Аяна Грей

Хищные твари. Охота начинается

Посвящается корням дерева, на котором распустился цветок

Ayana Gray

BEASTS OF PREY

Text copyright © 2021 by Ayana Gray

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with G.P. Putnam's Sons, an imprint of Penguin Young Readers Group, a division of Penguin Random House LLC.

© М. Карманова, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Запретный плод. Адия

Папа говорит, что после полуночи случается только нехорошее, но мне лучше знать.

Я задерживаю дыхание, приоткрываю входную дверь, радуюсь, что она не заскрипела, и наслаждаюсь вечерним ветерком, касающимся кожи. В этот поздний час у него отчетливый запах – острая смесь ароматов озона и сосны. Я оглядываюсь через плечо. В соседней комнате родители почти уснули: мама тихонько посапывает, папа громогласно храпит. Их легко представить – два коричневых тела, прижавшихся друг к другу под потрепанным одеялом, оба уставшие после того, как трудились весь день, собирая урожай на поле. Я не хочу их будить. Быть может, в своих спокойных снах они видят дочь другой – ответственной девушкой, а не беглянкой, ускользающей из дома. Иногда мне хочется, чтобы я и правда была этой ответственной девушкой. Я медлю еще немного, а затем выхожу в объятия ночи.

Снаружи не холодно и не жарко, тяжелые серые тучи над головой предвещают сезон дождей, но Лкосса по-прежнему купается в серебристом лунном свете – и этого для меня более чем достаточно. Я пробираюсь по пустынным дорогам, перебегая между пятнами света от уличных факелов, и молюсь, чтобы не встретить патруль Сынов Шести. Вряд ли у меня будут проблемы, если я попадусь этим посвященным воинам нашего города, но они почти наверняка заставят меня вернуться назад, а этого я не хочу. Это редкое удовольствие – гулять здесь, не слыша шепота, следующего за мной по пятам. И есть еще одна причина, по которой я не хочу возвращаться домой: меня ждет Дакари.

Пробираясь на север, я замечаю, что город повсюду украшен новыми знаменами. Они оплетены зелеными, синими и золотыми шнурами: зеленый обозначает землю, синий – море, а золотой – богов. Некоторые из них болтаются на бельевых веревках, тонкие и почти протертые, другие криво прибиты к дверям скромных построек из глиняного кирпича, не слишком отличающихся от той, где живу я. Это приятная традиция. Через несколько часов, как только солнце взойдет снова, граждане соберутся, чтобы узреть Связывание – священный день, когда мы прославляем нашу связь с богами этой земли. Торговцы будут предлагать с лотков амулеты для благочестивых граждан и раздавать детям мешочки риса, который нужно будет разбрасывать. Недавно назначенный Кухани будет предлагать храмовые благословения, а музыканты заполнят улицы нестройной симфонией. Зная маму, думаю, она пожарит сладкий картофель, сбрызнет его медом и присыплет корицей – как всегда по особым случаям. Папа, наверное, удивит ее маленьким подарком, на который он копил, а она наверняка скажет ему, что не стоило. Я игнорирую легкий укол в груди, который ощущаю, когда думаю о Тао – заглянет ли он к нам в гости, как обычно делает по праздникам? Не уверена, появится ли он на этот раз: в последнее время мы с ним не разговаривали.

Город уже погружается во тьму, когда я достигаю его границы – земляной полосы шириной в несколько метров, которая отделяет Лкоссу от первой из громадных черных сосен Великих джунглей. Кажется, будто деревья наблюдают за моим приближением с извечным вниманием, невозмутимые, как и богиня, которая, по слухам, обитает среди них. Не каждый рискнет отправиться сюда – некоторые считают, что в джунглях небезопасно, – но я не против рискнуть. Я в предвкушении осматриваю открытое пространство вокруг и чувствую разочарование, когда понимаю, что одна. Дакари сказал встретиться с ним на этом самом месте после полуночи, но его здесь нет. Может, он опаздывает, может, решил не…

– Певчая птичка.

Сердце сбивается с ритма, когда я слышу знакомое прозвище, и лицо заливает жар, несмотря на вечернюю прохладу. Человеческая фигура отделяется от одной из ближайших сосен и выходит на более освещенный участок.

Дакари.

Трудно различить в ночи все детали, но воображение прекрасно заполняет пробелы. Половина лица, озаренная лунным светом, четко очерченная челюсть, покатые широкие плечи. Он выше меня, строен и худощав, как бегун. Его золотисто-коричневая кожа на несколько тонов светлей моей, а волосы, черные как вороново крыло, выстрижены по бокам головы, но оставлены на макушке. Он выглядит как бог, и, судя по насмешливой улыбке, он это понимает.

За несколько уверенных шагов он преодолевает расстояние между нами, и воздух вокруг меня тут же заполняется его запахом: сталь, грязь и кожа – он подмастерье из кузнечного района Кугуши. Он окидывает меня взглядом – и он явно впечатлен.

– Ты пришла.

– Разумеется. – Я стараюсь, чтобы голос звучал расслабленно. – Мы договорились сразу после полуночи, так ведь?

– Так. – Его усмешка звучит тихо, почти мелодично. – Так ты готова увидеть сюрприз?

– Шутишь? – Мой смех звучит как эхо его собственного. – Я ждала этого весь день. Лучше бы это того стоило.

– О, оно того стоит. – Внезапно его лицо становится серьезнее. – А теперь пообещай мне держать это в тайне. Я никогда не показывал никому больше.

Это меня удивляет. Дакари, в конце концов, привлекателен и популярен, у него полно друзей. И подруг тоже.

– Хочешь сказать, вообще никому?

– Нет, – тихо отвечает он. – Это и правда мне дорого, и… думаю, я просто никогда никому по-настоящему не доверял.

Я тут же выпрямляюсь, надеясь, что так буду выглядеть старше, как девушка, которой можно доверять.

– Я никому не скажу, – шепчу я. – Обещаю.

– Хорошо. – Дакари подмигивает, обводя рукой пространство вокруг. – Тогда не будем откладывать. Вот оно!

Немного подождав, я растерянно хмурюсь. Руки Дакари вытянуты, будто он вот-вот взлетит, на его лице застыло торжество. Ему явно нравится то, что он видит, но я не вижу вообще ничего.

– Ну… – Через несколько неловких секунд я осмеливаюсь нарушить тишину: – Извини, я что-то пропустила?

Дакари смотрит на меня, в его глазах пляшет восторг.

– Хочешь сказать, ты не чувствуешь, как сияние окружает нас?

Когда слова срываются с его губ, я чувствую гул где-то глубоко внутри. Словно кто-то тронул струну ко́ры[1] и ее звук отдается во всем теле. И тогда я, конечно, понимаю: чужаки называют это магией, а мой народ – сиянием. Я не вижу его, но чувствую – вдоволь, – оно движется под землей, будто волны, разбегающиеся по пруду. Здесь его намного больше, чем я когда-либо ощущала, тренируясь с другими дараджами на площадке перед храмом.

– Как?.. – Я боюсь даже пошевелиться, чтобы не разрушить это странное чудо. – Как получилось, что здесь его так много?

– Это редкое природное явление случается раз в столетие. – Глаза Дакари закрыты, будто он с наслаждением вкушает запретный плод. – Вот почему день Связывания такой особенный, Певчая птичка.

Я потрясенно осматриваюсь.

– Я думала, Связывание – это просто символ, день, когда мы почитаем…

Дакари качает головой:

– Это не просто символический день. Через несколько часов неизмеримое количество сияния поднимется к поверхности земли. Мы сможем увидеть эту величественную силу, хотя сомневаюсь, что большинство людей способно почувствовать ее так, как ты. – Он бросает на меня хитрый понимающий взгляд. – В конце концов, мало кто из дарадж одарен так, как ты.

Что-то приятно шевелится внутри в ответ на этот комплимент. Дакари не такой, как большинство жителей Лкоссы. Он не боится меня и моего дара. Его не пугает то, на что я способна.

– Закрой глаза. – Слова Дакари звучат не столько как приказ, сколько как приглашение. – Давай попробуй.

Следуя его просьбе, я закрываю глаза. Босые пальцы ног шевелятся, и сияние откликается, словно оно только и ждало, когда я сделаю первый шаг. Оно покалывает, протекая сквозь меня, наполняя меня, будто в чашку из черного фарфора наливают крепкий чай из медового куста. Оно божественно.

– Певчая птичка. – В этой новой тьме голос Дакари едва различим, но я слышу в нем эмоции – слышу желание. – Открой глаза.

Я открываю глаза, и у меня перехватывает дыхание.

Частицы сияния проявились в воздухе вокруг нас и плавают вокруг, искрясь, как алмазная пыль. Я ощущаю, как миллионы огоньков пульсируют в воздухе, и на мгновение их общее сердцебиение сливается с моим, и я чувствую отчетливую связь с ними. Красная земля словно уходит из-под ног по мере того, как все больше частиц поднимается в воздух, танцуя рядом со мной, проникая до костей. Поток их энергии пронзает меня с ног до головы, одурманивает. Мне тут же хочется еще больше. Рядом что-то щекочет ухо. Дакари. Я и не заметила, что он придвинулся ближе. Когда он наклоняется и касается рукой моей спины, я едва сдерживаю дрожь.

– Представь, что бы ты смогла совершить с его помощью. – Его теплые пальцы переплетаются с моими, его мягкие губы касаются моей щеки. Я думаю о них, о том, как они близки к моим, и забываю, как дышать. – Представь, что бы ты могла показать людям, обладая такой силой. Ты могла бы показать всем, что сияние не опасно – что его просто не понимают. Ты могла бы доказать им, что они неправы во всем – и в своем мнении о тебе тоже.

«Ты можешь доказать им, что они неправы», – сглотнув, мысленно повторяю я. Воспоминания обрушиваются на меня – служители храма и их упреки, дети, которые разбегаются, увидев меня, взрослые, которые сплетничают за спиной. Я думаю о маме и папе, о том, как они лежат дома в постели, почти заснув. Родители любят меня, я знаю, но даже они перешептываются друг с другом, когда думают, что я не слышу. Все боятся меня и того, на что я способна, но Дакари… Он не боится. Он всегда верил в меня. Он первый человек, который по-настоящему увидел меня. В его глазах я не девочка, которую нужно отчитывать, а женщина, которую следует уважать. Он понимает меня, он знает меня, он любит меня.

А я люблю его.

Сияние перед нами теперь обрело более четкую форму – оно превратилось в колонну бело-золотого света, которая будто поднимается выше неба. Я могла бы дотронуться до нее, всего лишь протянув руку. Я уже начинаю движение, но тут…

– Адия!

Покой нарушает новый голос – полный страха, – и я отвожу взгляд от сияния. Рука Дакари крепче сжимает мою, но я высвобождаю пальцы и осматриваю поляну перед нами. Наконец я замечаю худого мальчишку в грязной тунике. Его короткие дреды спутаны после сна, он стоит в нескольких метрах от нас, спиной к городу, согнув колени, будто только что бежал. Я не видела, как он появился, и не знаю, как долго он уже здесь. Его глаза широко распахнуты от ужаса. Он знает меня, а я знаю его.

Тао.

– Адия. – Лучший друг не называет меня Певчей птичкой – он использует мое настоящее имя. Его голос звучит хрипло, отчаянно. – Пожалуйста, не касайся его. Это… это опасно.

Тао тоже любит меня, и в каком-то смысле это взаимно. Он умный, веселый и добрый. Всю жизнь он был мне как брат. Мне неприятно причинять ему боль. Мне неприятно, что мы с ним уже некоторое время не разговариваем.

– Я… – Что-то сдавливает мне горло, и слова Тао отдаются эхом в пространстве между нами. Опасно. Он не хочет, чтобы я прикасалась к сиянию, потому что считает его опасным. Он думает, что я опасна – так же, как и остальные. Но он не понимает, не знает. Дакари ничего не сказал, но его голос заполняет мое сознание.

Ты можешь доказать им, что они неправы.

Я понимаю, что могу, – и докажу.

– Прости.

Слова вырываются на волю, но внезапно их поглощает рев сияния. Колонна становится больше и громче, она заглушает ответ Тао. Я вижу, как сияние подсвечивает его лицо, слезы на щеках, и пытаюсь приглушить боль в груди. Мой друг знает, что я сделала выбор. Возможно, сейчас это уже не важно, но я надеюсь, что однажды он простит меня.

Я снова закрываю глаза, когда пальцы касаются ближайших частиц сияния. На этот раз, отвечая на прикосновение, они охотно, стремительно скользят по венам. Когда они поглощают меня, мои глаза широко открываются, это настолько потрясающе и восхитительно, что я едва осознаю боль, – а потом становится уже слишком поздно.

Часть I. Если лев рычит, он не набросится

Глава 1. В хорошем настроении

В хижине пахло смертью.

От этого запаха – зловонного и одновременно болезненно-сладкого, густо повисшего в воздухе на закате, – у Коффи с каждым вдохом кружилась голова. С того момента, как она пошевелилась последний раз, прошла четверть часа: ноги занемели, а во рту пересохло. То и дело живот скручивало, и ее подташнивало. Но это не важно: она оставалась неподвижной, как камень. Она не отрывала взгляд от того, что лежало на неровном земляном полу примерно в метре от нее, – от жертвы.

Мальчика звали Сахель. Коффи работала с ним в Ночном зоопарке не слишком долго, но она узнала его безбородое лицо цвета красного дерева, как и ее собственное, обрамленное густыми черными кудрями. Когда он еще был жив, у него была кривая улыбка и отвратительно громкий смех, похожий на ослиный рев. В смерти эти черты его покинули. Она изучила его худощавую фигуру. По традициям народа джеде большая часть его тела была скрыта саваном, но засохшая кровь по-прежнему кое-где пятнала белую льняную ткань – следы жестоких ран. Коффи не видела их, но знала, что они там – следы когтей, следы укусов. Пугающий образ, зародившийся в самом темном уголке сознания, постепенно обрел форму. Она представила, как Сахель бредет по джунглям, неуклюжий, не знающий, что поджидает его среди лиан. Она вообразила, как непредставимое огромное существо крадется в лунном свете, как его язык мелькает между острыми зубами, как оно высматривает легкую добычу.

Она будто наяву услышала крик.

Дрожь пробрала ее, несмотря на душную жару. Если слухи, которые она слышала раньше, правдивы, смерть Сахеля не была ни быстрой, ни безболезненной.

– Коф.

Напротив нее, у другой стены затхлой хижины, мама стояла на коленях рядом с телом Сахеля, глядя на изодранное одеяло, разложенное перед ним. На одеяле расположились шесть грубо вырезанных деревянных фигурок животных – журавль, крокодил, шакал, змея, голубь и бегемот – по одному фамильяру для каждого бога. Масляная лампа, стоявшая справа от мамы, окутывала половину ее лица ярким светом, другая половина была скрыта в тени.

– Пора.

Коффи медлила. Она согласилась прийти сюда и провести ритуал прощания для Сахеля, как велели обычаи джеде, но мысль о том, что она должна приблизиться к трупу, пугала ее. Но мама бросила на нее острый взгляд, и тогда Коффи опустилась на колени рядом с ней. Вместе они коснулись пальцами каждой из фигурок, а затем сложили руки.

– Отнесите его, – прошептала мама слова молитвы. – Отнесите его к предкам в земли богов.

Они по-прежнему стояли на коленях, склонив головы, когда Коффи шепотом спросила:

– Это правда?

Мама сердито приоткрыла глаз.

– Коффи…

– Другие говорили, – продолжила Коффи, прежде чем мама успела ее остановить. – Они говорили, что есть еще убитые, что…

– Шшшш. – Мама вскинула голову и ответила резко, словно каждым словом прихлопывала муху цеце: – Следи за языком, когда говоришь о мертвых, иначе навлечешь на них несчастье.

Коффи обиженно сжала губы. Считалось, что для того, чтобы перейти в следующую жизнь, один из фамильяров богов – которых представляли лежащие перед ними фигурки – относил каждую душу к богу смерти, Феду. Затем душа должна была заплатить ему, чтобы ее отнесли в рай в божественных землях. Душа, у которой не было денег, чтобы оплатить проход, была обречена вечно скитаться по земле в виде потерянного духа. Как Коффи, Сахель работал смотрителем в Ночном зоопарке, а значит, у него было мало денег при жизни и, вероятно, осталось еще меньше после смерти. Если их верования были правдой, значит, его несчастья еще только начались, вне зависимости от того, следит она за своим языком или нет. Она хотела озвучить свои мысли, но тут соломенная дверь хижины отворилась. Внутрь засунула голову коренастая женщина с седыми волосами, заплетенными в косички. У нее была такая же простая туника, как у них, длиной чуть ниже колена. Увидев их, женщина сморщила нос:

– Пора идти.

Мама показала на фигурки:

– Мы не закончили…

– У вас было достаточно времени на эту чушь. – Женщина отмахнулась. Она говорила на замани, языке востока, как и они, но она была из народа йаба, из-за чего ее слова звучали более резко. – Мальчик мертв, молитвы игрушкам этого не изменят, а перед представлением еще много работы, и Бааз рассчитывает, что оно начнется вовремя.

Мама покорно кивнула. Они с Коффи одновременно встали, но как только женщина ушла, снова посмотрели на Сахеля. Если бы не испачканный кровью саван, он мог бы показаться спящим.

– Мы вернемся и закончим наши молитвы позже, прежде чем его похоронят, – сказала мама. – По крайней мере, этого он заслуживает.

Коффи одернула потрепанный воротник туники, пытаясь скрыть промелькнувшее чувство вины. Все остальные в Ночном зоопарке уже помолились за Сахеля, но она упросила маму подождать. Сначала она оправдывалась делами, потом головной болью, но на самом деле она просто не хотела видеть Сахеля таким, лишенным всего, что делало его настоящим. Она строила стены, чтобы защититься от почти непрестанных напоминаний о смерти, которая здесь всегда была рядом, но они все равно пробирались внутрь, вторгались в ее пространство. Теперь мысль о том, что они оставят Сахеля здесь, лежать в грязи, такого же одинокого, каким он был в последние мучительные секунды своей жизни, тревожила ее. Она снова вспомнила, о чем перешептывались другие смотрители сегодня. Рассказывали, что Сахель дождался поздней ночи, чтобы осуществить задуманное. Говорили, что он отправился в Великие джунгли, надеясь обрести свободу, а вместо этого нашел существо, которое убило его ради забавы. Она поморщилась. Все знали, что Шетани – чудовище-убийца, и это само по себе было устрашающе, но по-настоящему Коффи выводило из себя то, что монстр ускользал от поимки уже много лет. Неправильно истолковав выражение лица дочери, мама взяла ее за руку и сжала пальцы.

– Обещаю, мы вернемся, – прошептала она. – А теперь идем, пора.

Не говоря больше ни слова, она пригнулась и вышла из хижины. Коффи оглянулась на тело Сахеля в последний раз и последовала за ней.

Снаружи солнце уже садилось, отбрасывая алый свет на раненое небо, в котором среди облаков мелькали странные черные трещины. С приближением сезона дождей эти трещины приобретут более мягкий фиолетовый оттенок, но они никогда по-настоящему не исчезнут. Они были здесь всегда, сколько Коффи себя помнила, – неизгладимый след, оставленный Разрывом.

Это случилось сто лет назад, ее еще не было на свете, но старики, когда набирались пальмового вина, по-прежнему то и дело вспоминали о Разрыве. Пьяные языки заплетались, когда они описывали яростную дрожь, расколовшую землю, как глиняный горшок, и мертвецов, заполонивших улицы Лкоссы. Они рассказывали о непрекращающейся опаляющей жаре, которая сводила людей с ума. Коффи, как и все дети ее поколения, страдала от последствий этого безумия. После Разрыва численность ее народа – джеде – сильно сократилась из-за войны и бедности, и их стало легко разделить, чтобы покорить. Ее глаза блуждали по трещинам в небе, которые сплетались друг с другом, как черные нити. На мгновение ей показалось, что, рассматривая их, она почувствовала что-то…

– Коффи! – мама окликнула ее через плечо. – Пойдем же!

Странное чувство исчезло так же быстро, как и появилось, и Коффи двинулась дальше.

В тишине они с мамой проскользнули мимо саманных хижин, теснящихся вдоль края Ночного зоопарка. Другие смотрители тоже готовились: Коффи с мамой проходили мимо мужчин и женщин в потрепанных туниках. Некоторые из них перевязывали свежие раны, оставшиеся от встреч с монстрами, иные были отмечены следами прошлых травм, вроде старых шрамов и отсутствующих пальцев. Все они выражали тихую покорность, сгорбившись и опустив глаза, – Коффи с трудом выносила это, но понимала. Большинство работников Ночного зоопарка были джедези, как она, а значит, шоу будет продолжаться и этим вечером, хотя отсутствие Сахеля не останется незаметным. У него здесь не было настоящей семьи, но он был одним из них, его связали с этим местом неудачи и неверные решения. Он заслуживал большего, чем торопливые молитвы в разваливающейся хижине, он заслуживал достойных похорон, с монетами в ладонях, чтобы он точно смог добраться до божественных земель. Но лишних монет здесь не было ни у кого. Бааз об этом позаботился.

Хор воплей, рыка и рева наполнил вечерние сумерки, когда они подошли к кривому деревянному столбу, у которого заканчивались ряды хижин смотрителей. Красная земля сменилась зелеными лужайками, на которых стояли клетки всех размеров, форм и цветов. Коффи посмотрела на ближайшую, и ей ответила любопытным взглядом восьмиглавая змея-ньювира. Коффи прошла следом за мамой вдоль клеток с белыми карликовыми слонами и шимпанзе, затем обошла загон с парой жирафов, которые тихо паслись. Они прошли мимо купола птичника, заполненного черно-белыми импундулу, чуть не забыв прикрыть головы, когда птицы захлопали над ними своими массивными крыльями, рассыпая в небе искры молний. Ходили слухи, что в Ночном зоопарке Бааза Мтомбе содержится больше сотни экзотических животных. Коффи работала здесь уже одиннадцать лет, но так и не удосужилась посчитать.

Они быстро шли между клетками и загонами, но когда оказались у границы участка, Коффи замедлила шаг. Клетка из черной стали, которая находилась здесь, стояла отдельно от остальных, и не без оснований. В меркнущем свете дня был виден только могучий силуэт, обитатель клетки скрывался в тени.

– Все в порядке. – Мама кивнула Коффи, которая невольно остановилась. – Я сегодня уже проверяла, как Дико, и он был в порядке. – Она подошла к клетке, и тут же что-то пошевелилось в углу. Коффи напряглась:

– Мама…

– Выходи же, Дико, – тихо сказала мама. Она достала из кармана заржавевший ключ и вставила его в массивный замок. В ответ послышалось зловещее шипение. Коффи невольно поджала пальцы ног, когда из тени клетки появилось прекрасное существо.

У него было тело рептилии, мощное и мускулистое, украшенное радужной чешуей, которая, кажется, переливалась тысячей цветов при каждом движении. Умные лимонно-желтые глаза глядели то на Коффи, то на ее маму. Та пока что возилась с замком. Когда чудовище на секунду просунуло раздвоенный черный язык между прутьями решетки, в воздухе повис запах, похожий на дым. Коффи сглотнула.

Когда она увидела джокомото впервые, еще маленькой девочкой, Коффи показалось, что эти существа отлиты из стекла, что они хрупкие и уязвимые. Она ошибалась. Казалось, у огнедышащей ящерицы нет ни единой слабости.

– Достань лист хасиры, – скомандовала мама. – Немедленно.

Коффи тут же вытащила из мешочка, висевшего на поясе, три изящных сухих листка с серебряными прожилками. На них блестела белая смола, от которой пальцы делались липкими. Сердце гулко забилось, когда дверь в клетку джокомото распахнулась, а его голова качнулась. Мама прикрыла нос одной рукой, а другую предупреждающе подняла:

– Спокойно…

Коффи потрясенно застыла, когда джокомото метнулся к выходу из клетки и заскользил на длинных когтистых лапах. Она дождалась, пока он не окажется в нескольких метрах от нее, и тогда подбросила листья в воздух. Дико тут же заметил их и невероятно быстро бросился вперед. Сверкнули острые зубы, раздался безжалостный треск – и листья исчезли. Коффи быстро сунула руки обратно в карманы. Джокомото не водились в этой части Эшозы, они обитали в западной части континента. Поговаривали, что это дети Тиембу, бога пустыни. Размером примерно с обычного варана, Дико не был самым большим, быстрым или сильным животным в Ночном зоопарке, но он был самым вспыльчивым – а значит, и самым опасным. Одно неверное движение, и он мог поджечь все вокруг. Коффи слишком хорошо помнила об ожогах смотрителей, которые об этом забывали. Ее пульс успокоился только после того, как листья хасиры подействовали и пылающее желтое свечение его глаз слегка потускнело.

– Дальше я справлюсь. – Коффи уже зашла за спину Дико, держа в руках кожаную шлейку и поводок, которые взяла со стоявшего неподалеку столба. Она наклонилась, скрепила потертые ремни под чешуйчатым брюхом, затянула их и только тогда немного расслабилась. Было глупо возлагать надежды на эту хлипкую шлейку – она ничем не поможет, если у Дико испортится настроение, – но пока что он был покорным.

– Убедись, что ремни надежно застегнуты.

Коффи подняла взгляд:

– Уже.

Довольная, мама наклонилась, чтобы демонстративно потрепать Дико по морде:

– Хороший мальчик.

Коффи закатила глаза, распрямляясь.

– Не знаю, зачем ты с ним так разговариваешь.

– А почему нет? – Мама пожала плечами: – Джокомото – впечатляющие создания.

– Они опасны.

– Иногда то, что кажется опасным, просто остается непонятым. – Мама произнесла это со странной печалью, а затем снова потрепала Дико по морде. На этот раз, словно подтверждая ее слова, он слегка ткнулся в ладонь. Похоже, это снова ободрило ее. – К тому же просто просмотри на него. Он сегодня в хорошем настроении.

Коффи хотела было возразить, но передумала. Мама всегда отличалась странным сочувствием к обитателям Ночного зоопарка. Коффи решила сменить тему:

– Знаешь, это был последний лист хасиры. – Чтобы подчеркнуть слова, она похлопала по пустому мешочку. – У нас больше нет, пока не привезут новые.

Даже сейчас нотки приторного запаха все еще витали в воздухе. Она невольно вдохнула его, и необычный аромат защекотал ноздри.

– Коффи! – Мамин голос, словно острый нож, рассек мимолетное очарование. Она по-прежнему держала поводок Дико, но теперь хмурилась. – Ты же сама знаешь. Не вдыхай их.

Коффи нервно встряхнулась, а затем помахала рукой в воздухе, пока запах не улетучился. Листья хасиры собирали на кустарниках вдоль границы Великих джунглей, и они обладали достаточно мощными седативными свойствами, чтобы вырубить взрослого слонобыка, если он их съест. Было неразумно вдыхать их запах на близком расстоянии даже в небольших количествах.

– Пора в путь. – Мама посмотрела на освещенный шатер, поставленный на другом конце территории Ночного зоопарка. Другие смотрители уже направлялись к нему, ведя за собой животных. Отсюда шатер казался просто красно-золотым огоньком свечи, горящим в темноте, но Коффи тут же поняла – сегодняшнее представление будет проходить в Хеме[2]. Мама снова посмотрела на нее: – Готова?

Коффи поморщилась. Она никогда не чувствовала себя готовой к представлениям Ночного зоопарка, но это едва ли имело значение. Она хотела встать рядом с Дико, но заметила кое-что необычное.

– Что не так? – спросила мама, увидев, как Коффи подняла бровь.

– Сама скажи мне. – Теперь Коффи прищурилась. Что-то было не так в выражении лица матери, но она не могла сказать, что именно. Она внимательнее всмотрелась в него. Они обе были похожи – черные кудрявые волосы до плеч, широкий нос, пухлый рот, лицо в форме сердца, – но сегодня вечером во внешности мамы было что-то еще. – Ты выглядишь… иначе.

– О… – Внезапно мама засмущалась. И теперь Коффи осознала, что за непривычная эмоция отражается в глазах матери. Коффи потрясенно поняла, что именно она не смогла распознать сразу – счастье.

– Что-то случилось?

Мама переступила с ноги на ногу.

– Ну, я собиралась подождать до завтра и тогда сказать. После того, что случилось с Сахелем, мне казалось неправильным это обсуждать, но…

– Но…

– Бааз подозвал меня несколько часов назад, – сказала она. – Он посчитал сумму нашего долга… и мы почти выплатили его.

– Что? – Коффи ощутила, как внутрь ворвались одновременно потрясение и радость. Дико фыркнул, ощутив внезапный всплеск эмоций, и выпустил в воздух струйки дыма, но она проигнорировала его. – Как?

– Те несколько часов, которые мы брали дополнительно… если их сложить… – Мама слабо улыбнулась. Она выпрямилась, словно растение, которое вот-вот расцветет. – Нам осталось всего две выплаты, и мы, наверное, справимся с ними за ближайшие несколько дней.

Коффи не могла поверить в услышанное.

– И после этого – все?

– Все. – Мама кивнула. – Долг будет выплачен, с процентами и всем прочим.

Коффи выдохнула и ощутила, как отступает напряжение, которое уже давно на нее давило. Как и большинство правил в Ночном зоопарке, условия для контрактных работников были такими, чтобы выгоду от них получал только один человек. Одиннадцать лет, которые она проработала здесь вместе с мамой, успешно вдолбили в нее это. Но они победили, они обыграли Бааза в его собственной извращенной игре. Они уйдут отсюда. Смотрителям крайне редко удавалось выплатить долги – последний, кто смог это сделать, рассчитался по меньшей мере год назад, – но теперь настал их черед.

– Куда мы пойдем? – спросила Коффи. Она едва могла поверить, что действительно задала этот вопрос. Они никогда никуда не ездили, она едва помнила жизнь за пределами Ночного зоопарка.

Мама подошла ближе и взяла Коффи за руку.

– Мы можем пойти куда захотим. – Она произнесла это с такой горячностью, которую Коффи никогда раньше не слышала. – Ты и я, мы покинем это место и начнем все сначала где-нибудь еще, и мы никогда, никогда не оглянемся назад. Мы никогда не вернемся.

Никогда не вернемся. Коффи обдумала эти слова. Всю жизнь она мечтала о них, стремилась к ним. Но теперь, когда она дождалась, они звучали не так, как она представляла.

– Что? – Мама тут же заметила, как изменилось ее лицо. – В чем дело?

– Просто… – Коффи не знала, сможет ли найти правильные слова, но попыталась – Мы никогда больше не увидим никого из здешних.

Понимающее лицо мамы смягчилось.

– Ты будешь скучать.

Коффи кивнула, злясь на себя за это. Ей вовсе не нравилось работать в Ночном зоопарке, но это был единственный дом, который у нее был, единственная жизнь, которую она знала. Она подумала о других смотрителях – семьей их не назвать, но они явно были ей небезразличны.

– Я тоже буду скучать по ним, – мягко сказала мама, словно прочитав ее мысли. – Но они не захотели бы, чтобы мы остались тут, Коффи, если мы не обязаны это делать.

– Мне просто хотелось бы им помочь, – прошептала Коффи. – Вот бы мы могли помочь им всем.

Мама едва заметно улыбнулась.

– Ты такая чуткая девочка. Тебя ведет сердце, как и твоего отца.

Коффи неловко поежилась. Ей не нравилось, когда ее сравнивали с папой. Его больше не было.

– Но иногда нельзя позволять сердцу вести тебя, – мягко сказала мама. – Нужно думать головой.

Внезапно воздух рассек звук горна. Его призывы доносились издалека, от храма Лкоссы, и их эхо разлеталось над территорией Ночного зоопарка длинными звучными нотами. Коффи с мамой застыли, когда возгласы взбудораженных монстров заполнили пространство вокруг, а Дико в предвкушении оскалил зубы. Звук рога-саа[3] наконец возвестил наступление ночи. Настало время. Мама перевела взгляд с Хемы на Коффи.

– Все почти позади, маленькое зернышко поньи, – нежно сказала она, и в ее голосе послышалась нотка надежды. Она не называла ее так уже много лет. – Я знаю, как сложно было, но все почти позади. Обещаю: у нас все будет хорошо.

Коффи не ответила. Мама потянула Дико за поводок и повела его к шатру. Коффи шла следом, отставая на шаг. Она смотрела вдаль, не отрывая взгляда от неба цвета крови. Мамины слова крутились в мыслях.

Обещаю: у нас все будет хорошо.

У них все будет хорошо – теперь она это знала, но мысли по-прежнему цеплялись за что-то еще – вернее, за кого-то еще. Сахель. У него не было все хорошо – и уже никогда не будет. Она не могла перестать думать о нем, о мальчике с кривой улыбкой. Она не могла перестать думать о монстре, который убил его, и гадать, кого это чудовище заберет следующим.

Глава 2. От корня

Еще за много лет до того, как Сатао Нкрума исчез, его называли безумцем.

Позже коллеги предполагали, что признаки упадка давно затаились у него внутри, тихо подъедая ум ученого, как лишайники – гнилое дерево. Со временем симптомы проявлялись все сильнее: срывы, резкие перепады настроения, случаи амнезии. Но когда старый мастер Нкрума в возрасте восьмидесяти семи лет начал говорить о Великих джунглях в женском роде, это стало последней каплей. Продумали план, выбрали опекуна. Группа людей с благими намерениями вошла в дом старика одним дождливым утром, чтобы сопроводить его – убеждением или силой – в учреждение, где он будет получать должный уход. Но их ждал неприятный сюрприз.

Сатао Нкрума исчез.

Он покинул скромное жилище, не взяв ничего, кроме одежды, которая была на нем. Он даже не взял дневник, который позднее стал ценнейшим источником сведений о естественной истории региона Замани. Поисковые отряды никого не нашли, и через несколько дней поиски прекратились.

Через пару-тройку десятилетий ученые Лкоссы по-прежнему иногда вспоминали старого Нкруму, размышляя о его печально известном безумии и исчезновении. Некоторые считали, что среброволосые юмбо из глубины Великих джунглей утащили старика и до сих пор танцуют с ним босиком при луне. Другие придерживались более мрачной версии, будучи уверенными, что какое-то злобное существо похитило его прямо из постели. Конечно, эти истории были лишь собранием мифов и фольклора. Экон Окоджо, который не был ученым, знал, что верить таким историям не стоит – они ничем не подтверждены, – но в одном он был убежден совершенно точно.

Великие джунгли полны зла, и доверять им нельзя.

Капли пота катились по затылку, когда он шагал, стараясь сосредоточиться на мерном хрусте под сандалиями, а не на жутковатых черных стволах по правую руку. Точно пятьсот семьдесят три шага – хорошее число. Он мерно постукивал пальцами по бедру, продолжая считать.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Мурашки покрывали голые руки, несмотря на жару, но он изо всех сил старался игнорировать и их, продолжая считать.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он молился Шестерке, чтобы его не назначили в патруль сегодня, но, похоже, боги не услышали его или им было все равно. Были уже почти сумерки – пора, когда кроваво-оранжевое солнце Лкоссы скрывалось за деревьями, и их силуэты словно охватывало пламя. В это время он особенно не любил оказываться рядом с джунглями. Он шумно сглотнул и покрепче перехватил обмотанную кожей рукоять ханджари[4], заткнутого за пояс.

– Мы уже нашли еще одно тело. – Рядом с ним шел Камау, плечом к плечу, устремив вперед ястребиный взгляд. Казалось, близость джунглей его не тревожила, но он выглядел усталым. – Это была старая женщина, которую часто тянуло побродить поздно вечером.

Экон шумно вдохнул.

– Насколько плохо?

– Плохо. – Камау покачал головой. – Нам пришлось завернуть то, что от нее осталось, в одеяло, просто чтобы донести ее до храма для кремации. Это… выглядело не очень.

То, что осталось. Экон оторвал взгляд от деревьев, борясь с внезапной волной дурноты. Камау пытался сохранить спокойное выражение лица. Большинство людей считало, что Экон и Камау, которым было семнадцать и девятнадцать соответственно, похожи скорее на близнецов, чем на старшего и младшего брата, – у обоих кожа цвета промокшей от дождя земли, карие глаза цвета умбры и курчавые черные волосы, подбритые по бокам, как принято у йаба. Но на внешности их сходство заканчивалось. Камау был более мускулистым, а Экон – скорее худощавым. Камау предпочитал проводить свободное время с копьем, Экон – с книгами. А сегодня между ними было еще одно видимое различие.

Кафтан Экона был чист. У брата – запятнан кровью.

– Тебя не было сегодня за ужином, – заметил Экон, пытаясь отвлечься.

Камау не ответил. Он пристально смотрел на куст у подножия ближайшего дерева. Листья у куста были с серебристыми прожилками. Когда брат так и не ответил, Экон прокашлялся:

– Кам?

– Что?

– Я… спросил, где ты был вечером.

Камау нахмурился:

– У отца Олуфеми была работа для меня. Секретная. – Он взглянул на пальцы Экона, которые по-прежнему барабанили по бедру. – Ты опять делаешь эту странную штуку.

– Извини. – Экон сжал руку в кулак, заставляя пальцы остановиться. Он сам не помнил, когда у него появилась эта привычка – считать, но иногда просто не мог остановиться. Этому не было логичного объяснения, но в привычке было что-то успокаивающее, какое-то особое утешение он находил в этих тройных повторах.

Раз-два-три.

Три. Три было хорошим числом, как и любое число, которое на него делилось.

Воцарилась неловкая тишина, и он позволил новому счету заполнить ее. Было легче думать о числах, чем о том, что Камау на самом деле так и не ответил на вопрос. Когда-то они с братом делились друг с другом всем, но теперь это случалось все реже. Когда стало ясно, что больше Камау ничего не скажет, Экон попытался еще раз:

– Так, значит… по-прежнему никаких новых зацепок? Никаких свидетелей?

– А когда они были? – Камау рассерженно пнул камушек. – Все как всегда. Никаких следов, никаких свидетелей, просто тела.

Экона пробрала дрожь. Братья пошли дальше, и между ними, словно осевшая пыль, воцарилась печальная тишина. Прошли почти сутки с тех пор, как последние жертвы Шетани были обнаружены на краю джунглей. По идее, убийства уже не должны были так шокировать – чудовище оставалось угрозой для Лкоссы дольше, чем Экон прожил на этом свете, – но на самом деле привыкнуть к кровавому следу, который оно оставляло за собой, было невозможно. Каким-то образом лужицы крови на земле выглядели ужасающе каждый раз, а изуродованные трупы всегда вызывали тошноту. У Экона сжался желудок, когда он вспомнил отчет о погибших, который прочитал несколько часов назад. Восемь жертв. Самым молодым на этот раз был маленький мальчик, слуга-невольник, которому было не больше двенадцати. Его нашли отдельно от остальных. Кажется, именно таких людей чудовище и предпочитало – беззащитных, уязвимых.

Они прошли поворот тропы, когда солнце еще не село. Внезапно Экон напрягся. Справа от него по-прежнему возвышались деревья, словно стражи; слева простиралась полоска бесплодной рыжей грязи в несколько метров шириной, между городской чертой и границей джунглей – ничейные земли. Это место было ему знакомо. В детстве они с Камау часто приходили сюда поиграть, когда чувствовали себя смелыми или безрассудными. Они делали игрушечные копья из палок и изображали, будто вдвоем могут защитить город от тварей из Великих джунглей, от легендарных монстров. Но эти приключения остались в прошлом, времена изменились. Теперь, когда Экон смотрел на тесно сплетенные стволы, корни и лианы джунглей, он не помнил легенд.

Он помнил голос.

«Экон».

Экон вздрогнул. Каждый раз, когда он слышал в голове голос отца, тот звучал нечетко, как у человека, который выпил слишком много пальмового вина.

«Пожалуйста. Экон, пожалуйста».

Это нереально. Экон знал, но его сердце все равно забилось чаще. Он снова забарабанил пальцами, еще быстрее, пытаясь использовать счет, чтобы отвлечься и сдержать то, что, как он знал, последует дальше.

Раз-два-три. Раз-два-три. Не думай об этом. Раз-два-три. Раз-два-три.

Не помогло. Поле зрения по углам начало туманиться и терять четкость по мере того, как давний кошмар возвращался к нему. Он почувствовал, что теряет контроль, безуспешно пытаясь отделить реальность от воспоминаний, настоящее от далекого прошлого. В воображении он был уже не на краю джунглей, он был в джунглях, он слышал все, видел все, все то, чего не хотел…

«Экон, пожалуйста».

А затем он увидел тело, залитое темной кровью. Он услышал грозный шорох листьев как раз перед тем, как воздух пронзил едкий запах – запах чего-то, что давно умерло. Он увидел темный силуэт, пробирающийся между деревьями, – монстра.

Все всегда сводилось к монстру.

Его легкие протестующе сжались, и тогда Экон забыл, как дышать. Деревья будто тянулись к нему, искривленные черные ветки сжимались, как когти, голодные…

– Экон?

Густая муть, застилавшая сознание, отступила так же внезапно, как пришла. Он снова находился на краю джунглей, голос отца исчез, а Камау остановился и встревоженно нахмурился:

– Ты в порядке?

– Уф, ага. – Экон стряхнул с себя остатки кошмара, как паутину. – Просто… задумался о сегодняшнем.

– А. – На лице Камау промелькнуло смущение, которое тут же исчезло, сменившись пониманием. – Ты боишься.

– Нет.

– Это совершенно естественно, – мрачно сказал Камау. Он демонстративно потянулся, и Экон с сожалением подумал о том, насколько крупнее бицепсы брата. – Некоторые считают, что ритуалы перехода в храме – самые сложные во всей Эшозе. Конечно, я сам не считаю их слишком трудными…

Экон закатил глаза. Два года назад брат получил право присоединиться к Сынам Шести, элитным воинам города. Он так хорошо прошел обряд, что сразу после инициации ему присвоили звание каптени – капитана, – несмотря на юный возраст. Теперь Камау был уважаемым воином, мужчиной. А Экон в глазах остальных оставался лишь зеленым мальчишкой.

– Эй! – Лицо Камау погрустнело, словно он услышал мысли Экона. – Не переживай, ты тоже пройдешь.

– Разве ты можешь сказать что-то другое?

Теперь Камау закатил глаза.

– Не в этом дело. И я точно не стал бы говорить то, чего не думаю. – Он стукнул кулаком по руке Экона. – Просто расслабься немного, ладно? Выдохни. Ты не влезаешь в неприятности, ты знаешь тексты лучше всех, и… ты справляешься с копьем почти так же хорошо, как я. К тому же ты Окоджо, так что мы, по сути, рождены для этого.

Экону показалось, будто он проглотил орех кола целиком. Рождены для этого. Поколение за поколением все мужчины рода Окоджо служили Сынам Шести, и эта традиция существовала дольше, чем традиции любой другой семьи в Лкоссе. Это наследие хранили и уважали, оно не оставляло права на ошибку.

– Наша семья будет гордиться тобой. – Камау разглядывал сандалии. – И я знаю, что и папа тобой бы гордился, если бы он был еще здесь.

Упоминание отца заставило Экона поморщиться.

– Спасибо. – Помолчав, он заговорил снова: – Слушай, Кам, я знаю, мне нельзя заранее узнавать, что там будет, но, может, ты…

– Нет. – Камау замотал головой, и улыбка снова растянула уголки его рта, хотя он пытался выглядеть серьезным. – Экки, обряд меняется каждый год согласно решениям действующего Кухани. Обряд для тебя выберет отец Олуфеми. Даже я не знаю, что это будет.

Воображаемые червяки, которые извивались вокруг желудка Экона, тут же притихли. Он все равно нервничал, но знание того, что ему не придется иметь дело с тем, через что прошел Камау во время своего обряда, немного утешало.

Они дошли до конца маршрута, который патрулировали, и остановились. В нескольких метрах от них, впереди, начинались Великие джунгли. Камау поднял взгляд. Экон проследил за ним и тоже посмотрел на серебристо-белые звезды, которые начали загораться в небе. В их тихом свечении шрамы, оставленные Разрывом, почти исчезли. Почти. Иллюзия не могла их обмануть.

– Лучше пойдем, – сказал Камау. – Уже пора.

Экон не стал признавать этого вслух, но чем дальше они уходили от границы джунглей, тем лучше он себя чувствовал. С каждым шагом, уводящим их от леса, напряжение отпускало плечи. Постепенно вечерний воздух наполнился знакомым городским гвалтом – это была Лкосса, это были звуки и запахи дома.

Вдоль грязных улиц стояли лавки со свежими фруктами, продавцы торговались с последними покупателями, а магазины уже собирались закрываться. Экон пересчитал всех. Он насчитал пятнадцать купцов, которые встряхивали на вытянутых руках окрашенные вручную ткани, и пару мальчиков, склонившихся над деревянной доской для игры в оварэ, – последние отвлеклись от игры и радостно помахали Камау, когда увидели позолоченную рукоять его ханджари. Группа молодых женщин – четыре – захихикала, прикрывая рты руками, когда они проходили мимо. Они одобрительно взглянули на Камау, и Экон ощутил знакомый укол зависти. Еще мальчиком он привык, что люди так смотрят на папу, когда видят его в официальной одежде, но с Камау было сложнее. Экон хотел, чтобы и его уважали, чтобы им восхищались, чтобы его замечали без особых усилий с его стороны.

«Уже скоро, – напомнил он себе, барабаня пальцами по бедру. – После того как ты пройдешь последний обряд сегодня вечером, ты станешь Сыном Шести, воином и мужчиной. Настанет твой черед». – Даже в мыслях это звучало так, будто речь идет не о нем.

На дороге, ведущей к храму, стало тише, но когда они уже приблизились к месту назначения, лицо Камау вдруг застыло.

– Стой!

Все вокруг мгновенно стихли и опасливо заоглядывались по сторонам. Даже Экон растерянно остановился. По его подсчетам, на дороге было восемнадцать человек. Он подождал немного, а потом увидел то, что Камау заметил раньше. Он обсчитался.

Маленькая девочка стояла в нескольких метрах от них. У нее были темные впалые глаза, нечесаные и спутанные черные волосы, обрамляющие изможденное лицо. Туника у нее была изношена, один рукав сполз со слишком худого плеча, а кожа на ногах пересохла и потрескалась. В первую секунду Экон не понял, почему она смотрит на него с таким страхом, но потом заметил, как набит ее карман, как дрожат ее руки. Она выглядела как человек, которого поймали с поличным.

– Ты! – Камау метнулся к ней, и у Экона упало сердце. – Стой где стоишь!

В следующую секунду девочка ринулась прочь по улице.

– Стой! – Камау перешел на бег, а следом и Экон. Никто не сдвинулся с места, пока они пробирались между людьми. Девочка свернула вправо, потом исчезла на улице с развилкой. Камау разочарованно рявкнул.

– Эти проходы соединяются. – Он направился по одному из них, указав Экону в противоположном направлении: – А ты проверь другой!

Экон подчинился немедля, не обращая внимания на укол жалости в груди. Девочка выглядела такой маленькой, такой напуганной. Он не знал, действительно ли она украла что-то ценное. Но это было не важно. Она не подчинилась прямому приказу Сына Шести. Если ее поймают, ее накажут розгами. Он покачал головой, отгоняя эмоции, чтобы сосредоточиться. Девочка завела их в район Чафу – трущобы Лкоссы, самую опасную часть города. На бегу он коснулся рукояти ханджари. Он не допустит, чтобы на него напали из засады.

Он завернул за угол, ожидая увидеть Камау, но вместо этого ему открылась пустая улица.

– Эй? – Его оклик остался без ответа, лишь отразился жутковатым эхом от грязных земляных кирпичей. – Кам?

– Боюсь, что нет, молодой человек.

Экон резко развернулся. Прислонившись к одной из стен и скрестив ноги, на земле сидела старуха, едва различимая на фоне окружающей грязи. Волосы у нее были белые, словно хлопок, а кожа коричневая и пятнистая, как грубо обтесанное дерево. На ее шее на шнурке висел потрепанный амулет, хотя было слишком темно, чтобы разглядеть его в деталях. Она тягуче улыбнулась Экону, пока они мерили друг друга взглядами, и его передернуло от отвращения – у нее не хватало нескольких зубов.

– Как странно… – Старуха провела пальцем по нижней губе. Она говорила на заманийском, но ее выговор был ритмичным, почти музыкальным. Она была из джеде, из местных джедези. – Обычно йаба не заходят в эту часть города.

Экон выпрямился во весь рост:

– Я ищу маленькую девочку, вы не виде…

«Экон».

Экон настороженно застыл. На мгновение ему показалось, что он услышал… но… нет, не здесь. Не может быть. Он был слишком далеко от джунглей, чтобы голос отца последовал за ним сюда. Он никогда не слышал его так далеко. Это невозможно. Он откашлялся.

– Кхм. Вы?..

«Экон, пожалуйста».

На этот раз Экон крепко стиснул зубы. Он не мог сопротивляться дрожи, которая пробрала его с головы до ног.

«Нет. – Он посмотрел направо, в сторону джунглей, а его пальцы плясали, барабаня по телу. – Нет, не здесь, не сейчас…»

– Часто они призывают тебя?

Экон вздрогнул. Он почти забыл о старухе, а та по-прежнему сидела перед ним и теперь смотрела на него так, будто происходящее ее забавляло.

– Я… – Экон замолчал, пытаясь осмыслить ее слова. – Они?

– Джунгли. – Старуха поерзала, покачиваясь из стороны в сторону, словно в такт неслышной мелодии. – Меня они тоже иногда зовут. Не знаю точно почему, магия – странная штука, как и все, чего она касается.

По голой руке Экона, словно паук, пробежала дрожь; рот стал сухим, как бумага.

– Нет… нет никакой магии, – дрожащим голосом выговорил он.

– Вот как ты думаешь. – Старуха по-птичьи наклонила голову и потерла пальцем свой амулет. Теперь она пристальней разглядывала Экона. – Любопытно, очень любопытно…

Все инстинкты Экона велели ему бежать, но внезапно это оказалось невозможным. Что-то в голосе старухи, ее глазах крепко держало его. Он шагнул к ней, словно беспомощная рыба, которую тянула леска…

– Экки?

Экон поднял взгляд, и странный транс внезапно развеялся. С другого конца улочки подходил Камау, и в свете зажженных фонарей, прикрепленных к стенам, его хмурое лицо выглядело резким, рельефным.

– Что ты делаешь?

– Я… – Экон посмотрел туда, где сидела старуха. Ее там уже не было. Странно: он понял, что ему трудно вспомнить, как она выглядела. Как будто ее вообще не существовало. Он встревоженно посмотрел на Камау и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал ровно: – Я… не смог найти девчонку.

– И я тоже, – ответил Камау. – Но нам некогда ее искать. Идем.

Они шли молча, пока не добрались до двух позолоченных колонн, обозначающих вход в район Такатифу. Экон выпрямил спину. Вся Лкосса была аккуратно разделена на районы, но храмовый отличался от остальных. Это была единственная часть города, где действовал комендантский час: после заката сюда нельзя было войти. Они прошли наверх по извилистой дорожке, и даже отсюда храм уже был виден. Конечно, это был дом – место, где он жил, но сегодня он казался другим. Его массивный купол, накрывающий постройку из белого алебастра, казалось, стремился отразить мерцающий свет каждой из звезд. Поднялся ветерок, и Экон почуял запах гвоздик – парапеты и арочные окна храма словно пропитались молитвенными благовониями. Как он и ожидал, когда они подошли ближе, он различил два силуэта людей, стоящих наверху главной лестницы, спиной к ним. Фахим и Шомари – е ще два претендента – ждали его. Настало время.

– Когда мы встретимся снова, ты станешь посвященным Сыном Шести. – Камау остановился рядом с ним у основания лестницы и тихо добавил: – Мы станем братьями по копью так же, как мы сейчас братья по крови. – Он провозгласил это без тени сомнения. Экон сглотнул. Брат верил в него, он был уверен, что Экон справится.

«Папа в тебя тоже когда-то верил, – произнес жесткий голос в мыслях. – Он доверяет тебе, как доверял и папа».

Экон отогнал этот голос прочь и кивнул.

– Будь сильным. – Камау подтолкнул его вперед, прежде чем отступить в ночь. – Ты сможешь это сделать. И помни: Кутока м'зизи.

Экон стал подниматься по лестнице. Слова отдавались в его сознании. «Кутока м'зизи» означало «от корня». Старинное выражение, которое использовали в их семье. Оно напоминало ему, откуда он пришел и какие ожидания на него возложены. Кутока м'зизи.

Именно папа когда-то научил его и Камау этим священным словам, когда они были еще юны. Он должен был быть здесь, он должен был сам произнести их.

Но папы здесь не было. Папа был мертв.

Перед тем как выйти на площадку, Экон оглянулся. Камау уже ушел, а Великие джунгли на противоположной стороне города казались отсюда лишь неприятным пятнышком на непроглядной обсидиановой ночи, слишком далеким, чтобы голоса дотянулись до него. И все же, отвернувшись от леса, Экон не мог избавиться от ощущения, что из самой глубины джунглей что-то наблюдало за ним, что-то выжидало.

Глава 3. Ничтожное сопротивление

Сколько бы лет ни прошло, Коффи всегда испытывала страх перед Хемой.

Она жевала нижнюю губу, и беспокойство нарастало, когда она видела, как алые складки шатра трепещут на ветру, замечала, как центральный шест пронзает невинное ночное небо, будто позолоченное копье. Она шла, волоча ноги, когда они с мамой присоединились к очереди смотрителей, которые ждали возможности войти внутрь со своими тварями.

«Все почти кончилось, – подумала она. – Почти кончилось».

Когда-то, в другой жизни, ей казалось, что массивный тент можно считать великолепным, даже впечатляющим. Но время потрепало его: разрывы на швах приходилось штопать, а большую часть металлических штырей, вбитых в траву и удерживавших шатер, покрывала ржавчина. Посетителей в Ночном зоопарке становилось все меньше – как и многого другого в Лкоссе, – это было заметно.

– Улыбайся, – напомнила ей мама, ведя их к очереди. Несколько других смотрителей осторожно отступили.

Коффи скривила рот, изображая гримасу, которой, как она надеялась, будет достаточно. Бааз требовал, чтобы все хранители Ночного зоопарка выглядели радостно во время представлений, и жестоко наказывал тех, кто не следовал этому требованию. Коффи вздрогнула, вспомнив про столб, у которого избивали плетью, – не так далеко отсюда. Жестокие наказания и сюрреалистичное правило выглядеть радостно, когда имеешь дело с чудовищами, которые могут убить тебя, как только увидят, были одной из тех вещей здесь, по которым она не будет скучать.

– Не забывай проверять шлейку Дико, – сказала мама. – Убедись, что все надежно, прежде чем мы…

– Привет, Коф!

Коффи подняла взгляд, и теперь ее губы растянула искренняя улыбка. К ним быстрым шагом подходил мальчик лет четырнадцати, окруженный сворой диких собак. У него были светлые, умные карие глаза и неизменная улыбка до ушей.

– Привет, Джабир.

Увидев диких собак, Дико зашипел, и его разноцветная чешуя пошла волнами. Мама оттащила его, неодобрительно посмотрев на мальчика.

– Джабир, – строго сказала она, – эти псы должны быть на поводках.

– Ай, им они не нужны, – ответил Джабир, не переставая улыбаться. – Они очень послушные.

– Разве один из них не нагадил в туфли Бааза позавчера?

Рот Джабира дернулся.

– Я же сказал: они очень послушные.

Коффи захотелось засмеяться, но она тут же ощутила укол нежданной боли. Джабир был ее самым близким другом в Ночном зоопарке, в чем-то он был ей как брат. Она смотрела, как он опустился на колени, чтобы поиграть с собаками. Если она покинет Ночной зоопарк, значит, она расстанется и с ним. Ей не хотелось сообщать ему об этом, но она должна была это сделать. Лучше, если он услышит от нее.

– Джабир, – неуверенно начала она. – Мне нужно сказать тебе…

– Слышала о сегодняшних посетителях? – Джабир ухмыльнулся, как делал обычно, когда собирался поделиться слухами. Одной из его обязанностей в зоопарке было выполнять поручения Бааза, так что он всегда первым узнавал новости.

– Нет, – ответила Коффи, тут же отвлекшись от того, что собиралась сказать. – А что с ними?

– Это какая-то семейная пара купцов из Бариди, – ответил он. – Похоже, довольно богатые. Бааз рассчитывает получить от них поддержку. Я видел, как они входили. Старик ничего такой, но его жена ходит так, будто у нее палка в…

– Джабир!

Коффи фыркнула, а Джабир смущенно улыбнулся ее маме. Его слова побудили ее осмотреться по сторонам. Вокруг собиралось все больше смотрителей. Только сейчас она заметила, что сегодня из клеток выпустили больше животных, чем обычно, а пол выглядел так, будто его подмели лишний раз. Если эта купеческая семья согласится стать попечителями зоопарка, это добавит ему не только престижа, но и прибыли. Сегодня Бааз будет особенно взволнован.

Внезапно из глубины тента донесся хор мелодичных голосов, прекрасных и гармоничных. Все трое тут же застыли. Это были музыканты-невольники Ночного зоопарка. Их пение означало, что шоу официально началось. Через несколько секунд к пению присоединился грохот барабанов, обтянутых козьей кожей, и сердце Коффи настроилось на их гулкий ритм. Когда увертюра закончилась, она подняла взгляд, и вместо музыки в воздухе повисла выжидающая тишина.

– Великолепно! – произнес кто-то внутри тента. – Прекрасное представление от нашего хора! – Коффи узнала этого громогласного распорядителя – это и был Бааз. – Если вам это понравилось, бвана Мутунга, вы, несомненно, восхититесь и красотами, которые я припас для вас сегодня вечером. Хотя все они, конечно, бледнеют в сравнении с вашей прекрасной женой. Би Мутунга, слова не в силах описать ваше сияние…

Коффи едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Бааз называл гостей бвана и би[5] – это были формальные обращения в заманийском, так что он явно пытался их впечатлить. Ткань Хемы была слишком толстой, чтобы Коффи, стоя снаружи, могла что-нибудь разглядеть, но она расслышала вежливые аплодисменты, пока музыканты покидали шатер. Два, только два гостя. Бааз, наверное, сказал им, что это все – эксклюзивное представление, но она-то знала: никто больше просто не пришел. Им все чаще приходилось отменять представления из-за отсутствия зрителей. Вскоре ее хозяин снова заговорил:

– А теперь! Я думаю, вы уже слышали про мой впечатляющий Ночной зоопарк. Он обладает самой богатой коллекцией уникальных обитателей этого региона, подобных которым вы никогда…

– Просто покажите нам животных, – произнес женский голос с сильным акцентом. – Мы не планируем проводить здесь весь вечер.

