, и люди все живут в мире… ты можешь сказать: я мечтатель, простой мечтатель, но я…» – и дальше, где Леннон поёт «я не один», Ленро вдруг прерывается и говорит: «но я такой один». И заливается смехом.

Я вхожу и вижу Авельца, развалившегося на диване в этой жуткой темноте, он лежит и хлопает в ладоши и смеётся. Я говорю: Ленро, что с тобой? Он поднимается, он смотрит мне в глаза, я пугаюсь, я не знаю, чего от него ждать… Он подходит ко мне, от него веет алкоголем, кладёт мне руки на плечи, и я вижу, что у него в глазах слёзы. Он пьян.

Он говорит мне: «Гелла, я счастлив, я совершенно счастлив».

Он берёт какую-то полупустую уже бутылку, берёт бокалы, чуть не проливает вино, но разливает по бокалам и даёт мне, говорит: «Выпей со мной, Гелла, посмотри на этот город и выпей со мной».

Я не могу отказать, я делаю глоток… Сухое вино, но там какая-то примесь. Наркотическая, я имею в виду. Он опьянел не от вина. Там был наркотик. И я вижу это в его глазах. У него не заплетается язык, он не шатается, он в сознании, но он пьян… Первый и последний раз в жизни я видела его таким.

Он садится в кресло, размахивает бокалом, расплёскивает вино, кладёт ноги на стол – там компьютерная панель, и он кладёт ноги прямо на неё, вытирает слёзы.

«Гелла, ты помнишь, ты помнишь „Рамадан“? Помнишь, как эта сука, Ихаб Куливи, чёртов пустынник, назначил за наши головы награды?.. Сдох, как свинья, потому что его прикончил Уэллс, он отправил ребят, и те его трахнули… Помнишь, а эта мразь Мирхофф, он бросил парней, он их предал… но я не забыл, Гелла, я помню… А Бальдир Санит? Чёртов фанатик… Из прекрасной страны, Гелла, что он сделал? Бездарную провинцию, захолустье… Христианин, блять, Гелла, мы ведь могли его остановить, у нас был план, у нас было всё готово, но Мирхофф опять намутил, опять всё засрал… Ну ничего, подруга, ничего. Пришло наше время. Мы их пересидели, Гелла, мы их сделали. Теперь пусть идут на хер, правильно? Теперь мы тут главные. Теперь мы, мы им расскажем… Ничего, мы долго терпели… Но вот мы тут – а где они, тупые членососы, где они все, Гелла? Их забудут, всех забудут, а нас с тобой запомнят, потому что мы начинаем… Мы с утра начинаем новый мир, блять, Гелла, нас запомнят… Нас уже не остановить… Наше поколение, оно заслужило это, мы с тобой это заслужили, Гелла! Скажи, ты рада? Скажи, ты счастлива, Гелла? Мы сделали это, мы теперь можем всё, мы боги, блин, Гелла, понимаешь?..»

Вот такой монолог. Как мне реагировать? «Да, Ленро, я тоже рада…» А он мне: «Ты понимаешь! ты из моих! Вот на этой лестнице, вот на этих ступеньках, – он показывает на лестницу здания Генассамблеи под нами, – там нас чуть не убили, мы с тобой шли рядом, в нас стреляли…»

Тут он поднимает бокал и говорит: «Тост! За нас, Гелла! За тех, в кого стреляли, но недострелили! Кого взрывали, да не взорвали! Кого топили, да не утопили! Тост! За нас! Пей, Гелла, пей со мной!»

И что мне делать? Я его давно знаю, я могу ему сказать, то есть теоретически я могу его прервать и сказать, чтобы он остановился. Но мы не друзья. И никогда не были друзьями.

Я взяла бокал, но я знаю, что там наркотик, и я не могу пить. Я чокаюсь с ним, вино разливается, он смеётся, я едва подношу к губам, а он пьёт залпом. Я поставила бокал, решилась, говорю: «Авельц, вы не в себе». Он мне: «Гелла, мы всех выебали, Гелла!» Я опять: «Авельц, вы не в себе, вы пьяны». Он пожимает плечами: «Я счастлив, Гелла, я совершенно счастлив…»

Я вижу, он оседает на стол, держится за голову руками, у него опять слёзы. Я подхожу к нему, пытаюсь его поддержать, он на мне обвисает. Я оттащила его в комнату отдыха, положила на диван, прощупала пульс, проверила зрачки. Он не хотел отпускать, хватал меня, но я вышла в приёмную, а там сидят и ждут его телохранители. Не агенты ОКО, нет. Курды. Его охрана из «S-Group», люди Савириса. Те самые.

Я им кивнула, говорю: Ленро нужна помощь, они пошли к нему.

Конец истории. Никогда больше такое не повторялось. Но никогда раньше он такого себе не позволял. Он выпивал, бывало, даже во Францию посылал самолёт за вином из своих хранилищ, но Авельц пьяный, Авельц и наркотики – нет, это несовместные вещи.

Не знаю, наверное, у каждого есть тайная сторона. Какой-то фетиш, моменты слабости, помутнения. Я счастлива, что никогда больше не видела эту его сторону. Пусть он носил маски при мне – разные, лучше-хуже, но зато он остался в моей памяти таким, каким захотел остаться.

Авельц-властолюбец, Авельц-псих, Авельц-преступник… Я допускаю, что-то из этого правда. У меня нет доказательств, я вынуждена что-то принимать на веру, а чему-то никогда не поверю, но я и раньше говорила, и Акияме в лицо, и сейчас скажу, хоть вам, хоть всей Сети: для меня Авельц – это тот, в кого стреляли рахибы. Вот и всё.

Гелла давно докурила сигарету, потушила её и теперь задумчиво смотрит перед собой. Голос из-за камеры пытается навести её на мысль, но она молчит около двух минут.

Вскоре я улетела в Женеву, а Ленро отправился в тур по Южной Америке, агитировать за Армию Земли. Мы мало пересекались. Мою ВОЗ и всю социальную сферу курировала лично Акияма, а Авельц забрал себе другие направления.

С той… ситуации я больше не замечала в его поведении странностей. Слухи ходили – но слухи всегда ходят. Например, начальник его канцелярии, Рольф Каде – молодой парень, из Еврокомиссии – жаловался, что в поездку в Южную Америку он запросил триста человек охраны и ещё потребовал местный спецназ ОКО и полицейское сопровождение. А там Бразилия, Венесуэла, Колумбия, Перу, Боливия, Аргентина, Чили, весь континент… Главное, никто не понимал, зачем? Как будто не сам Авельц когда-то придумал шутку, что эффективность охраны обратно пропорциональна количеству агентов ОКО. Бедный Вильк в Париже, наверное, лучшее подтверждение. Так, как Авельца в этой поездке, не охраняли даже Акияму, даже Мирхоффа в лучшие времена.

39. «Ланч с доктором Хаммидом»: Дороти Чомбэ для сайта «Reporters sans frontières»

Конья, Турция.

На выходе из отеля меня встречает «джип» песочного цвета; двое бородатых мужчин в куфиях и бронежилетах осторожно обыскивают меня и помогают залезть внутрь. В салоне машины работает кондиционер, на одном из сидений лежит коврик автоматического массажа, и сидящий напротив меня гладковыбритый мужчина в европейском костюме предлагает мне бутылку швейцарской воды.

Это политический консультант Йюце Гюнгёра, кандидата в президенты Турции от Партии свободы и солидарности, входящий во «Фронт Независимости» Бена Хаммида. К нему, собственно, меня сейчас и везут.

Я смотрю в окно – водитель, наверное, думает что я не ориентируюсь в городе и колесит по центру, запутывая следы. Я знаю, что мы едем в некую мечеть на окраине города; и я знаю, что меня попросили оставить телефон в номере.

– Не думали проверить меня на вживлённые чипы? – спрашиваю я консультанта.

– Мы же вас просканировали, – делает вид, что не испугался.

– А вы уверены в надёжности вашего сканера? – спрашиваю я, и думаю: «Дороти, прикуси язык!»

Консультант улыбается.

– Вы простите, – говорит он. – Предосторожности. После последних событий мы все на ушах.

Под «последними событиями» он имеет в виду покушение на Гюнгёра: во время митинга кто-то из толпы кинул в него осколочную гранату. Полиция считает, это был сумасшедший; но сторонники Гюнгёра уверены – за покушением стоит Особый комитет Организации.

– Как себя вести в обществе доктора Хаммида? – спрашиваю я, и думаю: «Дороти, да заткнись ты уже!»

– Не приближайтесь к нему слишком близко, – на полном серьёзе говорит мне консультант, – и не называйте его «Бенджамин». Бен Хаммид или доктор Хаммид, пожалуйста.

– Хорошо, – поддакиваю я. – Никаких фривольностей!

– Никаких! – не понимает моего юмора консультант. – Доктор Хаммид этого не любит.

Мы наконец заканчиваем бессмысленный круговорот в центре города и выезжаем по северному шоссе: даже плохо зная город, север легко определить: рядом аэропорт. С шоссе мы сворачиваем в небольшой коттеджный посёлок, где останавливаемся около мечети с минаретом. Там меня высаживают, и консультант провожает меня в маленький одноэтажный домик рядом с ней. На пластиковом столе стоит электрический кофейник, в углу – молитвенный коврик, маленький вентилятор. Всё.

В ожидании доктора Хаммида я оглядываю окрестности через окно. Консультант сёрфит в телефоне. Интересно, думаю я, неужели они всерьёз считают, что ОКО может отследить только мой телефон, если захочет шарахнуть по нам ракетой?

Спустя десять минут к мечети подъезжает старый потрёпанный «приус». Бородатые мужчины порываются открыть водительскую дверь, но не успевают, и водитель распахивает её сам – Бен Хаммид собственной персоной. За рулём «приуса», один, без охраны и телохранителей. Придерживая полы белой кандуры и бишта-плаща, он улыбается бородачам и идёт к нам, приветливо помахивая рукой.

– Что ты смотришь? – спрашивает меня доктор Хаммид, обнимая и целуя трижды в щёки. Консультант, кажется, на этом моменте падает с инфарктом – видимо, он пренебрёг поисковиками Всемирной Сети и не смог прогуглить, что я знаю Бена Хаммида пятнадцать лет, и это наше с ним восьмое интервью.

– Не привыкла тебя в таком видеть, – говорю я, – в Ньюарке у тебя был другой стиль.

– Одежда – это символ, – отвечает Хаммид, наливая мне кофе. – В Ньюарке я был с ними, а теперь – я против них. С ними я носил пиджак и галстук, а теперь я с другими – и ношу одежду, от которой их воротит.

– Не сказала бы, что ты «был с ними».

– Я ругал Организацию, я ругал Вилька, ругал Торре, но, ты знаешь, у меня была надежда. Я думал, я смогу их переубедить. Указать на айсберг прямо по курсу… Да, может, я выбирал резкую форму, но в этом был смысл, я хотел их пробудить.

– «Помни Шанхай» – это эпатаж?

– Конечно, эпатаж. Я не чокнутый «джонсит», я нормальный человек. Но это политика, хочешь быть услышанным – выбирай роль и играй…

– И какую роль ты играешь сейчас?

– Ты читала Энсона Карта? Я перечитываю Энсона Карта постоянно. Этот человек видел кое-что, он понимал, о чём идёт речь. Ещё когда эту так называемую Армию Земли придумывали, когда вешали лапшу, что это будет инструмент мира, он написал: «Вы – убийцы». Он знал, во что превратится эта Армия, он знал, как генеральный секретарь Ленро Авельц будет летать со своей свитой и приглашать присоединиться к своему всемирному Вермахту… Это размежевание, Дороти, ты же всё понимаешь. Те, кто примкнёт к нему, пойдут на тех, кто откажется. Это гражданская война, мировая гражданская война, Север против Юга, Восток против Запада.

– Ты ошибся.

– Нет, я не ошибаюсь.

– Генеральный секретарь – Тэкера Акияма, Авельц – первый зам.

– Акияма говорит голосом Авельца. Это кукла. Авельц ей чревовещает.

– Какие есть основания так думать?

– Я не конспиролог, Дороти. Посмотри на факты. Просто посмотри на политику. Что такое администрация Акиямы? Я не знаю и никто не знает. Она обещала восстановить Шанхай, обещала, что это не будет символ, не будет жест примирения, – что же, все мы понимаем, что примирения можно и не ждать. Но она обещала накормить голодных и дать голоса бедным, и где это? Где все её обещания, весь новый курс, обновление? Его нет. Нет администрации Акиямы, Дороти, есть администрация Авельца, и его политика – она ясная, прямая, как шпала. Это продолжение пути Мирхоффа. Если бы его не сбил Шанхай, если бы всё пошло по плану – это весь мир под пятой, это нации без государств и народы без самоопределения, люди без идентичности, без религии, страны без армий, и только деньги, деньги, деньги – по трубам неотурбокапитала, в Ньюарк, в Ньюарк, в Ньюарк. Авельц хочет завершить мондиалистский план. Он хочет навсегда укрепить власть Европы и Севера, навсегда подчинить остальной мир. Лишить его всех средств борьбы за свои интересы – армии, культуры, религии, всего. Вот его план. И он не будет ни с кем считаться… И вот почему мы должны его остановить.

Хаммид пьёт кофе и улыбается мне на этих словах. Не самое подходящее место для улыбки; но он, видимо, решает разрядить атмосферу.

– И как ты собираешься его остановить?

– «Фронт Независимости – Фронт Индивидуальности». Помнишь, откуда это?

– Из Энсона Карта?

– Да. «Фронт Независимости». Мне понравилось это название. Лучше, чем «Фронт Свободы», потому что на свободу наложил свою лапу Ньюарк, это они все говорят о свободе, а мы говорим о независимости, мы говорим о правах, об ответственности.

– Ты говоришь, ты не «джонсит», но ты постоянно цитируешь Карта, – говорю я. – А Карт погиб в Шанхае.

– В Шанхае погиб не только Карт, – парирует доктор Хаммид, – в Шанхае погибло два миллиона китайцев, и что – все они были «джонситы»? Это неправильная, извращённая логика, это логика Ньюарка. Энсон Карт погиб как романтик, он видел, как гибнет старый мир.

Я молчу и наблюдаю, как он расходится, как наша невинная беседа внезапно превращается в одно из его зажигательных шоу.

– Сохранить Организацию уже нельзя. Люди злы на неё, и они готовы воевать, но война – это то, чего она и хочет, это их метод – вражда и ненависть, злость, смерть. Я переплавлю злость мира, я переплавлю разрушение в созидание. Везде, на всех выборах, во всех странах у нас будут свои кандидаты, мы пойдём против Организации и мы честно победим, от деревень до целых стран, до интеграций. Мы возьмём Турцию, мы возьмём Бразилию, возьмём Венгрию, Францию, а потом возьмём и США, мы возьмём США, и вот тогда Ньюарк вздрогнет, мы напомним ему Шанхай, мы устроим Шанхай в Нью-Йорке, конечно, фигурально выражаясь…

Он продолжает излагать свой план: он рассказывает, что здесь, в Турции, проньюаркского кандидата спонсирует «S-Group», а по всей Латинской Америке избирательные кампании таким оплачивает «АмеригоПлас»; он говорит о финансировании «Фронта Независимости», как продал «ХамМед», как его сторонники собирают деньги в Сети и что на каждую сотню волонтёров приходится по одному провокатору; утверждает, что ОКО сидит на их сетях и отслеживает все их переговоры и транзакции.

– А где твой дом? – вдруг спрашиваю я, и он осекается.

– Мой дом… – говорит он, и я знаю, почему он вдруг замолчал; это вопрос с подвохом, он отвечал на него много раз, и всякий раз по-новому. То называл Гану, то Тегеран, то вдруг с пафосом – «весь настоящий, а не „свободный“ мир»… Но я жду другого ответа, я жду правды, и неожиданно Хаммид говорит мне правду: – Я не знаю, где мой дом. У меня нет дома.

– Ты гражданин мира? – спрашиваю я его. – Космополит?

– Я гражданин своей семьи.

– «Фронта»?

– Нет. Семьи в прямом смысле. Моей жены, её родителей, моих сыновей.

Спрашивать, где живёт семья, бессмысленно – про жену он никогда не говорит публично, а оба сына – Гияс и Зариф – путешествуют с отцом и помогают ему.

– Гияс сейчас в Найроби, – говорит Хаммид, – а Зариф здесь, в Турции, в Стамбуле. Собирает информацию, как действующий президент жалуется на нас в Ньюарк…

Доктор Хаммид не может долго говорить о себе. Его быстро сносит на дела мирового масштаба.

– Скажи мне честно, Бен, – спрашиваю я, – весь этот поход за справедливостью, «Фронт Независимости», попытка изменить мир – это же ради детей?

Он отвечает через секунду.

– Нет, – говорит он, – мои дети справятся сами. А вот те дети, родители которых погибли под бомбами, заслуживают знать правду.

Я знаю его пятнадцать лет, но чем дольше мы общаемся, тем меньше я его понимаю. И мне всё больше кажется, что, называя Энсона Карта романтиком, Бен Хаммид имеет в виду себя.

40. «Наедине»: фрагмент из интервью генерального секретаря Акиямы в эфире Рональда Блада

БЛАД: Когда вы объявили о второй фазе расширения Армии Земли, я ждал, что это будет постепенное движение, более тщательная подготовка. Но сейчас это выглядит, будто вы бросаетесь в прорыв без поддержки и кавалерии.

АКИЯМА: Будьте уверены, Рон, кавалерия у нас есть.

БЛАД: У вас нет впечатления, что миссия первого заместителя Авельца приносит больше вреда, чем пользы?

АКИЯМА: О присоединении к соглашению по Армии Земли объявили Чили, Парагвай и Венесуэла, завтра голосует парламент Гонконга. Я не называю это неудачей, я называю это победой.

БЛАД: Но что касается Бразилии?

АКИЯМА: Что о Бразилии?

БЛАД: Целью поездки Авельца вы заявляли вовлечение всей Лиги Южной Америки, а это в первую очередь Бразилия и Аргентина.

АКИЯМА: С Бразилией и Аргентиной мы ведём переговоры.

БЛАД: Своей дипломатией Ленро Авельц раскалывает Лигу Южной Америки, и уровень принятия решений смещается вниз, на национальный ярус…

АКИЯМА: В чём ваш вопрос, Рон?

БЛАД: Опросы показывают, что антагонизм жителей Бразилии, Аргентины, Колумбии, Перу, даже Чили, – антагонизм к Организации – растёт. Рейтинги политиков, открыто поддерживающих Ньюарк, падают.

АКИЯМА: Так?

БЛАД: Поездка Авельца не решила эту проблему, она её только возбуждает. Жители Бразилиа, Ла-Паса, Буэнос-Айреса, Монтевидео, Сантьяго – все жалуются на многокилометровые пробки, полицейские заграждения и запреты, связанные с визитом Авельца. Его миссия на несколько дней парализовала каждую из столиц континента. Ваш личный антирейтинг как генсека Организации в регионе – он выше исторического максимума.

АКИЯМА: Рон, я приношу свои извинения, если они нас смотрят, горожанам. Уверена, господин Авельц присоединяется к моим извинениям. Но несколько дней неудобств – это, вероятно, не самая страшная плата за избавление мира от войны, а именно этим занимается на континенте Авельц.

БЛАД: Я вижу корреляцию: чем больше Авельц говорит об Армии Земли и о мировой безопасности, тем меньше людей верят ему и Организации.

АКИЯМА: Я вижу другую корреляцию: чем больше стран в составе Армии Земли, тем меньше войн и боевых столкновений, тем меньше людей погибнет.

БЛАД: Бен Хаммид, лидер «Фронта Независимости», считает наоборот: что Организация стремится получить военную машину такого масштаба, для того чтобы иметь вариант силового решения любого кризиса в любой части мира.

АКИЯМА: Рон, вы плохо себе представляете, что такое Армия Земли.

БЛАД: Расскажите мне.

АКИЯМА: Армия Земли – это не группировка, а объединение. Вооружённые силы остаются в местах дислокации, у Организации нет собственных войск, это армии государств, сменяется только командование.

БЛАД: Но есть «окончательное решение» и прецедент Шанхая.

АКИЯМА: Мы не наращиваем военный потенциал, мы его сокращаем. Во всех вошедших в состав Армии Земли войсках мы сократили до сорока процентов вооружений, потому что в них просто отпала нужда – зачем наводить оружие на соседей, если от них нет угрозы?

БЛАД: Лучше навести его на врагов Организации?

АКИЯМА: У Организации нет врагов.

БЛАД: «Фронт Независимости» призывает к роспуску Организации, он не враг?

АКИЯМА: Я говорила, и я повторю: Организация – это люди, это взаимопомощь и солидарность, а не вражда.

БЛАД: «Фронт Независимости» – враг Организации?

АКИЯМА: Они считают себя нашими врагами, но это их точка зрения. Я их врагами не считаю. Я считаю их оппонентами и возможными партнёрами.

БЛАД: Партнёрами? Вы готовы сотрудничать с Хаммидом?

АКИЯМА: Организация готова разговаривать и сотрудничать с кем угодно, и с доктором Хаммидом, который много лет провёл в Ньюарке и был частью Организации, безусловно. На любом уровне, который доктор Хаммид сочтёт для себя приемлемым, мы будем разговаривать с ним, спорить, переубеждать и приглашать к партнёрству. И если доктор Хаммид боится, что Организация будет использовать Армию Земли в целях, которые расходятся с интересами человечества, то я могу его переубедить. Давайте опробуем новую форму – если такие страхи существуют и они реальны, по вашим опросам, Рон, – давайте попробуем реформировать структуру Организации. Давайте расширим реальную власть и реальный вес в Организации тех стран, которые передают нам свои армии. Это могут быть дополнительные голоса в Генассамблее или привилегии при ротации в Совбезе.

БЛАД: Администрация рассматривает такие варианты?

АКИЯМА: Мы готовы это обсуждать. И если «Фронт Независимости» захочет действительно «переплавить разрушение в созидание», то пожалуйста – мы ждём. «Голоса в обмен на армию» – справедливая, с моей точки зрения, позиция, и мы готовы идти навстречу регионам.

БЛАД: Надеюсь, Бен Хаммид сейчас смотрит нас в прямом эфире. Надеюсь, он уже набирает телефон с номером вашей приёмной, госпожа генеральный секретарь.

АКИЯМА: У него есть номер, и ему ответят, в этом не сомневайтесь.

41. Рольф Каде: видеозапись интервью, выдержка

Нет, она не согласовала это с ним. Вы серьёзно? Он считал, Организация физически не может снизойти до разговора с «этим арабом». Человек не ведёт переговоры с плесенью. Это прах, пыль под копытами наших коней. Нет. Он даже не смотрел интервью. Догадайтесь, кто смотрел и кто ему сообщил?..

Рольф улыбается, высасывая устрицу. Солнечный свет переливается на серебряном плато с устрицами и на поверхности озера Лаго-Маджоре, в стеклянных витринах ресторана за спиной Рольфа едва заметно отражается съёмочная группа. Рольф ест устрицы и параллельно говорит, и потому чуть запачкал брызгами свою голубую рубашку.

Вся миссия в Южную Америку – это был ад. Он утвердил делегацию в пятьсот человек и потребовал выделить четыре самолёта. То есть что значит – потребовал? Он исполнительный директор Организации, он не требует, он приказывает. Четыре самолёта – нужно четыре самолёта. Но где их взять?.. В Организации двенадцать тяжёлых самолётов: «боинги» у генсека, первого зама и председателя ОКО, два сверхтяжёлых у генштаба Армии Земли, ещё два грузовых, три для перевозки региональных департаментов и два запасных. Запасные я брать не могу, генштаб свои держит на случай войны, генсек и ОКО, очевидно, свои не отдадут, выходит – самолёт самого Авельца и три нужно конфисковать у департаментов.

Один я забрал – африканский департамент полетел к себе в Кейптаун в три захода рейсовыми, а руководителю взамен я подарил «фалкон», но остальные забронированы на два месяца вперёд, и это без учёта ЧП. Ещё два я хотел арендовать, но финансовый департамент стал рвать на себе волосы и кричать, что Организация в дефиците и после Торре денег не осталось вообще. Я пошёл к Авельцу просить о сокращении делегации. Половину этой армии помощников можно было оставить в Ньюарке и посадить на круглосуточную связь – и ничего бы не изменилось. «Нет, – был ответ, – они все мне нужны на месте».

Слава богу, после встречи с президентом Смоллом в Вашингтоне Авельц включил в делегацию его министра обороны и госсекретаря, так что ещё один самолёт дали Штаты, а последний помог арендовать Саид Савирис. Туда я посадил всех военных промышленников, так что в крайнем случае участие «S-Group» я бы даже перед Наблюдательным советом оправдал.

Потом пошли переговоры. Изматывающие. Проходимец Блад прав: Авельц хотел разбить Лигу и работать с каждой страной отдельно. У Южной Америки ведь не было единой армии, зато была взаимная подозрительность и чреватая популистами демократия. Мы занимались шантажом. Авельц вываливал на них всё по территориальным и этническим спорам, валютным войнам, проблемам с транзитом энергоресурсов и демаркацией границ…

Чили, Парагвай и Венесуэла – хорошо, конечно, но Авельц хотел Бразилию. Там ребята упёрлись, приближались выборы, и нос к носу шёл правый радикал из «Фронта Независимости». Правительство на публике демонстрировало оппозицию Организации, чтобы не отдавать «Фронту» голоса, а в кулуарах умоляло нас отложить переговоры на полтора года, после выборов. Авельца это не устраивало. Он разругался с ними и пообещал гнев Господень на их головы, обещал взыскать с них долги по взносам в бюджет Организации за последние двадцать лет и ещё компенсацию по кредитам Всемирного банка. Он давил и давил… Метод бульдозера, как я это называю.

Но, послушайте, шёл третий месяц нашей администрации. И ко «второй фазе» уже присоединилось три страны Южной Америки, и ядерный Гонконг голосовал. Никто не верил, что мы добились этого за два месяца. Все думали, это предварительные договорённости. Из Ньюарка, из Брюсселя, из Лондона мне все звонили и поздравляли, и только Авельц был недоволен и зол, как чёрт.

Мы были в отеле в Ла-Пасе, готовились утром вылетать в Гонконг, где Авельц должен был выступить в парламенте. Он отдыхал у себя, а мы со спичрайтерами готовили текст, и интервью Акиямы у нас шло на фоне… Я пошёл к Авельцу и спросил: «Вы смотрели Акияму у Рона Блада?» Он сказал: «Нет». Я поставил ему запись.

«Ебанутая гейша, – сказал он, дословно. – Кто ей это придумал? Сука Леннер? Ну-ка соедини меня с ним».

Мы дозвонились до штаб-квартиры ОКО в Цюрихе. Леннер был на совещании, его выдернули, он взял трубку, и дальше Авельц полтора часа, не преувеличиваю, полтора часа отчитывал его по телефону. К концу разговора бедный Леннер уже был готов, не знаю, подать в отставку, только бы доказать, что он тут вообще не при чём.

«Какие переговоры с Хаммидом? Кто это вообще? Она чего, совсем с ума сошла?» (Рольф имитирует голос Ленро.)

Повторяю, это был… третий месяц администрации. Он впервые так говорил об Акияме. По крайней мере, при мне.

Я не знаю, был ли у них такой договор. Но по факту получилось так: генсек Акияма занималась социальными вопросами, медициной, образованием, Китаем, экологией и реформами в Организации, в то время как Авельц замкнул на себе три вещи: Армию Земли, ОКО и финансово-экономический блок. Не надо объяснять, что это в сумме?.. Международная безопасность. Те два года, что Авельц был в Ньюарке, а я носил за ним портфель, – все главные решения по безопасности принимались нами.

Армию мы держали через военный комитет Генассамблеи, где Базиль Меро, председатель, быстро проводил все нужные нам резолюции. Главе ОКО Леннеру он звонил каждый день. А финансовый блок он контролировал через своего друга Джованни Эспозито. Изначально Эспозито рассматривали на Всемирный банк, а замом Акиямы по экономике должен был стать человек от Гонконга. Но в последний момент, вот сюрприз, Гонконг передумал и согласился, что Всемирный банк престижнее. Так Ао Сяолуна из ЦБ Гонконга мы поставили на ВБ, а Эспозито занял кабинет в Ньюарке. Они, собственно, так до сих пор и сидят – привет Ао, привет Джо! (Подмигивает.)

Теперь понимаете, почему всех так взбесило интервью Хаммида для «Репортёров без границ»? Да, они показали его человечным, гуманным, живым, и текст перевели на все языки мира, и в Бразилии опубликовали прямо в день начала переговоров, всё ясно. Но суть – «голосом Акиямы говорит Авельц», «администрация Авельца» – вот это задело. Потому что это была правда. Начальник канцелярии Акиямы, Норио Сугияма, звонил мне и спрашивал, что делать, как поступать, какую писать речь.

Конечно, Авельц считал Хаммида проблемой безопасности. И не потому, что он мешал нам по Армии Земли. Нет, Авельц… У него была карта. В резиденции Грейт Килс-2 он в одном из кабинетов повесил большую карту мира, во всю стену. Там были отмечены красные и жёлтые зоны – тлеющие, уже потушенные или только разгорающиеся конфликты. Горячие точки, религиозные, этнические, межгосударственные споры, диспуты о границах. Когда к Авельцу кто-то приходил, он показывал эту карту и говорил: вот что случится, если Организация падёт. Вот, где начнутся войны, где будут гибнуть люди, где вспыхнут ядерные взрывы, вот что случится, если мы отступим. Если победит Бен Хаммид, он имел в виду. Он действительно считал, что Бен Хаммид – не просто демагог. Он считал, что Хаммид опасен, настолько опасен, что сам этого не осознаёт. На волне антиглобалистской реакции, если Хаммид проведёт хоть одного своего кандидата на высший пост в крупной стране и инициирует выход из Организации… всё посыпется.

И поэтому идею Акиямы о переговорах с Хаммидом он воспринял как переход черты. По Хаммиду прошла линия разлома этой администрации. И дальше пошло уже с Индией и Пакистаном, Ближним Востоком, «Сан Энерджи», Леннером, утечками в прессу о его здоровье, паранойей, непонятными врагами, которые вдруг появились…

Но я уверен, что это не Леннер подал Акияме идею о «голосах и армиях». Нет, я думаю, на самом деле идею подал Саид Савирис.

42. Показания Базиля Меро: «Термитник», утечка

Когда Авельц вернулся из Гонконга, я получил приглашение на совещание. Я думал, это будет совещание по главнокомандующему Армии Земли, и подготовил свои кандидатуры. Но совещание состоялось не сразу. Две-три недели после возвращения в Нью-Йорк Авельц не появлялся в штаб-квартире. Никто из тех, с кем я общался, не мог с ним связаться. Говорили, он лёг на обследование, но не в наш МЦО (МЦО ВОЗ: Медицинский Центр ООН при Всемирной организации здравоохранения), а в частную клинику. Говорили, у него что-то с костями.

Но через три недели совещание состоялось. Я пришёл, и мы с ребятами из генштаба его ещё долго ждали. Я пытался переговорить по кандидатам с начальником его канцелярии Рольфом Каде, но тот даже не взглянул на мой список.

Авельц пришёл вместе с председателем ОКО Леннером и Саидом Савирисом. Официально Савирис значился как советник генсека по торговле, но на практике это был очень влиятельный человек. У него был кабинет в «Ракушке», где он проводил встречи, он участвовал в принятии решений по огромному количеству вопросов. Когда Авельцу нужны были деньги на что-то неформальное, он их давал. В некотором роде «S-Group» напоминала мне «Сан Энерджи» по своему влиянию в администрации, хотя, конечно, аморальные ублюдки из «Сан Энерджи» и тихий общий бизнес с Авельцем – это разные вещи. Говорили, кстати, что сестра Саида Савириса – Икрима Савирис – любовница заместителя генсека по экономике Эспозито. Они это скрывали, и правильно делали. Икрима занималась в «S-Group» Китаем и фактически руководила ТНК, пока её брат ушёл в политику. Я много лет занимался международной финансовой коррупцией, я знаю, о чём говорю. Конфликт интересов – очень слабый термин для подобной ситуации.

Но всё же Саид – это гражданское лицо, и он на секретном совещании по безопасности? Я думал выразить протест, но Авельц взял слово и сразу представил именно Саида. Он сказал, у него особая роль. Я удивился – неужели он предложит его на главкома? Это было бы слишком даже для Ленро Авельца.

Но оказалось, совещание вообще по другому вопросу. Авельц разделил его на две части: первая, вводная, была об инкорпорации Чили-Парагвая-Венесуэлы-Гонконга в Армию Земли. Понимаете, Акияма всё-таки лукавила, когда говорила, что Армия Земли – это «объединение, а не группировка». Конечно, не группировка. Но структура. Вертикальная структура с иерархией командования и бюджетного распределения. Раньше, с армиями Северного альянса, Австралии и ЮАР, было проще: они всё-таки сами по себе были эффективные организации, мы просто достроили сверху один этаж. А как быть с новыми, очень разными и по культуре командования, и по структуре, и по деньгам… Я не понимал, и мы это обсуждали.

Вторая часть оказалась менее конкретной, но сногсшибающей. Авельц объявил, что «вторая фаза» расширения Армии Земли только начинается. Я сглотнул. Он объявил, что следующий этап – присоединить Индию и Пакистан. Вот так. Что, простите? Мы пока не знаем, как переварить четыре маленьких армии, а вы предлагаете присоединить две миллионные? двух стран, которые друг друга ненавидят?..

Авельц сказал, что переговоры начинаются со дня на день. И Саид Савирис как раз вернулся из Пакистана, где «прощупывал почву». Неудивительно – у «S-Group» были интересы в Пакистане. Пока Саид рассказывал, я пытался поймать взгляд председателя ОКО Леннера. Мне это удалось – и в глазах Леннера я прочитал недоверие, если не сказать испуг, перед размахом планов нашего первого зама.

Да, он сказал: «Со дня на день начнутся переговоры», – но я не поверил. Я думал, на раскачку потребуется минимум полгода и он снова полетит туда, так что есть время подготовиться. Но уже через две недели в Ньюарк приехали делегации из Пакистана и Индии… Я сразу понял, что это затянется.

Это было видно уже по составу делегаций. Миссию пакистанцев возглавлял Сартадж Биджарани, очень близкий к премьер-министру, второй человек в стране. Авельц его ненавидел. Они сталкивались ещё давно, когда Авельц прессовал его по религии и Сартадж не уступал, и Авельц это запомнил. За столом они рассыпались в комплиментах, но в кулуарах Авельц называл Сартаджа «подонком» и отказывался ему верить, не доверял ни единому слову. А Сартадж специально бесил Авельца и заставлял своих людей надевать традиционные костюмы: белая кофта, длинный жилет, чалма, женщины в платках. Ничего особенного, мы и не к таким нарядам привыкли… Но Авельца это безумно раздражало. Известна история, как он однажды увидел в коридоре делегацию от Катара и предложил мужчине в кандуре деньги взаймы на костюм.

От индусов Авельц надеялся на включение в делегацию Нишанта Редди – бывшего главкома Армии Земли при Мирхоффе – или хотя бы кого-то из его приближённых. Но Редди остался в Дели, а в Ньюарк приехали незнакомые нам люди из правительства и Минобороны. После той роли, которую Индия сыграла в избрании Акиямы, они рассчитывали на особое отношение. Но что мы могли предложить?

На словах и Пакистан, и Индия хотели присоединиться. Но две ядерные державы, да ещё и с территориальным спором по Кашмиру?.. Обе делегации настаивали, что процесс передачи контроля над своим ядерным арсеналом должен начать визави. И хотя в ресторанах Нью-Йорка они с удовольствием ужинали вместе и общались, в конференц-залах они друг друга называли «агрессорами» и настаивали, что их присоединение будет «зеркальным» по отношению к другому. Они боялись, что в короткий момент, когда одна сторона откажется от армии, а вторая ещё сохранит над ней контроль и сможет использовать войска для разрешения кашмирского конфликта в свою пользу. Все понимали, что, скажем, если Индия передаст свои войска Ньюарку, а Пакистан решит в этот момент «подвинуть» границу, то генсек не обрушит на них Армию Земли: что такое Кашмир рядом с перспективой присоединения Пакистана?.. Следовательно, первый присоединившийся окажется в проигрыше, а второй сможет некоторое время диктовать Ньюарку свои условия. И Индия, и Пакистан хотели оказаться «вторым».

Мы настаивали, что процесс присоединения должен быть взаимным и одновременным, они соглашались, кивали, но переговоры шли уже несколько месяцев, а прорыва не было. Мы дебатировали частности: количество боеголовок, самолётов, ПРО, сокращения личного состава и бюджеты, а главный вопрос – кто первый? – так и оставался нерешённым.

«Вторая фаза» буксовала: это видел и я, и Акияма, и все это видели.

И тогда, где-то полгода спустя после начала переговоров, Авельц вызвал меня.

Я поднялся к нему в кабинет, но охрана сказала, что он обедает, и проводила меня в ресторан «Мираж» на двадцатом этаже восточной башни. Там обычно устраивали торжественные ужины для гостей Ньюарка. Авельцу отгораживали зал, и он сидел в тишине, один, ел свой стейк, пил вино и смотрел, как солнце заходит над Манхэттеном.

Я пришёл в «Мираж», Авельц, как обычно, сидел в отдельном зале и обедал. Он не предложил поесть, но предложил с ним выпить. Стал расхваливать какое-то вино, которое ему доставили из Франции, он так всегда делал. Я отказался, и мы перешли к делу.

– Давай поговорим о легальности, – сказал он. – Гипотетически, если я захочу, чтобы Армия Земли взяла под контроль определённый участок границы между двумя суверенными государствами, я смогу это сделать?

– Смотря о каких государствах идёт речь, – ответил я.

– Гипотетически, – продолжил он, – никаких сухопутных сил, никаких боевых действий. Рядом море, и там наш флот, мы просто подводим его к берегу, приводим в боевую готовность, поднимаем самолёты и дроны, спутники фиксируют в живом режиме и передают ракетчикам. Бесполётная зона, и мышь не проскочит, абсолютная безопасность!

– Смотря о каких государствах идёт речь, – повторил я.

– Индия и Пакистан, – сказал он. – Мы возьмём их границу под контроль, мы дадим гарантии статус-кво, и пусть они проглотят свои комплексы и тревоги и спокойно разоружаются. Сможешь это сделать?

– Я не уверен, – сказал я. – Это плохая ситуация, это очень опасный прецедент.

– Чего опасного? Полная безопасность. Армия Земли делает то, ради чего мы её создали.

– Я не смогу добыть вам голоса Азиатского союза, они будут против, – настаивал я. – Это больше похоже на шантаж, чем на миротворчество.

– Но мне нужно это решение, Базиль, – сказал он. – Протащи его через свой комитет.

– Я не смогу это сделать, – сказал я. – Это катастрофа, против будут и Африка, и Южная Америка, и Азия. Вы представляете, какой это подарок Хаммиду? Фактически вы хотите сделать то, в чём он вас обвиняет! Использовать Армию Земли как силовое принуждение! (Да, конечно, так ты и сказал Ленро Авельцу! Как просто говорить в лицо королю правду, да, маленький лжец Базиль?)

– Ну, ты это сделаешь, – сказал мне первый заместитель генсека Организации, – это твоя работа.

И отправил меня. Да, наверное, он действительно считал, что работа председателя военного комитета Генассамблеи заключается в том, чтобы протаскивать решения администрации. Но только к реальному разделению властей, к тому, как реально должна управляться Организация, это его представление отношения не имело. Я не мог поставить подобный вопрос даже на свой комитет, и даже подумать нельзя, какую лавину бы это вызвало, попробуй я поставить такую резолюцию на голосование всей Генассамблеи.

Теперь я понимал, почему Авельц тянул с назначением главкома. Дело было не в козыре для переговоров – он не хотел в решающий момент предложить Пакистану, Индии или Бразилии поставить своего человека, нет. Он просто срезал иерархию. Он хотел использовать Армию Земли как инструмент. Хотел сам отдавать приказы. Имея главкома в статусе «и. о.» и согласие военного комитета, он мог добиться того, чего ему никогда бы не позволил сильный самостоятельный главком.

Я пошёл к Акияме, но её не было в Ньюарке, она улетела в Китай, где брат и сестра Савирисы презентовали ей, как «S-Group» реконструирует Шанхай – на деньги Организации, конечно. Тогда я встретился с начальником её канцелярии Сугиямой. Я рассказал ему об идее Авельца – и получил, к сожалению, ожидаемый ответ. Что Авельц уже давно придумал и педалирует эту идею, что генштаб Армии Земли даже подготовил под грифом «секретно» несколько вариантов, а его канцелярия прорабатывает политическое сопровождение. Операции даже присвоили кодовое название – «Термитник». Очевидно, намекали, что хотя термиты и летают, но вообще-то и на землю спускаются… Наземная операция, значит?..

Я резко заявил Сугияме, что считаю план не просто невозможным, а вредным для Организации. К моему удивлению, он со мной согласился. Он рассказал, что в администрации конфликт по этому поводу и Акияма предлагает альтернативное решение. «Голоса в обмен на армию», её старая идея. Она предложила сложный многоступенчатый план, который значительно усилит влияние Азиатского союза, а именно Пакистана и Индии, в Организации.

В этом противостоянии я решительно поддерживал Акияму. Но Авельц был сильный первый заместитель. Конечно, это не была «администрация Авельца», и генсек говорила своим голосом, но тем не менее Авельц был очень влиятелен. Спор тянулся месяцами: Авельц отказывался обсуждать расширенное представительство и пытался блокировать Акияму. Через своих друзей Савирисов он загружал её масштабными социальными проектами вроде Китая или реформы образования, чтобы у неё физически не оставалось времени на Армию Земли.

Тогда я решил помочь. Я понимал, чем рискую. Для Авельца я превратился в смертельного врага, но я правда считал и считаю, что его план – полное безумие, и с политической, и с военной, и со всех точек зрения. Так что я слил информацию по «Термитнику» в «The United Times».

43. «ЯКОБЫ ПАРАНОЙЯ»: публикация в «OST-REVOLT!»

Согласно Уставу, каждый из кандидатов на высшие должности в Организации в обязательном порядке проходит медицинское освидетельствование в МЦО ВОЗ. В распоряжении редакции оказалось заключение экспертизы МЦО ВОЗ, подписанное директором Ариэлем Гессоном, о физическом и психическом состоянии кандидата на пост первого заместителя генсека Ленро Авельца.

Наша редакция долго спорила, стоит ли его публиковать. Наши источники в Организации подтверждают его подлинность, но, даже признавая важность публичного обсуждения этой достоверной информации, мы все согласны: публикация балансирует на грани этики.

Тем не менее, в свете последней статьи в «The United Times» и раскрытия данных по монструозному, не найти иного слова, плану «Термитник» мы приняли решение. Информация о состоянии здоровья первого заместителя Авельца перешла из разряда «просто» общественно важной в разряд информации, которая может спасти человеческие жизни.

На наших глазах в Ньюарке сложилась ситуация, при которой человек, ответственный за международную безопасность и потенциально способный отдавать приказы Армии Земли, <…> не способен занимать должность по медицинским показаниям. Публикация «The United Times» подтверждает, что мы ходим по краю. Не из-за политических разногласий, но из объяснимого страха перед психически нестабильным человеком, держащим палец на ядерной кнопке, мы обязаны требовать немедленной отставки первого заместителя генсека Ленро Авельца.

Квалифицированная врачебная комиссия, состоящая как из сотрудников Медицинского Центра Организации, так и из привлечённых независимых экспертов, рассмотрев предоставленные ей документы: медицинскую карту Л. Авельца, медицинское заключение его личного лечащего врача, <…> результаты тестов по пакету анализов стандарта ВОЗ, заключение психиатрической экспертизы, установила следующее:

1) Физическое состояние: <…> В возрасте 33 лет в результате покушения на жизнь Л. Авельц подвергся хирургическому вмешательству. <…> заменены на искусственные аналоги: нижняя часть бедренной кости левой ноги, коленная чашечка, малоберцовая кость, связка надколенника и коленный сустав, пересажена нервная ткань <…>. Жалоб нет, состояние искусственных частей тела – хорошее. До сих пор потребности в пересадке органов не возникало. На данный момент диагностировано прогрессирующее нарушение резорбции костной ткани <…> при продолжающемся диффузном уплотнении костной ткани <…>. Лечащий врач Л. Авельца предполагает генное заболевание, во время последнего генного сканирования обнаружены деформации генов <…>. Вероятна разновидность болезни Альберс-Шенберга в лёгкой форме, прогноз благоприятный.

Опасности для жизни и здоровья на данный момент нет. Необходима генная терапия, вероятна трансплантация костного мозга <…> даже при негативном прогнозе длительность лечения не займёт более пяти недель <…>. Данное заболевание может причинять неудобства в виде болевого синдрома, потребности паллиативного лечения, повышенной чувствительности ЦНС, однако с низкой степенью вероятности скажется на работоспособности.

2) Психическое состояние: <…> С возраста 27 лет Л. Авельц страдает от приступов эпизодической пароксизмальной тревоги (панического расстройства). <…> Во время обучения в Академии Аббертона Л. Авельц страдал от продолжительных депрессий, и один из пяти врачей, составлявших характеристику для выпускного резюме, высказал опасение о наличии у Л. Авельца биполярного аффективного расстройства <…>, подтверждений нет. На протяжении жизни неоднократно приходилось принимать антидепрессанты: в 33 года, на фоне ранения и личного потрясения, в 37 лет, по рабочим обстоятельствам (в связи с уходом из Организации), в 42 года, после гибели приёмной дочери, однако зависимость к антидепрессантам не сформировалась. <…> В последние десять лет, даже после гибели приёмной дочери, по сведениям личного лечащего врача, депрессии не наблюдались. <…> Обсессивно-компульсивное расстройство успешно купируется лекарственными препаратами. После ранения в возрасте 33 лет подтвержен лёгкой форме агорафобии <…>, редкие панические атаки, происходящие на открытых пространствах и/или при значительном скоплении людей. В замкнутом пространстве чувствует себя комфортно. Данное состояние может являться не расстройством, а осознанным страхом за свою жизнь. <…> То же самое касается приступов якобы «паранойи», которой тяжело не поддаться в условиях, в которых на протяжении многих лет живёт и работает Л. Авельц.

Комиссия полагает, что психическое состояние Л. Авельца не оказывает влияния на трезвость и взвешенность принимаемых им решений. Строгое соблюдение врачебных инструкций свидетельствует, что психические проблемы Л. Авельца носят незначительный характер. <…>

Л. Авельц полностью способен осознавать и принимать ответственность, полностью дееспособен для исполнения обязанностей первого заместителя генерального секретаря.

Редакция журнала обращает внимание, что, несмотря на ясную формулировку Устава, требующую обязательного освидетельствования в МЦО ВОЗ, комиссия приняла решение, «рассмотрев предоставленные ей документы». Открытым остаётся вопрос, согласилась ли комиссия МЦО на подобное грубейшее нарушение правил добровольно?

44. Показания Икримы Савирис: файлы 39–45, выдержки

39. Авельц не верил, что за утечкой стоит председатель военного комитета Базиль Меро. Он считал, Базиль не решился бы на это сам. Он постоянно повторял: «Это враги, это враги, это враги», – и Саиду, и мне, и все слышали это от него регулярно. Неудача? – «Это враги». Что-то идёт не так? – «Это враги». Люди голосуют за «Фронт Независимости»? – «Враги, заговор врагов». <…> Под этой вывеской – «это враги» – прошёл весь второй год администрации Акиямы. Но кто эти враги? Кого он имеет в виду? Не «Фронт» Хаммида, нет. Ленро верил, что у него есть враги внутри администрации. Не сверху – хотя Акияме и моему брату он доверял всё меньше, – но снизу, в среднем звене. Это не разглашалось, но он поручил Корнелии Францен провести аудит Особого комитета – он считал, в ОКО существует враждебная ему лично группа, «секция», глубокая структура, которая преследует какие-то свои интересы.

Он говорил об этом с Саидом. Он считал, именно от ОКО террористы «Революции-49» узнали, что он окажется в Большом театре. Он прессовал Леопольда Леннера, требовал результатов, новых выводов по «Ночи». Но Леннер ничего не мог ответить – он действительно возобновил расследование, но ничего не обнаружил. Приказ об атаке отдал Токко Меонг – лидер «Революции-49», и известно, что он имел информатора в ФСО России. <…> Но «Революция-49» разгромлена ещё Керро Торре, Токко Меонг убит, все лидеры либо устранены, либо арестованы, китайский терроризм подавлен… Но Авельца такой ответ не устраивал. Он давил на Леннера, чтобы тот нашёл ему «врагов».

40. У меня есть предположение. Доказать его я пока не могу, может быть, в ближайшие дни какие-то документы вскроются. Медсправку в OST-REVOLT! слил он сам. Зачем? Думал, напугает Индию и Пакистан. Докажет, что «Термитник» – это не «один из» вариантов, что Ленро Авельц – лидер администрации! – готов пойти на крайние меры. Даже если это невыгодно, нерационально, Авельц – безумец, параноик, он отдаст приказ. <…> Армия Земли закроет воздушное пространство над границей, и попробуй открой огонь хотя бы по одному дрону… Патовая ситуация. Индия и Пакистан тогда либо продолжат эскалацию, и это ядерная война, либо разоружатся – и, если предположить, что Ньюарком руководит безумец, логично выбрать второе. <…> На одной из встреч «Монтичелло», кажется, в Японии, Ленро говорил о такой стратегии. «Стратегия безумца» – это придумали Шеллинг и Кан в XX веке, её использовали Никсон и Эйзенхауэр, мы моделировали её на занятиях по теории игр в Аббертоне. <…>

41. Авельц усиленно создавал впечатление, что он – настоящий центр администрации. Все эти «администрация Авельца», «голосом Акиямы говорит Авельц» – всё это ему льстило. Мифы, что Акияма ни шагу ступить без него не может, он распускал сам. Идея была в том, что Авельц – «злой полицейский», а Акияма – «добрый». Эта комбинация оставляла администрации широкий оперативный простор. Но – администрации, всей администрации, нашей всей команде: Акияме, Леннеру, Саиду, мне, всем нам – всему клубу «Монтичелло». <…>

Когда он озвучил нам свой план, когда объявил, что хочет взять Ньюарк… Это был массовый гипноз. Он превратил «Монтичелло» в штаб своей революции. Это же заложено в названии. М – «Монтичелло», «Меритократия», «Мондиализм». Авельц часто разглагольствовал о новой аристократии. Он говорил, отличительным признаком является то, что войти в неё может каждый. Это звучало чарующе. До той поры, пока ты не понимал, что идеальный мир, по Ленро Авельцу, – это мир, где правит Ленро Авельц. Он один знает, как всё устроено. Им надо восхищаться и ему повиноваться. Любое противостояние, несогласие приближает гибель человечества. Его мегаломания, его эгоцентризм, его вера, наверное, искренняя убеждённость, что он один может спасти мир, – всё было в нём с самого начала. И я это видела, и Саид видел, и Акияма видела.

Но раньше он хотя бы согласовывал свои планы с нами. Принимал коррективы. Он же с самого начала понял – генсеком ему не стать. Он сознательно пригласил на первую позицию Акияму, он доверился ей. <…>

42. Он подвёл Тэкеру уже в самый первый день. Мы долго обсуждали, как быть с Армией Земли. Все – и Саид, и Акияма, и Леннер – все считали, что «вторую фазу» нельзя объявлять сразу. Только Авельц был против. Он считал, всё равно «враги» всё узнают, всё равно будет утечка, надо идти в бой с поднятым забралом. Акияма просила его исключить часть про Армию Земли из доклада. Он отказался. <…>

Потом конфликт в связи с Хаммидом. Сперва Авельц считал, что это Леопольд Леннер подсказал Акияме предложить ему переговоры. Потом он обрушился на Саида. У нашей семьи были давние связи, «S-Group» сотрудничала с «ХамМед», и у нас были выходы на Хаммида. Акияма действительно поручила Саиду найти к нему подход, и мы говорили с Хаммидом. Но Хаммид был человек идейный, он согласился сотрудничать только по конкретной повестке… Авельц разозлился на Саида. Он думал, это Саид плетёт интриги за его спиной. <…>

Авельц ведь видел себя идеологом администрации. Он считал, он будет настоящим руководителем, а Тэкера – ширмой, она должна взять на себя рутину. То есть, наоборот, конечно, он хотел быть в её кресле, и чтобы она была в его. Но она так не считала. Мы ведь все, всё «Монтичелло», мы все из Аббертона. У каждого из нас своё «ви́дение». <…> И Акияма сама принимала решения. Если они расходились с мнением Авельца, начинались конфликты, но она не уступала.

Посмотрите: у него ведь ничего не получалось. Всё шло так хорошо: податливый Вильк, тупой Керро Торре, теракт в Париже и умоляющий его пойти на компромисс генсек, яркая Акияма, колоссальный ресурс «Монтичелло»… А что в итоге? Чем он должен заниматься – прислушиваться к мнению каких-то оборванцев, голосующих за Хаммида? Вести долгие переговоры, просчитывать реакцию? Легче объявить всех врагами, везде искать заговор. <…>

Он провалил переговоры по «второй фазе». Он напугал Южную Америку, и Азия чуть с ума не сошла, когда после «Термитника» им показали медсправку. Акияма тогда лично остановила переговоры, она их заморозила и вернула Авельца с небес на землю.

Она заставляла его идти на трибуну Генассамблеи и отчитываться. Он это ненавидел. Но это была его обязанность как первого зама, и она приказывала ему, и он подчинялся. <…>

43. Авельц вызвал к себе Леннера и приказал ему поднять материалы по «Сан Энерджи». Те из себя уже ничего не представляли. Мы перехватили весь Китай, это было трудно, но мы справились. Теперь Ньюарк возобновил финансирование «Лазаря», «Революцию-49» практически уничтожили, и регион нуждался в спокойном развитии. <…> Остатки «Сан Энерджи» держали энергосети в Юго-Восточной Азии. Там ещё крутились средства от испытаний биологического оружия, но уже никаких денег террористам, всё в прошлом… «Сан Энерджи» освещали Мьянму, Таиланд, Бангладеш, Вьетнам, Камбоджу, Лаос. <…>

Убить «Сан Энерджи» сейчас – поднять старые дела, изъять документы, арестовать счета – значило похоронить Юго-Восточную Азию в кризисе на несколько лет. <…> Авельц знал про риски. Но он ненавидел «Сан Энерджи». У него были личные мотивы. Никто из нас не любил «Сан Энерджи», их вообще никто не любил. Но есть логика, есть объективные обстоятельства… Авельц их отменил. Он под камеры, публично приказал Леннеру уничтожить «Сан Энерджи». Тот не посмел ослушаться. Результат? Экономика Юго-Восточной Азии стагнирует. Эспозито и Всемирный банк теперь спасают её от катастрофы. «Джонсизм» процветает, «Фронт Независимости» получает восемьдесят пять процентов поддержки.

45. Моллианда уже не жила с ним. Она курсировала между съёмками в Лос-Анджелесе и Лондоне и в Нью-Йорке не появлялась. <…> Некоторое время мы с Саидом и с Тэкерой питали надежду, что нам удастся влиять на Авельца через неё. Но Моллианда сказала, что они «почти не общаются» и что её муж «изменился». <…>

В рекордный срок, за какие-то два года, Авельц настроил против Организации весь мир. Все его грандиозные планы проваливались. Акияма требовала остановиться, сосредоточиться на социальных проектах, играть вдолгую. Но Авельц торопился. Я не знаю, возможно, у него обострилось его костное заболевание. Я видела, он пачками глотал болеутоляющие… Он считал, что у него мало времени. И он рисковал. Сперва Армия Земли, потом «Термитник», потом какой-то ничтожный Хаммид, который почему-то по опросам популярнее генсека. <…> При мне он никогда не обсуждал его убийство, но мне известно, что однажды он высказался в адрес президента Турции, тогда он был кандидатом: Гюнгёр, Йюце Гюнгёр. Это было совещание, там были Леннер, Акияма, Саид и Авельц. Они обсуждали, что делать с Турцией, где президентом станет человек Хаммида. Саид рассказывал, что Ленро долго молчал, а потом вдруг сказал: «Дрон на митинг, ракета, вот и всё. Свалим на террористов, после Парижа всё съедят». Сказал и засмеялся. <…>

Никто не понял, шутит Авельц или говорит серьёзно. «Я не могу понять, что с ним случилось, он что, совсем свихнулся?» – сказал мне брат. До кризиса в Ираке остались считаные недели.

45. Ток-шоу «The NeWest Ark»: «Неспокойный юбилей – 2 года администрации Акиямы»

МИКА: В Нью-Йорке час дня, в Сингапуре час ночи, в эфире «Новейший Ковчег», я – Мика Жискар, и я говорю «добрый день» или «добрый вечер» всем, кто смотрит или слушает нас на всех континентах мира. Сегодня наша программа в некотором смысле итоговая: мы будем пытаться подводить итоги и делать выводы из тех двух лет, что Организацией руководит Тэкера Акияма. Это «неспокойный юбилей»: количество проблем, с которыми сталкивается молодая администрация, растёт с каждым днём. Это очевидно и её сторонникам, и оппонентам, и сегодня мы поговорим как с первыми, так и со вторыми. Но плох тот юбилей, где именинник не произносит первое слово. Поэтому в первом блоке программы мы обсуждаем события текущих часов, даже минут: прямо сейчас в Ньюарке продолжается заседание Совета Безопасности, на которое вызвано высшее руководство администрации. Слово нашему ньюаркскому корреспонденту. Дональд?

ДОНАЛЬД: Мика, добрый день! Действительно, Совет Безопасности единогласно постановил вызвать на заседание высшее руководство Организации, причём не только генерального секретаря Акияму, но и двух её заместителей – первого зама Авельца и заместителя по регионам Эррана. Пресс-релиз обновился буквально пять минут назад, и теперь там появились председатель ОКО Леннер, советник генсека Савирис и новоназначенный главком Армии Земли, адмирал Гэ Криньола…

МИКА: Прояснились ли детали повестки дня расширенного заседания Совбеза?

ДОНАЛЬД: Заседание созвано по представлению Азиатского союза, и сейчас идёт обсуждение проблем азиатской безопасности. Это в первую очередь конфликт между Ираном и Саудовской Аравией. Но проблему энергетического кризиса в Юго-Восточной Азии и «индо-пакистанский тупик», как его называют, тоже обсуждают.

МИКА: А что с назначением адмирала Криньолы? Включение его в список что-то означает?

ДОНАЛЬД: Пока неизвестно. Коллеги предполагают, что Совбез может обсуждать военное вмешательство, возможно, Совбез хочет проэкзаменовать Гэ Криньолу по его позиции в отношении «Термитника». В любом случае и генсек, и её заместители, и главком Криньола уже в здании, мы с минуты на минуту ожидаем их в зале Совбеза.

МИКА: Спасибо, Дональд! Мы вернёмся к тебе. А пока я напоминаю нашим зрителям, что адмирал Гэ Криньола, бывший глава ВМФ Гонконга и ответственный за ядерные силы города-государства, один из активных лоббистов присоединения Гонконга к Армии Земли, был назначен на пост главнокомандующего Армией Земли две недели назад. До этого почти два года Армией Земли командовал исполняющий обязанности. Генсек неоднократно подвергалась критике как со стороны Генеральной Ассамблеи, так и со стороны Совета Безопасности за нежелание назначать главнокомандующего. Согласно общепринятой версии, против назначения выступал первый заместитель Авельц. Изменил ли он своё мнение и поддержал ли кандидатуру Криньолы – неизвестно. Уже после назначения Криньолы, шесть дней назад, Ленро Авельц выступал перед Генассамблеей с отчётом. Давайте посмотрим отрывок его общения с делегатами.

СПИКЕР: Хари Вахид, Индонезия, пожалуйста.

ХАРИ: Господин Авельц, это удивительно, что ваша речь была посвящена международной безопасности и вы ни слова не сказали о назначении Гэ Криньолы.

АВЕЛЬЦ: А что я должен сказать?

СПИКЕР: Господин первый заместитель, пожалуйста…

ХАРИ: Как первый заместитель, вы являетесь куратором Армии Земли, представление кандидатуры на пост главкома – ваша обязанность.

АВЕЛЬЦ: Да, это так.

ХАРИ: Вы представили кандидатуру адмирала Криньолы?

АВЕЛЬЦ: Я всецело поддерживаю адмирала Криньолу, я поддерживаю его назначение, Криньола – выдающийся военный.

ХАРИ: Меры, которые вы собираетесь принять для стабилизации ситуации в Африке и на Ближнем Востоке, где задействована Армия Земли, – они одобрены Криньолой?

АВЕЛЬЦ: Меня зовут Ленро Авельц, не Гэ Криньола. Вызовите Криньолу и спросите его.

СПИКЕР: Господин первый заместитель, при всём уважении, господин Хари Вахид задаёт правомерный вопрос.

АВЕЛЬЦ: Я постоянно нахожусь на связи с генштабом, мы всё обсуждаем постоянно.

ХАРИ: Мы знаем, господин Авельц, что генштаб поддерживает любые ваши решения последние два года, мы это знаем.

АВЕЛЬЦ: О чём мы говорим? Вы что хотите узнать?

ХАРИ: Обладает ли Гэ Криньола независимостью?

АВЕЛЬЦ: Армия Земли – независимая структура.

ХАРИ: Обладает ли Криньола независимостью, будет он отстаивать вашу позицию или собственную?

АВЕЛЬЦ: Хари, мы как с тобой разговариваем? Ты задал вопрос? Теперь я тебе отвечаю, и если ты хочешь услышать мою позицию, позицию администрации, то замолчи. Значит, я отвечаю делегату от Индонезии: Армия Земли – это независимая структура, и главнокомандующий Армией Земли – независим в принятии решений. Всё.

МИКА: Вот что сказал первый заместитель Авельц. К нам в студии присоединяется Чарльз Лионель Саглам, политолог и бывший руководитель пресс-службы Организации в Европе.

САГЛАМ: Здравствуйте. Я не могу понять, мне интересно, как это он так стоит?..

МИКА: Да, Авельц стоял, опираясь всем весом на трибуну, положив на неё локти…

САГЛАМ: Это он демонстрирует презрение? Вернее, даже не демонстрирует, это такое у него отношение к Генассамблее?

МИКА: Есть сведения, что он болен. У него проблемы с костями.

САГЛАМ: Ему трудно стоять?

МИКА: Я не знаю, Чарльз, возможно. Когда вышла публикация OST-REVOLT! – помните?

САГЛАМ: Да, его медкарта…

МИКА: У нас был врач, специалист по мраморной болезни, остеопетрозу. Он утверждал, что Авельц носит корсет и что, судя по диагнозу, у него сильные хронические боли.

САГЛАМ: Понимаю…

МИКА: Что имел в виду Хари Вахид своим вопросом?

САГЛАМ: Очевидно, «Термитник».

МИКА: Позицию Криньолы по «Термитнику»?

САГЛАМ: Скорее, по правомочности администрации использовать Армию Земли… Предполагать, даже просто предполагать использование Армии Земли в ситуациях, где нет никакой угрозы мировой безопасности.

МИКА: Вы думаете, сейчас в Ираке такая опасность есть?

САГЛАМ: Думаю…

МИКА: Поэтому Криньола вызван на Совбез?

САГЛАМ: Я думаю, генсек сегодня всё доложит сама. В Ираке ситуация неприятная, очень острая, фактически саудиты и иранцы на линии огня…

МИКА: О чём и речь. Время «Термитника»?

САГЛАМ: Первому заместителю Авельцу бы этого хотелось. Но мне кажется, генеральный секретарь предпочтёт методы дипломатии.

МИКА: Посредничество?

САГЛАМ: Да, или санкции в крайнем случае. Это же давняя идея в Ньюарке, не будем лукавить, – вводить санкции против исламских теократий?

МИКА: Да, и кстати, эту идею лоббировал сам Ленро Авельц при Мирхоффе.

САГЛАМ: Вот, при Мирхоффе.

МИКА: Но там речь шла о правах человека, о соблюдении прав, а не об умиротворении.

САГЛАМ: Мика, ну а что, санкциями умиротворять нельзя?

МИКА: Санкции рассчитаны на перспективу. А здесь проблема быстрого реагирования.

САГЛАМ: Вы рассуждаете прямо как наш первый заместитель.

МИКА: Вы мне льстите.

САГЛАМ: Посмотрим. Но в Ираке ведь в чём история – это борьба за наследство Исламского государства, которое распадается, уже распалось, это борьба за территории… Речь тут не идёт о национальных интересах. И Иран, и Саудовская Аравия уверяют, что это важно, но они могут на линии разграничения стоять хоть сто лет.

МИКА: Но там Багдад.

САГЛАМ: Да, Багдад это важно.

МИКА: И тысячи людей, беженцы, там гуманитарный кризис.

САГЛАМ: Да. Да. Вот и посмотрим, как администрация с ним справится.

МИКА: Пока заседание Совбеза не возобновилось и у нас есть ещё несколько минут, поговорим о вашей книге? Чарльз Саглам – автор биографии Габриэля Вилька…

САГЛАМ: Первой полной биографии, основанной на документах. Да, она только поступила в продажу, называется «Запрягая Шторм. Габриэль Вильк».

МИКА: Интригующее название.

САГЛАМ: Мне его подсказали. На самом деле, это ведь то, чем Габриэль Вильк всю жизнь занимался…

МИКА: Чарльз, кто убил Габриэля Вилька? Это правда были остатки «Революции-49»?

САГЛАМ: На самом деле, следствие ещё не закончено, оно ещё идёт. Версия, что это была группа «Революции-49», изолированная группа, исполнявшая последний приказ Токко Меонга, – она есть, она популярна.

МИКА: Но у вас сомнения?

САГЛАМ: Не только у меня. Исполнители – да, скорее всего. Но следствие не закончено, Международный суд, специальная комиссия суда ещё расследует. Токко Меонг мёртв, его легко во всём обвинить. Но вся цепочка…

МИКА: Ясно! А у нас на связи Дональд из Ньюарка. Дональд, что происходит?

ДОНАЛЬД: Мика, прессу запустили в зал Совета Безопасности… Сейчас нас чуть-чуть оттесняют, потому что в зале уже председатель Особого комитета Леннер, уже вошёл заместитель Эрран… Входит главнокомандующий Криньола, видите, адъютант несёт за ним… раз, два, три, четыре папки.

МИКА: Интересно, зачем такое количество папок.

ДОНАЛЬД: Криньола и Эрран садятся за стол, вот Саид Савирис, он вместе с Леннером садится за креслом, предназначенным для генсека… Рядом с местом генсека больше нет мест.

МИКА: Где будет сидеть Авельц? Первый заместитель должен сидеть рядом с генсеком.

ДОНАЛЬД: Вот входит Авельц, с ним его личные телохранители, это не охрана Особого комитета, это его личные охранники-курды.

МИКА: Знаменитые курды Авельца из «S-Group».

ДОНАЛЬД: Ленро Авельц проходит мимо Саида Савириса, здоровается с Леннером, садится за стол, от генсека его отделяют Эрран и Криньола.

МИКА: Он не очень хорошо выглядит.

ДОНАЛЬД: Да, возможно, переутомление…

МИКА: Затемнённые очки, волосы… ему не идут длинные волосы.

САГЛАМ: Возможно, болезнь, как мы предполагали?

МИКА: Рассадка странная.

САГЛАМ: Раньше он всегда сидел рядом с Акиямой.

МИКА: По протоколу Эрран, третий зам, не может сидеть ближе, чем первый.

САГЛАМ: Да, это какое-то нарушение протокола.

МИКА: Это знак?

САГЛАМ: Учитывая, что он не поздоровался с Савирисом…

МИКА: Ну или они уже виделись с утра.

ДОНАЛЬД: Все встают! Входит генсек!

МИКА: Тэкера Акияма в красном костюме – отсылка к Шанхайской речи?

САГЛАМ: Ей вообще идёт красный цвет.

ДОНАЛЬД: Акияма занимает место. Слово берёт председатель Совбеза…

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Уважаемые коллеги, мы продолжаем заседание Совета Безопасности. К нам присоединилась генеральный секретарь Тэкера Акияма. Заседание созвано по инициативе Азиатского союза, я даю слово его представителю. Пожалуйста, госпожа Сухраварди.

СУХРАВАРДИ: Благодарю вас, господин председатель. Азиатский союз настоял на созыве заседания в силу своей глубокой обеспокоенности ситуацией, сложившейся на Ближнем Востоке. Азиатский союз хотел бы получить разъяснения от генерального секретаря, какие меры на данный момент приняты для того, чтобы урегулировать конфликт между Ираном и Саудовской Аравией. На данный момент Азиатский союз не понимает степень вовлеченности Организации в разрешение ситуации, и с учётом того, что ранее Организация уже позволяла себе непродуманные шаги, которые сами по себе оборачивались угрозой безопасности Азии, мы бы хотели заранее получить разъяснения…

МИКА: Намекает на «Термитник»?

САГЛАМ: Или даже на Шанхай.

АКИЯМА: Я благодарю Совет Безопасности за обеспокоенность и готова дать полный отчёт. Но сначала я прошу заместителя Эррана сообщить консолидированную позицию администрации по событиям в Ираке.

ЭРРАН: Спасибо, госпожа генеральный секретарь. Я связывался с нашими представителями в регионе буквально десять минут назад. Организация всегда поддерживала, поддерживает и будет поддерживать борьбу государств региона с террористическим образованием «Исламское государство». Во время военной операции, которую Исламская Республика Иран проводила последние месяцы, Армия Земли поддерживала наземное наступление и предоставила свои авианосцы в Персидском заливе для дозаправки самолётов. Подробности вы можете запросить напрямую у главнокомандующего Криньолы. Организация уверена, что распад Исламского государства – естественный процесс, который в конечном итоге приведёт к установлению мира…

МИКА: Чарльз, вам не кажется, что о военной операции должен докладывать кто-то другой?..

САГЛАМ: Кажется, Мика, да. Армию Земли курирует Авельц.

ЭРРАН: …при этом Организация исходит из того, что приоритетом должны оставаться интересы жителей региона, и в первую очередь – несчастные жители территорий Ирака и Леванта, которые много лет назад, к нашему общему горю, оказались заложниками террористической группировки. Понимая, что полномасштабная война против Исламского государства повлечёт лишь ещё большие жертвы среди мирного населения, Организация ранее ограничивалась разовыми военными акциями и гуманитарной помощью.

Теперь же Исламское государство доказало свою нежизнеспособность: начавшиеся внутри него междоусобицы и кровопролитная гражданская война стали закономерным итогом многолетнего разложения. Стычки между «наследниками» Исламского государства в последние годы всё сильнее угрожают мирному населению. В этой связи Организация поддержала правительство Ирана в решении о военной интервенции. Освобождение территорий от границы с Ираном на запад вплоть до реки Евфрат, сокращение зоны власти Исламского государства до бесплодных пустынь, отсечение его от месторождений нефти, освобождение Багдада – мы приветствуем.

Однако, когда Королевство Саудовская Аравия заявляет, что до семидесяти процентов мусульман, населяющих освобождённую территорию, исповедуют суннизм, – мы принимаем это со всей серьёзностью. Мы понимаем опасения короля Фейсала II и его желание выступить защитником суннитов. Зная долгую и непростую историю отношений между Ираном и Саудовской Аравией, Организация не станет осуждать короля Фейсала II за решение выдвинуть войска на границу реки Евфрат. Мы уверены, что его решение продиктовано желанием помочь суннитскому населению и дать ему возможность выбирать: остаться ли на освобождённых Ираном территориях или уйти в Королевство Саудовская Аравия. Организация не считает этот конфликт военным или территориальным, Организация рассматривает его как религиозный.

МИКА: Религиозный конфликт!

САГЛАМ: Особенно если учесть заявления Фейсала, что теракты в Саудовской Аравии спонсирует Иран.

СУХРАВАРДИ: Благодарим за брифинг, заместитель Эрран. Я рада, что вы определились с типом конфликта. Я повторяю вопрос к генеральному секретарю: какие приняты меры для его разрешения?

АКИЯМА: Спасибо, заместитель Эрран. От имени администрации я хочу сделать два заявления. Во-первых, как уже сказано, приоритетом являются интересы людей. Я твёрдо настроена любыми средствами не допустить военных действий. Несчастные люди едва освободились из-под тирании Исламского государства не для того, чтобы попасть под перекрёстный огонь. Я заявляю: Армия Земли применена не будет. Этот сценарий не рассматривается. Главнокомандующий Криньола подтвердит мои слова.

КРИНЬОЛА: Это так. Военное вмешательство не рассматривается.

МИКА: Ого!

САГЛАМ: Она вызвала главнокомандующего для одной реплики?..

МИКА: Заявления генсека теперь нуждаются в подтверждениях?

САГЛАМ: Шлейф наполеоновских планов Авельца…

АКИЯМА: Во-вторых, с руководством Организации связался лидер «Фронта Независимости», доктор Бен Хаммид. Как человек, глубоко погружённый в проблематику региона и пользующийся влиянием в том числе в религиозных кругах, он вызвался стать посредником между Ираном и Саудовской Аравией. Я приняла его предложение. Со стороны Организации я назначила специального представителя по урегулированию – Саида Савириса. Господин Савирис много лет возглавлял «S-Group», крупнейшую ТНК Ближнего Востока. Он вёл дела и в странах Залива, и в Иране, он лично и давно знает и короля, и великого аятоллу. Он хорошо знаком и с доктором Хаммидом. Я уверена, их совместная работа поможет нам прийти к компромиссу…

АВЕЛЬЦ: Прошу прощения, генеральный секретарь. Я бы хотел подчеркнуть, что сейчас это носит предварительный характер…

АКИЯМА: Я подписала приказ о назначении Савириса спецпосланником, по окончании заседания он вылетает в Стамбул на встречу с доктором Хаммидом…

АВЕЛЬЦ: Мы ценим инициативу, однако у нас есть сомнения, действительно ли они хотят помочь или ещё больше дестабилизировать…

АКИЯМА: Первый заместитель, вам отключить микрофон? Говорит генеральный секретарь. Вы молчите. Вот так. Теперь я хочу упредить следующий вопрос представителя Азии и дать комментарий по энергетическому кризису в Юго-Восточной Азии.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Пожалуйста.

АКИЯМА: Банкротство «Сан Энерджи» – это прямое следствие дела, которое Особый комитет Организации возбудил и ведёт против корпорации. Но это дело не имеет политического подтекста. Расследование начал не председатель Леннер, расследование велось много лет. Собран огромный архив документов, и представленные в суде материалы – это лишь малая часть этого архива. Уверена, что судебный процесс против топ-менеджмента «Сан Энерджи» затянется на долгие годы. Организация считает: главная вина «Сан Энерджи» не в уклонении от уплаты налогов, она в испытаниях запрещённого биологического оружия. Именно поэтому администрация приняла решение действовать максимально быстро и жёстко. Мы отдаём себе отчёт о последствиях, к которым привело это решение. Привычные условия жизни тридцати процентов населения региона оказались нарушены. Десятки миллионов лишены электроэнергии. Это гуманитарный, а не энергетический кризис. В ближайшие дни в Хошимине состоится встреча представителей правительств стран региона и ТНК; для того, чтобы подчеркнуть значение, которое мы придаём разрешению кризиса, я отправляю на встречу своего первого заместителя Авельца. Поручаю вам, мистер Авельц, провести тщательную работу и в течение недели найти решение. Это безотлагательно. Вам ясно?