Повисла неловкая пауза.

– Разумеется! Немедленно покажу, би Мутунга! Позвольте представить вам, без лишних отлагательств, Парад Чудовищ!

Это был сигнал, и как только Бааз произнес эти слова, он откинул полог главного входа в Хему. Коффи невольно вздрогнула, увидев его.

К его чести, Бааз Мтомбе явно выглядел как владелец «впечатляющего» Ночного зоопарка: все в нем было чрезмерным, словно на карикатуре. Он был великаном, с кожей глубокого дубово-коричневого цвета и гривой густых черных и белых дредов, которые торчали во все стороны. В красном дашики [6] и туфлях из искусственного шелка он выглядел веселым, пусть даже и одетым чересчур странно. Коффи отлично знала, что верить первому впечатлению не стоит.

– Вперед! – Он махнул первым смотрителям в очереди, которые с трудом ввели в шатер серебристых горилл на поводках. – Как мы и репетировали, улыбайтесь шире!

Очередь, выстроившаяся перед ним, потянулась в шатер, и Коффи сглотнула. Бояться было нечего на самом-то деле. Представления всегда были одинаковыми, и это, скорее всего, будет для нее одним из последних. И все же она почему-то нервничала. Уже скоро она, мама и Дико подошли ко входу в Хему. Она старалась не вдыхать резкий одеколон Бааза, когда, присев, прошли мимо него и оказались внутри.

Изнутри шатер еще напоминал о том, каким он был когда-то, – словно интерьер из последних сил цеплялся за былое величие. Обстановка слегка устарела – помещение украшали старые покрывала с изображениями животных, а стулья были потерты. Продуманно расставленные свечи отбрасывали золотой свет, который удачно скрывал те пятна на коврах, которые не удавалось вывести; пьянящий аромат пальмового вина едва перекрывал запахи животных – и застарелые, и свежие. Массивная статуя фазана, вырезанная из бирюзы, стояла в углу, а в центре находилось открытое пространство, служившее сценой. Перед ней, на красном бархатном диване, сидела хорошо одетая пара.

Мужчина был достаточно стар, чтобы годиться Коффи в дедушки. Кожа у него темная и морщинистая, а коротко постриженные волосы почти белые. На нем было дашики сливового цвета – Коффи сразу же поняла, что оно дорогое, несмотря на скромный вид, – благодаря которому он выглядел зрелым и утонченным. Рядом сидела его жена – полная противоположность, неприятно юная и аляповатая. Похоже, ей нравился зеленый, потому что вся она была облачена в этот цвет – от платья ручной покраски до сверкающих нефритовых бус на концах ее косичек. Когда Коффи и мама вошли в шатер с Дико, она зажала нос, и Коффи ощутила, как шею заливает жар. Следом за ними шел Джабир с дикими псами, а последним – Бааз.

– Леди и джентльмены! – он произнес отрепетированные слова, словно обращался к миллионам зрителей, а не всего к двум. – Для вашего удовольствия и развлечения представляю вам множество обитателей моего восхитительного Ночного зоопарка! Сегодня мы устроим вам путешествие через дикие западные болота, жуткие Великие джунгли и даже покажем существ, добытых на самых дальних окраинах западных пустынь. Итак, первая – гуимала!

Коффи немного расслабилась, когда они с мамой отошли к стене шатра, глядя, как два смотрителя подталкивают вперед, в центр, похожую на верблюда гуималу. Они несколько раз обошли арену по кругу, позволяя купцу и его жене полюбоваться блестящими черными шипами, покрывавшими спину зверя, – достаточно острыми, чтобы пронзить кожу до крови.

– Гуимала водится на равнинах Кусонга, – вещал Бааз. – Это травоядное животное, оно может неделями обходиться без воды. Эти создания невероятно ловкие. Говорят, что однажды одна принцесса с запада использовала шип гуималы, чтобы изготовить любовный напиток…

Истории Бааза об обитателях Ночного зоопарка – некоторые правдивые, но по большей части выдуманные – сливались для Коффи в одну по мере того, как все больше и больше животных приглашали выйти вперед. Бааз рассказал особенно жуткую историю о серебристых гориллах, которые вышли следующими, затем поделился народной легендой об импундулу, когда юноша-смотритель вышел вперед, неся существо на руке. Коффи задержала дыхание, когда вперед вышла вопящая гиена – если снять с нее намордник, то от звуков ее смеха человека может парализовать, – но, к счастью, Бааз не стал предлагать практическую демонстрацию. Вскоре он обратил взгляд на Джабира.

– А теперь особое, местное сокровище в нашей коллекции, – гордо произнес он. – Позвольте представить вам Джабира и его диких псов из Лкоссы!

Коффи пронзила волна гордости, когда Джабир выступил вперед вместе с лохматыми коричневыми псами и улыбнулся, а затем глубоко поклонился Мутунгам. Ей самой представления Ночного зоопарка были безразличны, но Джабир выполнял каждый выход, как прирожденный артист. Он поднял руку, его пальцы заплясали в воздухе, складываясь в сложную последовательность сигналов, и собаки тут же застыли. Коффи улыбнулась. Джабир великолепно владел беззвучными командами: он мог научить им почти кого угодно. Он поднял два пальца, и собаки забегали вокруг него по идеальному кругу, затем сжатый кулак заставил их подняться на задние ноги и затявкать. Бвана Мутунга усмехнулся, когда один из псов повернулся мордой к нему и согнул передние лапы, убедительно изображая поклон, в то время как другой прелестно запрыгал на месте. Коффи снова ощутила болезненный укол. По этим мгновениям она будет скучать.

Джабир показал еще несколько трюков, а затем хлопнул в ладони и приказал собакам остановиться и сесть. В заключение он глубоко поклонился, а купец зааплодировал.

– Прекрасно, прекрасно! – произнес бвана Мутунга. – Это было весьма впечатляюще, молодой человек!

Джабир улыбнулся и повел собак со сцены, освобождая место для Бааза.

– Одна из восходящих звезд нашего зоопарка! – произнес тот, широко улыбаясь. – И это еще не все! В следующем акте вы…

– Дорогой.

Коффи подняла взгляд и увидела, что жена купца, би Мутунга, обмахивается рукой с выражением явного нетерпения на лице. Она обратилась к мужу:

– Становится поздно. Может, нам пора вернуться к каравану?

– Но… – Голос Бааза задрожал. – Но вы, конечно, задержитесь еще чуть-чуть? Я еще не провел для вас экскурсию по зоопарку, и эксклюзивное предложение только для попечителей…

– Ах, Бааз, я думаю, моя более молодая, более юная половина права. – Бвана Мутунга любящим взглядом посмотрел на жену. Его голос звучал так же, как ее – с густым, рубленым северным акцентом уроженца Бариди. – Завтра утром мне нужно быть в храме. Может, мы обсудим вашу поддержку в следующий раз…

Бааз встревоженно заломил руки.

– Но вы даже не увидели наш главный номер! – Он обратился к жене купца: – Думаю, вам, би Мутунга, это будет особенно интересно. Если бы вы подарили мне еще десять минут вашего времени…

– Пять. – Выражение лица би Мутунги не изменилось.

– Великолепно! – Бааз хлопнул в ладони, мгновенно оживившись. Коффи знала, что будет дальше, но все равно вздрогнула, когда взгляд хозяина обратился на нее. – Позвольте представить вам нашего джокомото Дико!

Главное, спокойствие. Коффи мысленно повторяла эти слова, когда они с мамой вместе повели Дико вперед. Она держала поводок, а мама шла рядом, готовая прийти на помощь. «Ты делала это тысячу раз, – уговаривала себя Коффи. – Осторожно, как обычно…»

Они медленно провели Дико по периметру сцены. В свете свечей его чешуя мерцала, почти гипнотизируя. Хотя Коффи не рисковала поднять взгляд, она слышала, как купец восхищенно охает.

– Какое утонченное создание, – сказал бвана Мутунга. – Бааз, напомни, откуда оно?

– Ах. – В голосе Бааза снова прорезался восторг. – Джокомото водятся в пустыне Катили, на западе. В наши дни эти монстры удивительно редки…

– Кстати о монстрах, – перебил его мужчина. Коффи украдкой взглянула на него, когда они с мамой описали еще один круг. – Бааз, правда ли, что Шетани забрало одного из твоих смотрителей? Я слышал, это создание снова устроило побоище прошлой ночью и убило восьмерых.

Коффи сбилась с шага, а в шатре повисла тишина. Даже не глядя она понимала, что все присутствующие смотрители замерли при упоминании Сахеля, ожидая ответа.

– Это… правда. – Бааз старался говорить непринужденно. – Но мальчик сам решил убежать. Этот глупец лишил себя моей щедрой защиты.

Свободная рука Коффи сжалась в кулак, но она продолжала идти. Подняв глаза на купца, она увидела, как он усмехается в чай.

– Это было бы прекрасное дополнение к твоему шоу, разве нет?

Коффи заметила, как на лице хозяина отразилась бесконечная тоска.

– Что ж, человек имеет право мечтать, – задумчиво произнес он. – Но я думаю, что за такое приобретение мне пришлось бы отдать душу.

– Должен признать… – купец осторожно поставил фарфоровую чашку на колено, – э то существо в некотором роде приносит удачу моему бизнесу.

Глаза Бааза загорелись:

– Напомните мне еще раз, чем вы торгуете, бвана? Драгоценными камнями? Тканями тончайшей работы?

Бвана Мутунга снисходительно посмотрел на Бааза.

– Я вам и не говорил, но ни тем, ни другим, – сказал он. – Моя специализация – административные поставки. Перья, папирус, баридийские чернила – один только храм Лкоссы обеспечивает четверть моего бизнеса со всеми этими книгами и картами, которые они там хранят.

– Естественно, – кивнул Бааз, словно прекрасно в этом разбирался.

– Раньше мне приходилось ставить цену ниже, чем у конкурентов, – продолжал бвана Мутунга. – Но сейчас большинство из них боится отправляться в Лкоссу, так что я стал монополистом! Какая удача!

На лице Бааза отразилась явная зависть.

– Что ж, бвана, позвольте мне первым от всей души поздравить с вашим… благополучием.

Коффи изо всех сил старалась удержать на лице отрепетированную улыбку, но невольно хмурилась все сильнее. Шетани не было удачей для жителей Лкоссы: это существо было смертельной угрозой. Любой, кто считал такого монстра хорошим, сам, с ее точки зрения, был не лучше грязи. Она вспомнила о Сахеле, о том, каким маленьким он выглядел в саване. Он убежал из Ночного зоопарка в Великие джунгли, поскольку ему показалось, что у него нет выбора. Некоторым людям этого никогда не понять – Бааз назвал его глупцом, – но она понимала. Она знала, что бедность тоже монстр, который всегда таится в темноте и ждет момента, чтобы сожрать тебя. Для некоторых смерть была монстром более милостивым. Но таким, как эти мужчины, подобного не понять.

– Я вот думаю, Бааз… – Теперь бвана Мутунга чуть наклонился вперед в кресле. – Можно ли… посмотреть на джокомото поближе?

Бааз выпрямился:

– Конечно! – Он повернулся к Коффи и ее маме: – Девочки, подведите Дико к нашим гостям, чтобы они могли как следует его рассмотреть.

Услышав эти слова, Коффи застыла. Обычно они просто проводили Дико по сцене несколько раз, так что это было отклонение от привычного порядка. Она взглянула в глаза маме, но та не выглядела обеспокоенной. Она кивнула, и вместе они подвели Дико к купцу и его жене, остановившись от них сантиметрах в тридцати.

– Восхитительно. – Бвана Мутунга поставил чашку на столик и встал, чтобы рассмотреть существо как следует. Реагируя на внезапное движение, джокомото напрягся, но не двинулся с места.

– Полегче, мальчик. – Коффи пристально смотрела на Дико, надеясь, что он будет вести себя прилично. – Полегче…

Бвана Мутунга был впечатлен, но его жена была определенно другого мнения. Она вздохнула, затем снова наморщила нос.

– Оно воняет, – заявила она, вытащила маленькую склянку с парфюмом из сумочки, стоявшей рядом с ней, и принялась опрыскивать воздух. Запах, острый и пряный, тут же распространился по закрытому шатру. Дико глухо зашипел, а у Коффи пересохло в горле, когда она внезапно заметила, что одна из пряжек на шлейке разошлась.

– Я… – Коффи потянулась к петле, но тут же остановилась. Мама дважды говорила ей проверить, что поводок закреплен надежно. Если Бааз сейчас заметит, что что-то не так…

– Уфф! – Би Мутунга замахала веером еще быстрее, разгоняя аромат в воздухе. – Честно говоря, этот запах…

Все произошло быстро, но Коффи показалось, что прошло целое столетие. Она увидела, как желтый глаз Дико моргнул, глядя на нее, а затем он внезапно бросился вперед, и его челюсти клацнули у обутых в сандалии ног би Мутунги. Его зубы задели край ее платья. Она закричала, так резко отшатнувшись назад, что перевалилась через спинку дивана. Мама вскрикнула, а у Коффи упало сердце. Она быстро оттащила Дико прочь. Он снова успокоился, но было уже поздно.

– Оно… оно напало на меня! – Би Мутунга вскочила на ноги, прежде чем муж успел подойти к ней. По ее лицу бежали слезы и размазывалась сурьма. Она уставилась на расшитый край платья, теперь превратившийся в лохмотья, а затем посмотрела на мужа: – Дорогой, оно попыталось убить меня! Посмотри, что стало с моей одеждой!

Нет. У Коффи путались мысли, она была не в силах осмыслить произошедшее. Это было очень, очень плохо.

Купец обнял жену и постоял так несколько секунд, а затем обвиняюще ткнул пальцем в Бааза:

– Ты заверил меня, что шоу безопасно, Бааз! – сердито произнес он. – Мне сказали, что тут профессиональное заведение!

– Б-б-бвана. – Бааз, который обычно отлично справлялся с давлением, начал запинаться. – Я … я приношу свои глубочайшие, искреннейшие извинения. В следующий раз, когда вы придете, уверяю вас, этого…

– В следующий раз? – Бвана Мутунга недоверчиво поднял брови. – Моя жена пострадала, Бааз. Ноги нашей больше не будет в этом гнилом месте. Не говоря уже о том, чтобы поддержать его…

– Подождите! – Бааз широко открыл глаза – Подождите, сэр…

Он даже не договорил, а купец уже взял жену под руку и увел ее в ночь. Коффи слушала их шаги, пока они не стихли. Долгое время никто в Хеме не шевелился. Она подняла глаза и увидела, что все остальные смотрители неотрывно глядят либо на нее, либо на Бааза. Он первым нарушил тишину:

– Ты не удержала его.

Бааз говорил пугающе тихо. Он больше не был веселым владельцем восхитительного Ночного зоопарка. Теперь он был просто Баазом, ее хозяином, и он был в ярости из-за нее.

– Объяснись.

– Я… – Коффи с отвращением услышала, как робко звучит ее голос. Она пыталась найти хоть какой-то достойный ответ, но безуспешно. Правда заключалась в том, что хорошего ответа не было. Она не закрепила поводок Дико, потому что забыла. Мама напомнила ей дважды, но она не сделала этого. Она думала о чем-то другом, она отвлеклась на мысли о том, что уже скоро…

– Ты заплатишь за это. – Слова Бааза резали ее, словно нож. – Тебя высекут у столба, а к твоему долгу добавят штраф – стоимость двух билетов, которых я только что лишился. По моим расчетам, это ваша зарплата примерно за шесть месяцев.

Слезы обжигали глаза Коффи. Порка – само по себе плохо, но штраф… за шесть месяцев. Им с мамой придется остаться в Ночном зоопарке, они никуда не уйдут.

Баз повернулся к одному из смотрителей, а затем показал на Коффи:

– Отведи ее к столбу прямо сейчас. Пусть ей преподадут урок…

– Нет.

Несколько смотрителей вздрогнули, в том числе Коффи. Впервые после происшествия она посмотрела на мать, которая по-прежнему стояла по другую сторону от Дико. В ее карих глазах была странная решимость.

– Нет, – спокойно повторила мама. – Это я забыла застегнуть поводок Дико. Наказание и штраф должны быть наложены на меня.

Коффи резко вдохнула, пытаясь подавить внезапную волну боли. Мама врала. Она собиралась взять на себя вину, хотя ошибку допустила не она. Она приносила себя в жертву, буквально жертвовала свободой. Коффи заморгала, отгоняя слезы.

– Очень хорошо, – ухмыльнулся Бааз. – Тогда ты отправишься к столбу. – Он взмахнул рукой: – Уведите ее.

Коффи по-прежнему крепко сжимала поводок Дико онемевшими пальцами, глядя, как один из смотрителей схватил маму за плечо и виновато посмотрел на нее. Мама держала голову прямо, но Коффи видела, как ее нижняя губа слегка дрожит – должно быть, от страха.

– Нет! – Коффи шагнула вперед, ее голос дрожал. – Мама, не…

– Тихо, Коффи. – Мамин голос звучал ровно. Их взгляды встретились. – Все в порядке. – Она снова кивнула смотрителю, словно принимая окончательное решение, и они двинулись к выходу из шатра. С каждым шагом боль внутри Коффи нарастала.

Нет.

Это неправильно, это нечестно. Они вот-вот должны были уйти, получить свободу. Теперь эта искорка надежды потухла, и виновата в этом была она. Коффи скрипнула зубами и опустила взгляд на ноги, изо всех сил стараясь не заплакать. Этот Ночной зоопарк за одиннадцать лет украл у нее слишком многое. Эти слезы ему не достанутся.

Легкие напряглись, когда она сделала глубокий вдох и изо всех сил задержала дыхание. Кровь протестующе зашумела в ушах, сердце забилось быстрее, но она отказывалась выдыхать. Это было ничтожное сопротивление – битва, изначально обреченная на поражение, – но она наслаждалась этим жестом. Если она не может больше ничего контролировать в своей жизни, пусть хоть несколько секунд она будет контролировать хотя бы свое дыхание. Ее тело наполнило отчетливое ощущение триумфа, когда она наконец выдохнула, отпуская давление в груди.

А потом рядом с ней что-то разбилось.

Глава 4. Вера и стойкость

Когда Экон подошел к площадке храма Лкоссы, два молодых человека окинули его оценивающими взглядами.

Двадцать семь ступенек, делится на три, хорошее число.

Он занял свое место слева от них, не говоря ни слова, но парень, стоявший рядом с ним, все равно тихо усмехнулся. Он был ростом почти с Экона, с телосложением как у груды булыжников, но его длинное узкое лицо напоминало суриката. Через несколько секунд он кивнул Экону.

– Рад, что ты наконец присоединился к нам, Окоджо, – сказал Шомари.

Экон не ответил. Он не отводил взгляда от входных дверей перед ними. Они были вырезаны из старинного дерева ироко, непреклонного как сталь. В любую минуту мог прозвучать городской рог-саа, и тогда двери отворятся. И начнется обряд. Он позволил пальцам найти новый ритм.

Раз-два-три. Раз-два-три…

– Так… – На этот раз Шомари для убедительности сильно пихнул Экона локтем в ребра, сбив его со счета. – Где ты был?

– Нам не полагается разговаривать, Менса, – ответил Экон сквозь зубы, надеясь, что назвать парня по фамилии будет достаточно, чтобы до него дошло.

– Дай угадаю. – Взгляд черных глаз Шомари стал жестким. – Ты зарылся в какую-то дыру, читая древнюю чушь, написанную каким-нибудь заросшим грязью стариком. Ну, держу пари, женщины от этого без ума.

– Мать твоя от этого без ума, – буркнул Экон.

Фахим Адебайо, стоявший по другую сторону, хихикнул. Шомари стиснул зубы, словно собираясь ударить в ответ, и на мгновение показалось, что он действительно попробует это сделать, но затем он передумал и просто уставился вперед. Экон едва сдержал ухмылку. Он и Шомари были наследниками видных семейств народа йаба, поэтому они выросли вместе, но это не означало, что они друг другу нравились. За последние месяцы их соперничество, когда-то дружеское, совершенно изменилось. Оно никуда не делось – в от только перестало быть дружеским.

Все трое немного помолчали, а потом Фахим откашлялся. Он не был высоким, как Экон, или крепко сложенным, как Шомари, и его лицо по-прежнему выглядело мягким, из-за чего ему никогда не удавалось произвести по-настоящему серьезное впечатление.

– Как вы думаете, что нас заставят делать? – прошептал он. – В последнем обряде?

Шомари пожал плечами – слишком быстро:

– Без понятия. Мне все равно.

Это была ложь, но Экон не стал уличать его. В глубине души он знал, что у них есть все основания бояться. Всего несколько недель назад они стояли на этих самых ступеньках вместе с еще четырнадцатью парнями-йаба, которые, как и они, всю жизнь мечтали стать Сыновьями Шести. Теперь осталось лишь трое. На самом деле это должно было восхищать его – и слегка пугать, – но Экон никак не мог сосредоточиться. Он стоял перед самым почитаемым местом города, но его мысли по-прежнему блуждали где-то в городских трущобах, вспоминая странные слова той старухи.

Часто они призывают тебя? Меня они тоже иногда зовут. Не знаю точно почему, магия – странная штука, как и все, чего она касается.

Он не знал, что в воспоминаниях об этой встрече больше всего его пугало. Его ужасало, что он услышал папин голос так далеко от джунглей, но, что еще хуже, старуха знала об этом. Она сочувствовала ему и даже сказала, что иногда тоже слышит голоса из джунглей. Как? Откуда она могла знать? Он никогда не рассказывал никому о том, что слышал, когда подходил близко к деревьям, о том, какие ужасы заполняли его память. От одной мысли об этом ладони сделались липкими. Пальцы дрогнули, готовые снова отбивать ритм, но тут его мысли прервала глухая дрожь. В ушах зазвенел металлический рев рога-саа – высоко, на одной из храмовых башен, – сотрясающий его кости с головы до ног. Затем последовала пауза, а потом, словно по команде, – скрип отмеченных временем дверей о камень. Входная дверь храма отворилась, и все трое тут же распрямились, когда кто-то выступил к ним из тени.

Массивный мужчина, одетый в свободный синий балахон, встретился с ними взглядом. Экон напрягся. По виду отца Олуфеми нельзя было сказать, что он стар, – на его темно-коричневом лице не было ни морщинки, а тонкие черные волосы были тронуты лишь несколькими нитями седины у висков, – но что-то в этом священнослужителе всегда выдавало возраст. Будучи Кухани, он один руководил храмом, главенствовал над братьями ордена и был лидером города – во многих смыслах. Экон ощутил, как меткий орлиный взгляд мужчины оценивающе изучает каждого из них.

– Идемте, – тихо сказал тот.

Сердце Экона заколотилось, как барабан из козлиной кожи, когда они вступили в храм следом за отцом Олуфеми.

Резные каменные стены молитвенного зала подсвечивали десятки белых свечей – примерно сто девяносто две, определил он, – расставленные на вырезанных в стенах полках, которые поднимались до самого куполообразного потолка. Запах горящего сандала все сильнее заполнял воздух с каждым шагом, который они делали в глубь храма следом за отцом Олуфеми, и Экон знал, что этот запах исходит от жертвенных огней, которые служители храма поддерживают постоянно. Это был запах дома. В храме Лкоссы были молитвенные залы, библиотека, кабинеты для занятий, даже общежитие, где могли в свободное от службы время спать претенденты и неженатые Сыны Шести. Храм был великолепным, полным благоговения, не похожим ни на одно другое место в городе. Экон заметил разноцветные стяги, сложенные в плетеные корзины, – через два месяца их предстоит раздать народу. Храм уже готовился к Связыванию, торжеству в честь богов. Пройти инициацию Сынов Шести накануне такого праздника – особая честь.

– Постройтесь. – Отец Олуфеми по-прежнему стоял к ним спиной, но его голос рассек тишину, как плеть. Экон торопливо отступил на положенное место, встав плечом к плечу рядом с остальными претендентами. Он сжал кулаки, чтобы не дать пальцам двигаться. Отец Олуфеми повернулся и снова оценивающе посмотрел на троих.

– Претендент Адебайо, претендент Менса, претендент Окоджо. – Он кивнул каждому из них поочередно. – Вы трое – последние оставшиеся претенденты, которые смогут стать воинами в этом сезоне. Вы близки к тому, чтобы присоединиться к священному братству, союзу вечному и божественному. Есть люди, которые готовы были бы отдать жизнь за то, чтобы стать его частью, и многие уже отдали ее.

Экон сглотнул. Он вспомнил о Мемориальном зале храма – тихом коридоре, на каменных стенах которого был высечен список павших Сынов. Он знал о том, что люди жертвовали жизнью ради этого братства. Имя его отца было в этом списке.

– Вы совершили пять обрядов на священном пути к тому, чтобы стать воинами. Теперь настало время последнего. Если вы справитесь, сегодня вы станете Сынами Шести. Если нет, ваше путешествие закончится. Согласно священному закону, второго шанса пройти обряды у вас не будет и вам будет запрещено о них упоминать.

Экон знал, что следовало бы внимательнее слушать отца Олуфеми, но сейчас это было почти невозможно. Восторг и тревога горячили его кожу, кровь разливалась по венам, быстрая и напряженная, так что стоять на месте становилось все сложнее.

«Вот оно, – подумал он. – Наконец-то все свершится».

Не услышав возражений, отец Олуфеми строго кивнул:

– Что ж, тогда начнем.

Он снова жестом пригласил их следовать за собой в молитвенный зал, а затем повел в один из соседних коридоров. Экон старался идти ровно. Они все дальше уходили во тьму, поворачивая и кружа по коридорам, пока ему не начало казаться, что они заблудились. Последние десять лет жизни он провел здесь, в храме, но теперь не был уверен, что в полной мере представляет себе его план. Через некоторое время они достигли потертой двери, которую освещал единственный настенный факел. Отец Олуфеми открыл дверь и провел их в маленькую комнату без окон. Экон застыл, увидев, что находится в ее центре.

Плетеная корзина из рафии, стоявшая на полу, была большой и круглой, похожей на те, что таскали, поставив на голову, женщины на рынке, но что-то с ней было не так.

Она шевелилась.

Не говоря ни слова, отец Олуфеми быстрым шагом подошел к ней, оставив их у двери. Если он и опасался ее содержимого, то ничем этого не выдал, снова повернувшись к ним:

– Повторите главу третью, стих тринадцать из Книги Шести. Несколько секунд ум Экона оставался пугающе пустым, а затем заученные слова слетели с губ.

– «Благородный муж воздает честь Шестерым с каждым своим вдохом, – произнес он одновременно с Фахимом и Шомари. – Он прославляет их непрестанно словами своего языка, мыслями своего ума и делами своего тела столько, сколько ему доведется прожить среди богобоязненных людей».

Отец Олуфеми кивнул:

– Посвященный воин, истинный Сын Шести, должен всегда быть послушным. Он должен отвечать только перед шестью богами и богинями нашей веры и перед теми, через кого они говорят. Понимаете ли вы это, претенденты?

– Да, отец, – хором ответили они.

– А вы понимаете, – отец Олуфеми взглянул на Экона, – что, если вам приказывают действовать во имя Шести, вы всегда должны подчиняться, не медля и не сомневаясь?

Экону показалось, будто он стоит на краю, готовясь прыгнуть в неведомую бездну. Он взглянул на странную шевелящуюся корзину, а затем ответил:

– Да, отец.

– Тогда вы готовы.

Не говоря больше ни слова, отец Олуфеми наклонился и поднял крышку корзины. Послышался тихий звук, шорох. Он жестом пригласил их подойти поближе. С каждым движением Экон все сильнее ощущал неправильность происходящего, нарастающее желание сбежать, но он заставлял ноги делать шаг за шагом, пока не оказался в нескольких десятках сантиметров от отца Олуфеми. Но когда он увидел, что в корзине, его кровь похолодела.

Золотисто-коричневые змеи сплелись в узел, извиваясь и свиваясь в неразделимой массе. Они не шипели и будто не замечали, что на них смотрят, но по рукам Экона все равно пробежали мурашки. Было невозможно разобрать, где кончается одна змея и начинается другая. Его пальцы барабанили, пытаясь найти ритм.

Слишком много. Не сосчитать. Не сосчитать.

Новая волна тревоги поднялась к горлу, и он обнаружил, что не может ее проглотить. Он мало знал о змеях, но был почти уверен, что этих знает. Поверх их переплетенных тел лежали три розоватых кусочка пергамента, которые опускались и поднимались в такт движениям. На каждом из них было что-то написано, но он стоял слишком далеко, чтобы прочитать.

По крайней мере, их три – хорошее число.

Шомари шагнул вперед первым, потянувшись к рогатке, висящей на поясе, но отец Олуфеми удивительно быстро остановил его руку:

– Нет.

Глаза Шомари расширились от удивления, но отец Олуфеми заговорил, предупредив его вопрос.

– Это восточные черные мамбы, – пояснил он. – Их здесь шесть, каждая из них представляет бога или богиню. Они посвящены этому храму, и им нельзя причинять вред.

Экон напрягся. Ему не нравилось, к чему все идет. Отец Олуфеми сказал, что змей шесть, но он не мог различить их, а значит, не мог посчитать. И это пугало его до глубины души. Все инстинкты призывали его убежать или, по крайней мере, отойти подальше, но он не мог пошевелиться.

– Сын Шести – муж, идущий путем веры и стойкости, – продолжал отец Олуфеми. – Сегодня ваши вера и стойкость подвергнутся испытанию. На кусках пергамента, лежащих в этой корзине, написаны ваши фамилии. – Он указал на них. – Для вашего последнего обряда вам нужно забрать свое имя так, чтобы вас не укусили змеи. В порядке алфавита, по фамилии.

По шее Экона заскользили новые капельки пота, и дело было не в том, что в тесной комнате стояла удушающая жара. Он в панике пытался вспомнить все, что знает о черных мамбах. Считалось, что это самые ядовитые змеи на континентах: одного укуса достаточно, чтобы убить человека за несколько минут. Судя по тому немногому, что он о них читал, они не были особенно агрессивными по своей природе, но если их спровоцировать… Он посмотрел на других претендентов. Ноздри Фахима раздувались, он тяжело вдыхал и выдыхал через нос. У Шомари расширились зрачки. Оба заметно дрожали. Словно дожидалась этого момента, одна из змей немного подняла голову, высунула ее из корзины и с любопытством посмотрела на них. Она открыла сине-черный рот, и в тусклом свете на клыках блеснул яд. Экон застыл.

– Претендент Адебайо, – произнес отец Олуфеми. – Приступайте.

Экон смотрел, как Фахим медленно подошел к корзине, дрожа с головы до ног. Он начал наклоняться, а затем, словно решив, что это не самое удачное решение, опустился на колени. Змеи повернулись к нему – шесть пар блестящих черных глаз выжидательно следили за ним. Фахим протянул руку, но тут же отдернул ее, когда одна из змей зашипела. Отец Олуфеми покачал головой.

– Они посвящены богам, а значит, они кусают только недостойных, – тихо произнес он. – Ты должен действовать без страха, ты должен действовать с верой.

Фахим кивнул, собираясь с духом. Его грудь поднималась и опускалась. Он перенес вес на другую ногу, размял пальцы, а затем – так быстро, что Экон едва заметил, – выхватил из середины корзины кусок пергамента. Он отшатнулся назад, не удержал равновесие и сел на пол, а затем поднял листок к глазам и прочитал написанное на нем имя. Его мышцы тут же расслабились, и он передал пергамент отцу Олуфеми. Тот кивнул:

– Очень хорошо. Претендент Менса, ваша очередь.

Шомари был более уверен в себе, чем Фахим, но ненамного. Он обошел корзину, словно хищник, изучающий добычу, настороженно глядя на два оставшихся кусочка пергамента и пытаясь понять, на каком из них его фамилия. Но когда он опустился на колени перед корзиной, его трясло так же сильно. В отличие от Фахима, он протянул руку болезненно медленно и осторожно. На его верхней губе скапливался пот, а пальцы зависли над сплетенными в узлы змеями. Он ухватил один из кусочков пергамента, а затем отвел руку. Он выпрямился, и по комнате разнесся нервный смех. Отец Олуфеми забрал у него листок. Прочитав написанное на нем, он снова кивнул и жестом показал Шомари встать рядом с Фахимом. Экон поморщился, когда священнослужитель посмотрел на него.

– Претендент Окоджо, вперед.

Экон снова попытался сглотнуть, но ощутил, что в горле пересохло. Он считал шаги – четыре, плохое число. Ноги двигались будто сами по себе, когда отец Олуфеми в последний раз показал на корзину, а затем отошел, освобождая ему дорогу. Наконец Экон заставил себя посмотреть вниз. Там, прямо в центре корзины, он увидел последний кусок пергамента. На нем густыми черными чернилами было написано имя.

«ОКОДЖО»

Вот оно. Этот листок – последнее, что стояло между ним и всем, ради чего он трудился. Он медленно опустился на колени, не обращая внимания на то, как в них впивается твердый камень. Словно каким-то образом догадавшись, что он последний, кто их потревожит, мамбы громко зашипели в унисон. Их холодные глаза уставились на него, черные, словно кусочки оникса, отколотые от беззвездного ночного неба. Он вспомнил, что сказал отец Олуфеми.

Они кусают только недостойных.

Он сглотнул. Что, если он недостоин? Он подумал о джунглях, о том, что он сделал, – и о том, чего не сделал. Он подумал о старухе, о тайне, которую скрывал, и о монстре – казалось, все всегда приводит к монстру. Он подумал о голосе, который заполнял его кошмары.

«Пожалуйста. – Папин голос в его мыслях звучал глухо и нечетко, полный боли. – Сынок, пожалуйста».

Нет. Экон крепко зажмурился. Он заставил себя подумать о Камау, о храме, о том, как они жили здесь после смерти папы. Он вытеснил видения Великих джунглей воспоминаниями о тренировках на поляне перед храмом в иссушающую жару, о запахе рисового хлеба, который пекся в кухне, о библиотеке, полной книг, которые он мог пересчитывать сколько угодно, снова и снова.

«Будь сильным. – В его сознании зазвучал голос Камау, ободряющий и уверенный, как всегда. – Ты справишься. Кутока м'зизи».

Кутока м'зизи. В словах было шесть слогов. Шесть – хорошее число. Он медленно открыл глаза. Свободной рукой Экон барабанил пальцами по боку, находя прежний ритм, и в такт ему напевал слова предков.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Кутока м'зизи. Кутока м'зизи.

Этот вечер изменит все. После него он наконец станет частью чего-то, частью братства.

Кутока м'зизи. Кутока м'зизи. Кутока м'зизи.

В глазах своего народа, в глазах города он станет уважаемым воином, мужчиной. Дети будут восхищенно смотреть на него, девушки будут замечать его. Папа, по крайней мере, сможет им гордиться, даже если он этого не увидит. Наверное, мама тоже гордилась бы им.

Кутока м'зизи.

Собравшись с духом, он протянул руку к корзине, вытянув пальцы к змеям. Он сделает это так же, как Шомари, медленно и осторожно. Он отсчитывал дистанцию, которая уменьшалась сантиметр за сантиметром.

Девять, шесть, три…

Дверь с грохотом распахнулась – так внезапно, что Экон вскочил на ноги, выхватив ханджари, еще до того, как разглядел вошедшего. Затем, увидев, кто это, он растерянно опустил клинок.

На них смотрел молодой человек с факелом, в небесно-голубом кафтане, промокшем от пота у шеи. Он был высоким, широкоплечим, с коричневой кожей. Он запыхался, и его грудь шумно поднималась при каждом вдохе. Он был из Сынов Шести.

– Кухани. – Воин ударил кулаком по груди, приветствуя их, и поклонился в пояс.

– Воин Селасси, что все это значит? – Экон никогда не видел отца Олуфеми в таком гневе. Губы святителя сжались в тонкую линию, толстая вена на виске опасно пульсировала. – Как ты посмел прервать священный обряд…

– Простите меня, отец. – Фахим и Шомари переглянулись. Воин поклонился снова, еще глубже. Впервые Экон заметил, что парень дрожит. Когда он снова заговорил, его голос звучал сдавленно:

– Каптени Окоджо приказал мне найти вас немедленно.

Сердце Экона пропустило удар. Этого воина послал Камау? Осознание этого заставило его насторожиться. Что-то было не так.

Черты лица отца Олуфеми заострились.

– Что случилось? Говори.

Воин Селасси распрямился и посмотрел в глаза отцу Олуфеми.

– Ночной зоопарк Бааза Мтомбе, – прошептал Селасси. – Он горит.

Удивительные вещи. Адия

– Бвана и би Боладжи, спасибо, что пришли так быстро.

Стоя рядом с отцом Масего, я наблюдаю, как родители медленно поднимаются по последним ступеням храма Лкоссы, и стараюсь сдержать волнение. Возможно, дело в серо-стальном небе, которое нависает над нами и отбрасывает мрачную тень на все, как обычно бывает днем в это время года, но сегодня они оба выглядят особенно уставшими и истощенными.

На деле я знаю, что они всегда такие.

Родители пришли на другой конец города, потому что за ними послал отец Масего. Обычную улыбку на лице папы сменила тонкая напряженная линия губ, и я понимаю, что ему больно. Подъем по такой лестнице, как эта, плохо сказывается на его спине, сгорбленной после многих лет работы в полях. Я смотрю на его ладони, покрытые мозолями. Они такие большие, что могут полностью скрыть мои. У него темно-коричневая кожа и круглое лицо. Говорят, что я пошла в него. Рядом с ним мама, ее тронутые сединой косы уложены в высокий узел. Она поддерживает его под локоть, когда они наконец поднимаются на площадку. Ее глаза цвета темной меди неотрывно смотрят на меня.

Ничего хорошего.

– Кухани. – Мама приветствует отца Масего сдержанным почтительным поклоном. Папа следует ее примеру, хотя и более неуклюже. – Ваше сообщение, которое мы получили сегодня утром, очень удивило нас. Мы с мужем были на работе, понимаете, и нам платят по часам…

– Приношу извинения за то, что оторвал вас от ваших дел, – произносит отец Масего. Сегодня на нем простые синие одежды, но седые дреды, собранные в хвост сзади, и ухоженная борода придают ему возмутительно царственный вид. – Но я боюсь, что дело срочное.

Впервые мама переводит взгляд с меня на отца Масего. На ее лбу появляется тревожная морщина.

– Все в порядке? Что-то случилось?

– Что ж… – Отец Масего ненадолго замолкает, словно подбирая слова. – Можно и так сказать. С вашей дочерью сегодня утром произошел один случай.

Я чувствую, как старик смотрит на меня, но не отвечаю на его взгляд.

– Пообщавшись с несколькими свидетелями произошедшего, – продолжает он, – я решил, что лучше всего поговорить с вами лично – и немедленно.

– Адия Боладжи.

Полное имя. Совсем ничего хорошего. На этот раз я невольно поеживаюсь, когда ощущаю хлесткий взгляд мамы, острый, как клинок. Даже папа выглядит печальным.

– Что она натворила на этот раз?

– Ничего! – Мой голос звучит до отвращения высоко, будто выдавая вину. Я почти подросток, но голос звучит все равно как у ребенка. Я смотрю куда-то между родителями, а потом торопливо продолжаю: – Я хочу сказать… это была случайность. Брат Исоке…

– Сейчас получает необходимую помощь в храмовом лазарете, – произносит отец Масего. Он поворачивается к родителям: – Насколько я понял, этим утром он занимался с Адией и еще несколькими юными дараджами, когда она продемонстрировала слишком много… энтузиазма.

– Энтузиазма? – Папа растерянно хмурит лоб.

Отец Масего кивает.

– В этом упражнении ученики должны были призвать небольшое количество сияния из земли и позволить ему пройти через них, а затем тут же выпустить его. Адия призвала намного больше, чем ожидал брат Исоке, и когда он попытался поправить ее стойку, она словно…

– Ох, да ладно, волосы у него снова отрастут! – фыркнув, перебиваю я. – Ну… в конце концов.

Услышав это, родители вздрагивают. Маме приходится схватить папу за руку, чтобы не дать ему опрокинуться назад, на ступени. Пошатнувшись, он в ужасе смотрит на меня. Раньше я уже видела этот взгляд, и мне больно видеть его снова. И мне так же больно, что отец Масего жалуется им на меня. Я не виновата, что сияние земли так охотно приходит ко мне. Так было всегда, сколько я себя помню. Я хмуро гляжу на него и шевелю пальцами ног, ощущая, как сияние приятно покалывает ступни. Если бы я захотела, я могла бы, наверное, спалить его дурацкую бороду. Словно прочитав мои мысли, он предупреждающе смотрит на меня и незаметно смещается влево, чтобы оказаться немного дальше.

– Возможно, – мягко произносит он, – нам следует продолжить этот разговор у меня в кабинете?

Мама отпускает папу, берет за руку меня – не слишком мягко, – и мы входим в храм Лкоссы следом за отцом Масего. В это время суток большинство братьев и Сынов Шести заняты – учатся, молятся или патрулируют город. Мы поднимаемся по лестнице – медленно, чтобы папа не отставал, – а затем отец Масего проводит нас в тщательно отполированную деревянную дверь. Мне не слишком нравится находиться внутри храма, в особенности в личном кабинете Кухани. Комната вытянутая, прямоугольная, но из-за того, что вдоль обеих стен выстроились бесконечные книжные шкафы, кажется, будто я оказалась в тесной клетке. Я вспоминаю лучшего друга, Тао, – ему так бы понравилось здесь. Я знаю, что он иногда тайком пробирается в библиотеку, когда не занят своими обязанностями в храмовой кухне. Он мог бы провести целый день, уткнувшись носом в книгу. В отличие от меня, он умеет долго сидеть на одном месте.

Отец Масего устраивается в кожаном кресле за столом и жестом предлагает родителям занять два таких же напротив него. Мне не хочется думать об этом, но они оба выглядят до боли нелепо и неуместно в своей крестьянской одежде. Туника папы вся в заплатах, а мамино рабочее платье растянуто и выглядит слишком большим для ее костлявой фигуры. На мгновение мне становится стыдно за них, а потом я ненавижу себя за это. Мама и папа пожертвовали столь многим, чтобы я оказалась здесь. Я не имею права за них стыдиться. Примечательно, что для меня кресла в кабинете не осталось, так что приходится встать между родителями. Отец Масего снова обращается к ним:

– Скажу вам прямо, бвана и би Боладжи. – Он сплетает длинные пальцы. – Два года назад, когда Адие было десять лет и вы впервые привели ее сюда, чтобы мы оценили ее способности, я сказал вам, что уверен: при надлежащей тренировке она станет талантливой дараджей. – Он медлит, глядя между ними. – Боюсь, я ошибся.

В комнате будто становится холоднее. Я вижу, как мама выпрямляется в кресле, а папа напрягается. Я слышу, как в моей голове нарастает гул – все громче и громче с каждой секундой, и я пытаюсь сдержать урчание в животе. Вот оно, понимаю я. Отец Масего сейчас изгонит меня из храма. Он скажет родителям, что мне больше нельзя обучаться здесь. Я буквально слышу, как разбиваются их сердца по мере того, как они осознают, что случилось. Два года бесконечных жертв – все впустую. Они больше не смогут надеяться, что их дочь станет кем-то большим, чем простая сборщица урожая, что они смогут ею гордиться. Вина сжимает горло, и я смотрю в пол, а горячие слезы подступают к глазам.

– Но вот что я хочу сказать…

Я поднимаю взгляд. Отец Масего больше не смотрит на родителей – он тщательно рассматривает меня. Мне приходится приложить все усилия, чтобы не съежиться под этим взглядом. Его круглые пронзительные карие глаза напоминают мне совиные.

– Теперь я думаю, что серьезно недооценил потенциал Адии, – продолжает он. – Однажды я сказал, что она сможет стать могущественной дараджей, но теперь мне очевидно, что она уже ею является. На самом деле Адия – обладательница самого могущественного дара, который я только встречал за свои семьдесят два года. Ей всего двенадцать лет, но ее способности уже исключительны.

Если до этого в кабинете похолодало, то теперь тепло возвращается в него в два раза быстрее. Я чувствую, как в воздухе разливается облегчение, словно с каждым ударом сердца в комнату возвращается жизнь. Мама и папа расслабляются в креслах, и хотя я по-прежнему волнуюсь, я отчетливо ощущаю гордость.

Исключительны.

Отец Масего, главный во всем храме и во всем городе, считает, что мои способности использовать сияние – исключительны. Меня не исключают, и я не безнадежна. У меня еще будет шанс показать, чего я стою, добиться, чтобы родители жили лучше. Как только я пройду обучение и стану настоящей дараджей, я смогу зарабатывать достаточно, чтобы делиться с ними. У нас есть шанс на лучшую жизнь. Есть надежда.

– Значит, вы считаете, что с нашей девочкой все будет… в порядке? – Папа наклоняется вперед, умоляюще глядя на отца Масего. Я слышу в его голосе тихую радость, и у меня сжимается сердце. Отец Масего отвечает ему доброй улыбкой.

– Разумеется, – произносит он. – Я уверен, что Адия через несколько лет добьется больших успехов, как только завершит обучение.

Обучение. Когда я слышу это, мне хочется немедленно вернуться на площадку перед храмом, чтобы продолжить тренировки. Я хочу отрабатывать упражнение, которому брат Исоке пытался научить меня раньше, и хочу на этот раз сделать его правильно. Может, я смогу…

– Но. – Отец Масего по-прежнему смотрит на меня. – Адия, хотя я одарил тебя совершенно заслуженной похвалой, вместе с ней я не могу не дать тебе и совет. «Кому много дано, с того много и спросится». – Он стучит пальцем по толстой кожаной обложке книги, которая лежит в углу стола. – Так говорится в Писании. Знаешь, что это означает?

Я качаю головой, потому что, честно говоря, не знаю. Отец Масего улыбается еще шире.

– Это означает, – поясняет он, – что раз у тебя есть такая примечательная способность использовать сияние, тебе нужно будет работать очень, очень усердно, чтобы правильно и безопасно направлять его. Тебе понадобится учиться усерднее, тренироваться больше…

– Я буду…

– …и выполнять указания учителей во время занятий. – Он сухо усмехается. – Также это означает, что больше нельзя допускать таких случаев, как сегодня утром. Понимаете, юная леди?

– Да, отец. Это больше не повторится. – Я отвечаю мгновенно, и я не вру. Отец Масего иногда бесит меня, но на самом деле… я хочу, чтобы он мной гордился, так же как хочу, чтобы мной гордились родители. Я не хочу, чтобы меня выгнали отсюда.

Я не хочу провалиться.

– Хорошо. – Отец Масего встает, а следом родители. – Я на тебя рассчитываю, Адия, – произносит он. – Я уверен, что однажды ты совершишь удивительные вещи.

Глава 5. К звездам

Коффи поежилась, когда что-то горячее обожгло ее кожу.

Грохнул взрыв, такой оглушительный, что дрогнул весь шатер. Вспыхнул бело-золотой свет. В следующее мгновение она почувствовала обжигающую боль, как что-то теплое стекает по предплечьям, а монстры и их смотрители одновременно удивленно вскрикнули. На долгую секунду все перед глазами расплылось, и она несколько раз моргнула, прежде чем картинка обрела четкость снова. Коффи медленно осмысляла то, что видела перед собой.

Ближайший стол перевернулся, покрывавшая его скатерть, когда-то белая, теперь выпачкалась в грязи, часть стола обгорела до углей, а рядом с ее ногами землю пятнало что-то красное, слишком яркое, чтобы оказаться кровью. С опозданием она поняла, что это воск, свечной воск, и, присмотревшись, она увидела, что он повсюду – даже на ее руках. Это объясняло боль, но она не поняла, что произошло. Несколько секунд назад свеча мирно горела в золоченом канделябре. Теперь от нее остались лишь крохотные язычки пламени, затухавшие на земле. Свеча будто взорвалась. Коффи растерянно осмотрелась. Свеча взорвалась в тот же момент, когда она выдохнула, но… это же явно была случайность, так ведь? Никаких других объяснений не было, но она чувствовала себя странно. Ее кожа – до этого неприятно горячая – теперь стала влажной и холодной, а ступни покалывало, будто она слишком долго просидела, скрестив ноги. Чем дольше она смотрела на затухающие остатки свечки, тем труднее было игнорировать вопрос, который складывался в сознании.

Это я сделала?

Нет, конечно, нет. Эта идея была нелепой, нелогичной, и все же… Она вспомнила, как давление нарастало в ее груди, а затем она ощутила восхитительное чувство освобождения. Тепло пронзило ее тело, согрело ее руки и ноги, а затем вышло через ладони. Что-то произошло, она не знала, что именно, и чем дольше об этом думала, тем тревожнее себя чувствовала.

Я сделала это. Это из-за меня.

Остальные смотрители по-прежнему потрясенно взирали на место, где была свеча. Впрочем, некоторые из них уже оглядывались по сторонам, пытаясь понять, что загорелось. Коффи ощутила, что на нее смотрит только пара глаз, и подняла взгляд.

Мама.

Ее мама – единственная в Хеме, кто смотрел не на взорвавшуюся свечу, а на Коффи. В ее взгляде был неприкрытый ужас.

– Спокойно!

Бааз, который по-прежнему стоял посреди шатра, выкрикнул команду во весь голос, а затем бросил сердитый взгляд на остатки пламени, словно рассчитывал задушить их своей строгостью.

– Когда-нибудь вы, идиоты, научитесь смотреть, куда идете, и не ронять свечи. Всем сохранять спокойствие, выводите животных по одному. – Он повернулся к мускулистому смотрителю, стоявшему позади него: – Досу, сбегай к колодцу и принеси воды. Гвала, отведи Рашиду к столбу. Я буду через минуту…

Коффи перевела взгляд на Дико и тут же застыла. Джокомото, сидевший рядом с ней, внезапно замер пугающе неподвижно, глядя на разрастающийся огонь. В желтом взгляде ящерицы читалось выражение, которое невозможно было ни с чем спутать. Голод. Коффи мгновенно выпустила поводок.

– Всем нужно выйти. – Она едва не запуталась в ногах, отступая от Дико. Ей показалось, что она услышала чей-то вскрик. – Н ам нужно выйти, немедленно.

Краем глаза она заметила, что взгляд Бааза стал еще более мрачным и угрожающим.

– Заткнись, девчонка! – рявкнул он. – Нет никакой…

– Говорю вам, нужно убираться! – Голос Коффи стал выше на октаву, но она ничего не могла с этим поделать. Она перевела взгляд с Бааза на Дико. Джокомото так и не шевельнулся, и под его чешуей зарождалось красно-золотистое сияние. – Пожалуйста. – Она оглянулась через плечо. – Пожалуйста, всем нужно…

Кто-то грубо схватил ее за руку, и она обнаружила себя лицом к лицу с Баазом. Его черты исказила ярость. Он либо не замечал, что происходит с Дико, либо ему было уже все равно.

– Я сказал заткнись, – прошипел он сквозь зубы. – Это мой зоопарк, а не твой. Я решаю, кто выходит из шатра и когда, а не ты, грязная мелкая…

Дальнейшие события происходили невероятно быстро. Раздался оглушительный визг, такой невыносимый, что некоторые смотрители попадали на колени. Коффи ощутила, что Бааз выпустил ее, и упала на землю в тот момент, когда весь шатер содрогнулся еще раз и его заполнила яркая вспышка. Волосы у нее на затылке встали дыбом, и она сжалась в клубок, прикрыв голову руками. Воздух пронзил долгий крик, а затем к нему присоединился хор прочих. Не поднимая головы, она слушала топот ног и лап. Животные в панике пробегали рядом с ней. Наконец она рискнула поднять голову. И когда она сделала это, ее сердце остановилось.

Дико.

Теперь он возвышался посреди шатра, сияя, словно стоял на невидимом источнике белого света. У него изо рта жуткими желто-золотыми волнами вырывался огонь, сжигая все, до чего дотягивался. Так он спалит весь шатер.

– Коффи!

Коффи посмотрела направо. У другой стены стоял Джабир, оглядываясь по сторонам. Его окружали скулящие псы. Он лихорадочно высматривал что-то. Коффи открыла рот, чтобы окликнуть его по имени, но тут в ее сторону метнулась какая-то горилла, и ей пришлось откатиться. Когда она села снова, Джабира уже не было видно.

– Шевелись!

Что-то больно ткнулось ей в ребра – кто-то споткнулся о нее, рухнул на землю и вскрикнул. Она снова откатилась в сторону. Воздух в шатре становился все темней и гуще, заполняясь дымом, с каждой секундой становилось трудней дышать, и было почти ничего не видно. Справа от нее гуимала, за которой теперь никто не следил, нервно бегала кругами, пока не врезалась в центральный шест шатра – и вся конструкция пугающе задрожала. Послышался металлический лязг, который смешивался с новыми криками, – сотни колышков, один за другим, вырывались из земли, больше неспособные удержать шатер. Коффи в ужасе смотрела вверх.

– Вниз!

Кто-то дернул ее вниз, заставляя прижаться к полу. Полотнища алого шатра начали складываться, с пугающей скоростью занимаясь пламенем. Кто-то прикрыл ее собой, защищая от самых крупных обломков. Повернув голову, Коффи увидела, что в нескольких сантиметрах от ее лица – лицо другого человека. Мама. Она как-то добралась до нее.

– Держись позади меня, – сказала она. – Ползи!

Она жестом приказала Коффи двигаться следом за ней – по коврам, на четвереньках. Животные и смотрители, которым не удавалось выбраться из шатра, продолжали кричать. Выход уже обрушился, и куски конструкции продолжали падать. В нескольких десятках сантиметров от них, на другой стороне шатра, виднелась щель – там, где край Хемы слегка отошел от земли. Это был небольшой просвет, но если они в него проберутся…

В ладони и колени Коффи впивались куски разбитого стекла. Клубы дыма наполняли легкие каждый раз, когда она с трудом делала вдох. Пожар усиливался, становилось все жарче, но она не останавливалась. В отчаянии ей казалось, будто щель в шатре становится все дальше, а не приближается. У ее лица танцевали искры, и она отмахивалась от них окровавленной рукой.

«Боги, – молилась она. – Пожалуйста, только бы волосы не загорелись».

Ее уши заполнил ужасный звон, и она открыла рот, чтобы окликнуть маму, но вместо этого вдохнула ядовитый жар. Силуэт мамы, которая по-прежнему ползла впереди, становился все менее четким, его было уже сложно различить в дыму, среди падающих на них кусков шатра. Коффи попыталась вдохнуть еще раз, но лишь втянула сухой воздух. Он обжигал. Она снова дернулась, когда кто-то наступил ей на ноги. Она понимала, что в любую минуту ее силы могут закончиться. Она просто не сможет двигаться дальше.

– Коффи! – окликнула ее мама откуда-то из темноты. – Держись за меня!

Но было слишком поздно. Коффи не видела и не чувствовала ничего, кроме дыма и крови. Ее мысли затуманились, и мир покосился, когда она упала. Она ожидала боли, неизбежного столкновения с землей, но так ничего и не почувствовала. Послышался громкий треск – обрушилась еще одна секция шатра, – затем еще один долгий, полный боли крик. Сильные руки подхватили ее, потянули и потащили навстречу холодному ночному воздуху.

– Коффи!

Мир по-прежнему был темным и расплывчатым, но Коффи почувствовала, как кто-то мягко хлопает ее по щеке, и попыталась выпрямиться. Моргая изо всех сил, она разглядела, как мама смотрит на нее.

– Вставай! Мы не можем здесь оставаться!

Коффи вдохнула чистый воздух, и мир снова стал прежним. Теперь они были снаружи, в нескольких шагах от горящей Хемы. Как только она встала, мама схватила ее за руку и пустилась бежать.

– Животные, – объяснила она на ходу. – Помоги мне с ними!

Коффи оглянулась. Теперь Хема пылала вся, словно гигантский костер, и пламя быстро распространялось на другие части Ночного зоопарка. Она слышала блеянье, фырканье и визг животных, запертых в клетках, – жар подбирался к ним, и у нее внутри все сжалось.

– Быстро! – Мама показала на вольер с птицами, а сама бросилась к загону с паникующими куду. Не задумываясь, Коффи распахнула ворота обреченного вольера и выпустила птиц – они взмыли вверх, окрасив ночь радугой перьев. Пара смотрителей растерянно наблюдали за ней, а потом поняли, что она делает, и побежали на помощь другим животным. Коффи выпустила шимпанзе, детеныша боевого бегемота и зебру. Она была так ошарашена воцарившимся хаосом, что сначала даже не услышала уханье. А когда услышала, у нее похолодела кровь.

Воины.

Конечно, они увидели из города дым и пламя и явились выяснить, что здесь происходит. Ее пробрала дрожь. Воины Лкоссы, Сыны Шести, не славились состраданием. Внезапно мама снова появилась рядом с ней.

– Нужно уходить! – Голос мамы звучал напряженно, ее глаза были широко раскрыты. – Немедленно!

Коффи вздрогнула.

– А как же наши долги?

Мама схватила ее за плечи, сжав их так сильно, что ей почти стало больно.

– Мы не можем здесь оставаться, – настойчиво произнесла она. – То, что произошло в шатре… Если Бааз поймет, что ты сделала, поймет, кто ты, ты никогда отсюда не уйдешь.

Поймет, что ты сделала, поймет, кто ты. Эти слова прозвучали странно, как-то неправильно, но у Коффи не было времени размышлять над ними, потому что мама пустилась бежать по траве, по территории Ночного зоопарка, увлекая ее за собой. Ноги протестовали на каждом шагу, но она изо всех сил старалась не отстать. Вокруг вспыхивали яркие картины. Казалось, что все оставшиеся обитатели Ночного зоопарка вырвались на свободу и теперь топотали вокруг, пытаясь найти выход. На территории зоопарка запылало еще несколько пожаров, и воздух пронзали крики не только животных, но и смотрителей. Коффи вздрогнула, обшаривая взглядом периметр. Она поежилась, ощущая, как ноги снова начинает покалывать, и на этот раз почувствовала, как что-то тянет внутри, под пупком, а затем странное ощущение снова пронзило ее. Она повернула голову в сторону, откуда оно исходило, и ее окатила волна облегчения. Ночной зоопарк окружала огромная кирпичная стена, но на одном из ее участков вниз свисали толстые виноградные лозы.