АВЕЛЬЦ: Да, госпожа генеральный секретарь.

АКИЯМА: Отправляйтесь в Хошимин и держите меня в курсе. Рассчитываю на вас.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Благодарю вас, госпожа генеральный секретарь. Сейчас слово представителю Северного альянса – господин Волков, пожалуйста.

ВОЛКОВ: Спасибо, господин председатель. Во-первых, Северный альянс хотел бы ещё раз выразить одобрение в связи с назначением Гэ Криньолы на пост главнокомандующего Армией Земли и поздравить его. Гэ Криньола – опытный военный, проявивший себя…

МИКА: Пока продолжается заседание Совбеза, нам в прямом эфире поступают кадры с выступления доктора Хаммида. Он выступает на митинге в Будапеште, на площади героев.

ХАММИД: …Я согласился принять участие в миротворческой миссии совместно с Организацией… не потому, что я примирился с ней, а потому, что высшей ценностью для меня и для всех нас являются человеческие жизни, и я не позволю спеси, или гордыне, или высокомерию – не позволю нашему политическому противостоянию с Организацией стать причиной войны, гибели и страданий людей. Когда речь о вере, об идеях, о политике – я первый враг Организации, но когда речь о людях – я готов идти хоть с сатаной, хоть с Акиямой, только бы остановить войну. Я выезжаю в Стамбул, где встречусь со спецпосланником генсека, с Саидом Савирисом, человеком честным, одним из немногих честных людей в Организации, и я уверен, мы с ним найдём решение, мы убедим их договориться… Когда в Ираке воссияет мир, мы вернёмся и пойдём походом на Ньюарк, мы свалим мировых тиранов, лордов Организации, но до тех пор – и я прошу вас, я умоляю вас о поддержке… – давайте отложим гнев, давайте найдём в себе мужество, отринем эгоизм и сделаем общее дело ради мира…

МИКА: Трансляции заседания Совбеза и выступления доктора Хаммида мы продолжаем на втором и третьем каналах соответственно… Чарльз, объясните мне, что происходит?..

САГЛАМ: Происходит, Мика, что-то серьёзное.

46. Показания Икримы Савирис: файлы 49–50, выдержки

49. После того как Акияма устроила Авельцу публичную выволочку, он позвонил Саиду. Саид уже ехал в Либерти, чтобы лететь в Стамбул, они с Акиямой и Леннером уже провели совещание, они понимали, как себя вести с Хаммидом, как его использовать. <…> Авельц позвонил Саиду в машину. Авельц сказал, что тоже едет в аэропорт, летит во Вьетнам, и приказал Саиду подождать его в аэропорту. Саид согласился. Он прождал Авельца несколько часов, нарушил весь график. Он хотел продемонстрировать Авельцу, что это не заговор, что они ещё в одной команде. <…>

Разговоры об отставке Авельца уже шли. На этом настаивал Леннер, я его поддерживала. Но и Тэкера, и Саид… мы ведь все помнили другого Авельца. Человека, который громил фундаментализм, который спас Россию, который отказался поддержать переворот Уэллса. Мы помнили человека, который мог интересы человечества поставить выше своих. Он ведь потому так ненавидел «Сан Энерджи», потому реанимировал «Лазарь». <…> Получи он власть раньше, какую пользу Организации принёс бы тот, прежний Авельц? Но он исчез. И я не знаю, почему так случилось. Возможно, это смерть Авиталь. Возможно, это жизнь в страхе. <…>

Когда он приехал в аэропорт, Саид сказал, он был на грани истерики. Таким он его никогда не видел. Он отказывался говорить, пока они не остались наедине, заставил свою охрану, курдов, проверить несколько раз помещение, потом поменял помещение, заставил Саида отключить всю электронику. Саид звонил мне из самолёта и всё подробно пересказал. Он сказал – Авельц очень плох.

<…> Он кричал на Саида. Он приказал ему остаться в Нью-Йорке и не лететь в Стамбул. Приказал. Саид ответил, что у него поручение Акиямы, он не может ослушаться. Он пытался объяснить Авельцу, в чём план, что они хотят привлекать Хаммида к сотрудничеству, размыть его имидж радикального оппозиционера. <…> Авельц не хотел слушать. Он сказал, что Саид пожалеет, и уехал, хотя его ждал самолёт. Он улетел только на следующий день. <…> Его не интересовала Юго-Восточная Азия. Ему было наплевать на громящих супермаркеты голодных горожан Нейпьидо, на обесточенные больницы, где в реанимациях умирали люди. Он верил, что «Фронт Независимости» и Хаммид – это враги человечества, что «Революция-49» не уничтожена, а ушла в глубокую Сеть, внедрилась в ОКО и хочет его убить. <…>

50. Теперь я понимаю, что та истерика Авельца в аэропорту – это была угроза. Он угрожал моему брату перед тем, как убить его.

47. Лента новостей SG-News: убийство Бена Хаммида

Каир, 19:15

СРОЧНО. На выезде из Мосула по трассе Мосул – Эрбиль прогремели несколько мощных взрывов, сообщает источник из Ирана. Подробности пока неизвестны.

Сегодня днём в Мосул прибыла миссия по урегулированию саудо-иранского конфликта, делегацию Организации возглавляет спецпосланник генсека Саид Савирис, со стороны «Фронта Независимости» в миссии участвует Бен Хаммид. Сведений об их местонахождении пока нет.

19:32

СРОЧНО. Источник в штабе Средиземноморской группировки Армии Земли сообщает, что в результате террористического акта на выезде из Мосула был атакован конвой из десяти машин, в одной из которых находились Саид Савирис и Бен Хаммид.

Подтверждений пока нет.

19:51

СРОЧНО. Иран заявляет, что в результате террористической атаки погибли Саид Савирис и Бен Хаммид, а также сопровождавшие их премьер-министр Ирана Росни Фариман и министр обороны Амир Торкан.

Сообщается, что вооружённые силы Ирана приведены в боевую готовность, дополнительные силы перебрасываются на линию соприкосновения вдоль реки Евфрат. ВВС подняты по тревоге.

20:20

СРОЧНО. Королевство Саудовская Аравия выражает соболезнования родным и близким погибших. Представитель короля Фейсала заявил, что «это печальный день», но «мы должны быть сильными и хранить веру даже в самые тяжёлые времена».

Наш источник сообщает, что истребители Саудовской Аравии подняты на перехват самолётов Ирана.

20:55

СРОЧНО. Представитель Организации в Иране заявил, что террористическая атака произведена при помощи двух военных дронов типа «Харпи-3» – самолётов-снарядов. Дроны курсировали в небе над Мосулом в течение пяти часов, после чего спикировали на покидающий город конвой и взорвались.

Принадлежность дронов-камикадзе пока не сообщается.

В настоящие минуты на всех военных базах Армии Земли в регионе объявлена повышенная боеготовность. В столицах Ирана и Саудовской Аравии введён режим террористической опасности.

20:59

Представитель Организации подтверждает гибель Бена Хаммида. Саид Савирис, по его словам, тяжело ранен – спецборт Особого комитета транспортирует его в Тегеран.

21:08

СРОЧНО. Генеральный секретарь Организации Тэкера Акияма созывает экстренное совещание в Ньюарке. Подтверждается участие в совещании председателя ОКО и главнокомандующего Армией Земли.

СРОЧНО. Генеральный штаб Армии Земли заявляет, что дроны-камикадзе «Харпи-3» принадлежали военной базе Армии Земли в Израиле и выполняли задание по обеспечению безопасности делегации. Террористы попытались взломать три дрона «Харпи-3»; один из них при попытке взлома отключился, два других оказались под контролем террористов.

Специалисты Армии Земли не успели вернуть над ними контроль.

21:10

СРОЧНО. Штаб армии Саудовской Аравии сообщает, что артиллерия Ирана обстреляла позиции саудовцев на западном берегу Евфрата возле Ан-Наджафа и Саудовская Аравия была вынуждена произвести ответный обстрел, чтобы подавить огонь. Со стороны Саудовской Аравии погибло около 15 человек, о потерях со стороны Ирана пока не сообщается.

СРОЧНО. Руководство «Фронтом Независимости» временно принимает сын Бена Хаммида, Зариф Хаммид, сообщает официальный сетевой канал «Фронта».

48. «ЛЕНРО АВЕЛЬЦ УБИЛ МОЕГО ОТЦА»: фрагмент обращения Зарифа Хаммида

Главное – не поддаться страху. Страх – это самое страшное… Рузвельт говорил, что бояться надо только самого страха. Я их не боюсь. Те, кто убил моего отца, я к вам обращаюсь – я не боюсь вас, суки, вы слышите меня? Мы всех вас передавим, мы отомстим, у вас ничего не получится, ничего!

Я нахожусь сейчас… Все вокруг просят не говорить, где я. Они специально меня засадили в бункер, обложили охраной, думают, на меня тоже охотятся, всех нас хотят убить, но с «Фронтом» так просто не расправиться. Нет, это Организация, это они – у них есть вожди, лидеры, и без них весь этот проект обречён, а наш «Фронт» – это люди, это злые народы, это наш гнев, и нас можно всех перебить, а «Фронт» будет жить и побеждать, придут другие…

К чёрту, я не боюсь, приходите и возьмите. Я в Джибути. В каком-то бункере на окраине Джибути, простите, я не знаю, где точно, если хотите меня убить, то ищите сами… Но я не боюсь. Потому что знаю, как вёл бы себя мой отец. Я знаю, как отец хотел, чтобы мы себя вели.

Я сижу здесь, здесь очень душно, и да, мне плохо, мне очень плохо. Отца больше нет. И если ещё кто-то, если хоть ещё несколько человек в мире испытывают такие же чувства, такое же горе… Наверное, он не напрасно жил. Наверное, его борьба, его мужество нас вдохновило. Его вера, вера в то, что мир можно изменить. Я не знаю, правда это или нет. Я не мой отец. Но я знаю, что он верил, и эту веру я не предам никогда.

Враги, те, кто его убил, они думают нас сломить и разобщить. Но этого никогда не будет. Они всё ещё думают, что за Шанхай они откупятся, просто отстроив город… Они так и не поняли, что виноват был не Джонс. Они так и не поняли, что Джонс – это сумасшедший, который искренне верил, что есть вещи важнее, чем жизнь человека. Они не поняли, что Шанхай сгорел по указке Ньюарка. Новый мировой порядок сжёг его. Это Ньюарк виноват, они так и не признали вину, они думают, всё забыто и мир опять в их распоряжении…

Но если нет Бена Хаммида – кто его защитит? Они думают – никто. А я думаю – мы с вами. Мы с вами защитим. Мы с вами будем сражаться так, чтобы он смотрел на нас с неба и ему не было стыдно.

Я знаю, кто убил отца. Я знаю, кто это был. Организация, Ньюарк – это общие слова, это такой миф, такое общее зло, такая гидра, образ которой они создали и сами им наслаждаются, пугают, такое пугало… Нет. Организация – да, но я назову конкретных людей, я знаю конкретное имя, и меня… меня бесит, меня до одури бесит, что он не боится. Что он думает, ему сойдёт это с рук.

Какой перехват контроля? Какие хакеры? Всё – ложь. Отца взорвала Армия Земли. Дроны не вышли из-под контроля, они находились под контролем. Им поступил приказ с базы, и они взорвали отца, убили его…

Приказ отдал полковник Отто Скальци, ВВС Армии Земли, военная база «Голаны-7». Но он не виноват. Я прощаю его, он просто исполнитель, бедный Отто Скальци даже не подозревал… Ленро Авельц. Приказ отдал Ленро Авельц, первый заместитель генсека Организации, Ленро Авельц. Он приказал Скальци убить моего отца. Он дал Скальци координаты и приказал нанести удар. Скальци не знал, что отец будет там, он не мог ослушаться… Ленро Авельц знал. Ленро Авельц убил моего отца.

Организация сейчас ощетинится. Как взбесившийся зверь, она будет плеваться, оправдываться, врать, потоки лжи польются на нас. Она не выдаст Авельца никогда. Авельц – это и есть Организация, и даже надеяться, что они его нам выдадут, что будет хоть подобие правосудия, справедливости… нет. Нет, конечно нет.

Все данные, все доказательства есть, и мы всё опубликуем, и не потому, что надеемся на справедливость Акиямы, нет, просто потому что люди… люди, вы, мы все заслуживаем хотя бы правды. Чтобы нам перестали врать.

Даже если случится чудо, если пиарщики Ньюарка прыгнут выше головы, даже если Авельц теперь уйдёт, если его осудят… Смерть моего отца – это смерть человека. Одного человека. И чем мы лучше них, чем мы лучше Организации, если такое значение предадим ей одной? Каждый день погибают люди из-за действий Организации. Из-за жуткого, античеловечного мира, который они построили, против которого боролся мой отец.

Я призываю вас: не сдавайтесь. Поднимайте флаг, примите флаг из мёртвых рук моего отца, примите этот флаг и давайте вместе сделаем то, ради чего он отдал жизнь. Давайте победим, давайте победим и будем радоваться победе, как он бы радовался с нами… Мир можно изменить, и мы его изменим.

Организация обречена. Если они перешли к таким методам борьбы… Им конец. Их уже ничто не спасёт. Бен Хаммид – это идея, и Ленро Авельцу никогда не убить эту идею…

49. Ток-шоу «The NeWest Ark», спецвыпуск: «Дистанция хаоса: война неизбежна?»

МИКА: Мы возвращаемся в нашу студию со специальным выпуском «Новейшего Ковчега». Прошло два дня с ракетной атаки под Мосулом, гибели лидера «Фронта Независимости» Бена Хаммида и смертельного ранения Саида Савириса, спецпосланника генсека Организации. Мы до последнего надеялись, но два часа назад сестра Саида Савириса Икрима Савирис, президент «S-Group», вышла к журналистам и подтвердила, что её брат скончался. Он так и не пришёл в сознание: в Тегеран его доставили с тяжёлыми ожогами восьмидесяти процентов тела. Он пережил ампутацию левой руки и левой ноги, после чего его перевезли в Эр-Рияд, где состоялась операция по извлечению осколков снаряда из тканей мозга. К сожалению, эту операцию Саид Савирис не перенёс.

Тем временем последствия теракта разрастаются: Иран и Саудовская Аравия продолжают обвинять друг друга в нарушениях режима прекращения огня, вдоль линии соприкосновения по реке Евфрат идут перестрелки. Генеральный секретарь Акияма обратилась с призывом отвести войска и оказать помощь следственной группе, но пока её призывы услышаны не были.

Сын убитого Бена Хаммида Зариф Хаммид выступил с чередой громких заявлений. В убийстве отца он обвиняет лично первого заместителя генсека Ленро Авельца. Он утверждает, что в его распоряжении есть неопровержимые доказательства прямого приказа Авельца полковнику Армии Земли Отто Скальци – приказа нанести удар дронами по указанным координатам. Официальной версией произошедшего на данный момент остаётся взлом дронов террористической группировкой «Новые Себастьянцы».

В Сети распространяются слухи, что младший сын Хаммида Гияс Хаммид недоволен позицией, которую занял его старший брат Зариф. Он считает, что их отец, при внешней жёсткой риторике, сознательно шёл на компромисс с Организацией. Призывы Зарифа «отомстить» за отца и обрубить все связи с Ньюарком он воспринимает как предательство его памяти. «The United Times» со ссылкой на анонимные источники в Организации пишет, что вчера спецборт Особого комитета вылетел за Гиясом Хаммидом и доставил его в Ньюарк. Если это правда, значит, администрация Акиямы собирается извлечь из гибели лидера и раскола «Фронта Независимости» политические дивиденды.

Сам Ленро Авельц, одна из центральных фигур истории, пока не даёт комментариев. Он находится в Бангкоке, где продолжаются переговоры между Азиатским союзом и энергетическими ТНК, оперирующими в странах Юго-Восточной Азии. На месте работает наш специальный корреспондент. Алексис, добрый день!

АЛЕКСИС: Мика, доброй ночи, в Бангкоке сейчас первый час ночи.

МИКА: Есть ли новости?

АЛЕКСИС: Нет, Мика, никаких новостей. Авельц приземлился в городе сорок шесть часов назад и сразу направился сюда, в Стейт-Тауэр. Ни Авельц, ни представители ТНК не делали никаких заявлений. Сейчас за моей спиной вы можете видеть толпы журналистов и сетевых обозревателей, которые атакуют каждого, кто выходит из этих дверей… Около часа назад к нам выходил пресс-секретарь Авельца и сказал, цитирую, «о прорыве говорить не приходится».

МИКА: Пресс-секретарь сообщил что-то новое?

АЛЕКСИС: От вопросов по Ближнему Востоку он отказался. Что касается хода переговоров – Авельц пытается добиться от ТНК принципиального согласия на спасение убыточных предприятий «Сан Энерджи». Он готов лоббировать субсидии Всемирного банка, но без страховых обязательств самой Организации, и отказывает в допуске ЧВК. Азиатский союз боится возникновения новой монополии, так что настаивает на разделении активов, а правительства региона, которые согласны уже на всё, никто не слушает. Из крупных ТНК только «HAT» способна вытянуть энергетику на этих условиях, но они настаивают на участии собственной ЧВК «HAT-SD». Ситуация, на самом деле, тупиковая.

МИКА: Какова обстановка?

АЛЕКСИС: Все подъезды к зданию перекрыты, для охраны привлечена армия, над зданием дежурят дроны. На улицах идут протесты, вдоль полицейских заграждений с самого утра толпы людей, они скандируют известные лозунги: «Позор», «Помни Шанхай», «Кто сторожит сторожей» и так далее. Сегодня я услышал ещё – «Отомстим за Хаммида». Можно увидеть анархистов, людей в футболках с изображением Джонса, даже символику «Революции-49». Многие держат плакаты с портретами Бена Хаммида.

МИКА: Скажи, а насколько верны слухи, что первоначально переговоры планировали проводить в Хошимине, но перенесли в Бангкок из-за террористической угрозы?

АЛЕКСИС: Похоже на правду, Мика. Я пытался выяснить это на месте, и источник мне сообщил, что встречу перенесли из-за позиции Ленро Авельца… Якобы он отказался прилетать в город, который назван в честь «военного преступника».

МИКА: Похоже на аккуратную отговорку.

АЛЕКСИС: Именно, Мика. В преддверии встречи многие из радикальных «джонситских» организаций в регионе угрожали убить Ленро Авельца, если он прилетит в Юго-Восточную Азию, а что творится в Сети теперь, после заявления Зарифа Хаммида, вы и сами знаете.

МИКА: Алексис, спасибо! Мы вернёмся к тебе. А сейчас у нас в ленте экстренное сообщение со ссылкой на пресс-службу Ньюарка: Генеральная Ассамблея Организации требует отозвать Ленро Авельца с переговоров и задать ему вопросы по Ближнему Востоку. Наблюдательный совет – внимание! – поддерживает это требование! Ответа от администрации пока не поступило…

50. Сообщение Reuters: Ленро Авельц на пути в Нью-Йорк

Самолёт первого заместителя генерального секретаря и исполнительного директора Организации Ленро Авельца находится над Филиппинским морем и следует в Нью-Йорк, сообщает пресс-центр Организации.

Час назад Ленро Авельц в соответствии с заранее объявленным графиком должен был приземлиться на острове Лусон и проследовать в Манилу на переговоры с правительством Филиппин. Однако сейчас рабочая поездка прервана, самолёт Авельца изменил маршрут и теперь направляется в США.

Пока что неизвестно, стал ли причиной изменения планов вызов Авельца на трибуну Генеральной Ассамблеи и требование делегатов ответить на вопросы, связанные с расследованием убийства Саида Савириса и Бена Хаммида в Ираке. Администрация генерального секретаря Акиямы комментариев не даёт.

51. Отто Скальци: документы исполнителя

1/2. РАСШИФРОВКА РАЗГОВОРА ПО ЗАКРЫТОЙ ВОЕННОЙ ЛИНИИ

Полковник Отто Скальци – Голос, идентичный голосу Ленро Авельца

17:46

СКАЛЬЦИ: Здравия желаю, сэр, первый заместитель…

АВЕЛЬЦ: Полковник… как дела?

С: Спасибо, сэр, всё в штатном режиме.

А: Всё хорошо?

С: Да, сэр, спасибо.

А: Как… как погода?

С: Ясное небо, сэр.

А: Полковник… что у тебя (неразб.) в часе от Мосула?

С: В часе от Мосула, сэр… в часе от Мосула в небе на патруле четыре «Харпи-3», три «Раптора», три «Стрекозы»… один…

А: «Харпи» годится. Годится…

С: Сэр?

А: Послал тебе координаты, полковник.

С: Так точно… Это восточный район Мосула, сэр.

А: Да. Да.

С: Восточный сектор, сэр…

А: Возьми «Харпи» и направь их туда, полковник, они должны быть там через час.

С: «Харпи», сэр…

А: Ты сможешь?

С: Возможно, сэр, одну секунду…

А: Бери всех «Харпи» и отправляй туда, через час-полтора там будет… поедет колонна… машины, ты должен по ней нанести удар…

С: Нанести удар, сэр?

А: Ты должен взорвать колонну, полковник.

С: В Мосуле миссия Организации, сэр, спецпосланник Организации…

А: Да. Да. Это их колонна.

С: Это машины Организации, сэр…

А: Проблемы со связью?

С: Что, сэр?

А: Или ты глухой?

С: Нет проблем, сэр.

А: Ты переспрашиваешь второй раз. (неразб.) …атаковать колонну.

С: Я должен доложить генералу, сэр.

А: Никому не смей, Отто. Это секретно… Отто. Никто не знает.

С: Я обязан поставить в известность генерала, сэр.

А: Ты обязан отправить «Харпи» в Мосул, Отто. Это секретная операция, знает только генсек и Леннер, больше никто. Ты знаешь, кто такой Леннер?

С: Председатель ОКО, сэр?

А: Он не может тебе позвонить… Генеральный секретарь не может позвонить, звоню я.

С: Сэр?..

А: Колонна будет пустая. Людей не будет. Машины-автоматы, это беспилотники…

С: Беспилотники.

А: Ты должен взорвать эту пустую колонну, ты понял?

С: Я вас слышу, сэр.

А: Там не будет людей. Мы их наебём, Отто… Мы (неразб.) это будет!

С: Это секретная операция ОКО, сэр?

А: Секретная операция, да, да, код… ты принимаешь?

С: Вижу, сэр, код «алиенатор».

А: Не надо говорить (неразб.)…

С: Понял, сэр, я прошу прощения.

А: Проверь код и исполняй приказ.

С: Есть, сэр.

А: Тайная операция…

С: Я направляю «Харпи», сэр, в течение часа они будут над Мосулом.

А: Это герой Земли, Отто… Это герой Земли.

С: Я понял, сэр.

А: Герой Земли, полковник…

17:48

2/2. ПРИЗНАНИЕ ОТТО СКАЛЬЦИ

Я, полковник ВВС Земли Отто Скальци, полностью признаю свою вину. Я совершил должностное преступление, я действовал вопреки протоколу и уставу, я не поставил в известность о звонке первого заместителя Ленро Авельца начальство, я исполнил его приказ, хотя не должен был этого делать. Мне было известно, что первый заместитель Авельц не имеет юрисдикции отдавать приказы подразделениям Армии Земли и требовать держать эти приказы в тайне.

При этом я хочу подчеркнуть, что я не знал, что члены миротворческой миссии будут в машинах, я думал, их там не будет, я был введён в заблуждение, это есть в расшифровке записи. Я думал, я участвую в тайной операции Особого комитета Организации. Я принимал участие в тайных операциях Особого комитета на Ближнем Востоке и в Африке, мне знакома эта практика, поэтому, когда код, присланный мне первым заместителем Авельцем, действительно указал на засекреченную операцию ОКО в районе Мосула, я подумал, это правда, и я ему поверил.

Я с точностью исполнил указания первого заместителя Авельца и направил два дрона «Харпи-3» в Мосул и отдал им приказ подорвать колонну. Колонна находилась на выезде из города, вокруг был пустырь, и, если бы в колонне не было людей, никто не пострадал бы. Наш мониторинг указывал, что миссия Организации едет в этих машинах, но я решил, это обманный манёвр ОКО. Я не мог себе представить, что первый заместитель, вызывая меня по закрытой линии связи, официальной линии связи Организации, может отдать мне приказ об убийстве людей. Я шокирован произошедшим, и я прошу принять это во внимание.

52. Показания Базиля Меро: приказ Авельца?

До того как они это опубликовали, никто не верил. Зариф – любимый сын Хаммида, они даже говорят похоже, с длинными паузами, с драмой, с метафорами какими-то… Мы думали, Зариф обвиняет Ленро в содействии косвенно, вроде: политика Авельца допустила расцвет терроризма, это «белые люди» всё устроили и прочее, и прочее.

Уже потом я узнал, что Леннер сделал доклад Акияме сразу через час после… инцидента. Или теракта. Наверное, «теракт» сказать правильнее. Даже если это санкционировал первый заместитель генсека, это всё равно терроризм. Цель ведь какая – запугать, посеять панику, расколоть… Типичная тактика террористов.

Я узнал, что Леннер доложил Акияме, и Акияма задала вопрос: какова вероятность, что это подделка? Не расшифровка, она абсолютно достоверна, а какова вероятность, что говорил не Авельц? Что это монтаж или симуляция, тем более что качество записи низкое, там шумы, и сам Авельц говорит тихо. Леннер ответил: компьютеры ОКО считают, меньше двух процентов. Девяносто восемь процентов, что это был Ленро Авельц.

Генеральная Ассамблея и Наблюдательный совет начали экстренные заседания одновременно. И там и там были вопросы, никто не торопился обвинять первого заместителя в убийстве Хаммида и нашего спецпосланника, кстати, близкого друга Авельца. Да, говорили, они сильно поругались из-за сотрудничества с Хаммидом. Но подобное… устроить теракт, причём в открытую, вызвать полковника ВВС Армии Земли и приказать ему нанести удар дронами-камикадзе… Если бы полковник Скальци не оказался идиотом, весь план бы провалился. Это так глупо, так нагло, так ужасно. Я не верю, что это было продуманное решение, скорее острый психоз. Авельц обезумел, в медицинском смысле.

Акияма это поняла. И Генассамблея, и Наблюдательный совет требовали объяснений, и если бы у неё ещё были сомнения, я уверен, она бы вышла его защитить. Собственно, все этого ждали. Что генсек выйдет, назовёт опубликованные в Сети документы фальшивыми, будет настаивать на официальной версии со взломом. Вы понимаете, что я имею в виду. Организация так поступала всегда, защищала своих.

Но Акияма не вышла. И администрация молчала. Мой комитет требовал объяснений, мои депутаты поднимались на трибуну, задавали вопросы, в том числе и мне… Я начинал с того, что защищал Авельца. Это естественно, мы всё-таки работали в команде. Но я тоже был удивлён, что администрация мне этого не приказала. Её позиция не была мне ясна. Я задавал вопрос: что делать? какова наша стратегия защиты? – и мне не отвечали.

Это означало худший сценарий. Пока Ленро Авельц летел в Ньюарк, а Сеть кипела от возмущения, Тэкера Акияма начала консультации по вопросу его отставки.

53. Рольф Каде: видеозапись интервью, выдержка

Нет, я не верил в эту запись. Это не мог быть Авельц.

Он не взял меня в Таиланд, я оставался в Ньюарке и ждал. Я не знал, что будет завтра. Разговоры об отставке ходили. Нас сняли с Армии Земли, переговоры по «второй фазе» ушли к Леннеру.

Акияма винила его в энергетическом кризисе, она требовала решить ситуацию. Авельц отвечал, что она требует невозможного – либо появится новая монополия, а это «HAT», либо кризис будет продолжаться. Но монополию не хотела Азия, так что дело тянулось…

Авельц же долбил Леннера и требовал новые данные по «Ночи сорока девяти». Он был уверен, есть некие «враги», глубинные структуры в ОКО, которые сохранились ещё от Уэллса. Структуры, которые верны Уэллсу и которые должны были принять участие в «тихом восстании», но не успели, и поэтому официальное следствие их обошло. Эти верные Уэллсу люди не просто саботировали действия администрации, считал Авельц, они охотились на него лично. Это они, чтобы отомстить ему за предательство, пытались убить его семью в Большом театре. «Враги», «враги», везде и нигде… Это отдавало паранойей. Чёрт, это и было паранойей.

Рольф тянется за лангустином и случайно задевает бокал с белым вином, вино проливается на стол. Пока официант вытирает стол, Рольф молча жуёт.

Он позвонил мне за два часа до приземления. Приказал заехать в Нью-Йоркский штаб ОКО, забрать там Корнелию Францен и привести в Либерти. Я спросил, какая у нас диспозиция? Он сказал: пока ничего неизвестно, до встречи с Акиямой «ничего не могу сказать». Он приказал связаться с канцелярией Акиямы и подготовить встречу. Странно. Обычно Авельц звонил ей напрямую… Подозреваю, Акияма ему просто не отвечала. В её канцелярии мне тоже не согласовали срочную встречу, сказали «возможно, завтра»…

Я забрал Корнелию и привёз её в Либерти. Мы въехали на аэродром, где посреди маленьких бизнес-джетов стояла эта махина, «борт номер два»… У трапа дежурили агенты ОКО. Мы с Корнелией поднялись на борт и зашли в кабинет. Там сидел Авельц. Один, в серых брюках и в чёрной помятой рубашке, на коленях у него лежал плед, рядом валялись расшнурованные ботинки… Он сидел у иллюминатора и смотрел на аэродром, на крутящиеся радары Либерти.

– Вот такой же серый, невзрачный день, серое поле, – сказал он.

– Такой же – как? – спросил я.

– Был тогда, когда мы тут приземлились с Уэллсом, – ответил он. – Дай нам поговорить.

Я оставил их с Корнелией наедине и вышел. Курды-телохранители выглядели напряжёнными. Габар сказал мне, что Ленро увеличил дневную дозу анальгетиков в три раза. Он рассказал мне, что в Таиланде, когда они выехали в аэропорт, – там были протесты, люди перекрыли центр города и не хотели расходиться, чтобы пропустить кортеж. Визжали мигалки, по ним долбили светом, и люди потихоньку расступались, машины двигались вперёд метр за метром… Но Авельц вдруг заметался. Он приказал курдам выйти из машины и начать стрелять. В воздух, не в людей, просто в воздух, но из боевого оружия.

Срыв, конечно. Он испугался. Ему вдруг показалось, что толпа сейчас прорвётся, перевернёт машину… Хотел бы я посмотреть на толпу, которая попыталась бы перевернуть «Буйвол-4 SOL»…

Авельц говорил с Корнелией около сорока минут. Потом Корнелия села в машину и уехала, и он позвал меня. Он сказал, что сейчас должен улетать, а встретится с Акиямой по возвращении. Я пытался его отговорить. Помимо прочего, я видел, что ему физически плохо. Он принимал обезболивающие при мне, раньше он такого не делал. Он буквально морщился от боли, весь побледнел, у него покраснели глаза, он не мог встать.

Агенты ОКО сказали, что Леннер лично запретил «борту номер два» взлёт. Авельца это известие будто не удивило – но раньше, скрывая удивление, он бы усмехнулся, а тут просто закрыл глаза. Он приказал мне срочно заказать джет, и я зафрахтовал реактивный «гольфстрим». Он стоял в соседнем ангаре, и я доплатил за срочность.

Телохранители из ОКО по протоколу не могли его оставить, но и следовать за ним тоже не могли. Вообще-то по духу, а не по букве, Леннер приказывал блокировать первого заместителя и не давать ему сбежать. Агенты ОКО попытались его остановить – они встали перед трапом, пытались помешать ему спуститься. Но Авельц сказал, что гордится их работой, благодарит за службу и отпускает. Да, полномочий у него не было, он не руководил своей охраной… Но он так сказал, и агенты его пропустили.

Он сел на «гольфстрим» вместе с курдами и улетел. Мне он махнул рукой и приказал добиться встречи с Акиямой. Куда он летит – я не знал, кроме того, что куда-то в Европу. За те деньги, которые я заплатил владельцам «гольфстрима», они должны были его хоть на Юпитер отвезти…

Когда я уже выезжал из аэропорта, мне позвонила Моллианда Бо.

Она была в Нью-Йорке, остановилась в квартире на Манхэттене и читала про мужа в Сети. Она сказала, что никак не может до него дозвониться, она спрашивала, что с ним, как он, что происходит… К сожалению, я ничего не мог ей ответить. Она спрашивала, подлинная ли запись, правда ли он убил Саида и Хаммида… Я не мог ответить. Я сказал, это подделка.

Знаете, несмотря на всё, что про них писали, я имею в виду про Ленро и Моллианду, они были хорошей парой. Да, они уже и не жили вместе, и Моллианда так и не простила ему смерть дочери… Но, слушайте, она его любила. Она его любила, это я вам точно говорю. Поэтому, когда она спросила, подлинная ли это запись, верю ли я, что он – убийца, я сказал: нет, это фальшивка.

Я соврал. Когда я ехал в аэропорт, я правда думал, это подделка, провокация «врагов», может, действительно есть тайная «секция», это месть за Уэллса, загадочная структура внутри ОКО, которую расследует Корнелия… Но потом я увидел его. Увидел его с этим пледом на коленях, в помятой рубашке, он жрал обезболивающие… Одинокий, утомлённый, больной человек, который за эти два года постарел на двадцать лет. Ему было пятьдесят с лишним, а он выглядел на восемьдесят – на плохие восемьдесят.

И я увидел его таким, и я передумал. Я поверил, что эта запись – правда. Я поверил, что он позвонил Скальци и приказал взорвать Савириса и Бена Хаммида.

54. Сообщение Reuters: Ленро Авельц покидает Нью-Йорк

Частный самолёт, арендованный первым заместителем генсека и исполнительным директором Организации Ленро Авельцем, час назад вылетел из аэропорта Ньюарк Либерти и направился на восток, сообщает источник агентства в службе безопасности аэропорта. Источник также подтверждает, что «борт номер два», закреплённый за Авельцем, остаётся в аэропорту в ангаре Организации.

Источник агентства в штаб-квартире Организации подтверждает, что первый заместитель Авельц, вопреки объявленному графику, покинул Нью-Йорк, не согласовав свой отъезд с кем-либо из администрации. Пресс-служба Организации отказалась от подробных комментариев, официальный представитель лишь сообщил, что «обстоятельства порой вынуждают высокопоставленных членов администрации нарушать свой график».

Пока неизвестно, с чем связан срочный и неофициальный отлёт Авельца из Нью-Йорка, эксперты высказывают различные предположения: в качестве причин называют конфликт с генеральным секретарём Акиямой, проблемы со здоровьем, срочное и секретное поручение. Высказывается версия, что Авельц хочет избежать публичных слушаний о причастности к теракту в Ираке и убийству Бена Хаммида.

55. Выступление генерального секретаря Т. Акиямы перед Генеральной Ассамблеей

Господин председатель, уважаемые делегаты. Два с лишним года назад я поняла, что должна оказаться здесь, когда узнала о смерти, об убийстве Габриэля Вилька. Мне горько, я снова стою перед вами и вынуждена сказать: Организация снова подверглась нападению.

Убийство специального представителя Организации Саида Савириса, лидера «Фронта Независимости» Бена Хаммида, гибель сопровождавших их сотрудников миссии – это террористический акт. Я дала поручение председателю Особого комитета Леннеру провести срочное расследование этого террористического акта, и за последние четыре дня Особый комитет уже проделал колоссальную работу, которая прольёт свет на произошедшее.

Я знаю, какой вопрос интересует вас в первую очередь. Вы вызвали сюда, на эту трибуну, моего первого заместителя Ленро Авельца, и я разрешила ему прервать миссию в Юго-Восточной Азии, чтобы прибыть сюда и ответить на ваши вопросы. Вероятно, ему пришлось бы отвечать и на вопросы Особого комитета, хотя это лишь моё предположение, и председатель Леннер обязан держать в тайне от меня подробности расследования.

Первый заместитель Авельц отказался предстать перед Генеральной Ассамблеей. Более того, первый заместитель Авельц покинул Нью-Йорк в частном порядке, не согласовав свои действия со мной. В этой связи, и по целому комплексу причин, включая, во-первых, вопросы к Авельцу о теракте в Ираке, во-вторых, его неспособность выполнить моё распоряжение и разрешить энергетический кризис в Юго-Восточной Азии, в-третьих, самоволие и неподчинение приказу генерального секретаря и, в-четвёртых, отказ ответить на запрос Наблюдательного совета, я приняла тяжёлое, но неизбежное решение.

Осознавая, какой удар я наношу по авторитету Организации, я тем не менее вынуждена так поступить и считаю это решение правильным и единственно возможным.

Я подписала приказ об отстранении от исполнения служебных обязанностей первого заместителя генерального секретаря и исполнительного директора Организации Ленро Авельца. Обязанности первого заместителя временно переходят к председателю ОКО Леннеру, а функции исполнительного директора Организации пока перейдут к моему заместителю Джованни Эспозито.

Работа канцелярии Ленро Авельца на данный момент заморожена, сотрудники отстранены, но продолжают получать зарплату и в случае необходимости готовы дать показания Особому комитету, Генеральной Ассамблее, Наблюдательному совету или Совету Безопасности. Я очень надеюсь, что ситуация разрешится в самые ближайшие дни и Ленро Авельц лично предстанет перед вами и ответит на все вопросы, ваши и мои в том числе, его дело рассмотрят специалисты Особого комитета, и далее я приму окончательное решение о том, сможет ли он вернуться к исполнению обязанностей.