– Мама! – Коффи показала на лозу. Проследив за ее взглядом, мама кивнула и повернула в эту сторону. Они остановились у основания высокой сцены.

– Залезай! – Мама оглянулась через плечо. Они были здесь одни, но, наверное, лишь на несколько секунд.

Коффи не стала медлить. Лоза сплеталась в темно-зеленый занавес. Коффи обхватила один из стеблей голыми ногами и подтянулась. Она ухватилась как можно выше, но ее ладони пронзила боль. Отпустив лозу, она увидела, что та испачкана кровью. Она поранила ладонь, когда выбиралась из-под обломков Хемы.

– Быстрей! – поторопила мама.

– Я ладони порезала!

Мама оторвала две полоски от полы туники.

– Обмотай этим!

Коффи подчинилась и попробовала еще. На этот раз, когда она ухватилась за лозу, боль оказалась терпимой. Тянущее ощущение под пупком никуда не делось – оно подталкивало ее вперед, когда она сантиметр за сантиметром подтягивалась вверх по стене. Казалось, она лезет уже целое столетие, но постепенно стал виден верхний край. Звезды мерцали в поднимающемся дыме, и Коффи ориентировалась по ним. «Тянись вверх, – говорила она себе. – Просто продолжай двигаться».

– Не останавливайся! – окликнула мама снизу. Коффи ощутила еще один всплеск глубокого облегчения, когда ее перевязанные руки наконец смогли опереться на край – плоскую каменную поверхность, достаточно широкую, чтобы она смогла подтянуться и усесться на нее, как птица на насест. Она посмотрела вниз, ожидая, что увидит, как мама поднимается следом, – и триумф превратился в ужас.

Мама по-прежнему была примерно в метре от нее. Она лихорадочно карабкалась по лозе, то и дело в панике оглядываясь через плечо. Коффи проследила за ее взглядом, пытаясь понять, в чем дело. Ее горло сжалось, когда она наконец поняла, куда смотрела мама.

Два молодых человека в простых коричневых кафтанах бежали по траве, явно к ним, и их силуэты расплывались на фоне кроваво-оранжевого свечения бушующего пожара.

Сыны Шести. Они хотят задержать их.

– Давай! – Коффи перегнулась через стену, настолько далеко, насколько смогла, вытянула пальцы. – Хватай руку!

Но если мама и слышала или видела ее, она никак не отреагировала. Теперь ее взгляд метался туда-сюда, как у зайца в ловушке, – она в панике смотрела то на лозу, то на приближающихся воинов, то снова на лозу. Она отчаянно попыталась запрыгнуть повыше, но в результате только сползла вниз.

– Мама, пожалуйста! – Коффи протянула руку, понимая, что если наклонится еще немного, то упадет вперед. Она и так едва удерживала равновесие. Наконец мама, похоже, поняла. Она подняла взгляд и потянулась к руке Коффи, не заметив летящий в ее сторону маленький черный камень. С жутким треском он впечатался ей в затылок. Она едва слышно вскрикнула, глаза закатились так, что обнажились белки, и Коффи поняла, что сейчас произойдет.

– Нет!

Кончики их пальцев соприкоснулись и расцепились. Кажется, прошла тысяча лет – а потом мама упала на землю безвольной грудой. Кофи ждала, чувствуя, как колотится сердце, но мама не шевелилась.

– Поймал!

Кто-то выкрикнул эти слова издалека, но Коффи не стала поднимать взгляд на того, кто их произнес. Слишком темная кровь собиралась на траве под маминой головой, словно корона. Она пропитывала ее платок и выбившиеся из-под него черные кудри. В этот момент Коффи поняла. Это было то же ужасное понимание, которое она ощутила, когда однажды, давным-давно, закрылись глаза отца – и она поняла, что он не уснул, а ушел куда-то далеко-далеко. Медленный ужас поднимался у нее внутри, сжимал горло длинными пальцами.

Нет. Она посмотрела на тело матери, пытаясь осмыслить произошедшее. Нет, нет-нет-нет…

Камень ударил в плечо, и острая боль, пронзившая тело, заставила ее вернуться в настоящее. И снова она ощутила, как что-то тянет ее, заставляя отвернуться от Ночного зоопарка, – к открытым полям за стеной. Она ощутила, как что-то рвется внутри, словно две стороны вступили в войну и тянут ее в разных направлениях. Неведомое чувство в груди требовало уйти, тело мамы умоляло остаться.

Ум, а не сердце. Сердце, а не ум.

Она повернулась к расстилавшимся перед ней полям лемонграсса.

– Эй, подожди!

Коффи выпрямилась и оглянулась назад. Один из воинов теперь приблизился, не отводя взгляда от нее, как охотник от добычи. Он охотился, охотился на нее. Она покачнулась на своем насесте, пытаясь не упасть вперед.

Уходи.

В ее сознании звучало лишь одно слово, но оно было непреклонным, оно повторялось, как волны на ровной поверхности пруда.

Уходи.

И тогда она приняла решение – умом, а не сердцем. Внутри все сжалось, когда она спрыгнула с края – к звездам, молясь, чтобы они поймали ее, когда она упадет.

Глава 6. Цвет полуночи

Экон бежал по пустым улицам Лкоссы, а вокруг него неслись Сыны Шести.

Двести восемьдесят два шага от храма Лкоссы, – считал он. – Хорошее число.

Радостный гвалт, который наполнял городские улицы раньше, стих. Оставалось лишь несколько еще открытых лавок, но их хозяева не стали махать пробегающим мимо воинам. Было несложно представить, как они выглядят со стороны – группа одинаково одетых людей, с копьями, сосредоточенно бегущих навстречу неизвестной опасности. Он сжал обмотанную кожей рукоятку ханджари, а пальцами другой руки барабанил по боку.

Двести восемьдесят четыре шага. Двести восемьдесят пять шагов. Двести восемьдесят шесть…

Вскоре они приблизились к Ночному зоопарку, и Экон остановился, когда в поле зрения появился холм, на котором он расположился. Конечно, он слышал о зоопарке – все дети Лкоссы слышали истории о его чудесах и ужасах, – но никогда не посещал его и даже не рисковал подходить близко. Он неприятно напоминал тюрьму: высокие кирпичные стены, по меньшей мере в два его роста. Виднелись сполохи золотисто-оранжевого пламени, и даже в нескольких метрах от зоопарка чувствовался едкий запах дыма и горящей травы, от которого слезились глаза. Воины не останавливали бег, пока не добрались до богато отделанных ворот из черной стали. Камау, который возглавлял их группу, остановился перед ними и повернулся. Он выглядел как настоящий каптени.

– Нужно двигаться быстро, – сказал он. – Растения вокруг очень сухие, в особенности в полях лемонграсса. Если огонь дойдет до них, от Лкоссы мало что останется. Нам нужно сдержать его, а затем затушить – будем действовать группами. – Он показал на нескольких опытных воинов: – Вы со мной, будем искать и выводить людей. Начнем с южного конца зоопарка и будем двигаться на запад. – Он посмотрел на вторую группу: – Вы будете бегунами. Берите ведра с водой и несите их туда, где огонь ближе всего к краю, сдерживайте его. Ни в коем случае не позволяйте…

– Камау!

Экон почти пожалел, что заговорил, когда все взгляды воинов обратились на него. Он не мог разобрать, что выражает лицо старшего брата, но все же осмелился договорить до конца:

– Извините… Каптени, как я могу помочь?

Камау уже смотрел в открытые ворота Ночного зоопарка.

– Внутри зоопарка должен быть колодец – этого требует городской устав. Ты, Шомари и Фахим наполняйте ведра водой и передавайте их бегунам. Проследите, чтобы хотя бы одно всегда было наготове.

Экона окатило разочарование. Если он будет мальчиком на побегушках, то вряд ли сможет доказать отцу Олуфеми, что достоин звания воина. Он слишком хорошо понимал, что так и не выхватил свое имя из корзины с мамбами в храме до того, как их прервали, а значит, он – технически – не завершил последний обряд. Если он не докажет, что достоин… Он проглотил комок в горле.

Камау внимательно посмотрел на них.

– В зоопарке есть слуги-невольники – смотрители, – сказал он. – По большей части это джеде, и я не сомневаюсь, что многие из них попытаются сбежать в этом хаосе. Если увидите кого-то из них, по возможности задержите. Они связаны условиями контракта, и им запрещено покидать территорию зоопарка. Вперед!

Он развернулся, и остальные воины-йаба подчинились, двинувшись следом за ним через ворота Ночного зоопарка, на ходу издавая боевые кличи. Как только они оказались внутри, Экон поморщился. Здесь было не просто жарко – жар опалял. Он никогда не задумывался, каким громким может быть огонь: здесь он ревел, как гром. Вокруг метались и кричали люди в серых туниках – и не только они. Волосы у него на затылке встали дыбом, когда он увидел, как что-то блестящее и чешуйчатое пронеслось мимо с рычанием, источая вокруг себя волны жара. В паре метрах от него еще одно существо, более шерстистое, убегало от растущего пламени. Чудовища Ночного зоопарка вырвались на свободу.

– К колодцу! – Камау взмахнул копьем, описав широкую дугу, – что-то рогатое бросилось на него. Экон увидел, как Камау исчез в клубах дыма.

«Пусть с тобой все будет в порядке, – безмолвно взмолился он. – Пусть с тобой все…»

– Окоджо!

Экон подпрыгнул, когда кто-то пихнул его, и с удивлением и раздражением увидел, что на него смотрит Шомари.

– Шевелись! Колодец вон там!

Экон сдержался и ничего не ответил. Они с Шомари побежали к колодцу, где Фахим уже начал наполнять ведра. Смотрители в отчаянии таскали ведра с водой и пытались залить огонь, но толку не было. Экон без лишних церемоний отобрал ведро у перепуганного старика. Он взглянул на шатер, полностью охваченный пламенем, – вероятно, первоначальный источник пожара. Камау был прав – нужно сдержать огонь, и быстро.

Он опустил ведро в колодец. Вода была едва теплой и застоявшейся, но бегун уже приближался к ним. Как только он передал ведро и наполнил пустое, которое тот бросил к его ногам, приблизился следующий воин, а затем следующий, и следующий. Это была монотонная работа: мышцы рук и спины покалывало, когда он снова и снова наклонялся, передавая наполненные ведра и забирая пустые. Он ощутил ликование, оглядев потушенную территорию зоопарка. Один из очагов пожара, меньший, уже был потушен, и теперь группа воинов сражалась с основным, рядом с огромным шатром. Он по-прежнему осматривался, когда увидел их.

Двое в сером бежали по Ночному зоопарку среди этого хаоса. Один из них оглядывался через плечо через каждые несколько шагов.

Два – плохое число.

У одного из беглецов – это была женщина – голова была покрыта платком, и она казалась достаточно старой, чтобы сгодиться ему в матери, а второй, девушке, было примерно столько же лет, сколько и ему. Даже издали Экон видел страх в их лицах – страх тех, кто бежит, спасая жизнь.

Они пытались скрыться.

Экон в тревоге оглянулся через плечо и швырнул в колодец очередное ведро.

– Эй! – крикнул он. – Два беглеца направляются к стене!

Фахим по-прежнему наполнял ведра изо всех сил, но Шомари, услышав его слова, тут же поднял глаза, готовый броситься в погоню.

– Далеко не уйдут.

Он бросил ведро одновременно с Эконом, и вместе они пустились бежать. Они ступали в унисон, и разрыв между ними и убегающими смотрителями постепенно сокращался. Младшая из беглянок уже забралась на край стены, окружающей зоопарк. Старшая карабкалась по лозе вслед за ней.

– Они сбегут!

Шомари остановился, снимая с пояса рогатку.

– Нет, не сбегут. – Он поднял с земли камень, опустился на колени, а затем метко выстрелил. Камень взмыл над лужайкой, словно хищная птица, ударил в затылок ту, что постарше, – так сильно, что та упала со стены. Экон поморщился, когда ее тело рухнуло на землю.

– Достал! – Шомари взмахнул кулаком в воздухе, а затем выстрелил снова. На этот раз он попал во вторую беглянку, в плечо. – Еще раз, и я ее…

– Нет! – Экон уже бежал. Девушка на стене обернулась, глядя на них и опасно отклонившись. Его легкие горели из-за дыма, который он вдохнул, и у него начала кружиться голова, но он все равно кричал ей:

– Эй, погоди!

Девушка лишь оглянулась. Экон знал, что она собирается сделать, но все равно вскрикнул, когда она прыгнула в темноту.

– Нет! – Экон остановился на месте, когда Шомари снова нагнал его. – Она прыгнула.

Шомари громко выругался, уже поворачиваясь ко входу в Ночной зоопарк.

– Мы все равно можем ее догнать. Я обойду сзади, а ты займись стеной!

Экон тут же начал действовать – не задумываясь, он бросился к стене. Та смотрительница, которую подстрелил Шомари, неподвижно лежала на траве, но Экон не остановился, чтобы посмотреть на нее. Он схватился за лозу, стараясь как можно быстрее взобраться на стену. Мир вокруг потемнел, когда он добрался до края, на котором несколько секунд назад балансировала девочка. Он спрыгнул так же, как она, приземлившись в грязь по другую сторону стены. Он огляделся и вдруг застыл.

Прошло десять лет с тех пор, как он видел это четвероногое существо, но оно не стало менее ужасающим. Он резко вдохнул. Тварь смотрела на него, озаренная жутковатым красно-оранжевым отсветом пожара по другую сторону стены. Тело у нее было как у льва, кожа обтягивала костлявый остов, бледно-розовая, словно не видела солнечного света многие годы. Экон знал, кто это.

Шетани.

Полсекунды существо рассматривало его, оскалив желтые зубы, густо заполнявшие черную слюнявую пасть. Это было достаточно пугающим само по себе, но Экона пригвоздил к земле не вид зубов существа, дело было в его глазах. Они были безэмоциональными – две черные бездны, которые грозили поглотить его целиком. Они лишали его возможности двигаться, делали беспомощным – а в сознании уже поднимался знакомый голос. Он понял, что ничего не может сделать, чтобы его остановить, он даже не мог пошевелить пальцами, чтобы считать.

«Сын. – Папин голос был полон отчаяния, как и всегда. – Сынок, пожалуйста».

Сейчас Экон не стоял на границе Великих джунглей, но это было не важно. Казалось, сама суть джунглей настигла его – живой кошмар, извергнутый из самых отвратительных глубин. В одно мгновение он снова превратился в маленького мальчика, который смотрел на монстра, возвышавшегося над телом отца.

«Экон, пожалуйста».

Экон помнил, что папино тело было истерзано, а кругом разлилось слишком много крови.

«Сынок, пожалуйста».

Но Экон не мог пошевелиться, не мог помочь. Шетани смотрело ему прямо в глаза, и он понял, что в конце концов его убьет не это существо, его убьет страх. После всех этих лет чудовище по-прежнему управляло им, отравляя тело, как неизлечимая болезнь. Он крепко зажмурился, ожидая, что тварь двинется вперед и прикончит его, а потом…

– Уходи.

Экон вздрогнул и распахнул глаза. Это не был голос его отца или подсознания. Он был тише, мягче. Покосившись направо, он увидел человека, стоящего буквально в метре от него, в темноте, неподвижно, как камень. Девушка. В лунном свете он разглядел, что у нее маленький широкий нос, круглые щеки и слегка заостренный подбородок. Черные кудри обрамляли ее лицо, кончаясь чуть ниже плеч. Она смотрела не на него, а на Шетани, и ее лицо было одновременно выжидающим и спокойным. Она смотрела на существо, словно на что-то смутно знакомое. Экон напрягся, ожидая, что сейчас произойдет нечто ужасное, но Шетани бездействовало. Похоже, оно было так же озадачено поведением девушки, как и он сам. Прошло еще несколько секунд, а затем Экон ощутил это. Сначала ощущение было легким, словно едва слышный гул, будто что-то слегка дрожит под ногами. Оно становилось ощутимым в воздухе, разогревало его. А потом девушка повторила, на этот раз громче, увереннее:

– Уходи.

Казалось, ее это удивило не меньше, чем Экона. Прошла еще секунда, а затем Шетани внезапно прыгнуло и скрылось в полях лемонграсса, оставив их наедине.

Оно поняло ее. Экон смотрел туда, где стояла тварь, и пытался осмыслить то, что он увидел. Ему хотелось ущипнуть себя, сделать что-то, чтобы убедиться, что происходящее реально, но он не мог пошевелиться. Оно послушалось ее, – понял он. – Она сказала ему уйти, и оно… послушалось. Оно подчинилось.

Девушка же по-прежнему не шевелилась. Она вглядывалась в темноту, словно видела что-то, чего он не мог. На какое-то время пространство между ними заполнила долгая тишина, а затем инстинкты взяли верх и Экон шагнул к ней. Его пальцы сомкнулись на ее руке, и девушка дернулась от внезапного прикосновения. Он с удивлением обнаружил, что кожа у нее горячая, почти как у человека в лихорадке. В этот момент, коснувшись ее, он ощутил, будто от нее исходило какое-то странное излучение, какая-то вибрация, от которой у него застучали зубы. Ее настороженный взгляд встретился с его, и он какой-то отстраненной частью сознания отметил, что глаза у нее цвета полуночи: по крайней мере, если представить, что у полуночи может быть свой цвет. Его пальцы на ее руке разжались, но он осознал это, только когда она отступила и пустилась бежать. Она была не так уж быстра – он мог бы догнать ее снова, если бы захотел, но не стал этого делать. Экон смотрел ей вслед, пока она не скрылась в зарослях лемонграсса. На мгновение он ощутил облегчение, а потом тишину разорвал голос Шомари:

– Ты отпустил ее?

Экон развернулся. Шомари стоял в полуметре от него – он как раз вышел из-за угла Ночного зоопарка. На его лице отразилась нерешительность. Он переводил взгляд с Экона на окрестные поля и обратно. Повисла жуткая пауза, затем Шомари повернулся и бросился бежать.

Нет.

Экон рванул за ним, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Дым рассеивался, рев огня стал глуше. Похоже, большую часть пожара уже потушили, но Экону было уже все равно. Он думал только об одном. Он не позволит Шомари рассказать о том, что он сделал. Он отпустил эту девчонку-смотрительницу, намеренно отпустил. Если другие воины узнают, если отец Олуфеми узнает…

Он побежал еще быстрее, но толку не было. Они снова оказались внутри Ночного зоопарка и остановились у колодца. К ужасу Экона, там уже стояло несколько Сынов Шести. Они окружали группу людей, сидевших на траве со связанными запястьями. Видимо, это были другие смотрители – те, кто либо не смог убежать, либо не стал пытаться. Их печальные взгляды были обращены на мужчину в дешевом красном дашики, стоявшего в нескольких метрах от них.

– …убытков на сотни! – говорил тот. – Вы все должны явиться к Кухани сегодня, и я скажу ему, что мне нужны немедленные компенсации и финансовая помощь из запасов храма! Я богобоязненный человек, и я плачу десятину…

– Бааз, вам нужно подать формальную заявку в фидуциарный комитет храма. – Камау говорил рублеными фразами, скосив глаза и едва скрывая отвращение. – Распределение финансов храма не в нашей власти. Пока рекомендую вам заняться спасением того, что осталось. Нам удалось задержать всех смотрителей, которые пытались сбежать…

– Не всех! – Слова Шомари разорвали ночь. Экон увидел, как его приятель-претендент с ухмылкой выступил вперед. – Экон упустил одну.

Все воины вокруг выпрямились, их лица словно окаменели по мере того, как они осознавали слова Шомари. Экон увидел, как глаза стоящего рядом Фахима расширились от ужаса. Бааз Мтомбе, похоже, растерялся. Но хуже всего было выражение лица Камау. Он подошел к Шомари и схватил парня за шиворот. Подтянул его к себе так, что кончики их носов почти соприкоснулись. Когда он заговорил, его голос зазвучал как рык:

– Если ты еще хоть раз обвинишь моего брата в подобном…

– К… Камау, это правда. – Лукавый блеск исчез из глаз Шомари, когда пальцы Камау сжались сильнее. – Я своими глазами видел. Он отпустил смотрительницу по ту сторону стены. Она была одета как невольница. Клянусь Шестью!

Камау проследил за трясущимся пальцем Шомари и взглянул на Экона. Ярость, порожденная инстинктивной потребностью защитить младшего брата, исчезла. На ее место пришло нечто другое – потрясение.

– Экки, – прошептал он. – Это… это же неправда?

Кровь Экона превратилась в лед. До его слуха снова донесся глухой рев, но на этот раз он исходил не от огня. Казалось, его сознание распадается на миллионы частиц, которые он не способен собрать воедино под выжидающим взглядом брата. Все инстинкты велели ему соврать, но признание вырвалось у него прежде, чем он успел сдержать его:

– Это правда.

Он отдал бы все, чтобы не видеть, как исказилось лицо брата. Нет слов, чтобы это описать. Это было столкновение разочарования, отвращения и отчетливой боли, какая бывает, когда видишь, как что-то ломается – что-то, что уже никогда не станет целым. Никто из остальных воинов-йаба не осмелился заговорить, тишину нарушал лишь тихий треск последних очагов пламени.

– Ты хочешь сказать, – возмущенно произнес Бааз, – что теперь Сынам Шести можно невозбранно нарушать закон? – Он посмотрел на Камау: – Скажи мне, в какой комитет мне обратиться насчет…

– Молчать.

Все повернулись в ту сторону, откуда донесся голос – голос, который Экон, ради всех богов и богинь, предпочел бы не слышать. Мир будто замедлился, когда отец Олуфеми шел по дымящейся земле Ночного зоопарка. Его губы были напряжены, лоб угрюмо нахмурен.

– Этот юноша – не воин, – сказал он. – Но он будет наказан.

Пальцы Экона плясали, словно обладая собственной волей, лихорадочно барабаня по ноге.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он попытался сжать руки в кулаки, чтобы успокоить их, но на него смотрело так много людей, что это было невозможно. Кажется, прошло столетие, прежде чем отец Олуфеми остановился в паре метров напротив него. Неподвижно глядя вперед, он заговорил:

– Претендент Окоджо. – Его голос был чересчур тихим. – Вы преднамеренно допустили побег невольника, находящегося в услужении на законных основаниях, и таким образом похитили у человека долг, который причитается ему справедливо и честно. Это преступное деяние и прегрешение. Ни тому, ни другому нет места среди Сынов Шести.

Экон не отвел глаз, стоя под обжигающим взглядом отца Олуфеми, но боковым зрением заметил, как остальные воины наблюдают за ним, и их отвращение становится ощутимым в едком ночном воздухе. Среди них формировалось и вырастало единодушное, пусть пока и невысказанное решение. Пальцы Экона двигались так быстро, отбивая счет, что у него начали болеть суставы.

Раз-два-три-раз-два-три-раз-два-три.

Отец Олуфеми сложил руки в тот же момент, когда Камау отвел взгляд. Экон понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как святитель озвучил это.

Семнадцать слов – плохое число.

– Экон Окоджо, – тихо сказал он, – с этого момента ваше пребывание среди Сынов Шести окончено. Вы больше не претендент. Вы свободны.

Глава 7. Ритм и мелодия

Коффи наблюдала за тем, как расколотое небо бледнеет по мере того, как ночь уступает рассвету.

Несколько хрупких секунд она оставалась такой же отстраненной, как облака, подвешенной в пространстве между кошмарами и снами, где реальность не могла дотянуться до нее. Это продлилось недолго: воспоминания о прошлой ночи скоро настигли ее.

Потом она вспомнила глаза.

Они были непроницаемо черными и накрепко отпечатались в ее сознании. Она помнила ощущение, будто падает, после того как прыгнула со стены Ночного зоопарка. Помнила, как приземлилась на ноги в грязь и споткнулась. Когда она выпрямилась, она оказалась лицом к лицу с монстром – и не просто каким-то монстром.

Шетани.

Она мгновенно узнала его. В детстве она часто слышала сказки о нем, но ничто не подготовило ее к истинному облику. Существо, которое она узрела, было соткано из кошмаров – масса сырой розовой кожи, туго обтягивавшей сухожилия и кости. Она представила острые, как ножи, зубы и лохматый хвост и то, как каждый из черных изогнутых когтей вонзается в землю, когда чудовище напрягает лапы. Возможно, его привлекла суматоха пожара в Ночном зоопарке, возможно, оно явилось за чем-то еще. Она была уверена, что оно убьет ее, а потом…

– Уходи.

Слово сорвалось с губ – шепотом. И снова она ощутила это странное покалывание в ступнях, словно ее пронзила какая-то волна.

– Уходи.

Она не была уверена, почему повторила команду. Она просто почувствовала, что так нужно. И снова, вопреки разуму… Шетани подчинилось.

Она представила, как оно отступает, исчезает в ночи, и попыталась припомнить другие детали. Кто-то тут же схватил ее – парень, которого она не заметила раньше, – но через какое-то время он отпустил ее, она воспользовалась возможностью и бросилась бежать. То же самое притяжение, которое она ощутила в зоопарке, вело ее через поля лемонграсса, а высокие кирпичные стены зоопарка становились все дальше, а ей навстречу открывались окраинные трущобы Лкоссы. С каждым шагом она все лучше попадала в ритм, монотонный барабанный бой, который вел ее ноги, поднимался к ребрам, пока и сердце не начало звучать в такт.

Тум-дум. Бе-ги. Тум-дум. Впе-ред.

Это притяжение вело ее по извилистым улицам, которые воняли гнилью и протухшей едой, пока она не нашла укрытие в особенно узком переулке, заполненном старыми ящиками, за которыми можно было спрятаться. Теперь она уселась за ними, подтянув колени к подбородку.

Пошевелившись, она ощутила острую боль под ключицей – болезненное напоминание о камне, который попал в нее. Она прикусила губу, заставляя слезы отступить. Она не станет плакать, решила она – не здесь. Заплакать сейчас – значит выпустить на волю что-то, открыться потопу, который она, возможно, не сможет укротить, высвободив его однажды. Ее желудок сжался, когда она попыталась сдержать одновременно два разных вида боли, не позволяя ни одному из них пожрать ее. Через несколько секунд одна боль отступила, но вторая осталась.

Мамы больше нет.

Это осознание пришло к ней не так, как она ожидала, – оно не было глобальным и подавляющим. Скорее оно накатывалось на нее волнами, и каждая была страшнее предыдущей, нарастая, пока Коффи не потеряла способность чувствовать хоть что-либо. Они с мамой были так близки, так близки к совершенно другой жизни. Она вспомнила надежду, которую видела в глазах матери, когда та рассказала, что они скоро смогут уйти.

– Мы можем пойти куда захотим, – сказала она. – Ты и я, мы покинем это место и начнем все сначала где-нибудь еще, и мы никогда, никогда не оглянемся назад. Мы никогда не вернемся.

А оказалось, что эта мечта даже не выбралась за пределы стен Ночного зоопарка.

Коффи смотрела на руки, по-прежнему завернутые в полоски ткани, которые мама оторвала от своей туники, чтобы помочь дочери забраться на стены. Коффи поморщилась, увидев их. Эти две драные полоски ткани были буквально частицами ее мамы – единственным, что от нее теперь осталось. Чем дольше она смотрела на них, тем сильнее обретали форму новые истины. Мама понимала, что кто-то из них может не суметь выбраться из Ночного зоопарка, поэтому она последовала материнскому инстинкту и велела Коффи лезть по стене быстрее. В итоге ее жертва решила все, но эта жертва была не единственной. Коффи внезапно вспомнила все мелкие мгновения, все моменты, когда мама делилась с ней едой, которой не хватало, или укрывала ее своим одеялом в холодные ночи. Даже прошлой ночью, перед побегом, мама была готова принять наказание, которого не заслужила, и отдать свою свободу, чтобы Коффи не пришлось отдавать свою. Мама всегда поступала так, всегда ставила других выше себя. Она никогда не получала ничего в ответ на это, а теперь никогда и не получит.

И это все твоя вина.

Коффи отшатнулась, когда в сознании прозвучало это язвительное обвинение. Опустошенность – э то одно, но вина ранила, словно нож. Ничего из того, что случилось прошлой ночью, не произошло бы, если бы она не забыла проверить шлейку Дико. Взорвавшаяся свечка, огонь, последствия пожара, все это – из-за одной небрежности. Она вспомнила, как выглядело мамино лицо в секунды перед тем, как взорвалась свеча, о том, что она сказала, когда они бок о бок выбежали из Хемы.

Если Бааз поймет, что ты сделала, поймет, кто ты, ты никогда отсюда не уйдешь.

Теперь Коффи сосредоточилась на этих словах, позволяя им звучать в голове снова и снова. Мама знала что-то о ней, но что именно? Что-то значительное случилось прошлой ночью, какая-то нить связала ее, Шетани и это странное чувство в ступнях, но она не понимала природу этой связи. Она ощутила еще один укол боли, когда поняла, что это не важно. Это странное чувство, чем бы оно ни было и что бы его ни вызывало, исчезло. Правда о нем, наверное, погибла вместе с мамой.

Все мышцы Коффи протестующе застонали, когда она заставила себя подняться на ноги, собирая те остатки решимости, которые у нее еще остались. Ноги болели, туника стала липкой, волосы наверняка расплелись. Но Коффи стиснула зубы с новой решительностью. Она не может оставаться в этом переулке. Последний дар матери – второй шанс для Коффи, и этот дар нельзя потратить впустую. Сидеть здесь и ждать, пока что-то случится или кто-то ее найдет, – явно не вариант. Ей нужно двигаться.

Ее глаза слезились, приспосабливаясь к солнечному свету, когда она медленно выбралась из трущобных переулков. Улицы Лкоссы, казалось, только-только начинали оживать, наполняясь людьми, которые выходили из домов, расставляли товары для дневной торговли. Коффи показалось, что видеть это своими глазами очень странно. А ведь именно отсюда она на самом деле была родом – когда-то ее семья жила в городе, прежде чем перебраться в Ночной зоопарк, – но прошли годы с тех пор, как она сама ходила по этим улицам в последний раз. Это было очень странно – ощущать, что какое-то место – твой дом, но при этом совсем не знать его.

Она тихо прошлась по улицам, стараясь мысленно составить карту. Казалось, у каждой части Лкоссы есть свой стиль и характер. Она прошагала по улице, которая пахла льном и мылом, затем по другой, где были развешаны вяленое мясо и шкуры животных, и по еще одной, с ремесленниками и горшками. Каждый раз, открывая что-то новое и неожиданное, она видела, как город оживает. Красная земля под ногами, казалось, пела без слов, а запахи, окружавшие ее, складывались в неповторимый аромат. Она была по-прежнему уставшей, по-прежнему на пределе, но что-то в этом городе успокаивало ее. Она осознала, что он не походил на Ночной зоопарк – у Лкоссы были собственные ритм и мелодия. Она закрыла глаза и прислушалась к тому, как люди шли по улицам, к хору продавцов, выкрикивавших цены клиентам, к звуку марширующих ног…

Она распахнула глаза. Этот новый звук, марш, явно отличался от утреннего городского гвалта. Она настороженно осмотрелась и поняла, откуда он доносится. С другого конца на улицу повернули три молодых человека, идущих строем друг за другом. На них были голубые кафтаны с золотыми поясами, с которых у каждого свисал кинжал-ханджари. Несколько продавцов уступили идущим дорогу, но большинство обращало на них мало внимания. Коффи застыла на месте. Это были Сыны Шести, возможно, те же, которые хозяйствовали в зоопарке. Они выглядели угрожающе, властно, как люди, привыкшие к подчинению. Ни один из них не посмотрел на нее, проходя мимо, но она все равно присела, спрятавшись за тележкой с фруктами, и подождала, пока они не пройдут дальше по улице. Гнев горячил ее кровь, когда она смотрела им вслед и вспоминала ночные события. Два воина гнались за ней и мамой, преследовали их, как животных. Она прикусила нижнюю губу так сильно, что ощутила вкус крови, и стояла так, пока воины не исчезли из вида. Сам их вид был неприятным напоминанием.

Она была беглянкой.

Сбежав из Ночного зоопарка, она нарушила свой контракт с Баазом – тот, который она и ее родители подписали много лет назад. Значит, она нарушила закон. То, что она совершила, считалось воровством и дезертирством, и если ее поймают, то изобьют палками, посадят в тюрьму или еще что похуже. Она инстинктивно оглянулась, и от свежего укола тоски у нее перехватило дыхание. Мамы рядом не было. Никого не было. С этого момента ей придется разбираться со всем самой. Она прижала пальцы к вискам, стараясь думать. Думай. Мама сказала ей той ночью кое-что еще, что-то о том, что нужно думать. Коффи попыталась вспомнить эти слова.

Но иногда нельзя позволять сердцу вести тебя. Нужно думать головой.

И теперь Коффи решила, что поступит именно так. Она будет думать головой, она придумает план. Они с мамой когда-то мечтали покинуть Лкоссу, и она это сделает.

Она выберется отсюда.

* * *

Солнце поднималось выше, утро продолжалось, так что каждая трещинка городских улиц и зданий излучала жар. В конце концов Коффи нашла общественный колодец, где смогла помыться. У нее не было сменной одежды, так что она просто вылила на себя несколько ведер воды, но, по крайней мере, избавилась от грязи и приставшего запаха дыма. Без масла ши и хорошей расчески с волосами невозможно было справиться, но она хотя бы попыталась. На ходу выжимая одежду, она дошла до конца одной из улиц и остановилась.

Лкосса была с виду как пирог – круг, нарезанный на толстые ровные куски, – а это должен быть ее центр. Ничего подобного она раньше не видела. Шатры всех форм, размеров и цветов были поставлены рядом, так близко друг к другу, что она едва могла различить, где кончался один и начинался другой. Она вдохнула, и ее легкие наполнились тысячью запахов одновременно. Она ощущала, как варится суп эгуси – густой, с луком, помидорами и свежим перцем, – а еще банку и рисовый джолоф. Женщины с подведенными сурьмой глазами порхали вокруг тележек с разноцветными горшками, а бородатые мужчины в экстравагантной одежде торговались за раскрашенные вручную ткани, которые трепал ветерок. Эта картина была одновременно ошеломляющей и восхитительной. Коффи была так захвачена ею, что не замечала ничего вокруг, пока не споткнулась.

– Ох, извините, я…

Она вздрогнула. Она не заметила женщину, которая сидела на одеяле. Это была старуха, перед которой были разложены блестящие безделушки: браслеты из бусин, сережки-кольца, несколько заколок с драгоценными камнями, но взгляд Коффи остановился на шести деревянных фигурках, разложенных полукругом на середине покрывала – журавль, крокодил, шакал, змея, голубь и бегемот, – символах фамильяров Шести богов.

– Ничего страшного, милая. – Старуха скромно улыбнулась ей. Ее туника была такой же простой с виду, как и одеяло, а белые кудри выбивались из-под хлопкового платка. Потрепанный амулет свисал с шеи. – Меня легко не заметить. – Она проследила за взглядом Коффи и кивнула на фигурки: – Ты верующая?

– Да. – Коффи сглотнула жесткий комок в горле. Фигурки, явно вырезанные из хорошего дерева марула, были совсем как те, которым они с мамой молились буквально вчера. Теперь казалось, что это было в другой жизни. – Очень красивые, – прошептала она.

– Спасибо, дорогая. – В голосе старухи прозвучала нотка гордости, и Коффи расслабилась, узнавая текучий говор женщины. Они общались на замани, но старуха явно была из джеде, как и она сама. Из уважения Коффи склонила голову.

– Доброе утро, тетушка, – сказала она, используя вежливое обращение к старшей.

– Ах. – Темные глаза старухи заплясали. – И тебе доброе утро, птичка. Боги добры сегодня, раз свели нас вместе. – Она более пристально посмотрела на Коффи. – Ты худая. – Это был не вопрос, но и не обвинение. – Ты голодна?

– Я…

Прежде чем Коффи успела ответить, старуха принялась копаться в сумке, стоявшей рядом. Она вытащила завернутый в ткань хлеб. От одного только запаха рот Коффи наполнился слюной.

– У меня тут более чем достаточно, если ты не против разделить его…

– М… – Коффи замялась. Она по-прежнему была осторожной, ведь ей стоило опасаться незнакомцев, но… мама как-то рассказывала ей о правиле рода. Никогда не отказываться от хлеба, если его предложил другой джеде. Кроме того, она умирала от голода. Словно прочитав ее мысли, старуха разломила хлеб пополам, не говоря больше ни слова. Коффи села рядом с ней на одеяло и принялась есть. Она едва сдержала стон. Еще никогда еда не заставляла ее плакать, но этот хлеб был таким вкусным, что наворачивались слезы. Казалось, что с каждым кусочком к ней возвращается частица ее самой и она оживает. Подняв взгляд, она увидела, что старуха наблюдает за ней.

– Ты, похоже, слишком мала, чтобы ходить на рынок одна, – отметила она.

Коффи выпрямилась.

– Мне восемнадцать, – соврала она. – Мне можно.

Старуха подняла седую бровь:

– Правда? Я бы, пожалуй, дала тебе шестнадцать.

Коффи была благодарна темному цвету кожи за то, что он скрывал ее смущение. Она показала на безделушки, разложенные на одеяле, надеясь сменить тему:

– И по сколько они на самом деле продаются? – спросила она.

– О. – Старуха смахнула крошки с коленей и оперлась спиной на здание, у которого они сидели. – Думаю, зависит от покупателя. Я принимаю монеты, разумеется, но иногда согласна и на бартер.

– Бартер? – Коффи повторила слово. Оно казалось смутно знакомым, но она не могла вспомнить, когда слышала его в последний раз.

– Это означает обмен, – пояснила старуха. – Одну вещь меняют на другую той же ценности.

Коффи посмотрела на нее:

– И ты тут этим тоже занимаешься, меняешь одно на другое без денег?

Старуха улыбнулась:

– Конечно. Все можно обменять, если знать истинную цену.

Коффи на мгновение прислонилась к стене, обдумывая эти слова. Сколько она себя помнила, они с мамой всегда жили одинаково. Каждый день они зарабатывали какую-то сумму, а потом использовали ее, чтобы оплатить долг. Мысль о том, что за вещи можно платить иначе, с помощью обмена, казалась ей совершенно чуждой. Она не могла перестать думать об этом, а ее взгляд блуждал по лежащим на одеяле предметам, постоянно задерживаясь на одном. Это было серебряное кольцо, с первого взгляда достаточно простое, но драгоценный камень в его центре выглядел восхитительно. Он напомнил ей опал, но был светлее и непревзойденно красив. Внезапно она почувствовала, что ее тянет к нему. И снова старуха проследила за ее взглядом.

– Ах да, камень дуниа, – понимающе сказала она. – Это скромная вещь, но она привлекает взгляд. На прошлой неделе ее собирались купить несколько человек, но никто не оказался достоин.

Коффи помолчала.

– Ты сказала… камень дуниа.

– Именно. – Теперь глаза женщины блестели. – Ты слышала про него?

– Конечно, в сказках. – Коффи вспомнила, что мама рассказывала ей о камнях дуниа в детстве. Считалось, что они поднимаются из самого сердца земли и встречаются только в … – Ты бывала на равнинах Кусонга, – сказала она вслух.

Старуха кивнула:

– Бывала.

Коффи уселась поудобнее, прислонившись к стене. Она совсем недавно сбежала из Ночного зоопарка, впервые с тех пор, как они с родителями стали невольниками Бааза, так что ей казалось невозможным представить что-то настолько далекое, как равнины Кусонга. Она была почти уверена, что Бааз никогда не забирался настолько далеко. Она смотрела на женщину, которая успела произвести на нее впечатление.

– Каково там?

– О, там прекрасно, – ответила старуха. – Там есть поля лемонграсса, которые тянутся на многие километры, а у еды вкус как в раю. – Она задумчиво закрыла глаза. – Я представляю, что божественные земли окажутся примерно такими же, если мне повезет туда попасть. Это и правда место чудес. – Она приоткрыла один глаз и посмотрела на Коффи. – И место магии.

Коффи фыркнула, не успев сдержаться, а затем попыталась замаскировать смех кашлем. Старуха открыла второй глаз и сжала губы.

– Не веришь в магию? – спросила она.

– Ну… нет, – сказала Коффи. – Магии не существует. Это просто сказки.

Теперь старуха выглядела оскорбленной.

– И кто тебе сказал такую чушь?

– Моя… – Коффи еле собралась с силами, чтобы закончить. – Моя мама.

– Уфф! – Старуха скрестила руки на груди и потянула носом. – Ну, твоя мама довольно-таки сильно неправа.

Коффи посмотрела на свои руки. Когда она заговорила, ее голос был еле слышен:

– Моя мама умерла.

– Ох.

Коффи подняла взгляд и увидела, что выражение лица старухи изменилось. Лицо стало четко очерченным, а глаза наполнились печалью. На мгновение показалось, что ей не хватает слов.

– Я… очень сочувствую тебе, маленькая, и жалею, что так случилось, – пробормотала она. – Я знаю, каково это – потерять любимого человека.

– Это… – Коффи умолкла. Она собиралась сказать, что все в порядке, такой ответ казался ей вежливым, но в то же время это было бы ложью. Все было не в порядке, она была не в порядке. Она не знала, будет ли она в порядке когда-либо. Прошло еще мгновение, и старуха заговорила снова:

– Уверена, мама говорила тебе то, во что верила сама, – более мягко сказала она. – Но ты должна знать, что магия не всегда заточена на страницах сказок. В другие времена она была здесь, реальная, как воздух, которым мы дышим.

Коффи села.

– Правда?

Старуха кивнула.

– В таких городах, как Лкосса, когда-то она была частью повседневной жизни. Люди использовали магию, чтобы исцелять больных и раненых, чтобы защищать наши границы, и ей даже учили детей. Ее могли унаследовать и йаба, и джеде, и тех, кому она доставалась, обучали служители храма Лкоссы. Таких людей называли дараджами.

Коффи нахмурилась.

Мама совершенно точно не рассказывала ей ничего такого. Она осмотрелась по сторонам, стараясь представить, как выглядел бы этот город, если бы магия проглядывала из-под его поверхности. Искрилась ли она или была невидимой? Опасной или совершенно обыденной? Было сложно это даже представить.

– Что с ней случилось? – спросила она.

Старуха подняла взгляд, посмотрела куда-то в суету рынка, глядя словно сквозь него.

– Разрыв.

– Разрыв? – повторила Коффи. – Какое отношение землетрясение имеет к магии?

Старуха пристально посмотрела на нее.

– Ты, конечно, слышала об этом, – сказала она. – Истории о разрывах в земле и небе, о волнах жара, который сжигал тела целиком. Я достаточно стара, чтобы помнить об этом, и, могу тебе сказать, это было ужасно. Никто до сих пор не знает, из-за чего случился Разрыв, но после него все в Лкоссе изменилось. Люди перестали воспринимать дарадж как полезный ресурс и начали видеть в них угрозу. Год за годом их изгоняли, выслеживали, как…

– Как животных, – закончила Коффи. – И так магия была потеряна.

– Не потеряна. – Глаза старухи сверкнули. – Скрыта.

Коффи нахмурилась:

– Скрыта?

Старуха начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Многие дараджи бежали из Лкоссы, когда ощутили, что здесь больше не безопасно, но я уверена, что магия по-прежнему остается в городе и что есть и те, кто способен ею управлять, даже если они сами этого не знают.

Коффи не ответила. Она подумала о том, что случилось в Хеме, о том, что она тогда ощутила. Она вспомнила чувство свободы, когда взорвалась свеча, свои липкие руки, мамины слова.

Если Бааз поймет, что ты сделала, поймет, кто ты…

Когда-то в городе существовала магия, и люди были способны ее использовать. Мысль о том, что она может оказаться одной из таких людей, казалась невозможной, но… Другого объяснения тому, что она сделала, не было. Вся жизнь вела ее к вере в определенные принципы, но было и то, о чем мама ей никогда не рассказывала, то, что она прятала от нее. Почему? Сколько она знала? Коффи рассматривала свои руки.

– С тобой все хорошо, дорогая?

Коффи подняла взгляд. Старуха теперь смотрела на нее куда более внимательно. Коффи стало почти что неуютно. Она медленно поднялась на ноги и встряхнулась.

– Спасибо вам большое за хлеб, – поблагодарила она. – Вы были очень добры.

Старуха наклонила голову:

– Я тебя расстроила, девочка?

– Нет. – Коффи осознала, что ответила слишком поспешно, но не стала ничего добавлять. На самом деле она едва могла понять, как себя чувствует. Она была уставшей, растерянной, даже рассерженной. Почему мама не рассказала ей правду? Почему она все это время держала дочь в неведении? Она откашлялась, осознав, что старуха по-прежнему смотрит на нее. – Просто… Думаю, я уже потратила достаточно вашего времени.

– Глупости, – женщина отмахнулась. – Мне понравилась твоя компания, и на самом деле… – она показала на безделушки, – мне как раз не хватает помощницы. Тебе интересно такое предложение?

Коффи помолчала – эти слова застали ее врасплох. Предложение было щедрым и невероятно привлекательным, но… что-то по-прежнему останавливало ее. Всю жизнь она полагалась на других, которые определяли ее путь, помогали ей понять, какой шаг будет следующим. Если она хотела научиться, как выживать в этом мире, ей нужно начать прокладывать путь самой.

– Спасибо. – Она склонила голову. – Но… мне надо идти.

– Очень хорошо, малышка. – Старуха кивнула, и в ее голосе снова зазвучала печаль. – Знай, что предложение остается в силе, и я надеюсь, что когда-нибудь боги снова сведут нас. Береги себя.

Коффи оглянулась в последний раз и двинулась дальше по извилистым дорожкам рынка.

* * *

Когда Коффи ступила на улицы Лкоссы, жизнь в городе еще только закипала, но пока она разговаривала со старухой, город проснулся по-настоящему. Улицы, по-прежнему уставленные лавками, казались еще более многолюдными. Здесь так тесно, что было невозможно идти, никого не толкнув. Кто-то, пробивавшийся через толпу, врезался в нее справа; кто-то другой крикнул, чтобы она смотрела, куда идет. Больше не было прекрасного ровного ритма: чем дольше Коффи оставалась здесь, тем более оглушенной себя чувствовала. Она снова вспомнила о старухе, которая спокойно, почти задумчиво сидела на одеяле с безделушками. Странное дело – прошло только несколько минут, но ей уже было сложно вспомнить, как именно выглядело лицо женщины. Их встреча все больше походила на сон, хотя Коффи была абсолютно уверена, что она произошла на самом деле. Она сосредоточилась на словах женщины, на ее предложении, и ощутила сожаление. Это была щедрая возможность, но она отказала, не особо задумываясь. И снова она просто отреагировала, вместо того чтобы пораскинуть мозгами.

«Стать ее помощницей – это была бы хорошая работа, – произнес голос в голове. – У тебя был бы стабильный доход, может, даже шанс выбраться из Лкоссы».

Старуха сказала, что раньше бывала на равнинах Кусонга. Возможно, она планировала вернуться туда. В голове Коффи начал быстро складываться план. Да. Она вернется и найдет старуху, примет ее предложение. Может, она освоит какое-то новое ремесло, и, может, старуха расскажет ей еще больше о магии. Что-то толкнуло ее в спину, когда она застыла посреди дороги, но ей было все равно. У нее был план, путь вперед, надежда. Она развернулась, чтобы отправиться туда, откуда шла.

А затем чья-то ладонь зажала ей рот.

Коффи вздрогнула. В горле поднимался крик, хватка напавшего становилась все крепче, и в шуме толпы никто не услышал ее приглушенный возглас. Еще одна большая ладонь схватила обе ее руки мертвой хваткой и завела за спину. Ее оттащили в сторону от дороги. Она поежилась, услышав тихий смешок, а потом ощутила знакомый запах пряного одеколона, и ее кровь похолодела.

– Привет, Коффи, – сказал Бааз Мтомбе.

Глава 8. Знаток судеб

Когда Экон вернулся в храм Лкоссы, здание уже было окутано рассветным туманом.

Он смотрел на старинную постройку, на величественную алебастровую лестницу, которая светилась в утреннем свете. В ней было двадцать семь ступенек – теоретически, хорошее число.

Больше ничего хорошего в последних часах не было.

Большую часть ночи он бродил по пустым городским улицам, до помрачения считая шаги.

Всего он успел насчитать семьдесят пять тысяч шестьсот двадцать один шаг.

Ходьба помогла ему на некоторое время оттянуть неизбежное, но теперь солнце уже выглядывало из-за горизонта на востоке. Он больше не мог избегать того, что принесет ему день.

Он вошел в те же двери, что и прошлым вечером, но вместо того, чтобы идти по коридору в молитвенный зал, пошел наверх, к общежитию. Там было тихо в этот час – за закрытыми дверями спали остальные претенденты. Он прошел по коридору к последней двери справа и, вздохнув, открыл ее.

На самом деле эту комнату нельзя было назвать спальней в полном смысле слова. От стены до стены было чуть больше двух метров по длинной стороне, а в воздухе всегда висел слабый запах плесени. Мебель была скудной: узкая кровать, обшарпанная тумбочка, сменивший несколько владельцев сундук для одежды и книг. Что-то сдавило грудь, когда он осмотрелся. После того, что случилось сегодня, это больше не его спальня – ему не разрешат оставаться в храме. Позже, сегодня утром, Фахим и Шомари переберутся в более просторные и уютные покои, предназначенные посвященным Сынам Шести, а он… Он понял, что не знает точно, куда отправится. Они с Камау выросли в храме. Дома их семьи уже не существовало – его продали вскоре после смерти папы. Этот дом принадлежал той главе его книги жизни, которую уже успели вырвать, – той главе, в которой жила его мать. Когда он подумал о ней, его пронзила раскаленная добела боль. Он больше не мог в подробностях вспомнить ее лицо. Когда она ушла однажды ночью, ему было всего четыре года. В воспоминаниях остались лишь мимолетные образы – медные глаза, короткие курчавые волосы, родимое пятно на плече, – но они не задерживались надолго. Это заставляло его изо всех сил цепляться за то, что он все же мог вспомнить, например серебряные браслеты, сверкавшие на солнце, сладкий запах, который он знал, но никак не мог описать. Что бы подумала мама, если бы узнала, кем он стал?

Он снова услышал голос отца Олуфеми.

С этого момента ваше пребывание среди Сынов Шести окончено. Вы больше не претендент. Вы свободны.

Каждое слово поражало, как стрела, пронзая мякоть его эго. Он не просто потерпел провал – его исключили на виду у всех воинов. За одну ночь он погубил наследие своей семьи, которое передавалось из поколения в поколение. Он не пойдет по стопам папы и Камау. Он не докажет, что он настоящий мужчина.

Он плюхнулся на матрас, ощущая, как колючие перья, которыми он набит, впиваются в спину, и уставился в потолок, пытаясь понять, как вышло, что все пошло не так. Произошедшее ночью прокручивалось в его памяти секунда за секундой, сливаясь в единое целое, как страницы в книге. У одной был загнут уголок.

Та девушка.

Даже сейчас от мыслей о ней у Экона закипала кровь. В конце концов, катастрофа, которая случилась прошлой ночью, была ее виной. Но потом… возникло еще одно чувство – некомфортное, трудно идентифицируемое. Что-то вздрагивало внутри, когда он вспоминал ее глаза, которые казались странно светлыми той ночью. Они были карие, как у него, но… в них таилось что-то, какое-то сияние, словно два уголька, остывающие в очаге. Он не один час пытался ее забыть, но потом…

Ты ее упустил.

Обвинение, произнесенное Шомари, свернулось у него внутри, как скисшее молоко, оставив неприятный привкус во рту. Почему? Это был единственный вопрос, на который он не мог найти ответа, когда в одиночестве бродил по улицам города. Почему ты ее отпустил?

Когда он думал о девушке, ему приходилось вспоминать и о событиях, которые произошли прямо перед тем, как он ее отпустил. О том, как он увидел в темноте еще одну, иную пару глаз. И те глаза не были ни карими, ни теплыми – они были холодными, черными, бесчувственными. Они принадлежали существу, которое было ему знакомо.

Шетани.

Его пробрала дрожь. Прошло десять лет с тех пор, как он в последний раз видел это существо, но другие не знали об этом. Он помнил страх, который ощутил, когда увидел его снова, и то, как это чувство парализовало его. Прежние образы снова вернулись, как незваные гости. В мыслях вспыхивали воспоминания о Великих джунглях, крови на листьях; он представлял лианы, покрытые шипами. Он видел мертвое тело, которое выглядело совсем как…

Нет.

Экон тряхнул головой, едва замечая, что пальцы снова начали свой танец.

Раз-два-три.

Он видел папино лицо.

Раз-два-три.

Он видел зубы Шетани.

Раз-два-три.

Он видел девушку.

Он прищурился. Эта девушка, кем бы она ни была, сказала Шетани уходить. И существо немедля подчинилось. Он никогда не видел ничего подобного. Шетани было первобытным монстром, убившим бесчисленное количество людей. Оно должно было убить и их обоих, но оно не сделало этого. Оно сделало нечто противоположное. В его мыслях крутился все тот же вопрос.

Почему?

– Экон?

Кто-то негромко постучался в дверь его спальни, и Экон сел на кровати. Дверь открылась. Вошел худощавый старик, призрак с улыбкой на изможденном лице. Его кожа каштанового цвета была покрыта морщинами и пятнышками, словно он принимал возраст как приятеля, а не как недруга. Экон поморщился. В хаосе прошлой ночи он совсем забыл о брате Уго.

– Я надеялся тебя застать. – Старик слабо кивнул ему в качестве приветствия. – После утренней молитвы я пошел сюда как можно быстрее, но эти старые ноги попросту уже не те. – Он приподнял край балахона. Он был темно-синим, такой же искусной работы, как у отца Олуфеми, но на его костлявой фигуре сидел намного свободнее. – З наешь, последнее время у меня в них будто мальки под кожей ползают.

– Мальки? – Экон прищурился. – В ногах?

– Да. – Брат Уго почесал белую бороду и нахмурился, разглядывая ноги. – Любопытная штука. Можно сказать, у меня в икрах проблема. – Он поднял взгляд и улыбнулся. – Понял, да? Потому что из икры выводятся…

– Вы же не серьезно.

– Ну извини меня! – Брат Уго показал на него костлявым пальцем, делая вид, что страшно обиделся. Экон ощутил укол боли, заметив, что легкая дрожь в перевитой варикозными венами руке старика стала заметнее. – Я помню, как ты любил мои шутки, когда был маленьким мальчиком!

Экон попытался проглотить жесткий комок, поднимающийся в горле, и нарастающую снова боль. Брат Уго был самым старым в братстве храма и совсем не таким, как отец Олуфеми. Старик был для Экона наставником и всегда вступался за него. Экон смущенно опустил голову.

– Я хотел бы поговорить, – сказал брат Уго уже более мягко. – Пожалуйста, давай пройдемся.

В молчании Экон последовал за наставником. Они вышли из комнаты, прошли по каменным коридорам храма. Они шли медленно – брат Уго был уже не так быстр, как когда-то, – но со временем добрались до коридора, который вел в библиотеку. Экон решил, что они идут именно туда – большая часть уроков, когда он был младше, проходила там, – но в глазах брата Уго мелькнуло озорство, и он резко повернул направо.

– Может, нам сегодня стоит пойти куда-то, где посвободнее… – пробормотал он. Подойдя к непримечательной двери, он отпер ее. Заглянув внутрь, Экон с удивлением обнаружил, что то, что он всегда считал просто кладовкой для метел, на самом деле скрывает узкую, уходящую наверх лестницу. Он удивился еще сильнее, когда брат Уго уверенно зашагал наверх. Экон двинулся следом. Они подошли к люку в потолке, и старик толкнул деревянную крышку плечом. На них внезапно пролился поток золотого света, и брат Уго выбрался наверх с неожиданной гибкостью. Экон повторил его движения и высунул голову в люк. И застыл, потрясенный.

Вокруг них расстилался круглый сад – Экон никогда не видел ничего подобного. Он был невелик – Экон прикинул, что сможет обежать его по периметру меньше чем за минуту, – но почти каждый квадратный сантиметр был покрыт цветами. Роскошные розы, тюльпаны на длинных стеблях, даже красно-золотые огненные линии, недавно расцветшие, поднимались над темной блестящей почвой, словно порождения неземного рая. За низкими стенами садика виднелись крыши городских зданий. Судя по всему, они оказались на одной из самых высоких точек храма.

– Что?.. – Он осмотрелся. – Что это за место?

– Его называют небесным садом, – радостно ответил брат Уго. Он на несколько секунд закрыл глаза и улыбнулся – воплощенное выражение удовлетворения. – По моей информации, такие площадки когда-то были весьма популярны среди знати, хотя я с печалью отмечаю, что за последний век или около того они вышли из моды.

Экон восхищенно рассматривал это место. Присмотревшись к земле, он заметил, что сотни крошечных грядок были расположены так, чтобы казалось, что цветы растут прямо из камня. Искусство создателей сада впечатляло.

– Я… понятия не имел, что здесь есть такое.

– Честно говоря, большинство и не знает, – произнес брат Уго. Он многозначительно посмотрел на Экона. – И я бы предпочел, чтобы так и осталось, честно говоря. Один старый друг показал мне это место много лет назад, и с тех пор это одно из моих любимых мест в городе – отлично подходит для медитации и для наблюдения за птицами!

Он подошел к длинной каменной скамье в центре сада, уселся и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Несколько минут они просидели в тишине, прежде чем Экон почувствовал на себе взгляд брата Уго.

– Хочешь поговорить об этом?

– Не очень.

– Предполагаю, прошлой ночью все прошло не так, как ты надеялся.

– Это была катастрофа. – Экон потер виски. – Абсолютный непрекращающийся кошмар.

Взгляд брата Уго переместился на растущую перед ними белую розу с шипами.

– «Кошмары преследуют нас, как хищные звери, но исчезают при свете дня». – Он поднял взгляд. – Знаешь, кто это сказал?

– Ты?

– Хорошая версия! – Брат Уго улыбнулся. – Но нет, это слова из стихотворения, которое написал достопочтенный поэт и языковед мастер Лумумба. Знаешь, что означают эти слова?

Экон покачал головой.

– Это аллегория. Хищные звери здесь – это наши мирские проблемы, – пояснил брат Уго. – Часто мы убегаем от того, что причиняет боль, и надеемся, что оно перестанет гнаться за нами. Но на самом деле, избегая проблем, мы лишь подпитываем их, позволяем им в итоге пожрать нас целиком. Только когда мы обращаем на них свет и признаем, их можно одолеть по-настоящему, тогда наш дух обретает свободу.

Экон не знал в точности, откуда пришли следующие слова, они будто поднялись откуда-то изнутри и вылетели изо рта, прежде чем он успел остановить их:

– Брат, могу я вас кое о чем спросить?

Брат Уго улыбнулся:

– Конечно.

– Мне интересно, что вы знаете о… Шетани.

– Шетани? – Голос старика зазвучал жестче, и Экон тут же пожалел о вопросе.

– Простите, я…

– Нет-нет. – Брат Уго покачал головой, хотя Экону показалось, что что-то в глазах старика неуловимо изменилось. – Нет нужды извиняться. Я просто удивился. Впрочем, возможно, удивляться не стоило. Из всех людей именно у тебя, безусловно, есть вопросы об этом существе. Я с печалью услышал о его недавнем нападении – такая бессмысленная жестокость. – Он слегка откинулся на скамейке и сплел пальцы. – Что именно ты хотел спросить?

Экон помолчал, размышляя. Часть его хотела рассказать брату Уго обо всем, что он видел прошлым вечером и ночью – о старухе, о странной девушке и о встрече с Шетани, – но что-то удержало его. Вместо этого он сказал:

– Мне просто интересно, что на самом деле известно о нем, откуда оно появилось.

Брат Уго смерил его взглядом, словно оценивая, а затем ответил:

– Нападения Шетани начались около века назад, сразу после Разрыва, – тихо произнес он. – На самом деле одна из главных причин, почему йаба и джеде не ладят друг с другом в наши дни, – именно это существо: они обвиняют в его появлении друг друга. За прошедшие годы многие пытались его найти, одолеть, даже торговаться с ним, но никто не добился успеха. Мы, в храме, стараемся вести учет смертям, но даже это иногда не удается. Насколько мне известно, никто из увидевших монстра своими глазами не выжил, чтобы об этом рассказать.

«За исключением меня, – подумал Экон. – Меня и той девушки».

Брат Уго вздохнул:

– Это определенно пугающий монстр, возможно, один из самых умных хищников, которые когда-либо обитали на этих землях.

Экон сдержал внезапную и необъяснимую вспышку гнева. Его раздражало, когда наставник говорил о Шетани с каким-то уважением, даже восхищением. Это чудище, этот монстр отнял у него так много: сначала отца, а теперь шанс стать воином. Если бы Шетани не явилось в Ночной зоопарк, он бы, без сомнений, арестовал ту беглянку и подтвердил свое право называться верным Сыном Шести. До этого он думал, что все из-за нее, но он ошибался.

Все из-за монстра.

– Я не хотел тебя расстраивать. – Брат Уго теперь смотрел на него более внимательно, словно видел впервые. – Если не хочешь, можем больше не говорить об…

– Ненавижу его. – Экон с размаху стукнул кулаком по скамье. – Хочу, чтобы оно сдохло. – Он услышал собственный голос и помолчал немного. – Вы, наверное, думаете, что мне стоит быть более дисциплинированным.

– Вообще-то я думаю, – мягко сказал старик, – что у меня нет никакого права осуждать тебя, Экон. Думаю, тебе больно. И если ты хочешь поговорить об этом, я всегда буду готов выслушать.

Экон вздохнул. Не этого он ожидал сегодня утром. Если кто-то и имел право злиться на него, так это брат Уго. Его наставник столько лет лепил из него лучшего претендента на место в рядах Сынов Шести, но все впустую. Слова сами сорвались с языка:

– Моя жизнь кончена.

В глазах брата Уго мелькнуло удивление, а затем веселье.

– Что ж, это щедрая оценка, учитывая твой возраст…

– Все кончено, брат. – Экон хотел отвести глаза, но пристальный взгляд старика не давал ему этого сделать. – У меня был шанс стать кем-то – единственным, кем я умею быть. Я родился именно для того, чтобы присоединиться к Сынам Шести. Это была моя судьба…

– Забавно. – Белые брови брата Уго соприкоснулись, как целующиеся гусеницы. – Я и не знал, что ты знаток судеб, способный прозревать будущее.

Экон открыл рот, но старик продолжал:

– Экон, судьба – это не один путь, а множество. Некоторые прямые, как стрела, другие извиваются и путаются, как нить. Наш долг – не подвергать их сомнению, а следовать им.

– Вам-то легко говорить.

В уголках рта старика появились морщинки, и он улыбнулся, словно забавляясь.

– Я тоже следую своему пути, Экон, и я верю, что однажды смогу исполнить свое самое праведное дело. Путешествие долгое, но каждый день – это дар. И кстати, о дарах… – Он сунул руку в складки балахона. К удивлению Экона, когда брат Уго вытащил ладонь, в ней оказался ханджари в кожаных ножнах. Это было простое оружие, с деревянной, без драгоценных камней или тонкой резьбы, рукоятью, но у Экона все равно перехватило дыхание, когда он увидел вырезанное на нем имя.

Асафа Окоджо

– Это… – У Экона сжалось горло. Он усиленно заморгал, ненавидя себя за слезы, которые обжигали глаза. – Это моего…

– Твоего отца, – подтвердил брат Уго. – Нашли при нем после… несчастного случая. Я хранил его много лет. В традиционных обстоятельствах он достался бы твоему брату, когда тот стал мужчиной два года назад, но… – Он грустно улыбнулся Экону, а затем вложил рукоять кинжала в его руки. – Прости мне стариковскую сентиментальность.

Экон посмотрел на кинжал, ощущая его тяжесть в ладони. Он был изготовлен в старинном стиле, не такой изысканный, как те, к которым он привык, но он тут же почувствовал глубокую привязанность к этому оружию.

– Спасибо, брат.

Брат Уго кивнул в сторону кинжала:

– «Мудрец держит свое оружие острым, а ум – еще острее». – Он задумчиво помолчал. – А эти слова принадлежат весьма впечатлительному мастеру храма, Гэрвикусу. Любопытный парень. Предполагаю, что у отца Олуфеми хранится в кабинете несколько его трудов – там он держит самые редкие книги. Нужно бы мне спросить…

Экон позволил словам старика превратиться в фоновый шум. Он по-прежнему неотрывно смотрел на ханджари, ощущая, как кожу покрывают мурашки. Когда-то папа держал этот клинок, держал до самого конца. Он не знал, восхищает его это или пугает.

– Экон?

Он поднял взгляд. Брат Уго перестал разглагольствовать и теперь снова смотрел на него.

– Мне вот интересно, есть какая-то конкретная причина, почему ты захотел узнать больше о Шетани?

Экон постарался, чтобы ответ прозвучал небрежно. За исключением Камау, он доверял брату Уго больше, чем кому бы то ни было в этом мире, но он по-прежнему был не готов говорить о том, что случилось прошлой ночью. Поэтому он просто пожал плечами.

– Думаю, мне просто стало… любопытно.

– Ах, – глубокомысленно произнес брат Уго. – Любопытство убило кошку, но удовлетворение ее вернуло.

Экон потер переносицу.

– Это что, еще одна ваша ужасная стариковская шутка?

Брат Уго возмущенно скрестил руки.

– На самом деле нет. – Он помолчал, гладя бороду. – Однако теперь, раз уж ты их упомянул, я слышал недавно одну довольно непристойную историю про свинью, жену фермера и элоко[7]. Заходят, значит, они в таверну…

* * *

Экон позволил словам брата Уго о судьбе и Шетани повариться некоторое время в сознании и прошелся по храму, выйдя из небесного сада. К этому моменту через арочные окна уже проникал утренний солнечный свет, напоминающий ему о ходе времени, но он просто не мог вернуться в комнату, чтобы собрать вещи. Еще не мог.

Он не осознавал, куда привели его ноги, пока не оказался в коротком коридоре, который был темнее других. Через каждые пару метров на стенах висели отполированные факелы, которые давали слабое освещение в любое время суток, и Экону не нужно было смотреть на непроницаемо-черные гранитные стены, чтобы понять, где он оказался.

Мемориальный зал.

Его пальцы невольно коснулись холодного камня. Почти каждый сантиметр был покрыт мельчайшими надписями – именами. По большей части здесь перечислялись воины, ушедшие на покой, иногда попадались имена уважаемых мастеров и ученых, служивших храму. Он просматривал хронологический список, пока не нашел то, что искал.

ВОИН АСАФА ОКОДЖО – погиб, служа Шести.

Экон посмотрел на выгравированное имя на ханджари, который теперь висел у него на поясе, и с трудом сдержал дрожь. Брат Уго сказал, что клинок нашли при отце после того несчастного случая.

Несчастный случай — это мягко сказано.

Папу нашли на краю Великих джунглей, его тело было изуродовано почти до неузнаваемости. Экон попытался сохранить лучшие воспоминания – как вокруг папиных глаз, когда он улыбался, возникали морщинки, или о том, как громко звучал его смех, когда он смеялся. Но эти образы, как и слабые воспоминания о матери, никогда не задерживались в сознании. Вместо них его преследовали более жуткие картины. Он представлял заросли джунглей, тело, лежащее лицом вниз среди листьев. Экон крепко зажмурился, стараясь снова отогнать счетом нарастающий кошмар, но он не отставал. Он видел, как папино тело поднялось из земли, открыв рот в беззвучном крике, а существо выступило вперед – тварь с нечеловеческими черными глазами и кровью, капающей из пасти. И вот Экону уже не семнадцать – он просто маленький мальчик – мальчик, который видел все.

Мальчик, который ничего не сказал.

– Я так и думал, что найду тебя здесь.

Экон повернулся. Он не слышал, как Камау вошел в зал. Лицо брата было непроницаемым. В мерцающем свете факелов он заметил, что он выглядит даже более усталым, чем обычно. Глаза покраснели, волосы растрепаны, и он слегка пах чем-то сладким, возможно, вином.

– Мне не удалось нормально поспать, – сказал он, будто прочитав мысли Экона. – Отец Олуфеми созвал нас на экстренную встречу несколько часов назад.

– Насчет чего?

– Не могу сказать. – Невозмутимое выражение лица Камау не изменилось. – Это конфиденциально.

Конфиденциально. Опять это слово встает между ними, как стена. Экон вспомнил другие времена, когда они с Камау преодолевали все вместе. После того как мама ушла, а папу убили, именно Камау нашел им новый дом в храме. Они оба создали себе новую жизнь здесь, они строили надежды и мечты вместе, бок о бок. И теперь всему этому настал конец.

– Я поговорил с отцом Олуфеми и о тебе, – тихо произнес Камау. – Он согласился разрешить тебе остаться в храме.

– Что? – Экон вытаращил глаза. – Как?

– Я напомнил ему, что ты работал здесь десять лет и по-прежнему можешь быть полезен. Он сказал, что для тебя найдется место.

– Правда?

Камау не смотрел ему в глаза.

– Брат Апунда стареет, ему нужна помощь, чтобы присматривать за хозяйством в храме, особенно с учетом того, что Связывание через два месяца…

Экон нахмурился, не скрывая эмоций. Брат Апунда, главный по хозяйственной части в храме, был строгим стариком, от которого всегда пахло прокисшими бобами.

– Кам, я правда благодарен, что ты вступился за меня, – искренне сказал он, – но я не хочу помогать по хозяйству. Я хочу быть воином.

Впервые на лице Камау проявилась искренняя грусть.

– Это все, что я смог сделать. Извини.

Между ними повисло молчание, и Экон на мгновение отвел глаза. Когда он снова поднял взгляд, то увидел, что Камау рассматривает мемориальную стену. Не впервые он задался вопросом, думает ли брат о том же, о чем и он всегда думал, когда приходил сюда.

– Мне его не хватает. – Ему показалось, что он сказал это слишком тихо, чтобы брат услышал, но тот медленно кивнул.

– Да, – сдавленно ответил Камау. – Мне тоже. – Брат переступил с ноги на ногу. – Слушай, Экки, я понимаю, как сильно ты хотел стать Сыном Шести, и знаю, тебе всегда казалось, что ты должен добиться этого, чтобы папа тобой гордился. Но папа любил больше всего не униформу и не титул – для него было важно служить своему городу и людям. – Камау поднял взгляд. – А это ты можешь делать, помогая по хозяйству в храме. Если ты будешь работать здесь, то все равно сможешь служить Лкоссе, быть как папа…

Камау продолжал, но Экон перестал слушать. Его взгляд снова отвлекся на высеченное на стене имя отца. В мыслях отдавались только три слова из всего, что произнес Камау.

Быть как папа. Быть как папа.

В семнадцать лет он мечтал о многом – поцеловать девушку, иметь больше времени на чтение в библиотеке, полакомиться чем-то из храмовой кухни, – но превыше всего остального было единственное желание: он хотел быть как папа. Он отчаянно хотел пойти по его стопам, по стопам рода Окоджо, и добавить к этому наследию что-то значимое. В этом и была суть его пути, который с детства простирался перед ним, прямой как стрела. Камау удалось последовать этому пути, а у Экона путь был отнят – и не потому, что он его не заслужил или желал недостаточно сильно.

Путь у него украли, и это сделал монстр.

Шетани отняло жизнь у его отца, а теперь и у Экона, пусть и другим способом. Его планы, его надежды – все, ради чего он трудился столько лет, пошло прахом из-за этой твари. Его пальцы выбивали ритм, стараясь найти новый счет, но впустую. Нет никакого способа рассчитать потерю такого масштаба, измерить такую боль. Он никогда не наденет голубой кафтан, никогда его имя не высекут на стене рядом с именем отца после того, как он однажды умрет. Его жизнь кончена до того, как началась, и в этом виновато Шетани. Все всегда сходится на Шетани. Пальцы перестали отбивать ритм и сжались, так что ногти впились в ладонь. Он хотел, чтобы эта богопротивная тварь умерла, желал этого всем сердцем, чтобы кто-то…

Он застыл.

– Экон? – Краем глаза он заметил, что Камау смотрит на него. – Ты в порядке?

– Ага. – Экону пришлось приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимость. Идея, которая появилась у него в голове, была лишь слабым ростком. Маленькая, невозможная, но… она была. Ему было страшно подумать об этом даже как о возможном варианте, но он обнаружил, что, как только он признал ее, она пустила в него корни и теперь отказывалась уходить. Он тщательно подбирал слова:

– Думаю… я… только что… понял.

– Что? – Камау нахмурился, явно ничего не понимая. – Что ты?..

– Мой ритуал перехода, – пробормотал Экон себе под нос. – Убийства… Я мог бы… Да, и тогда все будет как надо… – Не обращая внимания на то, как брат вскинул брови, он принялся расхаживать взад-вперед. Он понимал, что это наверняка выглядит странно, но ему лучше всего думалось на ходу, когда он что-то считал. Его пальцы тут же подхватили ритм с того места, на котором остановились. Он слушал, как сандалии шлепают по каменному полу храма, позволяя идее развернуться в воображении.

Раз-два-три. Это будет глупо.

Четыре-пять-шесть. Это будет опасно. Семь-восемь-девять. Это все исправит.

– Экки.

Экон резко остановился, чувствуя, как кружится голова. Камау пристально смотрел на него, и в его лице смешивались легкое удивление и искреннее беспокойство.

– Не закрывайся, – мягко сказал он. – О чем ты?

Экон сглотнул. Они были одни в коридоре, рядом больше никого не было, но ему все равно было страшно произнести это вслух. Он понизил голос:

– Думаю, я знаю, что сделать, чтобы отец Олуфеми снова рассмотрел мою кандидатуру на место среди Сынов Шести.

Камау мгновенно побледнел. Он больше не выглядел удивленным – теперь его лицо отчетливо выражало сочувствие. Он вздохнул, и слышать это оказалось больнее, чем Экон ожидал.

– Экон…

– Выслушай меня. – Экон поднял руку и быстро заговорил. Он попытался не замечать, что Камау, неодобрительно нахмурившись, смотрит на его пальцы, отбивающие счет. – Я провалил последний ритуал. – Ему было больно это признавать, но он заставил себя произнести это вслух. – Но что, если я смогу как-то еще доказать отцу Олуфеми и братьям храма, что я достаточно способен?

Камау нахмурился еще сильнее:

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать… Что, если кандидат совершит деяние, которое не удавалось никому из Сынов Шести, – что-то, что улучшит жизнь каждого в этом городе? Не сомневаюсь, такое заставит отца Олуфеми пересмотреть решение.

– Возможно. – Камау пожал плечами: – Но это должно быть что-то действительно экстраординарное, что-то вроде…

– Вроде того, чтобы убить Шетани?

Ему показалось, что брату понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. Экон видел, как понимание постепенно проступает на его лице, а рот и глаза одновременно раскрылись в ужасе.

– Экон, – прошептал он. – Нет.

– Подумай об этом, Кам. – Экон шагнул к нему и склонил голову: – Если я смогу найти его, если я убью его…

Камау покачал головой:

– Экон, послушай меня, ты не сможешь…

– Знаешь, я не такой бесполезный, как ты думаешь, – упрямо произнес Экон. – Я обучался в этом храме – так же, как и ты.

Лицо Камау исказила боль.

– Дело не в этом, просто… – Его голос сорвался, и Экон дернул подбородком.

– Скажи мне.

Камау настороженно оглянулся.

– Об этом нельзя никому рассказывать.

Экон кивнул.

– Ты не можешь отправиться на охоту за Шетани, потому что пока мы разговариваем, для этого собирают отряд, – торопливо проговорил Камау.

Экон резко втянул воздух.

– Отряд?..

– Тссс!

Он закрыл рот, мысленно повторяя слова брата. Отряд для охоты. Впервые за десять лет отец Олуфеми устроил отбор воинов, чтобы они отправились в Великие джунгли на поиски Шетани. Быть избранным – ни с чем не сравнимая привилегия, высший знак отличия, честь.

– Кого позвали в отряд? – Э то был первый вопрос, который пришел ему в голову.

– Я еще не знаю имен, – ответил Камау. – Отец Олуфеми пока не закончил отбор. Он хочет убедиться, что соблюден баланс между новичками и опытными воинами, на случай…

«На случай, если никто не вернется», – мысленно закончил Экон. Он кивнул брату.

– А ты пойдешь? – Он не стал спрашивать, выбрали ли его.

Камау беспокойно посмотрел на брата.

– Я не решил.

– Собрание, на котором ты только что был, – оно об этом, так ведь?

Камау ничего ответил, но Экон все понял по его глазам.

– Если ты отправишься в Великие джунгли на поиски Шетани, ты должен понимать, что тебе придется состязаться не только с тем, что обитает там. Сыны Шести тоже выйдут на охоту – так, как это делают йаба.

Экон сглотнул. Он знал правила йабахари – традиционной охоты его народа. Никакой пощады. Воины, которые отправляются в джунгли, заботятся только о себе, а все остальные становятся для них врагами. Он станет для них врагом.

– Я знаю, как охотятся Сыны Шести, – с казал он с большей уверенностью, чем ощущал на деле. – А значит, я знаю, как не попасться им на пути. Если я просто буду держаться подальше…

– Экон, послушай меня. – Голос Камау изменился. Теперь он звучал как у настоящего воина, более жестко и серьезно. – Это не игра. Сыны Шести и Шетани достаточно страшны сами по себе, но добавь к этому Великие джунгли. Ты даже никогда там не был.

Экон решил не упоминать, что технически это не так.

– Охота на Шетани будет не похожа на тренировки, которые ты проходил здесь, в городе, – продолжал Камау. – Если ты совершишь ошибку на площадке для спарринга, ты проиграешь матч. Но если ты совершишь ошибку в тех джунглях… – Он помолчал. – Это может стоить тебе жизни.

– Цена, которую я готов заплатить. – Экон выпрямился во весь рост. Камау с детства был немного выше него, но в прошлом году Экон наконец-то начал расти быстрей. Теперь они были похожи друг на друга, как отражения, и две одинаковые пары темных глаз находились ровно напротив друг друга. – Ты сам сказал прошлой ночью. Я Окоджо. Я рожден, чтобы стать воином. Это в моей крови, как и в твоей. Это в наших корнях. Кутока м'зизи, помнишь?

Камау покачал головой:

– Экон…

– Вера и стойкость. – Экон шагнул вперед. – Прошлой ночью отец Олуфеми сказал, что истинный Сын Шести обладает верой и стойкостью. Если я убью Шетани, я докажу, что обладаю и тем, и другим.

Лицо Камау стало жестче.

– Возможно, стоит напомнить тебе, что я обязан сообщать о подобном отцу Олуфеми и братьям храма.

– Кам. – Голос Экона звучал не громче шепота. – Пожалуйста.

Он не знал, было ли дело в самой просьбе или в том, как он ее произнес, но увидел, как что-то в лице Камау дрогнуло. Это было едва заметно, единственная трещинка в невидимой броне, но этого было достаточно. В этот момент Камау перестал быть каптени и даже воином – он стал просто его старшим братом. Он больше не был воином Окоджо, теперь это был Кам – мальчик, который когда-то сбегал с Эконом из спальни в храме на кухню, чтобы поздним вечером лакомиться красным виноградом и соком манго. Именно он впервые научил Экона правильно держать ханджари, он терпеливо тренировал его день за днем, пока у него не начало получаться правильно. Он был мальчиком, который как никто другой понимал, каково это – потерять обоих родителей, потому что он тоже их потерял. И это был Кам, брат, который никогда его не предаст.

– Я не скажу отцу Олуфеми, – ответил Камау. – Если он не спросит меня напрямую. Пойми, если он спросит, у меня не будет другого выбора – я отвечу правду.

Экон кивнул. Брат принес святой обет верности – это половинчатое обещание было лучшим, чего он мог ожидать от посвященного воина. И он понимал, что даже на таких условиях Камау может потерять место каптени за то, что утаил этот секрет.

– Спасибо.

Камау положил руку ему на плечо.

– Собери припасы быстро и отправляйся в путь как можно скорее, – с горячностью в голосе сказал он. – Отцу Олуфеми, наверное, понадобится еще несколько дней, чтобы собрать охотничий отряд, а тебе нужно нас опережать. Держись подальше от очевидных троп, но не сходи с пути, чтобы не заблудиться. И постарайся не оставлять следов. – Он многозначительно посмотрел на Экона. – И ничего другого, что позволило бы тебя выследить.

Экон кивнул:

– Я справлюсь.

Камау тоже кивнул.

– И еще ты должен понимать, что, как только уйдешь, ты будешь считаться отсутствующим без разрешения, а за это установлено наказание…

– Отец Олуфеми не накажет меня, – быстро ответил Экон, – если я принесу ему то, чего он хочет, – голову этой твари.

Камау слабо улыбнулся ему, но потом его лицо помрачнело.

– Пообещай мне одно, Экки. – Его тон резко изменился. – Пообещай мне, что, что бы ты ни делал, ты не позволишь попыткам найти эту тварь стать важнее жизни. Я не могу… – Он опустил взгляд. – Я не могу потерять и тебя. Ты – все, что у меня осталось.

Экон выдержал взгляд брата, не обращая внимания на то, как сдавило грудь. Он никогда в жизни не врал Камау. Но сейчас ему придется.

– Обещаю, – произнес он. – Я вернусь через несколько недель, а может, и раньше.

Камау кивнул.

– Я сделаю это, Кам, – продолжал Экон. – Я найду этого монстра, убью его и отомщу за папу. – «И я заслужу свое место среди Сынов Шести, – пообещал он себе. – Даже если это будет последнее, что я сделаю».

Шетани украло его судьбу. Теперь Экон вернет ее себе.

Глава 9. Правда и ложь

Коффи успела в последний раз взглянуть на шумные улицы города, а затем Бааз швырнул ее в запряженный мулами фургон.

В воздухе висели знакомые запахи – сено, пот и навоз, – от которых делалось дурно. Несколько минут фургон дергался и раскачивался – Бааз куда-то ехал, и она слышала, как шум города постепенно затихает. Наконец он остановился, и она услышала отчетливый щелчок ключа, который поворачивался в замке. Она попыталась заслонить глаза, когда солнечный свет внезапно ворвался в темноту, но ее выдернули наружу, прежде чем она успела это сделать. Ей пришлось несколько раз моргнуть, пока картина прояснилась. Когда она увидела, что вокруг, ее сердце сжалось.

Территория Ночного зоопарка была в руинах, дочерна обгоревшая и истерзанная. Несколько клеток опрокинулись, и утренний ветерок качал их решетчатые металлические дверцы. Посреди зоопарка – там, где когда-то стояла Хема, – теперь осталось лишь кладбище из обрывков алой ткани, обгоревшей мебели и груды шестов, согнутых под странными углами и неприятно напоминающих массивный обгоревший скелет. Коффи, словно не веря, смотрела на них. Ей никогда не нравился старый зоопарк, но это был ее единственный настоящий дом. И было неожиданно печально видеть его таким.

– Коффи?

Она резко подняла взгляд. Голос, который назвал ее по имени, не был низким и грубым, как у Бааза, – напротив, он был дружелюбным и знакомым. Она повернулась, и сердце едва не выскочило из груди.

– Джабир?

Он босиком бежал к ней по почерневшей траве, а за ним несколько диких псов. Это было странное, почти пугающее повторение того, как он бежал к ней прошлой ночью. Когда он добрался до нее, у них не осталось слов. Она обняла его, прижала к себе так, что стало больно ребрам. Джабир обнял ее в ответ, издав слабый возглас облегчения. В следующее мгновение она отстранилась, чтобы рассмотреть его. Край серой туники был слегка обгоревшим, но в остальном, похоже, он не пострадал.

– Я думала, ты погиб, – произнесла она.

– Я выбрался. – Голос Джабира звучал хрипло, как у человека, который надышался дыма. – Как раз перед тем, как Хема рухнула, – повезло. Я искал тебя и твою маму, но было темно, и я так и не нашел вас…

Горло Коффи сдавила смесь вины и скорби. Она попыталась найти верные слова, чтобы объяснить Джабиру, что произошло, объяснить все. У нее было столько вопросов. Один из диких псов взвизгнул, и она опустила взгляд на него, прежде чем снова посмотреть на Джабира.

– С песиками все в порядке?

– По большей части. – Джабир бережно взял на руки одного из тех, кто поменьше. – Тэку еще немного ошалевший, но…

– Девчонка!

Они оба вздрогнули. Бааз по-прежнему стоял рядом с фургоном, скрестив руки и неумолимо сжав губы. Коффи посмотрела на него:

– Сэр?

– Сюда. Сейчас же.

Джабир тут же крепче сжал ее руку, но Коффи мягко сбросила его пальцы. Если ее должны наказать за то, что она сбежала, она потащит Джабира за собой.

– Все в порядке, – прошептала она. – Я скоро вернусь.

Джабир помедлил, но кивнул и направился обратно к хижинам смотрителей вместе со своими подопечными. Она убедилась, что они отошли достаточно далеко, прежде чем снова повернуться к Баазу. Тот по-прежнему наблюдал за ней, ждал. Она собралась с духом и подошла к нему, предусмотрительно остановившись так, чтобы ему было до нее не дотянуться. Теперь, когда она была ближе и ей было хорошо его видно, она заметила, что у него мешки под глазами. Несколько фальшивых драгоценных камней выпали из его колец, а на их месте зияли пустоты. Как и сам Ночной зоопарк, Бааз выглядел разбитым. Его взгляд, полный отвращения, скользнул по ней.

– Я знаю, что это ты, – без обиняков сказал он. Коффи пыталась судорожно справиться со страхом и придумать какую-то отговорку, но потом Бааз добавил: – Ничего этого не случилось бы, если бы ты как следует привязала поводок Дико, если бы ты не стала кричать, чтобы все выходили, и не устроила эту суматоху.

Коффи склонила голову. Она не хотела, чтобы Бааз заметил ее облегчение. Он обвинял ее – справедливо – за то, что она не проверила поводок Дико и подняла панику в Хеме, и, похоже, он не заметил свечку. Хорошо.

– Что стало с Дико? – тихо спросила она.

– Откуда я знаю? – Бааз вскинул руки. – Половина животных погибла или сбежала, а моя репутация уничтожена! – Он топнул ногой, и Коффи пришлось собрать весь самоконтроль, чтобы не фыркнуть вслух. В происходящем не было ничего смешного, но Бааз Мтомбе никогда не упускал возможности устроить представление. – Слухи о катастрофе разойдутся, – продолжал он. – На представления будут ходить еще меньше людей, а с ними упадет и прибыль. Кроме того, Кухани и его комитет скупцов отказали в моем запросе на финансовую помощь… – На мгновение он словно задумался, а затем его взгляд снова сфокусировался на ней. – И это все твоя вина.

Коффи сглотнула. Конечно, она подозревала, что ее ждет, но от этого было не легче. Она представила столб на другом конце зоопарка, не сомневаясь, что он-то сохранился. Будет больно, очень больно, но лучше разобраться с этим быстро. Она невозмутимо посмотрела на хозяина:

– Сколько ударов?

Бааз прищурился:

– Что?

– Сколько?

Бааз нахмурился:

– О чем ты, девчонка?

Коффи ощутила смутную тревогу. Бааз, похоже, искренне не понимал, о чем она говорит, а значит, он либо вдохнул слишком много дыма прошлой ночью, либо у него были намного худшие планы на ее счет. И она была не настолько оптимистична, чтобы рассчитывать на первый вариант.

– Разве… разве меня не отправят к столбу?

Наконец на лице Бааза отобразилось понимание, а за ним последовало нечто еще. Коффи не сразу поняла, что его лицо сейчас заливает не гнев, а удивление.

– Нет, Коффи. – Бааз говорил тихо, рассматривая ее, как кошка смотрела бы на загнанную в угол мышь. – Тебя не отправят к столбу. Не в этот раз.

Коффи резко вдохнула.

– Но тогда… что вы со мной сделаете?

– О, я ничего не буду делать с тобой, – плотоядно произнес Бааз. – Ты будешь делать кое-что для меня. Видишь ли, твоя маленькая ошибка с Дико обошлась для меня огромным ущербом, который ты никогда не сможешь оплатить, потому что на тебе и так долг. – Он сплел пальцы. – Следовательно, я решил, что эти новые расходы будут задним числом добавлены к существующему балансу твоего долгового контракта.

Коффи пошатнулась.

– Что это означает?

– Это означает, – сказал Бааз, – что их добавят к твоим долгам. Судя по моим прикидкам, ты сможешь расплатиться примерно через тридцать пять лет, не считая процентов.

Коффи ощутила, как ее покинули остатки решимости, словно кто-то вырвал их из души. Мир вокруг нее завращался, расплылся, и она обнаружила, что не может даже говорить, будто слова Бааза пронзили ее мечом.

Тридцать пять лет. Тридцать пять лет. Не недель, не месяцев, а лет.

В ее мыслях замелькали обрывки воспоминаний, обрывки жизни, которая была у нее когда-то. Она помнила, как была маленькой, как сидела на плечах отца однажды утром, когда он объяснял, что они отправятся в путешествие. Тогда это звучало весело – работать в зоопарке, где множество интересных животных. Тогда она была слишком маленькой, чтобы осознать тяжесть ситуации, условия контракта, и только после того, как умер папа, ужасная реальность показала истинное лицо. Оставшийся за отцом долг перешел ей. Примерно через десять лет после этого они с мамой отработали долги почти полностью, и цель была так близка.

Тридцать пять лет. Лет.

Теперь этот долг вырастет на много тысяч.

– Это… это несправедливо. – Коффи сглотнула горькую желчь, которая поднималась в горле, и ощутила, как подгибаются колени. – Вы не можете так поступить. Я несовершеннолетняя, я даже не подписывала контракт…

– Все решено, девочка. – В глазах Бааза не было ни тени сострадания. – И закон на моей стороне. Я сообщу о состоянии твоего счета, как только мой подрядчик закончит оценивать ущерб и стоимость ремонта. Тем временем займись уборкой, пока я не передумал насчет столба. – Он с отвращением окинул взглядом окрестности. – Грязная…

Коффи смотрела, как он неспешно шагает прочь, и ничего не чувствовала. Она понимала, что наказание за ее проступок будет жестоким, но это было намного хуже, чем все, что она могла себе представить. Тридцать пять лет. Ей было шестнадцать. Тридцать пять лет в Ночном зоопарке – это больше, чем тюремный срок. Это целая жизнь – е е жизнь. Ей казалось, что она тонет в чем-то – в кошмаре, от которого не может пробудиться.

Ноги вели ее – она сама не знала куда, – пока она наконец не остановилась перед тлеющими остатками Хемы. Она вдыхала вонь – острый запах сгоревших вещей. Ее взгляд блуждал по почерневшим обломкам, пока она не заметила что-то яркое, едва видное среди пепла, что-то маленькое, бриллиантово-синее. Присмотревшись, она поняла, что это, и ее сердце дрогнуло. Это был кусочек той бирюзовой статуи фазана, может быть, фрагмент клюва или крошечной головки. Она никогда не любила эту статую, считая ее безвкусной и дурацкой из-за чересчур длинной шеи и нелепо длинных перьев. Теперь от нее остался лишь этот обломок, обгоревший кусочек выцветшего синего камня. Конечно, птица сгорела. Как и все в этом Ночном зоопарке, эта птица была подделкой, иллюзией. Настоящая бирюза оказалась бы прочнее, она выдержала бы жар. Она изначально ничего не стоила. И все же, пока Коффи рассматривала этот кусочек, внутри нее волнами нарастала странная печаль. Ей хотелось снова собрать этого дурацкого фазана, вернуть жизнь, которая когда-то у нее была, получить второй шанс. В этой другой жизни она никогда не забыла бы закрепить поводок Дико и он никогда не набросился бы на жену купца. Мама не приняла бы на себя вину за ее ошибку, и Коффи не пришлось бы сделать что-то странное со свечкой. Она всем сердцем желала вернуть все назад, обменять неверные решения на верные, получить второй шанс…

Внезапно у нее перехватило дыхание. Она по-прежнему смотрела на останки Хемы, стояла среди пепла, но в сознании застыло одно слово.

Обменять.

Кусочки в ее сознании медленно складывались в единое целое.

Обменять.

Она вспомнила, когда это прозвучало – прошлой ночью в Хеме, фрагмент разговора между Баазом и бваной Мутунгой. Они обсуждали что-то – обсуждали Шетани.

– Это было бы прекрасное дополнение к твоему шоу, разве нет?

Купец именно так и сказал, в шутку.

– Что ж, человек имеет право мечтать, – ответил Бааз. – Но я думаю, что за такое приобретение мне пришлось бы отдать душу.

Обмен. Бартер. Теперь Коффи поняла. Тогда она впервые услышала о бартере, но не осознала этого. Не тогда, когда она сидела рядом со старухой, утром, на рынке, а вчера вечером, от хозяина. Обмен. Бартер. А потом старуха сказала ей кое-что еще.

Все можно обменять, если знать истинную цену.

Обменять можно что угодно.

Сердце Коффи колотилось в груди, когда она развернулась, осматривая территорию Ночного зоопарка, пока не нашла того, кого искала. Бааз был в нескольких метрах от нее, но он явно ее услышит.

– Сэр! – Она кричала, бросившись следом за ним, не обращая внимания на боль в ногах и заставляя себя бежать быстрее. – Сэр, подождите!

Бааз раздраженно оглянулся, затем повернулся всем телом, заметив, что Коффи бежит к нему. Она остановилась перед ним и замерла на мгновение, а потом заговорила, стараясь, чтобы ее голос звучал увереннее:

– Сэр, – повторила она. – Я хочу… предложить бартер.

Бааз растерянно свел брови, потом они удивленно взлетели:

– Ты хочешь предложить что?

Кофи сглотнула. Она не знала, правильно ли произнесла слово, но ей было уже все равно. Это была ее последняя надежда, и она должна была попытаться.

– Я сказала, что предлагаю сделку, – повторила она более твердо. – В обмен на свой долговой контракт.

Бааз отстраненно смотрел на нее несколько минут, а затем на его лице отразились одновременно раздражение и недоверие.

– Ты не можешь предлагать бартер мне.

Коффи стояла на своем:

– Почему же?

Бааз прищурился:

– Потому что тебе нечего предложить. На тебе долг, ты нищая. У тебя совершенно ничего нет.

Это была правда. Всю жизнь Коффи была бедной, и на ней висел долг, который ей не принадлежал. Бааз был прав, когда сказал, что ей ничего не принадлежало. Но это не значило, что у нее ничего нет.

– Кое-что у меня есть, – быстро выговорила она. – То, чего вы хотите больше всего.

Бааз снова нахмурился:

– И что же это?

– Новейший аттракцион Ночного зоопарка, который я добуду для вас. – Коффи склонила голову, стараясь выглядеть скромной. Чтобы это сработало, ее слова должны прозвучать убедительно, но естественно.

– О чем ты говоришь? – рявкнул Бааз.

Коффи глубоко вдохнула.

– Прошлой ночью, после того как я сбежала из Ночного зоопарка и перелезла через стену, я видела в полях лемонграсса существо, – сказала она.

Бааз прищурился:

– Какое существо?

– Огромное ужасное создание, – зловеще произнесла она. – С глазами черными, как ночь, и зубами, которые были длиннее моих пальцев…

– Твоих… твоих пальцев?

– Я не вру. – Коффи выдержала взгляд хозяина. Если она чему и научилась, наблюдая за ним все эти годы, проведенные в Ночном зоопарке, так это тому, как рассказывать историю, как удерживать внимание аудитории цветистыми фразами и драматическими паузами. – И я знаю, кто это. Шетани.

Слова произвели мгновенный эффект. Бааз застыл.

– Это невозможно.

– Так и было, – возразила Коффи. – Я сама видела. Оно подошло ко мне.

– И все же ты сейчас здесь. – Бааз скрестил на груди толстые руки. – Невредимая.

– Оно не коснулось меня, – объяснила Коффи. – Оно убежало, потому что… – Она помедлила. Это был момент истины, сплетение правды и лжи. – Потому что я приказала ему уйти, и оно подчинилось.

Последовала многозначительная пауза, такая долгая, что Коффи вспотела. Бааз смотрел на нее, потрясенный, а затем расхохотался, запрокинув голову.

– Ты… – пытался произнести он между всхлипами. – Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты, хилая девчонка, отдала приказ Шетани из Великих джунглей и оно подчинилось?

– Я бы здесь не стояла, если бы это было не так. – Коффи сохраняла невозмутимость. – И воин, который перелез через стену и погнался за мной, тоже не уцелел бы. Он так испугался, что в итоге отпустил меня.

Бааз тут же перестал смеяться. По его лицу пробежала тень, и показалось, будто ее слова начали до него доходить, а с ними и понимание чего-то, ей неведомого. Затем она увидела новую эмоцию. Страх.

– Ты… ты и правда видела его во плоти? – Его глаза округлились в ужасе. – И ты правда приказала ему пощадить тебя?

– Да.

– Как? – прошептал Бааз. – Как ты это сделала?

– Магия не всегда была заточена на страницах сказок. – Коффи в точности повторила слова, которые сказала ей старуха на рынке. – Она ослабела, но она по-прежнему существует в Лкоссе, доступная нескольким избранным. И я одна из них.

Бааз показал на нее пальцем.

– То, что ты говоришь, – богохульство, – предупредил он. – Я могу донести на тебя…

– Можешь, – быстро сказала Коффи. – Или ты можешь существенно поправить свое состояние.

Бааз пристально смотрел на нее.

– О чем ты?

– Прошлой ночью я отослала Шетани прочь, – сказала Коффи. – Но что, если я смогу найти его и привести обратно в Ночной зоопарк? Что, если оно станет твоим новейшим аттракционом?

– Это не сработает. – Бааз сглотнул. – Люди не станут платить, чтобы посмотреть на что-то настолько омерзительное…

– Я знаю одного человека, который не отказался бы, – возразила Коффи. – Кухани. Ты же слышал, что прошлой ночью сказал купец. Торговцы больше не приходят в город, люди боятся. Как ты думаешь, насколько благодарен будет человек, который контролирует самые глубокие карманы в окрестностях, тому, кто решил его самую большую проблему?

Она увидела, как страх в лице Бааза превращается в голод. И в этот момент она поняла, что убедила его. Ее хозяин был жестоким, агрессивным и жадным, но он был прежде всего предпринимателем.

Она почти закончила выступление.

– Ты упомянула бартер, – медленно сказал он, явно вычисляя в уме. – Что бы ты обменяла на Шетани?

– Полное уничтожение долгов моей семьи, чтобы я смогла покинуть Ночной зоопарк навсегда, – тут же сказала Коффи. – И долгов Джабира. Мне нужно пойти в джунгли и найти Шетани, так что мне понадобится небольшая помощь с припасами.

– Естественно. – Улыбка Бааза была острой как бритва. Он наклонил голову, словно увидел Коффи впервые. – Знаешь, у нас тут возникает что-то вроде конфликта интересов. Как только я выпущу тебя отсюда, ты тут же сможешь сбежать.

– Я вернусь ради Джабира, – ответила Коффи. – Я не оставлю его.

Бааз покачал головой.

– Ты уже бросила его однажды. Что помешает тебе сделать это снова?

Эти слова причинили ей боль, и Коффи внезапно порадовалась, что Джабира нет рядом и он не слышит этот разговор. Конечно, она не знала, жив ли он, погребенный под обломками шатра, и тут же предположила худшее, но это не меняло правды. Бааз был прав: она бросила его. Он ухмыльнулся еще заметнее.

– Думаю, нам нужно кое-что обговорить, – весело произнес он. – Чтобы ты была по-настоящему заинтересована в результате.

Коффи сглотнула:

– Чего ты хочешь?

– Четко установленных условий, – сказал Бааз. – У твоей маленькой охоты будет лимит времени. Думаю, до начала сезона дождей ты должна найти Шетани и привести сюда. Если не справишься, я добавлю к твоему долгу плату за причиненные неудобства в размере семисот федха.

Коффи нахмурилась. Сезон дождей был уже близко, так что у нее в лучшем случае около недели.

– Ладно.

– Если ты вернешься вовремя, но без Шетани, я тоже добавлю плату за причиненные неудобства.

– Ясно.

– Наконец, если ты вообще не вернешься, – продолжал Бааз, – новые долги, которые теперь на тебе, и плата за причиненные неудобства перейдут к Джабиру и… к твоей матери.

Коффи застыла.

– Что? – Она попыталась упорядочить мысли, которые метались в сознании, сражаясь за ее внимание.

Мама.

Это невозможно, но это было так. Бааз врал. Но что, если он говорил правду? Могло ли это быть правдой? Она стиснула зубы, борясь с болью, борясь с надеждой.

Мама.

Жестокие картины в ее сознании сталкивались с прекрасными. Она видела, как мама лежит рядом с ней, в хижине, и тихонько поет народные песни. А потом она видела, как мама падает, закатив глаза. Она вспоминала ее лицо, тронутое золотым утренним солнцем, и помнила ее тело в луже крови.

Мама жива? Как?

– Думаю, мы договорились? – Бааз зловеще улыбнулся.

– Где она? – спросила Коффи онемевшими губами.

– Твою маму прошлой ночью забрали в хижину-лазарет. – Он снова зашагал вперед, оглядываясь через плечо. – Надеюсь, ты выполнишь свою половину сделки, девочка. Цена провала довольно высока…

Коффи не дослушала его. Она уже пустилась бежать.

* * *

Днем покосившиеся земляные хижины, в которых жили смотрители, выглядели намного меньше.

Коффи бежала по дорожке, чувствуя, как с каждым шагом ступни ударяются о красную землю.

Мама. Мама жива.

Краем глаза она замечала, что люди – другие смотрители, которые, наверное, думали, что она либо пропала, либо погибла, – смотрят на нее, но она не обращала на них внимания. Она высматривала среди хижин одну и наконец заметила ее в самом конце дорожки, маленькую и непритязательную. Лазарет. Она подбежала к ней и распахнула дверь, едва не сорвав ее с петель.

На нее тут же обрушился поток запахов: в воздухе висел медно-кислый аромат, но были и другие – и они ей не нравились. Она вдыхала вонь самодельных мазей, целебных растений, бинтов из ткани и притираний. Ни один из этих запахов не был таким уж плохим, но они казались слишком знакомыми – они напоминали ей о папе. Ее глаза осмотрели несколько кроватей, выстроенных вплотную друг к другу. На всех лежали смотрители. У кого-то были порезы и ссадины, а другие так сильно обгорели, что их было и не узнать. Она поежилась.

«Ты это сделала, – произнес голос в голове. – Все они пострадали из-за тебя, из-за того, что ты сделала со свечой, что бы это ни было…»

Она заставила голос замолчать. Ее глаза медленно приспосабливались к темноте, а потом взгляд остановился на кровати, стоявшей в самом конце. Рядом с ней сидел Джабир, склонив голову. Когда Коффи подбежала туда, у нее шумело в ушах. Мама лежала на спине, закрыв глаза. Тонкое одеяло прикрывало ее голые плечи, но его не хватало, чтобы покрыть ее целиком, и ноги виднелись с другого конца. Коффи ощутила укол боли, заметив повязку у маминого затылка. Она была запятнана красно-коричневым.

– Она то приходит в себя, то снова теряет сознание, – объяснил Джабир. – Но я думаю, с ней все будет в порядке в конце концов. Я проследил, чтобы ей регулярно делали перевязки.

«С ней все будет в порядке, – крутилось в голове Коффи. – В порядке. Мама будет в порядке».

Ее голос прозвучал сдавленно:

– Спасибо, Джабир. За все.

Некоторое время они молчали, наблюдая, как мамина грудь поднимается и опускается.

– Я переживал за тебя, Коф, – прошептал Джабир. – Я переживал, что ты… что ты не вернешься.

Грудь Коффи сдавила вина. На самом деле ведь она и не планировала возвращаться – но не по той причине, о которой думал Джабир. Она решила, что здесь ее больше ничто не держит, что ей больше не за что бороться. Но теперь все изменилось. У нее были не только мама и Джабир, которых она должна защитить, у нее появился шанс вернуть то, на что она не могла даже надеяться, – свободу.

– Джабир, – тихо сказала она. – Я не останусь.

– Что? – В его голосе слышалась жесткость, но за ней проскальзывала боль. – Коффи, ты не можешь снова убежать. Если Бааз поймает тебя второй раз…

– Я не убегаю. Бааз знает, что я ухожу, – понизив голос, произнесла Коффи. Она наклонилась к нему: – Я заключила с ним сделку.

На лице Джабира промелькнуло удивление. Он выглядел так, будто хотел задать тысячу вопросов одновременно. Но он лишь кивнул, предлагая ей закончить. Она рассказала ему обо всем, что произошло от судьбоносного момента со свечой до того, что она увидела по другую сторону стены Ночного зоопарка. Она рассказала ему о встрече со старухой и о том, что она узнала о магии в Лкоссе. Наконец, она рассказала ему о сделке.

– И я сказала ему, что он должен списать и твои долги, – поспешно закончила она. – Так что мы сможем уйти все вместе – ты, я и мама.

Джабир ничего не сказал, но опустил взгляд.

Коффи помолчала некоторое время, но затем не выдержала:

– Что?

– Просто… – Джабир вздохнул. – Жаль, что ты не поговорила со мной сначала, прежде чем заключать такую сделку.

Коффи открыла рот, чтобы ответить, но промолчала. Она думала, что включить долг Джабира в сделку – это правильное решение, но… может быть, это не так. Она не сделала паузу, чтобы обдумать последствия, – ей просто показалось, что это правильно, и она не стала подвергать решение сомнению. И снова ей вспомнились мамины слова.

Но иногда нельзя позволять сердцу вести тебя. Нужно думать головой.

– Прости, – искренне произнесла она. – Правда, я виновата. Но… Я не хочу, чтобы тебе казалось, будто я про тебя забыла. Ты моя семья – так же, как и мама.

Джабир на мгновение отвел глаза и быстро заморгал.

– И ты тоже моя семья, Коф. – Он, кажется, собирался с духом. – Знаешь, Шетани никогда не находили раньше, так что, если ты его найдешь, тебе понадобится помощь.

Коффи застыла.

– Джабир, ты не можешь пойти со…

– Я говорю не о себе. – Он покачал головой. – Н о тебе понадобится какой-то путеводитель по Великим джунглям, карта.

– Верно. – Коффи кивнула. На самом деле она еще даже не начала думать о том, что ей понадобится для своей задачи, но карта, кажется, была очевидной необходимостью. – Есть идеи, где я могу найти что-то такое?

– Ничего не приходит в голову. – Джабир потер виски. – Ты говорила, что была сегодня утром на рынке?

– Так.

– Ну, сначала попробуй там, – предложил он. – Есть купцы, которые продают буквально что угодно…

– Погоди минуту. – Коффи выпрямилась и широко открыла глаза. – Вот оно.

– Что такое? – спросил Джабир.

– Купец, – повторила она. – Прошлым вечером, помнишь, бвана Мутунга рассказывал Баазу, чем он торгует?

– На самом деле… нет.

Сердце Коффи забилось быстрее.

– Он сказал, что специализируется на административных надобностях для храма. Папирус, перья и баридийские чернила для книг, и…

– Карты. – Глаза Джабира расширились – он понял. – В храме Лкоссы есть карты!

– А значит, туда мне и нужно будет отправиться, – решительно сказала Коффи. – Там я и найду карту Великих джунглей. – Она с надеждой посмотрела ему в глаза: – Как думаешь, сможешь помочь мне туда пробраться?

Джабир задумчиво потер подбородок.

– Это непросто, но… Думаю, я знаю, как попасть внутрь.

– Спасибо. – Она еще раз пожала руку Джабиру, а затем повернулась к спящей маме. Несколько секунд никто не говорил ни слова.

– Я выслежу его, Джабир. – Она не знала, говорит это для него или для себя, но все равно произносить это было приятно. – Я найду Шетани и притащу сюда, я верну нашу свободу.

Последние слова своего обещания она не произнесла вслух.

Или умру, пытаясь.

Часть II. Даже слон запутался в паутине

Истинный сосуд. Адия

– Адия!

Я отвожу взгляд от обжигающего солнца и снова концентрируюсь. В паре метров от меня на храмовой поляне для спарринга стоит брат Лекан. Он сердито смотрит. Его серые дреды аккуратно уложены, а губы хмуро сжаты. Он выглядит вспотевшим, ему неуютно. Очень сомневаюсь, что тяжелые голубые балахоны, которые мастера и братья обязаны носить, хоть сколько-нибудь удобны во время жаркого сезона в Замани, но не рискую спрашивать. В руке у него деревянный шест-кайя – моя спина перенесла много неудачных столкновений с этой палкой, и я бы предпочла не добавлять к ним еще одно.

– Если ты предпочитаешь бездельничать и предаваться мечтаниям… – голос у старого мастера квакающий, как у старой лягушки-быка, – то я могу предложить провести демонстрацию кому-то еще…

– Нет! – Я тут же выпрямляюсь, расправив плечи и твердо поставив ноги так, как меня учили – воплощение хорошо обученной дараджи. – Нет, учитель, я готова.

Брат Лекан еще на секунду задерживает на мне пронзительный взгляд, а затем неохотно предлагает мне выступить вперед. На площадках для спарринга обычно много попечителей храма, пришедших с визитом: некоторые хотят помолиться, другие – посмотреть на наши тренировки, но сегодня площадки закрыты для посторонних, чтобы мы могли потренироваться в уединении. Какая жалость, на самом-то деле. Мне нравится аудитория.

– Не показушничай. – Брат Лекан передает мне короткий деревянный шест, который неопытному взгляду может показаться похожим на рукоять меча, только без клинка. – Продемонстрируй необходимое упражнение, и только его, Адия.

Я киваю – мне не нужно дополнительных подсказок. Брат Лекан отходит в сторону, а остальные дараджи освобождают для меня место. Это моя любимая часть дня – практические тренировки, когда мы можем по-настоящему поработать с сиянием. В библиотеке храма, когда приходится запоминать абзац за абзацем скучные писания, от меня никакого толку, но здесь, на этой площадке, я оживаю. Я крепче сжимаю рукоять без клинка и призываю сияние из земли. Оно приходит ко мне, как обычно, более чем охотно. Я слышу, как оно поет в пальцах, вибрирует, поднимаясь по рукам, проникает в ладони и, наконец, достигает деревянной рукоятки. Я концентрируюсь, представляя то, что нужно показать, – и все происходит в согласии с моими мыслями. Там, где должен был находиться клинок, прорывается мерцающее сияние. Сначала полоска света маленькая и тонкая, больше похожая на клинок рапиры, но я направляю еще больше сияния, пока она не превращается в подобие массивного широкого меча. Где-то далеко – слишком далеко, чтобы меня это волновало, – кто-то неодобрительно фыркает, но я не обращаю на это внимания, чувствуя, как сияние скапливается внутри. Я взмахиваю светящимся клинком и слышу его свист. Я знаю, что должна сделать дальше – отпустить сияние обратно в землю, – но не могу устоять перед искушением и удержать его немного дольше. Эта энергия, эта сила – она так приятна. Я снова обращаю волю к земле, и световой меч начинает менять форму, клинок становится длиннее и длиннее. Люди ахают, но я с любопытством и восхищением наблюдаю за этим. Интересно, как далеко он сможет…

– Адия Боладжи!

Крик нарушает концентрацию, и я спотыкаюсь. Я тут же отпускаю сияние, и оно громко взрывается, а затем отделяется от меня и клинка, уходя обратно в землю. Я медленно поворачиваюсь и обнаруживаю, что остальные одноклассники стоят намного дальше от меня, чем раньше. Брат Лекан бежит ко мне с таким видом, будто его сейчас хватит удар.

О-оу.

– Отдай сейчас же! – Он бесцеремонно отбирает у меня деревянную рукоять меча.

– Эй! – не сдержавшись, восклицаю я. – Это зачем?

– Недисциплинированность! – Брат Лекан машет пальцем в нескольких сантиметрах от моего носа. – Безрассудство! Безответственность! О чем ты вообще думала?

Теперь я начинаю злиться.

– Все было нормально. – Я так злюсь, что забываю использовать вежливое обращение к учителю. – Я все контролировала.

– Ты думала, что все контролируешь. – Брат Лекан качает головой. – Я тебе говорил один раз, триста раз, четыреста двадцать раз, девочка: нельзя удерживать сияние внутри себя так долго!

– Всего несколько минут…

– Не важно! – Он перебивает меня. – Сияние – могучая сила природы. Оно не должно надолго оставаться внутри смертного тела, даже тела дараджи. Оно должно течь сквозь тебя, входить и выходить.

– Но я…

– Хватит. Пусть продемонстрирует кто-то более умелый. – Брат Лекан взмахом руки отпускает меня и смотрит на кого-то другого. – Леседи, вперед и в центр. Я хочу, чтобы ты показала остальным. – Он бросает на меня короткий взгляд. – Следи за тем, как она действует, Адия. Поучись у нее контролю.

Мое лицо пылает, когда Леседи – невысокая, крепко сложенная девушка с розовыми бусами на кончиках косичек – выходит вперед. Она извиняющимся взглядом смотрит на меня, а затем берет у брата Лекана деревянную рукоять и идет в центр площадки. Я присоединяюсь к остальным дараджам, освобождая для нее место. На самом деле я не хочу смотреть, когда она закрывает глаза и призывает из земли небольшую порцию сияния так же, как это делала я, но отвести взгляд оказывается невозможно. Клинок, который призывает Леседи, тоньше моего, но он выглядит острее и более оформленным. Отработанными движениями она вращает мечом в воздухе, описывая им изящные дуги, бросаясь вперед и парируя, словно сражаясь с невидимым врагом. Ее движения элегантны, словно танец, и я ей завидую. Я понимаю, что имел в виду брат Лекан, когда велел за ней наблюдать. Леседи по-настоящему позволяет сиянию двигаться сквозь нее, входить и выходить, как он и сказал, она – истинный сосуд для него. Это изящная демонстрация, которой хочется любоваться. Мне видно даже издалека, что она использует сияние не в полной мере. Она не позволяет себе брать столько, сколько я. Закончив демонстрацию, она аккуратно кланяется, и несколько других дарадж аплодируют. Отмечу, что мне никто из них не хлопал.

– Отличная работа, Леседи.

Я ощущаю зависть всей кожей, когда брат Лекан забирает у Леседи деревянную рукоять, на которой не осталось никаких следов свечения, и одобрительно кивает. А на меня он смотрит хмуро.

– Видишь, Адия? Вот так это делается.

* * *

– Старая корова!

Слова брата Лекана прокручиваются в голове весь день, по-прежнему мучая меня и много часов спустя. Я понимаю, что не должна этого допускать, но ничего не могу сделать.

– Знаешь ли ты, что у рогатого скота средняя продолжительность беременности составляет примерно двести восемьдесят три дня? – Как обычно, Тао, мой лучший друг, сидит на скамейке, уткнувшись носом в книгу. У него мягкое лицо и огромные темно-коричневые глаза, которые по-прежнему выглядят невинными, хотя нам обоим уже пятнадцать. Когда я, застонав, корчу рожу, он поднимает взгляд и проводит рукой по коротким черным дредам.

– Что?

– Ты же знаешь, тебя скоро заставят их подстричь. – Я киваю на его волосы. – Только мастерам и братьям, служащим храму, разрешено отращивать дреды.

– Считай, что я на это претендую, – произносит Тао, возвращаясь к чтению – кажется, какой-то книги о жуках. – Однажды я стану знаменитым храмовым ученым.

– Не сомневаюсь.

Кроме нас, тут никого нет – мы прячемся в нашем секретном месте. Технически говоря, этот сад на верхушке Лкоссы, наверное, запретное для нас место, но никто из мастеров храма не обладает достаточной гибкостью, чтобы протиснуться в люк, который сюда ведет, так что сад в нашем распоряжении. На такой высоте птицы скользят в потоках воздуха, словно размытые алые пятна, чирикают и поют на ходу. Иногда я пою им в ответ, но сегодня я слишком сердита для этого.