Я признаю, в сложившейся ситуации есть и моя вина. И если бы обстоятельства не были экстремальными и не требовали своевременного реагирования, я бы без сожалений и без сомнений сама бы подала в отставку и ожидала бы решения Наблюдательного совета и Совета Безопасности. К сожалению, в мире сейчас ситуация складывается таким образом, что кризис власти в Организации может оказаться летальным: он может привести к гибели большого количества людей.

Вам известно, уважаемые делегаты, что Иран и Саудовская Аравия сейчас находятся на грани войны. За последнюю неделю в перестрелках и авианалётах погибло не менее двухсот человек. Вмешательство Государства Израиль и Пакистана в конфликт создают новый очаг напряжённости в мире, и на данный момент я прикладываю все усилия, чтобы остановить эскалацию и вернуть ближневосточные государства за стол переговоров.

Я понимаю, что колоссальные ошибки, допущенные в том числе и лично мною, не могут быть оправданы, и я не снимаю с себя тяжесть вины. Но я прошу вас поверить мне и довериться нашей команде. «Вторая фаза» расширения Армии Земли, реконструкция Китайской Республики и восстановление Шанхая, сотрудничество с «Фронтом Независимости», готовность к продолжению которого, несмотря на трагическую гибель Бена Хаммида, мне лично подтвердил его сын – Гияс Хаммид, – всё то, что мы уже сделали за эти два года, я хочу, чтобы эти успехи были гарантией и свидетельством того, что администрация Акиямы способна разрешить в том числе и этот кризис.

Военная тревога на Ближнем Востоке, этнические конфликты в Африке, ультиматум «Регионов» и оппозиция глобальному порядку со стороны «Фронта Независимости» – это не более чем задачи, которые нам вместе предстоит решить и найти компромиссы, к общему благу во имя всех народов Земли. Таков был девиз Габриэля Вилька, моего учителя, уважаемые делегаты, и я не отступлю от этих слов.

56. Зариф Хаммид: речь «Агония Организации»

…Организация агонизирует. Её конец наступает на наших глазах. Мы – свидетели конца… конца этого Левиафана, его последнего издыхания… морского чудовища, огромного спрута, который целое столетие душил нас с вами. Мой отец это предвидел. Он был настоящий пророк, он давно говорил: Левиафан издохнет, умрёт от собственной тяжести, его многие сердца не выдержат, не смогут разгонять кровь по необъятному телу. А Левиафан всё жирел… Он навалился на моего отца всем весом, он навалился на доктора Хаммида, такого маленького рядом с монстром, но доктор Хаммид оказался иглой, и эта игла проткнула Левиафану бок… Теперь гной вытекает из него, эта мерзкая слизь, его кровь… Он ранен, ранен смертью моего отца, и теперь он еле дышит, и нам остаётся только прикончить его, наконец-то прикончить чудище ударом милосердия, проткнуть его милосердно копьём…

Генеральный секретарь Акияма, азиатка по рождению, но выпускница белого Аббертона, гончая на службе белых… Она японка, в её крови – память Хирохито и его генералов, подсудимых Токийского процесса, отряда семьсот тридцать один и его командира Сиро Исии, который во время Второй войны осуществлял такие злодеяния, что и не снились Гитлеру… Акияма поругалась со своим главным подручным, солдатом Мирхоффа, одним из тех, кто сжёг Шанхай, – с расистом Ленро Авельцем. Вдруг обнаружилось, что вовсе не мой отец, вовсе не Бен Хаммид – террорист, как кричал некий Керро Торре! Что террорист и убийца – это царедворец Авельц, который не мог, у которого никак не получилось нас сломить, который закатывал нас в бетон, запрещал… Он настолько отчаялся сломить нас, он понял, что у него нет шансов, что правда за нами, и тогда он решил убить моего отца…

Акияма говорит что-то невнятное, бубнит под нос об отстранении преступника, об отстранении, когда впору о Нюрнберге говорить… Она отказывается отвечать на вопросы, не смотрит людям в глаза, она сразу разворачивается и убегает, как вор, застигнутый посередине кражи. Они выкрали, террористы из Ньюарка, они же выкрали моего брата, Гияса Хаммида, Леннер лично отдал приказ, его посадили на самолёт и привезли в Ньюарк, где уже сколько дней его обрабатывают, убеждают, что отца убил один Авельц, что это не был их с Акиямой пакт, не было замысла, что это «инцидент», «несчастный случай»… Гиясу сулят безбедную жизнь за предательство памяти отца. Ему только и нужно, что сказать на камеру: я отрекаюсь! И он не говорит! Вы заметили? Сколько разговоров, сколько раз она повторила: «„Фронт“ будет сотрудничать», «сын Хаммида с нами»… Им так это важно. Потому что они знают, кому верят люди, знают, что память Хаммида зажжёт тот огонь, которого они боятся.

Но Гияс… я горжусь братом. Он не сдаётся. Он не говорит. Не знаю, его пытают или мучают, но он молчит, он не предаст отца! Он не отречётся. Он с нами, он за нас – ты слышишь, японка?.. Гияс Хаммид – со своим отцом и со своим братом, здесь, в Каракасе, на площади святого Симона Боливара!

Отец говорил… ещё когда эта администрация принимала присягу, он знал, что она не доживёт до конца срока. Так презрительно управлять миром не мог даже еврей Мирхофф. Это уже не идейное противостояние португальца Джонса и еврея Мирхоффа, это даже не борьба старой номенклатуры испанца Торре и новых империалистов француза Авельца. Этот новый конфликт разорвёт Организацию на куски.

Но мы – люди, живущие как термиты под ногами белых людей, которые их не замечают и давят в своих склоках, – мы помним Шанхай. И мы изменились. Мы поняли, что если не бороться за свободу, если не бороться за неё с оружием в руках, против Организации, то нас так и будут убивать!

Сегодня, когда Организация в агонии, мы перестанем сидеть в углу… тихо сидеть и плакать от бессилия, сжимать кулаки, твердить: «Чуму на оба ваших дома…» О, нет… сегодня мы другие. И сегодня мы не побоимся встать и сказать: помни Шанхай!

Только когда мы едины, как сегодня, только когда мы сильны, как сегодня, когда мы вместе поднимаем флаг – флаг моего отца, мы поднимаем его на наши баррикады, только когда мы готовы умереть, но не сдаться, – вот когда они действительно нас боятся! Они забыли, что такое мощь гнева, что такое стон угнетённых, забытых, стон людей, которых унижали слишком долго и которые вернулись предъявить права на то, что их по праву… И мы как никогда сильны!

Сегодня я предъявляю Организации, Тэкере Акияме, Северному альянсу и всем белым людям – я предъявляю наш ультиматум! И им придётся услышать, потому что иначе мы просто уничтожим их, сметём их, поступим с ними так же, как они тысячелетиями поступали с нами! Их Организация, их военные союзы, их политические блоки и армии их не спасут!

Первое. Упразднить преступный Особый комитет Организации, ручную спецслужбу, всемирный КГБ! Коррумпированный и преступный, он беззаконно следит за нами, устраивает заказные убийства и госперевороты. ОКО должен быть немедленно упразднён, а в Сеть разрешён свободный доступ без каких-либо запретов или ограничений!

Второе. Армия Земли должна быть немедленно распущена. Всемирный Вермахт… Милитаристский сапог, который раздавил два миллиона жителей Шанхая, он должен быть уничтожен, раз и навсегда. Все, кто имели отношение к Шанхаю, должны предстать перед судом, от Редди до Мирхоффа, от Авельца до Торре! Никаких гарантий невиновности, никаких освобождений от преследования!

Третье. Генеральную Ассамблею распустить и собрать новую, проведя не запутанные трёхступенчатые выборы с частичным участием национальных парламентов, а прямые и честные выборы, где количество мандатов на страну будет определяться количеством населения!

Четвёртое. Восстановить государственный суверенитет и национальную независимость как главный принцип международного общежития. Суверенное правительство само вправе решать, по каким учебникам учить своих граждан, как их лечить и как воспитывать, в какой религии жить! Закрепить в Уставе Организации приоритет национального закона над международным. Допустить возможность не подчиняться решениям Международного суда, когда эти решения носят политический, заказной характер и сделаны в пользу Северного альянса.

Пятое. Общественный контроль над деятельностью ТНК. Необходимо искоренить саму возможность коррупции в стенах Организации. Она призвана быть проводником мира и духа содружества, а вместо этого стала собранием злобных и властолюбивых белых диктаторов!

Это – наши требования. Слышишь, Акияма? Вот наша декларация независимости!

Исполни их – и спасёшь Организацию, и люди будут жить достойно. Откажись – и мы объявим войну. «Фронт Независимости» пойдёт на тебя и твою Организацию войной. До последнего солдата… Клянусь памятью отца, я подниму сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов. По всему миру они восстанут и выйдут на улицы городов, на улицы столиц… Мы обрушим вашу экономику. Мы разрушим ваше «благосостояние». Мы уничтожим ваш глобальный капитализм. Мы покажем вам, что такое народная революция, что такое глобальное восстание. Мы захватим парламенты, здания правительств, полицейские участки и военные базы, посольства Организации, мы захватим штаб-квартиру, захватим Ньюарк. За каждого павшего встанет трое новых. Прольётся кровь – и она будет на твоих руках…

Зариф – старший сын доктора Хаммида, высокий и очень худой сорокалетний мужчина; не в пример отцу он носит только европейские костюмы. У него выбрита голова, у него тонкий слой щетины на лице, на нём отцовские прямоугольные очки, и он театрально машет руками. У него больше и эмоций, и пафоса в речи, и, кажется, в отличие от отца, он правда верит в то, что говорит.

57. «ОН»: новое расследование независимого сетевого журналиста FreeQuod-7

За три года до Шанхая, когда Керро Торре уже преподнёс мегаполис Джонсу на блюдце и тот объявил о строительстве альтернативного неокапитализму «нового общества», киностудия «Юниверсал Пикчерс» сняла фильм под названием «Твоими словами».

При бюджете в двести миллионов долларов в прокате фильм собрал два миллиарда и получил семь номинаций на «Оскар», победил в категориях «Лучшая музыка» и «Лучшая мужская роль». Сегодня об этом фильме почти не помнят, но тогда он стал настоящим событием. Несмотря на то что фильм целиком посвящён фигуре преподобного Джонса, авторы сумели обойтись почти без политики. Премьер-министр Худзё показан коррумпированным и жадным – образ реалистичный, но банальный для кинозлодея. Джонса показали наивным, но мудрым идеалистом, пережившим нужду и сохранившим веру, – обычный киногерой, не лучше и не хуже остальных. Организация в фильме не упоминалась, режиссёр снимал противостояние Худзё и Джонса во время самого первого протеста, когда Джонс вынес из полицейского окружения больную раком девочку и в одночасье стал всемирно знаменит. Фильм заканчивался отставкой Худзё, на титрах звучал хит Эль Алана «Войду в огонь».

На сцене, где священник в серой робе и с простеньким крестом на груди, в знаменитых потрескавшихся очках выносит девочку к рядам полиции, зрители начинали рыдать. Этот момент правда сняли классно. Человек и Система, государство и одиночка. Ни слов, ни музыки – лишь выражение лица актёра, игравшего Джонса, и обескураженные лица полицейских.

Всё изменилось через три года, когда Джонс явил миру свою дьявольскую изнанку. Когда стало понятно, что «новое общество» – обыкновенная тирания, а он сам – помешанный на христианской атрибутике психопат.

Те же люди, кто восхищался им когда-то, теперь зовут его исчадием ада. Я легко прощаю их – все тогда ошиблись, он всем казался глотком свежего воздуха. Своими благотворительными миссиями он внушал надежду. Надежду, что мир может стать другим. Надежду, что идеалисты могут победить.

Я пишу это потому, что Джонс (преступник, как скажу я, или герой, как скажут «джонситы»), бесспорно, является главным символом нашей эпохи. Неслучайно Шанхайский кризис равняют с 11 сентября и Второй мировой. Мир безвозвратно изменился, к лучшему или к худшему.

И именно поэтому я иногда ловлю себя на мысли: а знаем ли мы правду о том, что случилось? Не является ли официальная история Шанхайской войны лишь очередной версией голливудского фильма, где акценты и ловушки для зрительского внимания расставлены заранее? Не обманули ли нас снова, не продали ли нам вместо правды о Шанхае другой вариант фильма «Твоими словами», но только снятый вверх ногами, где Джонс не герой, а злодей?..

Недавно Сеть всколыхнул наш репортаж из японской деревни Тога, где Ленро Авельц и Саид Савирис проводили сбор таинственного клуба «Монтичелло»: участвовали в сатанинском ритуале, включавшем в себя человеческое жертвоприношение, которое нам с риском для жизни удалось заснять. Тревожным дополнением к нашему репортажу был появившийся в Сети анонимный рассказ пилота («Я спас Джонса») про то, как Ленро Авельц летал в Шанхай за несколько часов до начала бомбёжек и вывез оттуда Джонса.

Так неужели это правда? Неужели генерал Уэллс послал Авельца за Джонсом, а тот согласился улететь? Что это означает?..

Я решил разгадать загадку. Цепь событий, которая последовала за таинственным полётом Авельца, не менее странна. Авельц возвращался в Нью-Йорк на самолёте генерала Уэллса – и по прибытии в аэропорт Либерти Уэллс вдруг получил известие об отставке, а Авельц ушёл из Организации. Если рассказ пилота соответствует действительности, то Джонс должен был находиться на этом самом самолёте, лететь вместе с Уэллсом и Авельцем, в кандалах… или без них.

Формальная причина ухода Авельца нам известна. А вот что насчёт Уэллса, подумал я? Перед Генеральной Ассамблеей генсек Мирхофф сказал, что Уэллса после Шанхая хватил сердечный приступ и он не может исполнять обязанности по состоянию здоровья. На этом след генерала обрывается.

После длительных изысканий я сумел установить следующее: самолёт, официально закреплённый за генералом Уэллсом, на котором – согласно моему предположению – должен был оставаться Джонс, стоял в аэропорту Либерти после посадки около двух недель, и ангар охраняли сотрудники ОКО. Когда он наконец взлетел, то направился в Норвегию. Он приземлился в горном фюльке Нурланн, где-то возле деревни Бейсфьёрд, если судить по карте. Он не сел в аэропорту Эвенес, который обслуживает крупнейший в округе город Нарвик. Самолёт приземлился прямо в горах, и на спутниковой карте, с помощью которой я пытался определить место посадки, не отмечен аэродром, а поблизости нет ни единого строения. Самолёт простоял на этом горном поле полтора дня, после чего прилетел в Нью-Йорк и вернулся на службу Организации.

Область поиска сузилась: теперь требовалось разобраться, что же находится там, возле деревни Бейсфьёрд, у чего есть собственный аэродром, но что не отмечено на спутниковой карте. Я воспользовался картой из «глубокой Сети» и обнаружил кое-что любопытное: рядом с деревней Бейсфьёрд действительно есть небольшой аэродром, куда вполне может сесть «боинг» Организации. Более того, рядом с аэродромом, на горном склоне, выходящем прямо к озеру Стуорайаври, располагается комплекс строений, который глубокая Сеть обозначила как «частная клиника Лёккена».

Так называемая «частная клиника Лёккена» оказалась одним из объектов, засекреченных ОКО более тридцати лет назад. Это большое здание, состоящее из пяти блоков, рядом с которым достаточно часто приземляются бизнес-джеты, в том числе принадлежащие Азиатскому союзу, Северному альянсу и, разумеется, Организации. Кто такой сам Лёккен, мне узнать не удалось, однако на мой запрос в глубокой Сети отреагировало несколько человек, чьи имена я назвать не могу, но которые сообщили мне много интересных сведений.

Получалось, что «частная клиника Лёккена» представляет собой закрытую клинику, спонсируемую из бюджета Организации и тщательно охраняемую ОКО. Добраться туда, не будучи приглашённым, возможности нет – я проработал этот вариант и был вынужден его отвергнуть.

Я был уверен, что генерал Уэллс находится – или хотя бы какое-то время пробыл – в этой закрытой клинике. Я нутром чуял, что разгадка его таинственного увольнения и истории о спасении преподобного Джонса из Шанхая находится здесь. Мои поиски не сразу увенчались успехом, но буквально вчера, пока весь мир обсуждал так называемый «теракт» в Ираке, я внезапно получил сообщение, которое отодвинуло всё остальное на задний план.

Со мной связался человек, несколько лет назад допущенный внутрь «частной клиники Лёккена». Я задал ему несколько вопросов, чтобы проверить, насколько он надёжен, и он подтвердил всю ту информацию, которую я сумел раскопать сам. Этот человек, чьего имени я сообщить не могу, обстоятельно рассказал мне о своей жизни и о том, что он однажды увидел внутри «частной клиники», что до сих пор не даёт ему покоя. Признаюсь, я и сам не знаю, как относиться к тому, что он мне рассказал.

Я оставляю это на ваше усмотрение. Каждый пусть решает сам. Одно совершенно точно – вы должны знать.

Я воспроизвожу рассказ без смысловых искажений, но с купюрами и изменениями второстепенных деталей ради того, чтобы уберечь свидетеля. Уже тем, что он связался со мной и поведал свою историю, он совершил подвиг. Вне зависимости от вердикта, давайте будем уважать его поступок. Поверьте, он сильно рисковал, и я сильно рискую, предавая его историю гласности.

«…Я родился и живу в [одном городе Норвегии]. Мне [около тридцати лет]. У меня [есть семья, пожилые родители, жена и дети], мы небогатые люди, достаточно бедные, и попасть на работу в клинику Лёккена для нас огромная удача. Уже много лет управляющие клиники Лёккена набирают обслуживающий персонал: уборщиков, помощников, официантов из жителей окрестных городов. Чтобы попасть туда официантом, нужно работать в каком-нибудь дорогом и престижном ресторане, иметь лет двадцать стажа. Официантов туда забирают надолго, и работают они посезонно. Уборщикам проще: нужно иметь стаж около пяти лет и пройти собеседование. Ничего серьёзного, требуют держать язык за зубами и спрашивают, умеешь ли обращаться с робототехникой, которая помогает в уборке.

Я подходил по всем статьям, и меня взяли уборщиком в клинику Лёккена на два месяца. Платили хорошо. У меня взяли отпечатки, все анализы – крови, мочи, ввели какие-то вакцины, проанализировали ДНК, голос, светили в сетчатку. Я так понимаю, теперь я у них в досье, они проверяли так всех. Мои данные проверяли недолго, где-то неделю, сочли благонадёжным, за нами приехал автобус, и мы поехали в клинику. Ехали мы [часов пять]. Нас поселили в корпусе для прислуги, маленькие комнатки, похоже на общежитие, но светло и чисто, и кормят прилично. Работать нужно восемь часов в день, остальное время можно сидеть у себя или гулять. Запрещалось оттуда выходить в Сеть, там стояли блокаторы, но можно взять с собой компьютер и на него загрузить фильмы, книги, игры. Компьютеры тоже проверяли, на моём обнаружили какой-то древний вирус, сразу удалили и со смехом вернули.

Теперь о том, что такое клиника Лёккена. Это здание, пять этажей вверх и ещё под землёй этажей шесть, стоит на пологом горном склоне, одна подъездная дорога, чуть дальше по склону – аэродром. Корпус для прислуги обособлен от основного здания, идти недалеко – иногда бывает, заметает снегом, но на дороге всегда дежурят снегоуборочные роботы, так что проблем нет.

Сама клиника из пяти блоков. Один – для врачей и агентов службы безопасности. Ещё один – операционные и процедурные. Остальные три блока – жилые. Жилые блоки пронумерованы. Первый жилой блок – самый тщательно охраняемый, на каждом этаже охрана, и пациентов там очень мало. По третьему блоку можно перемещаться относительно свободно, но в первый допускают под строжайшим контролем, хотя там нужно убираться не меньше, а даже больше. Вся клиника очень красивая, во всех палатах – застеклённые стены, выходящие либо на горы, либо на озеро. Вокруг территория подсвечена, очень красиво там было во время полярной ночи, я как раз попал. Горит небо, падает снег, видно озеро, и при этом не слишком холодно – не ниже минус двадцати по Цельсию. Внутри тепло, везде ковровое покрытие, хай-тек дизайн, сотрудники в красивой форме. У пациентов – шикарные палаты, огромные, со всеми удобствами. Единственное – запрещено выходить в Сеть, я так понимаю, запрет действует даже для пациентов.

Хотя это заведение и называется клиникой, и там дежурят врачи, и есть операционные, на самом деле лечение пациенты проходят умеренное. Это скорее дом отдыха, нежели клиника. Там приятно пахнет, никакого больничного запаха, есть бассейны и тренажёрные залы, рестораны, очень хорошие, я однажды был на кухне одного из них, там готовил шеф-повар откуда-то с юга, вроде из [Марокко]. В эту клинику прилетают отдохнуть, как в санаторий, разные большие люди из Организации, президенты и премьер-министры. Я видел там много знакомых лиц, и в целом работалось мне очень хорошо. Приветливый персонал, только охранники подозрительные и обозлённые, но с ними пересекаешься нечасто. Работа хорошо оплачиваемая, но непростая, надо вымыть и вытереть всё, чтобы даже пылинки не осталось. Выдают разное оборудование, но им надо уметь пользоваться, халтурить нельзя: однажды один из наших плохо вымыл стекло в палате второго блока, и на следующий день его выгнали.

Да, забыл сказать – везде камеры. Даже в туалетах. Маленькие, но если знать, как выглядят, можно найти. Везде – в палатах, в коридорах. Охранники следят за каждым шагом, и даже не совсем понятно, твоим или пациентов.

Перехожу к делу. Однажды меня поставили убирать первый блок. Я убирал его несколько дней подряд, уже под конец моей смены. Первый блок ничем не отличается от остальных, там такой же дизайн и такие же большие палаты, только людей поменьше и везде охрана. Там-то я и встретил генерала Уинстона Уэллса. Я помнил его лицо по новостям, очень хорошо помнил. Правда, сразу я его не узнал. Я вычищал покрытие коридора, уже поздно вечером, и старался не шуметь, как вдруг мимо проходит человек, в халате и босиком – значит, пациент. Я стараюсь не поднимать головы, но он замедлил шаг и вроде посмотрел на меня. Я посмотрел на него в ответ – очень страшно, если пациент сочтёт, что ты невежлив, – тогда тебя точно выгонят.

Я посмотрел на него и сразу узнал: высокий, широкоплечий, седая голова, подбородок, синие глаза. Халат расходился на груди, от разгорячённого тела шёл пар, видимо, он только из сауны. Он улыбнулся мне и поздоровался, я робко ему ответил, и он пошёл дальше, завернул в свою комнату. Он не выглядел больным, он выглядел очень здоровым, хотя я и заметил на запястье датчик здоровья, и вообще по сравнению с тем, каким я видел его в телевизоре, сильно постарел. Не сдал, как [мой отец в старости], а просто сильно постарел, весь поседел, похудел. Но выглядел, повторяю, очень хорошо, я бы хотел в его годы так выглядеть. Видимо, питался правильно, ходил в бассейн и тренажёрный зал, занимался собой. Больше я его там не видел, но тогда [четыре года назад] он точно там был.

Самое главное произошло пару дней спустя. Я убирал первый блок, и так случилось, что я оказался там во время обеда. Меня не допускали убирать палаты пациентов первого блока, или «постояльцев», как их называли, так что я убирал коридор на первом этаже, прямо рядом с палатой Уэллса. Я убирал коридор, где-то в конце коридора дежурил подозрительно оглядывающий меня охранник, и вдруг я увидел, что по коридору везут тележку с едой. На серебряных блюдцах с крышками, на белой скатерти, везёт очень красивая официантка в форме, совершенно роскошные и еда, и женщина. Она проехала мимо меня и остановилась около палаты, которая была следующей по коридору за палатой Уэллса. Коридор широкий, а меня почему-то разобрало любопытство, да и на женщину захотелось поглядеть, так что я встал у противоположной стены и сделал вид, что тщательно убираюсь. Женщина не обратила на меня внимания, открыла дверь палаты картой-ключом и закатила тележку внутрь. Тогда я поднял глаза и бросил взгляд внутрь палаты.

Обычная палата, как и другие: застеклённая стена, фотопроекции на стенах, журнальный столик, камин, рабочий стол, диван, кресла, широкая кровать со взбитой белой периной – как в отеле. Когда женщина открыла дверь и стала закатывать тележку, я увидел, как с дивана поднимается человек, приветливо кивая и откладывая книгу, толстую такую книгу, может быть Библию, на маленький столик рядом. Невысокого роста, щуплого телосложения, этот человек свесил худые ноги с дивана и улыбнулся официантке. Его лицо показалось мне знакомым… но чего-то не хватало. И тогда я обратил внимание, что на столике, рядом с книжкой, лежали очки… простые круглые очки без оправы. Я понял тогда, что это он. Я узнал его, думаю, его любой бы узнал. Он выглядел совсем другим, умиротворённым пенсионером, но я узнал его, это был он, я клянусь.

Я тут же отвёл взгляд и продолжил убирать. Дверь закрылась сама собой, а спустя минуту официантка вышла из комнаты, и я – не удержавшись – опять бросил взгляд в открытую дверь. Он сидел за столом и ел: на подносе перед ним было много зелени, какой-то салат, и я вспомнил, что слышал, что ОН был вегетарианцем, как Гитлер. Я не знал, что делать, дверь закрылась, я продолжил тупо убирать коридор.

Когда я поднял взгляд, я увидел перед собой охранника. Не знаю, понял ли он, что я ЕГО видел. Охранник неодобрительно на меня посмотрел, но промолчал. Когда я закончил рабочий день, я вдруг узнал, что меня перевели из первого блока во второй. Это была обычная перестановка, и никто ничего не заподозрил. Я проработал в клинике ещё неделю, а потом моя смена подошла к концу, и нас отвезли обратно [в наш город]. На следующий год многим пришло приглашение вернуться и поработать, но не мне. Не знаю, связано ли это с тем, что я там увидел, или мне просто не повезло».

Дальше свидетель пускается в рассуждения о том, какие чувства он испытал, узнав, что преподобный Джонс жив и живёт буквально у него по соседству. Как он страдал от невозможности рассказать близким, поделиться с друзьями, как от отчаяния он стал лазить по Сети и наткнулся на меня, и что я единственный, кому он решился поведать свою историю. Я опускаю эти рассуждения не потому, что они не важны, а потому, что они могут его выдать. Я и так изменил его стиль, почти переписал текст, чтобы ищейкам ОКО было сложнее его обнаружить. Но даже если они это сделают, а они сделают, если захотят…

Слово сказано. Дело сделано. История рассказана.

Не мне вам объяснять, что это значит, если это правда. Что значит, что ЕГО не убили в Шанхае, что Ленро Авельц действительно вывез ЕГО из города, а Организация спрятала ЕГО в одной из своих засекреченных клиник, под надёжной охраной агентов ОКО.

Что ОН всё ещё жив.

V. Последние дни

58. Ада Уэллс: встреча в снегах

Я очнулась от комы в залитой светом белой палате. Свет мягко полз по обилию цветов. Букеты и корзины были везде: на прикроватном столике, у моих ног, на полу, на подоконнике, на кресле в углу. На одном из букетов – собранном из тёмно-синих роз – была записка.

Я прочитала её пару дней спустя, когда уже немного оправилась от последствий комы и более-менее ясно соображала. Врач разрешил мне её прочитать, и я своими дрожащими и слабыми руками раскрыла её, написанную на коричневом листке бумаге. Вот что там было написано:

Дорогая Ада,

прости за всё. Я любил тебя и даже думал, что мы с тобой можем разделить общее будущее. Как ни печально, я ошибся. Иногда даже у людей, преисполненных благих намерений, не остаётся другого выхода, кроме как совершить умеренное зло. Они делают это не ради остальных людей, не из побуждений альтруизма, не ради наших будущих детей и внуков. Они делают это ради себя, потому что не могут жить иначе. Я – как и твой отец – из таких людей.

Мне искренне жаль. Скоро ты услышишь обо мне много страшных вещей, и большей части ты поверишь. Я не прошу у тебя снисхождения – если бы мне вновь пришлось выбирать, увы, я бы сделал тот же самый выбор. Единственное, чего я хотел бы, – каждый раз, когда будешь проклинать меня, вспоминай время, которое мы провели вместе. Как мы впервые встретились в доме твоего отца, как босыми шли по линии прибоя на затерянных в океане островах, как пили кальвадос в горах Кордильеры-Реаль. Сохрани эти воспоминания обо мне, пусть они останутся – а остальное пусть со временем исчезнет. Будь уверена – ты знала меня лучше всех.

Будь счастлива; как писал Р. Э. Хайнлайн – живи, сколько хочешь, и люби, пока жива.

С неиссякнувшей любовью,

Л. АВЕЛЬЦ

Как у него хватило смелости, подумала я тогда, как у него хватило наглости написать мне это. Он, который предал отца. Он, который погубил нашу семью, который чуть меня не убил, который разрушил надежду на новое будущее. Мне рассказали, что отец хотел свергнуть Мирхоффа и захватить в Организации власть, и внешне я ужаснулась, а внутри, разумеется, огорчилась его неудаче. Если бы не подлость Авельца, думала я тогда, если бы не его двуличие, если бы не его лживая натура – у отца бы получилось. В каком чудесном мире я бы жила тогда, в каком чудесном мире мы бы все оказались. В мире, где Организацией руководит Уинстон Уэллс.

Я понимала, что отец пошёл против системы демократического контроля. Но ведь демократия принесла нам Шанхай, а отец, насколько я знала, пытался его предотвратить. Он мог его предотвратить, не встань на его пути покровитель наркоторговцев Мирхофф, похотливый Торре, солдафон Редди… Почему же Авельц, который ненавидел демократию и мечтал о власти меньшинства, предал Уэллса? Неужели почувствовал, что авантюра обречена на неудачу, и решил бежать с тонущего корабля? Или сам стал причиной неудачи?..

Когда я впервые встретилась с отцом после комы, он опустился на колени и зарыдал от счастья. Мы не виделись сто лет, мы оба воскресли – в прямом смысле слова. Тогда-то отец и поведал мне, что Авельц был одним из вдохновителей его «тихого восстания», именно из бесед с Авельцем и родился план сместить Мирхоффа. На мой прямой вопрос отец ответить не смог. Нет, он не знал, почему Авельц его предал. Он предполагал, что Авельц работал на Керро Торре и Мирхоффа, но это было не предположение, а глупость, и отец сам это понимал. Авельц не уважал ни первого, ни второго; с отцом он дружил, на мне он собирался жениться. Когда отец говорил о нём, он бледнел. Он не мог понять, почему Авельц, его самый верный друг и сторонник, вдруг обернулся против него. Отец ещё говорил, что, возможно, это связано с Шанхаем. Может быть, Ленро настолько ужаснулся катастрофе, его настолько поразила смерть Энсона Карта, что он испугался – испугался, что «тихое восстание» перестанет быть тихим и окончится всемирной гражданской войной.

Это предположение мне всегда казалось ближе к правде. За те десять лет, что я провела в раздумьях, я всё больше и больше склонялась к этому варианту. В какой-то момент мне вообще начало казаться, что на месте Авельца я бы и сама поступила так же… Но шантажировать моего отца моей собственной жизнью – опуститься так низко, надеюсь, я бы не смогла. Вне зависимости от решения, вне зависимости от предательства мне стало казаться, что я страшно ошиблась насчёт Ленро. Рептилия остаётся рептилией. В конечном итоге я стала благодарить судьбу, что отвела меня от участи стать его женой, и удовлетворённо и злорадно прочитала новости о гибели его приёмной дочери и несчастье Моллианды. Это ужасно, и я порой по ночам содрогаюсь, думая, насколько я циничное и отвратительное существо. Может, всё иллюзии, и я подхожу Ленро Авельцу лучше, чем кто-либо другой?

Эти десять с лишним лет я провела в изоляции от большого мира. Моего отца заключили в первый блок секретной лечебницы Организации под названием «клиника доктора Лёккена», находящейся в Норвегии, за Северным полярным кругом. Там существовали все условия для комфортной и продолжительной жизни: великолепные врачи, услужливый персонал, огромный выбор блюд и шеф-повара, которых доставляли из лучших ресторанов Европы, просторные палаты-номера и вид… Завораживающий, волшебный вид на заснеженные горы и горное озеро, которое расстилалось прямо напротив палаты, где жил отец.

«Пациентам» разрешалось всё, кроме двух вещей: во-первых, покидать клинику, во-вторых – пользоваться Сетью и контактировать с внешним миром. Мне было разрешено навещать отца в любое время, но камеры, установленные в том числе и в его комнате, следили за каждым сказанным словом. Мы могли обсуждать прошлое или просто трепаться, но подробно общаться о текущей политической ситуации было нельзя. Периодически я кратко сообщала отцу о происходящем в мире, он выслушивал и отрывисто кивал, никак не комментировал и сразу переходил к другим темам.

Перед тем как мне разрешили в первый раз попасть к отцу, агенты ОКО провели со мной подробный инструктаж. Он касался не только отца, но и моей собственной жизни. Мне было однозначно сказано, что генералу придётся пробыть взаперти ближайшие лет десять – пятнадцать и гостей к нему допускать не разрешено. Организация берёт на себя все расходы по его содержанию, а собственные средства – и довольные крупные, – которыми располагал отец, он передаёт в моё пользование. Люди из ОКО сообщили, что я могу пользоваться деньгами отца по своему усмотрению, однако мне запрещено спонсировать какие-либо политические мероприятия. Я никогда не изъявляла желания заниматься политикой, это должна была быть прерогатива моих отца и мужа, но теперь – после всех событий – эта дорога была для меня официально закрыта. Агенты ОКО рекомендовали мне не пытаться восстановить отношения с Ленро Авельцем и начать строить жизнь «с нуля».

Я последовала их рекомендациям; правда, построить жизнь «с нуля» мне так и не удалось – все, кого я знала до «тихого восстания», внезапно испарились, и я осталась совершенно одна, без друзей и без врагов. Я много времени проводила с отцом, и эти десять лет летала к нему практически каждый месяц. Я понимала, как ему плохо – проигравшему и арестованному боевому генералу, из которого сделали преступника номер один и посадили в комфортабельную тюрьму.

После допросов, которые учинили ему в первые месяцы, отец стал никому не интересен – о нём словно забыли, и единственным человеком, кому было разрешено его посещать, оставалась я. Моё общество помогало ему, а его общество – спасало меня. Я находилась в депрессии, и только наши долгие разговоры помогали хоть как-то остаться на плаву.

Эти десять с лишним лет проплыли для меня как в тумане. Ничего значительного в моей жизни так и не произошло: я вышла замуж, развелась, пыталась заниматься благотворительностью, как мне рекомендовали, но ничего не вышло. Слова «дочь генерала Уэллса» преследовали меня, и если раньше они могли раскрыть любые двери, то теперь они их только закрывали.

Скажу честно, мою жизнь до знакомства с Авельцем интересной тоже можно назвать с натяжкой: я страдала от деспотии отца, причём до такой степени, что вышла замуж за первого попавшегося идиота. Никакого смысла в этой жизни не было, я сходила с ума от безысходности, не понимая, на что потратить жизнь, тихо увядая в тени отца. Явление Ленро Авельца стало проблеском: он осветил мою жизнь, с ним я испытала и любовь, и страсть, и глубочайшую ненависть.

Если бы Авельц не стал единственным живым существом, который остался мне небезразличен, я бы не стала собирать этот архив. Но так случилось, что в морозный и светлый вечер длинного полярного дня, спустя часов пять после того, как Акияма сняла его с должности перед ГА, я вновь – спустя четырнадцать, почти пятнадцать лет после нашей последней встречи – вновь увидела Ленро Авельца.

Я навещала отца, и мы говорили о какой-то чепухе, совершенно не ведая, что происходит в мире. Мы обсуждали, кажется, литературу – я привезла отцу биографию Габриэля Вилька, недавно изданную и официально одобренную Организацией. Отец вспоминал свои встречи с Вильком в Европе, и в этот момент в палату без предупреждения зашёл сотрудник клиники и сообщил, что к генералу Уэллсу допущен посетитель и он будет здесь в течение пяти минут.

Отец напрягся, но, сейчас вспоминаю, не особенно удивился. Он сказал, что согласен его принять. Я спросила отца, что это означает, на что он покачал головой и промолчал, а потом попросил меня, когда посетитель прибудет, дать им поговорить наедине. Интересно, решила я, значит, отец видится с кем-то кроме меня.

Я давно подозревала: отец периодически проявлял необыкновенную осведомлённость, и в ответ на мои расспросы отшучивался, что ему рассказал обслуживающий персонал. Я знала, что персоналу запрещено подробно беседовать с гостями клиники, но делала вид, что верила ему. Это та черта, которую я ненавидела в своём отце – и в Ленро Авельце: они оба любили и умели врать. Не потому, что им хотелось – нет, но потому, что оба сами решали, что и кому стоит знать – «для их же собственного блага».

Я и представить не могла, что пять минут спустя дверь палаты откроется, и я увижу Ленро Авельца. Последний, кого я ожидала увидеть, – это был он. Но вот дверь открывается, и там стоит Ленро, в чёрном костюме и в серой рубашке, с взъерошенными волосами, и опирается двумя руками на трость… Побледневший, но хитро улыбающийся, он входит в палату и учтиво кивает мне, а я – в шоке, я не могу вымолвить ни слова… Отец просит меня выйти. Он настоятельно просит меня выйти, и я подчиняюсь ему, я выхожу в коридор, закрываю за собой дверь и прислоняюсь к противоположной стене… Я сползаю по стене вниз, моё сердце бешено колотится, я глотаю успокоительные таблетки, которые ношу с собой последние семь лет.

Я вижу, что в конце коридора рядом с охранником из ОКО стоят ещё трое – телохранители Авельца, его верные курды. Значит, это он, это действительно он, подтверждаю я себе очевидный факт. Что же делать? Что ему сказать? Промолчать? Но сказать что-то надо… Ты годами, Ада, годами выдумывала, что скажешь ему при встрече, а вот теперь он здесь, и что… Ты ненавидишь его? Всё так же хочешь рассказать, как он предал тебя? Или хочешь обнять его, обхватить обеими руками, просить прощения, рыдать, умолять, чтобы он взял тебя с собой, хоть на край света?..

Я говорю себе: успокойся, Ада, возьми себя в руки. Твоя ненависть утихла и перевоплотилась в новое, спокойное чувство, по крайней мере, тебе хочется в это верить. Я говорю себе, что ничего специально придумывать не буду, устою и просто попрощаюсь с ним, когда он будет выходить. Вряд ли он захочет поболтать с тобой, но – чёрт возьми – тут же новая мысль в голове: а что он вообще здесь делает? Кто допустил его к отцу, о чём они разговаривают, почему отец ждал его? Что происходит, почему меня снедает дежавю, как будто всё повторяется, эти двое опять разговаривают без меня…

Я лихорадочно вспоминаю последнее, что читала об Авельце в новостях, и с ужасом осознаю, что это была расшифровка его приказа убить Бена Хаммида. Я продолжаю вспоминать, как вдруг дверь палаты распахивается и оттуда выходит Ленро Авельц.

Помню, я поймала себя на мысли, что Авельц убил отца и сейчас накинется на меня.

Он стоит напротив меня, опирается на трость, видно, что у него болят ноги, и костяшки его пальцев белеют, и он даже немного кривится от боли, но эта кривая ухмылка растягивается в его знаменитую неискреннюю улыбку, и он подмигивает мне.

– Привет, Ада, – говорит он мне и смотрит в мои остекленевшие глаза. – Я бы рад с тобой поболтать, но у меня катастрофически мало времени. Если ты согласишься проводить меня, я почту это за честь.

– Что всё это значит? – спрашиваю я, а мои ноги сами начинают движение, следуя за ним.

Он идёт достаточно быстро, несмотря на очевидную боль в ногах.

– Да так… – отмахивается он. – Навестил старого друга. Расскажи, как ты? Здорова?

– Да, – автоматически отвечаю я, а потом понимаю, что он имеет в виду. – Я-то оправилась, а вот ты выглядишь неважно.

– Да, рассыпаюсь на глазах, – смеётся он. – Мои кости сошли с ума и пережимают мои нервы… Хорошего мало.

– Сильно болит?

– Прилично, – отвечает он и, словно по совпадению, замедляет шаг и начинает кривиться.

Не знаю, может быть, он играет. Я так и говорю:

– Ты придуриваешься. Тебе не так больно.

Он поднимает на меня глаза, я вижу у него на лбу пот, вижу покрасневшие глаза, седую щетину – вспоминаю, что ему уже за пятьдесят.

– Это мой хлеб, – говорит он. – Ты же знаешь, я только и делаю, что придуриваюсь всю жизнь.

– Знаю, – отвечаю я.

Дальше мы идём молча. Его телохранители следуют за нами и подают ему пальто, когда мы застываем около дверей наружу. Авельц надевает пальто и выходит на улицу, и я понимаю, что он сейчас улетит и больше я никогда его не увижу. Я выскакиваю за ним – холод обжигает, падает снег, и где-то вдали я вижу, как горят огни его самолёта.

– Ленро, – кричу я, – и это всё? Это всё, что ты можешь мне сказать?! Ленро!..

Он останавливается и разворачивается ко мне, его галстук взлетает вверх и падает ему на плечо, он стоит и смотрит на меня, очень серьёзно, и больше не улыбается.

– Ада, послушай меня, – говорит он, и я понимаю, что сейчас он прикажет своим курдам меня убить. – Я сожалею. Это правда. Я сожалею. Никакие мои слова ничего не должны для тебя значить. Но я помню тебя, Ада. Я помню, что написал тебе. Ты помнишь? Ты помнишь мою записку?

– Записку? Которую ты мне прислал? Записку на клочке бумаги?

– Я написал, Ада, что ты всегда знала меня лучше всех. Поверь, это не изменилось. Обо мне будут говорить. Они будут делать вид, что понимают меня. Но меня понимаешь и знаешь ты одна.

Он разворачивается и уходит в светлый сумрак полярного дня, заметаемый снегом, а его телохранители следуют за ним. Ко мне уже выбежал сотрудник клиники и вынес куртку, я накидываю её на плечи и продолжаю стоять, смотрю, как Авельц, опираясь на курда, всходит по трапу небольшого «гольфстрима», как загораются огни на крыльях, как он выруливает на взлётную полосу и исчезает в серо-фиолетовом небе.

Я возвращаюсь в корпус клиники и иду назад, к палате отца. Перед закрытой дверью я останавливаюсь.

Я боюсь.

Я боюсь увидеть мёртвого отца, боюсь, что визит Авельца стал страшным и непонятным итогом нашей истории, но отец сидит в той же позе, в которой я его оставила, и задумчиво улыбается мне. Он сидит в белом халате с логотипом клиники, скрестив ноги и положив руки на подлокотники кресла, и смотрит сквозь застеклённую стену на горное озеро. Рядом с ним, на столике, лежит книга Саглама про Вилька, которую я ему привезла, а поверх неё – очки для чтения. Отцу предлагали пройти коррекцию зрения, прямо здесь, в клинике, но он отказался, и тогда я купила ему очки. У него было только одно пожелание – он не хотел, чтобы они были круглыми, и я это пожелание исполнила.

Я спрашиваю, что это всё означает. Я спрашиваю отца, почему он не удивился визиту Авельца, о чём они говорили, что вообще происходит? Я говорю ему, что думала, он лишён контактов с внешним миром, я утверждаю, что он забыл, что Авельц пытался меня убить, что Авельц его предал, я пытаюсь начать истерику, но у меня не выходит.

Отец смотрит на меня и грустно отвечает:

– Просто встреча старых друзей.

Он отказывается рассказать, о чём они с Авельцем говорили, и тогда я ухожу из палаты и иду прямиком к директору клиники. Я поднимаю его из постели и требую показать мне записи с камер видеонаблюдения. Директор удивлён, что в клинике побывал сам Ленро Авельц, первый заместитель Акиямы, и мы вместе идём в пункт наблюдения, куда обычно посторонних не допускают, но сейчас случай явно необычный. В пункте наблюдения суетятся агенты ОКО, они в панике, они приносят нам тысячу извинений… но оказывается, что в комнате генерала Уэллса на пятнадцать минут, ровно на те пятнадцать минут, пока Авельц был там, отключились микрофоны. Как это возможно? Они не знают. Есть запись с камеры: на ней видно, что Уэллс сидит в кресле, а Авельц устраивается на подлокотнике дивана напротив, отводит голову от камер и говорит так, что его слова нельзя прочитать по губам.

Мой отец смотрит на него, не двигаясь, потом вдруг встаёт и подходит вплотную к стеклянной стене, заложив руки за спину. Ленро начинает смеяться, отрывисто и достаточно мерзко. Отец поворачивается и, стоя лицом к камере, отчётливо говорит Авельцу:

– Нет. Я никогда не забуду, что ты сделал, – читает по губам агент ОКО.

Ленро опять смеётся, потом поднимается с дивана и что-то говорит отцу. Отец отвечает:

– Тебе конец. На этот раз тебе не сбежать.

Ленро качает головой, отец кивает. Ленро разворачивается и идёт к выходу из палаты, отец продолжает стоять, скрестив руки на груди.

– И это всё? – спрашивает он. – Ты за этим прилетел?

Ленро стоит прямо перед камерой, мы видим, как его лицо расплывается в полубезумной усмешке. Он поворачивает голову и говорит отцу нечто, что ускользает от камеры. Отец опять качает головой и усмехается. Ленро выходит из палаты, а отец разворачивается к стеклу и что-то бормочет, сжимая руки в кулаки. Стоит так минут десять, потом возвращается в кресло. Спустя ещё несколько минут в палату вхожу я.

59. Запись телефонного разговора между Т. Акиямой и Л. Леннером, слитого в Сеть

АКИЯМА: Леопольд, я подозревала, это клиника под контролем ОКО.

ЛЕННЕР: Да, под нашим контролем.

А: Тогда как он оттуда улетел?

Л: Он сел на самолёт.

А: Странно, я думала, уехал на снегоходе.

Л: Сотрудники не знали, как себя вести, у них не было инструкций.

А: Они тебе сообщили?

Л: Мне сообщили, я приказал блокировать самолёт, но он уже взлетел…

А: Леопольд, ты смеёшься?

Л: Я прошу прощения, генеральный секретарь.

А: Это твой прокол. Твой.

Л: Я разберусь с этим.

А: О чём они говорили? Тоже не знаешь?

Л: Микрофоны выключились.

А: Удивительно. Микрофоны выключаются, агенты не выполняют указаний, охрана его отпускает.

Л: Это больше не повторится. Мы его задержим, как только он сядет в Москве.

А: Зачем он летит в Москву, ты это выяснил?

Л: Он на связи с патриархом Русской Церкви.

А: Что? С кем?

Л: Патриарх Ювеналий, Ленро на связи с патриархом…

А: Что за чушь.

Л: Я уже выслал людей в аэропорт, его встретят там наши люди…

А: Нет.

Л: Да, нет.

А: Лео, ты русский ортодокс?

Л: Нет, генеральный секретарь.

А: Тогда какого чёрта ты говоришь про Москву? Никакой Москвы.

Л: Перехватить его в воздухе?

А: Перехвати его и сажай где-нибудь в Прибалтике или в Польше.

Л: Я свяжусь с Криньолой, я подниму истребители.

А: Сажай его, обыскивай, потом на самолёт – и в Цюрих, чтобы он был под охраной и носа не показывал.

Л: Я всё понял.

А: Если тебе нужны основания…

Л: У меня есть основания.

А: Какие у тебя основания?

Л: Режим безопасности, он всё ещё носитель тайны, его должен охранять ОКО.

А: Годится. Сажай его и под охрану.

Л: Будет сделано.

А: Чтобы и волос с его головы не упал.

Л: Разумеется.

А: Нет, Лео, не разумеется, а ты дашь инструкции.

Л: Да, генеральный секретарь. Ещё хотел вам доложить, мы начали обыски в «S-Group» и ASI, Икрима Савирис даёт показания.

А: Она сотрудничает?

Л: Создаётся впечатление, что да.

А: Я хочу понять, что происходит, Леопольд.

Л: Я вас понимаю.

А: Я хочу знать, зачем он это сделал. И меня не убеждает мнение психиатра, совсем не убеждает.

Л: Икрима утверждает, он угрожал Саиду.

А: Икриму тоже надо проверять.

Л: Я занимаюсь этим.

А: Пока мы во всём не разберёмся, я хочу, чтобы Ленро оказался в депривации.

Л: Я это сделаю.

А: Я жду твоего доклада.

60. «Конец „молодых львов“?»: из редакционной статьи в «The United Times»

На фоне того, как Генеральная Ассамблея продолжает, похоже, самое затянувшееся заседание в своей истории, публикация сверхсекретного разговора между двумя высшими чинами Организации превращает международный скандал в полномасштабный политический кризис.

Уже третий день на повестке один вопрос – доверие главного органа представительной демократии планеты к администрации генерального секретаря Акиямы. Её прошлое появление на трибуне, объявление об отставке Ленро Авельца и отказ отвечать на вопросы, видимо, не удовлетворили Генассамблею, и она желает видеть генсека снова.

К вопросам об убийстве Бена Хаммида, аутентичности разговора Авельца со Скальци, саудо-иранском конфликте и «ультиматуме» «Фронта Независимости» добавились новые – например, о судьбе Гияса Хаммида, которого якобы похитил и насильно удерживает Особый комитет.

К слову, об Особом комитете – в Уставе Организации есть знаменитый пункт, позволяющий генсеку прислать вместо себя на ковёр Генассамблеи своего первого зама. И вот удивительный шанс: и. о. первого заместителя и председатель ОКО сегодня – один и тот же человек! Ситуация столь же уникальная, сколь и пугающая, – наблюдая за стремительным падением Ленро Авельца, которого называли политическим отцом Акиямы и самым влиятельным человеком в мире, мы едва не пропустили возвышение новой фигуры – Леопольда Леннера. Юрист и законодатель, теперь он войдёт в историю как живое свидетельство беспрецедентного сращения спецслужбы с администрацией генсека и полного подчинения обширного инструментария ОКО целям чистой политики.

Каждый из этих вопросов и сам по себе мог стать поводом для разбирательства Наблюдательного совета. Но их все перекрыл главный вопрос – а именно компетентность администрации Акиямы. Утечка разговора между генсеком и её первым замом ребром ставит вопрос о защите информации в этой администрации. Разумные делегаты уже заявляют, что их волнует не содержание записи, а то, каким образом она могла оказаться в Сети. Очевидно, если утечку допустила сама администрация, – это негодные и опасные, но всё же политтехнологии, но если это саботаж и его цель – дискредитация администрации, то это симптом дисфункции нашего высшего руководства.

Всем известно, кем согласовывались списки назначений в администрацию – тем самым человеком, которого Акияма на записи требует «перехватить, посадить, обыскать и доставить». Снятый с должности, отрезанный от внешнего мира, находящийся в «депривации» на какой-то из военных баз в Европе, – сдался ли Ленро Авельц? Человек, утративший связь с реальностью настолько, что считает себя вправе поднять трубку телефона и приказать полковнику ВВС Армии Земли нанести ракетный удар по оппозиции, – не счёл ли он, что Акияма объявила ему личную вендетту, и не намерен ли он сопротивляться? И не остались ли в администрации (или даже в ОКО, вообще-то, отвечающем за спецсвязь) люди, лояльные ему, а вовсе не Леннеру и не Акияме?..

Отсюда, извне стен штаб-квартиры, Ленро Авельц кажется худшей инкарнацией политика. Но окна Ньюарка преломляют свет, нам остаётся только гадать и полагаться на скупые обрывки информации от анонимных источников, как действительно оценивают Ленро Авельца внутри администрации.

«Молодые львы», администрация королевы Акиямы и её первого рыцаря Авельца, на восемьдесят процентов – выпускники Аббертона, юные и бескомпромиссные, мыслящие глобально и ставящие грандиозные цели, – «Камелот», который некоторые журналисты сравнивали с «Камелотом» Джона Ф. Кеннеди.

Не стоит обманываться – многие «молодые львы» хотели видеть лидером решительного Авельца, а не осторожную Акияму. Они не хотели и не хотят заигрывать с регионами, балансировать и искать компромисс; они хотели рубить с плеча и они восторгались планами Авельца. Предположим даже, что многие из них не видят ничего плохого в убийстве Бена Хаммида…

Так от кого же Акияма хочет «оградить» Авельца? Почему она не дала ему сесть в Москве, куда он направлялся, наверное, вовсе не на свидание с патриархом РНЦ Ювеналием?..

Представьте на секунду, что Ленро Авельц выйдет в Сеть и скажет, что разговор со Скальци – подделка и его отставка неправомерна, или, ещё хуже, что поручение позвонить Скальци ему дала лично генсек Акияма?

И что выгоднее для Акиямы – скрывающийся от следствия (предположительно) преступник или готовый к публичному разбирательству бывший первый заместитель, способный пролить свет на самые тёмные стороны деятельности администрации?

Доверия к Акияме, кажется, нет уже ни у кого – ни у народов Земли, которые один за другим предают её и голосуют за кандидатов «Фронта», ни у ГА, которую она последние три дня игнорирует, ни даже у Северного альянса, который (по сообщению источника в Брюсселе) уже формирует состав администрации переходного периода на случай отставки Акиямы (её, по слухам, возглавит американец).

До сих пор единственным modus operandi для генерального секретаря в кризисной ситуации оставалась логика Мирхоффа, который отказался поднимать вопрос своей отставки после Шанхая.

Ровно так же Вильк не ушёл после «Ночи сорока девяти», ровно так же Торре отказался уходить после гибели Вилька в Париже. Акияма поступает в логике предшественников, апеллируя к авторитету Организации, но нынешний кризис имеет принципиальное отличие: это не внешняя угроза, будь то террористы или Джонс, а внутренняя. Раскол в стане бывших союзников парализует администрацию и лишает её возможности исполнять единственную безусловную обязанность – обеспечивать международную безопасность.

Если угроза безопасности исходит не извне, а изнутри Ньюарка, то отставка – не просто естественный, но единственный разумный шаг. Возвращаясь к метафоре с капитаном и тонущим кораблём, которую так любят сторонники монархии, отвечаем: иногда корабль тонет под весом эго капитана.

61. Вангелис Ципрас: комментарий для прямого эфира «The NeWest Ark»

МИКА: У нас на прямой связи из Лондона профессор, вице-канцлер Политической академии Аббертона Вангелис Ципрас. Здравствуйте, профессор.

ЦИПРАС: Здравствуй, Мика.

МИКА: Обычно мы не задаём нашим гостям таких философских вопросов, но, боюсь, сейчас у меня нет выбора. Профессор, что это было?

ЦИПРАС: Я вам отвечу. Очень просто. Это иллюзия.

МИКА: Иллюзия?

ЦИПРАС: Вы же не хотите сказать, что поверили, что это кибертеррористы взломали ОКО?

МИКА: Есть разные мнения…

ЦИПРАС: Если бы это были кибертеррористы, уверяю вас, это не был бы безобидный разговор про Авельца. Если вы представляете, какие вопросы генсек обсуждает по спецсвязи, то местонахождение и захват Авельца – это мусор…

МИКА: Вы считаете, администрация сама допустила утечку?

ЦИПРАС: Конечно.

МИКА: С какой целью?

ЦИПРАС: Акияма столкнулась с дилеммой. С одной стороны, её первый зам – преступник. С другой, это первый зам генсека Организации, это не человек, это кресло. Акияма не может публично признать подлинность разговора Авельца с полковником Скальци, но и отрицать её не имеет смысла. Вот она и признаёт её – косвенно, неофициально.

МИКА: Вы полагаете, это и происходит на записи? Акияма признаёт, что Авельц – преступник?

ЦИПРАС: Она же просит его изолировать? А кого у нас изолируют? Преступников, причём не одиночек, а организаторов. Вы подождите, они ещё Авельца не просто преступником, они его террористом объявят.

МИКА: Террористом?

ЦИПРАС: Конечно. Террор – это оружие Организации. Социология говорит, что с возрастанием количества терактов, а именно с освещением их в СМИ, популярность Организации в мире растёт, – это же единственная система, способная бороться с террором везде. И для Авельца, и для Акиямы, и для Вилька, и для Мирхоффа, и для Торре – это всё настольные цифры. Теория страха, теория максимального ужаса, как мы преподаём её в Академии. Краеугольная аксиома современной геополитики; стоит только крикнуть: «Ядерный терроризм!» или «Вы что, хотите повторения Парижа?», как регионы сворачивают манускрипты с требованиями автономии и идут на поклон…

МИКА: Намекаете, что террор спонсирует сама Организация?

ЦИПРАС: Бог с вами, Мика! Но Организации нужен «волк», такой «дракон», которым пугать детей. Мы же все понимаем, я скажу циничную вещь: прямой ущерб от деятельности террористов, кроме паники в Сети… он ничтожен. Он не сравним даже с коротким региональным экономическим кризисом. Ведь экономический кризис – это прекращение деятельности медучреждений, сокращение соцпакетов, люди умирают в больницах и на улицах от естественных причин, не от пуль или взрывов… Вы скорее умрёте так, чем от взрыва смертника. Но о жертвах террора помнят, а жертвы экономических кризисов забываются. Экономика на роль «волка» не годится. «Революция-49» работала, но Керро Торре вот совершил ошибку, он её уничтожил. Кто новый «волк»? «Фронт Независимости»? Да, ультиматум и всё такое, но Акияма – умнейшая, она даже с Беном Хаммидом договорилась, она его сына вокруг пальца обведёт. Нет, нужен внешний враг, и так кстати у нас сошёл с ума Авельц. Следите за мыслью?

МИКА: Слежу, профессор. Скажите, вы ведь хорошо знали Ленро Авельца?

ЦИПРАС: Хорошо – это сильное слово. Но да, я знаю Авельца, я неоднократно встречался и с Акиямой, и с Саидом Савирисом тоже.

МИКА: Но с Ленро Авельцем вы учились вместе? Или мой суфлёр мне врёт?

ЦИПРАС: Нет, не врёт. Мы правда учились в Аббертоне в одно время.

МИКА: Расскажите, каким вы его помните? Это же очень интересно.

ЦИПРАС: Ну, я не дружил с ним, но мы бывали в одной компании. Я больше общался с Энсоном Картом, и вот он – да, они были близкие друзья.

МИКА: Я всегда думала, правда ли это?

ЦИПРАС: Это правда. Авельц, Энсон Карт… и с ними ещё была третья, девушка, её звали Евангелина Карр – вот они были трое друзей, неразлучные. И по правде сказать, из них троих Авельц всегда мне казался самым скучным. На фоне Карта, конечно, он был слабым, средних способностей, ничего выдающегося…

МИКА: Как интересно повернулась жизнь.

ЦИПРАС: Да. Энсон – звезда, Евангелина – звезда, и с ними рядом всегда такой тихий Ленро Авельц. Сказали бы мне тогда, тридцать лет назад, что Энсон погибнет, Ева застрелится, там, по семейным причинам, а в Ньюарк придёт Ленро… Я бы сильно удивился.

МИКА: Вам известно, что с Авельцем сейчас? Запись датирована позавчерашним днём, и последнее, что мы знаем, что Авельца собирались «перехватить»…

ЦИПРАС: Мои друзья в администрации говорят, что им удалось.

МИКА: Вы знаете, где Авельц сейчас?

ЦИПРАС: На одной из военных баз Армии Земли в Польше, насколько знаю.

МИКА: Каков ваш прогноз?

ЦИПРАС: Акияма сохранит свой пост, администрация выкарабкается, усмирит Зарифа и пойдёт на переизбрание. Не верьте дуракам, которые пишут, что почва у неё уходит из-под ног. Ничего не уходит. Она всё контролирует.

МИКА: А с Авельцем?

ЦИПРАС: Самым мудрым, наверное, было бы ему помириться сейчас с Акиямой и сымитировать свою смерть.

МИКА: Профессор, вы серьёзно?

ЦИПРАС: Абсолютно. Представляете, как красиво – Авельц якобы умирает, а значит, и судить его нельзя, а Акияма со спокойной душой возвращается к делам. А сам Ленро, меж тем, отправляется на заслуженный отдых в свой шикарный горный дом со своей красавицей-женой.

МИКА: Его дома, насколько известно, сейчас обыскивают специалисты ОКО.

ЦИПРАС: Ну, если Леннера попросить, они впустят хозяина.

МИКА: Вы правда считаете, что это возможный сценарий?

ЦИПРАС: К сожалению, нет. Ленро Авельц никогда не уйдёт сам. Он будет стоять до конца.

МИКА: Почему?

ЦИПРАС: Потому, что он искренне верит, что прав. Вот почему.

62. Из протокола допроса Моллианды Бо

МБ: Что с моим мужем? Я хочу знать, я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы, пока вы мне не скажете.

– Миссис Бо, успокойтесь.

МБ: Не говорите мне, что делать.

– Мы хотим помочь вам и вашему мужу…

МБ: Вы – помочь мне?

– Ваш брак с Ленро Авельцем был официально зарегистрирован?

МБ: Вы меня слышите? Я не буду отвечать на ваши вопросы.

– Как долго вы находились с Ленро Авельцем в любовных отношениях?

МБ: Дайте дефиницию любовным отношениям.

– Как долго вы сожительствовали с ним?

МБ: Первый раз мы занялись «сожительством» чуть больше двадцати пяти лет назад, если вы меня понимаете.

– Похоже, вы не понимаете, в какой вы ситуации.

МБ: А вы в другой ситуации?

– Мы все в одной ситуации. Вашему мужу может грозить международный трибунал, и ваши слова, ваши показания могут повлиять на ход расследования…

МБ: Серьёзно?

– Соглашайтесь. У вас всё равно нет выбора. Как долго вы жили вместе с Ленро Авельцем?

МБ: Хотите, чтобы я говорила о нём? Хорошо. Я вам скажу. Ленро Авельц – это чудовище.

– Что вы имеете в виду?

МБ: Ленро Авельц – это чудовище, понимаете? Он монстр. Патологический лжец. Убийца. Террорист, спонсор терроризма и международный преступник, он убил Хаммида, он убил Савириса, убил Вилька, убил Энсона Карта, Джонса, он всех убил, захват заложников в Большом театре – вы помните? Это он сделал. Он был он.

– Миссис Бо…

МБ: Ленро Авельц – это дьявол, враг человечества и свободы, тиран, захвативший власть в Организации, знаете, я даже видела у него хвост, копыта и рога, а когда он целуется, у него изо рта воняет гарью…

– Миссис Бо, пожалуйста, прекратите.

МБ: Мальчик, ты кто? ты что? О чём ты меня спрашиваешь, придурок?

– Пожалуйста, миссис Бо, выбирайте выражения для протокола…

МБ: Иди ты нахуй, ясно? Я не буду с вами говорить. Где мой муж? Что с Ленро? Дайте мне поговорить с ним, или, я клянусь, я сведу вас здесь с ума, придурки.

63. Из протокола допроса Агента L

– Расскажите об операции «Гражданин».

L: Операция называлась не «Гражданин», мы называли её «Статсбюргер», потому что исполнителями были назначены немцы.

– Хорошо. Расскажите об операции «Статсбюргер».

L: Когда «гольфстрим» Авельца находился над Балтийским морем и следовал в Россию, пришёл приказ от председателя Леннера осуществить перехват. Местом назначения из списка военных объектов я выбрал/а базу ВВС Армии Земли Редзиково на севере Польши: она подходила логистически, и там было возможно обеспечить безопасность – вплоть до безопасности от ракетной атаки. Над Балтикой как раз проходили учения немецкого люфтваффе, они и послали на перехват свои реактивные истребители и дали название операции.

– Пилоты считали, это учения?

L: Мы приняли решение не информировать их, кто пассажир «гольфстрима».

– Как развивались события?

L: Истребители перехватили «гольфстрим» и посадили в Редзиково. Мы блокировали все исходящие сигналы, но на самом деле с самого вылета из Норвегии Ленро Авельц ни с кем не пытался связаться.

– Но его ждал в Москве патриарх РНЦ Ювеналий?

L: Он позвонил ему раньше, ещё над Атлантикой.

– На какую помощь он рассчитывал?

L: Неизвестно. Он позвонил Ювеналию и попросил встретить его в Москве.

– Насколько соответствует действительности, что Авельц возвёл Ювеналия на патриарший престол во время своей работы в Москве?

L: Это версия, которая изложена в «Воспоминаниях». Факты её не подтверждают. Авельц лоббировал Ювеналия, но «Воспоминания» сильно преувеличивают его участие.

– Ювеналий был благодарен Авельцу за это?

L: Сразу после звонка Авельца патриарх Ювеналий обратился в правительство России, и те проинформировали ОКО. Он не собирался оказывать Авельцу помощь.

– Авельц знал об этом?

L: Полагаю, нет.

– Продолжайте об операции «Статсбюргер».

L: Ещё в воздухе, при перехвате, пилот «гольфстрима» запросил медпомощь. Когда пилоты спросили, кому требуется врач, он ответил: первому заместителю генсека Организации.

– Подозреваю, они удивились.

L: Решили, это часть учений. На базе Редзиково был медблок, мы предупредили врачей и подготовили палату. Когда «гольфстрим» сел, выяснилось, что на середине пути из Нью-Йорка Авельц перестал принимать анальгетики, потому что решил, что в таблетках содержится яд.

– Что его пытаются отравить?

L: Да. Он перестал принимать болеутоляющие и, вылетая из Норвегии, уже находился в полубессознательном состоянии от сильных болей. Он давно страдал от болезни костей и после возвращения из Южной Америки прошёл курс генной терапии. Как выяснилось, курс не помог, и теперь ему требовался новый курс, но он его откладывал и сидел на болеутоляющих. Обследование на базе Редзиково показало, что у него перелом бедренной кости и задета артерия.

– Вы говорите «полубессознательное». Но в отчёте коменданта Редзиково сказано, он оставался в сознании.

L: Он пришёл в сознание в тот момент, когда его вынесли из самолёта и поместили в медблок базы. Врачи хотели ввести ему обезболивающее внутривенно, и он закричал, чтобы к нему не прикасались.

– Он боялся, что его хотят убить?

L: Он не объяснил.

– Каков был прогноз?

L: Благоприятный. Через несколько часов на базу прибыла команда наших специалистов из Цюриха, и мы ждали решения, куда его транспортировать дальше – в Цюрих или в Нью-Йорк.

– Его усыпили в ожидании решения?

L: Авельц сопротивлялся лечению. Ему ввели успокоительное, чтобы получить доступ к телу для оказания медицинской помощи.

– Насколько законна подобная процедура с правовой точки зрения?

L: Ленро Авельц был отстранён от исполнения обязанностей, если вы об этом.

– Как долго Ленро Авельц находился под действием успокоительных средств?

L: Два дня.

– А когда было стабилизировано его состояние?

L: В первые часы.

– В таком случае, с какой целью вы продолжали держать его без сознания?

L: Мы ожидали инструкций.

– И их не было?

L: Изначально мы планировали доставить Авельца в Цюрих. Но его состояние внесло коррективы, и поступило распоряжение временно оставить его в медблоке Редзиково.

– Председатель Леннер был осведомлён о препаратах, которые давали Авельцу?

L: Он знал обо всём, что происходит.

– Решение допустить в палату Авельца курдов-телохранителей – кем оно было принято?

L: Оно было принято лично мной.

– Из каких соображений?

L: Безопасности.

– Вы полагали, агенты ОКО не в состоянии обеспечить его безопасность?

L: Телохранители-курды работали с Авельцем последние десять лет. Я не мог/ла предположить, что опасность исходит от них.

64. Убийство Ленро Авельца

1/2. ЗАПИСЬ СИСТЕМЫ АУДИОВИЗУАЛЬНОГО НАБЛЮДЕНИЯ

Северный альянс, Европейский Союз, Польша

База ВВС Армии Земли «Редзиково»

1-й медблок базы

Помещение 1-А-14

Погодные условия: небо ясное, незначительный туман

Местное время: 1:13 am

В помещении три камеры – две закреплены в самой комнате на потолке, друг напротив друга, обе подвижные и автоматически реагируют на движение; третья на потолке в примыкающем к комнате туалете, она статичная и покрывает 80 % пространства туалетной комнаты.

На кровати лежит Ленро Авельц. Он раздет, его тело покрыто белой простыней, на выбритой груди – датчики регистратора сердечного ритма. Он лежит на спине, ноги вытянуты, руки по швам, голова запрокинута, на лице кислородная маска. Бедро перебинтовано, на обеих руках катетеры, но с закрытыми крышечками, отсоединённая полупустая капельница на держателе рядом. Мочеприёмник, закреплённый на кровати, переполнен.

В помещении, помимо Авельца, двое: на стуле рядом с кроватью сидит медбрат и читает книжку, в углу на кресле сидит телохранитель Авельца – Сехмиз Доган. Оба молчат. Стук в дверь, и в помещение входит другой телохранитель Авельца – Габар Коркмаз. Габар кивает Сехмизу, тот поднимается и выходит из комнаты. Габар садится на его место, проверяет пистолет в кобуре и поправляет воротник рубашки.

Медбрат прерывает чтение и смотрит на Габара. Габар не отводит взгляд.

– А правда, что вы с ним всё время были, ребята? – спрашивает медбрат.

Габар не отвечает.

– Не расскажешь? – спрашивает медбрат опять.

Габар качает головой.

– Ладно, – говорит медбрат. – Я сейчас пойду поменяю ему мочеприёмник. Я на пять минут.

Медбрат встаёт, подходит к Авельцу и, откинув простыню, отсоединяет его от мочеприёмника, чуть проливая мочу себе на перчатки и на простыню. Он закрывает мочеприёмник, кивает Габару и выходит из комнаты.

Габар провожает его взглядом, после чего подходит к Авельцу, но не поправляет ему покрывало, а встаёт рядом.

Вдруг Авельц приоткрывает глаза и поворачивает голову в сторону Габара. Габар смотрит на него. Авельц приподнимает руку, протягивает её к Габару. Габар берёт его руку. Авельц пытается приподняться на кровати, и Габар ему помогает. Авельц указывает на кислородную маску, и Габар снимает её с него. Авельц глубоко вдыхает и заходится в кашле. Габар продолжает держать его за руку.

Авельц приподнимает другую руку, указывая в сторону туалета, и пытается встать, продолжая кашлять. Габар отсоединяет датчики сердечного ритма и помогает ему, но ноги у Авельца подкашиваются, и Габару приходится почти нести его на себе. Авельц придерживает на своих плечах простыню и, опираясь на Габара, волочится в туалет.

Около унитаза он высвобождается от хватки Габара и пытается устоять перед унитазом на двух ногах, пока Габар поднимает крышку унитаза, но сил Авельцу не хватает. Авельц падает на колени и издаёт стон, Габар наклоняется к нему, а самого Авельц начинает трясти судорога. Его желчью рвёт в унитаз. Габар придерживает его за плечи. Так продолжается около минуты. Когда простыня сползает с плеч Авельца, Габар возвращает её.

После этого Авельц поднимает трясущуюся руку, Габар берёт её, поднимает Авельца и помогает дойти обратно до кровати. Он даёт Авельцу салфетку, чтобы вытереть лицо. Когда Авельц ложится обратно, Габар смачивает другую салфетку водой в туалете и возвращается к Авельцу, промокает ему губы и лицо. Авельц прикрывает глаза, изредка продолжая кашлять.

Габар прикрывает его простынёй по пояс, присоединяет датчики сердечного ритма к впалой груди. После этого он отворачивается и делает шаг назад, к креслу у стены, но вдруг останавливается. Он разворачивается и делает шаг обратно к Авельцу, встаёт прямо над ним.

Авельц, чувствуя это, пытается приоткрыть глаза. Видно, что ему больно. Он приоткрывает рот, но наружу вырывается только слабый кашель. Габар наклоняется к Авельцу и что-то говорит ему. Микрофоны не могут уловить его слова. Авельц кряхтит в ответ, приподнимает руку, но Габар не берёт его руку в свою.

Он стоит ещё около двадцати секунд над ним, слабая рука Авельца трясётся в воздухе.

Габар достаёт из кобуры пистолет, наставляет в лоб Авельцу и производит два выстрела. Звуки автоматически приглушаются микрофонами, но в помещении звучат очень громко.

Габар кладёт пистолет на прикроватный столик, становится на колени, заводит руки за голову и поворачивается к двери, которая уже открывается, и внутрь вбегают агенты ОКО с оружием в руках.

2/2. ДОПРОС ГАБАРА КОРКМАЗА

– Как тебя зовут?

ГК: Габар Коркмаз.

– Назови свой возраст.

ГК: Тридцать девять лет.

– Последние десять лет ты работал в охране Ленро Авельца?

ГК: Да.

– Ты убил Ленро Авельца?

ГК: Да.

– Ты произвёл два выстрела в упор в голову Ленро Авельца?

ГК: Да.

– Как давно ты задумал убить Ленро Авельца?

ГК: Я задумал убить его после того, как Ленро убил Саида.

– Какого Саида?

ГК: Саида Савириса.

– Это было твоё решение?

ГК: Да, моё.

– Ты обсуждал своё решение с Сехмизом Доганом и Шиваном Барзани?

ГК: Нет. Я сам решил.

– Почему?

ГК: Они не верили, что это сделал Ленро.

– А ты верил?

ГК: Я знаю, что это был он.

– Откуда ты это знаешь?

ГК: Он угрожал Саиду при мне.

– Ты присутствовал при звонке Авельца полковнику Скальци?

ГК: Нет.

– Авельц подтверждал, что он организовал убийство Савириса?

ГК: Я был с ним, когда он узнал об убийстве. Ленро сначала затих, а потом засмеялся.

– Почему в таком случае другие не верили, что это сделал Ленро?

ГК: Они просто не могли поверить. Они думали, он не способен на такое.

– Ты думал обратное?

ГК: Это был уже не он. Ленро сошёл с ума от препаратов, которые он принимал. Я думаю, он сделал это в состоянии психического аффекта.

– Звонок Скальци?

ГК: Да.

– Это было в Таиланде?

ГК: Он был невменяемый, он приказывал нам выходить из машины и стрелять по толпе людей.

– В таком случае зачем Авельц убил Савириса и Хаммида?

ГК: Потому что он ненавидел их обоих.

– Тогда при чём тут состояние аффекта?

ГК: Если бы не состояние аффекта, он бы сделал это так, что никто бы не узнал.

– С убийства Савириса прошла неделя. Чего ты ждал?

ГК: Я собирался.

– Почему сейчас?

ГК: Я прочитал в Сети разговор Акиямы с Леннером.

– И что?

ГК: Я понял.

– Что ты понял?

ГК: Я точно понял, что Ленро сошёл с ума и это точно он убил Саида.

– Какие отношения связывали вас с Саидом Савирисом?

ГК: Моя семья работала на Савирисов годами. Мой отец охранял отца Саида, а потом охранял Саида ещё ребёнком. Я охранял Саида пять лет, до того как перейти к Ленро. Когда Саид направил нас к Ленро, он сказал мне, что этот человек – его друг и я должен позаботиться о нём. Я выполнил указание. Я охранял Ленро, я защищал его…

– Какие личные отношения связывали вас с Саидом Савирисом?

ГК: Мы дружили.

– Ты отомстил за друга?

ГК: Да.

– Ты знаешь, что Саид Савирис был гомосексуалом?

ГК: Да.