– Мне никогда ничего не разрешают.

– Кто? – спрашивает Тао.

– Брат Лекан, брат Исоке, отец Масего, все они. – Я расхаживаю взад-вперед, стараясь сдержать раздражение. – Они никогда не дают мне попробовать по-настоящему. Они всегда сдерживают меня.

– Или они пытаются тебя научить, – предполагает Тао, ковыряя дырку в поношенной тунике.

– Эй, ты на чьей стороне?

– На твоей. – Тао наконец закрывает книгу, и его лицо смягчается. – Я всегда на твоей стороне, Адия.

Это правда. Тао был моим лучшим другом с тех пор, как нам исполнилось десять, и он всегда был мне верен. Через пять лет он остался, возможно, единственным моим настоящим другом.

– Я знаю. – Перестав расхаживать, я сажусь рядом с ним, положив голову ему на плечо. Он пахнет чернилами и кожей. – Я просто не понимаю.

Я чувствую, как Тао напрягается на мгновение, и слышу биение его сердца у уха, прежде чем он снова расслабляется. Когда он заговаривает, его голос звучит неожиданно взволнованно:

– М, не понимаешь чего?

– Как я могу научиться использовать сияние как следует, если никто не хочет даже позволять мне использовать его в полную силу, чтобы исследовать его истинный потенциал?

– Может, в этом и смысл. – Голос Тао меняется, но я не могу уловить почему. Моя голова по-прежнему лежит на его плече, так что выражение его лица мне не видно. – Может, ты не должна использовать сияние в полную силу. Может, это опасно.

– Ну да, – бормочу я, уткнувшись в его тунику. Мягкий и теплый хлопок касается щеки. – Наверное, ты прав.

– Ади, в итоге ты овладеешь всем этим. – Тао прислоняет свою голову к моей и вздыхает. – Тебе просто нужно продолжать трудиться, продолжать тренироваться. Я в тебя верю.

Я киваю, чтобы он понял, что я услышала его, но ничего не отвечаю. Тао был моим другом уже столько лет, и я поверяю ему все тайны, но… он не дараджа. Это еще одна вещь, которая разделяет нас. Тао мальчик, а я девочка. Тао сирота, а я нет. Каждый год становясь старше, мы становимся немного дальше друг от друга, и различия становятся более заметными. Когда нам было десять, мне казалось, будто Тао поймет меня во всем, что бы я ни рассказала ему. Прошло пять лет, и во мне есть многое, что он, как мне кажется, не понял бы. Тао думает, что я больше всего боюсь не овладеть сиянием, но на самом деле я боюсь не этого.

Я боюсь, что у меня никогда не будет возможности им воспользоваться.

Глава 10. Что касается монстров

В книгах Экон всегда чувствовал себя как дома – возможно, как нигде больше.

Он вдохнул, вбирая знакомый запах старой бумаги, прислушиваясь к тихому скрипу стула, на котором он устраивался. Вокруг него переплетенные в кожу тома будто уходили в небеса, сложенные так высоко, что нужны были лестницы, чтобы добраться до некоторых полок. Как-то раз он насчитал тысячу девятьсот восемьдесят шесть томов. Он знал, что их там еще тысячи, но на этом остановился – лучше число, которое делится на три.

Он закрыл глаза и прислушался. Ему представилось, что издалека доносится тихое пение братьев – из молитвенного зала в соседнем крыле, что он слышит шорох сандалий, когда они готовились к посещению попечителей. Тишина не продлится долго, его наверняка отвлекут. Он снова открыл глаза и вздохнул.

Стол, за которым он сидел, окружали книги всех размеров, цветов и жанров. Тут были диссертации с пожелтевшими страницами, такие как «В защиту дендрологии востока Эшозы» мастера Кениата; более толстые трактаты, например «Хроники любопытных созданий» мастера Азикиве; и даже в некотором роде пугающая старая брошюра о различных преимуществах плотоядной фауны, написанная ученым, известным просто как Ньерере. Эти книги, лежавшие вокруг, считались бесценными сокровищами, воплощавшими саму историю его региона и его родины, тщательно записанную и сохраненную.

И все же ни в одной из них не было того, что ему нужно.

Экон снова вздохнул, но на этот раз вздох получился более огорченным. Ему нравились книги в целом, потому что их постоянству можно было доверять. Книгу можно перечитать тысячу раз, тысячью разных способов, но слова на странице никогда не изменятся. В отличие от людей, книги не могут в тебе разочароваться. Они не бросят тебя. Они не подведут тебя.

Ну, до этого момента так и было.

Раз-два-три.

Он наблюдал за тем, как пальцы легко находят ритм, ровный и монотонный.

Раз-два-три.

Три. Три – хорошее число.

Он слегка поправил одну из стопок на столе так, чтобы книги были разложены по порядку, от самых толстых и больших томов к маленьким и тоненьким. Он не испытывал в этом такой сильной потребности, как в счете, но это действие все же немного успокаивало его.

Он рылся в книгах уже несколько часов. Солнце будто смеялось над ним, разгораясь все ярче, словно напоминая ему о времени. В его сознании звучали слова брата.

Собирают охотничий отряд.

Камау сказал, что отбор закончится в течение следующих нескольких дней, но он не сказал, когда именно воины направятся в Великие джунгли. Это давало Экону немного времени – но не слишком много. Ему нужно было успеть составить план поимки Шетани.

Он должен обойти их.

Он крепко зажмурился, вспоминая момент, когда он видел Шетани в последний раз. Он помнил зубы и глаза этого существа достаточно хорошо, но ярче всего помнился страх. Страх стискивал его, а затем пожирал, словно живое существо, и это происходило не впервые. Он видел Шетани уже дважды и оба раза выжил, но оба раза он ничего не смог сделать, когда оказался с ним лицом к лицу. Он ненавидел себя за эту беспомощность, но ничего не мог с ней сделать.

Ему нужен способ победить этот страх.

Закрыв глаза, он представил сцену, развернувшуюся за стенами Ночного зоопарка. Он видел, как существо крадется вперед, а затем останавливается, словно что-то его отвлекло. Та девушка. Мысль о ней по-прежнему отравляла его ум почти так же, как мысль о монстре, но по совершенно иной причине. Эта девушка встретилась лицом к лицу с Шетани. Вот только она повелевала этой тварью.

Уходи.

Он слышал ее голос, полный спокойствия. Ей даже не пришлось кричать. Она отдала монстру простой приказ, и он подчинился, исчезнув в джунглях. Экон скрипнул зубами. Он отдал бы все за такую способность, за отсутствие страха. В его сознании всплыло лицо девушки, и он застонал. Это было так глупо – отпустить ее. Сейчас она уже наверняка далеко от Лкоссы.

Он посмотрел на книгу, лежавшую на самом краю стола, – маленькую и открытую так, что картины будто впитывали свет утреннего солнца. Он с самого начала отложил эту книгу в сторону, но теперь снова взял ее в руки. Она потемнела от времени, переплет начал распадаться, и тисненое название на нем было едва видно: «Мифы и легенды континента Эшоза». Он просматривал содержание, пока не нашел нужную ссылку – страница 394. Он открыл ее и позволил глазам скользить по тексту, пока не обнаружил то, что искал, – единственную строку, написанную элегантным почерком.

Что касается монстров, и мирских, и божественных, никто из них не является столь извращенным, как Шетани. Это зловещее создание, это проклятая тварь, гонимая богами и людьми в равной мере. Мы, ученые Великой библиотеки храма Лкоссы, сим постановляем, что никакой литературы о нем не до́лжно записывать или сохранять, за исключением простого списка тех, чьи жизни оное забирает.

Он застонал. Бесполезно. Он уже знал, что Шетани – зловещее создание, знал, что оно убило множество невинных людей. Ему была нужна книга, в которой была бы информация о его происхождении, питании, слабых местах. Он опустил взгляд на папин ханджари, по-прежнему висящий на его поясе. Сможет ли он убить эту тварь простым кинжалом? Он подумал о том, насколько большим кажется это создание, и покачал головой.

Нет, лучше взять длинное копье или два…

– Окоджо!

Экон вздрогнул. Он так погрузился в мысли, что даже не услышал, как брат Апунда вошел в помещение. У старика была сгорбленная спина, обвисший живот, а из ушей торчало чересчур много седых волос. Он смотрел на Экона таким взглядом, будто увидел паука в утреннем чае.

– Сэр. – Экон тут же встал. Брат Апунда прищурился.

– Ты должен раскладывать по полкам медицинские журналы для брата Ифечи, – хрипло произнес он полным неодобрения голосом. Он показал на другую сторону помещения, где по-прежнему были сложены вышеупомянутые журналы – к ним явно никто не прикасался. – А что ты здесь делаешь?

– Ну… я… – Экон запнулся. – Ну, я был…

– Не важно. – Брат Апунда взмахнул рукой. – Ты нужен в другом месте. Боюсь, у брата Дансабе снова разыгралась подагра, так что тебе вместо него предстоит сегодня утром надзирать за подмастерьями, пока они чистят конюшни.

– Я… – Экон с трудом скрыл отношение к сказанному. Он хотел провести утро в библиотеке, а не в конюшнях. – Но я…

– Это… – Брат Апунда поднял кустистую серую бровь. – Разве что ты хочешь сам перемазаться в навозе? Нужно сделать все быстро, так как храм откроют для попечителей через час.

Экон быстро закрыл рот. Два дня назад он потерял мечту, к которой шел всю жизнь, свой шанс доказать мужество, свою возможность исполнить семейную традицию. Он не был заинтересован в том, чтобы добавлять к списку потерь этой недели еще и свое достоинство.

– Сэр. – Он склонил голову и ровным голосом ответил: – Я сейчас же все исполню.

* * *

Если библиотеку храма Лкоссы Экон любил, то конюшни ненавидел.

Он из принципа наморщил нос, когда спускался по последнему лестничному пролету и направлялся к коридору, который вел к ним. Здесь, внизу, буквально в чреве храма, не было слабого запаха чернил и пергамента – лишь сталкивались друг с другом запахи старого дерева, сена и навоза. Здесь царили бесконечный шум и постоянное движение. Здесь не было ни порядка, ни спокойствия – полная противоположность библиотеки.

Он ступил на засыпанный соломой пол и нахмурился. Деревянные стойла под соломенной крышей простирались на несколько метров в каждую сторону и были заполнены разнообразным домашним скотом, принадлежавшим храму. Здесь больше никого не было, и он заметил, что широкие лопаты и вилы, которые обычно использовались для чистки конюшен, по-прежнему стоят у стены справа, нетронутые. Подождав еще минуту, он услышал отчетливый стон испуганной коровы, донесшийся с другой стороны конюшни. Он прищурился. Завернув за угол, он заметил трех мальчишек-подмастерьев, столпившихся вокруг вымени бедного создания и хихикающих, брызгая друг в друга молоком. К этому моменту Экон был в весьма дурном настроении.

– Что вы трое здесь делаете? – Он едва не поморщился от звука собственного голоса. Может, он и не был посвященным Сыном Шести, но он мог говорить, как они. Трое мальчишек тут же развернулись. В других обстоятельствах выражение ужаса на их лицах показалось бы ему почти смешным.

– Сэр! – Один из них, худощавый мальчишка не старше тринадцати, заговорил первым. Он не поднимал взгляда. – Мы… ну… мы просто ждали брата Дансабе…

– Брату Дансабе сегодня нездоровится. – Экон покачал головой и скрестил руки. – Так что сегодня утром за вами буду следить я. Первые службы начинаются меньше чем через час. Можете объяснить, почему вы еще не приступили к работе?

– М…

– Что? Думаете, вы слишком хороши, чтобы заниматься тем, чем хотя бы однажды занимался каждый мужчина в храме?

Все трое смиренно склонили головы. По очереди они пробормотали тихие извинения.

– Ну так за работу, и начните со свинарника. – Он помолчал, а потом добавил: – И не трогайте больше коровье вымя. Это недопустимо и, вероятно, богохульно.

Экон ощутил укол боли, когда увидел, как почтительно они поклонились, а затем разбежались, не говоря больше ни слова. Он сочувствовал этим мальчикам, а потому ощущал печаль. Многие годы назад они с Камау были подмастерьями храма и занимались этой работой. По правилам подмастерья должны были начинать работать в двенадцать и постепенно переходить на более высокие должности, но Камау – всегда умевший расположить людей к себе – приглянулся отцу Олуфеми. С помощью брата Уго, который неофициально объявил их своими подопечными, они стали двумя самыми молодыми подмастерьями в истории храма. Экон вздохнул. Даже в детстве Камау спасал его. Когда Экону было семь лет, он еще не понимал толком, как плохо не иметь родителей и быть сиротой в таком месте, как Лкосса. В любых других обстоятельствах их с Камау отправили бы в один из городских приютов, возможно, их бы разделили – но брат не позволил этому случиться. С того времени, когда они были еще детьми, Камау защищал его от худшего, что мог принести им мир. Он всегда старался найти путь для него. И вчера он сделал это снова.

Пообещай мне, что, что бы ты ни делал, ты не позволишь попыткам найти эту тварь стать важнее жизни. Ты – все, что у меня осталось.

Ты – все, что у меня осталось.

Экон вздохнул. Решив не рассказывать отцу Олуфеми о его планах, Камау помогал ему, но при этом отдавал то, за что он так боролся и что так защищал, – младшего брата. Он совершал жертву, отпуская то единственное, что у него оставалось.

Экон не мог позволить этой жертве пропасть впустую.

Пока подмастерья занимались положенной работой, он остался один, но это не помогло ему почувствовать себя лучше. Он не хотел здесь находиться: он хотел быть в оружейной, готовя снаряжение, на кухне, собирая еду, и в библиотеке, разыскивая информацию. Он думал о той стопке книг, которую оставил. Ни в одной из них не было того, что ему нужно, поэтому необходимо вернуться к полкам как можно скорее. Он смотрел по большей части на академические труды, но, может, за медицинскими журналами, которые брат Ифечи попросил разложить, найдутся еще…

Он остановился посреди размышлений, потрясенный. Журналы. Записи. Дневники. Конечно.

Существовала книга, в которой содержится информация о Шетани, о Великих джунглях и обо всем, что ему нужно. Конечно, почему он не подумал раньше? Это же очевидно.

Записи мастера Нкрумы.

Он видел его дневник лишь однажды, много лет назад, когда брат Уго мимоходом показал ему, но он по-прежнему отчетливо помнил. Зеленая твердая обложка с золотыми буквами, страницы с неровными краями. Он помнил эту книгу, потому что она показалась ему прекрасной, магической, словно что-то из совершенно другого мира. Чем дольше он думал о ней, тем сильнее его руки покрывались мурашками. Да, дневник Сатао Нкрумы – знаменитого исследователя естественной истории Замани – явно будет содержать важнейшую информацию о Шетани. В конце концов, этот человек, вероятно, вел записи, еще когда нападения Шетани только начались – много лет назад.

Да.

Его сердце забилось быстрее. Где может храниться дневник? В библиотеке храма? Вполне возможно, но маловероятно. Дневник мастера Нкрумы считается бесценным из-за своей древности, почти священным. Он внезапно вспомнил, что брат Уго сказал ему буквально вчера.

Предполагаю, что у отца Олуфеми хранится в кабинете несколько его трудов – там он держит самые редкие книги.

Конечно, отец Олуфеми держит драгоценные реликвии в кабинете, а значит, если ему нужен дневник Нкрумы, ему нужно найти способ…

Его мысли прервал шепот:

– Все, дальше я тебя не могу провести.

Экон застыл, не осмеливаясь пошевелиться. Он стоял, прислонившись к стенке одного из загонов, так что его скрывала тень. Он прищурился, с любопытством глядя в щель между досками, и заметил, что два человека остановились по другую сторону стенки, в нескольких шагах от нее. Юноша и девушка. Он видел их, а они его – нет. Оба были одеты в одинаковые серые туники, явно видавшие лучшие времена. Юноша стоял лицом к нему – он был на несколько лет младше самого Экона. Именно он только что говорил. Он откашлялся и продолжил:

– Дальше ты сама. – Шепот звучал хрипло, словно у него болело горло. – Уверена, что хочешь это сделать? Наказание за проникновение в храм…

– Я должна, – быстро ответила девушка. Она стояла спиной, поэтому Экон не видел ее лица, но он с удивлением осознал, что голос кажется знакомым, словно мелодия, которую он слышал раньше, но никак не может вспомнить. Он слегка наклонился вперед, стараясь расслышать больше, оставаясь незамеченным.

– Тогда удачи, – сказал парень. – Люблю тебя. Мы оба любим.

Экон напрягся, на мгновение отвлекшись от мыслей о Шетани и поисках дневника Нкрумы. Он не вполне понимал, что именно услышал, но ему все это совершенно не понравилось.

Через некоторое время девушка заговорила снова:

– Я тоже тебя люблю.

Экон увидел, как эти двое обнялись, а затем разошлись. Паренек напоследок кивнул ей, а затем резко повернулся и направился к выходу из конюшни. Девушка двинулась в другую сторону. Она смотрела на вход в храм – на ту самую дверь, из которой Экон вышел буквально несколько минут назад. Он по-прежнему различал лишь очертания ее профиля, но снова внутри что-то шевельнулось. Прошла секунда – она расправила плечи, словно собираясь с духом. Она наклонила голову направо и налево, выжидая момент, а затем бросилась ко входу. Она не бежала, но ее шаги были быстрыми, гибкими и тихими, как у крадущейся кошки. Экон не поверил тому, что видит. У него на глазах в храм проникал посторонний. Он увидел, как девушка бросила последний настороженный взгляд через плечо, когда добралась до входа, а затем исчезла в тени здания.

Экон подождал секунду, а затем последовал за ней.

Глава 11. Честная сделка

Когда-то Лкосса была прекрасной.

Конечно, Коффи родилась через много лет после того, как окончился ее золотой век, но она по-прежнему пыталась представить, будто идет по древним улицам города. Это не слишком помогало, тревога и беспокойство все равно липли к внутренностям, как маисовая каша. Но она заставляла себя выглядеть расслабленной, когда шла, напоминая себе размахивать руками на каждом шаге, чтобы они не выглядели напряженными.

– Мы почти пришли.

Лицо Джабира, идущего рядом, было воплощением спокойства. Он прижался к ней, так что их плечи почти соприкасались.

– Ты готова?

Коффи кивнула, но не рискнула заговорить. Она была на ногах с рассвета, прокручивала в голове все детали плана. С каждым шагом она непроизвольно все сильнее сжимала ремень холщового мешка, висевшего на плече. В нем было немного – два яблока, щербатая бутылка из тыквы и маленький кошелек с медными монетами-шаба, которые с недовольным видом выдал ей Бааз в качестве «пособия» для ее предприятия, – но она все же прижимала мешок к себе. Это скудное имущество она могла назвать своим – и так много у нее никогда не было. Каждый раз, когда монеты звякали друг о друга, это толкало ее вперед. Она справится, она обязана справиться – цена провала была слишком высока.

Она с трудом сглотнула и попыталась не думать о таком исходе.

На ходу она ударилась пальцем о камень и ощутила вспышку боли. На мгновение она с надеждой подумала, что это то же странное покалывание, которое она уже чувствовала в ступнях раньше, но ощущение вскоре исчезло, оказавшись совершенно обыденным. Она колупала ногти, думая о том, что придется добавить еще кое-что в список тревог. Магию. Ей по-прежнему было странно ее признавать, словно она откликалась на чужое имя или надевала одежду не своего размера, но она заставляла себя мысленно повторять это снова и снова. Магия. В ее теле таилась какая-то магия. Она вспомнила старуху на рынке и все, что та говорила. Потом она подумала о матери. По какой-то причине мама решила не рассказывать ей о магии, но сейчас у Коффи не было времени ломать над этим голову. Не было времени думать и о том, откуда берется ее магия. Ей важнее понять, как она может ею воспользоваться. Сможет ли она найти Шетани с ее помощью, а если да – сможет ли она снова подчинить его? Вопрос пока оставался без ответа.

Они свернули на другую улицу, и Коффи увидела в ее конце золотые ворота, которые охраняли два Сына Шести. Хорошо одетые люди в изящных дашики и разноцветных платьях проходили в ворота без проблем… Она подавила желание посмотреть на свою одежду. Она снова постирала ее, прежде чем покинуть Ночной зоопарк, но старая туника от этого не стала выглядеть сильно лучше.

«Ничего примечательного, – мысленно произнесла она, когда они подошли к воротам. – Просто пропустите нас».

Она опустила взгляд, слушая легкий ритм дыхания Джабира. Она стиснула зубы, почувствовав, как один из воинов смотрит на нее, но он быстро отвел взгляд. Уголки рта Джабара слегка изогнулись вверх, когда они прошли под аркой.

– Говорил же, все будет в порядке, – прошептал он. – Они меня знают.

Коффи ничего не сказала, но плечи слегка расслабились. Первая часть плана увенчалась успехом. Рядом с ними кто-то громко протяжно заблеял, так что они оба подпрыгнули, и Коффи увидела козу, которая невозмутимо пялилась на них большими коричневыми глазами. Вокруг ее шеи была обвязана веревка, второй конец которой держал в руках Джабир. Словно обрадовавшись их вниманию, коза заблеяла снова. В ответ Коффи нахмурилась. Лучше не задумываться о том, что весь их план держался на этом дурацком создании.

Одной из дополнительных обязанностей Джабира в Ночном зоопарке была доставка заманийской козы в храм раз в неделю для ритуальной жертвы. Добыть обычную козу было не так сложно, но Бааз некоторое время назад убедил Кухани, что чистокровные заманийские козы подходят лучше, и, таким образом, создал долгосрочное соглашение – и отличное оправдание для двух смотрителей, позволявшее им войти в храм, куда их в обычной ситуации никогда бы не пустили. Не самый хитроумный план в мире, но другого у них не было.

Шум городского рынка и его лавок оставался позади по мере того, как они поднимались по тщательно утоптанной красной земле среди заманийских синих тюльпанов и лкоссийских огненных роз. Вдалеке поднималось внушительное здание храма – вблизи оно казалось более чем пугающим. Это было сложное сооружение, со множеством дверей, окон, колонн и пристроек, которые добавлялись с каждым годом, и оно было слишком ярким. Даже в бледном свете раннего утра белый алебастр фасада сиял так, что глазам было больно. Она прищурилась и едва различила группки хорошо одетых людей, которые собирались на лужайках перед храмом. Некоторые стояли наверху лестницы.

– Они ждут утренней службы, шукрани, – объяснил Джабир. – Конюшня позади. Сюда.

Они обошли главный вход в храм и вышли к большой конюшне. Она была построена из дерева и железа и была самой прекрасной и ухоженной конюшней, которую она когда-либо видела, – определенно симпатичнее, чем все, что было у них в Ночном зоопарке.

– Зачем вообще храму конюшня? – пробормотала она.

Джабир удивленно взглянул на нее.

– Они продают освященные товары – молоко, яйца, шерсть. Они держат собственных животных, чтобы производить продукты непосредственно в храме. Какой толк от теократии, если на ней нельзя иногда подзаработать?

– Помошенничать.

– А я что сказал?

Коффи закатила глаза, но тут же снова напряглась. У входа в конюшню стоял молодой человек, глядя прямо на них и скрестив руки. Она не думала, что это Сын Шести – на нем не было характерного небесно-голубого кафтана и он выглядел слишком молодым для воина, – но его неподвижность ее насторожила.

– Объясните, что у вас здесь за дело.

Голос у него не был глубоким, и сам он был не намного выше Коффи, но он убедительно смотрел на них сверху вниз, когда они остановились перед ним.

– Доброе утро, сэр. – Джабир склонил голову, стараясь, чтобы его речь была как можно меньше похожа на речь джеде. Результат даже немного удивил Коффи. – Мы привели заманийскую козу для принесения ритуальной жертвы на этой неделе.

– Дальше я ее отведу. – Молодой человек сделал шаг вперед, но Джабир предупредительно поднял руку. Если бы Коффи не знала его лучше, она и правда поверила бы, что он искренне встревожен. Он был удивительно хорошим актером.

– Сэр, при всем уважении, думаю, лучше мы сами отведем ее на конюшню, – печально произнес он. – Шида может быть… своенравной. Она все утро капризничает – постоянно брыкается.

Молодой человек нахмурился, посмотрел на них двоих, а затем на козу.

– Отдайте ее мне сейчас же.

Коффи застыла, но Джабир, кажется, этого ожидал. Он пожал плечами и передал веревку.

– Как вы пожелаете, – сказал он. – Но я также должен вас предупредить… С Шидой есть проблема, ну то есть… с ее горошком.

Движение было таким незаметным, что Коффи сама не различила бы его, если бы моргнула. Джабир шевельнул пальцами, подавая едва заметную команду. Коза, которая внимательно смотрела на него, подчинилась, послушно присела, словно собираясь…

– Ладно! – Юноша отступил назад, его лицо исказило отвращение. Похоже, брыкающуюся козу он считал допустимой, но если она гадила, это уже было проблемой. – Отведите ее в третье стойло, а потом уходите. – Он оглянулся на двух других парней в похожей одежде. Те жестами подавали ему какие-то сигналы. Он в последний раз взглянул на Коффи и Джабира, а затем побежал к товарищам. Как только они ушли, Джабир повернулся к Коффи:

– Иди за мной.

Пригнувшись, они зашли в конюшню и тут же свернули направо. Они прошли мимо нескольких свиней, мулов, тихо пощипывающих сено, и даже мимо нескольких цесарок. Когда они наконец дошли до пустого стойла, на дверце которого была нарисована цифра три, Джабир остановился.

– Прости, подруга, – сказал он, глядя на Шиду. В ответ заманийская коза снова заблеяла на него. Он нагнулся и слегка потрепал козу по голове – это был пугающе печальный жест. Он выпрямился, а затем понизил голос: – Я возвращаюсь в Ночной зоопарк. За этой дверью, – о нпоказал на большой проход по другую сторону конюшни, – вход в сам храм. Я никогда не был внутри этой части, но знаю, что это нижний этаж. Найди ступеньки и поднимись по ним. Все карты наверняка хранятся на верхних этажах. Дальше я тебя не могу провести. Дальше ты сама. – Он помолчал. – Уверена, что хочешь это сделать? Наказание за проникновение в храм…

Коффи сглотнула. На самом деле она не хотела этого делать, она была в ужасе. Стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, она ответила:

– Я должна.

Джабир на секунду задержал на ней взгляд.

– Тогда удачи. – Он помолчал. – Люблю тебя. Мы оба любим.

Это было чересчур. Коффи едва не подавилась словами.

– Я тоже люблю тебя.

Он обнял ее, а она позволила ему это сделать, надеясь, что он не заметит, как она дрожит с головы до ног.

Когда они расстались, он кивнул ей, а затем, не говоря ни слова, направился к выходу из конюшни. Ей хотелось увидеть, как он уходит, убедиться, что он безопасно доберется до Ночного зоопарка, но времени не было. Она посмотрела на вход, который показал ей Джабир, собралась с духом и зашагала в ту сторону. Коридор, ведущий в храм, казалось, становился больше по мере того, как она приближалась к нему, и ей приходилось сдерживать отчетливое ощущение, будто он вот-вот проглотит ее. В какой-то момент она оказалась прямо перед ним, в следующий – в одиночестве скользнула в темноту.

Казалось, что воздух становится холоднее с каждым шагом, а серые каменные стены давят на нее. Инстинктивно Коффи сунула руку в висевший на плече мешок, и ее пальцы обхватили горлышко старой бутылочной тыквы. Оружие из нее не очень, но, если все будет совсем плохо, и такое сойдет. Джеде не разрешалось входить в храм ни при каких обстоятельствах. Если ее поймают здесь, это не только погубит ее миссию, это, скорее всего, принесет ей серьезные проблемы со стороны Сынов Шести. Ходили слухи, что худших преступников города держали в другой части храма, возможно, в подвале, который был даже глубже этого. Она вздрогнула от мысли о том, что может оказаться в одной из камер в том подвале.

Завернув за угол, Коффи провела свободной рукой по стенам, чтобы лучше ощутить это место. Несмотря на то что снаружи, когда они с Джабиром подходили к храму, было видно много окон, в этой его части их, похоже, вообще не было. Свет давали лишь немногочисленные факелы на стенах. Она медленно поднималась по коридорам. Казалось, что сюда стащили все лишнее: через каждые пару метров она натыкалась то на старую швабру, то на сломанный стул. Когда она в очередной раз ударилась обо что-то мизинцем, ногу пронзила тупая боль, но на этот раз Коффи остановилась. В мерцающем свете было сложно различить старую статую, прислоненную к стене, но она все равно поняла, кто это: Бадва, богиня джунглей.

Считалось, что каждый из шести богов был рожден из слезинки вселенной – по три капли упало из каждого ее глаза, и так возникло шесть бессмертных созданий. Мама рассказывала ей истории о них. Коффи знала, как их зовут и над какими пространствами они властвуют, но по-прежнему было странно видеть изображение великой богини перед собой – такое большое, такое величественное. У Бадвы было круглое лицо, пухлые щеки, словно она собиралась вот-вот улыбнуться. Черная и зеленая плесень начала покрывать ее лицо с одной стороны – вероятно, поэтому статую и переселили сюда, – но богине, похоже, было все равно. Коффи все еще рассматривала ее, опустив глаза на резную каменную змею, когда услышала голос:

– Эй?

Кровь похолодела. Она едва успела спрятаться за статую, прежде чем услышала шаги. Они не были ни громкими, ни уверенными – не такие, как марш Сынов Шести. Эти шаги были мягче, осторожнее. Она съежилась за статуей, заставляя себя замереть, когда шаги приблизились.

– Эй? – снова прозвучал в темноте голос, низкий, явно мужской. По акценту было ясно, что это йаба. – Кто здесь?

Коффи поудобнее перехватила тыкву. У нее оставалось два варианта, и ей нужно было быстро выбрать один из них. Если обладатель голоса останется там, где стоит, есть шанс, что он не заметит ее и в итоге уйдет. Но если он подойдет ближе, он может ее заметить и ей придется действовать. Она попыталась вспомнить все, что узнала в Ночном зоопарке и что могло ей пригодиться, но мысли были пусты. Чудовища предсказуемы, люди – нет.

Дыхание ускорилось, когда шаги зазвучали ближе, громче. Ладони покрылись потом, и она, шевельнув плечом, медленно опустила мешок на землю. Лучше, если ничто не будет мешать движению руки.

«Бей, затем беги, – мысленно приказала она себе, собираясь с духом. – На счет раз, два, три…»

Она с криком выпрыгнула из-за статуи, размахнувшись рукой с бутылочной тыквой, но тут же застыла.

Перед ней стоял молодой худощавый высокий юноша. На нем был простой белый кафтан с голубой вышивкой у воротника и у края полы. Его темные кудрявые волосы были коротко подстрижены с боков, и она отчетливо разглядела его высокую прическу. Ханджари с кожаной рукояткой висел в ножнах на поясе, но ее заставило замереть на месте не это.

Она узнала его.

Она видела его в Ночном зоопарке, когда он гнался за ней и мамой. Яркие воспоминания вернулись к ней. Она вспомнила, как он смотрел на нее, каким сосредоточенным был его взгляд, когда он вместе с еще одним юношей бежал по территории зоопарка. Сейчас эта жесткость исчезла, и он казался моложе, может, не намного старше ее.

– Ты. – Он заговорил первым. Его глаза расширились, словно он пришел к тому же выводу. – Ты… это она.

Нет-нет-нет. Коффи едва не выругалась. Это было даже хуже, чем она могла себе представить. Она подняла тыкву. Вынутая из сумки, она выглядела еще менее угрожающе, но Коффи все равно крепко сжимала ее.

– Назад. – Она произнесла это сквозь зубы, надеясь, что так прозвучит достаточно угрожающе. – Я… я не шучу.

Юноша перевел взгляд с нее на тыкву. К ее огорчению, выражение его лица из встревоженного стало отчетливо растерянным.

– Ты что, собиралась ударить меня этим?

Собиралась. Он говорил в прошедшем времени, хотя она все равно держала тыкву. Он говорил так, словно уже понял: она для него не угроза. По какой-то необъяснимой причине это не напугало ее, а разозлило. Она сделала шаг к нему, сжимая тыкву так сильно, что услышала, как хрустнули костяшки пальцев.

– И ударю, если ты не уберешься с дороги.

– У тебя хватка неправильная.

– Что?

– Ну, то есть… – Теперь ошибиться было невозможно: юноша и правда выглядел… смущенным. Одну руку он опустил вдоль тела, и пальцы с невероятной скоростью забарабанили по бедру. На мгновение он показался совершенно растерянным, а потом заговорил снова: – Я видел, как ты зашла через конюшню, – произнес он более весомо. – Ты незаконно проникла в храм, и у тебя минута, чтобы объяснить зачем.

Коффи отступила на шаг. Такого в ее плане не было. Она попыталась представить, что в такой ситуации сделал бы ее друг, но они с Джабиром совсем не похожи. У Джабира милое лицо, он умен и быстро соображает. Он знает, как быть очаровательным, как понравиться людям. Коффи не умеет добиваться расположения, но она умеет врать.

– Деньги. – Слово вылетело изо рта Коффи, прежде чем она успела его обдумать. – Я здесь ради… денег.

– Денег? – Юноша по-прежнему стоял в нескольких метрах от нее. Он поднял брови: – Ты пришла в храм Лкоссы ради денег?

– Именно.

Юноша покачал головой:

– Есть буквально тысяча других мест, где добыть деньги проще.

Недостаточно для того, что мне нужно. Она встретилась с ним взглядом, надеясь, что выглядит искренне.

– Зачем платить за молоко, когда можно украсть корову?

– Я тебе не верю. – Он по-прежнему смотрел на нее, и выражение его лица было сложно прочитать. – Я тебя помню. Я отпустил тебя недалеко от Ночного зоопарка. – Его лицо помрачнело. – Зачем ты здесь?

Он не знает. Коффи поняла это. В последний раз он видел ее за стенами Ночного зоопарка, она была беглянкой. Он понятия не имел о Баазе и об их сделке. Она могла использовать это себе на пользу. Она вскинула подбородок, надеясь, что выглядит непокорной.

– Как я и сказала, мне нужны деньги.

Ей не нравилось, как он на нее смотрел. Не осталось ни враждебности, ни настороженности – он просто ее изучал.

– Как ты это сделала? – через несколько секунд спросил он.

Этот вопрос застал Коффи врасплох. Этого она совсем не ожидала.

– Сделала… что?

– То, что ты сделала с Шетани, – произнес юноша. – Ты заставила его уйти. Оно послушалось тебя.

Коффи застыла. Еще когда он произносил эти слова, воспоминания о той ночи уже начали возвращаться к ней. Это были туманные образы, но некоторые из них словно отпечатались в ее сознании. Она вспомнила бескрайнее поле лемонграсса, звездное ночное небо и чудовище – более крупное и ужасное, чем те, с которыми она имела дело в Ночном зоопарке. Она не знала, как объяснить, почему оно вообще явилось ей. Не было никаких объяснений и тому, что она сделала, когда увидела его. Ее рука словно потянулась вперед сама собой. Будто ею управлял невидимый кукловод. В то короткое мгновение она почувствовала, что ее странным образом тянет к этому существу. Для нее этого хорошо не кончится, в особенности если этот мальчик отведет ее к Кухани.

– Я ничего не сделала. – Она старалась звучать уверенно, но голос ее подводил. Воспоминания по-прежнему были слишком реальными, слишком близкими. – Клянусь.

– Я знаю, что видел. – Юноша шагнул вперед, и она инстинктивно повторила его жест, отступив назад. На мгновение он показался нерешительным, потом поднял руки. – И я не думаю, что ты здесь ради денег.

Коффи выругалась. Отрицать не было смысла. Ее поймали.

– Ладно. Я здесь, потому что… ищу карту, – сказала она как можно ровнее.

– Карту? – Это, кажется, застало юношу врасплох: выражение его лица полностью изменилось. – Карту чего?

– Великих джунглей.

Юноша вскинул брови:

– Зачем?

– Чтобы выследить Шетани. – Коффи ощутила силу этих слов, которые отразились от каменных стен коридора. Она видела, как по лицу молодого человека пробежала тень потрясения – что-то, чего она в полной мере не поняла, поэтому просто продолжила говорить: – Я хочу найти его снова.

Юноша наклонил голову.

– В храме много карт, – медленно проговорил он. – Но ты не сможешь прочитать ни одну.

Коффи застыла.

– О чем ты? – Это какой-то трюк, он явно пытается вывести ее из себя. Она ему не позволит.

Выражение лица юноши не изменилось.

– Мастера храма Лкоссы читают и пишут на древнезаманийском – традиционном языке ученых трудов, – объяснил он. – Он совсем не похож на обычный заманийский. Нужно много лет, чтобы изучить его, и все равно не каждому удается.

Коффи показалось, будто из нее выпустили весь воздух. Мама заставила ее научиться читать и писать на заманийском – хотя почерк у нее был едва читаемый, – но других языков она не знала. Если слова юноши были правдой, ее плану конец, а он ведь еще даже толком не начался.

– Разве что…

Коффи вскинула голову. Она почти забыла, что этот парень здесь. Он рассматривал ее – настороженно, неуверенно.

– Разве что?

– Разве что… ты знаешь кого-то, кто умеет читать на древнезаманийском, – сказал он. – Кого-то вроде меня.

Коффи потрясенно застыла на месте. Она ожидала разные реакции, но не такую. Она прищурилась, рассматривая юношу.

– Кого-то вроде тебя?

– Ага. – Он пожал плечами: – Меня воспитали здесь, в храме. Я могу помочь тебе добыть карту и перевести ее.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Коффи покачала головой:

– У меня нет денег, и я не могу заплатить тебе как-нибудь иначе.

Он поднял руки.

– Я не возьму ничего взамен, – быстро произнес он.

Еще подозрительнее.

– Тогда чего ты хочешь?

– Участвовать.

– Участвовать?

– В охоте, – быстро произнес он. – Я хочу пойти с тобой, хочу помочь тебе убить его. – Он оценивающе окинул ее взглядом. – Ты ведь именно это планируешь, да?

– Я… – Коффи замолчала. На самом деле она планировала вовсе не это. Чтобы воплотить план, ей нужно было привести Шетани к Баазу живьем. Она снова подумала о сделке, которую заключила, и о том, сколько времени осталось, чтобы довести дело до конца. Сезон дождей начнется скоро, и если она возьмет с собой юношу, который тоже хочет найти Шетани, у нее будет больше шансов отыскать чудовище и привести его в Ночной зоопарк. Внезапно в ее сознании всплыл мамин голос.

Но иногда нельзя позволять сердцу вести тебя. Нужно думать головой.

Сердцем она не доверяла юноше. Он был йаба, наверняка из состоятельной семьи, ее противоположность во всем. Его предложение звучало невозможным, даже более опасным, чем ее исходный план, но…

«Но тебе не обязательно ему доверять, – прошептал тот же голос. – Тебе просто нужно им воспользоваться».

Она обладала силой, способной заставить Шетани подчиниться, – однажды ей это уже удалось. Как только она найдет его, она сможет приказать ему что угодно. Ей просто нужен проводник, и этот юноша сыграет эту роль.

Это может сработать.

Несколько секунд она молчала, а затем сказала:

– Ладно. Договорились. Ты поможешь мне прочитать карту, которая приведет нас к Шетани, а я помогу тебе с ним расправиться.

– Честная сделка. – Юноша кивнул. Казалось, он о чем-то задумался. – Знаешь, – неуверенно произнес он, – если мы будем работать вместе, мне не помешает узнать твое имя.

– Коффи.

– А я Экон.

Экон – типичное имя для йаба. Она постаралась не скорчить гримасу.

– Начнем с главного. Где карта?

Экон помолчал.

– В библиотеке храма Лкоссы есть несколько, но та, о которой я думаю, находится в одном дневнике, и она особенная.

– Почему?

– Это единственная полная карта всех Великих джунглей, ее составил почти век назад великий ученый по имени…

– Урок истории мне не нужен.

Он нахмурился почти что с оскорбленным видом.

– Кухани для сохранности держит ее в своем кабинете.

– Ясно. – Она кивнула. – Значит, туда и пойдем.

Глава 12. Мамба и мангуста

В целом Экон предпочитал не встречаться с богами взглядом.

Он медленно прошел сквозь толпу, заполнявшую молитвенный зал, стараясь двигаться как можно тише, пока вокруг расхаживали остальные посетители, увлеченно болтая или еще как-то убивая время в ожидании начала службы. То и дело он оказывался зажатым между дорогими тканями и блестящими драгоценностями, и он мог просто сделать вид, что потерялся среди них, невидимый в простом кафтане. Но это ощущение не задерживалось надолго. Каждый раз, когда Экон начинал расслабляться, он чувствовал сердитый взгляд шести статуй, выстроившихся на другом конце помещения. Их каменные глаза глядели на него слишком пронзительно, словно боги знали, что он собирается их обокрасть.

– Напомни мне, зачем все это нужно.

Он вздрогнул, и Коффи тут же вскинула взгляд на него. На ней было бледно-синее платье и кружевная вуаль. Она хмуро показала на себя:

– Оно очень неудобное.

Экон удержался от желания закатить глаза.

– Я же уже объяснил, – сказал он, продолжая протискиваться сквозь толпу. – Гостям нужно покрыть себя, когда они приходят в храм.

– Но ты не покрыт.

– Мужчинам не требуется.

Коффи издала звук, видимо, обозначавший возмущение, и споткнулась о подол платья. Экон помог ей устоять на ногах, но она все равно выругалась себе под нос. Несколько посетителей, стоявших неподалеку, огляделись по сторонам с явным возмущением. Экон подошел к ней еще ближе, так что их руки соприкоснулись.

– Тебе нужно перестать ругаться.

В ответ Коффи снова подняла на него взгляд. Он пугающе напомнил ему о той ночи, когда они встретились впервые.

– Тебя раздражает?

– Если ты забыла, мы в храме, а не в таверне, – произнес он сквозь зубы. – Поэтому никто тут не любит ругательств. Кроме того, если ты будешь неосторожна, тебя кто-нибудь услышит, а у тебя явный джедский акцент.

Коффи нахмурилась еще сильнее:

– Вовсе нет.

– И еще ты любишь спорить, – буркнул Экон.

– И вовсе нет.

Экон больше ничего не сказал. Они подошли к передней части молитвенного зала. Он думал, что найти подходящую одежду для Коффи будет самой трудной частью, но он ошибся. Похоже, у нее была привычка комментировать все, что она делает. Он заметил, как внимательно она рассматривает храм и богов.

– Что?

– Я не понимаю, – нахмурив лоб, произнесла она.

– Не понимаешь чего?

– Этого. – Она показала рукой вокруг. – Смысл всего… этого.

– Служба шукрани – ежедневный ритуал, – пояснил Экон. – Каждое утро отец Олуфеми посещает этот зал, чтоб принять молитвы и подношения от жертвователей храма.

Коффи закатила глаза.

– Звучит претенциозно.

На какое-то мгновение Экон почувствовал себя немного оскорбленным, но потом любопытство взяло верх.

– А твой народ молится тем же богам?

– Конечно, – резко ответила она. – Мы просто делаем это менее пафосно.

Теперь настал черед Экона нахмуриться.

– Если вы не передаете молитвы и подношения Кухани, как же боги получают их?

Улыбка растянула уголки рта Коффи – язвительная, но не злая.

– Мы молимся их фамильярам. – Она показала на основания статуй. Экон знал, что там, но все равно посмотрел. У ног богов и богинь сидели представляющие их животные – журавль, крокодил, шакал, змея, голубь и бегемот. – Мы возносим наши молитвы ночью, и фамильяры относят их от нашего имени, доставляя прямо в уши богам.

– Интересно…

Она посмотрела на него:

– Ты что, никогда не слышал выражения вроде «с языка бегемота» или «как журавль клювом настучал»?

– Нет…

– А они происходят из этой традиции. Мы преклоняемся перед фамильярами богов, – сказала она. – Ну, нам ведь все равно не разрешено приходить сюда, чтобы молиться. – В ее голосе послышались нотки грусти. – У нас отняли старую веру, так что мы нашли другой способ сохранить верность богам.

Экон неуютно поежился. На самом деле, хотя он провел большую часть жизни в храме Лкоссы, он никогда не задумывался о том, что народу джеде не разрешено здесь молиться. Теперь, когда игнорировать этот факт стало более невозможно, это показалось ему неправильным, но он не знал, что сказать. Он откашлялся и сменил тему:

– Ладно, ты помнишь план?

Коффи кивнула.

– Времени мало, – прошептал он. Они были в нескольких метрах от передней части молитвенного зала, где возвышались статуи Шести. – Отец Олуфеми произнесет несколько слов по случаю начала службы, прежде чем приступит к ней, а затем все будут пытаться подойти к нему. Так что как раз перед этим у тебя больше всего шансов…

– Я знаю. – Коффи даже не попыталась говорить тише. – Ты уже три раза объяснил.

Экон сделал вид, что не услышал. Честно говоря, он предпочел бы самостоятельно забраться в кабинет отца Олуфеми и забрать дневник Нкрумы, но, поразмыслив немного, отказался от этой идеи. Он был крупным, а Коффи – маленькой, он был заметен, а она умела прятаться. Стратегически было лучше, чтобы это сделала она, но ему это по-прежнему не нравилось.

– Я буду ждать здесь, в молитвенном зале, – сказал он. – Как только заберешь карту, мы спустимся вниз, в конюшню, и уйдем через нее. – Он взглянул налево, в сторону лестницы. – Ты помнишь, как добраться до…

– Вверх по этой лестнице, дальше по коридору, третья дверь справа.

– Если она заперта, запасной ключ…

– Под ковриком, – прищурившись, закончила за него Коффи. – Откуда ты знаешь?

Экон невозмутимо смотрел на нее.

– Я вырос в храме. Мой наставник, брат Уго, заставлял меня читать…

– Скукотища.

Экон открыл рот, чтобы возразить, но его прервал длинный звучный удар гонга. Оба тут же выпрямились, и все посетители вокруг подняли головы.

– Это сигнал тебе, – Экон шептал, не глядя на нее. – Пора идти.

– Верно, – резко ответила Коффи. Она поправила вуаль, чтобы та лучше закрывала лицо, и смешалась с толпой. Экон сглотнул, барабаня пальцами по бедру и снова прокручивая в голове план.

«С ней все будет в порядке», – убеждал он себя. Взгляд снова метнулся к передней части зала – туда, где стояли и ждали остальные. Отец Олуфеми еще не пришел, но их гонка на время уже началась.

Двадцать минут.

Не очень большое число, но именно столько было у Коффи, чтобы добраться до кабинета и вернуться.

«Она справится, – убеждал он себя. – Она скоро вернется».

«Или нет, – рассудительно предположил голос в голове. – Может, она просто заберет дневник и сбежит».

«Нет, мы договорились. Ты нужен ей, чтобы перевести его», – возразил он самому себе, но в этих словах послышалась нотка неуверенности. Он вспомнил, как она смотрела на него в подвале храма – недоверчиво, скептически. Он видел, как она оценивала условия сделки – наверное, она нашла дюжину лазеек, чтобы выпутаться, если что-то пойдет не так. Это была рискованная ставка, но ему пришлось на нее пойти.

– Мы сейчас же начнем службу шукрани, – произнес один из братьев. – Пожалуйста, приготовьте ваши подношения, чтобы мы успели получить как можно больше просьб о молитве!

Экон чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда все вокруг начали рыться в сумках и заглядывать через плечо друг другу, ожидая, пока отец Олуфеми выйдет, чтобы провести молитвенную церемонию. Несмотря на свое состояние, несмотря на все, что проносилось сейчас в его мыслях, он ощутил еще один укол вины. Он стоял в храме Лкоссы, в самом старом и самом святом месте в городе. Мальчиком он считал это место физическим воплощением всего, что было ему дорого, всего, что он ценил. Теперь он хотел украсть что-то отсюда – осквернить это место.

И снова его глаза обратились на богов и богинь, выстроившихся по старшинству. Говорят, что они были братьями и сестрами и каждому было поручено следить за какой-то частью мира – небесами, морями, джунглями, пустынями или пространством мертвых. Боги и богини могли не утруждаться, прислушиваясь к молитвам смертных, – вот почему отец Олуфеми проводил службы шукрани, чтобы получать молитвы от людей и передавать их богам. Технически говоря, было против правил обращаться к Шести напрямую. Но Экон обнаружил, что все равно это делает.

«Пожалуйста, – молился он. – Пожалуйста, пусть план сработает».

– Привет, Окоджо! Это ты?

Экон повернулся, и плечи снова напряглись. Шомари и Фахим проталкивались к нему сквозь толпу в молитвенном зале, и их новенькие голубые кафтаны выглядели болезненно яркими даже в приглушенном освещении храма. Видеть их оказалось для Экона больнее, чем он ожидал.

– Привет. – Он кивнул, когда они выступили перед ним. – Как вы?

– Рады тебя видеть, Экон. – Фахим широко улыбнулся. – Мы не думали, что ты еще задержишься!

Экон старался говорить ровным тоном:

– С чего бы это?

Фахим помолчал. Заговорив снова, он уже более осторожно подбирал слова:

– Ну, просто… мы не подумали…

– Он этого не скажет, так что скажу я. – Новообретенное высокомерие, с которым теперь держался Шомари, было невыносимым. – Мы подумали, что ты не решишься показаться тут после того позора в Ночном зоопарке.

Он произнес эти слова так громко, что люди поблизости явно его услышали. Фахим отвел взгляд, а Экон переступил с ноги на ногу. Теперь ему еще сильнее захотелось исчезнуть, провалиться сквозь древние каменные полы храма, чтобы его никогда больше никто не увидел. Ему понадобилось приложить немалое усилие, чтобы не сорваться.

– Все йаба имеют право попросить благословения на службе шукрани, – непринужденно сказал Экон. – Ведь посвященные воины не откажут мне в этом праве, верно?

– Это не право. – Голос Шомари превратился в низкий рык, а его лицо не выражало ничего, кроме отвращения. – Не для таких, как ты, Окоджо, сочувствующий джеде.

– На самом деле это право. – Экон сделал вид, что рассматривает ногти.

– Я могу приказать, чтобы тебя вышвырнули отсюда, – сказал Шомари. Его взгляд потемнел. – Или я могу сделать это сам.

– Попробуй, а я посмотрю.

Все произошло совершенно внезапно.

Гортанно зарычав, Шомари бросился вперед. Экон отступил, увернувшись от него буквально на пару сантиметров. Несколько человек вскрикнули, когда Шомари резко развернулся на месте и оскалился, глядя на Экона.

Фахим в ужасе поднял брови:

– Шомари, что ты…

Экон не стал ждать. Шомари уже несся на него, раздувая ноздри. Экон уклонился вправо, затем повернулся на месте. На этот раз Шомари чуть не рухнул на пол и едва смог удержаться. Несколько посетителей с криками убрались с его пути.

– Трус! – крикнул Шомари. – Дерись!

Экон принял более надежную стойку, готовясь драться. Его ум словно отделился от тела, когда инстинкты взяли верх и память вступила в свои права. Он больше не был в храме. Его сознание вернулось на границу города и джунглей, в ту ночь много лет назад, когда они с братом Уго шли рядом.

– Смотри, Экон.

Экон лишь через несколько секунд понял, что он видит – какую-то возню в красной грязи. Его глаза расширились, когда пыль осела и он различил два силуэта: длинную коричневую змею и маленького пушистого бежевого зверька. Соперники не отрывали взглядов друг от друга, замерев и не замечая зрителей.

– Нам повезло увидеть одно из древнейших чудес природы, – произнес брат Уго. – Видел ли ты когда-нибудь танец мамбы и мангусты?

– Танец? – недоверчиво переспросил Экон. – Брат, но они же не танцуют, они дерутся.

– Ах! – Вокруг глаз брата Уго проступили лукавые морщинки. – Но что такое драка, если не форма искусства, воплощенного в движении? – Он снова показал на черную мамбу и мангусту, и словно по команде та зашипела, обнажив маленькие острые зубки. Ее янтарные глаза сверкнули.

– Это удивительная вещь, – прошептал брат Уго. – Часто люди считают, что мамба всегда побеждает – ведь она большая, ядовитая и быстрая.

Мангуста взмахнула лапой в воздухе, и мамба бросилась вперед, с ужасающей точностью целясь в ее лапу. Мангуста взвизгнула от боли. Экон поморщился.

– Но кое-чего люди не понимают, – продолжил брат Уго. – Мангуста мудрее, чем кажется. Она упорная, яд мамбы на нее не действует, и… – он кивнул еще раз, – она быстрее.

Все случилось так быстро, что Экон ничего не заметил бы, если бы моргнул. Черная мамба метнулась вперед, нацелившись на жертву. Она нанесла второй удар, но не попала в цель. Мангуста, словно возникнув из ниоткуда, впилась зубами в ее хребет, и раздался короткий резкий хруст. Змея обмякла, на землю закапала кровь. Она была еще жива, но парализована и обречена на медленную смерть. Только когда брат Уго положил руку на плечо Экона, тот понял, что все это время задерживал дыхание.

– Тебе не обязательно быть самым крупным или самым опасным воином, Экон, – тихо сказал он. – Если ты самый быстрый.

Если ты самый быстрый.

Шомари крупнее, и, наверное, он был лучшим бойцом, но Экон был быстрее. В следующий раз, когда Шомари бросился на него, он был готов. Его ноги будто двигались сами по себе, унося его влево, в то время как Шомари пронесся мимо, промахнувшись мимо него, как атакующий бык. Инерция протащила его крупное тело вперед, и он споткнулся. Фахим обхватил его, не давая продолжить драку.

– Ты трус! – кричал Шомари. – Ты надменный кусок…

– Воин Менса!

Все трое подняли взгляды, как и несколько посетителей, наблюдавших за стычкой. Брат Уго спокойно проталкивался сквозь толпу, но лицо у него было суровое. Он окинул взглядом их всех.

– Что все это значит?

Шомари тут же перестал вырываться и встал по стойке смирно, бормоча что-то себе под нос.

– Я вполне уверен, что Кухани не одобрит такое поведение в храме, – произнес брат Уго. – Ты пойдешь со мной. Как я понял, отец Олуфеми возложил на тебя некие новые обязанности, верно?

– Да, брат, – пробормотал Шомари.

– Значит, лучше тебе пообщаться с ним. Честно говоря, такое поведение в священном месте…

Экон и Фахим смотрели вслед брату Уго, который уводил Шомари прочь. Как только они исчезли из вида, Фахим посерьезнел:

– Как ты, Экон?

Сердце Экона сбилось с ритма. В голосе Фахима звучало такое искреннее беспокойство за него, что было больно слушать. Он ответил – пожалуй, чересчур вежливо:

– Я в порядке.

Фахим встретился с ним взглядом и некоторое время не отводил глаза. Когда он заговорил снова, его голос звучал тише:

– Ты не заслужил того, что с тобой произошло.

В горле Экона встал твердый комок, так что ему стало сложно говорить.

– Все нормально, Фахим, я…

– Это не нормально. Всего одна ошибка. Ты работал упорнее, чем мы, это даже Шомари понимает. Ты больше нас заслужил звание воина.

Комок в горле Экона становился невыносимо тяжелым, а глаза начало покалывать. Он заморгал, отгоняя это ощущение. Он и так пережил достаточно унижений – не хватало еще расплакаться, как девчонка, на глазах у Фахима. Он быстро сменил тему:

– А как дела у тебя? – спросил он. – Как живет посвященный воин-йаба?

Он не ожидал, что на лицо Фахима вдруг ляжет тень. Будто подняли невидимую вуаль и из-под нее внезапно проглянула другая правда. Они не виделись всего день, но Фахим уже выглядел странным образом старше, а может быть, просто более уставшим. Кожа у него под глазами припухла, и Экон заметил, что его прическа – обычно аккуратно уложенный узел дредов – выглядит растрепанной.

– Это… сложно. – Фахим потер закрытые веки. – Отец Олуфеми переживает из-за недавних нападений Шетани. – Он понизил голос: – Между нами, горожане теряют терпение. Чтобы ободрить их, он усилил патрули во всех районах и на границе с джунглями. Но проблема в том, что нас слишком мало. Поскольку мы с Шомари новички, нам достаются самые плохие смены. Все измотаны. Вот почему он повел себя так…

– Более тупо, чем обычно?

– Угу.

Экон осторожно спросил, стараясь звучать непринужденно:

– Так, значит, слышно что-то новое? Новые появления Шетани?

– Нет. – Фахим нахмурился: – Мы думаем, оно вернулось обратно в джунгли, по крайней мере временно. На самом деле… – Он помолчал. – Наверное, ты должен это знать, Экон. Я не должен рассказывать, но ты мой друг и…

Экон постарался придать лицу невозмутимый вид.

– Я знаю об охотничьем отряде.

На мгновение по лицу Фахима разлилось облегчение, но его тут же снова сменило напряжение.

– Отец Олуфеми попросил меня присоединиться. И Шомари тоже.

Экон ощутил отчетливый укол ревности. Он невольно задумался о том, как бы все могло случиться в другом мире – оказали бы и ему такую честь? Наверное, он был таким же способным, как Шомари и Фахим. Пытаясь скрыть напряжение в голосе, он ответил:

– Ты знаешь, когда вы выступаете?

– Еще нет. – Фахим покачал головой: – Но я думаю, скоро, может, в следующие несколько дней.

Дней. Экон попытался посчитать в уме. Какое преимущество будет у них с Коффи, если они выступят завтра или даже сегодня вечером? Если они будут идти без остановок, сколько понадобится Сынам Шести, чтобы их нагнать?

– Тем временем, – продолжал Фахим, – наши патрули удвоили, и каждое утро кто-то должен отчитываться перед отцом Олуфеми в его кабинете. – Он оглянулся. – Шомари, видимо, занят этим прямо сейчас.

– Погоди. – Когда Экон осознал смысл слов Фахима, его пронзила паника. – Я думал, что отец Олуфеми сегодня проводит службу шукрани.

– Обычно да. – Фахим зевнул. – Но из-за этих новых нападений он выделяет больше времени своим прямым обязанностям и управлению Сынами Шести. Вместо него вести службу назначили брата Лекана. – Он показал на одного из братьев, выходящих из коридора. Люди тут же начали проталкиваться к нему, и Экон сжал губы. Фахим сказал что-то еще, но он не слышал. Его уши заполнил глухой гул. Их с Коффи план держался на том, что отец Олуфеми точно не вернется в кабинет во время службы шукрани. Он сказал ей, что это безопасно, и она как раз сейчас направлялась в кабинет – или даже была внутри. Если ее поймают… Сколько пройдет времени, прежде чем она назовет его имя? Паника пронзила его, словно копье.

– Ох, был рад тебя видеть, Фахим. – Он оглянулся. – Мне нужно… попить воды. – Он чересчур быстро отступил от растерянного товарища и принялся проталкиваться в заднюю часть молитвенного зала, а затем направился в коридоры, соединяющие зал с остальной частью храма. Как только его укрыла тень, он перешел на бег.

Ему нужно было найти Коффи, и быстро.

Глава 13. Запах кожи и кедра

Коффи никогда в жизни не чувствовала себя так некомфортно.

Работая в зоопарке, она за последние одиннадцать лет много раз оказывалась в более чем неприятных ситуациях. Однажды ей пришлось голыми руками помогать маме повернуть голову детеныша конду, причем он еще находился внутри своей матери, которая никак не могла разродиться. В другой раз, когда Бааз был в плохом настроении, он приказал ей провести полдня, вычищая загон от сена и жирафьего говна. Ей довелось пережить много неприятного, но этот вид дискомфорта был для нее новым.

Кажется, уже в сотый раз она споткнулась о подол платья. Тихо выругавшись, она сердито посмотрела на ткань. Дело не в том, что платье было некрасивым – на самом деле печатный узор был самым прекрасным, что она когда-либо надевала, – но ноги постоянно путались в складках ткани. Украшенные бусинами голубые сандалии, которые Экон нашел для нее, были слегка малы, и пятки свисали сзади, так что подошвы хлопали по ним на каждом шагу. Она чувствовала себя непривычно неуклюжей и скучала по старой тунике, которая была чуть ниже колена, – сейчас ее пришлось уложить в мешок.

Она осторожно маневрировала между группами хорошо одетых людей, стараясь не привлекать внимания. Это было непросто – как и говорил Экон, все старались пролезть вперед. Судя по его словам, как только Кухани войдет в зал, посетители сосредоточатся на том, чтобы передать подношения и молитвенные просьбы. Она посмотрела в дальнюю левую сторону зала. Лестница, которая вела к кабинету отца Олуфеми, была дальше по коридору, всего в нескольких метрах. Ей нужно было просто понять, как пробраться туда незамеченной. Она подкралась немного ближе, затем снова тихо выругалась. Несколько человек оглянулись на нее, и ей пришлось пригнуть голову.

Упс. Может быть, Экон был прав насчет ругательств.

Сын Шести стоял, заложив руки за спину, в метре с лишним от коридора, по которому ей нужно было пройти. Он был высоким, с властной осанкой, но, присмотревшись, Коффи заметила, что глаза у него слипаются от усталости. Если бы только ей удалось пробраться мимо него или чем-то отвлечь…

– Вниманию посетителей! – Один из братьев в форменной синей одежде приложил согнутую ладонь ко рту, чтобы его голос было слышно и на другой стороне зала. Все посмотрели в его сторону. – Мы сейчас же начнем службу шукрани. Пожалуйста, приготовьте ваши подношения, чтобы мы успели получить как можно больше просьб о молитве!

Люди тут же принялись копаться в сумках. Как и все остальные, Коффи вытащила из кошелька монету. Она увидела, как тяжеловесный мужчина, стоявший рядом с ней, вытащил золотой из поясного кошелька, который был так набит, что грозил взорваться. Коффи ухмыльнулась. У нее появилась идея.

Она неосторожно позволила своей шаба упасть, с удовлетворением услышав, как она с громким звоном катится, подпрыгивая, по отполированному полу храма. Старик, стоявший рядом, удивленно поднял взгляд, и она виновато посмотрела на него.

– Извините, – тихо сказала она. – Мама говорит, я очень неосторожная.

Старик жеманно улыбнулся:

– Ничего страшного, девочка, ничего страшного. Шесть милосердны.

Он наклонился, чтобы поднять шабу, и она воспользовалась этим шансом. Достаточно было слегка потянуть – кошелек на бедре у мужчины лопнул, и из него полился поток золотых монет.

– Ох! – Коффи отступила назад, изображая ужас. – Простите-простите, я…

Но старик не слушал. Золотые монеты-дабу катились во все стороны. Блестящие золотые кружочки звенели между ногами посетителей. Несколько человек попытались помочь, но с каждым движением старика из его кошелька выпадали новые монеты.

– Простите! – Коффи наклонилась, чтобы помочь, но старик предупредительно поднял руку.

– Все в порядке, – произнес он на этот раз более резко. Он оглянулся через плечо на стоящего у коридора стража: – Молодой человек, не могли бы вы помочь нам…

Именно на это Коффи и рассчитывала. Страж шагнул в толпу посетителей и наклонился, помогая подбирать монеты. Коффи воспользовалась шансом. Убедившись, что страж отвлекся, она обошла его и бросилась дальше по коридору и вверх по лестницам так быстро, как могла. Сердце еще бешено билось, когда она добралась до вершины, но постепенно успокоилось, когда гудение толпы внизу стихло и перед ней открылся более тихий коридор.

Первый шаг – сделано.

Экон сказал ей, что коридор будет длинным и темным, но теперь это казалось преуменьшением. Старый синий ковер, расшитый белыми геометрическими фигурами, протянулся вдоль всего коридора, а узкие, будто прорезанные бритвой окна, выстроившиеся вдоль стен, впускали лишь тонкие полоски бледного утреннего света. Не задерживаясь, Коффи зашагала по коридору.

Дверь справа, третья дверь справа.

Она дошла до нее быстрее, чем ожидала. Это была неожиданно новая на вид дверь, современная, не слишком подходящая к месту, которое казалось таким старинным. Дрожащими пальцами она обхватила отполированную дверную ручку и повернула ее. Она поддалась с тихим скрипом, а затем дверь слегка приоткрылась. Протиснувшись внутрь, Коффи закрыла дверь.

Ее легкие наполнил новый запах – и она тут же его узнала. Осматривая кабинет Кухани, она распознала его. Не один запах, а даже два – запах кожи и кедрового дерева.

«Примерно так пахнет Экон, – осознала она. – Кожа и кедр». Но у нее не было времени об этом размышлять.

Кабинет оказался длиннее, чем она ожидала, – прямоугольная комната, залитая мерцающим золотистым светом от нескольких толстых восковых свечей. Большой деревянный стол стоял в центре, а две стены были заставлены книжными полками от пола до потолка. Комнату заполняли и другие вещи – груды ящиков, в которых, вероятно, было еще больше книг, несколько аккуратно сложенных балахонов на кресле в углу, – но взгляд Коффи остановился на предмете, который находился позади стола, в дальней части комнаты. Это был небольшой книжный шкаф со стеклянными дверцами.

Это наверняка он. Экон рассказал ей про этот книжный шкаф. Похоже, именно там Кухани хранит исторические документы и книги из особой коллекции. Если дневник Нкрумы находится в этом кабинете, то он будет именно там.

Она двинулась к нему, балансируя на цыпочках и осторожно пересекая комнату. Ей показалось глупым соблюдать осторожность в пустой с виду комнате, но она чувствовала, что следует быть тихой. Она медленно открыла стеклянную дверцу книжного шкафа и окинула взглядом корешки книг. Экон упомянул, что дневник Нкрумы был темно-зеленым, но таких книг тут было несколько. Он сказал, что она узнает ее, когда увидит, но…

На полке мелькнуло что-то еще, и она замерла. Здесь стояли разнообразные безделушки – деревянные фигурки животных, дорогие на вид перья, но ее взгляд привлекла самая впечатляющая вещь. Это был маленький кинжал, не длиннее ее ладони. Она взяла его в руки, чтобы рассмотреть, но тут же едва не уронила.

«Он сделан из кости», – осознала она, осторожно проводя большим пальцем по бледному белому лезвию. Три темно-красных драгоценных камня были вделаны в рукоять – наверное, рубины. Она тут же влюбилась в этот кинжал, он очаровал ее, но сейчас не было времени его исследовать. Она быстро сунула его в сумку и снова посмотрела на книжный шкаф. Первая и вторая полки были забиты фолиантами, свитками и другими непримечательными документами, но, добравшись до нижней, она замерла. Ее сердце сбилось с ритма, когда глаза увидели зеленую книгу впечатляющих размеров, потолще других, которые она успела увидеть. Она сняла ее с полки, отметив, что на корешке видны золотые буквы – о них Экон тоже рассказывал. Хороший знак. Открыв ее, она не поверила глазам.

Под обложкой скрывалась самая прекрасная карта, которую она когда-либо видела. Она была явно нарисована от руки и украшена роскошной рамкой, заполненной бесчисленными существами, вписанными в обрамление из листьев. Она увидела написанный мельчайшим почерком текст, изящные надписи и компас в форме львиной головы. Это была ее родина, весь континент Эшоза, целиком. Экон был прав – она не понимала язык, на котором были сделаны надписи, но она осознавала, что эта книга и правда особенная. Она открыла следующую страницу и увидела вторую карту – похожего стиля, но другую. Она увидела изгибающиеся ветви и листья, схематично нарисованные деревья. А это, наверное, карта Великих джунглей. На ней были свои надписи, такие же непонятные для нее, но, скользя по ней глазами, она отчетливо ощутила что-то вроде надежды. Карта и сведения в этом дневнике могут оказаться бесценными для ее задачи – найти Шетани и привести его к Баазу. Она крепче сжала пальцы. Не медля больше ни секунды, она сунула книгу в сумку, с наслаждением ощутив, как та потяжелела. Она порадовалась, что найти дневник оказалось легче, чем она ожидала. Теперь ей оставалось только вернуться к Экону, чтобы они смогли вместе выбраться отсюда.

Она двинулась вокруг стола, рассматривая разбросанные на нем предметы. Среди них были разнообразные бумаги и книги, а еще, к ее удивлению, курительная трубка. Сделанная из резного дерева, она лежала на краю стола отца Олуфеми. Внутри что-то виднелось, слишком глубоко запрятанное, чтобы разглядеть. Она наклонилась, чтобы разглядеть получше, и тут…

Послышался отчетливый щелчок.

Коффи нырнула за стопку ящиков с книгами рядом со столом в тот самый момент, когда дверная ручка повернулась. К ее ужасу, комнату заполнил мужской голос:

– …как вы и указывали, отец.

Сердце Коффи быстро и часто заколотилось в груди, и она мысленно выругалась, когда двое мужчин вошли в кабинет. Они выглядели как полные противоположности. Один был молодым, высоким и мускулистым, одетым в более яркий голубой кафтан воина йаба, другой был намного старше, в лазурном балахоне.

Нет. У Коффи пересохло во рту. Старший из этих двоих – отец Олуфеми, в этом она не сомневалась. Она никогда не видела его раньше, но все в его облике подтверждало это. Он передвигался медленным, размеренным шагом человека, которого никто не заставит торопиться, с уверенностью человека, который правит городом. Страх и растерянность пронзили ее тело. Как? Его не должно быть здесь – он должен быть внизу, руководить службой шукрани. Она неверно рассчитала время или… У нее промелькнула более темная мысль.

Экон ей соврал?

– Хорошо.

Она отступила дальше в тень. Отец Олуфеми подошел ближе к ней, но остановился, сцепив руки за спиной.

– А оставшиеся кремации завершены?

– Осталась еще одна, отец, – ответил второй человек. – Но она запланирована на сегодняшнее утро, если ваше расписание позволит.

Кухани кивнул:

– Я буду присутствовать.

– Еще приказы, отец?

– В настоящий момент нет, – ответил Кухани. – Ты и воин Адебайо можете отдохнуть в течение оставшейся части дня. Сегодня вечером вы вернетесь к патрулированию в следующую смену.

Молодой воин поклонился:

– Спасибо, отец.

– Это все, Шомари.

Воин глубоко поклонился еще раз и отдал честь, прежде чем покинуть комнату. Старик остался стоять посередине. Коффи боялась пошевелиться. Надолго ли он здесь задержится? В кабинете была только одна дверь – другого выхода нет. Если она не спустится вниз, чтобы встретиться с Эконом, в течение ближайших десяти минут…

Казалось, прошли годы, прежде чем отец Олуфеми наконец поднял глаза. Коффи слегка присела, когда он окидывал взглядом комнату. Ее сердце упало, когда она увидела, что он остановил взгляд на чем-то. Он смотрел на стеклянный книжный шкаф, стоявший позади стола. Он выглядел точно так же, как до появления Коффи, старинный и элегантный, как всегда, но она сглотнула, осознав ошибку.

Одна стеклянная дверца была слегка приоткрыта.

У нее пересохло во рту, когда отец Олуфеми, нахмурившись, подошел ближе и к ней, и к шкафу. Он обошел стол и, прищурившись, быстро закрыл дверцу. Казалось, его мысли были заняты чем-то другим, но вдруг он заметит, что дневник Нкрумы и кинжал пропали? К удивлению Коффи, он резко отвернулся. Он в последний раз оглядел комнату удовлетворенным взглядом, а затем подобрал подол агбады[8] и направился к выходу из кабинета, тихо напевая себе под нос. Коффи подождала несколько секунд, а затем с облегчением прижала ладони к глазам.

Слишком близко.

Она навострила уши, стараясь расслышать хоть что-то из находящегося внизу молитвенного зала. Кто-то по-прежнему обращался к посетителям храма с длинной драматичной речью – судя по всему, тот, кто заменил Кухани на службе шукрани. Она еще могла успеть спуститься вниз, чтобы выбраться из этого поганого места.

Она осторожно выпрямилась, приспосабливаясь к тому, что сумка на плече стала тяжелее. Затем беззвучно прокралась по комнате и открыла дверь кабинета. Облегчение заполнило ее, когда она вышла в темный коридор и увидела, что он по-прежнему темен и пуст.

Слава Шести.

Она зашагала к лестнице, но тут чья-то рука схватила ее за запястье.

И Коффи встретилась взглядом с отцом Олуфеми.

Глава 14. Сердце джунглей

Экон бежал.

Коридоры и двери храма смазанно проносились мимо. На ходу он пытался представить план помещений. Он провел здесь последние десять лет жизни, этот храм был для него родным, но это лишь незначительно облегчало поиск пути в подобной ситуации. Тут было бесконечное количество коридоров, комнат и лестниц, а ему нужно было найти тот единственный, который приведет его к Коффи быстро – и так, что его не поймают.

Коффи не оказалось в коридоре, который вел к кабинету Кухани, – он проверил. Новая волна тревоги прошла по телу, когда он затопал вниз по лестнице и побежал по другому коридору. Этот храм был огромен, настоящий лабиринт залов, коридоров и атриумов. Где она может быть?

Он резко завернул за угол и остановился, едва не столкнувшись с двумя мужчинами в синем. Сердце чуть не выскочило из груди. Это были двое Сынов Шести, старшие воины.

– Окоджо? – Один из них, низкорослый мужчина по имени Захур, нахмурился, глядя на него. – Что ты делаешь?

Экон сглотнул, пальцы барабанили по боку. Он постарался ответить как можно спокойнее:

– Я… я слышал, что-то случилось, – сказал он. – Подумал, что могу помочь.

– Случилось. – Второй воин, мужчина по имени Дауди, нахмурился: – Нам сообщили, что в замке чужак, вор!

Экон с трудом сохранил невозмутимое выражение лица.

– Правда? Что же украли?

– Мы пока не знаем, – ответил Дауди. – Отец Олуфеми проведет инвентаризацию в кабинете после… когда придет в себя.

– Придет в себя? – повторил Экон. На этот раз его удивление было искренним.

Воины неуверенно переглянулись, а затем Захур понизил голос:

– Кхм, похоже, воровка напала на Кухани, прежде чем сбежать.

– Воровка? – Экон решил сосредоточиться на этом вместо того, чтобы выяснять, что именно могла сотворить Коффи с отцом Олуфеми, раз это назвали нападением. – Это была женщина?

– Да, – Дауди кивнул. – Молодая, йаба, хорошо одетая.

Экон с легким облегчением вздохнул. По крайней мере, они не догадались, что она джеде.

– Мы собираемся прочесать все восточное крыло храма. Отцу Олуфеми показалось, что она убежала в том направлении, – сказал Захур. – А ты куда направлялся?

Экон начал было отвечать, но тут же застыл. Его взгляд прилип к огромному ковру, который висел на стене между двумя воинами. Из-под его нижнего края виднелись маленькие коричневые ступни в очень знакомых сандалиях.

– Ну… – Он запнулся, надеясь, что они не заметят панику в голосе. – Я собирался проверить… общежитие.

Воины растерянно переглянулись, а затем кивнули.

– Продолжай выполнять приказ, – ответил Дауди. – Сообщи нам, если заметишь что-то необычное.

Экон снова взглянул на ноги, торчащие из-под ковра.

– Сообщу… Непременно.

Они кивнули и прошли дальше по коридору. Экон подождал, пока они уйдут, а затем встал рядом с ковром. Помолчав пару секунд, он откашлялся.

– Однажды наставник рассказал мне такую шутку, – прошептал он. – Что ковер сказал полу?

Коффи высунулась из-за ковра, сердито глядя на него.

Экон ухмыльнулся:

– Он сказал: «Я позабочусь, чтобы у нас тут все было шито-крыто!» Ай! – Он отпрыгнул, потирая руку. – А это за что?

– Во-первых, шутка дурацкая, – сказала Коффи, выбираясь из-за ковра целиком. Вуали на ней больше не было, а одежда выглядела помятой. Она прижимала к груди холщовый мешок, а губы были сжаты в тонкую линию. – Во-вторых, я едва сбежала от Кухани.

– Извини, – быстро ответил Экон. – Я не знал, что он не будет вести службу шукрани сегодня, правда. Я пытался найти тебя.

Коффи одарила его испепеляющим взглядом:

– Ты немного опоздал.

Экон оглянулся через плечо, затем жестом приказал ей идти следом.

– Идем. Эти воины сказали, что собираются сначала проверить восточное крыло. Мы еще можем успеть к конюшне раньше их и убраться отсюда. Иди за мной!

Коффи посмотрела на него так, будто хотела возразить, но передумала, и они пустились бежать на запад. В коридорах храма было тихо, но Экон по-прежнему был настороже.

– Ты добыла карту? – спросил он, одновременно показав на лестницу и жестом предложив Коффи пойти первой.

– Да, – прошептала она. – Но отец Олуфеми поймал меня на выходе. Пришлось использовать… отвлекающий маневр.

Экон спускался по лестнице следом за ней.

– Ты и правда напала на него?

– Напала — это громко сказано, – ответила Коффи, пожав плечами. – Я просто пнула его как раз между…

– Внизу! – закричал кто-то у них за спиной. – Я только что видел, как кто-то зашел на лестницу!

Они встретились взглядом лишь на секунду, а затем бросились бежать, перескакивая через ступеньки. Экон решил, что знает, куда ведет лестница – к другой части первого этажа, недалеко от конюшни. Он с облегчением понял, что был прав, когда они добрались до последней ступеньки. Они снова оказались в коридоре нижнего уровня, где уже были сегодня утром.

– Сюда, – сказал он Коффи, показывая вперед. Они направились к двойным дверям, ведущим наружу, и тут…

– Эй! Проверьте внизу!

Страх пронзил тело Экона. Не раздумывая, он схватил Коффи за талию и втащил ее в один из альковов коридора, как раз когда в другом его конце раздались шаги. Он выглянул и, к своему ужасу, увидел, кто только что вошел. Это были Фахим и Шомари.

– Кто-то уже был здесь? – В голосе Фахима звучала настороженность.

– Не уверен, но лучше перепроверить. – Шомари звучал намного увереннее.

Экон застыл, когда свет фонаря приблизился к их укрытию. Альков был недостаточно глубок, чтобы спрятаться полностью, – в любую минуту их могли обнаружить. Он чувствовал, как твердая спина Коффи прижимается к его груди, ее тело дрожит, но она пытается не издать ни звука. Шомари и Фахим осмотрели другую часть помещения, они подходили все ближе …

– Менса! Адебайо!

Экон чуть не выпрыгнул из кожи, когда по коридору разнесся еще один голос. Он узнал бы его где угодно, и сердце сжалось. Это был Камау. У него пересохло во рту, когда в комнату вбежал брат.

– Идем! Отец Олуфеми считает, что чужак прячется в кухне!

Не говоря больше ни слова, трое развернулись и бросились вверх по лестнице. Экон расслабился, только когда в коридоре снова стало тихо. Коффи по-прежнему дышала часто, и он обнаружил, что их пульс синхронизировался. Медленно их тела расслаблялись, но они по-прежнему сидели неподвижно. Жар залил его лицо, когда он осознал, что его ладони касаются ее запястья. Он тут же убрал их.

– И что теперь? – прошептала Коффи.

– В другую дверь, – ответил Экон. Он выбрался из-за ее спины и подошел к двери конюшен. В коридоре было по-прежнему тихо, но он все равно напряженно прислушивался к любому шуму. Обхватив старинную медную дверную ручку, он потянул. Коридор залил яркий солнечный свет, и этот момент был самым прекрасным, что когда-либо случалось с Эконом. Не говоря больше ни слова, они выскользнули за дверь, на ослепительный свет.

* * *

Дневное солнце Лкоссы было немилосердно.

Экон впервые был за это благодарен: он наслаждался тем, как оно обжигало голые руки и лицо, когда они с Коффи пробирались через обеденную толпу центрального рынка. Он все еще ждал, что их остановят, задержат. У него не было разрешения покидать храм, так что это нарушение, наверное, лишит его и того второго шанса, который дал ему Камау. Даже сейчас ему приходилось прилагать усилия, чтобы дышать медленно и ровно. Он барабанил пальцами по бокам.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Они спрятались в конюшне, чтобы переодеться, а затем направились к рынку. Теперь на нем был простой коричневый кафтан вместо белого, который носят прислужники храма. Если он встретит кого-то, кто его знает, это его не спасет, но, по крайней мере, он будет привлекать меньше внимания. Он посмотрел на Коффи.

– Нужно посмотреть, что в дневнике, – сказал он тихо, чтобы слышала только она.

– Где?

Экон огляделся и нахмурился. В следующую секунду у него появилась идея, и он кивнул.

– Я знаю место, – сказал он. – Иди за мной.

Ничего не говоря, они пересекали улицы и переулки. Экон вел ее, пока они не вышли к другому району. Легкие наполнил обжигающий запах, похожий на землю и огонь, а металлический грохот атаковал их барабанные перепонки монотонным ровным ритмом, который был ему по душе. В воздух поднимались глухие клубы черного дыма, почти что погружая их в темноту, а к тому моменту, когда в поле зрения появились первые палатки кузнецов, Экон с облегчением осознал, что его инстинкты оказались правы. Он показал на место за одной из рабочих палаток, и Коффи подчинилась.

– Сыны Шести не задерживаются в районе Кугуши. – Ему пришлось наклониться к Коффи, чтобы его было слышно на фоне постоянного грохота молотов по наковальням. – Если у них нет особой необходимости.

– Могу понять почему. – Коффи прикрыла уши руками и поморщилась. – Я едва слышу свои мысли.

– Дай мне посмотреть дневник.

Коффи сбросила мешок с плеча и начала доставать книгу, но Экон заметил, как сверкнул белым еще какой-то предмет. Он прищурился. С виноватым видом Коффи попыталась запихнуть нечто обратно в мешок, но он схватил ее за запястье.

– А это что?

– Если ты не видишь, – Коффи наконец вытащила дневник и дерзко взглянула на Экона, – это кинжал.

– И откуда ты его взяла?

Коффи нервно поерзала.

– Возможно, я добыла его, когда была в кабинете Кухани.

– Ты не должна была брать оттуда ничего больше…

– Ага, но сейчас слишком поздно об этом говорить, не так ли? – Она постучала книгой по руке, и он нахмурился. – Хочешь посмотреть или нет?

Экон хотел было сказать что-то еще, но решил промолчать. Он кивнул и осторожно взял у нее книгу. Вздохнув, он прочел тисненые буквы на обложке.

САТАО НКРУМА

ИССЛЕДОВАТЕЛЬ КОНТИНЕНТА ЭШОЗА В ЦЕЛОМ

И РЕГИОНА ЗАМАНИ В ЧАСТНОСТИ

– Ух ты.

– Ты можешь это прочитать? – спросила Коффи.

– Могу.

Открывая книгу, он ощутил на себе взгляд Коффи. На первом развороте была нарисована карта континента Эшоза, на следующей – карта Великих джунглей. Он рассмотрел их. Страницы дневника были сделаны из старого папируса, мягкого на ощупь. Возможно, дело было в проникавшем внутрь солнечном свете, но на страницах была запечатлена какая-то особая красота. Он снова открыл первую карту. Она расползалась по всему листу, как тонкая паутина, тысяча линий и форм, бегущих во все стороны от центра к самым дальним уголкам. Он увидел знаменитые особенности региона Замани – опасный залив, который называли Бивнями за его зазубренные очертания, реку Восточная Ндефу, о которой брат Уго рассказывал ему истории, но были и места, о которых он не знал. На севере он увидел хребты Нгази, на юге – острова Ньинги, и даже легендарную пустыню Катили на западе. Это был весь континент Эшоза как он есть. В некоторых местах чернила еще хранили первоначальный черный цвет, в других стали серыми и полупрозрачными. Он поверить не мог, что один человек мог создать столь детальную карту.

Коффи провела пальцем по линии на карте, а потом подняла взгляд.

– Что это?

– Река Кидого, к северо-западу отсюда.

– А это? – Она показала на другую точку, рядом с большой группой деревьев.

– А это Лкосса, – ответил он. – В Замани есть и другие маленькие города, которых нет на карте, но Лкосса – самый большой. Вот эта куча деревьев – Великие джунгли, а вот эта, внизу, – Малые джунгли.

Коффи наклонилась поближе, а затем показала на что-то мелкое внизу карты:

– А это что?

Экон проследил за ее пальцем и прищурился. Там было написано слово, которого он не понимал.

– Тут написано… с-и-а, – наморщив лоб, прочитал он.

– А что это значит?

– Не знаю. – Экон пожал плечами. – Может, какая-то пометка. Старые мастера использовали всяческие специальные знаки, когда создавали карты.

Он снова открыл карту Великих джунглей и посмотрел на нее. Она явно была нарисована той же рукой, но все равно отличалась. Линии были словно менее четкими, надписи – менее аккуратными. Карта больше походила на первый набросок. Он заметил что-то на ней и замер.

– О, вот это интересно.

– Что?

– Вот эта часть. – Экон кивнул. – Она называется Сердце джунглей.

Коффи подняла бровь:

– Это важно?

– Может быть важно. – Экон запустил пальцы в волосы. – Предполагаю, что оно, наверное, считается центром джунглей или, возможно, их старейшей частью.

Коффи еще секунду смотрела на карту, а потом сказала:

– Думаю, там живет Шетани.

Экон нахмурился:

– В этом нет никакого смысла. Посмотри, где оно. – Он показал снова. – Идти по крайней мере несколько дней.

– Это если у тебя две ноги.

Он посмотрел на нее.

– Ты и правда думаешь, что оно может передвигаться так быстро?

Коффи сжала губы, задумавшись.

– А что мы знаем о Шетани?

– Ну, говорят…

– Не догадки, – Коффи отмахнулась. – Что мы точно знаем?

Экон в задумчивости помолчал. Этот вопрос напомнил ему о том, как брат Уго расспрашивал его, когда он был еще мальчиком. Отвечай на вопрос, который я задаю, и отвечай на весь вопрос. Он помедлил.

– Мы знаем, что Шетани живет уже примерно век, не меньше, – сказал он. – Возможно, дольше.

– Что еще?

– Мы знаем, что Шетани нападает ночью.

– Всегда?

– Всегда, – Экон кивнул. – Есть закономерность. Люди пропадают после заката, потом их тела находят следующим утром на краю джунглей. Всегда в одно и то же время.

– А значит, эта тварь ночная и действует осмысленно. Она охотится, как классический хищник, отработанным методом. Найти добычу…

– …убить добычу…

– …и спрятаться.

– Последние нападения произошли три дня назад, – произнес Экон.

– Значит, сейчас оно прячется, – сказала Коффи. – Ждет, пока все не расслабятся снова. А значит… оно там, куда никто не пойдет. Никому до сих пор не удавалось так далеко забраться в Великие джунгли и вернуться. Я бы думала, что это место для него – безопасное убежище.

Экон посмотрел на карту, перемещая палец от Сердца к Лкоссе и обратно.

– Нам понадобится три-четыре дня, чтобы дойти туда, если… если у нас не возникнет проблем. – Он провел пальцем по краю джунглей. – Вот этот маленький участок, который отделяет Лкоссу от джунглей, называется пограничьем. Отсюда самый прямой путь к джунглям. Но здесь патрулируют Сыны Шести.

– Можно ли как-то пробраться мимо них?

Экон помолчал.

– Можно, но шансы малы.

– Значит, придется рискнуть, – сказала Коффи. Она потерла виски. – Слава богам, что, кроме нас, никто туда не полезет, – прошептала она. – Не знаю, что бы я делала, если бы все было еще запутаннее.

Экон проглотил слова, которые собирался сказать. Он как раз хотел сообщить Коффи об охотничьем отряде, но что-то остановило его. Что, если, узнав об этом, она откажется от их уговора? Что, если эта лишняя деталь все испортит? Нет. Он не станет рассказывать ей об охотничьем отряде, по крайней мере сейчас.

Коффи перевела взгляд с карты на него.

– Когда мы сможем двинуться в путь?

– Сегодня вечером. – Экон посмотрел на нее. – Если ты готова.

Коффи кивнула:

– Готова.

– Купим припасы, – сказал Экон. – Потом затаимся у пограничья до заката, чтобы пройти незамеченными. Если будем придерживаться этого плана, окажемся в джунглях до наступления ночи.

Последние слова он не стал произносить вслух.

И тогда начнется охота.

Невидимая нить. Адия

Впускать и выпускать.

Я усиленно моргаю, чтобы сдержать слезы, но все равно ощущаю вкус соли.

Впускать и выпускать.

Я не могу найти Тао, поэтому сегодня не поднимаюсь в наше секретное укрытие. Вместо этого я сижу дома у родителей, в своей крошечной спальне, со страхом ожидая, когда они вернутся с работы. Я знаю, что к тому моменту они уже получат сообщение из храма и будут знать о том, что сегодня случилось. Я уже представляю их разочарование, их стыд. На этот раз я заслуживаю и того, и другого.

На этот раз я действительно все запорола.

Даже сейчас мутит, когда я вспоминаю лицо Азаана, пятно на моей совести, словно пальмовое вино, пролитое на льняную ткань. Я помню каждую деталь: полные губы и прямой нос, угловатые очертания челюсти. Я помню, как сморщилось его лицо, когда он ощутил боль, помню его возглас.

Я помню все, чего помнить не хочу.

* * *

Воспоминания тянут меня в прошлое – в то, что случилось сегодня, с чего все началось. Мы с Азааном стояли посреди площадки для спарринга перед храмом, внутри большого круга, обозначенного камнями размером с кулак. Справа от нас раздавал распоряжения брат Дванх.

– Мы будем следовать стандартным правилам спарринга. – Он посмотрел на нас обоих, объясняя порядок тонким, как тростник, голосом. – Матч окончен, если кто-то из участников выходит за очерченные границы. Помните: это исключительно рукопашная схватка. Не призывайте сияние.

– Готов. – Азаан, ростом на несколько сантиметров выше меня, задиристо улыбается. – Не переживай, Ади. Все кончится быстро.

– Я стараюсь выглядеть невозмутимо.

– Именно так я и думаю.

– Очень хорошо. – Брат Дванх кивает и отступает назад. – Начинайте.

Мы принимаем стойки на обеих сторонах круга, поставив ноги на ширине плеч и широко разведя руки. Я знаю Азаана достаточно хорошо, чтобы понимать, что будет дальше. Он боец, высокий и худой, как ворон, – наверное, лучший в классе после меня. Он умеет ударить так, чтобы обездвижить противника, – бьет легко и быстро, так что соперник падает, не успев понять, что его ударило. Он быстр.

Но я быстрее.

Он подмигивает и пинает землю ногой, поднимая облако пыли, которое должно меня отвлечь. Я не ведусь на это и сосредотачиваюсь, когда он бросается вперед и пытается подставить подсечку.

Я прыгаю как раз вовремя.

Я едва успеваю приземлиться, когда Азаан меняет тактику и использует преимущество в росте, чтобы втянуть меня в обмен быстрыми ударами, так что мне приходится присесть, чтобы уклониться от них. Другие народы не считают, что мужчинам и женщинам следует драться друг с другом подобным образом, но Азаан и я – равные. Я знаю, что он не станет сдерживаться из-за того, что я девочка.

Один из его ударов наконец достигает цели – попадает мне в плечо, и я вскрикиваю. Звук триумфального смеха выводит меня из себя, и я неосторожно наношу удар снизу, который он тут же блокирует. Мне не нужно оглядываться, чтобы понять – мы приближаемся к краю круга, еще несколько шагов – и я проиграю.

Этого не должно случиться. Я не могу проиграть сегодня.

Я делаю ложный выпад вправо, он попадается и следует за моим движением. Однако, вместо того чтобы нанести удар, я толкаю его прямо в грудь, чтобы получить больше пространства, а затем подпрыгиваю. Время словно замедляется: я подтягиваю колени к груди и раскрываю ладони, словно инстинктивно вбирая в себя сияние. Оно поднимается от земли, отвечая на призыв, быстрой волной растекается по венам. Когда я снова опускаюсь на землю, ладони с хлопком касаются ее и все вокруг сотрясает грохот. Я с восторгом наблюдаю, как сияние отделяется от рук и сверхъестественными волнами несется к Азаану.

Как только волна достигает его, я понимаю, что совершила ошибку.

Земля вздрагивает второй раз, когда моя сила поднимает Азаана, словно невидимая нить. Повисает жуткая пауза – его тело, изогнувшись, застывает в воздухе, а затем с грохотом падает. Я отчетливо слышу хруст его костей, которые ломаются, когда он падает, вижу, как кровь впитывается в землю вокруг него. Его нога согнута под странным углом. Он не двигается, когда другие дараджи бросаются к нему. Я понимаю, что тоже должна подойти, но не могу.

– Это случайность. – Слова едва слышны, но я должна сказать их, мне нужно, чтобы кто-то понял. – Я не хотела, я…

– Адия. – Брат Дванх настороженно смотрит на меня. В его голосе – не гнев, а страх. – Наверное… лучше тебе уйти.

Я хочу сказать больше, но молчу. Я просто поворачиваюсь и бегу. Я бегу быстро – но недостаточно быстро, чтобы обогнать шепот, который будто наступает на пятки.

«Опасная, – говорят эти голоса. – Нестабильная. Непредсказуемая».

Позже я узнаю, что Азаана забрали в лазарет при храме. Он получил несколько травм, но ни одна из них не угрожала жизни. Сломанные кости срастутся, а открытые раны заживут.

А моя репутация – нет.

«Опасная. – Я слышу голоса одноклассников – все, что они произносят в храме у меня за спиной. – Непредсказуемая. Нестабильная».

Я начинаю задумываться – может, они правы, может, со мной что-то не так.

Впускать и выпускать.

Мне нужно научиться контролировать себя.

Впускать и выпускать.

Мне нужно научиться контролировать эту силу.

Впускать и выпускать.

Прежде чем она начнет контролировать меня.

Глава 15. Давно знакомая тьма

Экон ощутил присутствие джунглей еще до того, как увидел их.

Если бы он был честным с собой, ему пришлось бы признать, что он всегда ощущал его в каком-то смысле – как оно таится на краю сознания, выжидая момента. Они по-прежнему были в полумиле от пограничья, но уже видели, как выступают из-за крыш вершины самых высоких сосен. С каждым шагом этот давно знакомый голос внутри становился все громче. Он, конечно, ожидал его, но от этого не становилось легче.

«Экон. – Папин голос на этот раз звучал слабо, он дрожал, как голос человека, страдающего от боли. – Сынок, пожалуйста…»

Экон крепко зажмурился, когда привычные образы нахлынули на него: шипастые лианы толщиной с его руку, корни черных деревьев, которые поднимались из земли, словно змеи, стремящиеся загнать его в ловушку. Он снова внезапно оказался одиноким маленьким мальчиком. Он услышал глухое рычание и встретился взглядом с древним существом, у которого были холодные пустые глаза. Он был таким маленьким по сравнению с ним, а зубы у чудовища были такими огромными. Когда он об этом вспомнил, кожа стала липкой от пота, губы онемели, и знакомая тьма начала застилать глаза. С каждой секундой дышать становилось труднее, во рту было слишком сухо.

Не сейчас. Легкие запротестовали, когда он заставил себя глубоко вдохнуть через нос и выдохнуть через рот, как однажды научил его брат Уго. Пальцы Эго снова забарабанили по бедру. В их мерном ритме он находил утешение.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Ему было некогда разбираться с этим сейчас – он не мог позволить себе расклеиться. Он представил стену – барьер между ним самим и его кошмарами. Эти стены сдержат самое страшное, что бродит снаружи, и сберегут тайны внутри.

«Пожалуйста, забери меня. – Папа плакал – жуткий неестественный звук. – Пожалуйста, не оставляй меня здесь одного».

«Я не могу тебе помочь, папа. – Слова словно разрывали самого Экона изнутри. Он представил, как кирпичи складываются в стену, заслоняя его от этого жуткого голоса. – Прости, но я не могу тебе помочь. Я не могу тебе помочь, не могу…»

– Эй, ты в порядке?

Экон вздрогнул. Он не осознал, что перестал идти. Коффи с непроницаемым лицом смотрела на него. Этот момент напомнил ему о том, как несколько дней назад он так же шел с Камау. Ему нужно справляться лучше, нельзя давать ночным кошмарам лишить его сил.

– Ага, – резко ответил он. – Порядок.

Коффи еще на секунду задержала на нем взгляд, словно хотела что-то добавить, но потом будто передумала и зашагала дальше. Экон двинулся следом. Они подходили к краю Лкоссы – это была менее ухоженная часть города: здесь было полно старых ящиков, каких-то обломков и прочего мусора. Экон вспомнил, когда был здесь в последний раз – когда встретился с той старухой. Ее здесь явно не было, но он странным образом почти что ощущал ее присутствие. Он настороженно оглянулся.

– Нужно идти быстрее.

Коффи подняла бровь:

– Почему?

– Мы… выбились из графика.

Коффи посмотрела на него:

– А?

– Из графика, – повторил Экон, ускоряя шаг. – Сыны Шести патрулируют границу Великих джунглей каждые полчаса. Нам нужно подгадать время так, чтобы подойти к пограничью сразу после того, как они в очередной раз проверят его, а значит, мы отстаем от графика на две минуты и тридцать девять секунд.

Коффи закатила глаза:

– Ну конечно, ты это все сумел подсчитать.

Экон замолчал, тут же почувствовав себя неуютно. Цифры складывались в его сознании – автоматически и точно. Много раз способность быстро вычислять информацию оказывалась полезной, например, когда он читал о сложных математических теориях. Но иногда она заставляла его почувствовать себя… странным, иным. Он вспомнил, как неодобрительно Камау иногда смотрел на его пальцы, о том, как другие мальчики в храме смеялись над ним, когда он еще ребенком использовал длинные слова. В целом детство в храме Лкоссы было добрым, но это не означало, что все там было идеально.

– Ну, по крайней мере, кто-то из нас разбирается в цифрах, – добавила Коффи, по-прежнему глядя вперед. – Это может пригодиться, когда мы войдем в джунгли. Не сомневаюсь, что ты сумеешь правильно разделить рацион или что-нибудь вроде того.

Это был короткий небрежный комментарий, но что-то в том, как он прозвучал, заставило Экона почувствовать себя немного лучше. Коффи, похоже, не считала его привычку считать странной – она решила, что это может быть полезно. Он немного выпрямился, стараясь шагать в такт с ней. Они двигались дальше по извилистым улочкам окраин. Небо быстро темнело, превращаясь в расплывчатую акварельную смесь оттенков темно-синего, оранжевого и розового, рассеченную четкими линиями – следами Разрыва.

– Как ты думаешь, сколько времени нам понадобится? – Коффи снова отвлекла Экона от мыслей. – Чтобы найти Шетани, я имею в виду?

– Я… не знаю точно, – искренне ответил Экон. – Судя по карте, Сердце джунглей – к северо-востоку от Лкоссы, примерно в трех днях ходьбы, если мы войдем со…

– Разве раньше ты не говорил про четыре дня?

– Три. – Он смутился. – Я… три мне больше нравится.

Коффи на секунду задержала на нем взгляд, а затем покрепче перехватила висевшую на плече сумку. У Экона была такая же – они купили их на рынке несколько часов назад. Они потратили большую часть дня, собирая припасы для охоты – воду, сушеные фрукты, точильные камни для клинков. Они почти израсходовали скромные сбережения, которые Экон накопил за все время, проведенное в храме, но Коффи не обязательно было об этом знать – как и вообще о каких-либо деталях его финансового положения.

Они вместе завернули за угол, перешли улицу, которая была чуть пошире предыдущих, и Экон напрягся. В конце улицы столпились люди, путь которым преграждало что-то, невидимое отсюда. Эта картина немедленно его встревожила.

– Что происходит? – Коффи вытянула шею, пытаясь разглядеть хоть что-то за головами людей. – Что там?

– Уф. Похоже на пропускной пункт.

Коффи растерянно посмотрела на него:

– Что это?

Экон остановился и жестом показал ей сделать то же. Другие люди проходили мимо. Коффи немного не хватало роста, а вот он все видел. В нескольких метрах от них, в конце дороги, Сыны Шести устроили кордон и стояли в ряд, не давая никому пройти. Он наклонился к Коффи, стараясь говорить тихо:

– Иногда, если случается крупное преступление и задержать виновника не удается, Кухани приказывает установить импровизированный пропускной пункт. Воины обыскивают всех, кто проходит по улице, чтобы убедиться, что у них нет ничего запрещенного.

Услышав это, Коффи застыла.

– Не думаю, что их порадует та старая книга в твоем рюкзаке или кинжал в моем.

– Определенно. – Экон сглотнул. – Видимо, из-за них это и устроили.

Он осмотрелся, пытаясь оставаться спокойным. Они по-прежнему были слишком далеко, чтобы увидеть, кто именно из Сынов Шести стоит на пропускном пункте, но это было не важно. Любой из них узнает его сразу же, а после того, что случилось в Ночном зоопарке, они, не сомневаясь, арестуют его и сдадут властям, если найдут у него краденые вещи. Он представил взгляд отца Олуфеми, холодные и неодобрительные глаза Камау, полные разочарования и стыда. Он не мог этого допустить, не мог допустить, чтобы его миссия провалилась, еще не начавшись. Не задумываясь, он взял Коффи за руку. Она вытаращила на него глаза, но ничего не сказала.

– Следуй за мной, – прошептал он, слегка подтолкнув ее вправо. В нескольких метрах от них обнаружилась узкая боковая улочка. Если они доберутся до нее незамеченными, есть шанс, что они смогут сбежать. Уловив идею, Коффи последовала его примеру, глядя прямо перед собой, и медленно двинулась в ту сторону. Толпа вокруг них стала плотнее по мере того, как все больше людей проталкивалось вперед, оказываясь между ними и кордоном. Стратегически это было хорошо: больше людей – лучше прикрытие, но Экон все равно нервничал. Он наблюдал, как дистанция между ними и этой боковой улочкой сокращается, как поворот с каждой секундой становится ближе.

Тридцать метров, двадцать семь, двадцать четыре…

– Внимание!

Экон чуть не сбил Коффи с ног, когда они резко остановились, подчиняясь команде. Мужской голос, доносившийся откуда-то из-за спины, выкрикивал команды достаточно громко, чтобы напугать. Он оглянулся, и у него сжался желудок. С другого конца улицы подходило еще больше Сынов Шести, закрывая толпе пути отхода. Он тут же узнал воина, шедшего первым.

Шомари.

– Слушайте все! – В голосе Шомари, орущего во всю глотку, звучала раздражающая властность. – Каждый присутствующий на этой улице подлежит обязательному обыску, согласно высочайшему приказу Кухани. Неподчинение может быть наказано штрафами и заключением. Соблюдайте порядок и выстроитесь в очередь.

Экон ощутил, как на лбу собирается пот. Он встретился взглядом с Коффи, и она увидела, что он усиленно пытается придумать хоть какой-то план. Ее взгляд метнулся в сторону боковой улочки.

– Нужно бежать.

– Плохая идея. – Экон покачал головой. – Сразу будем выглядеть виновными.

– А если нас поймают с крадеными из храма сокровищами, не будем?

– Тут сотни людей. – Экон произнес это не только для нее, но и для себя. – У них не хватит ни времени, не терпения, чтобы тщательно обыскивать всех. Нам нужно, чтобы по нашим сумкам похлопали, быстро заглянули в них, а потом пропустили.

Коффи сжала губы.

– Мне это не нравится.

– Просто сохраняй спокойствие.

Воины, подходившие сзади, гнали людей вперед, и их все сильнее вдавливали в толпу. Они по-прежнему постепенно продвигались к боковой улочке. Экон снова поднял взгляд. Во всей этой суматохе сложно было сказать, сколько человек перед ними, но он насчитал девятнадцать – плохое число. Он увидел, как спешащая женщина с двумя детьми подошла к пропускному пункту.

– Опустошите ваши сумки, пожалуйста, – приказал один из воинов.

– Вот. – Женщина, которую постоянно отвлекали дети, открыла сумку, чтобы продемонстрировать, что она набита фруктами и овощами. – Можно идти?

– Боюсь, что нет, би. – Воин покачал головой. – Мы проверяем содержимое всех сумок. Нужно вынуть все и положить на этот стол…

Экон услышал, как Коффи выругалась. Ее глаза начали метаться между пропускным пунктом впереди и боковой улочкой справа.

– Коффи, – произнес он сквозь зубы. – Слушай, просто оставайся…

Никакого предупреждения. Она бросилась бежать.

– Эй!

Нет. Коффи! Экон едва сдержал крик, когда она пустилась бежать, расталкивая недовольных прохожих.

– Коффи, подожди!..

– Вы двое, стоять!

Экон проигнорировал приказ и пустился бежать, стараясь не упустить из виду удаляющуюся спину Коффи. Она оглянулась, и их взгляды встретились.

– Беги!

Казалось, Коффи не нужно было других подсказок – она припустила по улице. Экон следом, наступая ей на пятки. Откуда-то сзади донесся крик, затем топот.

Нет-нет-нет.

Коффи метнулась в боковую улицу и исчезла среди теней. Это пугающе напомнило Экону о том, как они с Камау гнались за маленькой девочкой по этим самым переулкам несколько дней назад. Все странно повторялось.

Был кошкой – стал мышкой, был охотником – стал добычей.

Впереди, в дальнем конце улицы, он различил полоску красной земли. Они приближались к пограничью.

– Коффи! – Экон не мог поспевать за ней и одновременно кричать. – Коффи, нам нужно…

Если она и слышала его, то не подала виду. Сзади доносился топот и боевые кличи.

– Стоять! – крикнул кто-то. – Именем Сынов Шести!

Экон не подчинился. Они выбежали из переулка и пустились бежать дальше в кроваво-красных лучах солнца – последних отблесках заката. Краем глаза Экон замечал, как окраины города остаются позади, а Великие джунгли поднимаются им навстречу. Коффи оглянулась на него, но продолжала бежать. Экон ощущал с каждым шагом, будто он отпускает плот жизни и бросается в неизведанные воды. Пути назад больше не было. Он молился, чтобы не утонуть.

Он встряхнулся, когда тени первых деревьев дотянулись до него и холод коснулся кожи. Ощущение было неправильным, противоестественным: холод не должен чувствоваться так быстро. Это было все равно что броситься в ледяную купель, будто тысячи маленьких ножей вонзились в кожу. Листья и лианы касались его, и он представлял, будто это пальцы. Ладони. Когти. И все они тянутся к нему.

«Наконец-то. – Папин голос, искаженный и пугающий, зазвучал радостно. – Мой сын возвращается ко мне, возвращается к отцу».

Экон все еще бежал между стволами деревьев, но было слишком темно, слишком громко. Лишь несколько смелых столбов света пронзали кроны деревьев, а новые звуки заполняли пространство вокруг него. Он слышал не только папин голос, но и другие вещи: кваканье лягушки-быка, гудение тысяч цикад и звуки существ, которых он не мог назвать. Здесь было тихое гудение и высокий визг, рычание и щелканье чего-то наверху. На мгновение он совершенно потерялся в этой какофонии.

– Эй! Сюда!

Глаза Экона наконец достаточно приспособились к темноте, чтобы различить маленький силуэт в паре метров от него. Коффи. Неожиданно для себя он ощутил отчетливое облегчение, когда увидел, как она медленно пробирается к нему, переступая колючие кусты и корни деревьев. Его потрясло, что она выглядела довольной.

– Ну, не совсем так я рассчитывала войти в джунгли, – улыбаясь, сказала она. – Но знаешь что, главное – дело сделано. На секунду я подумала, что нас…

– Что это было?

Экон услышал злость в своем голосе, но не смог сдержать чувств. Он увидел, как на мгновение улыбка Коффи поблекла, сменившись растерянностью, а затем ее лицо стало жестким.

– Что?

– Ты… ты… – Экон запинался. Он едва мог что-то выговорить. – Ты просто… просто побежала, даже не предупредив меня! У нас был план…

– С твоим планом нас бы поймали и арестовали, – огрызнулась Коффи. – Поэтому нам нужно было сменить его, что я и сделала.

Экон ощутил еще больше гнева, но вместе с ним появилось что-то еще, чего он не мог объяснить. В глубине души он понимал, что его реакция иррациональна, несправедлива, но… но он не мог объяснить Коффи, как он себя чувствовал – без руля, без якоря, без курса. У них был план, как войти в Великие джунгли, – план, на который он полагался. Теперь он рухнул, а вместе с ним – мир в душе Экона. Тревожность накатывала на него, когда он думал о Сынах Шести, от которых они убегали. Что, если кто-то узнал его? Что, если они сейчас собирают отряд? Он ощутил, как стена, которую он возвел, чтобы сдержать кошмары, медленно рассыпается в пыль, и ничто больше не помешает страхам двинуться на него. Образы листьев, пропитанных кровью, и растерзанных тел наполнили его воображение, и он попытался вытряхнуть их из сознания.

«Сосредоточься, – сказал он себе. – Не думай о джунглях, просто сосредоточься».

Но теперь это давалось труднее. Джунгли больше не были чем-то, от чего он мог просто уйти, – о нбыл внутри них, они поглощали его. Он закрыл глаза и потер виски, пытаясь отогнать голос отца и жуткие воспоминания.

– Экон. – К нему пробился голос Коффи. Подняв взгляд, он увидел, что ее лицо смягчилось. – Ты в порядке?

Правда заключалась в том, что он не был в порядке, ни в малейшей степени, но он решил не говорить этого ей. Он кивнул – слишком резко.

– Все в порядке, просто… голова болит, – буркнул он. – Мне нужно присесть ненадолго, заодно посмотрим карту, чтобы понять, где мы конкретно находимся. Если мы зашли восточнее, чем собирались, нужно скомпенсировать это, двигаясь северо-западнее…

– Не думаю, что стоит здесь останавливаться, – сказала Коффи.

– А я думаю, – ответил Экон, не поднимая взгляда от карты. – Возможно, мы уже сбились с маршрута. Последнее, что нам нужно, – бесцельно метаться по джунглям. Как только мы убедимся, куда идти…

– Мы сидим здесь, как цесарка на яйцах, – заметила Коффи. – Нам нужно продолжать двигаться.

– Кофф…

– Слушай, я понимаю, что у тебя есть какой-то там хитрый план! – Она в отчаянии вскинула руки. – Но мне не по душе сидеть здесь. Что-то… что-то не так.

Как только она это сказала, Экон тоже почувствовал какую-то неправильность. Он не знал, как сказать Коффи, что это ощущает не она одна, что это сущность Великих джунглей. Небезосновательно это была одна из немногих вещей, в которых были согласны йаба и джеде: джунгли – не место для смертных. Дрожь пробрала его, когда он увидел, как в ветвях дерева в нескольких метрах от них исчезает длинная желтая змея. Он сунул дневник обратно в мешок и кивнул.

– Мы пройдем несколько километров на север, – решил он. – Но затем мы остановимся и пересмотрим наш план.

Коффи кивнула:

– Ладно.

* * *

По мере того как они углублялись в джунгли, становилось все темнее. Шум вокруг них затихал, будто лес привык к их присутствию, но нервам Экона это не помогало. Прошлый раз, когда он здесь оказался, он был намного младше, но это не повлияло на то, как он себя чувствовал. Каждый шаг будто все глубже утаскивал его в пещеры воспоминаний. Он барабанил пальцами по бедру.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз…

«Сынок».

Экон споткнулся – голос отца застал его врасплох. Здесь, в джунглях, среди древних деревьев, он казался громче и холоднее.

«Через столько времени ты наконец вернулся».

В горле Экона встал твердый комок. Он сосредоточился на том, чтобы идти вперед, стараясь считать шаги в уме и не слушать голос.

«Это все в твоей голове, – напомнил он себе. – И в горле ничего нет. Ты знаешь, как дышать. Просто дыши медленно и иди вперед, шаг за шагом».

Никакого толка. Пальцы казались неуклюжими, они никак не могли найти ритм, и Экон сбивался с шага.

– Коффи. – Его голос странно отдавался в темноте. – Коффи, думаю, нам нужно подумать… – Он остановился, моргая. Коффи была в метре перед ним всего секунду назад, но теперь он ее не видел. – Коффи, где?..

«Экон».

Голос заставил его застыть на месте, и волосы на затылке встали дыбом. Он внезапно осознал, что в джунглях стало тихо. Не гудели цикады, обезьяны не перекрикивались в кронах деревьев – только что-то скрипело на ветру, и в голове раздавался шепот.

«Сын мой, помоги мне».

Что-то скользнуло по затылку, словно прикосновение пальца. Он резко обернулся, но там ничего не было – ничего, кроме деревьев. Почему-то это было еще хуже.

«Экон. – Папин голос стонал в темноте. – Пожалуйста, пусть это прекратится. Пусть эта боль прекратится…»

Где же Коффи? Экон осмотрелся по сторонам, стараясь сохранять спокойствие. Он больше не доверял сознанию, не знал, реально ли то, что он видит перед собой, или это воплощение кошмаров. Деревья надвигались, щупальца белого тумана клубились у корней, поднимались вверх. Он отшатнулся, но бежать было некуда: туман окружал его, щекотал лодыжки.

– Коффи. – Ему словно пришлось отдать часть сил, чтобы произнести ее имя. Он опустил взгляд и увидел, что туман дошел уже до колен. Когда он коснулся его кожи, стало холодно, ноги начали неметь. Он ощутил, как веки тяжелеют и давно знакомая тьма снова стала застилать глаза. Откуда-то издалека донеслись слова брата Уго.

Кошмары преследуют нас, как хищные звери.

Он вздрогнул, пошатнулся и ощутил, как мир слегка наклонился. Все вокруг становилось холодным и нечетким. Было трудно дышать, словно кто-то набросил ему на голову одеяло. Хотелось прилечь, хотя бы на минутку…

– Экон! – Кто-то внезапно окликнул его по имени, голос доносился издалека. – Экон, где ты?

Экон опустился на колени, наслаждаясь теплом, которое окутывало тело. Да, ему нужно отдохнуть всего минуту, одну минуту…

Какая-то часть сознания узнала этот голос, но он не мог откликнуться – еще не мог. Онемение поднималось по телу и заставляло его опуститься на землю. Ощущение было неожиданно приятным.

А потом он перестал что-либо чувствовать.

Глава 16. Продолжать двигаться

Открыв глаза, Коффи сразу же поняла, что что-то не так.

Это понимание и страх, который пришел вместе с ним, медленно просачивались в тело, словно холодная вода, которую она лила себе на голову в жаркий день в Ночном зоопарке. Она понятия не имела, где находится и как там оказалась, но она знала две вещи.

Она лежала на спине под открытым небом.

Она медленно села. Мир вокруг нее словно превратился в изумрудно-зеленый вихрь – оттенки темного насыщенного зеленого сталкивались с коричневым и черным, изредка мелькали розовый и желтый. Наверху было ярко-синее утреннее небо, которое заслоняли лианы и листья…

Внезапно она поняла все.

Она была в джунглях – в Великих джунглях.

Осознав это, она вскочила на ноги и тут же об этом пожалела. Мир закружился. Она пыталась собраться с мыслями и понять, где находится. Вокруг сквозь листья проникал солнечный свет, разбрасывая повсюду золотые блики. Ее внимание привлек один из этих бликов в нескольких метрах от нее, и она похолодела.

Экон лежал на траве. Он не двигался.

– Экон! – Она пересекла пространство между ними за несколько шагов и опустилась на колени перед ним. Она прижала дрожащую ладонь к его груди, ища пульс, а затем коснулась его запястья, чтобы проверить еще раз. Она ничего не ощутила.

Нет. Только не еще одно тело, только не еще одно. Лицо Экона было слишком гладким. Оно напоминало ей лицо Сахеля, лицо папы. Инстинктивно она осмотрелась вокруг. Они были здесь одни, никто не придет на помощь.

Плохо.

На мгновение она вспомнила ту старуху с рынка и то, что она сказала о магии. Дараджи – те, кто способен ее использовать, – когда-то лечили больных и раненых. Коффи посмотрела на свои руки. С ночи пожара она не ощущала ни следа магии, и она не доверяла своим попыткам в ней разобраться. Она прогнала мысли о старухе и попыталась вместо этого подумать, что в такой ситуации сделала бы мама. Мама была спокойной, уверенной, надежной в кризисные моменты. Коффи закрыла глаза и принялась рыться в памяти, пока не вспомнила урок, который мама однажды преподала ей в Ночном зоопарке. Они пытались помочь детенышу конду, который перестал дышать. У него было слабое сердце.