– Вы вступали в отношения сексуального характера с Саидом Савирисом?

ГК: Да. Да.

65. Смерть Ленро Авельца

1/2. ЗАЯВЛЕНИЕ ПРЕСС-ЦЕНТРА ОРГАНИЗАЦИИ

Сегодня, в 1:20 утра по Восточной Европе, первый заместитель генерального секретаря и исполнительный директор Организации Ленро Авельц, на время расследования теракта в Ираке отстранённый от исполнения обязанностей решением генерального секретаря Организации, был застрелен своим частным телохранителем – Габаром Коркмазом.

Габар Коркмаз входил в состав группы телохранителей службы безопасности «S-Group», приставленной к Ленро Авельцу ещё во время его работы вице-президентом «S-Group». Когда Ленро Авельц занял пост первого заместителя генерального секретаря, он пожелал сохранить своих частных телохранителей в группе своей охраны, и Наблюдательный совет Организации одобрил это решение.

Ленро Авельц находился на базе ВВС Армии Земли Редзиково, под охраной агентов ОКО в ожидании предварительных выводов расследования. Агенты ОКО, однако, допустили к Ленро Авельцу его частных телохранителей и в итоге не смогли предотвратить покушение.

<…> Габар Коркмаз был немедленно арестован агентами ОКО и полностью признал свою вину, свой мотив он охарактеризовал как «месть за Саида Савириса». <…>

Особый комитет начинает расследование, целью которого является прояснить достоверность показаний и мотивации Габара Коркмаза, а также установить все детали убийства Ленро Авельца. Это дело будет курировать лично председатель ОКО Леопольд Леннер. Особый комитет обещает, что ввиду особой важности произошедшего все материалы по делу, которые не содержат сведений, раскрывающих тайну Организации, будут доступны в Сети.

Особый комитет также напоминает, что расследование террористического акта в Ираке продолжается и версию об участии Ленро Авельца ещё только предстоит подтвердить или опровергнуть. <…>

Генеральный секретарь Организации Тэкера Акияма и весь состав администрации приносят соболезнования родным и близким Ленро Авельца.

2/2. РЕАКЦИЯ ЗАРИФА ХАММИДА

Организация нам сообщает, что Ленро Авельц мёртв – убит собственным охранником. Якобы его убил телохранитель, убил по личным мотивам человек, который годами ходил с ним и защищал своим телом, прикрывал от пуль, – и этот человек вдруг взял пистолет и застрелил самого Ленро Авельца… человека, на которого десятилетиями охотились террористы, маньяки, так называемые «фундаменталисты», экстремисты, за ним охотились все, а убил какой-то… Габар Коркмаз? И мы должны в это поверить?..

Сама Акияма молчит. Ни слова не говорит. У неё убили первого заместителя, убили её второго отца, убили человека, который взял её за руку и привёл в Ньюарк, который научил её всем трюкам, которые она знает… Его убили, и она молчит, а заявление делает пресс-центр. Пресс-центр Организации, я говорю это серьёзно, заявление делает не генсек, не второй заместитель, не третий… его делает пресс-центр.

Если бы Ленро Авельц знал, что они так отпразднуют его кончину!.. Если бы он знал, как Организация отнесётся к человеку, который ради неё пытался закабалить весь мир, который летал в Шанхай и вытаскивал оттуда своего агента Джонса, травил людей в Китае, создавал Особый комитет, выстроил ей всю Армии Земли!..

Знал бы он, что они к нему так отнесутся, он бы стоял рядом со мной здесь… Он бы предал их и перешёл к нам – я говорю вам это точно, Ленро Авельц был дорогим наёмником, он знал себе цену. И только одну цену он рассчитать не смог, цену жизни доктора Бена Хаммида.

Не верьте, что это телохранитель. Не верьте, что это был Габар. Нет, Авельца убила Организация… Его убила Акияма, чтобы не было суда, чтобы он не заговорил. Чтобы мы никогда не узнали, кто на самом деле приказал ему позвонить Скальци…

66. Показания Икримы Савирис: файлы 52—53

52. Я уверена, он хотел бежать через Россию. За время работы над «Лазарем» он мог подготовить себе тайное убежище в Китае. У него было достаточно времени и ресурсов, Саид намекал мне, что большие суммы из инвестфонда ASI пропадают в Китае, и он не знает, на что они идут. <…> Вы ничего не нашли в документах Саида? Вероятно, он скрывал убежище и от моего брата. <…> Приземлиться в Москве и рвануть на границу Средней Азии, в Китай, в Тибет, туда, где даже ОКО не всё видит, где можно спрятаться, где террористы прячутся годами… Безумный план. Но, скажите, разве не безумие – думать, что можно позвонить полковнику ВВС Армии Земли и приказать взорвать миссию Организации? И думать, что это сойдёт тебе с рук? <…>

53. Что? Простите, повторите, что вы сказали? Застрелен? Ленро Авельц – застрелен? Убит? Убит… Кто его убил, что случилось, что?.. Они?! О-о, они, это они… Простите, нет, я в порядке, просто я… удивлена. Эти ребята, их же… их ему дал мой брат… Он клялся Ленро, что они за него погибнут… Ну конечно. Ну конечно! Конечно, как я сразу не поняла! Конечно, там же среди них Габар! Конечно, Габар, родной, мой дорогой Габар, это же был он, да? Да, это был он, разумеется, конечно… Ох… простите… я просто… я не могу поверить. Авельц мёртв! Кошмар закончился?! Наконец… Ха! Ха! Нет, нет, это… это слёзы радости. Авельц мёртв! Всё закончилось! Ура! Эта сука мертва, Саид, мы победили! Мы всё-таки победили, мы его одолели… Простите, я сейчас… Ха-ха-ха, да… Наконец-то… Господи, слава богу, как же хорошо… хорошо просто это знать, просто с этим жить… победа… Победа!!

VI. Ремиссия

67. Ада Уэллс: опознание тела

О его смерти я узнала из пресс-релиза. После того как я столкнулась с ним в Норвегии, я стала пристально следить за новостями. Авельца обсуждали ежечасно, но где он и что он – никто не знал. Мнения, теории и спекуляции – но нет фактов, сплошное радиомолчание. Удалось ли перехватить самолёт? Держат его в Польше или в Цюрихе? Может, уже перевезли в Нью-Йорк? А может, он сбежал и сейчас на пути в Китай, едет бронированным конвоем и отстреливается от погони?

…Мне позвонили спустя несколько часов после пресс-релиза. Я была в Нью-Йорке, прилетела туда из Норвегии. Мне позвонили из ОКО и попросили выйти из дома и сесть в машину, которую за мной послали.

С ОКО меня всегда связывали особые отношения – и даже после того, как отца сняли и упрятали в лечебницу, у меня там остались друзья. Некоторые не были посвящены в «тихое восстание», а некоторых расследовали и признали непричастными, и они продолжили работать – в основном среднее звено, но за прошедшие пятнадцать лет многие доросли до высоких постов. Изредка я пересекалась кое с кем из них и даже передавала сувениры для отца.

Так что, хоть они и не уточнили, зачем я им понадобилась, я, знакомая и с принципами, и с методами работы ОКО, подумала, что речь о встрече с Авельцем в Норвегии.

Я села в машину, и, к удивлению, меня повезли не в штаб ОКО, а прямо в аэропорт Кеннеди. Там меня посадили в самолёт – крошечный джет на семь-восемь пассажиров, где оставили наедине с одним из агентов. Он сказал, что не имеет права отвечать на вопросы, но взамен задал два своих – сначала спросил, каково это, иметь отцом легендарного Уинстона Уэллса? «Легендарного». Я всегда знала, что культ моего отца цветёт в ОКО, но не подозревала, до какой степени. В глазах агента я читала восхищение и возбуждение от того, что он находится так близко к дочери кумира. Я попыталась его не разочаровать. Но, выслушав моё сдержанное мнение, он спросил: а каково, имея отцом Уэллса, быть любовницей Ленро Авельца?

«Преступника, террориста и психа», – имел он в виду, и во мне взыграла злоба, и я ответила: «Восхитительно, лучше, чем любовницей любого другого мужчины». Агент сразу заткнулся и молчал до тех пор, пока полчаса спустя в самолёт не вошла Моллианда Бо.

Она была на каблуках и в длинном синем платье, причёска испортилась, а макияж растёкся по лицу. Она постарела и без цифровой обработки, которая обычно сопровождала её на экране, выглядела неважно. Чего у неё было не отнять – так это высокомерия и брезгливости, которую она даже не пыталась скрыть. Агенты вели её жёстко – она упиралась, но молчала. Увидев меня, Моллианда закатила глаза и села в другой конец салона, спиной ко мне.

Дали команду на взлёт. Моллианда начала допытываться, куда мы летим, и что происходит, и почему её похищают, а я уже начинала догадываться.

Когда взлетели, Моллианда наконец замолчала. Агент вышел на связь и вывел голос своего начальника прямо в салон. Мы не могли определить ни возраст, ни пол говорящего – голос искажал компьютер. Тогда я подумала, это один из руководителей ОКО. Но теперь я предполагаю, с нами разговаривал (разговаривала?) «агент L».

Голос сообщил то, что мы и так знали: Ленро мёртв, убит своим телохранителем, а его тело сейчас транспортируют в Цюрих – в штаб-квартиру ОКО. Нам с Моллиандой, как двум некогда близким ему людям, надлежит провести опознание.

Моллианда немедленно закатила истерику, в духе, что она не собирается опознавать этого человека, что она вообще не верит, что его убили, всё это обман, что она вообще рада, что он мёртв, она его ненавидит, ей на него наплевать. Подозреваю, она специально себя накручивала и наигрывала, но тогда это выглядело убедительно, и агент даже пригрозил вколоть ей успокоительное.

Мы долетели до Цюриха за пять с половиной часов.

Нас вывели из самолёта и посадили в машину – в Нью-Йорке ещё глубокая ночь, а в Цюрихе нас встретило позднее свежее утро: день, когда убили Ленро Авельца, шёл на запад. Моллианда курила и задымила весь салон машины.

С ним самим, с нашим дорогим Ленро, мёртвым и холодным, как при жизни, мы встретились в одном из новых зданий Особого комитета (по крайней мере, когда ОКО командовал отец, я его не видела). Оно находилось на окраине, рядом с ним располагались ангары и посадочные площадки, а территорию обнесли забором и защищали, как военную базу.

О каждом нашем шаге агент докладывал руководителю (L?), что натолкнуло меня на пугающую мысль: неужели они настолько не уверены, что убитый – действительно Ленро Авельц, и потому так боятся нашего с Молли вердикта?

В одном из коридоров мы столкнулись с доктором Джеем Онтерхайссом, как я узнала позже – личным врачом Авельца. Он первым опознал тело и подтвердил, что это его пациент, а не двойник, но ОКО решил подстраховаться.

С нами провели небольшой инструктаж: сказали, мы сейчас пройдём в помещение, где находится тело Авельца. Мы должны его внимательно осмотреть и далее произнести одну из двух ключевых фраз, либо: «Да, это тело Ленро Авельца», либо наоборот: «Нет, это не тело Ленро Авельца». Несмотря на напряжённый момент, я усмехнулась. Старая добрая бюрократия даже здесь дала о себе знать…

После того как мы скажем заклинание, наши показания зафиксируют, а нас доставят обратно в Нью-Йорк и «отпустят» – на этом слове агент сделал ударение, специально для Молли, которая сидела и молча буравила его взглядом.

Потом нас ввели в небольшое помещение, всё стерильно белое. Предварительно нас продезинфицировали, видимо, чтобы на одежде мы не внесли какую-нибудь бактерию, которая принялась бы пожирать плоть нашего экс-любовника и ускорила разложение трупа.

Мы вошли, надев белые халаты, в эту комнату. Он лежал посередине, полностью обнажённый, в стеклянном саркофаге, слабо подсвеченный синими лампами. Он был очень худой, я поразилась, насколько он похудел. Бледный, всё тело в синяках и кровоподтёках, а в центре лба – два аккуратных отверстия. Их подретушировали, но от одного взгляда на эти дырочки сердце ушло в пятки. Глаза закрыты, а рот – слегка приоткрыт, его обрамляли тонкие и белые, совершенно белые губы. Вены болезненно вздуты, как и костяшки на длинных пальцах. Ногти, я обратила внимание, очень длинные, что на него непохоже – он всегда так следил за собой…

Но это был он. Вне всяких сомнений, это был Ленро Авельц, убитый, растерзанный, больной, сломленный, мёртвый, но Ленро Авельц. Всё его тело, его родинки, ямочка под адамовым яблоком, волосяной покров на животе, родимое пятно на правом боку. Губы, которые постоянно изгибались в неискренних улыбках, этих гримасах, которые меня всегда в нём бесили. Хитрые глаза, сколько раз я пыталась застать их спящими… Руки, длинные тонкие пальцы…

Почему-то я оказалась на грани слёз. Я вдруг забыла всё плохое, что думала о нём, что говорили о нём, всё плохое, что он сделал… Я представила: это не он мёртв, а я. Это я мертва – или лежу в коме – бледная, худая, подсвеченная в этом саркофаге, а он стоит и смотрит… И посылает цветы. И записку. И ещё цветы… Живите, сколько хотите, и любите, пока живы.

Моллианда зарыдала. Она заплакала, закричала, что-то забормотала, и мне пришлось её успокаивать. Она кинулась мне шею, стала бить меня, едва не кусаться. Она рыдала и вздрагивала у меня на плече. Не знаю, любил ли её Ленро, но она его любила.

– Это он… он… – сказала она, захлёбываясь в слезах.

– Простите, но вы должны сказать, чьё это тело.

– Это его тело…

– Миссис Бо…

– Это тело Ленро Авельца, – сказала я. – Это его тело.

– Теперь вы, пожалуйста, повторите.

– Его, его это тело, это Ленро Авельц, ублюдки… – заорала она.

Мы вышли, скинули халаты, и нас немедленно вернули в машину. Обратный путь мы проделали уже без агента, и проходил наш полёт обратно в Нью-Йорк в совершенном молчании. Мы не попрощалась, разъезжаясь в аэропорту. Меня отвезли домой, и я вошла в свою квартиру, большую и пустую, будто не покидала её.

Я вошла и села в кресло, некоторое время сидела, потом пошла на кухню, налила себе выпить, взяла снотворное, запила его каким-то французским вином, вспомнила, что это Ленро обожал французские вина, особенно сухие из Бордо, и сердце начало бешено колотиться, и, несмотря на снотворное, я так и не смогла заснуть ещё несколько часов. Потом заснула, и мне приснился – удивительно, правда? – Ленро Авельц.

Мне приснилось, что я стою в подвенечном платье, а он опаздывает, и я стою, и мне предлагают пока обвенчаться с кем-то другим, мой отец предлагает, Уинстон Уэллс, а Ленро всё нет и нет, но я жду и отказываюсь выходить за другого. Наконец он появляется – красивый, в смокинге, длинные волосы расчёсаны на пробор, и только на виске крошечная ранка, из которой капает кровь. Он подходит к алтарю, берёт меня под руку, и я понимаю, что он берёт вовсе не меня, а какую-то другую женщину, а я уже сижу в первом ряду. Нет, это не Молли – она сидит рядом со мной и курит. Может, думаю я, это Евангелина Карр, та самая? Но нет, вроде бы – вон она, сидит, целуется с Энсоном Картом…

Авельц вдруг поворачивается, и я понимаю, что он мёртв, но как же так, ведь он стоит, вот он, в центре этой церквушки, и тут я понимаю, что Авельц никогда бы не стал жениться в церкви, это же бред, Ленро Авельц – и в церкви! Я понимаю, что это ловушка, это засада – операция «Капкан», только охотятся не на него, а на всех нас… Я вскакиваю и кидаюсь к двери – заперто, к другой – заперто, к третьей – заперто… Боковым зрением я вижу вспышки: пулемётные очереди, и тут осознаю, что мы находимся на сцене, на нас смотрят зрители, и со всех сторон люди с автоматами, и все лежат в крови, расстрелянные, и только Ленро Авельц один стоит живой и смеётся. Я слышу, как звучит песня Эль Алана «Фенена»: Бог промолчал / Не ответил Набукко / Верди рыдает в тиши.

Я просыпаюсь. Мне плохо. Этот сон я не могу забыть… Вот уже два с половиной года не могу забыть.

68. Гелла Онассис: видеозапись интервью, последняя часть

…Я узнала, что тело Авельца решили не возвращать во Францию, на родину, а кремировать и развеять прах над Тирренским морем. Его жене, Моллианде, всё было безразлично, и решение принимал председатель Леннер. Якобы в архивах у него дома они обнаружили запись о последнем желании. Не знаю. В «Воспоминаниях», в этой гордой «Жизни Ленро Авельца», он пишет, что хочет окончить жизнь самоубийством… Так что сомневаюсь, честно говоря, что он оставил завещание на случай насильственной смерти.

Если бы «Воспоминания» опубликовали раньше, если бы их уже нашли в архиве, то, наверное, логично было бы похоронить его в Лондоне? Рядом с могилой Евы Карр и символическим камнем в честь Энсона Карта, да? Как думаете? По-моему, хоть это и не сказано прямым текстом, это больше похоже на его «последнее желание».

Они не хотели устраивать из похорон шоу. Привлекать туда всяких психов. Тихо сжечь тело и развеять прах над морем – самый безобидный сценарий, никто не узнает, на могилу не пойдут паломники… (Смеётся.)

Ну разве что я. Я позвонила Леннеру и попросила разрешения приехать на кремацию и на «церемонию», да, это так называется? Леннер разрешил, но предупредил, что сообщит Акияме, и ей может это не понравится. «Ну и к чёрту, – подумала я. – Если она не поймёт, то это её проблемы». Но она поняла.

Когда я приехала в Цюрих, она мне позвонила. Сказала, что и сама бы хотела приехать. Она попросила передать Ленро привет. Так и сказала: «Передай ему привет». Я исполнила.

Когда его кремировали, горстку пепла в небольшом прозрачном ящике подняли на борт вертолёта. Мы вылетели из Цюриха, пересекли Альпы, Лазурный берег и оказались над Тирренским морем… Так странно было на него смотреть. Серый прах, пепел. Год назад на его похороны бы съехался весь мир. Даже врагам бы пришлось приехать и произносить лицемерные соболезнования… А теперь вот одна я да агенты ОКО. Там был один агент, женщина, высокая блондинка, всю дорогу молчала. Мне шепнули, что она – главный эксперт по Авельцу, что она следила за ним ещё со времён Уэллса. Возможно, она и была ему самым близким человеком… (Улыбается.)

Мы пытались успеть до заката, но попали в циклон и в результате прах смогли развеять только в сумерки. Вертолёт завис. Мы взяли этот ящик, агент поднёс его к люку и открыл. Серая пыль, которая была Ленро Авельцем, вырвалась из ящика и улетела, сперва стала клубами тумана, а потом рассеялась. Немного праха осталось в углу ящика, и агенту пришлось его потрясти, чтобы весь прах вылетел.

Странно… Странно. Понимаете, про Авельца сложно говорить… Тяжело отделить внешнее, тяжело отделить образ от человека. То, чем он сегодня стал, этот образ… Но правда в том – и я это знаю, потому что я знала его с самого начала, – что он не так уж и выделялся.

В администрации Мирхоффа о нём разное говорили, но он не был чем-то экстраординарным, он обращался за помощью к другим, и другие обращались к нему, и он не отказывал, он нормально работал. У него не было близких друзей, да и друзей вообще не было, но, слушайте, у кого они есть?.. В этой банке скорпионов, на этих вершинах мы все эгоманьяки. Мы все одинокие люди, и Ленро Авельц был одним из них.

Его голос для кого-то был голосом ненависти. Кто-то слышал в его голосе безумие, призыв к бесправию и цинизму. Этот голос приказывал сжигать города, он начинал войны, он обрекал людей на смерть, он рушил мечты и убеждения, он мог быть подлым и мог быть лживым. Для кого-то этот голос олицетворял отчаяние и смерть, и я не скажу, что эти люди так уж заблуждались.

Но для других… для некоторых, немногих… его голос был голосом надежды. Он всегда это отрицал, но «Воспоминания» это прояснили: голос Ленро Авельца был голосом романтика. Это был голос мечты о лучшем мире. Голос человека, который знал, что не так с миром и как это исправить. Это был голос человека, который знал всё. Ты слышала этот голос и была уверена: с миром всё будет окей, пока ты его слушаешь.

«Слушайте меня, это Ленро Авельц», – и всё обретает смысл, и цвета становятся ярче. Ленро Авельц всю жизнь пытался быть этим голосом. Отделять добро от зла…

Что-что? Скучаю ли я по нему? Нет, что вы, не говорите ерунды. Это просто момент сентиментальности… Он хотел построить лучший мир, ну так его дело живёт, мы строим – просто теперь без него. Грустно, но справедливо. Он же постоянно твердил: «Мир несправедлив», так хоть ему одному повезло… Эй, привет, ты что не спишь?

(В кадр вбегает девочка лет пяти – у неё светлые волосы, как у Геллы, и одета она в летнее платье. Она утыкается лицом в колени Геллы и обхватывает их руками.)

Это моя внучка. Вообще-то ей давно пора спать, и вот она мне напоминает… что бабушка должна бы пожелать ей спокойной ночи. Знаете, я думаю, мы на этом закончим. Я устала, а вы вроде и вызнали всё, что хотели. Но если нет – что ж, не всем везёт. (Подмигивает, встаёт и берёт девочку за руку.) И не забудьте, что вы обещали мне насчёт Сети.

69. Рольф Каде: видеозапись интервью, последняя часть

Не знаю, что там случилось. Что его убил Габар – звучит невероятно, но я могу в это поверить. Габар всегда был со странностями, но Саид очень ему верил, а Авельц верил Саиду, как бы странно сегодня это ни звучало. Авельц считал Саида другом и, возможно, поэтому так плохо перенёс его «предательство». Его слово, не моё.

Солнце уже почти село, и над горами оранжевое небо становится пурпурным. Вода в Лаго-Маджоре чернеет, превращаясь в тёмное зеркало города Локарно. Зажигаются огни, шумит итальянская речь, дорогие спорткары подъезжают к ресторану. Рольф допивает кофе; похолодало, и он застёгивает молнию жилетки до самого горла.

Мне предлагали остаться в администрации. Эспозито предлагал. Ему нужен был помощник по внутренним финансам Организации, прямо сказать – надзиратель за внутренними службами. Он даже согласовал меня с Леннером, тот дал добро, но я отказался. Я очень уважаю Джованни, он отличный парень, но на работу в Ньюарк не вернусь.

Эти два года с Авельцем выжали из меня все соки. Я смотрел в зеркало и видел скелет, обтянутый кожей. Конечно, это последние события… Но не только они. Работа и жизнь в Ньюарке – это когда ты должен принимать решения каждые пять минут. И если ты неверно решил задачу, если ты ошибся или просто проспал эти пять минут – кто-то умер. Щёлк, и ещё кто-то мёртв. И ещё. И ещё. Это тикает у тебя над ухом, тик-так, тик-так… Мне кажется, в Ньюарке даже уборщики думают об ответственности.

Такая жизнь требует не просто самоотдачи. Она требует определённой степени безумия, абсолютной самоуверенности и презрения – да, презрения к окружающим, без которого там не выжить. И Ленро Авельц в этом плане был идеальным политиком. Его мания и ненависть, которые в итоге его сожрали, – это ведь только производные от его готовности и его желания вынести на своих плечах боль и скорбь мира. (Смеётся.)

Акияма, Леннер – они тоже из таких. Просто они лучше маскируются, говорят по-другому, более приятны, человечны. Но в глубине души, поверьте, они все – маленькие Ленро Авельцы. Вот говорят: Авельца уже два с лишним года нет, а Третья мировая так и не наступила, мир не рухнул – так к чему была вся его истерика? все интриги с Армией Земли, этот бешеный ритм реформ?..

А я отвечу. Может, потому и не рухнул? Может, это только кажется, что Авельц ушёл, а на самом деле он жив, и его идеи живы – просто в других людях? Понимаете, Ленро Авельц был куда мудрее, чем может показаться. Вот посмотрите его «Воспоминания»… Он же критикует там «окончательное решение»! Как хвалит себя за Армию Земли, так и критикует, и признаёт, что совершил ошибку.

И когда Акияма год назад отказалась от «окончательного решения», чем повергла – помните, да? – в шок «Регионы», просто обезоружила Хаммида, – уж не исполнила ли она тайный план Авельца? Не знаю. Но почему нет?

Руководство Организацией – это ведь всегда было про ви́дение. У Мирхоффа было одно ви́дение: Организация – это арбитр, это мафия, это неписаные обязательства и связь с ТНК, это постепенный неформальный захват власти.

У Вилька – другое. Это консерватизм, это сохранить Организацию перед лицом реакции, это спасти фундамент, компромисс с «Регионами», главное – отстоять статус-кво.

Керро Торре видел так: надо сдать «Регионам» всё, без чего можно прожить, а остальное зажать и регламентировать, наступать и давить, отобрать всё, усилить ОКО, распальцевать.

А вот Ленро Авельц… Для него Организация была спасителем человечества. Он считал, что чем скорее она раскроет свой потенциал, приобретёт всю полноту власти, тем скорее экзистенциальные, глобальные угрозы нашей цивилизации будут купированы. Не смейтесь, он правда так думал. Он правда считал, что даже если эти угрозы не видны сегодня, они обязательно появятся – и надо быть готовыми. Отсюда и его спешка с Армией Земли и со всем остальным.

Что до Акиямы… Она холодная, в этом похожа на Авельца, но она умеет ждать. Его действия казались ей непродуманными и поспешными. Но вот Авельца нет – и что Акияма? За её бархатной перчаткой – всё тот же железный кулак. Акияма не так проста. На самом деле, готов поспорить, она видит Организацию так же, как видел её Ленро. Хоть я и не могу это никак доказать…

После того как я уехал из Нью-Йорка, я около года приходил в себя. Мотался по миру, отдыхал и почти не читал новости, а теперь вот вернулся в Европу, инвестирую и живу, работаю, чтобы жить, а не наоборот. Вижу жену, знаете, какое это счастье? Такое счастье, которого Ленро Авельц никогда не понимал…

Но я не жалею о тех двух годах в Ньюарке. Я даже думаю, честно признаюсь, написать книгу. Всем же обидно, что «Жизнь Ленро Авельца» прервалась на самом интересном?.. Так вот, у меня есть идея – я напишу «Жизнь Ленро Авельца – 2». Нормальное название, как думаете? Ну, посмотрим.

Рольф Каде встаёт из-за стола и выходит из ресторана. Оператор продолжает снимать с рук, как Рольф прощается со съёмочной группой, шутит с режиссёром, машет проезжающим мимо девушкам в кабриолете. Рольф садится в свой красный «порше», открывает крышу, посылает группе воздушный поцелуй и уезжает по извилистой дороге куда-то в горы.

70. «Жизнь Ленро Авельца»: выборка

1/12. The United Times

Появившийся прошлой ночью в Сети странный и обширный документ, озаглавленный «Жизнь Ленро Авельца», озадачил весь мир. Текст, написанный в жанре автобиографии от лица самого Ленро Авельца, <…> повествует о первых тридцати семи годах жизни мистера Авельца и раскрывает как самые интимные детали его биографии, так и ужасающую изнанку Организации. Автобиография рассказывает, какие нравы царили в администрации генерального секретаря Мирхоффа, как дипломатическая миссия Керро Торре в Шанхае отдала мегаполис Джонсу в обмен на преференции «ряду ТНК», откровенно говорит о коррупционных схемах, злоупотреблениях властью, должностных преступлениях и личных качествах первых лиц мирового правительства.

<…> История о том, как первый председатель ОКО генерал Уинстон Уэллс сразу после Шанхайского кризиса попытался захватить власть в Организации, <…> на данный момент находится в топе всех новостных, информационных, аналитических и дискуссионных ресурсов и площадок как внутри Сети, так и вне её. Автобиография утверждает, что эта попытка была сорвана только благодаря вмешательству самого Ленро Авельца….

2/12. BBC News

Пока что неизвестно, являются ли «Воспоминания» Ленро Авельца подделкой или действительно написаны рукой некогда самого влиятельного человека в Организации. Пока что Организация отказывается давать комментарии как в отношении самого факта появления мемуаров в Сети, так и в отношении их содержания. Несмотря на то что в этих мемуарах содержатся основания для возбуждения как минимум семнадцати дел по различным обвинениям, вплоть до «преступлений против человечества», Международный суд в Гааге и прочие органы юстиции, не говоря уже об ОКО, тоже хранят молчание.

3/12. OST-REVOLT!

«Жизнь Ленро Авельца» разоблачает содействие высших функционеров Организации ТНК «Сан Энерджи», указывает на их соучастие в преступлениях, в том числе и в геноциде населения Китая, прямо подтверждает причастность «Сан Энерджи» к началу Шанхайской войны и к испытаниям запрещённого психотропного вещества BUG-14 на жителях города Наньнин.

Даже если автор не сам Ленро Авельц, совершенно очевидно, что это человек из ближнего окружения генсека Мирхоффа.

4/12. SG-News

Пока Организация, представители Керро Торре и экс-генсека Мирхоффа воздерживаются от комментариев, лидеры Ближнего Востока не скупятся на определения.

Президент Ирана называет «Воспоминания» «гнусным свидетельством отвратительных нравов Организации, низкого уровня развития многих высокопоставленных белых европейцев, полагающих, что корнем всех мировых проблем является религия». Премьер-министр Израиля в неожиданном союзе с ним замечает, что «язвительные и снисходительные интонации оскорбительны как для народа Государства Израиль, так и для всех верующих». Президент Афганистана отметил, что публикация этого текста в Сети в открытом доступе – перчатка, которой «некто дразнит всё цивилизованное человечество». Он призвал Особый комитет «озаботиться обнаружением авторов этого пасквиля».

Король Саудовской Аравии Фейсал II, в прошлом успевший побывать и политическим оппонентом, и бизнес-партнёром Ленро Авельца, высказывается спокойнее: «При всей абсурдности и одиозности большей части мемуаров нельзя отрицать, что автор не обделён литературным даром. Я бы призвал рассматривать эти „Воспоминания“ как художественное произведение…»

5/12. The NeWest Ark

Мы обратились за комментарием к вице-канцлеру Политической академии Аббертона Вангелису Ципрасу и, вслед за отказом появиться в прямом эфире, получили такой комментарий:

«Мне неизвестно, кто написал это и зачем, однако каждое слово, сказанное там об Академии Аббертона, – ложь. Преподаватели в Академии строгие и требовательные, но в сердце обучения – гуманность. Если учёба в Аббертоне действительно представляет собой такое мучение, совершенно непонятно, почему Академия продолжает выпускать лучших специалистов, а все студенты мира мечтают учиться у нас».

При этом нельзя сказать, чтобы «Жизнь Ленро Авельца» рисовала резко негативный портрет Академии – наоборот, рассказ о садизме и изматывающей рутине Аббертона преподнесён с ностальгией и даже нежностью, подчёркиваются авторитет и эффективность обучения в Аббертоне, а критика касается лишь чрезмерного давления на подопечных. Как бы мы ни относились к этим мемуарам, они заслужили нашу благодарность хотя бы тем, что позволили заглянуть за стены легендарной Академии Аббертона и увидеть, что же за магия там происходит. Ответ поражает простотой: никакой магии, одна изнурительная дрессировка и работа, работа, работа…

6/12. Vanity Fair

ШОКИРУЮЩАЯ история любви Ленро Авельца, политика и бизнесмена, первого заместителя генсека Организации и мужа Моллианды Бо, два года назад убитого при странных обстоятельствах. В Сети опубликована написанная им при жизни автобиография, повествующая о раздирающем душу романе с Евангелиной Карр, сокурсницей и подругой Энсона Карта.

Отношения Ленро Авельца с Евангелиной (или Евой, как он её называет) и Энсоном Картом стали одной из главных сюжетных линий мемуаров. Авельц подробно описывает свои запутанные отношения с Евой и Энсоном, ставшие причиной самоубийства первой и страшной гибели второго в Шанхае. <…> Неизвестно, насколько эта история соответствует действительности, ясно одно: эмоции, которые испытывал автор текста, гибельная и мучительная страсть, через которую он прошёл, кажутся весьма искренними.

7/12. Time (Europe)

Официальный представитель правительства Российской Федерации отрицает, что Ленро Авельц когда-либо оказывал воздействие на руководство страны с целью ликвидации Русской Неоортодоксальной Церкви и/или смены её патриарха, сообщает Reuters. Тем временем бывший патриарх РНЦ Феосиф, основатель Истинной Неоортодоксальной Церкви, проживающий сейчас в Казахстане, в городе Актау на берегу Каспийского моря, подтверждает каждое слово. Нам удалось связаться с Феосифом, и вот что он рассказал нам:

«Эта история действительно имела место, в точности так, если говорить о фактах, как описано им… Он там даже ссылается на меня, говорит, если не верите, можете обратиться к моей книге „Жертвенные дни“ (автобиография Феосифа, вышедшая пять лет назад. – TE), там всё написано. Конечно, он продолжает оскорблять меня…»

8/12. ABC News

Разоблачение от преступника: Ленро Авельц мог запретить Бальдиру Саниту баллотироваться на пост президента США. В «Воспоминаниях» описываются события пятнадцатилетней давности, когда Авельц занимал пост председателя комитета ГА по делам религий и развития, а Санит только выдвинулся в президенты.

Ленро Авельц якобы усмотрел в заявлениях и речах Санита нарушение установленных норм прав человека и Первой поправки и при поддержке консервативного крыла Республиканской партии (он упоминает Александра Ф. Хейбса) даже успел подготовить резолюцию, принять на комитете и поставить на голосование в ГА.

В резолюции, согласно «Воспоминаниям», речь шла о том, что Бальдир Санит ведёт неприкрытую христианскую пропаганду, агрессивно настроен в отношении независимых СМИ, обещает цензуру и допускает выпады в адрес атеистов, а его позиция по абортам и правам ЛГБТ+ противоречит Всеобщей декларации прав человека и духу Устава Организации.

Если бы резолюция была принята, то Организации пришлось бы инициировать специальное расследование и обратиться к Верховному суду США с просьбой приостановить его предвыборную кампанию.

Однако прямо в день голосования по резолюции Ленро Авельц был вызван к генсеку Мирхоффу и председателю ОКО Уэллсу, которые сообщили ему, что Бальдир Санит заключил секретное соглашение с Организацией и та заинтересована в его победе. Резолюция была отозвана и засекречена. <…>

Официальный представитель администрации президента Смолла уже выступил с заявлением, в котором полностью опровергает «какое-либо пересечение событий, описанных в тексте, с реальностью». Он отрицает, что Бальдир Санит когда-либо заключал с Организацией секретный пакт, а фраза, что «реальная оппозиция в США загнана в подполье», цитируем, «вызывает у него смех».

Тем не менее мы провели собственное расследование и установили, что рассекреченная три года назад резолюция комитета по делам религии, одним из авторов которой значится Ленро Авельц и которая была сперва поставлена, а затем снята с голосования (по неизвестной причине) прямо в год выборов президента США, действительно существует, и её подзаголовок – «в отношении кандидата в президенты США от Республиканской партии»…

9/12. Блог FreeQuod-7

«Воспоминания» Ленро Авельца обрываются на полуслове. В них нет ничего про современную политическую ситуацию, не упоминаются фамилии Акиямы, Леннера или Савириса, естественно, мемуары абсолютно немы и в отношении клуба «Монтичелло». Практически полностью они посвящены истории преподобного Джонса, а также истории председателя ОКО Уэллса, который чуть было не сверг генсека Мирхоффа и не стал тоталитарным диктатором Земли.

Я не понимаю тех, кто сомневается в подлинности «Воспоминаний». С каждой страницы, из каждого абзаца на нас глядит Ленро Авельц, представляя нам свою картину мира – страшную, пугающую и безысходную. Это мир постоянного обмана, вечного цинизма, где автор предстаёт единственным героем, теряющим любимых и радеющим за благо человечества…

Версия о «тихом восстании» Уэллса многое проясняет, однако – естественно – за кадром остаётся история спасения Джонса: вместо того чтобы лететь вывозить Джонса, Авельц летит в Шанхай вызволять оттуда Энсона Карта.

Интересно, что рассказ пилота и рассказ Авельца полностью совпадают в деталях – даже в том, в каком костюме их встретил в Шанхае Энсон Карт.

Скрывая от читателя один из главных фактов своей биографии, Авельц не способен скрыть своего позитивного отношения, я бы даже сказал – восхищения, фигурой Джонса: у Авельца Джонс искусно ведёт переговоры и так строит из себя святошу-идеалиста, что обманывает даже самого Авельца! Он называет его «романтиком» и «гением», хотя и признаёт, что преподобный Джонс являлся «чудовищем» – и тут же оговаривается, что «худшим из монстров он никогда не был».

10/12. The United Times

…Продолжая тему «тихого восстания», нашему изданию удалось разыскать некоторых из тех, кого Авельц называет его ключевыми участниками, – ими оказались Люций Грейм, бывший заместитель Мирхоффа по банковской сфере, и Макс Тинкер, занимавший пост председателя военного комитета Генассамблеи. Первый сейчас входит в правление частного инвестбанка «Грейм & Конрад Сэйвингс», и в разговоре с нашим корреспондентом он ограничился тремя словами: «Полная, совершенная ложь».

Макс Тинкер, ныне советник президента ЧВК «БлуГвард», оказался более общителен:

– А если я напишу, что вы едите детей, вы мне поверите? Вы кого слушаете? Это же дневник… дневник террориста, убийцы, международного преступника. Это Ленро Авельц, это Усама бен Ладен наших дней. Какое восстание, какое совещание в самолёте, что это за чушь… Мы ушли – я ушёл, потому что после Шанхая стало очевидно, что в области контроля за вооружениями надо менять политику, и я не справился. Авельц это знал, но зачем-то решил устроить показуху. Заявить, что он герой, спас мир, не дал Уэллсу захватить власть… Да даже если это правда, Авельц никогда бы не предал Уэллса, он бы просто испугался. Генерал Уэллс был таким человеком… Это профанация и мистификация.

Наше издание также связалось с маршалом Нишантом Редди, который на момент обсуждаемых событий являлся главнокомандующим Армии Земли, а сейчас значится консультантом минобороны Индии. Маршал Редди лично ответил на наш запрос:

– Я никогда не отдавал приказ посадить самолёт Ады Уэллс на военной базе в Порту и потом захватить с применением силы. Мне ничего не известно об этом «тихом восстании», генерал Уэллс покинул свою должность по состоянию здоровья. Операция «Рамадан» действительно, как вы описываете, имела место быть, её целью была полная ликвидация Исламского государства. Она не была завершена из-за убийства Ихаба Куливи, это верно, но никаких агентов ОКО мы там не бросали. В Исламском государстве за убийство Ихаба Куливи были казнены те, кто организовал на него покушение.

Мы попытались найти Аду Уэллс и взять у неё комментарий, однако пока это нам не удалось. Пресвитерианский госпиталь Нью-Йорка не разглашает данные о пациентах, однако наш источник внутри больницы сообщает, что в базе данных отделения нейрохирургии действительно существует файл с совпадающим именем. Сам файл зашифрован, и доступ к нему закрыт.

11/12. Комментарий Хао Дж. Кирокуна

Публикация этих «Воспоминаний», опять же, оговариваясь, если их написал действительно Ленро Авельц, спустя два года после его убийства – это, очевидно, часть запутанной и непонятной нам игры в высших эшелонах власти.

Отсутствие прямых отсылок к сегодняшнему дню и финал сразу после Шанхая, многообещающая фраза «Всё только начиналось» – наводят на размышления. По первому прочтению мне пришли на ум три идеи:

во-первых, возможно, продолжение «Жизни Ленро Авельца» существует, но авторы публикации благоразумно его обрезали. Перетирать косточки Мирхоффу и Торре – это одно, а упоминать Савирисов и Акияму – совсем другое. Скорее всего, эта публикация инициирована Организацией и самим ОКО, которое, как известно, ведёт дело Авельца, – иными словами, главный вопрос – «кому выгодно?»;

во-вторых, можно оттолкнуться от простой мысли, что это эзопов язык. Возможно ли, что этот текст посвящён, целиком и полностью, текущей повестке дня? Раз за разом там всплывает тема компрометирующих материалов. Ребром она встаёт в конце, когда оказывается, что после уничтожения «Синей Птицы» Уэллс собрал архив, способный потопить всё тогдашнее руководство Организации. В финальном диалоге с Керро Торре Авельц угрожает, что компромат на них с Мирхоффом окажется в Сети, если те не сохранят Уэллсу жизнь. Блефует он или нет, есть ли у него доступ к «архиву Уэллса» – не уточняется;

в-третьих, основная идея, которую читатель должен вынести, – факт, что Авельц был «хорошим человеком». Со своими проблемами и недостатками, Авельц, тем не менее, рассуждает весьма здраво, а его поступки – в изложении «Воспоминаний» – выглядят чуть ли не образцом морального и разумного поведения. Он высказывается резко, но говорит с читателем свободно, откровенно о личных переживаниях. Король Фейсал II точно подметил, что относиться к этому тексту стоит как к художественному произведению: и правда, «Воспоминания» построены в структуре трёх актов, в них содержатся типичные для беллетристики приёмы.

Если мы согласимся, что за публикацией «Воспоминаний» стоит как минимум Цюрих, а как максимум Ньюарк, то не является ли эта акция началом кампании по обелению Ленро Авельца и возвращению его политического наследия?

P. S. Отвечая на самый частный вопрос: да, мне льстит, что мою книгу «Себастьянцы на марше» Авельц называет одной из лучших по «джонсизму» и рекомендует к прочтению. J

12/12. Выступление Зарифа Хаммида (Меджлис Исламской Республики Иран)

…«Воспоминания» Ленро Авельца – я не понимаю, почему поднялся такой шум. Я не понимаю, какую Америку он открыл своими разоблачениями. Разве что мы узнали, что эти белые люди тоже по-своему страдают и по-своему любят… И всё так же презирают нас, всё так же ненавидят нашу веру, нашу религию и наше право решать самим.

Я предостерегаю тех, кто говорит, что, описав это, он совершил подвиг. Нет. Никакого подвига нет в том, чтобы рассказать о своих преступлениях и не покаяться. Читать это мерзко, но такова реальность, в которой мы живём, реальность, которую мой отец хотел изменить.

Эта книга – поминальная речь по старой Организации, и пусть она будет историческим артефактом, памятью о днях великого раскола, свидетельством того, почему здесь и сейчас мы стоим под зелёным знаменем, которое означает вовсе не невежество, как пытался убедить нас Авельц, а неистребимую тягу к свободе, к равенству, к братству, к справедливости и к смерти, если потребуется, но смерти за правое дело.

Я счастлив объявить о присоединении Исламской – да, Исламской! – Республики Иран к нашему глобальному восстанию! И к выходу из Организации!

71. Ток-шоу «The NeWest Ark»: «Новый мир и старые войны?»

МИКА: Одиннадцать часов утра в Нью-Йорке, в Сингапуре – одиннадцать вечера, в эфире непотопляемый «Новейший Ковчег», я – Мика Жискар. В центре нашего сегодняшнего обсуждения – переговоры в Стамбуле, на которые возлагали большие надежды и которые оказались сорваны из-за вмешательства кибертеррористической группы «Новые Себастьянцы». Из Стамбула наш специальный корреспондент. Алексис, как слышите?

АЛЕКСИС: Слышу хорошо, Мика! В Стамбуле сейчас шесть вечера, и Зариф Хаммид вместе с президентом Турции Йюце Гюнгёром выступили с совместным заявлением. Они сообщили, что после публикации секретных документов из архивов ОКО, указывающих на причастность генсека Акиямы и её первого зама Леннера к попыткам фальсификации выборов в Турции, Аргентине, Пакистане, во Вьетнаме и в Венгрии, то есть везде, где сторонники «Фронта Независимости» пришли к власти, переговоры между Ньюарком и «Фронтом» в текущем формате продолжаться не могут. Они сообщили, что прерывают переговорный процесс и визит Леопольда Леннера в Стамбул состояться не может.

МИКА: Да, Алексис, только что пришло сообщение с пометкой «срочно», что визит в Стамбул больше не стоит в графике Леннера, и вместо Стамбула завтра он будет сопровождать Акияму в её поездке в Корею.

АЛЕКСИС: Зариф Хаммид упомянул эту поездку, Мика. Он сказал, цитирую: «Все попытки Организации сорвать процесс демократических выборов в Сеуле провалятся, кандидат от нашей партии лидирует и победит».

МИКА: Как настроения в Стамбуле?

АЛЕКСИС: Мика, не будет преувеличением сказать, что город ликует… Люди на улицах выражают поддержку президенту. Те горожане, с которыми мне удалось пообщаться, считают, что Организация пыталась ввергнуть страну в пучину гражданской войны. Уже более шестидесяти процентов граждан Турции поддерживают решение президента инициировать процесс выхода Турции из состава Организации.

МИКА: А что с оппозицией?

АЛЕКСИС: Складывается впечатление, что оппозиция в полной растерянности. Большинство лидеров оппозиции сейчас отрицают свои связи с Ньюарком.

МИКА: Алексис, спасибо, мы вернёмся к тебе.

АЛЕКСИС: Мика.

МИКА: Официальный представитель Организации продолжает отрицать подлинность опубликованных документов. У нас в студии – бывший председатель военного комитета Генассамблеи Базиль Меро. Добрый день, Базиль.

МЕРО: Добрый день, Мика.

МИКА: Базиль, сперва я хочу поговорить о «Новых Себастьянцах». Несмотря на то что ущерб от их деятельности оценивается в миллиарды долларов, о них почти ничего не известно. Кто они такие, вы можете прояснить?

МЕРО: Вы знаете, я не председатель ОКО, так что всей информации у меня нет. «Новые Себастьянцы» – это так называемая сетевая армия. У них нет иерархии, нет штабов, главарей и вербовщиков. Это самоорганизующееся сетевое сообщество, и, по подсчётам ОКО, там несколько тысяч людей по всему миру. Цели для атаки они выбирают голосованием, сами собираются в группы и «работают»… Никогда не встречаются в реальном мире, не знают друг друга в лицо, все используют подставные имена.

МИКА: Сетевая армия…

МЕРО: Сетевая армия, нация хакеров, называйте как хотите.

МИКА: Они играют на стороне Хаммида?

МЕРО: Они анархисты. Но по сути вы правы, да, они приближают победу Хаммида.

МИКА: «Победу Хаммида». Что вы имеете в виду?

МЕРО: За последние два с половиной года, с гибели старого Бена Хаммида, его сыну-радикалу удалось привести к власти людей от «Фронта» в двадцати восьми странах мира. Турция, Иран, Пакистан, Йемен, Аргентина, Вьетнам, Венгрия уже ведут консультации по выходу из Организации…

МИКА: Вы верите, что выход возможен?

МЕРО: Судите сами: Венгрия уже выходит из соглашения о единой армии Северного альянса. Пакистан и Вьетнам заявили, что больше не потерпят на своей территории баз Армии Земли, вывод войск уже начался…

МИКА: В Аргентине после заявления о выходе случился кризис. В Венгрии цены выросли за неделю в семнадцать раз. В двух крупнейших городах Вьетнама до сих пор перебои с подачей электроэнергии.

МЕРО: Поймите, Мика, Зариф Хаммид не хочет стабильности. В каждой из этих бед он будет винить Организацию, и люди будут ему верить. Они не забыли, как к ним приезжал Ленро Авельц, размахивал флагом и требовал отдать свои армии. Это ведь Ленро Авельц, а не Бен Хаммид возобновил войну на Ближнем Востоке.

МИКА: Базиль, Ленро Авельца убили два с половиной года назад…

МЕРО: Но его призрак с нами. Акияма обречена проиграть войну с «Регионами» из-за него, Мика, поэтому я вспоминаю. Её главная проблема в том, что она так и не поняла: Авельц обанкротился в глазах общества не потому, что превысил свои полномочия, его возненавидели из-за радикальной силовой политики, убийство Хаммида было только её прямым продолжением. Авельц хотел диктовать свою волю любыми средствами – вспомните «Термитник». Акияма вернулась на ту же тропинку… Её попытка расколоть «Фронт» провалилась: Гияс Хаммид не пожелал стать альтернативой своему брату, а Зариф Хаммид, в отличие от отца, реально ненавидит Ньюарк и не хочет вообще никаких переговоров. Акияме уже не спасти Армию Земли и Особый комитет. Ей стоит думать о том, как сохранить саму Организацию.

МИКА: Спасибо, с нами был Базиль Меро.

МЕРО: Спасибо вам.

МИКА: На самом деле воспоминания об Авельце, которыми сегодня почему-то оборачивается любая дискуссия на политические темы, вовсе не случайны: трудно найти другую личность, которая оказала бы столь сильное и неоднозначное влияние на современный мир… Споры о нём не стихают. Недавно в Сети появилась новая статья независимого журналиста FreeQuod-7, который, опираясь на сомнительные «Воспоминания» Ленро Авельца, отстаивает неожиданную точку зрения. В материале, озаглавленном «Хороший Авельц», он пишет:

«Похоже, мы все ошибались, и правители мира в очередной раз сумели нас обмануть. Выставив Ленро Авельца врагом человечества, они позволили спустить на него всех собак: заподозрить в спасении Джонса, в попытке создать тайное мировое правительство, в терроризме и даже в сатанизме… Но реальность последних лет доказала, что Ленро Авельц был не лучше и не хуже тех, кто пришёл после него. В отличие от них Авельц хотя бы открыто рассказал миру о своих принципах, своими „Воспоминаниями“ заставил задуматься о сущности мировой политики, о целях, о личной ответственности за принятие политических решений… Один из немногих, Авельц сумел поднять забрало и обратиться к нам напрямую, без стен из охраны, заместителей, помощников и пресс-секретарей, без экивоков обнажить перед нами преступную суть Организации и бросить нам в лицо: а чем вы лучше? Масштабы поддержки, которую сегодня получает неофашистский „Фронт Независимости“, красноречиво свидетельствуют: да ничем…»

Полный текст манифеста доступен в Сети. Мы пытались завлечь FreeQuod-7 в эфир, но он отказался, сославшись на соображения безопасности.

Продолжая тему наследия Авельца, я хочу анонсировать специальный репортаж нашего корреспондента Йо Элиаса, который завтра будет выложен в Сети. Двухчасовое документальное расследование жизни и смерти Ленро Авельца было проведено нашим корреспондентом со скрупулёзной дотошностью и выявило огромное количество ранее неизвестных подробностей. В фильм вошли эксклюзивные интервью с ведущими политическими деятелями планеты, многие из которых знали Авельца или работали с ним. Некоторые отказались разглашать свои личности, разрешив при этом использовать факты и мнения, которыми с нами поделились. Название фильма: «Кто такой Джон Голт?» – отсылает к известному вопросу из романа Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» и намекает, что есть вопросы, на которые нельзя получить ответ. Сейчас мы представляем отрывок из фильма, полную версию которого вы сможете увидеть уже завтра.

ЭЛИАС: …Я нахожусь в горах Кордильеры-Реаль, на высоте четыре тысячи триста метров над уровнем моря. Здесь, в Перуанских Андах, Ленро Авельц и оборудовал свою тайную, скрытую от любопытных глаз резиденцию. Сейчас его дом закрыт, и у первого же КПП на горной дороге агенты Особого комитета сообщают: дальше проезда нет. Несмотря на то что розыскные мероприятия в доме давно закончились, по специальному распоряжению дом продолжают охранять вплоть до окончательного завершения расследования. В качестве исключения нашу съёмочную бригаду допустили в дом, но строго наказали ни к чему не прикасаться и весь отснятый материал показать куратору.

Я сейчас стою посреди кабинета Ленро Авельца. Посмотрите, какой вид открывается из окна: облака, заснеженные горные вершины, горные реки, извилистые ручейки, стекающие в озеро…

А вот его рабочий стол, вот его кресло – прямо здесь сидел Ленро Авельц. Электронные панели конфисковали, они располагались вот тут и вот тут… Французский винтаж, ар-деко и хай-тек, смотрите, какое интересное сочетание. Кабинет небольшой, но каждая стена хранит какой-то секрет… Вот видите, это та самая сабля, которую в своё время ему подарил генерал Уинстон Уэллс; по легенде, эта сабля принадлежала адъютанту Роберта Клайва, генерала Британской империи, покорителя Индии. Этой саблей его адъютант орудовал в битве при Плесси… Хороший намёк, да, сделал генерал Уэллс своему помощнику? А вот диплом об окончании Академии Аббертона…

Тут он отдыхал, тут строил планы, как завоевать мир, и сюда привозил своих любовниц – не всех, а только тех, кто заслужил его доверие. Кто знает, какие дела творились на этом диване, на этом кресле и на этом, как раз пустующем, столе… У этого места своя атмосфера, особенно по утрам, когда туман обволакивает горы и опускается на дом. Здесь чувствуешь себя сопричастным чему-то великому, и неудивительно, что у владельца развилась мания величия…

72. Икрима Савирис: речь на презентации благотворительного фонда имени Саида Савириса

Дамы и господа!

Я прошу вас всмотреться в эти лица.

Вот семья – муж, жена, двое детей, обе девочки. Благополучная семья, отец – Роман Бойко, первый заместитель мэра Москвы. Эта фотография сделана у них в загородном доме, видите, какая у них большая и радостная собака – бернская овчарка Клод. Он кладёт голову младшей дочери Романа на колени… Вот его жена – Марина, кардиохирург. У них хороший дом, одна из дочерей учится в Московском университете, другая – только вернулась из Оксфорда. Эта фотография сделана на семейном празднике – отцу Романа исполнилось восемьдесят четыре, вот он, вот его фото. Он хорошо выглядит, ему дашь разве что пятьдесят. Роман любит отца и заботится о нём… Его отец, Всеволод, всю жизнь работал в одной из добывающих компаний за Уралом, чернорабочим, и свою небольшую зарплату откладывал на образование сына. Роман оправдал надежды и сделал блестящую карьеру: ходят слухи, что вскоре он получит кабинет в Кремле…

Нет. Роман Бойко, его жена Марина, дочери Лиза и Илона – они все погибнут три дня спустя. У Романа в графике посещение Большого театра: открытие после реставрации и премьера оперы «Набукко». Роман возьмёт обеих дочерей и жену, они все красиво оденутся, это настоящий выход в свет. Их там убьют: сперва расстреляют младшую дочь, Илону, потом жену Марину, Лиза погибнет в перестрелке, когда спецназ пойдёт на штурм, а Роман – по иронии судьбы – будет ранен, пытаясь спасти дочь, но убьёт его нервно-паралитический газ, который спецназ использует, чтобы обезоружить террористов.

А вот другая семья. Их двое: муж и жена. Живут небогато, но любят друг друга. Он – безработный, раньше был продавцом-консультантом. Она тоже безработная, но студентка и учится в Карлтоне, а он получает образование в Сети. Они живут на пособие, иногда родители подкидывают денег. Они думают, что сумеют разбогатеть, и вовсе не стесняются бедности. Их светлая молодость течёт медленно, но уже заканчивается, и они стараются насладиться каждым мгновением… Мишель и Марианна. Они погибнут, однажды решив прогуляться в центре родного города, Оттавы. Вот они идут вдоль канала Ридо, вот целуются на фоне Парламентского холма… Они не знают, что в городе террористы. Они не знают, что цель террористов – это Нью-Йорк, но ОКО решил спровоцировать их распылить эболовирус в Оттаве, а помощник председателя ОКО запретил предупреждать муниципалитет.

Мишель и Марианна хотят встретиться с друзьями, выпить вина и зайти в клуб… Но погибнут.

Ещё фотография – и ещё история. Этой девочке двенадцать лет. Она китаянка, но выросла в Японии. Родители назвали её Марико – «ребёнок истины». Её усыновила пара пожилых японцев, хорошие люди, которые уже вырастили собственных детей. Они обратились в фонд «Цилинь» и усыновили девочку-младенца, дочь беженки, умершей родами. Японцы не побоялись, что Марико будет умственно неполноценной, отсталой, прокажённой, как многие думают про несчастных детей из Китая. Они оплатили её лечение, занялись воспитанием, и Марико расцвела на глазах. В пять лет она научилась кодировать, в семь – работала в Сети, в восемь – поступила на факультет когнитивных наук Глобального университета Токио. На фотографии ей двенадцать лет, и она уже близка к защите диплома. У родителей есть документальное подтверждение: Марико – вундеркинд, юный гений, и Глобальный университет Токио хочет взять её на работу…

Она сидит за компьютером, естественно, и улыбается. Она осваивает новый нейроинтерфейс, который в Глобальном университете Токио ей предложили протестировать, и парит в Сети, чувствуя себя свободной и счастливой… К сожалению, как бы ни были одарены наши дети, они всё равно остаются детьми. Что и говорить, любопытство – та черта, которая позволила нам взлететь так высоко, и из-за которой мы порой так больно падаем. Марико любопытна. В сетевых поисках она натыкается на интересный феномен: культ Бога-Машины, адепты которого собрались в Мехикали и ждут, пока их бог из машины явится и объединит их сознания в единый суперинтеллект.

Марико понимает, что это ерунда, но любопытство берёт верх. Марико решает выяснить, что же внутри культа так влечёт новых адептов, она присоединяет свой мозг к этому эксперименту через нейроинтерфейс и проводит два часа в изучении культа… За это время ей окончательно становится ясно, что культ Бога-Машины рождён из нелепой ошибки программистов компании «Эневтика», и Марико уже собирается отключить свой мозг от паутины, связывающей её с суперкомпьютером культа, как вдруг её тело пронзает электрический разряд. Нейроинтерфейс перегорает и выжигает мозг несчастной девочки. Она умирает в ту же секунду, тихо, и родители понимают, что что-то не так исключительно по запаху гари… Они входят в комнату и видят, что их любимый ребёнок истины погиб. Это в Токио наступил «кровавый понедельник».

Вы спросите, что связывает вместе всех этих людей? Что общего между юными канадцами, девочкой из Токио и семьёй чиновника из России? Почему я рассказываю о них на фоне… на фоне фотографии моего брата Саида Савириса, который полетит на Ближний Восток, сядет в джип вместе с доктором Хаммидом и двинется из Мосула в Эрбиль, чтобы остановить войну? И тоже погибнет. В джип спикирует дрон-камикадзе, Саид получит смертельные ожоги, осколки пробьют ему череп и войдут в мозговые ткани. Ещё несколько дней врачи будут бороться за его жизнь, ампутируют ему руку и ногу, но тщетно. Он умрёт на моих глазах.

Вы спросите, что объединяет этих людей – и ещё многих других?.. Они все мертвы, это так, и все они умерли преждевременно… Но связывает их одно – имя убийцы. Всех этих людей убил Ленро Авельц.

73. «Café Society»: «Моллианда Бо покидает концерт Эль Алана!»

Воскресным лондонским вечером, когда Пикадилли заливал дождь, а в Гайд-парке и шагу нельзя было ступить из-за луж и грязи, вся светская элита города, театралы и звёзды экрана, и даже министры кабинета Его величества, – все собрались в королевском Альберт-холле, где давал свой долгожданный лондонский концерт легендарный Эль Алан.

На выступлении своего друга побывала и актриса Моллианда Бо, сидевшая в отдельной ложе вместе с режиссёром Теннеси Уильямсом VI. Эль Алан периодически обращался к своим друзьям со сцены и в самом начале выступления упомянул, что в зале присутствует Молли Бо, и послал ей воздушный поцелуй… Похоже, сама миссис Бо была не в восторге от такого внимания и только снисходительно кивнула на аплодисменты зала, не потрудилась даже встать и показаться публике.

Уже ближе к концу Эль Алан решил исполнить трагическую балладу «Фенена», посвящённую событиям «Ночи сорока девяти». Он произнёс свою обязательную преамбулу к песне, где сказал, что песня посвящается Молли Бо и её дочке Авиталь, которые в тот страшный день оказались в Большом театре в числе заложников. Весь зал, естественно, повернул головы к ложе, где сидела Моллианда, но актриса продолжила сидеть с каменным лицом.

После того как Эль Алан перешёл к знаменитому куплету, где «Набукко – безумный царь кричит и обрекает на смерть свою дочь», Моллианда вдруг вскочила, оттолкнула Теннеси Уильямса, пытавшегося её остановить, и вышла из ложи, после чего направилась к выходу из Альберт-холла. Наш корреспондент встретил её на выходе из здания и попытался задать вопрос о причине странного поведения, но Моллианда ограничилась короткой фразой, брошенной с жаром: «Всё было не так!»

Сказав это, она кинулась к своему белому «мерседесу», дверь которого ей распахнул телохранитель.

Никаких комментариев по поводу поведения актрисы не дал ни её представитель, ни сам Эль Алан. Теннеси Уильямс VI, которого репортёры атаковали вопросами после концерта, ограничился виноватой улыбкой: «Без комментариев…»

74. Ада Уэллс: книга мёртвых

В своих «Воспоминаниях» Ленро Авельц написал:

«Если и есть книга, способная учить свободе, то это книга мёртвых» (13, «Смерть Евангелины Карр»).

Когда я читала его мемуары в первый раз, я оставила этот момент без внимания – слишком поразило меня, в каких красках Авельц расписывал самоубийство возлюбленной, свои чувства к ней и к Энсону Карту; слишком сильно было моё желание дочитать побыстрее. Я надеялась понять, кто и зачем опубликовал этот текст, и узнать если не «правду», то хотя бы получить намёк…

Ежедневно выходя в Сеть, читая новости и в прямом эфире наблюдая бессилие Ньюарка, распад Организации, гнев маргиналов, который Зариф Хаммид обрушил на глобальный порядок, я каждый раз думала: всё не так просто.

Тэкера Акияма и Леопольд Леннер вовсе не так глупы, как порой кажется. Неспроста, повторяю я себе, читая об их очередном провале, Ленро выделил их двоих из всего «Монтичелло». Им он доверял, в них видел потенциал, их считал своими наследниками…

И я не верю, что конфликты, которые в мире посеял Ленро Авельц, это были ошибки. Я просто не верю, что Ленро не понимал, на какое сопротивление наткнётся его программа реформ, чем обернётся крушение «Сан Энерджи», какую волну поднимут «Регионы», как только поймут, что Ньюарк хочет забрать последние остатки их суверенитета.

Нет, Ленро знал, и Ленро готовился к затяжной войне, к долгому позиционному конфликту. Та стратегия, которую он применил в своё время против Русской Церкви, та стратегия, с которой он осаждал религии по всему миру…

Это машинное, тупое, изматывающее наступление, он сам об этом пишет: «…религия, терроризм, Джонс или вот генерал Уэллс, – ответ злу всегда один. Ни уступок, ни перемирий; отчаянная борьба – без жалости и сострадания, на всех фронтах, вплоть до окончательной победы» (24, «Пусть дети разберутся сами»).

У Ленро была репутация изысканного комбинатора, он сам её себе отчаянно ваял. Но на самом деле, если взглянуть на его тактику, она никогда не отличалась сложностью. Ленро определял, чего хочет добиться и на какие жертвы готов пойти, а после никогда не менял исходных данных и давил, давил, давил на врага, пока тот не сдавался и не выкидывал белый флаг.

Идея «Монтичелло» ведь была не в том, чтобы захватить контроль над Ньюарком на шесть или на двенадцать лет, один срок или два. Идея была в том, чтобы взять власть в Организации на сто лет, на двести, на тысячу.

Я не знаю этого наверняка, но я чувствую, я читаю это между строк даже в «Воспоминаниях». С помощью клуба «Монтичелло», с помощью сети сторонников и учеников Ленро надеялся сохранить власть над Организацией навечно. Уйдёт Акияма – придёт новый, тоже из «Монтичелло», уйдёт он – и снова будет «Монтичелло». Его люди заполонят Ньюарк, тихо возьмут власть в регионах, в интеграциях, в Европе и в Азии, в Африке и в Америке. Везде, как грибы после дождя, будут всходить его агенты – агенты «Монтичелло».

Академия Аббертона – их настоящая родина, и, как говорил Джонс, «гражданство – это политические взгляды». И когда говорят, что Авельц решил, что он всемогущ или всесилен… Я думаю, какая глупость. Люди не боги, а Ленро был спец по богам, он отлично знал этот трюизм.

Потому-то и создал «Монтичелло». Потому-то и доверился другим, собрал единомышленников и призвал действовать вместе. Однажды победив на выборах, Акияма стала не генсеком от Авельца – она стала первым генсеком от «Монтичелло». Мудрый хитрый Ленро Авельц, он победил внутри Организации, он решил, что привёл в ход небесные тела.

Столь «радикальная», как вопили политологи, программа реформ – это не тайная операции за городскими воротами. Это таран и стенобитные орудия, это осада и длительный измор…

Он понимал, что мир восстанет. Последнее решительное наступление Организации… Что и говорить, назовём вещи своими именами: он хотел окончательно ликвидировать «регионы». Избавить мир от государств и границ, религий и патриотизма, унифицировать человечество – ценой одного поколения он задумал создать всемирное общество, управляемое из Ньюарка, и он не мог не понимать, что это борьба даже не на пять сроков, что это борьба на сто лет.

И вот теперь его нет.

По какой-то неведомой причине он обернулся своим двойником: торопливым, растерянным, несобранным и дезориентированным.

Он ошибся, когда решил, что его дорогой «Монтичелло» будет его слушать? Не заметил, что у Тэкеры есть и своё мнение?

Рольф Каде заявляет, что во время последнего визита в Нью-Йорк Авельц пытался связаться с Акиямой. Что он хотел ей рассказать? Признаться и объяснить свои мотивы? Или утверждать, что его подставили – те самые тайные союзники отца внутри ОКО, деньги «Сан Энерджи», какие-то «враги»?.. И почему Тэкера отказалась с ним говорить? И зачем так показательно в том слитом разговоре с Леннером утверждала, что хочет знать, «зачем он это сделал»?..

Сможет ли она одна, без Авельца, вести Организацию по этому пути? Выдержит ли напряжение, под которым сломался даже Ленро, и сумеет ли победить там, где проиграл он, – ведя игру Ленро Авельца без Ленро Авельца?

…Вот пришло сообщение, что она экстренно прерывает визит в Сеул и вылетает в Токио, где в городской больнице умирает её отец. Я не сомневаюсь, в следующем же выступлении Зариф Хаммид скажет что-то вроде: «Я приношу свои искренние соболезнования Тэкере Акияме, но как может управлять миром девочка, это сентиментальное создание, которое так плачет по отцу и которое молча, росчерком пера, убивает миллионы китайцев и миллионы африканцев?»

Создаётся впечатление, что Акияма и Леннер выпустили ситуацию из-под контроля. Если они не обуздают этот кризис сейчас, то вряд ли могут рассчитывать на переизбрание. Авельц бы заменил её другим из «Монтичелло» и продолжил борьбу, но может ли сделать это Акияма?

Жив ли «Монтичелло» вообще, не рассыпался ли вместе с прахом Ленро?

Когда умер Сартадж Биджарани, в Пакистане объявили траур. Акияма отправила в Исламабад Леннера на его похороны, не знаю, может, она увидела шанс остановить отпадение Пакистана?

Я собирала этот архив, я отбирала информацию, которая может хоть немного приблизить меня к ответу на вопрос: как так вышло, что Ленро Авельц погиб, хотя и обещал никому не позволить прервать мою жизнь преждевременно (6, «Армия Земли»)?..

Я боялась, что скорее пытаюсь вернуться в прошлое, чем разбираюсь в настоящем.

Теперь я понимаю, как заблуждалась.

«Воспоминания» напрямую угрожают Сартаджу Биджарани. И вот он умирает вскоре после их публикации. Умирает странно, неестественно, неправдоподобно. Те же люди, что обнаружили текст Авельца и разместили его в Сети, – они же нашли «список мести»? Это «Монтичелло», это наследники Авельца, это ОКО?..

Каждый день новые вопросы.

А сегодня, две недели спустя после того, как я сделала последнюю запись, умер мой отец. Генерал Уинстон Уэллс, герой войны в Южной Африке, первый председатель ОКО, пытавшийся спасти Шанхай и в итоге затеявший «тихое восстание»… Один из длинной вереницы тех, кого Ленро предал, тот, с кем Ленро встретился за три дня до своего убийства – и говорил пятнадцать минут…

«Я не забуду, что ты сделал, – сказал тогда отец, – тебе конец, на этот раз тебе не сбежать».

Что он имел в виду? Что Акияма открыла сезон охоты и от ОКО Авельцу не скрыться? Он не забудет – не забудет что? Как Ленро его предал или?.. Что он имел в виду, говоря «тебе конец», Акияма ведь приказала захватить его живьём, или это был обман, а на самом деле оперативники ОКО убили Авельца, а запись с камеры – подделка, курд врёт, и у них был приказ – убить Ленро Авельца, потому что он слишком опасен, так что же отец имел в виду…

Надо успокоиться. Я расскажу, что мне известно.

Я сразу прилетела в Норвегию, как только мне сообщили, но было уже поздно. Всё, что они смогли мне показать, это записи с камер. На этот раз работали отлично и камеры, и микрофоны – загадкой остаётся, почему агенты в клинике так медленно отреагировали, может, у них тоже был приказ, может они хотели его убить или просто не успели?..

Спокойно, Ада. Дочь генерала Уэллса с этим справится. Тебя пугает не горе, не катастрофа, не смерть отца… Тебя пугает связь с Авельцем, снова он где-то рядом…

Спокойно. Вернись к фактам.

Итак, ночь, двенадцать часов, и отец возвращается в палату после водных процедур. Он полюбил принимать горячие ванны перед сном, уже несколько лет каждый вечер идёт в бассейн и плавает, а потом перебирается в купальню с горячей водой и лежит там, и смотрит, как за стеклом падает снег и как одинокие фонари освещают густой мрак полярной ночи…

Отец возвращается в палату, на нём белый халат на голое тело, он заходит в ванную, умывается и чистит зубы, потом расстилает кровать, но не ложится, а выключает в комнате свет, зажигает лампу у кресла, садится, берёт книгу, надевает очки и принимается читать. Он читает, периодически поднимая взгляд поверх очков и глядя наружу, медитируя на снежный пейзаж.

Если бы я прожила там пятнадцать лет, я бы сошла с ума, это же настоящая тюрьма, но мой отец – не я, и он не жалуется. Он читает книгу, одну из тех, что я ему привезла, – биографию Катона Младшего, но на журнальном столике лежит другая книга – первая книга Энсона Карта «Почему это конец». Я точно знаю, что отец читал её раз сто, если не больше, но вот – она снова рядом, полная заметок и закладок… А под книгой Карта, чуть ниже сборника «Эпоха Джонса: от пастора к злодею номер один», лежит стопка листов А4 с набранным на них текстом. Я знаю, что это за текст, я слишком долго и подробно его читала.

Мне знаком каждый абзац, каждое слово, я могу узнать его по единственной фразе… На журнальном столике, рядом с креслом отца, лежит «Жизнь Ленро Авельца». Кто её распечатал для него и тайно пронёс? А как же агенты, они ведь даже меня проверяют на входе? Может, сам Ленро Авельц принёс ему черновик, хотя что за бред, ты же сама видела, Ада, он ничего ему не передавал…

Отец читает книгу про Катона Младшего, иногда посматривая на зимний пейзаж сквозь застеклённую стену… Вдруг он замирает.

Медленно, очень медленно закрывает книгу и откладывает. Снимает очки, поднимается с кресла, подходит к стене и встаёт напротив неё, стоит так, без движения, несколько минут, сжимая очки за спиной. Дежурный думает, что всё в порядке, что он просто любуется пейзажем…

Отец возвращается в кресло, надевает очки, возвращается к книге… Но вдруг резко встаёт, идёт к панели управления и переключает прозрачность стены на ноль процентов.

Пейзаж исчез, отец зажигает в комнате свет и продолжает читать, но видно, что он отвлекается, что Катон утратил его внимание. Отец закладывает страницу, кладёт книгу на столик и достаёт… «Жизнь Ленро Авельца». Видно, что он, как и я, уже много раз читал её, поэтому просто пробегает страницы глазами, словно что-то ищет.

Он останавливается на одной из страниц, принимается внимательно читать – узнать бы, что это за страница, но Уэллс держит лист бумаги в слепой зоне камер. Он читает десять минут, потом листает дальше, снова останавливается, и так несколько раз. Потом откладывает – и видно, что на верхней странице начало части 17, «Зверь в Белом доме»… Но оно – посередине, и там Ленро воспроизводит речь Санита, ничего интересного, значит, отца больше интересует верхняя часть страницы, а там – самый конец части 16, «Смерть в середине Рамадана».

Отец поднимается с кресла и снова заходит в ванную, потом раздевается и ложится в постель. Он выключает свет и некоторое время лежит в темноте, а потом включает свет и возвращает прозрачность стены на восемьдесят процентов: пейзаж снова перед ним, я знаю, он любит его, но в этот раз что-то не так, и он сидит, приподнявшись на постели, и вглядывается… Наконец успокаивается, кладёт голову на подушки, закрывает глаза, поворачивается на бок, засыпает… Как будто засыпает, потому что через пять минут просыпается, вскакивает с постели и снова смотрит в застеклённую стену: его глаза расширены от ужаса, он открывает рот, но сдерживается, ложится обратно, долго смотрит в потолок, закрывает глаза, дремлет около семи минут, и тут…

Он опять вскакивает, он повторяет – тихо, почти шёпотом, но микрофоны ловят звук: «Авельц, Авельц, ты мёртв, ты мёртв, Авельц, тебя нет, ты мёртв, ты мёртв…»

Он подбегает к стене, хватается за голову, отходит обратно к кровати, и тут дежурный решает, что отцу плохо и готовится нажать кнопку, вызвать палату и спросить, не нужна ли помощь, как вдруг отец хватает кресло – хватает двумя руками, поднимает над головой и швыряет его в застеклённую стену со всей силы, и она – она разбивается, боже мой, она разбивается, хотя должна быть непробиваемой… В комнату врывается ветер, вызывая помехи в работе микрофонов, залетает снег… Отец кричит, он кричит одно слово, разобрать трудно, но понятно, какое слово он кричит, и бежит – бежит сквозь разбитое стекло наружу, погружаясь босыми ногами в толщу снега…

Нас переключают на камеру наружного наблюдения. В клинике сработала сигнализация, и сотрудники бегут к нему в палату, но поздно, отец – обнажённый – бежит, по колено в снегу, к заснеженному и затянутому кромкой льда горному озеру, вид на которое ему всегда так нравился… Он бежит, спотыкается, падает, поднимается и продолжает бежать, он тянет посиневшие руки вперёд, как будто пытается что-то ухватить, он приближается к озеру…

Сотрудники клиники не успевают за ним.

Отец добирается до озера, последние метры буквально проползает, но достигает озера, тянет руку вперёд, пытается встать на ноги, ступает на тонкий лёд и проваливается, уходит под воду, пытается выбраться, хватается за лёд, но тот обламывается, и отец уходит под воду, он захлёбывается.

К кромке озера подбегают агенты, они хотят его вытащить, думают, как быть, но уже поздно, озеро достаточно глубокое, и отец тонет, умирает от температурного шока. Его вытаскивают, проломив лёд и спустя всего несколько минут, накрывают тёплыми пледами, относят в клинику, реанимируют, но не выходит. Разбуженный среди ночи главный врач устанавливает время смерти. Он просматривает записи с камер и делает два звонка: один личного характера, мне, и второй – в ОКО.