– Подними подбородок вот так, – указала ей мама. – Потом положи руки сюда, на центр его груди.

Коффи воспроизвела этот жест так хорошо, как могла, положив ладони одну на другую на грудь Экона. Со всей силы она начала нажимать на его грудь, отсчитывая ровный ритм.

Раз… два… раз… два…

Он не шевелился.

Давай, давай, не умирай.

На задворках ее сознания мелькнула идея, как маленькая птица – надежда. Коффи посмотрела на свои руки, а потом на тело Экона.

Был еще один прием, который она знала, еще одна вещь, которой мама научила ее. Коффи помедлила. Она правда не была уверена насчет этого, но…

Это может спасти его. Это может его вернуть.

Не переставая думать об этом, она наклонилась над телом Экона, зажала его нос одной рукой, а другой запрокинула его голову так, чтобы подбородок смотрел вверх. Все мышцы напряглись, когда она наклонилась ближе к его лицу. Ей просто нужно…

Между их носами оставалось меньше сантиметра, когда он открыл глаза.

– Ах! – Коффи отпрыгнула назад так внезапно, что не удержалась на ногах. Было больно, но это было ничто по сравнению с пронзившим ее абсолютным ужасом. Экон сел и посмотрел на нее, широко раскрыв глаза.

– Э… привет. Что ты делала?

– Я… – Ее щеки покраснели от смущения. Что она делала? Внезапно идея попытаться вернуть Экона к жизни так же, как мама учила ее возвращать к жизни детеныша конду, показалась ей более чем дурацкой. А что, если бы Экон не открыл глаза вовремя, что, если… Она покачала головой, не позволяя себе об этом подумать. – Ты был без сознания, – сказала она, намеренно меняя тему. – И я тоже, несколько минут назад. Я только очнулась.

Экон осмотрел деревья вокруг, а затем его взгляд опустился на ковер из листьев и травы, покрывавший землю. Затем он в панике поднял взгляд на Коффи:

– Где наши вещи?

– Наши… – Коффи ощутила, как внутри поднимается подавляющий ужас. Их сумки. Она так отвлеклась на Экона, что не заметила странную легкость на спине, отсутствие чего-то важного. Руки инстинктивно взметнулись к поясу. Кинжал, который она забрала из храма, по крайней мере, никуда не делся, но это ее слабо утешало. В сумках было все необходимое – еда, вода, припасы, дневник. Она осмотрелась вокруг, старательно прослеживая их путь, насколько это было возможно, но это не имело значения. – Я … я не знаю, где они, – наконец сказала она.

Услышав это, Экон вскочил на ноги:

– Как это случилось?

Коффи нахмурилась. Она не слишком хорошо помнила прошедшую ночь, она ощущалась словно горячечный сон, но было кое-что…

– Я помню туман, – сказала она. – Он возник из ниоткуда, и потом…

Экон поднял взгляд, словно эти слова натолкнули его на какую-то мысль.

– Я… я тоже помню, – сказал он. – Я слышал твой голос, но не мог найти тебя. И мне жутко хотелось спать.

Чем дольше Коффи об этом думала, тем четче она вспоминала случившееся. Она помнила тонкие белые щупальца, которые обхватывали лодыжки, заставляя ноги неметь. Она искала Экона, окликала его, но он не отвечал. Она думала, что осталась одна.

– Он что-то с нами сделал, – тихо сказала она. – Как будто… усыпил нас. Как это возможно?

Экон скептически посмотрел на нее:

– Ты же знаешь, где мы?

Коффи не ответила, но продолжила осматриваться по сторонам. Под ногами не было ничего, кроме мха и низкорослых кустов.

– Что бы ни случилось с нашими сумками, это произошло, пока мы были в отключке.

– Чего не случилось бы, если бы ты послушала меня… – пробормотал Экон.

– Что? – Коффи ощутила, как что-то поднимается в ней, но она не сразу поняла, что это. Через несколько секунд она распознала гнев. – Что ты сказал?

Экон прищурился:

– После того как мы вбежали в джунгли, я сказал, что нам нужно остановиться, пересмотреть план. – Он посмотрел на нее. – Ты хотела продолжать двигаться дальше, ты не стала…

– Подожди минуту. – Коффи по-прежнему изучала землю под ногами и наконец что-то заметила. – Посмотри сюда.

Экон подошел к ней. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы разглядеть то, что она уже увидела.

– Это…

– Следы. – Коффи кивнула. – Человеческие следы.

Озвучив это вслух, она поняла, что была права. За годы в Ночном зоопарке она невольно сделалась экспертом по следам. Она могла отличить отпечаток копыта зебры от антилопы, след льва от гиены. Эти следы были четкими, узкими, скругленными, у пятки и пальцев отпечатки были глубже. Она проследила их путь, пока они не затерялись в лежащих на земле листьях. Отпечатки были слишком большими, чтобы принадлежать ей, и слишком маленькими, чтобы принадлежать Экону. Она показала на них:

– Смотри, где они начинаются.

Она осторожно обошла их и указала на одно место. Кое-где их было почти не видно, но они явно уходили дальше в джунгли.

– Я думал, в Великие джунгли не приходят люди.

– Я тоже. – Мысли Коффи метались, но она старалась, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно.

Экон некоторое время рассматривал след.

– Следы ведут на восток.

Коффи посмотрела на него:

– Откуда ты это знаешь?

Он сделал несколько шагов и показал на одно из деревьев. Оно было толще его тела, и с одной стороны его покрывало толстое одеяло мха.

– Мох растет с северной стороны дерева. Как только найдешь север, все остальное становится ясно.

«Полезный факт», – отметила Коффи для себя. Через несколько секунд она кивнула.

– Кому бы ни принадлежали эти отпечатки, он был здесь недавно. Этот человек видел, как мы лежим здесь без сознания. Думаю, нужно идти по следам.

– Что? – Экон поднял взгляд. – Почему?

Коффи пристально посмотрела на него, словно он не понимал чего-то очевидного.

– Давай разберемся. Мы проснулись посреди магических джунглей, все наши вещи пропали. Рядом с нами следы, которые принадлежат кому-то, кого здесь больше нет. Думаю, тот, кому принадлежат эти следы, забрал наши вещи, и я хочу получить их обратно.

Экон покачал головой:

– Мы здесь ради Шетани, а не для того, чтобы гоняться за кем-то по джунглям.

Коффи закатила глаза.

– Все, что у нас было, все, что нам нужно, было в этих сумках. Мы не доберемся до Сердца джунглей и не найдем Шетани, если не вернем эти вещи.

Экон сомневался. Она явно видела, как он что-то вычисляет в уме. Прошла еще секунда, а затем он вздохнул.

– Верно. – Он кивнул: – Идем.

* * *

Солнечному свету было трудно пробиваться сквозь густые кроны деревьев, но это не мешало жаре усиливаться с каждым часом. Коффи работала в Ночном зоопарке двенадцать лет – она присматривала за монстрами в любых условиях: и в проливной дождь, и в иссушающую жару, но она никогда не ощущала такой духоты. Эта жара подавляла, доминировала, подчиняла. Коффи шумно дышала, отлепляя от кожи промокшую тунику. Она чувствовала себя незваной гостьей в Великих джунглях; существом, которому здесь не место. Казалось, что джунгли в горячке, будто природа пытается изгнать их из себя с потом, как болезнь. Она не хотела находиться здесь, а джунгли, словно негостеприимный хозяин, хотели ее прогнать. Она позволяла пальцам касаться рукоятки кинжала на поясе – это немного успокаивало. Кто бы ни забрал остальные вещи, он оставил кинжал, и она не знала, упущение это с его стороны или милосердие. Не то чтобы она могла им воспользоваться, если кто-то нападает. Она ощутила, что Экон смотрит на нее, и подняла взгляд.

– Знаешь, в наши дни такое оружие редкость, – сказал он, кивнув на кинжал.

– Правда? – Коффи постаралась, чтобы ее слова прозвучали небрежно. На самом деле с того момента, как она взяла узкий белый клинок, она ощущала, что в нем есть нечто особенное. В нем было что-то вневременное, словно он родился в другую эпоху.

Экон кивнул.

– В Замани больше не делают клинки-джино, уже давно.

Джино. Зуб. Коффи тут же почувствовала себя глупо. Она не знала правильного названия кинжала. Она снова подняла взгляд:

– Как их делают?

– Из зубов крупных животных, – ответил Экон. – Слонов, львов и других, достаточно больших.

Коффи не знала, впечатляться или ужасаться. Потом она подумала о чудовищах Ночного зоопарка. Среди них были явно опасные, как Дико, но были и другие – те, которые только выглядели опасными. Она вспомнила о Кубве, боевом бегемоте, о его длинных белых клыках. Он любил кукурузу. Она вспомнила Мкаиду, барана с тремя серебристыми рогами, которые были длиннее ее рук. Мысль о том, что кто-то причинит им боль, заберет частицу их тела, тревожила ее. Теперь она задумалась о том, из какого же животного было рождено это оружие. Было ли оно сделано из опасной твари, которую выследили воины, или принадлежало кому-то невинному и напуганному? Она никогда не узнает.

– Ты умеешь пользоваться кинжалом? – спросил Экон, по-прежнему наблюдая за ней.

Жар подобрался к щекам Коффи. У нее в жизни было мало вещей, которые она могла бы назвать собственными, и оружия среди них уж точно не было. Она тут же скрыла смущение.

– Я способна защитить себя. – Она пошевелила ногой для убедительности. – Помнишь?

Экон закатил глаза:

– Это не считается.

Коффи приподняла бровь:

– Думаю, отец Олуфеми не согласится.

В ответ Экон поморщился:

– Эта тактика… иногда эффективна, но в твоем репертуаре должен быть запас приемов. Если ты знаешь только один, то становишься предсказуемой и тебя легко победить.

Коффи нахмурилась. Часть ее была возмущена мыслью о том, что он, вероятно, прав, но другой части было искренне любопытно. Через несколько секунд последняя победила.

– Есть ли у тебя какие-то особые приемы?

Экон несколько секунд рассматривал ее, а затем у него, похоже, появилась идея.

– Есть один прием с кинжалом, которому я, наверное, смогу научить тебя достаточно быстро. Давай посмотрим… – Он огляделся, оценивая обстановку, затем ее саму. – Отойди назад, пожалуйста.

– Оох. – Коффи едва не рассмеялась, услышав вежливую просьбу, но подчинилась.

Экон извлек из ножен на поясе собственный ханджари. Он не выглядел таким старым, как клинок джино, но и новым явно не был. Кто-то хорошо заботился о нем в течение многих лет, и Коффи задумалась, был ли это сам Экон. Деревянная рукоятка была чистой и отполированной, а серебристый металл заточен и оканчивался смертоносным острием.

– Есть разные виды оружия. – Экон повернул клинок в руке так, чтобы в нем отразился свет позднего утра. – Но лично я предпочитаю короткие клинки. Битва как близость: тебе нужно подобраться к противнику, чтобы сражаться как надо. Когда используешь такой клинок, сомневаться некогда.

Без предупреждения он развернулся на пятках и рассек воздух кинжалом, описав идеальное кольцо. Движение было таким плавным, таким гибким, что воздух засвистел. Коффи напряглась. В этот мимолетный момент Экон выглядел как совершенно другой человек: лицо стало заостренным и сосредоточенным – воплощением дисциплины.

– Этот прием называется «дуара». – Он тщательно выговорил это слово. – Переводится как круг.

Коффи подняла клинок джино.

– Научи меня.

Уголки рта Экона растянула слабая улыбка, и он снова стал выглядеть похожим на себя.

– Работа с кинжалом – отчасти умение, отчасти инстинкт. Но вот что важно: какой бы прием ты ни делала, нужно двигаться уверенно…

– Вот так? – Коффи как можно быстрее рассекла воздух слева направо. Воздух не засвистел, но было приятно, что она может как-то себя защитить. – Как тебе?

Экон будто застыл от ужаса.

– Что… это было?

– То же самое, что ты сделал.

– Это явно не то, что я делал.

– Уж конечно. – Коффи попыталась еще раз, поворачиваясь на месте. И правда, она была не так изящна, но ей казалось, она уловила общую суть. – Просто взмах и…

На этот раз Экон поморщился.

– Твои ноги неустойчивы, – сказал он, покачав головой. – И твоя хватка… – Он остановился, пальцы забарабанили по бедру, отбивая ритм. Когда он заметил, что Коффи смотрит на него, он заставил себя остановиться. На его лице отразилось смущение.

– Извини.

Коффи нахмурилась:

– Что?

– Мои пальцы. – Экон опустил на них почти осуждающий взгляд. – Иногда они сами двигаются, когда я…

– Мне все равно, что делают твои пальцы, – быстро сказала Коффи. – Ты покажешь мне эту штуку с кругом или нет?

На лице Экона промелькнуло любопытство, а потом он снова сосредоточился.

– Верно.

Она не ожидала, что он так быстро сократит расстояние между ними. Воздух вокруг тут же снова заполнил его запах – кожа и кедр. Это была странная смесь, одновременно резкая и легкая. Он накрыл ее ладони своими и принялся поправлять ее пальцы на рукоятке клинка.

– Хватка ужасная, – пробурчал он себе под нос, поправляя ее руку. – Держи эти четыре пальца поверх рукояти, а большой палец прямо. Оба локтя прижми к себе, ноги расставь…

Он обошел вокруг нее, мягко отвел ее плечи назад и кивнул, предлагая ей пошевелить ступнями.

– Чтобы стойка была надежней, – объяснил он, продолжая обходить ее.

Коффи выполняла его инструкции, стараясь не думать о том, как близко к ней стоит Экон. В Ночном зоопарке были другие смотрители-юноши, как Джабир, но последний всегда был для нее как младший брат. Эта близость казалась другой. Она обнаружила, что почти не против этого запаха кожи и кедра… Экон отошел назад.

– Ладно. – Он кивнул. – Я хочу, чтобы ты попробовала еще раз. На этот раз расставь ноги и резко перенеси вес вправо. Пусть инерция поможет тебе завершить круг. Главное – продолжать двигаться.

Коффи подняла клинок, помедлила. Пальцы казались онемевшими и неловкими в том положении, в которое их поставил Экон, но он выжидающе смотрел на нее. Через несколько секунд она отвела руку назад и описала круг с клинком в руке. Она тут же ощутила разницу. Экон лишь слегка изменил ее хватку, но результат был впечатляющим. Клинок рассек воздух невозможно быстро. Экон одобрительно кивнул.

– Не идеально, – с ухмылкой сказал он, – но… не ужасно. Коффи ощутила неожиданную вспышку гордости.

– Этот прием поможет мне побеждать?

– Если попрактикуешься, поможет. – Экон задумчиво помолчал. – Знаешь, на самом деле у этого приема есть и другое имя – «пирог», потому что ты движешься кругами, будто…

– Шутишь?

Его лицо оставалось невозмутимым.

– Я никогда не шучу о пирогах.

Они некоторое время смотрели друг на друга, не двигаясь с места, а затем оба расхохотались. Это было странно приятно, и Коффи осознала, что засмеялась впервые за очень долгое время.

* * *

В конце концов они двинулись дальше, идя по старым следам. Коффи следила за извивающейся тропинкой, но это становилось все труднее, и дело было не только в полуденной жаре. Затылок начал болеть из-за того, что она постоянно наклоняла голову, а перед глазами все иногда расплывалось из-за того, что ей постоянно приходилось вглядываться в землю и листья, сосредоточенно высматривая следы. Судя по тому, как следы отпечатались на земле, они были свежими, но еще они были… странными. Она никогда не видела таких следов. Иногда они были обычными – пара ног, которые шли в одном направлении, но иногда одна нога оказывалась повернута не в ту сторону или казалось, будто по одному месту прошли несколько раз. Она не могла понять, в чем дело, и ей это не нравилось.

– Я понимаю, почему Шетани могло бы жить здесь, – сказала она. – Все здесь пугает меня даже днем.

– Ага. – Рядом с ней Экон смотрел на кроны деревьев, через которые просачивался окрашенный в зеленый свет солнца. – Меня тоже. – Он перевел взгляд на Коффи, словно вспомнив о чем-то. – Кстати о Шетани, на самом деле я хотел у тебя кое-что спросить.

– Что?

– Ты сказала, что не знаешь, как именно заставила Шетани уйти, просто сказав это вслух. Но я подумал, может, у тебя есть какая-то… гипотеза?

– Гиппопо… что?

Экон вздохнул.

– Я подумал, может, у тебя есть какие-то догадки.

– А. – Коффи пожала плечами. – Суть в том, что я на самом деле не знаю точно, как это сделала. У меня просто возникло ощущение, что нужно сказать именно это. – Она немного помолчала, а потом продолжила: – Некоторое время назад я встретила на рынке Лкоссы старуху. Она рассказала мне, что когда-то, много лет назад, в Лкоссе была магия. Я не знаю, как так вышло, но думаю, что во мне есть частичка той магии.

Экон свел брови, словно пытаясь решить в особенности сложное уравнение. Это выглядело почти мило.

– Я никогда не читал об этом ни в каких книгах, – через некоторое время произнес он и нахмурился еще сильнее.

– В книгах есть не все. – Она показала на небо. – Ну, то есть, что мы знаем о том, из-за чего на самом деле случился Разрыв?

Экон слегка расслабился.

– Ну, по этому поводу есть много заслуживающих внимания научных трудов. Большинство ученых сходятся в том, что, хотя Разлом видим из любой точки континента, сильнее всего он проявляется в Замани. Другие утверждают, что это результат барометрического…

– Я не про то, что ученые пишут в книгах. – Коффи на ходу перебила его взмахом руки. Она посмотрела на черные полосы в небе. Здесь они казались менее заметными, но она не знала, в чем дело – в смене сезонов или в кронах деревьев. – Я о том, что на самом деле случилось, что его вызвало. Ты не задумывался?

– Пожалуй, нет. – Экон пожал плечами. – Я думаю, небо всегда было таким. И мы вряд ли можем что-то изменить… – Внезапно он резко остановился, пристально глядя на что-то среди деревьев. Его глаза расширились. – Коффи, гляди.

Проследив за его взглядом, Коффи застыла. Как она могла не заметить сотни серебристо-белых нитей, свисающих сверху, как шелк, она не понимала, но теперь точно их видела. Они сходились и расходились, соединялись и разделялись, образуя бесчисленное множество форм. В тусклом свете солнца, который просачивался сквозь кроны деревьев, они жутковато блестели.

Экон поежился.

– Это же…

– Ага. – Скрыть это было невозможно. Неподдельный ужас сжал горло Коффи, когда она тоже подняла взгляд, едва шевеля губами. – Это… паутина.

Глава 17. Правда и хитрость

С того самого момента, как Экон поднял взгляд, он знал, на что смотрит, но почему-то, когда услышал слова Коффи, все показалось еще хуже.

Никогда в жизни он не видел такой большой паутины и предпочел бы не знать, что за существо – или существа – создали ее.

– Думаю, нужно идти в обход.

– В кои-то веки мы полностью согласны, – ответила Коффи. Она попятилась, словно опасаясь отвернуться от жуткой паутины. Экон чувствовал себя точно так же. Воздух вокруг, казалось, остывал, становился тоньше. В этом изменении температуры было что-то неправильное, ведь несколько минут назад царила обжигающая жара. Экон повернулся, чтобы пуститься бежать, но над ним зазвучал голос:

– Детям не стоит бродить по джунглям.

Коффи вскрикнула, и Экон инстинктивно напрягся, готовясь к нападению. Его желудок сжался, когда он заметил, что одна нить паутины задрожала, как натянутая струна, а затем что-то большое спустилось с дерева справа от него. Он ощутил, как в горле поднимается крик.

У существа, которое смотрело на них, были лицо и тело старого мужчины с голым торсом. У него были редкие седые волосы и лицо, испещренное глубокими морщинами. На них смотрели два пустых глаза, белых, как холодное молоко, немигающих и неподвижных. Но Экона напугало не это: дело было в том, что он увидел дальше. Там, где у человека должны были бы быть ноги, обнаружились восемь длинных, словно ходули, ног, совершенно не похожих на человеческие. Каждая из них сгибалась в колене и оканчивалась голой коричневой человеческой ступней. Экон сдержал дрожь отвращения. Внезапно стало ясно, почему следы выглядели странными, почему они были повернуты в разные стороны. Существо злобно покосилось на них, словно услышав его мысли.

– Люди. – Его шепот звучал, как шорох змеи среди мертвых листьев. – Прошло много лет с тех пор, как Анатсу видел людей, и теперь они пришли повидать его. Анатсу доволен.

Экон отступил на шаг.

– Кто ты?

Существо запрокинуло голову и рассмеялось, так что его хриплые возгласы эхом отразились от деревьев вокруг. Экона пробрала дрожь, когда он увидел желтые острые зубы существа.

– Анатсу – создатель несчастий и магии, торговец правдой и хитростью. Люди никогда не узнают, кто такой Анатсу.

– Прости, что побеспокоили тебя. – В каждом слове Коффи было слышно, как дрожит ее голос. – Мы не хотим неприятностей. Мы уйдем…

– Ах, но ведь вы ищете кое-что. – Анатсу перестал смеяться, и его голова, повернувшись под неестественным углом, обратилась к Коффи. – Человеческая девочка ищет свой мешок с сокровищами. Анатсу сегодня утром нашел два мешка с сокровищами, сам нашел.

Экон задрожал. Это существо, это создание явилось, когда они были без сознания. Понимание этого напугало его, и он почувствовал себя… оскорбленным.

– Это наши сумки, – осторожно сказала Коффи. – Они принадлежат…

– Анатсу знает, кому принадлежат мешки с сокровищами, – сказало существо. – Анатсу хотел немного поиграть. Он хотел узнать, пойдут ли люди по его забавным следам, чтобы найти свои пропавшие сокровища. Понравилась ли людям игра Анатсу?

Экон нахмурился. Ему хотелось сказать этой жуткой твари, что именно он думает о его «игре», но прежде, чем он успел что-то выговорить, вперед вышла Коффи.

– Да, – она говорила с явным уважением. – Это была очень, очень умная игра. Мы сочли ее довольно сложной. Нам понадобился не один час, чтобы найти тебя.

Словно и рассчитывал услышать именно это, Анатсу криво улыбнулся:

– Ах, отлично. Анатсу считает людей такими забавными, хотя и простыми.

– Раз уж мы выиграли твою… игру, может, мы можем забрать наши вещи? – Экон удивился, когда заметил, что лицо Коффи выразило что-то вроде упрека, когда она добавила: – Это будет единственный честный исход.

– Честный, – повторил Анатсу. – Анатсу предпочитает хитрости, но… но он думает, что человеческая девочка мыслит логично. Она выиграла игру Анатсу, так что… – Внезапно он взбежал вверх по гигантской сети и дернул за одну из нитей. Сверху скатился большой белый шар, напомнивший Экону клубок шерсти. Он упал на землю. Анатсу стукнул по нему ногой, и их сумки тут же выпали из этого шара. Экон инстинктивно потянулся к своей, но Анатсу, напугав его, заслонил ему путь. Его белесые глаза светились.

– Людям нужно кое-что еще. – Анатсу смотрел то на Экона, то на Коффи, обращаясь к ним обоим. – Они ищут что-то еще.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Экон.

Анатсу улыбнулся еще шире, обнажая острые зубы.

– Люди пришли в джунгли Анатсу в поисках его друга, Шетани.

Коффи даже шагнула вперед, широко открыв глаза.

– Ты знаешь, где оно?

Анатсу наклонил голову.

– Если людям хочется, Анатсу покажет им луг, где оно живет. Он вон там, впереди.

Что-то ударило Экона в грудь, пронзив его, как невидимый поток энергии, когда он осознал сказанное. Это создание могло отвести их к Шетани. Они могли схватить его и покинуть джунгли еще до того, как появится охотничий отряд отца Олуфеми. Он двинулся вперед, но кто-то поймал его за руку и остановил.

– Экон.

Он повернулся. Коффи стояла рядом – намного ближе, чем раньше. В лице читалась несвойственная ей настороженность.

– Не думаю, что нам нужно идти.

Когда она это произнесла, какая-то часть его подумала, что она права, это опасно. Но что-то еще тянуло его вперед, что-то в животе, когда он смотрел за спину Анатсу, на извилистую тропинку, на которую тот показывал. Возможно, Шетани ждет в конце этой тропинки. Возможно, все кончится очень быстро. Он оглянулся на Коффи и ответил, стараясь звучать ободряюще:

– Думаю, нужно хотя бы проверить, – сказал он, чтобы слышно было только ей. – И если мы не увидим Шетани, то сможем вернуться.

Коффи покачала головой:

– Мне это не нравится.

– А еще ты думала, что моя идея остановиться и заново обдумать план прошлой ночью была неправильной, – сказал Экон. Это был нечестный удар, и он это понимал. – Может, на этот раз попробуем по-моему?

Коффи сверкнула глазами. Похоже, она обдумывала и взвешивала варианты. Через пару секунд она прикусила щеку и кивнула:

– Если не увидим Шетани сразу же, то уйдем.

Экон не стал дожидаться, пока она скажет что-нибудь еще, и снова повернулся к Анатсу:

– Покажи нам.

Анатсу побежал вперед, жестом предлагая им идти следом. Коффи собралась с духом, а затем пошла за Эконом. По пути они прихватили свои мешки, а затем зашагали по тропинке под растянутой паутиной. С каждым шагом воздух будто становился холоднее. Экон барабанил пальцами по бедру. Он слышал, как Коффи неуверенно ступает следом, ощущал, как его одолевает беспокойство, но все равно не мог игнорировать это притяжение, это неудержимое влечение, которое тянуло его вперед. Шетани было близко, он в этом уверен. Он может поймать его, убить его, и все будет кончено.

Они дошли до нескольких деревьев, которые росли рядом друг с другом, словно друзья, разделявшие общую тайну. Анатсу остановился.

– Луг за этими деревьями. – Существо снова наклонило голову. – Там вы найдете то, что ищете.

– Спасибо. – Э кону не нужно было других намеков – они с Коффи обошли Анатсу, направляясь в просвет между деревьями. Экон инстинктивно сжал рукоятку ханджари и спустя долгое мгновение шагнул вперед. И тут же остановился.

Луг, на который он вышел, был слишком ярким. Лианы покрывали большую часть древесных стволов, но их цвета были чересчур насыщенными, почти аляповатыми. Постепенно что-то знакомое зашевелилось на задворках сознания. Он осознал – раньше он уже был здесь.

– Нет! НЕТ!

Потрясение пронзило тело Экона, когда он повернулся на шум, и его сердце остановилось. Коффи упала на землю, сжавшись в комок и корчась от боли. Она крепко зажмурилась, а руки прижала к ушам.

– Нет! – кричала она. – Беги! Мама, Джабир, бегите!

У Экона сжалось сердце. Он посмотрел вверх, на черные стволы деревьев вокруг, и волосы на руках встали дыбом. Это были уже не стволы деревьев.

На них смотрели лица.

Он увидел, как черная кора ближайшего дерева исказилась, превращаясь в женское лицо. Ее рот был полуоткрыт, на губах блестела густая смола цвета расплавленного золота. Но голос, который прозвучал, принадлежал не ей.

– Пожалуйста.

Экон прикусил язык, когда папин голос заполнил луг, доносясь со всех сторон. Еще одно дерево исказилось, на этот раз превращаясь в лицо ребенка. Вместо глаз у него были дупла.

– Экон, – простонал папа. – Пожалуйста.

Вокруг менялось все больше деревьев. Коффи по-прежнему лежала на земле рядом с ним и плакала, но он не мог пошевелиться. Воздух наполнила вонь, словно пахло старым мхом и гнилым дубом, – это был запах смерти.

– Сынок, пожалуйста…

– Нет! – Экон закрыл глаза и зажал уши, отчаянно пытаясь заглушить голос. – Это неправда! Тебя не существует!

Когда он закрыл руками уши, пальцы забарабанили по голове, пытаясь найти ритм.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Его здесь нет, – напомнил себе Экон, когда числа заполнили сознание. – Это все в твоей голове. Это не по-настоящему. Его здесь на самом деле нет.

Он снова открыл глаза, но деревья с лицами никуда не делись. Они смотрели на него. Он моргнул, но они оставались на местах, они не были порождениями его воображения.

Нет.

То, что он сейчас видел, было вовсе не в его голове. К своему ужасу, он обнаружил, что на самом деле деревья двигаются – медленно и угрожающе они раскачивались из стороны в сторону. Он видел, как одни расправляют ветви, а другие сжимают их в огромные деревянные узлы – кулаки.

Раз-два-три. Пять-восемь-десять. Шесть-два-один…

Числа покинули его.

– Тебя нет! – Экон бросился на землю, повторяя эти слова, словно это сделало бы их правдой. Он чувствовал, как тело Коффи извивается рядом с ним, как ее сотрясают всхлипы, но он не мог ее успокоить. Он не мог успокоить даже себя. Мир снова начал темнеть. – Ты ненастоящий, – тихо повторил он. – Вас всех не существует, вы не можете…

– Экон.

Он распахнул глаза. Он узнал одно из лиц на деревьях – первое. Оно было вылеплено из коры, но его нельзя было ни с чем спутать. Он всматривался в лицо мужчины с высокими скулами, как у него самого, густой бородой, круглыми глазами, которые, если бы они не были пустыми, напомнили бы ему глаза Камау. Слово сорвалось с губ прежде, чем он успел остановить порыв:

– Папа.

Лицо на дереве моргнуло.

– Привет, Экон.

Прошло несколько секунд, в течение которых Экон знал, что сердце должно биться, но не мог заставить его сдвинуться с места – тело не подчинялось. Папа был мертв уже десять лет, а теперь он глядел на него.

– Откуда вы здесь?

Папины губы, сделанные из коры, были крепко сжаты, а деревянное лицо исполнено тихой грусти.

– Зачем вы вернулись в джунгли?

В мыслях Экона пронеслось множество ответов. Он пришел сюда, чтобы заслужить уважение, одобрение и прощение.

– Я здесь, чтобы убить существо, которое забрало твою жизнь, папа, – сказал он. – Сделав это, я стану мужчиной и верну свою честь.

На папином лице невозможно было прочитать эмоции, но слова прозвучали мягко:

– Никто не может сделать тебя мужчиной или дать тебе честь, Экон. Ты должен заслужить это сам.

– Но как? – Экон слышал, как сбивчиво звучит голос, но ничего не мог с этим сделать. – Как мне этого добиться, папа?

Папа открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же остановился. На его лице отразилась паника.

– Вам нужно отсюда уходить, – сказал он совершенно другим тоном. – Уходи и забери с собой эту девочку. Иди!

Экон вздрогнул. Он посмотрел сначала на отца, потом на Коффи, которая по-прежнему лежала на земле.

– Папа, – спросил он, – что происходит?..

Страх пронзил его, словно копьем, когда лицо отца начало менять форму. Он будто пытался что-то произнести, но не мог. Казалось, будто он давится, задыхается.

– Папа! – Экон вскочил на ноги. – Нет…

Все произошло слишком быстро.

Стая черных пауков спустилась с дерева, занимая то место, где было папино лицо. Экон закричал. Он знал, что должен схватить Коффи и бежать, но ноги словно вросли в землю. Он не мог пошевелиться. Пауки будто размножались магическим образом, разрастаясь и пульсируя единой неразделимой массой. Он отступил назад, и это движение привлекло их внимание: он ощутил, как бесконечное множество крошечных черных глазок тут же обратилось на него.

Нет.

Он повернулся, чтобы скрыться, но оказался недостаточно быстр. Словно жуткое море, пауки настигли его, кусая ноги, впиваясь в плоть. Он побежал, пытаясь стряхивать и давить их с каждым шагом, но это было бесполезно. Орда пауков окружила его со всех сторон, их были миллионы. Они покрывали деревья, заполнили паутину над ним, сыпались дождем на плечи и шею. Он зацепился ногой за корень дерева, упал, и мир обрушился на него. Пауки воспользовались этой возможностью. Они заползали на тело, бегали по нему, забирались между пальцами и в уши. Они покрывали каждый сантиметр его тела. Их челюсти снова и снова вонзались в плоть, неустанно кусая кожу. Зрение постепенно затуманилось, тело немело, на глаза наступала темнота.

– Экон!

Он не знал, папа это окликает его по имени или кто-то еще. Он умирал – в этом он был уверен, – но ему стало интересно, сколько времени понадобится телу, чтобы разорвать все связи с этим миром. Его не кремируют, поэтому его душа никогда не обретет свободу. Возможно, он проведет здесь, среди пауков, остаток вечности.

– Экон!

Голос, который окликал его по имени, теперь звучал ближе и громче, и это был не обман чувств. Что-то снова и снова хлопало его по ногам, спине, рукам, снова и снова. Через несколько секунд он понял. Кто-то бил его, пытаясь смахнуть пауков с тела. Он заморгал, заставляя себя поднять взгляд.

– Коффи?

Она больше не лежала на земле. Когда она посмотрела на него, Экон не понял, почему в ее глазах стоят слезы. Пауки продолжали падать на землю вокруг, а она в ужасе окинула взглядом его тело, а затем резко посмотрела ему в глаза.

– Ты должен встать! – крикнула она. – Пожалуйста, встань! Нам нужно выбраться отсюда. Они падают сверху, с паутины!

Выбраться. – Э кон сосредоточился на этом слове, на страхе и нетерпении, которые звучали в голосе Коффи. Выбраться. Выбраться. Нам нужно выбраться. Она сильнее потянула его за руку, заставляя подняться на ноги. Сотни пауков осыпались с его тела. Выбраться. Это была новая цель. Выбраться.

Коффи обнажила кинжал-джино и крепко держала его. Это наконец заставило Экона очнуться.

– Бежим! – крикнул он. – Вперед!

Коффи не нужно было говорить дважды. Она пустилась бежать по тропинке между деревьями.

– Идем! – подхватила она, оглядываясь назад. – Я знаю, где выход! – Она метнулась между деревьями, Экон бежал следом. Он слышал угрожающее щелканье тысяч челюстей, шорох, с которым пауки ползли по траве, но не рисковал оглядываться. Впереди, едва видимое, виднелось бледное синее пятно – небо, свободное от молочно-белых нитей. Они почти добрались, у них есть шанс выбраться.

Коффи перепрыгнула через бревно, и Экон последовал ее примеру. Она пригнулась, проскочив под длинной завесой лиан, и исчезла. Когда Экон подбежал ближе и разглядел лианы как следует, его пробрала дрожь. Он отступил назад, увидев, что они стали коричнево-черными и каждая из них была будто заполнена пауками. Они создали барьер, непроницаемую стену из черных тел.

– Экон! – Он слышал голос Кофи, полный паники, с другой стороны стены из лиан и пауков. – Пожалуйста, давай!

Он не мог этого сделать. В ту же секунду, когда попытался пересчитать легион пауков, окружавших его, и потерпел неудачу, он понял, что не сможет. Он не был сильным, как Камау или папа, и у него не было решимости на это. Пальцы, несмотря на укусы, по-прежнему пытались добавить к страху ритм.

Раз-два-три. Не могу. Раз-два-три. Я ничто.

Внезапно он услышал новый голос в голове. Не Коффи, не папы, а брата Уго. Тебе не обязательно быть самым крупным или самым опасным воином, Экон, – однажды сказал ему старик. – Если ты самый быстрый.

Быстрый. Чтобы выбраться отсюда, не обязательно быть сильным, достаточно быть быстрым. Он уцепился за это слово словно клещами. Быстрым, достаточно быть быстрым. Глубоко вдохнув, он бросился вперед, крепко зажмурившись, и преодолел месиво пауков. Его кожа словно взорвалась, он ощутил, как пауки жалят его. Открыв глаза, он увидел, что они исчезли.

Джунгли вокруг снова были теплыми, солнце щедро освещало их столбами света. Он посмотрел в широко открытые глаза Коффи. Она тяжело дышала, в ее лице читалась тысяча вопросов, на которые он не хотел отвечать.

Поэтому он побежал.

Глава 18. Шрамы

Коффи и Экон бежали через низкие заросли, и тишину нарушал только треск веток под ногами.

На периферии сознания Коффи мелькала мысль о том, куда они направляются и приблизит ли их это к Шетани или вернет туда, откуда они начали. Честно говоря, сейчас ей было не особо важно. Они с Эконом не произнесли ни слова за последние несколько часов с тех пор, как сбежали из паутины Анатсу, но, похоже, между ними установилось молчаливое понимание, что сейчас в приоритете другое. Было крайне важно оказаться как можно дальше от этих проклятых пауков и их не менее проклятых паутин.

Джунгли становились прохладней по мере того, как день уступал место вечерним сумеркам, и обретали новое звучание и новую жизнь. Цикады пели во влажном воздухе, над головами шелест листьев складывался в серенаду, указывающую, что, возможно, они в безопасности. Коффи осторожно замедлила шаг и с облегчением увидела, что Экон сделал то же самое. Адреналин приглушал чувства в течение многих часов, скрадывая признаки усталости, но внезапно все эти ощущения обрушились на них. Ступни безжалостно болели, а каждый следующий вдох давался все труднее. Коффи хотелось есть и пить, она устала, но еще не могла расслабиться – пока нет. Нервы по-прежнему были на пределе: любое внезапное шевеление или шорох листьев под ногами заставляли ее содрогнуться. Взгляд, скользящий по деревьям, остановился на большой змее, которая обернулась вокруг одной из ветвей. Туловище этой твари было толще ее руки, черные кольца покрыты золотой чешуей. Еще мгновение змея глядела на нее глубокими изумрудно-зелеными глазами, а затем заскользила вверх по стволу и скрылась из виду. Коффи содрогнулась. Взгляд змеи, холодный и пронзительный, казался неестественным, как и все остальное в джунглях. Она вспомнила об Анатсу и его молочно-белых глазах. Даже сейчас она могла представить его тонкий насмешливый голос, холодный и колючий смех.

«Он не может нам навредить, – заверил голос разума, пока они с Эконом шли дальше между деревьями. – Его здесь нет. Он до нас не доберется».

Она верила, что это правда, но не могла не вспоминать случившееся. Кошмарные картины по-прежнему были живы в сознании. Она видела, как мама лежит в луже крови, а рядом с ней Джабир. Снова и снова они звали ее по имени, снова и снова умирали. Это было что-то омерзительно-жуткое, родившееся из худших кошмаров.

Экон откашлялся, и она медленно осознала, что он смотрит на нее, чего-то ожидая. Она ощутила вину. Если Анатсу и его пауки напугали ее, она могла только представить, каково было Экону. Она по-прежнему помнила, каким взглядом он смотрел на те заросли, покрытые пауками, как он сжался в комок, словно ребенок. Его лицо было искажено невыразимой болью. Что он видел? Что причинило ему такую боль?

– Экон? – осторожно начала она. – Я…

– Темнеет. – Экон говорил отрывисто. – Нет смысла идти дальше. Можем остановиться здесь и устроить привал.

Коффи снова замолчала. Эта резкость обращена к ней или дело было в чем-то еще? Она неуверенно кивнула и сбросила сумку с плеча.

Не дав ей новой возможности заговорить, он повернулся и направился за деревья. Его не было достаточно долго, чтобы Коффи успела запаниковать, но затем она снова услышала его шаги. Когда он появился в поле зрения, она увидела охапку веток у него в руках.

– У нас еще есть сушеная еда, – тихо сказал он. – Это, конечно, не трапеза с Кухани, но сойдет.

– Верно.

Она наблюдала за тем, как он опустился на колени перед грудой веток и принялся тереть две из них друг об друга, чтобы добыть огонь. Он знал свое дело – э то стало ясно по тому, как методично он действовал, – но каждый раз, когда от палок начинал подниматься тонкий дымок, он дергался от боли и ему приходилось начинать сначала. После третьей неудачной попытки за час Коффи заговорила:

– Дай мне попробовать.

– Все в порядке, у меня…

Она выхватила у него ветки и наклонилась. Почти все в джунглях казалось новым и странным, но в этот момент она почувствовала себя как дома: много лет назад мама научила ее разводить огонь. Она наслаждалась знакомым ощущением того, как ветки все быстрее и быстрее катаются между ладонями, запахом дыма и нарастающим теплом. Она бросила ветки на сухую растопку, и через пятнадцать минут у них был огонь. Экон шумно выдохнул:

– Спасибо.

Коффи посмотрела на него, собравшись было пошутить, но тут кое-что заметила.

– Экон, тебя всего искусали! – Подойдя ближе к нему, она различила крошечные красные ранки, которые покрывали его руки, шею и лицо. Она с трудом скрыла дрожь.

– Ага. – Экон глядел в огонь. – Но ничего страшного, они не болят. Надеюсь, сами заживут.

Коффи еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она вздохнула, а затем заговорила снова, надеясь, что ее голос звучит убедительно:

– Они могут воспалиться.

К ее огорчению, Экон лишь пожал плечами. Коффи посмотрела в небо. Уже почти наступила ночь, и тени деревьев становились длиннее. Она осмотрелась вокруг, задержала взгляд на чем-то неподалеку, а затем резко встала.

– Что ты делаешь?

Не отвечая, Коффи подошла к знакомому растению с желтыми листьями, которое привлекло ее внимание. Она собрала столько семян, сколько смогла, а затем вернулась к Экону и бросила их на землю перед собой. У нее не было ступки и пестика, которыми воспользовалась бы мама в такой ситуации, поэтому пришлось импровизировать. Она растерла семена, прижав камень к большому листу. Что-то закололо глаза, когда она вдохнула их землистый запах и вспомнила маму, но она продолжала трудиться, пока не получилась комковатая паста. Подняв взгляд, она обнаружила, что Экон пристально наблюдает за ней.

– Что это?

– Недавно ты научил меня приему дуара, – спокойно ответила она. – А теперь я тебя кое-чему научу. Это семена поньи, и если растереть их в пасту, получится отличное целебное средство. – Она принялась наносить пасту указательным пальцем на каждый укус. Как только она дотронулась до Экона, он зашипел от боли, но она удержала его на месте второй рукой. – Не шевелись, – велела она, – а то размажешь.

– Оно… щиплет, – выговорил он сквозь зубы.

Коффи кивнула.

– У семечек поньи есть противовоспалительные и дезинфицирующие свойства, и, кстати сказать, это отличный источник протеина. Вот. – Она поднесла покрытый пастой лист к носу Экона и дала ему принюхаться. На мгновение он нахмурился, а затем на его лице отразилось удивление.

– Оно… хорошо пахнет, как бы сладко, – сказал он.

Коффи продолжила мазать руки, ноги и лицо Экона. Было странно оказаться так близко к нему второй раз за день. Он сидел совершенно неподвижно, а она касалась большим пальцем его шеи, линии подбородка, края рта. Она рассматривала его губы – как ей самой показалось, чуть дольше, чем следовало. Затем она резко отодвинулась.

– Ну… помогло?

Экон оглядел себя. Когда он снова поднял взгляд, в глазах появилась мягкость, с которой он казался младше, эдаким любопытным юношей, который открыл что-то новое и загадочное.

– Ага, помогает, – ответил он. – Удивительная штука.

Коффи кивнула.

– Когда я была маленькой, мама называла меня «мое маленькое семечко поньи». Они маленькие, но сильные и всегда вырастают, куда их ни посади.

Экон осторожно посмотрел на нее:

– Твоя мама по-прежнему в Ночном зоопарке?

Коффи застыла. Она не хотела признавать правду, потому что тогда ей придется неизбежно рассказать все, но слова все равно вырвались на волю:

– Угу. Она и Джабир.

– Джабир, – повторил Экон. – Это… мальчик?

– Угу, – ответила Коффи, пожав плечами. – Он мне как младший брат.

Она не поняла, что за выражение появилось на его лице – смесь любопытства и облегчения. Через несколько секунд он снова заговорил:

– Я слышал, как ты звала их там, на лугу. – Его голос звучал неожиданно мягко.

Кофф проглотила комок в горле.

– Это моя семья, – тихо сказала она. – Они – все, что у меня осталось.

Экон ничего не сказал, но продолжил смотреть на нее. Его взгляд по-прежнему был изучающим, но теперь в нем появилось что-то еще. Внезапно он заговорил снова:

– Как ты оказалась в Ночном зоопарке?

– Не повезло, – горько ответила Коффи. – Много лет назад мы с родителями жили в Лкоссе, как порядочные люди, продавали урожай. Мы жили неплохо, но… папа неудачно вложил деньги. У нас кончились средства, нам пришлось занимать, а затем снова занимать, чтобы покрыть предыдущие долги. Все становилось хуже и хуже. – Она посмотрела на Экона. – Потом однажды папа познакомился с Баазом Мтомбе. Тот предложил оплатить наши долги, если мы подпишем невольнические контракты и согласимся работать у него. Через несколько лет после того, как мы переехали в Ночной зоопарк, повсюду гуляла потная лихорадка. Папа заболел и уже не поправился. Когда он умер, в дело вступили городские законы о наследовании.

– Законы о наследовании?

– Я единственный ребенок отца, – объяснила она. – Так что его долги перешли ко мне и маме. С тех пор мы пытаемся выплатить их.

– Мне так жаль, Коффи. – Экон говорил тихо, но его слова звучали искренне.

Коффи не ответила. Она не знала, что на это сказать, никогда не знала. Несколько минут они оба просто сидели в тишине, неспешно жуя сушеные фрукты и мясо. Наконец она снова нарушила тишину:

– Что ты видел? – спросила она. – На лугу?

Экон мгновенно застыл.

– Ничего. Ничего я не видел.

Это была ложь, и неудачная. Коффи настойчиво повторила:

– Знаешь, нечего стесняться…

– Я же сказал, я ничего не видел. Отстань, ладно?

Коффи едва удержалась, чтобы не содрогнуться. В какой-то момент в глазах Экона промелькнул гнев, но было что-то еще. Боль. Она напомнила ей о другом уроке, который преподала ей мама в Ночном зоопарке. Часто монстры, которые активнее всего бросались на других, были теми, кому было больнее всего. Может, и с Эконом так же. Может, что-то причиняет ему боль сильнее, чем она может понять.

– Извини, – тихо сказала она. – За расспросы.

Экон помолчал, а затем шумно выдохнул.

– Не тебе надо извиняться, – ответил он. – Не стоило срываться на тебя. Это проявление несдержанности. Мне нужно себя контролировать.

Коффи не смогла удержаться:

– Знаешь, не обязательно контролировать себя постоянно.

Экон нахмурился:

– Меня не так воспитывали.

Тогда Коффи поняла: то, что скрыто в душе Экона, погребено очень глубоко. Если он хочет это извлечь, ему придется сделать это самому. Никто другой не сможет его заставить – и уж точно не она. Коффи решила сменить тему и показала на небо.

– Никогда не видела их раньше, – сказала она, кивнув на серебристо-белые проблески, рассекавшие черноту над ними.

– Я про них читал, – ответил Экон, проследив за ее взглядом. Коффи заметила, что его лицо стало не таким хмурым, выражение смягчилось и в нем появилось что-то вроде восхищения. – Это небольшие звездные скопления, которые собрал сам Атуно, бог неба.

Коффи обхватила колени, притянув их к груди.

– Знаешь, когда небо выглядит так, я забываю о том, как Разрыв его изменил, – проговорила она. – Я вообще забываю, что оно разбито.

– Оно все равно повреждено, – сказал Экон. Он произнес это с каким-то особым презрением, и у Коффи возникло ощущение, что он говорит не только про небо. – Даже если сейчас это незаметно, оно никогда не будет прежним, цельным. На нем навсегда останется шрам, изъян.

Коффи помолчала, а затем заговорила, осторожно подбирая слова:

– Может, и в шрамах есть своя красота. Может, они напоминают о том, с чем мы столкнулись – что мы пережили.

Экон ничего не ответил, но Коффи показалось, что его мышцы расслабились, а поза стала чуть менее скованной. На сегодня этого было достаточно.

Они еще посидели так, в абсолютной тишине, пока магия, которая наполняла воздух, не начала рассеиваться, а затухающий огонь не превратился в оранжевые угольки, лежащие на земле. Наконец Коффи нашла место среди земли и листьев и свернулась, лежа на боку. Она заметила, что Экон взял сумку и подложил ее себе под голову, как подушку, и сама сделала так же. После всех сегодняшних событий ей казалось, что она никогда не сможет заснуть в джунглях, но теперь она обнаружила, что глаза становились все тяжелее и тяжелее от усталости, а сон быстро надвигался. Ум лениво дрейфовал между реальностью и сном, вбирая переплетающиеся запахи дыма, мази из семян поньи и растущих вокруг деревьев, которые скрипели и шуршали в темноте.

Глава 19. Прекрасное зло

Когда Экон проснулся сумрачным утром, листья вокруг были блестящими и мокрыми, а земля стала мягкой и сырой.

Он осторожно поднялся, осматривая мир вокруг. Он прищурился, когда взгляд скользнул по стволам деревьев вверх, к роскошным зеленым кронам, сквозь которые просачивался солнечный свет. «Что-то поменялось, – подумал он. – Что-то не так».

Прошло лишь несколько часов с того момента, как смелый маленький огонек, разожженный Коффи, поглотила тьма, но за этот короткий промежуток времени все словно стало более зеленым, более пышным. Даже запах, который наполнял воздух, казался посвежевшим. Ему понадобилось время, чтобы осознать – прошел дождь. Он инстинктивно коснулся одежды и обнаружил, к своему удивлению, что она совершенно сухая и что место, где он спал, осталось сухим благодаря густым кронам над головой. Укрывшее его растение было воистину огромным, с листьями размером с телегу.

– Уф. – Экон задержал на нем взгляд. – Кто бы мог подумать.

Как можно тише он покопался в сумке и вытащил дневник Нкрумы. Благодаря то ли везению, то ли чуду старая книга пережила все их недавние приключения. Экон сел, прислонившись к ближайшему дереву, и положил книгу на колени. Утро было его любимым временем суток – идеальное время для чтения. Он пролистал страницы, пытаясь найти, где остановился. В джунглях было полно растений, и у него есть ханджари на случай, если нужно будет поохотиться – может, в дневнике есть что-то о том, что здесь съедобно, а что нет. Он медленно пролистал ботанический раздел.

Его по-прежнему восхищало, какие подробные записи оставил старый натуралист, какими точными они были, хотя он исчез почти век назад. Большой палец Экона остановился на иллюстрации, изображавшей серебристый лист. Он определенно выглядел интересно. Экон опустил взгляд на подпись.

ВИД: 98А.

НАЗВАНИЕ: Лист хасиры.

ПРОИЗНОШЕНИЕ: [ха-сИ-ра].

НЕФОРМАЛЬНЫЕ НАЗВАНИЯ: Злой лист, успокаивающий лист.

МЕСТО ПРОИЗРАСТАНИЯ: Великие джунгли, Замани (Старый Восток).

ОПИСАНИЕ: Зеленые листья с серебристыми прожилками.

ОЖИДАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ: Неизвестно.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ: Это растение, эндемик[9] региона Замани, в изобилии встречается в равной мере в Великих и Малых джунглях, произрастая у корней старых деревьев или деревьев, которым было нанесено личное оскорбление. Если листья хасиры засушить и сжечь, из них может выделиться опасный и вызывающий зависимость галлюциноген, под воздействием которого у людей появляются неожиданные перепады настроения, чрезмерная агрессия и потеря памяти.

Экона пробрала дрожь. С тех пор как он вошел в Великие джунгли, лист хасиры ему не попадался, но это явно было не то растение, с которым он хотел бы иметь дело. Внезапно он почувствовал благодарность за то, что у него есть этот дневник.

– Ты рано встал.

Экон вздрогнул. Он так углубился в чтение, что не услышал, как ворочалась Коффи. Теперь она полностью проснулась, села и смотрела прямо на него. Он никак не мог понять, что именно выражает ее лицо и почему его сердце неровно забилось. Он кивнул:

– Ну, думаю, да.

Она моргнула.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я… – Детали предыдущего вечера не сразу вспомнились Экону. Он посмотрел на свои руки и ноги. Мазь из семян поньи, похоже, растворилась за ночь, только на коже остался ее легкий запах. Примечательно, что и следы укусов тоже почти исчезли. Он встретился взглядом с Коффи. – Мне… лучше.

– Хорошо. – Она немного помолчала, затем нахмурилась: – Ты всегда рано встаешь?

– Конечно. – Экон нахмурился: – Мне нравится.

Коффи наморщила нос:

– Почему?

– Наставник, брат Уго, с юности приучил меня, что утро – лучшее время суток, чтобы упражнять ум, – ответил он. – Тебе тоже стоит…

– Нет, спасибо.

Экон покачал головой, пряча слабую улыбку.

– Еще я подумал, что хорошо бы посмотреть на карту, прежде чем двигаться дальше, – добавил он. – Нам предстоит долгий день. Это… приключение с Анатсу сбило нас с курса, так что нам нужно ускориться, чтобы добраться к Сердцу джунглей за разумное…

– На самом деле… – Коффи прокашлялась, и Экон заметил ее нерешительность. – Я хотела поговорить об этом.

– О чем?

– О нашем маршруте. – Коффи намотала локон на палец. – Я подумала… что, если Шетани не в Сердце джунглей?

– Что? – Экон нахмурился: – Что ты имеешь в виду? Где оно тогда?

– Не знаю, – ответила Коффи. – Просто… когда я об этом думаю… тебе не кажется, что такое место, как Сердце джунглей, в самом центре всего этого, оно будто… слишком очевидное?

Экону не нравилось, куда идет разговор. Этим утром он проснулся с новыми силами, полный решимости двигаться к цели. У него был точный ясный план, но теперь Коффи, как обычно, разрушила его.

– Если Шетани не в Сердце джунглей, где оно может быть?

Коффи сжала губы.

– Не знаю почему, но у меня есть ощущение, что сегодня нам нужно идти на северо-запад.

– Северо-запад? – повторил Экон. – То есть прямо в противоположном направлении от Сердца?

Коффи принялась еще быстрее наматывать прядь на палец.

– Я понимаю, что это звучит странно, но…

– Ты хочешь, чтобы мы полностью поменяли план, потому что у тебя возникло ощущение?

Коффи тут же вскинула брови:

– А разве твое ощущение вчера не завело нас в логово пауков?

Обвинение прозвучало небрежно, но оно больно ранило его. Экон ответил резче, чем рассчитывал:

– Мы оказались там исключительно потому, что ты завела нас в магический туман, который одурманил нас, а после этого гигантский паук нас ограбил…

Коффи закатила глаза:

– Разрази меня боги, ты, наверное, самый большой любитель драматизировать из всех…

– Перестань ругаться!

– Вот именно.

Экон невольно повысил голос:

– Ты когда-нибудь ведешь себя по возрасту или всегда как дитя малое?

Коффи нахмурилась:

– Делай как знаешь. Я иду на северо-запад. Удачи с твоей книжкой с картинками.

– Это не книжка с картинками! – Экон прижал дневник Нкрумы к груди, словно защищая его. – Это исторические записи просвещенного натурали…

Протяжный вопль заставил их застыть на месте, и в тот же момент Экон ощутил, как земля дрожит под ногами. Кровь застыла, и он увидел, как в лице Коффи возмущение сменилось неприкрытым ужасом. Влажный рык, который разорвал тишину, был не похож ни на один звук, который он слышал раньше. Медленно Экон обернулся и ощутил, как по коже пробежали мурашки.

Подобного существа он никогда не видел.

Первым его побуждением было назвать его змеей, потому что у него было длинное тело и темно-коричневая чешуя. Но нет, как только Экону пришло в голову это слово, он понял, что ужасающе ошибся. Существо было высотой три метра, и это была не простая змея. Горло сжалось от ужаса, а взгляд скользил по гладкому телу твари и, наконец достигнув головы, обнаружил, что вместо морды рептилии его венчает нечто другое. Он разглядел большие коричневые глаза, кожистые серые уши, знакомые на вид, но какие-то неправильные, хобот и острые бивни длиной больше его руки. Слон – у этого чудища было тело змеи и голова слона. Казалось, существо переводило взгляд с Экона на Коффи, раздумывая, а затем, когда он остановил взгляд на Эконе, тот наконец вспомнил настоящее имя твари, прочитанное на страницах дневника Нкрумы.

Грутсленг.

– Коффи. – Экон не отводил взгляда от чудища, пытаясь отпугнуть его этим. Он старался говорить тихо, не оборачиваясь. – Отходи. Медленно.

Он подождал, рассчитывая услышать шорох шагов, но их все не было. Грутсленг снова испустил влажный рык из жуткой серой пасти, и Экон невольно задрожал. Он всю жизнь тренировался сражаться с людьми – к подобному его не готовили.

Внезапно грутсленг бросился вперед, слишком быстро и гибко для такого огромного существа. Экон едва успел уклониться, перекатившись по листьям и ударившись о ближайшее дерево, так что полетели щепки. Мир закружился вокруг, когда он выпрямился и отпрыгнул, не давая грутсленгу ударить снова. Он оглянулся через плечо и увидел, как Коффи вздрагивает, словно очнувшись от ступора. Грутсленг повернулся к ней, и у Экона упало сердце.

– Нет!

Он рванулся вперед, но недостаточно быстро. Грутсленг добрался до Коффи первым. Он раззявил пасть и навис над ней, но тут вспыхнуло что-то белое. Экон подбежал с другой стороны и с удивлением увидел, как существо отшатнулось, зашипев от боли. Коффи держала в руке кинжал-джино и размахивала им, пронзая воздух. Она сдерживала тварь, но надолго ее не хватит.

Думай. Экон лихорадочно перебирал идеи. Что ты знаешь про грутсленга? Он только что читал о нем, но мысли путались. Он попытался вспомнить детали заметок ученого. Грутсленги обычно жили в пещерах, расщелинах и других темных местах, но иногда их привлекали…

У него возникла идея.

– Коффи! – Тварь снова зарычала. – Брось в него кинжал!

– Что? – Коффи не отводила взгляда от твари, но в ее голосе звучало неприкрытое недоверие. – Зачем?

– Просто сделай это! – Экон отходил вправо, стараясь удерживать монстра боковым зрением. Идея была так себе, но, может быть…

– Это мое единственное оружие! – Коффи на секунду взглянула на него, продолжая медленно отступать. – Если я его брошу, мне будет нечем…

– Доверься мне! – закричал Экон. – Пожалуйста, Коффи!