На следующий день я уже в Норвегии. Тут ещё полярная ночь, и каждый раз, смотря в окно, я представляю, как отец, голый, идёт по этому снегу и тянет руки куда-то вперёд, к непонятному видению… к Ленро Авельцу?..

Психолог осматривал его три недели назад, в этом заведении это регулярная практика, и – как обычно – засвидетельствовал отличное состояние. Отец был здоров. Он не мог сойти с ума за два часа, вдруг начать видеть призраки и гоняться за ними… Он не хотел совершить самоубийство, это был обычный вечер, пока он не увидел что-то за этой стеной, в снегу… пока не перечитал отрывок из «Воспоминаний», пока не лёг и не проснулся от кошмара, пока призрак не навестил его… Когда он кинул кресло в стену, это выглядело как жест отчаяния, как попытка сопротивляться безумию – безумию, которое увлекло его в смертельный холод.

Снаружи никого не было. Даже если забыть про камеры, то сотрудники клиники сразу кинулись туда и увидели следы отца, и только… Что он там увидел? Авельца? Его высокую фигуру, которая опирается на трость и смеётся над ним?..

Судя по записи, отца потревожили только зрительные галлюцинации, но, может, это иллюзия – и на самом деле Ленро говорил с ним, говорил уже давно, несколько лет, с момента убийства – а может, говорил и раньше, но отец никому не сказал, не признался… Сколько раз я видела, как он задумчиво смотрит поверх моего плеча, на это горное озеро, – я думала, он любуется пейзажем, а он высматривал там Ленро Авельца…

Что он сказал ему на их встрече? Зачем прилетал Ленро Авельц? Давай, Ада, ты возомнила себя детективом, отвечай! Ты собрала такой огромный архив, ну же, почему ты всё ещё в тумане?

Ленро Авельц, ты сводишь меня с ума. Скоро я повторю путь отца, скоро ты явишься мне, да?..

Но пока я ещё могу отличить реальность от вымысла. Я знаю, что ты мёртв. Хотя…

Твой перстень. Твой золотой перстень с печаткой, который ты носил в память о своём отце, грозном Ноэле Авельце-старшем. Ты носил его на мизинце, и на нём была буква «А», и ты сам смеялся, что там хватает места для буквы «Л», но твой отец решил, что ты возгордишься, и оставил лишь букву фамилии… Ты никогда не снимал этот перстень. Ты никогда его не снимал, он пару раз больно царапал меня по спине, животу и по груди… Этот перстень, его не было на твоей руке, на теле, которое мне показали.

Так это был не ты? Двойник?

Нет. Нет, остановись. Его раздели, полностью, и перстень с него сняли, даже датчик здоровья вынули и всё передали в хранилище ОКО. Их там мало волновало, что ты собираешься узнать его по перстню, да и сам перстень можно было изготовить поддельный, если уж Ленро хотел сымитировать смерть, он бы это сделал, уж он-то позаботился бы о мелочах…

Может, отец не сошёл с ума, а его убили? Убил Особый комитет, убила Организация, он знал слишком много, и вот они пустили в камеру какой-нибудь газ, типа BUG-14, который свёл его с ума, и он поверил, что Авельц пришёл за ним, и кинулся прочь, ушёл в холодную воду – кстати, это объясняет, почему стекло разбилось, а персонал реагировал медленно…

Господи, Ада, что за чушь. В его палате была вентиляция, она работала, а стена… Они что, пятнадцать лет назад это задумали, когда только поселили его… а почему, собственно, нет? Это же Организация, это ОКО, и если эти люди убили Авельца…

Чем дольше я думаю, чем глубже я погружаюсь в эту историю, тем сильнее мне хочется верить, что она не окончена. Я ищу подтверждения, хоть самые малые, тому, что Ленро жив, да, пусть он убил отца, убил Сартаджа, пусть он возвращается и начинает мстить, – Акияма, дрожи, он идёт за тобой… Только бы он был жив. Воскрес из мёртвых. Чересчур даже для него… для всемогущего Ленро Авельца – теперь это устойчивое словосочетание, наверное, так и сходят с ума, наверное, так и начинают думать, как он, и превращаются в него… А что, чем не вариант? Может, каждый из нас немного Ленро Авельц? Может, он ушёл из нашего мира и спрятался в нашей памяти, нашёл убежище в наших сознаниях, покинул нас, бежал в другое измерение, физически погиб, но ментально торжествует, может, таков и был его план? Может, он хотел, чтобы мы все стали Ленро Авельцем?..

75. Из протокола допроса Агента L, последняя часть

– Протокол допроса Габара Коркмаза, где он признаётся, что отомстил за Саида Савириса, – это первый допрос?

L: Да.

– Вас убеждает его мотив?

L: Моё личное мнение здесь неуместно. Мотив – это юридический факт.

– Хорошо. У меня последний вопрос, я попрошу вас ответить «да» или «нет».

L: Если смогу.

– Предположим, Ленро Авельц не убивал Саида Савириса и Бена Хаммида. Предположим, Габару Коркмазу это достоверно известно, потому что всё это время он был с ним рядом. Предположим, атака в Мосуле – это провокация сил внутри Организации, которые хотели дискредитировать Авельца и убрать его.

L: Простите, «сил внутри Организации»?

– Я так сказал.

L: Давайте без этого. Вы допрашиваете меня восьмой час, и я всё понимаю. Не «сил внутри Организации», говорите как есть: провокация Особого комитета Организации.

– Предположим, «Воспоминания» Ленро Авельца подлинные. И Ленро Авельц действительно хотел покончить жизнь самоубийством. Мог ли он обратиться к Габару Коркмазу с этой просьбой?

L: Попросить убить себя?

– Да.

L: Это исключено.

– Почему?

L: Потому что Ленро Авельц не хотел умирать.

– Хорошо. Спасибо, я думаю, на этом мы закончим. Спасибо…

L: Я хотел/а бы сделать уточнение. Под запись.

– Да?

L: Я правильно понимаю, этим дознанием руководит Корнелия Францен?

– Не могу вам ответить.

L: Понятно. В таком случае я хочу внести уточнение в свои показания.

– Вы можете это сделать. Пожалуйста.

L: Ухудшение состояния здоровья Ленро Авельца на базе Редзиково было вызвано не его болезнью. Не только ей. Он прекратил принимать анальгетики, потому что решил, что в них содержится яд. Когда мы посадили его в Редзиково, Габар рассказал об этом, и я отправил/а его лекарство на экспертизу. Она подтвердила, что в таблетках есть нейротоксичная примесь.

– То есть это не была паранойя?

L: Я сразу запросил/а врачей в Цюрихе. Но кто мог подобраться к Авельцу так близко и подменить лекарство? Предположим, это могла быть его охрана. Предположим, это мог быть только Особый комитет. И, предположим, если кто-то из ОКО хотел убить его, то на базе Редзиково агенты ОКО имели к нему неограниченный доступ.

– Вы хотели его защитить? Вы поэтому допустили к нему курдов. Вы думали, они смогут защитить его при попытке покушения со стороны ОКО.

L: Вот теперь, я думаю, мы и правда можем закончить. Спасибо, и привет Корнелии!

VII. Набукко

Ну что, соскучились по мне?

Сколько же вам понарассказали, сколько лапши навешали на уши, сколько помоев вылили на мою свежую могилу. Наверное, вы уже и сомневаетесь – думаете, ох, Ленро Авельц, гадкий ты обманщик, – спас Джонса, сгубил родную дочь, сошёл с ума и чуть не грохнул всю Организацию.

Да, я мечтал поднять самолёты и выжечь всех термитов, я спал и видел, как бы взболтать коктейль «Гори, Шанхай»: тридцать миллилитров джина, сорок – вермута, и десять – чистого диомексина!.. Да, я подстроил захват Большого театра, хотел прикончить там жену и дочь, а сам – древней магией кельтов, вероятно, – на свой самолёт напустил грозу и молнии, чтобы опоздать.

Они говорят нудно, однообразно и многословно – и очень убедительно, я чувствую; я прошу вас при случае спросить их: ребята, вы правда в это верите? Вы правда считаете, Ленро Авельц – худшее, что приключилось с Землёй?..

Ладно. Это всё шутки, а времени у меня мало, и нам нужно поговорить серьёзно.

Я мёртв.

Собственно, это исходное условие, потому что будь я жив, вам бы не довелось это читать.

Я наговариваю этот текст в самолёте, я лечу из Нью-Йорка в Европу, и у меня не так много времени. Думаю, я всё предусмотрел, но всегда есть место случаю, и вот, раз вы читаете это, этот случай случился.

Я мёртв. Как-то они до меня добрались. Как – я не знаю, потому что, знал бы, не позволил бы этому случиться, если вы меня понимаете. Вообще наука избегать смерти – о, это серьёзная наука, думаю, я заслужил в ней учёную степень по совокупности заслуг. Вы вообще думали о том, что жизнь относительна? Если вы спите, вы мертвы, вас в мире нет, вы не чувствуете время, не слышите и не помните. Ночь, день – если вы заснули, то время идёт вне вашей памяти и вашей жизни.

Каждый раз, как вы ложитесь спать, вы совершаете маленькое самоубийство. Но спящий человек не мёртв. Сознание затухло, а тело – работает, мозг снабжается кислородом, кровь бежит по венам и артериям, печень фильтрует всякий хлам… Если вы проснётесь – вы выжили. Если нет, и вы проспите всю жизнь – то вы мертвы, и это не пошлая метафора, а констатация.

Так что сначала? Тело или мозг? Сознание или материя?

Дурацкий вопрос, сознание берётся из материи, но если нет – на кой нам чёрт материя, где нет сознания? Осколки сознания, фантомные боли без живой материи могут быть ценнее, чем миллиард белков в бессмысленном бульоне.

Осознавая редкую возможность заговорить с Той стороны – хоть я и презирал всегда и презираю этот подвид шутки, когда жизнь есть только память в отражении других, и я редко понимаю смысл посмертных валентинок (вместо того чтоб снисходительно подмигивать из гроба, лучше бы придумал, как увильнуть от смерти, верно?), – я всё-таки решил попробовать.

Так это ты? Это и правда ты?

Да, это я – и я точно мёртв, это не обман и не игра, не ложная жертва и не инсценировка.

Я бы хотел покончить жизнь самоубийством, и сейчас, надиктовывая эти строки, я всё ещё надеюсь, что мне это удастся. Но если нет – ну что ж, осмотрительность не есть порок. Принимая естественные риски жизни, я специально написал тот текст, который вы – должно быть – уже успели прочитать и изумиться.

«Жизнь Ленро Авельца» – моя жизнь в вольном пересказе; и знал бы я, что точно доживу до старости, стал бы – как думаете? – тратить время на воспоминания?

Поверьте, мне было чем заняться. Ерунда, скажем прямо, – устроить революции, свергнуть фашистов и подонков, спасти Африку от засухи и воскресить Китай, собрать легион и взять Ньюарк, реформировать Армию Земли и ОКО, придумать новый мировой порядок и его создать, – всё это отнимает не более двадцати трёх часов в сутки, и у меня всегда был лишний час, и я садился и писал, писал и размышлял.

Знал бы точно, что доживу до старости, – повременил бы, не торопился и подождал с итогами. Увы, моё пари с Богом на других условиях, и я не знаю, где опасность и когда она придёт.

Поэтому я принял решение. Поэтому я решил всё записать и всё рассказать, пока не стало слишком поздно. И я начал – я начал от начала, потому что я хочу рассказать свою жизнь, чтобы вы знали, почему я решил так, а не иначе. Энсон Карт, Евангелина Карр, преподобный Джонс и Уинстон Уэллс… Мой главный секрет, тайна смерти и жизни, мой родной «Монтичелло» – это история идей, история «тихого восстания» и Шанхая, и я хотел не документальной правды или исповедальной истины, а чтобы вы поняли, откуда рога у современных демонов, где исток реки нашей крови и как простая мысль, родившаяся в пучине страшных катаклизмов, обретает плоть, захватывает мозг и изменяет мир.

Я хотел, и я это сделал.

Теперь предрекаю: будет шум и вой! буря и натиск! Все конспирологи, все эти спецы по Ленро Авельцу вроде того иранского блогера, ФриКводаСевена, которого я однажды невинно разыграл, а тот обиделся и теперь пишет, что я укрываю Джонса, – все пропустят главное, все зададут поистине великий вопрос: слушайте, так почему же Ленро Авельц прервался на самом интересном? Кому какое дело до Шанхая и Уэллса, мы хотим знать про «Монтичелло», мы хотим знать про ссору с Акиямой, мы хотим тайну, шифр, не третье, а четвёртое, пятое, шестое дно…

Должно быть, скажут они, разгадка в том, чего нет. Непритязательный рассказ о жизни – нет, это скучно, должно быть, это послание посвящённым, месседж врагам или друзьям, доказанное отсутствием присутствие!..

Но не стоит доказывать мной Бога.

Я не закончил мемуары и оборвал их в миг, когда Саид Савирис позвонил мне, по самой простой причине из возможных… Я оборвал их, потому что не успел.

Меня грубо прервали. Описывать такую бурную и животрепещущую, яркую и значимую жизнь, как у меня, – о, на это нужно время, а война с целым миром, внутренним и внешним, отнимает много сил.

Было бы у меня больше времени – разумеется, я рассказал бы и про Саида, убийцу своих отца и деда, и про миллиард китайцев, которых я спас, и про мою Love story с Молли, которую до сих пор люблю и уважаю, и про пройдоху Торре, толстого мерзавца. И уж конечно, я бы посочувствовал тем, кого задела смерть Вилька в Париже. У него были недостатки – законной жене он всё-таки предпочитал детское порно, но BUG-14 страшная вещь, а Вильк всё же был первым замом генсека. Это не человек, это кресло, а когда пытаются расстрелять это кресло, я вынужден воспринять это как покушение на самого себя.

И да, я бы честно рассказал о «Монтичелло»: это замечательный проект, и я уверен, несмотря на временный сбой, он будет, разумеется, продолжен и реализован в срок.

Я хотел это сделать, но я не успел.

Кое-кто гонится за мной. Если я выживу, если доживу до старости, то с удовольствием продолжу «Жизнь» и сам раскрою вам, кто доживёт, все тайны.

К сожалению, как было сказано, есть основания полагать, что я не выжил.

Я без труда смотрю в глаза этому страху – страху поражения.

Конечно, я бы хотел всё пережить. Я бы хотел править миром сто лет, уйти в расцвете сил и пожить ещё в своё удовольствие. Я бы хотел дожить до ста пятидесяти и красиво стареть на берегу моря. Я бы хотел делить жизнь между домом в Андах и домом на Ривьере – я бы хотел стареть там с Моллиандой Бо и ругаться с ней, что съёмки, спектакли и премии ей важнее семьи; я бы хотел завтракать в полдень на пляже и брать детей и внуков играть в поло; я бы хотел, чтобы Авиталь взрослела на моих глазах, и хотел бы взять её под руку по дороге к алтарю. Чёрт, ради неё я зашёл бы в церковь и дал экзорцистам надо мной поколдовать! Я бы хотел объехать мир на яхтах, лошадях и поездах, я никогда не был на Огненной Земле, не был в Антарктике, так и не собрался съездить в заповедник мамонтов в Якутии; я бы брал Молли, Авиталь, её придурка-мужа и наших внуков, мы путешествовали бы годами, а потом возвращались на родной порог – я бы купил ещё пару-тройку домов по всему миру, например, обязательно купил бы дом в Новой Зеландии и что-нибудь с видом на Фудзи в Японии, и мы бы выбирали, где настроение сегодня жить.

Моллианда бы снималась в своём кино или писала пьесы, Авиталь строила бы своё счастье, и я помогал бы ей, чем мог… Иногда мне звонили бы из Ньюарка и спрашивали, как у сенсея, разных советов, и я бы давал их – немного, но все точные и мудрые, по совету-другому в неделю, не больше, и всё время бы ворчал: да сколько можно, вы хоть что-то способны сделать сами?.. А порой к нам бы заезжал Энсон Карт – заезжал бы вместе с женой, разумеется, куда он без неё, вместе с Евангелиной Карт… Они так счастливы вместе, и я бы легко отпустил её, мою Еву, просто в обмен на жизнь для них обоих. И я бы хотел, чтобы у Ады Уэллс всё было хорошо, и чтобы генерал был жив, и вместе с ним мы пили бы «Шато Латур» и вспоминали Африку и Индию…

А потом, потом я бы хотел вообще не умереть. Самоубийство – хорошо, но разве вечная жизнь не лучше? Представьте, загрузить себя в компьютер, раствориться в Великой Сети? Клянусь, один шанс из ста – и я бы принял этот риск без раздумий. Вообразите: быть везде и нигде, плавать на волнах Сети, стать бессмертной программой, бессмертной и всемогущей копией самого себя, с безграничными знаниями и возможностями, но сохранив при том все жалкие комплексы и страхи, воспоминания и страсти! Великолепная перспектива! И даже если вся Сеть вдруг рухнет – господи, как же мала эта цена, и как мала сравнительная вероятность, что вы скорее умрёте от болезни, или вас задавит машина, или Организация сойдёт с ума и пошлёт на вас бомбардировщики!

К сожалению, ничего не будет. Трагедия в Мехикали надолго остановила такие исследования. Но мне не жаль – не будет, ну и ладно, будет что-то другое.

Итак, я пролетаю Исландию. У меня спазмы в ногах, меня тошнит, у меня кружится голова, у меня рвутся кости, и я сажусь в кресло и продолжаю говорить.

Я не знаю, кто вы и к кому я обращаюсь. У каждой тайны свой срок, и каждая ложь должна раскрыться – но со временем. Людям пришло время узнать о Шанхае и «тихом восстании», и потому я дописал «Воспоминания» и там пока остановился…

Но есть другие тайны. Тайны Организации, они гнездятся рядом с самым её сердцем, с пульсирующим нездоровым сердцем, уже не красным, а каким-то синим, и каждое разоблачение его коробит, начинаются пролапсы и кровотечения. Сердце слабеет, но я верю, что его можно вылечить. Ради этого, на всякий случай, я и диктую это короткое послание.

Теперь я обращаюсь не ко всем. «Жизнь Ленро Авельца» – да, она для всех, пусть коршуны Сети порвут её на части… Но есть другая тайна, которую пока не стоит раскрывать, но которую я хотел бы поведать некоторым людям. Если вы это читаете и если я мёртв, то вы, скорее всего, такой человек, вы из этого списка.

Я не могу привести его здесь – надеюсь, вы меня поймёте. Я бы хотел, опять же, я бы хотел записать каждому из вас отдельное послание, но времени нет… Так что я обращаюсь к вам сразу ко всем, и я прошу на меня не злиться. Или злиться – раз я мёртв, мне уже всё равно, согласны?

О том, что в ОКО есть враги, я должен был знать с самого начала. Нет оправданий – была тысяча способов узнать, сотня доказательств перед глазами, но я отрицал их, не желал замечать, думал, это паранойя берёт своё. Уэллс давно обезврежен, и жить надо настоящим, отличать реальность от мира привидений. Я думал, раз я – Ленро Авельц, то я знаю об Организации всё.

Это же я создавал Особый комитет. Я наизусть знаю его структуру, его протоколы я писал от руки на лавочке у Гросмюнстера в Цюрихе, всю эту пятиступенчатую архитектуру секретности, которая даже председателю запрещает иметь полную информацию об агентах, – я её придумал. Мы тогда опасались, что без такого режима сотрудники будут уязвимы перед террористами – но вот как быть в ситуации, когда террористы окажутся внутри, а не снаружи?

Даже после Большого театра, даже после того, как мне, казалось бы, открытым текстом заявили, кто виноват и куда ведёт след, я продолжал сомневаться. И только вернувшись в Ньюарк, только забравшись обратно в ОКО, я посмотрел и ужаснулся: я даже не подозревал, что идеи Уэллса там живы, и внутри самой могущественной и закрытой спецслужбы мира созрела крамола. «На „боинге“ с Окинавы до Нью-Йорка, – шептали они, – Уэллс был прав, а Авельц ошибался».

Организация ущербна и нуждается в перестройке: спасительный тотальный контроль, без Генассамблеи, без демократии и всяких «Регионов». Вернуть мир к опасной нестабильности, вернуть к краху и ужасу, который сковал нас после Шанхая и дал Уэллсу окно возможностей, – а если Авельц хочет помешать, то убрать Ленро Авельца…

Птички уселись на плечи Акиямы, и Леннера, и Эспозито, и всех моих друзей, и стали напевать им. Думаете, я не знал, какие пошли разговоры? Я – радикал, я свихнулся от болезней и горя, я постарел и поглупел, я ненавижу всех и ищу предателей под своим ковром, меня презирает жена и едва выносит охрана. И каждый день в мыслях я возвращаюсь туда – на борт «боинга» Уэллса – и всё думаю: а прав ли я был, что отверг предложение, а прав ли я был, что помешал ему?..

Это непростой вопрос. Если бы эти мысли меня не беспокоили, наверное, я бы не стал писать «Воспоминания». В омуте мелких интриг, в океане патологических лжецов, ничтожных соляных столбов, среди дураков и нигилистов легко забыть, почему я счёл власть Уэллса хуже власти неграмотной толпы. Ты ведь тоже, госпожа генеральный секретарь Акияма, часто задумываешься? Тоже, милая моя подруга, порой не спишь по ночам и воображаешь, какое решение бы приняла, окажись на моём месте? И как было бы прекрасно, не предай ты Уэллса и сядь по его правую руку на мраморный трон человечества?..

И Лео Леннер, и Тэкера, и все мои друзья, весь «Монтичелло» – умные, смелые, талантливые, жестокие и голодные люди. Такие и нужны, чтобы править миром.

Они хорошие люди, идеалисты, но у них, как и у всех аббертонцев, есть врождённый недостаток. Они знают, что человечество лишено рассудка. Они считают, они вправе определять, что хорошо, а что плохо, и будут вести людей в рай даже против их воли.

В них я вижу отражение себя. Но, в отличие от них, я видел лицо Уэллса, когда он рисовал передо мной свой новый мир – и я видел в его глазах огни ядерной войны, я видел сгоревших заживо людей под бомбами в Шанхае, я видел бешеный лик преподобного Джонса, обрекшего два миллиона человек на смерть – два миллиона, и вместе с ними моего лучшего и единственного друга.

То, что я пережил в те дни, – тот опыт, который я пытался передать в «Воспоминаниях», – он изменил меня.

Я вернулся к началу. Я исцелился.

А они – Акияма, Леннер, остальной «Монтичелло» – настоящие аббертонцы, они не видели того, что видел я, и они возомнили, что понимают больше, чем их больной стареющий протектор… и стали лёгкой добычей для людей Уэллса.

Поверили сфабрикованным уликам. Уэллс, неистовый Уэллс, он весь превратился в клубок мести – из своей одинокой норвежской кельи он, как осьминог, распустил свои щупальца, как ласковый удав, опутал меня по рукам и ногам, и если я погибну, возможно, это он добрался до моего горла.

Хорошая месть – украсть моих детей, моих учеников, моих революционеров, мою молодую и старую гвардию, моих преторианцев, чтобы я вновь оказался один и всё поколение единства, которое я взрастил и собрал, поддалось, ведомое лишь благими помыслами, на дешёвые сказки Уэллса.

Чтобы остановить его, я угрожал его дочери – и теперь Аду Уэллс он превратил в инструмент своей мести, я знаю, через неё – в книгах и устных сообщениях – он передавал приказы наружу. Ада, если ты это читаешь (а я думаю, ты в списке), то я прошу у тебя прощения. Не за то, что чуть тебя не убил, но за то, что теперь я вынужден пойти до конца. В прошлый раз я вымолил у Торре и Мирхоффа прощение для твоего отца, но теперь я считаю этот долг закрытым. Уэллс украл моих детей и попытался украсть мою мечту… Ох, лучше бы ты читал исторические романы, чем послания и рапорты из ОКО. Лучше бы ты строил план побега, а не мести – кому как не тебе, мой генерал, знать, что в эту игру я играю лучше тебя.

Даже если ты убьёшь меня – не сомневайся, «Монтичелло» образумится и отомстит. Я вернусь и обрушусь на головы врагов гневом и яростью: так гласит Откровение от Авельца, глава шестая, стих семнадцатый.

И ещё я хочу попросить прощения у двух людей: во-первых, и это многих удивит, я прошу прощения у патриарха Ювеналия. Подозреваю, после того как мои воспоминания опубликуют, Русская Церковь вся обозлится на него. Конечно, я всегда считал тебя человеком слишком умным для этой христианской тягомотины и по секрету скажу, я буду только рад, если тебя запретят в служении и закроют тебе двери в храмы и приходы, эти обители серости и тлена, чтобы ты посвятил жизнь чему-то значимому… В Ньюарке ты бы мне пригодился, да, но я знаю: для тебя вера кое-что значит. Я полагаю, ты ошибаешься, но я оптимист, и я – свободный человек, и я считаю, ты можешь ошибаться так, как тебе вздумается. Может, не стоило рассказывать, как я помог тебе, – я не хотел тебя подставлять, предстоятель, и если ты читаешь это, то прости.

И ещё один человек, чью жизнь я разрушил… Молли, я столько времени провёл с тобой, а сказать ничего не успел. Я столько эмоций потратил на то, чтобы описать свою любовь к Еве Карр, и ни слова не нашёл для того, чтобы описать мою любовь к тебе и к Авиталь. Если выживу, то я сделаю это, а если нет – то я прошу прощения. Если бы я считал, что есть хоть один шанс на миллион, что в обмен на меня они отпустят вас, я бы так и поступил. Но я боялся. И шансов не было. Они пришли за мной, а попали в тебя, и я прошу прощения… И это ещё одна причина, по которой генералу Уэллсу уже не спастись от меня никогда.

Я заканчиваю. Я уже над Норвегией.

Если я выживу в Европе, то сам со всем разберусь. А если нет – я всё равно хочу победы «Монтичелло». Если вы читаете это, если вам пришло приглашение – пожалуйста, примите его. Помогите Акияме и Леннеру (лучше них в Ньюарке всё равно никого не будет) и верьте Корнелии Францен (она знает про ОКО больше, чем вы можете себе представить).

Весь мой опыт – перед вами.

Всю жизнь я положил на то, чтобы добыть нам шанс на будущее.

Пожалуйста, воспользуйтесь им.

С приветом с того света

(кстати, тут пусто),

Л. АВЕЛЬЦ

P. S. Всё только начинается! Ха-ха. J

Приложение

Уважаемая Ада Уэллс,

отец-основатель Соединённых Штатов Америки, великий Томас Джефферсон писал: «Я согласен с идеей, что среди людей существует естественная аристократия. Основами для неё являются добродетель и талант… естественную аристократию я считаю самым ценным даром природы для того, чтобы обучать её занимать ответственное положение и управлять обществом» (письмо Джону Адамсу от 28 октября 1813 года). Мы считаем, Вы в полной мере соответствуете определению мистера Джефферсона. Будем рады, если Вы сумеете найти время и посетить ежегодную встречу нашего клуба М., которая в этот юбилейный, пятнадцатый, раз состоится в Овертоне (десять километров к югу от Шарлоттсвилля), штат Вирджиния, США.

Искренне Ваши,

сопредседатели клуба

АКИЯМА Тэкера & Лео ЛЕННЕР

Я получила это письмо три дня назад.

И я не верю, что это правда.

Я не знаю.

Я не хочу в это верить.

Я хочу верить, что это правда, но я не могу или не хочу.

Если это правда, то я – женщина, которая убила Ленро Авельца.

Если это так, то его кровь – на моих руках, но где подтверждения, где доказательства, кроме этих странных слов, кроме смерти отца, кроме смерти Сартаджа, Ленро, это написал ты или это написали за тебя, и даже если это был ты, то почему ты так мало объяснил, почему ты ничего не объяснил, если ты предчувствовал, почему ты это допустил, Ленро, ты обращался ко мне, ты хотел чтобы я прочитала, ты действительно мёртв, Ленро, почему ты это допустил, ПОЧЕМУ ТЫ НИЧЕГО НЕ ОБЪЯСНИЛ ПОЧЕМУ ТЫ УМЕР ЛЕНРО ПОЧЕМУ?

Это бацилла. Это бацилла, которой он заразил меня.

Я – женщина, которая убила Ленро Авельца. Но если он знал, почему он это не остановил? Почему не связался со мной, он же знал, я так любила отца, но его я любила всегда больше… и почему это письмо пришло так поздно. Почему, если это друзья, почему «Жизнь» появилась в Сети только два года спустя, а письмо пришло спустя почти три…

Дело в приглашении?

Дело в том, что «Монтичелло» жив и продолжает борьбу? Что дознание Корнелии завершено, показания сняты, и они переходят в атаку? Поэтому убили отца? Поэтому убили Сартаджа?.. Или нет, и отец убил себя сам, когда прочитал «Воспоминания» и вспомнил, кем был Ленро Авельц, и убила его не холодная вода, а осознание – Авельц всегда был другом и всегда был прав?

«Монтичелло» может победить. Мечта Ленро Авельца может стать реальностью, и я приму, как он просит, это приглашение.

Даже если это ловушка, если меня ждут люди, которые мстят за Ленро Авельца, я полечу. Я уже заказала самолёт. Надежда получить ответы и магия его имени влекут меня, и сопротивляться я не в силах.

Но одно сомнение, одно решение перед тем, как я снова отдамся в руки Авельца…

А в чём разница между мечтой Ленро Авельца и мечтой моего отца?

Авельц считал «Монтичелло» антитезой захвату власти, но сущностная разница в том, что в одном случае Аббертон, а в другом – верные отцу люди?.. Ленро пишет, что есть тайны, о которых человечеству знать не стоит. Якобы если все узнают про заговор в ОКО, Организация падёт и «Монтичелло» проиграет.

Но я так не думаю.

Я думаю, что правда лучше лжи, пусть Ленро Авельц никогда этого и не понял.

Я думаю, что мир, который стоит на заговорах и тайнах, спецоперациях и аппаратных стычках, когда судьба континентов решается в закрытых кабинетах, – это зло. Доктор Хаммид был страшный человек, но он был прав – Джонс не захватил Шанхай, Шанхай ему отдали, и одним из тех, кто это сделал, был наш любимый Ленро Авельц.

Организация, если она хочет победить «Фронт», должна измениться.

И я думаю, что всё зло, которое моя семья причинила миру… Есть одна книга, я советовала её отцу, но он не стал её читать. Да, это не «Илиада», но там есть одна мысль, и она мне кажется сейчас очень кстати. Герой узнаёт, что счастье мира построено на лжи; оставить всё как есть – вот правильное решение, потому что жизнь важнее, чем какая-то «правда».

Ленро Авельц бы с этим согласился.

Но я не Ленро Авельц. И тот герой – не Ленро Авельц, хотя псих, как и он, и потому в последний момент отправляет разоблачающий ложь дневник в газету. Что дальше? Неизвестно. Может, мир гибнет в войне, а может – мудреет и осознаёт, какую цену заплатил за счастье.

Скорее, первый вариант.

Точно, первый вариант, но вспомните: «Могу ли я смириться? Вполне. Хочу ли я смириться? О нет. Мне жаль нерождённых детей иллюзорного будущего, но ими-то всё можно оправдать, и я скажу: пусть дети разберутся сами» (24, «Пусть дети разберутся сами»).

Я улетаю в Шарлоттсвилль на встречу «Монтичелло», но перед этим публикую этот архив в Сети. Ленро был бы против, но Ленро с нами нет.

Его любимый Джефферсон писал: «Земля принадлежит живущим, и ушедшие поколения не вправе диктовать нам свою волю».

Увы, Ленро. Теперь ушедшее поколение – это ты.

Так что в чём-то ты был прав, конечно. Всё только начинается.

2016; 2019

Примечания

1

«Aveltz & Sawiris Investment»: 60 % принадлежало «S-Group», 40 % – лично Авельцу. Через неё Авельц осуществлял и контролировал особо важные инвестиции и финансовые транзакции: например, именно через ASI «S-Group» приобрела «Эневтику».

Content

Кирилл Фокин
Смерть Ленро Авельца

Главные действующие лица

I. Наследие Джонса

1. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка

2. «ЗАПРЯГАЯ ШТОРМ. ГАБРИЭЛЬ ВИЛЬК»: выдержка из официальной биографии за авторством Ч. Л. Саглама

3. Доктор Бен Хаммид: выдержка из речи на заседании Генассамблеи

4. Агент L: выдержка из протокола допроса служащего ОКО. Имя, возраст, пол – засекречены

5. Ада Уэллс: размышления о семье Савирисов

6. Показания Икримы Савирис: файлы 01–10, выдержки

7. Конспект студента: встреча с Ленро Авельцем

8. Показания Икримы Савирис: файлы 11–13, выдержки

9. Из протокола допроса Агента L

10. Ада Уэллс: цена победы Савирисов

II. Восточный ветер

11. Письмо Ленро Авельца Габриэлю Ю. Вильку

12. Протокол встречи Габриэля Вилька с Ленро Авельцем

13. Из заявления пресс-службы ТНК «Сан Энерджи»

14. Из редакционной статьи в «OST-REVOLT!» / Вероятный автор: Хао Дж. Кирокун

15. Служебная записка для генсека Г. Вилька от Ленро Авельца

16. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка

17. «Vanity Fair»: сообщение о тайной свадьбе актрисы Моллианды Бо

18. Ада Уэллс: о Моллианде Бо

19. Интервью Моллианды Бо сетевому изданию «LuxRus» в Санкт-Петербурге

20. Фрагмент дискуссии на деловом завтраке «АмеригоПлас» на ВЭФ в Давосе

21. Лента новостей Reuters об атаке на Большой театр

22. Из протокола допроса Агента L

23. Текст песни «Фенена», написанной рок-музыкантом Эль Аланом

24. «The United Times»: 5 причин, почему Керро Торре не может стать новым генсеком, и 5 причин, почему он им станет

25. Последнее письмо Ленро Авельца к Габриэлю Вильку

III. «Монтичелло»

26. «МОНСТРЫ МОНТИЧЕЛЛО»: расследование независимого сетевого журналиста FreeQuod-7

27. «Я СПАС ДЖОНСА»: рассказ пилота, публикация в независимом сетевом блоге

28. Служебная записка для генсека К. Торре от председателя ОКО Синглтона

29. Ада Уэллс: мечта Ленро Авельца

30. «ЗАПРЯГАЯ ШТОРМ. ГАБРИЭЛЬ ВИЛЬК»: выдержка из биографии за авторством Ч. Л. Саглама

31. Из протокола допроса Ленро Авельца: Белфаст, представительство Организации

32. Показания Икримы Савирис: файлы 24–25, выдержки

33. Из протокола допроса Агента L

34. Шанхайская речь Тэкеры Акиямы

35. Керро Торре: видеозапись интервью, выдержка

IV. Камелот

36. Ток-шоу «The NeWest Ark»: «Кто вы, мистер Авельц?»

37. Из протокола допроса Агента L

38. Гелла Онассис: видеозапись интервью, выдержка

39. «Ланч с доктором Хаммидом»: Дороти Чомбэ для сайта «Reporters sans frontières»

40. «Наедине»: фрагмент из интервью генерального секретаря Акиямы в эфире Рональда Блада

41. Рольф Каде: видеозапись интервью, выдержка

42. Показания Базиля Меро: «Термитник», утечка

43. «ЯКОБЫ ПАРАНОЙЯ»: публикация в «OST-REVOLT!»

44. Показания Икримы Савирис: файлы 39–45, выдержки

45. Ток-шоу «The NeWest Ark»: «Неспокойный юбилей – 2 года администрации Акиямы»

46. Показания Икримы Савирис: файлы 49–50, выдержки

47. Лента новостей SG-News: убийство Бена Хаммида

48. «ЛЕНРО АВЕЛЬЦ УБИЛ МОЕГО ОТЦА»: фрагмент обращения Зарифа Хаммида

49. Ток-шоу «The NeWest Ark», спецвыпуск: «Дистанция хаоса: война неизбежна?»

50. Сообщение Reuters: Ленро Авельц на пути в Нью-Йорк

51. Отто Скальци: документы исполнителя

52. Показания Базиля Меро: приказ Авельца?

53. Рольф Каде: видеозапись интервью, выдержка

54. Сообщение Reuters: Ленро Авельц покидает Нью-Йорк

55. Выступление генерального секретаря Т. Акиямы перед Генеральной Ассамблеей

56. Зариф Хаммид: речь «Агония Организации»

57. «ОН»: новое расследование независимого сетевого журналиста FreeQuod-7

V. Последние дни

58. Ада Уэллс: встреча в снегах

59. Запись телефонного разговора между Т. Акиямой и Л. Леннером, слитого в Сеть

60. «Конец „молодых львов“?»: из редакционной статьи в «The United Times»

61. Вангелис Ципрас: комментарий для прямого эфира «The NeWest Ark»

62. Из протокола допроса Моллианды Бо

63. Из протокола допроса Агента L

64. Убийство Ленро Авельца

65. Смерть Ленро Авельца

66. Показания Икримы Савирис: файлы 52—53

VI. Ремиссия

67. Ада Уэллс: опознание тела

68. Гелла Онассис: видеозапись интервью, последняя часть

69. Рольф Каде: видеозапись интервью, последняя часть

70. «Жизнь Ленро Авельца»: выборка

71. Ток-шоу «The NeWest Ark»: «Новый мир и старые войны?»

72. Икрима Савирис: речь на презентации благотворительного фонда имени Саида Савириса

73. «Café Society»: «Моллианда Бо покидает концерт Эль Алана!»

74. Ада Уэллс: книга мёртвых

75. Из протокола допроса Агента L, последняя часть

VII. Набукко

Примечания