Она снова взглянула на него, а затем напряглась и уперлась ногами в землю. В ответ грутсленг вскинулся, выпрямляясь в полный рост и заслоняя тот слабый свет, который проникал между деревьями. Коффи высоко подняла руку, а затем изо всех сил метнула кинжал в живот твари. Клинок изящно рассек воздух, а затем отскочил от бронированной чешуи грутсленга, не причинив никакого вреда, и упал на землю. Тварь снова яростно зарычала.

Нет.

Экон не знал, что на него нашло, просто – еще не успев даже подумать – он бросился бежать. Он пересек расстояние, отделявшее его от Коффи, расставил руки и сбил ее с ног, прикрывая собой, когда они оба рухнули на землю. Она сжалась под ним, и он прикрыл ее руками и грудью. Он понимал, что его движения не смогут защитить ее от ярости грутсленга, но, может, пока эта тварь будет пожирать его, Коффи успеет убежать. Он взглянул на нее: она крепко зажмурилась, ожидая боли. Какая-то часть его хотела тоже закрыть глаза, но он был не способен это сделать. Он снова повернул голову к грутсленгу. Тот по-прежнему зловеще рассматривал его. Листья зашуршали, когда он заскользил к ним, сокращая дистанцию. Его внушительные серые уши зловеще колыхались на ветру. Он приближался, и в любую секунду один из бивней мог вспороть их тела. Экон задержал дыхание, приготовился, и тут…

Грутсленг застыл на месте.

Сердце Экона колотилось, как боевой барабан, когда он увидел, как монстр медленно повернул голову вправо. Проследив за его взглядом, Экон увидел, что именно заставило тварь остановиться. Луч золотого солнечного света проник сквозь кроны деревьев и упал прямо на украшенную драгоценным камнем рукоятку кинжала Коффи. В ярком свете один из темно-красных рубинов, которыми была инкрустирована рукоятка, блестел, как кровь – воплощение прекрасного зла. Чудовище высунуло раздвоенный язык, а затем хоботом подняло клинок и рассмотрело его, сосредоточенно прищурив черные глаза-бусины. Экон не шевельнул ни единой мышцей, ожидая, пока тварь закончит оценивать клинок. Прошла секунда, которая показалась вечностью, а затем существо обмотало кинжал хоботом и отвернулось от них. Так же быстро, как и появилось, оно уползло в глубину джунглей, и его поглотила тьма. Но Экон по-прежнему не шевелился.

– Оно ушло? – Голос Коффи, прижавшейся к его груди, звучал приглушенно, и Экон тут же отодвинулся и помог ей встать. Она смотрела в ту сторону, куда направился грутсленг, явно потрясенная происшедшим.

– Угу. – Экон оглянулся, пытаясь успокоить пульс. – Думаю, да.

Коффи снова перевела взгляд с деревьев на него и потрясенно спросила:

– Как ты это сделал?

– Сделал что?

– Откуда ты знал, что оно уйдет?

Экон кивнул на сумки, которые по-прежнему лежали в нескольких метрах от них.

– Я читал о нем раньше. Грутсленги – животные-собиратели.

Коффи нахмурилась:

– Что это значит?

– Они, как сороки, любят собирать всякую всячину, – объяснил он. – Особенно что-то ценное. У твоего кинжала-джино есть рубины на рукояти, и я подумал, что их будет достаточно, чтобы отвлечь тварь. – Внезапно он почувствовал себя виноватым. – Извини, что потеряла его, кстати.

– Ладно, я найду другой. К тому же я по-прежнему предпочитаю пинаться, – сказала она. – Я просто рада, что это сработало. В какой-то момент я подумала, что нам конец.

Экон усмехнулся:

– Не, он съел бы меня первым, обещаю.

Выражение лица Коффи внезапно изменилось, словно она только сейчас что-то осознала.

– Ты… ты прикрыл меня. – Она так медленно произнесла эти слова, словно говорила на каком-то иностранном языке, который едва понимала. – Почему?

Экон остановился. На самом деле он и сам не знал, почему так поступил, – просто сделал это, и все.

– Я… – Он запнулся. – Я просто вернул долг. Ты вчера помогла мне с пауками. Я решил, на этот раз моя очередь.

– Спасибо. – Голос Коффи прозвучал искренне, может, он еще никогда не слышал такой искренности в нем.

– Уф… – Экон потер затылок, внезапно ощутив тепло. – Не стоит благодарности. Ты проголодалась?

Коффи улыбнулась:

– Умираю от голода.

* * *

Они пошли дальше на север вместе, бок о бок. Хотя Экон мысленно отметил, что они так и не определились окончательно с дальнейшим планом, он осознал, что его это не возмущает. Он вдыхал, ощущая запах мха и густой земли – запах, которого никогда раньше не знал. Воздух был еще теплым, но не подавляюще жарким – почти приятным.

– Ах. – Коффи остановилась. Она подняла взгляд и показала на одно из деревьев высоко вверху: – Смотри.

Экон посмотрел на дерево, на которое показывала Коффи. Это было явно самое большое дерево, которое он когда-либо видел. Кора у него была яркого густого коричневого цвета, а на стволе виднелись округлые выступы, которые напоминали бородавки. Листья насыщенного зеленого цвета. Ветви склонялись вниз под весом больших красных фруктов, которых Экон никогда раньше не видел. Они были похожи на гранаты, но крупнее.

– Выглядит как мать джунглей. – В голосе Коффи, когда они подошли ближе, прозвучала нотка восхищения.

– Я собирался сказать – как бабушка.

Они остановились перед деревом, которое было выше них в несколько раз. В дневном свете фрукты, тянущие к земле ветви, будто блестели. От одного их вида у Экона потекла слюна.

– Думаю, мы только что нашли обед, – с триумфом произнесла Коффи. – И, возможно, ужин на ближайшие несколько дней.

– Подожди минуту. – Экон вытащил дневник Нкрумы из сумки и принялся листать страницы, пытаясь найти главу, которую читал раньше. – Подожди… – Он продолжал искать, чувствуя на себе взгляд Коффи.

– Ну?

Экон нахмурился. Похоже, он долистал до конца ботанического раздела дневника, но не увидел никаких заметок или иллюстраций, похожих на дерево перед ними.

– Я ничего не нашел про него, но это не значит…

– Слушай, ты сам сказал, что этот твой Нкрума был экспертом по джунглям, – сказала Коффи, скрестив руки на груди. – А значит, если про это дерево там ничего не написано, оно безопасно.

– Думаю, нам все равно нужно проверить, чтобы убедиться…

Ничего больше не говоря, она прыгнула вперед, обхватив руками самую нижнюю ветку, и с удивительной ловкостью раскачалась на ней. Экон, одновременно несколько напуганный и впечатленный, увидел, как она подтянулась и добралась до следующей ветки, залезая выше и выше, пока не оказалась у него над головой.

– Коффи, осторожней… Ой!

– Береги голову! – Коффи озорно улыбнулась ему и затрясла одну из веток. На землю посыпались плоды. Они отцеплялись от ветки удивительно легко, дождем осыпая поляну под деревом. Экон нахмурился, когда еще несколько ударило его, но понял, что не может злиться. Через несколько минут Коффи снова посмотрела на него с дерева. Стоя на верхних ветках, она выглядела как древняя королева джунглей, обозревающая свои владения.

– Значит, так. – Она попробовала ногой ветку под ней, и та зашаталась. Она опустила взгляд, а затем недоуменно посмотрела на Экона. – Ой…

– Серьезно? – Экон попытался скрыть усталость и разочарование в голосе. – Ты знаешь, как залезать наверх, но не знаешь, как спускаться?

Коффи прищурилась:

– Не то чтобы мне это было нужно. В Ночном зоопарке у нас были лестницы.

Экон потер переносицу и осмотрелся вокруг.

– Прыгай. Я тебя поймаю.

– Прыгать?

Экон нахмурился еще сильнее:

– Или ты хочешь просидеть наверху всю ночь?

Немного помолчав, Коффи закатила глаза:

– Ладно.

Она спустила ноги вниз и болтала ими, свесив их с ветки.

– Я оттолкнусь.

– По моей команде, – сказал Экон. – Раз… два…

– Три!

Сердце Экона чуть не выпрыгнуло из груди, когда Коффи прыгнула на него. Он едва успел выставить вперед руки, чтобы ее поймать. Их тела столкнулись, он врезался спиной в ствол дерева и принял на себя большую часть энергии падения. Когда он открыл глаза, Коффи по-прежнему была у него в руках и выглядела недовольно.

– Ты закрыл глаза?

– Не специально, – защищаясь, сказал Экон. Сердце гулко билось. Он внезапно осознал, что руки по-прежнему лежат на талии Коффи и они оба очень близко друг к другу. Ровно три секунды он считал, как его грудь поднимается и опускается, когда он дышит, почти соприкасаясь с ее грудью. – Ну, я же поймал тебя.

Коффи отступила назад и начала собирать фрукты, которые стряхнула с дерева.

– Нам нужно много, чтобы как следует поесть. – Она посмотрела на него. – Я знаю, ты хорошо обращаешься с кинжалом, но… как насчет того, чтобы нарезать фрукты на мелкие кусочки?

* * *

Через несколько минут с помощью ханджари Экона они устроили небольшое пиршество. Массивные корни дерева были достаточно большими, чтобы использовать их вместо стола, а огромные листья стали тарелками. Коффи сидела по одну сторону корня, а Экон по другую. Надо признать, он надолго задумался, не следует ли ему вместе с фруктами проглотить и собственные осторожные слова о них. Они выглядели вкусными, когда висели на ветвях дерева, но после того, как их порезали на куски, начали источать аромат, не похожий ни на что, встречавшееся ему раньше, – яркий и сладкий, словно сам воздух вокруг пропитывался сахаром. Словно прочитав его мысли, Коффи ухмыльнулась:

– Видишь? – Она взяла кусок плода и засунула в рот. – Идеальный обед, несмотря на твое нахальство и желание командовать.

Экон заметил, что фрукт окрасил ее губы в темно-красный. Он по-прежнему смотрел на них, когда до него дошел смысл ее слов.

– Погоди. – Он отложил кусок фрукта, который ел, и нахмурился: – Я же не… нахальный?

Коффи подняла бровь.

– Вовсе нет! – возмутился Экон.

– А вот и да.

Он задумчиво откинулся назад.

– Я просто осторожный, – сказал он, немного помолчав. – Я имею в виду… в джунглях опасно, и мне не нравится видеть, когда люди, которые для меня важны, страдают. Это… – Он замолчал. – Ох, извини, это странно прозвучало.

– Нет. – Выражение лица Коффи изменилось. Ухмылка исчезла, а ее место заняло что-то, чего он не понимал. – Вовсе нет.

Некоторое время оба молчали. В тишине Экону показалось, будто в животе у пупка что-то загудело. Он не знал, как описать это чувство и что с ним делать. Поэтому быстро сменил тему.

– Этого монстра зовут грутсленг, – произнес он.

Коффи некоторое время смотрела на него, а потом будто пришла в себя.

– А.

– Есть легенда, что, когда шесть богов создавали мир, многие животные были не такими, как сегодня. Со временем боги разделили некоторых из них на двух отдельных животных, чтобы они были не так опасны, – объяснил он. – Говорят, что от грутсленгов произошли слоны и змеи, а эти создания невероятно сильны.

– Впечатляет, как ты использовал книжные знания, чтобы избавиться от него. – Коффи отправила в рот еще один кусок фрукта. – На самом деле просто восхитительно.

Что-то внутри Экона раздулось от гордости. Его нечасто хвалили, в особенности когда рядом был Камау. Комплимент был приятным.

– Ну, ты и сама неплохо справилась, – улыбаясь, сказал он. – Я имею в виду… ты полностью проигнорировала все, чему я учил тебя, но…

– Предпочитаю вольный стиль. – Коффи высунула язык, ставший ярко-красным от фруктов.

– У тебя хорошая техника, надо признать. – Экон улыбнулся, откладывая плод. – Никогда не видел, чтобы девушка так двигалась. – В ту же секунду, когда слова были озвучены, он пожалел, что не промолчал. – Ой, я не хотел…

– Тебе нужно больше общаться с девушками. – Голос Коффи звучал слишком мягко. – Но спасибо, что сказал. – Что-то в ее глазах изменилось. Экон не мог понять, что именно, но что-то произошло. Он снова посмотрел на ее рот – почему он не может перестать на него смотреть? Он снова услышал это гудение, причем оно стало громче. Что-то нарастало, желание что-то сказать, что-то сделать. Он ждал, что пальцы снова начнут барабанить, ища привычный ритм, но, к его удивлению, этого не произошло. Он обнаружил, что сейчас ему больше нравится сидеть неподвижно. Он не хотел ничего считать, это было ему не нужно.

– Коффи. – Его голос прозвучал тише, ниже. Где-то вдалеке послышался треск, но он едва различил его из-за шума в ушах. Внезапно он слишком четко осознал, как мало свободного пространства на самом деле было между ними – они оказались на расстоянии вытянутой руки. Она еще секунду смотрела на него, а затем, почти незаметно, слегка наклонилась вперед. Это было минимальное движение, но его было достаточно. Этот едва заметный жест стал разрешением – и только получив его, он понял, чего желал.

– Экон. – Голос Коффи был едва слышен, он превратился в шепот. Она закрыла глаза и приоткрыла губы. Экон сглотнул. Она была невозможно близко. Он мог различить, как реснички касаются ее щек, он мог ощутить запах красных плодов в ее дыхании. Запах был сладким, и он отстраненно задумался, будет ли она такой же сладкой на вкус…

– Экон. – Она снова назвала его по имени, на этот раз еще тише, но требовательнее. Она распахнула глаза и встретилась с ним взглядом. Экон резко вдохнул. Что-то было не так. Ее глаза, в которые он смотрел, выглядели стеклянными, пустыми. На лбу блеснула полоска пота, а ее дыхание становилось хриплым и поверхностным.

– Коффи?

Пространство вокруг них наполнил еще один звук, более трескучий. Экон обернулся в поисках источника и ощутил, как кровь отливает от лица. Ствол дерева, рядом с которым они сидели, изменился. Из темно-коричневого он превратился в серый, осыпающийся. Сверху падали фрукты, один за другим, но они больше не были красными. По его спине пробежал холод, когда он увидел мякоть фруктов – черную, съежившуюся, почти как…

– Экон…

Экон обернулся, но недостаточно быстро. Он с ужасом наблюдал, как Коффи смотрит на него, сидя на месте и раскачиваясь из стороны в сторону.

Потом она потеряла сознание.

Часть III. Не буди спящую гиену

Мальчик с запада. Адия

– Его семья с запада, из Асали, вот почему он такой красивый.

Я в тысячный раз закатываю глаза, когда Нуру и Пенда, две мои подруги, которые тоже обучаются в храме, снова заливаются смехом. Они не знают, что не одни, что я, присев на корточки, прячусь за старой статуей Феду уже пятнадцать минут. И я не собираюсь им об этом сообщать.

– Я слышала, его уже приняли в подмастерья. – Я узнаю более мрачный голос – э то Пенда. Она тоже дараджа, мы с ней выросли вместе, проведя в этом храме последние семь лет, но мы определенно не друзья. Я могу представить ее разрисованное лицо и раздражающе идеальную прическу с узлами банту. Я невольно касаюсь собственных волос. Почти неделю назад мама уложила вдоль спины две удобные косы, но они уже лохматятся по краям. Пожалуй, пора их помыть. Ох, ненавижу это. Может, мне удастся отделаться… – Он работает в районе Кугуши под началом бваны Мартиника, – продолжает Пенда таким тоном, будто все знает. – Я попробую найти повод зайти в магазин завтра. Может, скажу, что мне что-то нужно.

– Ооо. – Более высокий голос, тот, что звучал первым, принадлежит Нуру. Я могу представить, как ее большие кукольные глаза расширяются, как это всегда происходит, когда она приходит в восторг. С ней мы тоже не то чтобы подруги, но она симпатичнее Пенды. – Можно пойти с тобой? Я так хочу встретиться с ним!

Они снова хихикают, и я сдерживаю стон. В конце концов, мне не следует здесь находиться.

Изначально у меня был простой план – спрятаться за статуей, пока не начнутся дневные занятия, а затем пробраться в небесный сад, чтобы встретиться с Тао. Не сомневаюсь, мой лучший друг уже там, ждет меня и занимается тем, что он обычно делает в свободное время, – читает, – но что угодно лучше, чем еще один день в душном классе со старым мастером Лумумбой. Он преподает литературу и языкознание и сейчас пытается научить меня склонять правильные глаголы языка кушото. Я думала, что ничего не может быть хуже, чем его разглагольствования о правильных чередованиях согласных, но теперь начинаю подозревать, что ошибалась.

– Он такой замечательный, – продолжает Нуру, и я слышу, как у нее перехватывает дыхание от восторга. – Такие глаза, такие плечи, а видела ли ты его ладони? Они огромные…

– Ты же знаешь, что говорят про большие руки…

– Пенда!

Они снова принимаются хихикать, и я кошусь на ближайшее окно, всерьез подумывая прыгнуть. Не то чтобы я против разговоров о мальчиках – боги свидетели, в моей группе дарадж немало симпатичных, – но последнюю неделю все только и говорят об этом мальчике. Я не знаю, как его зовут, и сейчас мне уже все равно. Все сверстницы в Лкоссе, кажется, без ума от него. Девушки думают, что он симпатичный, и даже некоторые парни, кажется, об этом задумываются. Я же думаю, это полная чушь. Можно подумать, в этом городе никогда не видели новых людей.

– Ну и что ты ему скажешь? – спрашивает Нуру у Пенды. – Если увидишь его завтра.

Я выглядываю из-за статуи и замечаю хитрую улыбку Пенды.

– Он недавно в городе, а значит, ему нужен проводник. Я собираюсь предложить ему экскурсию по храму, а может, и по западным садам.

– О, – отвечает Нуру. – Там наконец-то закончили ремонт?

– Да, на этой неделе. Адия отлично поработала с кустами.

Хотя я знаю, что они меня не видят, еще сильнее сжимаюсь, прячась в тени статуи, когда они упоминают мое имя. От смущения окатывает жар.

– Поверить не могу, что она задела ту прекрасную статую, – говорит Нуру. – Кажется, брат Язид с этим еще не смирился.

Я рассерженно стискиваю зубы. С братом Язидом совершенно невозможно договориться. В конце концов, я не хотела, чтобы сияние, которое я использовала, обрушилось на статую Амокойи, это была случайность. Кроме того, мне кажется, что богиня воды лучше смотрится без дурацкой тиары. Искусство – дело субъективное.

– Честно говоря, – замечает Пенда, – эта девушка опасна.

Я чувствую, как гнев поднимается внутри.

– Она может быть приятной, – мягко говорит Нуру. – Просто иногда она… чересчур.

Эти слова ранят меня сильнее, чем слова Пенды. Теперь я не считаю Нуру более симпатичной из них двоих. Чересчур. Определенно, я слышала такие слова раньше. Чересчур шумная. Чересчур сильная. Что угодно чересчур. Я знаю, что это так, но просто не умею быть меньше.

– Давай выберем, что надеть завтра, – предлагает Нуру, и в ее голосе снова звучит восторг. – Пенда, пожалуйста-пожалуйста, можно мне одолжить твое платье-анкара? То зеленое из…

– То есть то, на которое ты пролила суп огбоно[10] на прошлой неделе?

Их голоса стихают, когда они, наконец, встают и уходят. Я почти полчаса ждала, пока они уйдут, но теперь поднимаюсь не сразу. Их слова все еще звучат в голове.

Эта девушка опасна.

Иногда она… чересчур.

Они обе правы. Я опасна, и меня бывает чересчур. И я не хочу, чтобы так было. Я хочу быть как другие девушки моих лет, которые умеют заплетать волосы и вести умные беседы. Я хочу научиться уравновешенности. Проблема в том, что ее во мне совсем нет.

Она не для меня.

Не в первый раз я вспоминаю тот день в кабинете отца Масего, когда мне было двенадцать и когда он сказал, что я исключительна. С его смерти прошел год, его место занял новый Кухани. Однажды отец Масего сказал мне, что я совершу что-то удивительное. С каждым днем я верю в это все меньше.

Я медленно выхожу из-за статуи. В этой интерпретации бог смерти изображен мудрым стариком, у его ног лежит бегемот. Чем дольше я смотрю на эту статую, тем сильнее она меня пугает, так что я, не теряя больше времени, выхожу из коридора и направляюсь в небесный сад. Задержка, которая случилась из-за Пенды и Нуру, отняла слишком много ценного времени, но, если повезет, я смогу встретиться с Тао, до того как…

Я едва не врезаюсь в человека, который заворачивает за угол. Он несет большой ящик, и когда мы сталкиваемся, он буквально приземляется на меня. Я действую не раздумывая: сияние откликается, как и всегда, и я использую его небольшую порцию, чтобы толкнуть ящик обратно в руки курьера. Его лица по-прежнему не видно, но он благодарно кивает.

– Извините, – произносит низкий мужской голос.

– Все нормально, – быстро отвечаю я, стараясь обойти его.

– Я впервые доставляю что-то в храм. – Курьер сдвигается вправо одновременно со мной, невольно заслоняя мне путь. – Похоже, повернул не туда. Теперь пытаюсь разобраться…

– Ну так удачи. – Я шагаю влево, и на этот раз мне удается протиснуться мимо него. – Я тут учусь почти семь лет и до сих пор…

Слова застывают в горле, когда курьер ставит ящик на пол и я впервые вижу его лицо. На меня смотрит не какой-нибудь замшелый учитель из храма, а мальчик со светло-коричневой кожей и черными волосами. Я тут же понимаю, кто это: тот, о ком все говорят. Мальчик с запада.

И я вынуждена признать – некрасивым его точно не назвать.

– Привет, – говорит он, улыбается и прикладывает руку к сердцу. Я узнаю этот жест – на западе, в Дхабабу, это обычное приветствие. Он, похоже, понимает, что сказал, и на его лице появляется легкое смущение. – Уф, извини. – Он переходит на заманийский, но говорит с акцентом. – Я все еще… привыкаю к обычаям и языкам востока.

– Все в порядке, – отвечаю я не задумываясь. – Я немного знаю кушото.

Как только эти слова вылетают изо рта, мне хочется себя ударить. Зачем я это сказала? Я не говорю на кушото, я едва могу правильно проспрягать глагол. Внезапно я жалею, что так мало внимания уделяла урокам мастера Лумумбы…

– Правда? – Его лицо освещает надежда. – Это впечатляет.

Впечатляет. Этот комплимент кажется мне странным. В мой адрес люди используют самые разные слова – не всегда приятные. Впечатляюще обычно не попадает в этот список. Затем юноша протягивает мне руку.

– Меня зовут Дакари, – улыбаясь еще шире, говорит он. – Я здесь новенький.

Я принимаю его руку и пожимаю ее. Она невероятно теплая. Моя ладонь почти полностью помещается в его. Так, значит, у него и правда большие руки…

– Я Адия, – отвечаю я.

– Адия. – Он повторяет мое имя, и в его устах оно звучит иначе, мелодичнее. – Красиво.

– Спасибо.

Он продолжает смотреть на меня, изучая, как некоторые учителя рассматривают произведения искусства. Я не привыкла, чтобы на меня смотрели так долго, не отводя взгляда. Это кажется почти что странным.

– Ты одна из… дарадж? – немного помолчав, спрашивает он. – Одна из тех, кто здесь учится?

– Да. – Я тут же выпрямляюсь, не в силах скрыть толику гордости. К моему удовольствию, он смотрит с соответствующим восхищением.

– Это восхитительно. В Асали, откуда моя семья, дарадж немного.

Значит, и насчет этого Пенда и Нуру были правы.

– Дараджи много лет обучаются в храме Лкоссы, – объясняю я. – Это древняя традиция.

– Чудесно, – говорит он, и, судя по его виду, совершенно искренне. Что-то мелькает в его лице – тень сомнения? – а потом он спрашивает: – Может… ты могла бы показать мне как-нибудь, где тут что? Если это не помешает твоему обучению?

Что-то странно вибрирует в животе. Он по-прежнему пристально смотрит на меня. Приходится приложить усилие, чтобы слова прозвучали непринужденно.

– Конечно. – Я пожимаю плечами. – Наверняка у меня найдется время.

– Завтра?

– Пойдет.

– Очень хорошо, Адия. – Во второй раз он произносит мое имя иначе: в его интонации есть что-то еще – я не могу это распознать, но ничего не имею против. – С нетерпением жду встречи с тобой завтра.

Затем он склоняет голову – удивительно царственное движение для мальчика, которому на вид столько же, сколько и мне. Я не знаю, как ответить на это, так что слегка киваю, а затем обхожу его и убегаю дальше по коридору. Кажется, я чувствую, как он смотрит мне вслед, и позволяю себе улыбнуться, только завернув за угол.

Я понимаю, что, может быть, впервые за долгое время у меня появился новый друг.

Глава 20. Худший сын

– Коффи!

Экон ощутил, как что-то внутри него начало рушиться, когда глаза Коффи закатились, так что стали видны белки. Он опустился на колени рядом с ней, мягко встряхнул за плечи. Она не отреагировала, но задрожала, когда он к ней прикоснулся. Он прижал тыльную сторону ладони к ее лбу. Он был горячим – пугающе горячим. Экон растерянно огляделся по сторонам.

Как? Он осмотрел ее лицо, затем деревья. Он снова уложил ее, затем вытащил из сумки дневник Нкрумы. На этот раз он едва не порвал страницы, перелистывая его в поисках объяснения. На одной он остановился. На иллюстрации было дерево, серое и чешуйчатое, похожее на то, что он видел перед собой.

«Нет, – понял он. – Точно такое же».

Это оно и было. На странице было множество заметок, написанных мелким почерком Нкрумы, который старался уместить как можно больше. Дочитав до середины страницы, Экон застыл.

ВИД: 70R.

НАЗВАНИЕ: Дерево умлеби.

ПРОИЗНОШЕНИЕ: [ум-ЛЕ-би].

БЫТОВОЕ НАЗВАНИЕ: Дерево мертвеца.

МЕСТО ПРОИЗРАСТАНИЯ: Великие джунгли, Замани (Старый Восток).

ОПИСАНИЕ: Зеленые листья, красные или черные плоды, цвет может варьироваться от коричневого до серого.

ОЖИДАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ: Неизвестна.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ: Дерево умлеби, возможно, является одним из самых старых видов, которые встречаются в Великих джунглях, – попытки установить его возраст оказались безуспешными, но считается, что ему больше пятисот лет. Его бытовое название, «дерево мертвеца», связано с крайней токсичностью: ядовитыми являются все части умлеби. В отличие от большинства деревьев, оно получает питание, убивая тех, кто поедает его плоды, и используя тела жертв, чтобы удобрять почву у корней. Жертвы могут испытывать различные симптомы, включая жар в сочетании с бредом, вздутие кишечника, сильные головные боли. Яд, содержащийся во фруктах, усваивается мгновенно. Вызывать рвоту неэффективно, смерть неизбежна.

Экон продолжал читать, его взгляд яростно метался по странице. Коффи съела только один, может быть, два маленьких кусочка плода умлеби – он внимательно следил за ней. Он пролистал другие страницы, ища информацию о противоядии, которое могло бы помочь. Ничего не нашел. Последняя строка записей Нкрумы снова и снова звучала в мыслях.

Смерть неизбежна. Не вероятна, не возможна – неизбежна.

– Эк…

Он вскочил. Коффи приоткрыла рот, пытаясь что-то выговорить. Все ее тело покрывал пот, влажные пятна проступали на тунике, быстро темнея. Он стиснул зубы.

Дурак, дурак, как я мог быть таким дураком?

Грудь Коффи поднималась и опускалась все быстрее, губы темнели.

– Эй, не уходи! – Голос Экона звучал хрипло. Он несколько раз хлопнул ее рукой по щекам, стараясь не дать ей отключиться. – Коффи, не оставляй меня.

– Больно… – Коффи шептала едва слышно, ее рука коснулась живота. С губ сорвался стон. Экон вспомнил еще одну фразу из заметок Нкрумы.

Жертвы могут испытывать различные симптомы… вздутие кишечника…

– Ну же, давай… – Экон сунул руку под спину Коффи, заставляя ее выпрямиться, а затем второй рукой подхватил сумки. Только сейчас он начинал понимать, насколько одиноки они здесь. Он пытался придумать хоть какой-то план.

«Оставь ее».

Голос в голове пугающе походил на Камау – резкий и прямой. Он поежился. Этот прагматичный голос напомнил ему о том, что Сыны Шести могут охотиться в этих джунглях. Он вспомнил, что Камау однажды сказал о следах, о том, как воины умеют находить их и идти по ним.

«Оставь ее, – повторил голос Камау. – У тебя есть цель, задача, и твое время истекает. Забери дневник и оставь ее здесь. Ее судьба предрешена, но твоя еще нет. Найди Шетани, найди свою судьбу. Это твой последний шанс…»

Более разумным было бы оставить Коффи умирать, он это знал, но… он не мог этого сделать. Коффи так же могла бросить его на лугу Анатсу, поэтому он не бросит ее. Он снова посмотрел на карту в дневнике, а затем принял решение.

Возможно, он не сможет спасти Коффи, как она спасла его, но он должен попытаться.

* * *

Остаток дня показался ему целым годом. Солнце клонилось к закату, и становилось все более влажно. Уже несколько часов назад у Экона начали болеть ноги, но он не останавливался, а теперь ощущал, что с каждым шагом боль пронзает все тело. Ему показалось, что он уже видит бледные щупальца тумана, спускающиеся от самых деревьев тонкими нитями, скользящие по их рукам, ногам и лбам, покрытым блестящим липким потом. Он невольно облизал потрескавшиеся губы, и в этот момент в животе Коффи громко заурчало. С тех пор как они покинули рощу, ей не стало хуже, но и лучше тоже не стало. Иногда она на короткое время приходила в себя и пыталась медленно брести рядом с ним, но это никогда не длилось долго. Чаще ему приходилось нести ее на спине. Он пытался подавить нарастающий ужас. Если они не найдут помощь… Он не хотел думать о том, что случится.

Ночь наступила быстрее, чем он ожидал, и поглотила их. Прислонив Коффи к дереву, Экон устроил подобие лагеря, а затем оценил, какая еда у них осталась. Как он и думал, ее припасы были не в лучшем состоянии, чем у него, но он сложил их вместе и приготовил ужин. Больше у них ничего не останется, но об этом он пока думать не мог. Он наполнил их бутылочные тыквы соком, который собрал с дерева, пригодного, согласно записям Нкрумы, в качестве источника питья, и приложил сосуд к губам Коффи. Она приоткрыла один глаз, и на ее губах появилась слабая улыбка.

– Полагаю, мы больше не в расчете, – прошептала она. – Но я не думаю, что когда-нибудь смогу отплатить тебе за это.

Экон покачал головой, не позволяя себе думать о том, какой маленькой сейчас казалась Коффи.

– Не нужно возвращать мне долг, Коффи.

– Я устала.

– Тебе нельзя спать. – Ему было неприятно от того, как жестоко прозвучали эти слова, но он не мог сказать их иначе. Вместе с Камау и братом Уго он учился быть настоящим воином и очищать полученные в бою раны, но никакого другого медицинского опыта у него не было. Он не знал, как лечить подобное. – Понимаешь меня? Я не дам никому больше умереть в этих богом проклятых джунглях. Этого не повторится. – Слова соскользнули с губ прежде, чем он успел их остановить, и тяжело повисли в воздухе.

– Повторится? – слабым голосом переспросила Коффи.

– Забудь, – резко ответил Экон. – Не хочу об этом говорить.

– Ладно… – Она закрыла глаза, позволяя голове прислониться к стволу дерева.

– Эй, держи глаза открытыми!

– Как насчет обмена? – сказала Коффи улыбаясь, но не открывая глаз. – Ты расскажешь мне, о чем речь, а я не усну.

Экон сомневался. Он никогда не говорил об этом, даже с Камау или братом Уго. Но глаза Коффи оставались закрытыми, и ему это не нравилось. Хотя ее кожа была темной, он все равно видел, что кровь отлила от ее лица и Коффи слабела с каждой секундой. Если это единственный способ не дать ей заснуть…

– Ладно. Ты спрашивала меня, что я видел, когда мы оказались на равнине Анатсу, – тихо произнес он. Коффи тут же открыла глаза. – Я не хотел тебе говорить, потому что… Никогда раньше никому не рассказывал. Я… – Он помолчал. Ему снова показалось, будто он стоит на краю, собираясь прыгнуть в неведомое. Пальцы забарабанили по колену, двигаясь все быстрее и быстрее.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два…

– Экон.

Он вздрогнул. Коффи встала и взяла его свободную руку – ту, которая не была занята счетом. Она посмотрела ему в глаза.

– Я просто пошутила насчет обмена. Тебе не обязательно рассказывать об этом, если ты не хочешь… но, если хочешь, я выслушаю.

Экон вздрогнул всем телом. Он ощутил, как тайна распирает его изнутри, словно живое существо, которое бьется о ребра в его грудной клетке. Он почувствовал, что, как только выпустит его, уже не сможет снова загнать внутрь, и это до глубины души пугало. Он смотрел на свои пальцы, которые по-прежнему отбивали ритм по ноге.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Он посмотрел на другую руку – ту, которую держала Коффи. Подушечка ее большого пальца двигалась кругами, взад-вперед, по его коже – медленно, отчетливо. Это было не похоже на счет, но что-то в этих круговых движениях успокаивало его, он определенно чувствовал себя лучше. Он вдохнул еще раз, а затем опустил взгляд.

– Там, на лугу, я слышал голос своего отца.

Коффи подняла брови, но ничего не сказала, и Экон продолжил:

– Когда мы были маленькими, нам с братом нравилось брать друг друга на слабо. Большинство наших пари были шуточными, безопасными, но однажды он бросил мне особенный вызов. Он поспорил со мной на пять шаба, что я не смогу пойти в Великие джунгли. Сначала я сказал ему, что не стану этого делать, но потом передумал. Я не предупредил его, но на следующее утро, пока он еще спал, я встал и пошел туда один. Я собирался принести цветок или камень, чтобы доказать, что я там был, но заблудился.

Он знал, что образы вернутся, готовился к этому, но проще от этого не стало. Физически он по-прежнему сидел рядом с Коффи, но в мыслях он снова стал маленьким мальчиком, вступающим в огромные джунгли. Он по-прежнему помнил неестественный холодок, который ощутил, странный шепот, который наполнил воздух, когда он углубился внутрь, а потом нарастающее чувство беспомощности, когда он осознал, что не помнит пути назад.

– Я думал, что умру там, – сказал он. – А потом…

– А потом? – подтолкнула его Коффи.

– А потом пришел папа, – прошептал Экон. – Не знаю, как он догадался, куда я пошел, но он нашел меня посреди джунглей. Я помню только его голос – то, как он повторял мое имя.

«Экон, пожалуйста».

Экон покачал головой.

– Он сказал мне, что нам нужно покинуть Великие джунгли, что нам небезопасно здесь находиться, а потом… потом мы увидели его.

– Его?

– Шетани. – Экон буквально выплюнул это слово. Он хотел чувствовать ярость, вспоминая об этом существе, хотел злиться, но правда заключалась в том, что даже сейчас, вспомнив этот момент, он ощутил вспышку животного страха. Он помнил два черных глаза, низкий рык, разрывающий тишину джунглей. Он помнил, как напрягся отец, как вскинул руку к рукоятке ханджари. Существо пристально уставилось на него.

– Что было дальше? – спросила Коффи.

– Я… – Из глубины желудка поднялась волна тошноты. Следующие слова, которые ему нужно произнести, будут самыми трудными. Он попытался выговорить их, чувствуя, как кожа становится липкой, и снова посмотрел, как палец Коффи описывает круги. Он заставил себя сосредоточиться на этом движении, а не на том, как он себя чувствует. – Я… убежал.

Ему было физически больно это произнести, боль оказалась сильнее, чем он ожидал. Слезы стыда жгли глаза, а горло сжалось, так что он едва мог дышать. Он попытался заговорить снова, но обнаружил, что просто не способен. Кожа будто горела, все внутри пылало. И он этого заслуживал. Он заслуживал страданий за то, что сделал. Он крепко зажмурился, ощущая, как папин голос наполняет его сознание, переставая быть невнятным и полным боли, становясь холодным и острым как бритва.

«Ты оставил меня, – произнес этот новый голос. – Ты оставил меня умирать».

Экон поморщился. Он сделал это. Он оказался трусом. Папа пришел спасти его, а он просто его бросил. Он позволил этому существу – монстру — разорвать отца в клочья. Он позволил ему умереть в джунглях, оставил его одного.

«Трус, – произнес отец голосом, полным насмешки. – Ты трус. Камау никогда бы не сбежал, мой лучший сын остался бы…»

Это была правда. Камау был лучше его – сильнее, умнее, смелее. Брат всегда был лучшим сыном, а он был младшим, худшим сыном.

– Экон.

Что-то холодное коснулось щеки, заставив его поднять глаза от земли. Коффи смотрела на него, не отводя взгляда.

– Расскажи, что было дальше, – тихо сказала она. – Пожалуйста.

– Да ничего особенного. – Экон пнул землю. – Я вернулся, а папы нет. На следующее утро его тело нашли на краю джунглей. Похоже, он пытался выйти к дому, но… не смог. Позже его чествовали как героя за то, что он пытался в одиночку убить Шетани. Никто так и не узнал, из-за чего он погиб на самом деле — из-за меня.

– Экон… – тихо произнесла Коффи. – Ты был просто ребенком.

Он покачал головой.

– Папа погиб, потому что пытался меня спасти, – резко сказал Экон. – Шетани уничтожило его тело, но его жизнь забрал я. – Он обвел рукой деревья вокруг: – Даже джунгли это знают.

Коффи нахмурилась:

– О чем ты?

– Я… – Он помолчал. Об этом он тоже никогда никому не рассказывал. Он вспомнил ту старуху, которую видел недавно, – она будто знала, что джунгли призывали его. Он сглотнул. – Иногда, когда оказываюсь рядом с джунглями, я слышу голос отца. Будто призрак зовет, обвиняет меня… Я слышу его последние десять лет.

– Экон. – Коффи, казалось, тщательно подбирала слова. – То, что я сейчас скажу, может прозвучать странно, но выслушай меня, ладно?

Экон кивнул.

– За свою жизнь я не прочитала много книг, – осторожно проговорила она. – Я не такая, как этот Нкрума или еще какой-нибудь старик, который знает много важных слов. Но с тех пор, как мы пришли в эти джунгли, я кое-что заметила. – Она подняла глаза, глядя на деревья вокруг. – Это место, Великие джунгли, оно живое. Может, мы не можем этого понять в полной мере, но я думаю… думаю, у них есть личность, может, даже ум.

Экон нахмурился:

– И что?

– А то, – уверенно произнесла она. – Я думаю, что в каком-то смысле они возвращают тебе то, что ты им даешь. Подумай об этом. – Она продолжила, прежде чем Экон успел ее перебить: – Когда мы наткнулись на Анатсу, мы были напуганы, и что случилось?

– Пауки, – ответил Экон.

Коффи кивнула.

– А помнишь грутсленга? Он появился только после того, как мы начали спорить, куда идти.

Экон ничего не сказал.

– И вот я задумалась, – продолжала рассуждать она. – Если что-то плохое случилось здесь, когда ты был маленьким, если эмоции, которые у тебя возникали, когда ты думал о джунглях, всегда плохие, может, именно это джунгли тебе всегда и возвращали. И единственный способ это прекратить – встретиться с эмоциями лицом к лицу.

Экон обдумал ее слова. Они напомнили ему то, что однажды сказал брат Уго.

Кошмары преследуют нас, как дикие звери, но исчезают при свете дня.

Свет дня. Брат Уго сказал ему, что единственный способ избавиться от проблем – встретиться с ними лицом к лицу, но…

– Как? – В горле пересохло, и голос звучал хрипло. Он едва слышал сам себя.

– Встреться с ними, – твердо сказала Коффи. – Не убегай больше. – Она сжала его руку. – И ты не должен делать это в одиночку. Я здесь, с тобой.

– Я не знаю, как это сделать.

– Признай, что случилось, – прошептала она. – Что на самом деле случилось. А потом прости себя за это.

Экон закрыл глаза и сжал ладони. Непрошеные образы обрушивались на него, но он больше не пытался отвести взгляд. Он видел джунгли, кровь на листьях, глаза монстра, который надвигался на него. Он помнил страх, противоестественный холод и то, как сердце гулко колотилось в груди.

– Экон.

Папа был рядом, он не лежал в луже крови, а просто стоял рядом с ним. Экон помнил, как встретился с ним взглядом.

– Экон, – сказал папа. – Иди домой.

– Нет. – Экон не хотел оставлять отца. – Но, папа…

– Экон, пожалуйста. – В папином голосе появилось напряжение, но не от страха. Шетани по-прежнему держалось вблизи, наблюдало за ними, явно выбирая, на кого из них броситься первым. Папа медленно перевел взгляд с Шетани на Экона. – Все в порядке. Я отвлеку его, – сказал он. – Считай шаги, пока не доберешься до дома. Мох всегда растет на северной стороне деревьев, потому иди так, чтобы он был с противоположной стороны. Иди на юг, пока не окажешься дома. Я догоню. Со мной все будет в порядке.

– Папа. – Экон ощутил, как по лицу текут горячие слезы. – Я не хочу тебя покидать.

– Я тебя догоню. – В папином голосе звучало тепло. Он врал, но Экон этого не знал. – Пожалуйста, сынок, иди.

И Экон побежал. Деревья поднимались ему навстречу, а он несся в ту сторону, куда указал отец. Он помнил, что пытался заметить мох, пытался считать шаги, но постоянно сбивался.

Раз… два… три… семь…

Он не мог досчитать так далеко, не сбившись. Он попытался снова. Раз… два… три. Три. Он может досчитать до трех и не растеряться. Он сосредоточился на этих числах, стараясь, чтобы шаги попадали в такт.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Пальцы забарабанили по воздуху, помогая ему не сбиться. Он нашел ритм, и тогда бежать стало легче.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

Три. Он решил, что три — это хорошее число. Три всегда будет хорошим числом.

«Экон. – Он слышал папин голос, и в нем не было гнева и страдания, их сменила другая эмоция. – Экон, пожалуйста».

Папа не умолял его остаться – он умолял его уйти. Он вовсе не считал его худшим сыном.

Папа любил его.

– Экон.

Экон открыл глаза, будто выныривая из пучины. Он снова мог дышать, и голоса исчезли. Коффи слабо улыбалась ему.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – тихо ответил Экон. – Мне… лучше.

* * *

Экон проснулся до рассвета, прибрал их убогий лагерь и снова изучил карту. Казалось странным, что это только третья ночь в джунглях: за такое короткое время случилось так много. Он снова вытащил из сумки дневник Нкрумы, чтобы изучить карту.

Они по-прежнему были далеко от цивилизации и тем более от какого-нибудь врача. Он взглянул на Коффи. Она спала – он в итоге позволил ей уснуть, – но по-прежнему дрожала от лихорадки. Он сглотнул. Судя по записям Нкрумы, она уже должна была бы умереть. Тот факт, что этого не произошло, уже был небольшим чудом, но он знал, что без лечения она не протянет долго, а припасы у них кончились.

Как можно осторожнее он поднял Коффи, заставляя ее встать на ноги. Он присел, позволив ей забраться на спину, а потом подхватил ее руками под колени, помогая удержаться. Это был не самый удобный способ перемещаться – Коффи была не особенно тяжелой, но была высокой, – но Экон не возмущался. Внутри него боролись две разные эмоции, конкурируя за внимание. Был страх – он по-прежнему переживал за Коффи, – но была и неприкрытая радость, глубокое облегчение. То, что Коффи сказала ему прошлой ночью, то, что она помогла ему понять, изменило его жизнь: он буквально чувствовал себя легче.

Папа любил тебя.

Все это время он думал, что папа его ненавидел. Он думал, что это вполне оправданно, кошмар овладел его разумом. Но теперь он познал подлинную истину. Ему было по-прежнему больно понимать, что папа умер за него, но он чувствовал себя лучше теперь, когда понимал, что папа сам это выбрал, – в этом и было все дело.

* * *

Утро превратилось в полдень быстрее, чем он хотел бы. Экон смотрел на небо. Вечер наступит уже скоро, а у них все еще не было еды. Их время истекало, и он не знал, что делать. Он по-прежнему думал об этом, когда услышал, как хрустнула ветка, а затем кто-то резко вдохнул и ахнул.

Настолько быстро, насколько это было возможно с Коффи на спине, Экон развернулся, обхватив рукоятку ханджари. Коффи застонала от резкого движения, и Экон ощутил спиной ее сердцебиение. Его собственный пульс тоже ускорился. Он осознал, как им повезло, что после грутсленга они больше не встретили никаких обитателей джунглей, и теперь начал подозревать, что удача им изменила. Нужно было сделать выбор. Ему будет проще драться, если он не будет держать Коффи на спине. Он сможет защитить их, но это значит, что он опустит Коффи на землю и она будет уязвима. Он напрягся, услышав, как ветка хрустнула снова, на этот раз у него за спиной, а затем услышал отчетливое шипение. Его кровь застыла. Если это еще один грутсленг или что-то вроде него, у них нет шансов.

– Коффи. – Экон старался говорить как можно тише, одновременно осматривая деревья. – Слушай меня. Я понимаю, что ты устала, но тебе придется бежать. Я не могу одновременно драться и нести тебя, тебе нужно будет…

Экон остановился так внезапно, что Коффи чуть не соскользнула с его спины. Он смотрел прямо вперед, на деревья, но джунгли, похоже, шутили с ним. Из теней вышли две женщины, такие, каких Экон никогда раньше не видел. Кожа у них была темно-коричневая, как у него, но прозрачная, а их кудрявые дреды были серебристо-белыми, бледными, как луна. Они казались существующими вне времени, как и деревья, из-за которых они вышли, и Экон не знал, восхищает его это или пугает. Одна из них высоко подняла длинное копье, и он застыл. Еще секунду женщина смотрела на него, а затем наклонила голову, и в ее взгляде читался вопрос.

– Мы не причиним вреда. – Он не мог поднять руки, чтобы продемонстрировать мирные намерения, потому что ему нужно было удерживать Коффи на спине, но он медленно отпустил рукоятку ханджари. – Нам просто нужна помощь, пожалуйста, помогите.

– Я не слишком хорошо говорю на человеческих языках. – Более низкорослая из двух женщин посмотрела на свою спутницу и нахмурилась, а потом снова посмотрела на Экона. – А ты?

Сердце Экона упало, когда вторая женщина покачала головой. Первая подняла копье еще выше, и он поежился. Она была достаточно близко, чтобы с легкостью пронзить их обоих одним броском.

– Пожалуйста. – Экон повторил это слово, а затем попытался кивнуть через плечо, чтобы показать на Коффи. С тех пор как появились две женщины, она ничего не произнесла и не пошевелилась, и это его пугало. – Пожалуйста, моя подруга умирает…

– Она умрет.

Экон вздрогнул, высматривая источник нового голоса, а затем снова посмотрел на двух беловолосых женщин. К его удивлению, обе опустили копья и склонили головы перед чем-то, что было у него за спиной. Экон повернулся и увидел, в чем дело.

Третья женщина, старше и меньше ростом, чем первые две, шагала к ним, пугающе тихо пробираясь между деревьями. Экон не сразу осознал, почему ее вид так тревожит его, но потом уловил причину. Было что-то в том, как она держала себя, – она выглядела сильной, несмотря на хрупкое тело, словно опасности джунглей ее не волновали. Черная туника на ней была простой, но чистой, а повязка на голове полностью скрывала волосы, если они были. В ее ушах болтались деревянные кольца, а когда она помахала рукой, толстые браслеты у нее на запястьях забренчали друг о друга.

– Твоя подруга съела плоды дерева умлеби. – В ее голосе неожиданно прозвучало сочувствие, которое не вязалось со строгими черными глазами и резко очерченным ртом.

Экон кивнул.

– Мы не знали, что оно злое.

Старая женщина покачала головой, и Экону показалось, что в ее глазах что-то мелькнуло.

– Оно не злое, просто его не понимают. Дерево умлеби очень старое, очень мудрое, и оно легко выходит из себя, если его обидеть. – Она подняла бровь: – Хотя подозреваю, что в заметках Сатао все это не уместилось.

– Сатао? – Экон вздрогнул. – Ты… ты знаешь Сатао Нкруму?

В ее глазах появилась отчетливая грусть.

– Однажды виделась с ним.

– Но как?..

Она подняла ладонь, прерывая поток его вопросов.

– Плод умлеби можно съесть, но только с согласия дерева, иначе он становится ядовитым. Оно преподает урок. Люди не всегда могут просто взять то, что им не принадлежит. – Она перевела взгляд с Коффи на Экона. – Как давно она съела плод?

– Вчера днем. – Он помедлил, потом добавил: – У нее есть… способности. Она может…

– Я знаю, что она такое. – Старуха цокнула языком, качая головой. – Но когда дело доходит до таких вещей, как дерево умлеби, это не важно – ему все равно, кого отравлять. Удивительно, что она до сих пор жива, хотя у нее осталось всего несколько часов.

Экон напрягся:

– И это никак не остановить?

Женщина сжала губы, задумавшись.

– Может быть, есть один способ, но он не надежный.

– Пожалуйста. – Экон обнаружил, что едва выговаривает слова. Коффи не должна умереть в этих джунглях, как папа. Он этого не допустит. – Пожалуйста, можете попытаться?

Прошло несколько секунд. Женщина кивнула, а потом посмотрела Экону в глаза:

– Идем со мной.

Глава 21. Кровь, кость и душа

Коффи открыла глаза, только когда услышала треск.

Сначала она подумала, что этот звук – часть ее сна, еще одна нелогичная частица того оцепенения, в котором она находилась. Но нет – чем дольше она прислушивалась, тем больше росла уверенность. Этот треск и то, что его вызывало, не было плодом ее воображения. Она приподнялась на локтях и тут же об этом пожалела.

Как только Коффи пошевелилась, острая боль заполнила живот, непростительная, будто в ее внутренности вонзился кинжал ханджари. Она заметила рядом какое-то движение, и с губ сорвался всхлип боли. Она вздрогнула. Она была не одна.

– Вот.

Пожилая женщина, которую она никогда раньше не видела, хромая, подошла к ней с другой стороны хижины. На ней была скромная черная туника и такая же черная повязка на голове. Без лишних слов она вложила в ладони тыквенную бутыль:

– Пей.

Коффи даже не подумала возражать. На самом деле в ту же минуту, когда ее ладони ощутили твердую поверхность тыквы и она услышала восхитительный плеск внутри, ее рот стал сухим, как бумага. Она никогда в жизни не чувствовала такой жажды. Боль в животе притихла, когда она поднесла бутыль к губам, и стала еще слабее, когда она сделала несколько глотков. Она с облегчением вздохнула.

– Спасибо, – сказала она. – Я очень благодарна.

Старуха повернулась к ней спиной, но Коффи по-прежнему слышала напряжение в ее голосе.

– Рано благодарить, девочка. Нужно действовать быстро, если ты хочешь выжить.

Что? Коффи не понимала, о чем речь. Она сделала еще один большой глоток.

– О чем вы? – смущенно спросила она. – Мне уже лучше. Эта вода…

– Просто временное средство. – Старуха по-прежнему не смотрела на нее, и Коффи наконец увидела источник шума. Старуха трясла маленький джутовый мешочек, изо всех сил сжимая его в кулаке. – Твой друг поступил правильно, принеся тебя сюда, но, как я сказала и ему, ты очень больна. Эта вода не излечит истинную болезнь.

Истинную?.. Затем, словно слова помогли чему-то проявиться, Коффи ощутила это. Голова начала безжалостно болеть. По сравнению с этим острая боль в животе показалась пустяком. Бутылка выпала у нее из руки, и Коффи скорчилась от боли, но старуха с удивительной скоростью снова оказалась рядом с ней и помогла выпрямиться. В ее глазах читалась мольба.

– Держись, девочка, – прошептала она. – Продержись еще немного. Они идут.

Они? Несмотря на боль, Коффи подумала о том, что эти слова прозвучали странно. Женщина поддерживала ее еще секунду, а потом снова занялась своим мешочком, и когда она отвлеклась, Коффи впервые осмотрелась. Хижина была больше и намного лучше обставлена, чем любое из жилищ в Ночном зоопарке. Все саманные кирпичи были правильной формы, уложены почти идеально, а черно-бело-зеленый ковер, на котором она лежала, был даже более тонкой работы, чем те, что были у Бааза. Это было безусловно прекрасное место, но… Она задумалась о словах старухи.

Они идут.

– Кто… идет? – Слова Коффи прозвучали менее внятно, чем ей хотелось бы, а картинка перед глазами начала крениться и расплываться. По краям поля зрения собиралась черная муть, так что разглядеть что-то становилось все труднее. Словно глядя сквозь тоннель, она наблюдала, как старая женщина снова подошла к ней и села прямо напротив, скрестив ноги, – на этот раз у нее между коленями была большая черная миска. Коффи с любопытством немного наклонилась вперед, чтобы посмотреть, что внутри, и от увиденного волоски у нее на руках встали дыбом.

– Это?..

– Руку. – Женщина даже не взглянула на кучку костей. Она не отводила взгляда от Коффи. – Давай.

Коффи инстинктивно отшатнулась, но движение оказалось слишком быстрым. Головокружение усилилось десятикратно, когда она прижала к груди левую руку – ту, на которой была метка рождения.

– Зачем?

На этот раз на лице старухи промелькнуло отчетливое нетерпение.

– Если хочешь жить, – предостерегающе сказала она, – ты это сделаешь.

Если хочешь жить. Простые слова, но они напомнили Коффи о чем-то давнем. Еще раз с трудом вдохнув, она вспомнила другой день и другую хижину. Та была совсем не такая – маленькая, темная, грязная. И шорох не наполнял ее земляные стены, вместо этого звучали кашель, хрипы, стоны боли. Лазарет Ночного зоопарка, куда Бааз отсылал больных и раненых смотрителей. Коффи помнила грубые лежанки из старого сена, расположенные вплотную друг к другу, чтобы поместилось как можно больше людей, страдавших от одного и того же вируса, который разносили москиты. Она помнила, как исхудавший папа лежал на одной из них, как его лоб блестел от пота, а лихорадка пожирала то, что осталось от тела. Мама не плакала в тот день, когда папа умер, но Коффи все равно помнила выражение, мимолетно промелькнувшее на ее лице. Это было выражение агонии, невыносимой боли. Воспоминание об этом мгновении пугало ее, когда она была маленькой, преследовало ее, и она никогда не хотела бы видеть его снова. В ее груди нарастала решительность.

Если ты хочешь жить.

Она не станет человеком, из-за которого мама снова ощутит эту боль. Ей нужно это пережить, вернуться домой к матери и Джабиру, и она сделает для этого все что угодно. Она подождала еще мгновение, а затем снова посмотрела в глаза старухе:

– Ладно. Хорошо.

Она вытянула руку, но слишком медленно. Словно змея, которая бросается на добычу, старуха схватила ее узловатыми ладонями, и Коффи заметила лезвие, когда было уже поздно. Она вскрикнула, когда боль пронзила место как раз над меткой рождения, и тошнота подступила к горлу, когда старуха повернула ее руку, держа ее над миской с костями. Они вместе увидели, как одна, две, три капли темно-алой крови упали на кости. Как только алое коснулось белого, кости задрожали.

– Что?.. – Коффи отодвинулась от миски в ужасе, не думая о том, что кровь, стекающая по ее руке, запачкает прекрасный ковер. – Что… что происходит?

Старуха не сдвинулась с места, но положила рядом окровавленный нож. Она совершенно неподвижно держала пиалу на коленях, а кости дрожали все сильнее. Закрыв глаза, она тихо заговорила:

– Теперь все в их руках. Они решат.

Коффи открыла было рот, чтобы спросить во второй раз, что это за они, но когда слова уже были готовы сорваться с губ, она увидела искрящиеся частицы света. Сначала она подумала, что воображение играет с ней шутки – побочный эффект боли, которая по-прежнему раскалывала голову, но… нет, это было по-настоящему. Частицы плавали в воздухе перед ней, блестя и крутясь, будто танцуя под одним им ведомую песню. Она не просто видела их – она ощущала их, чувствовала родство с ними. Внезапно они стали больше, и воздух заполнил звук глухого удара. Вспыхнул белый свет, такой яркий, что Коффи пришлось закрыть глаза. Открыв их снова, она вздрогнула. Она по-прежнему сидела в хижине, а старуха по-прежнему оставалась в метре с лишним от нее, держа на коленях миску с окровавленными костями.

Но теперь они были не одни.

Повсюду вокруг них сидели темнокожие женщины, облаченные в сияющие белые льняные одеяния. Головы некоторых украшали ленты, расшитые золотыми бусинами, у других волосы были заплетены в короткие косички, узлы банту, кудри или дреды. Это выглядело пугающе. Коффи не слышала, как они вошли, занавеска, заслонявшая вход в хижину, явно не открывалась, но они были здесь – по меньшей мере двадцать человек. Возраст у них был разный – у некоторых были белые волосы, как хлопок, а другие были не старше ее матери, – но всех объединяло трудноуловимое сходство. Дело было не в том, как они выглядели, и не в одинаковых белых одеждах – было что-то еще. Наконец Коффи поняла, что же это. Все эти женщины смотрели на нее с одинаковым удивлением, словно поразились ее появлению так же, как она – их.

– Она так выросла, – прошептала своей соседке одна из женщин помоложе. – Боже, как быстро они растут.

Коффи открыла рот от удивления. Молодая женщина говорила не просто на заманийском, а на ее родном говоре: она была из народа джеде, как и она сама. Коффи удивленно осмотрелась по сторонам. Они что, все из джеде? Она на это надеялась. Никогда в жизни она не видела кого-то из соплеменников, обладающего заметным богатством – да хоть каким-то. А эти женщины держались как королевы, у них были непокорные подбородки и сверкающие уверенностью глаза, у них была власть. Она никогда не видела раньше никого, похожего на них.

– Кто?..

Внезапно одна из женщин встала, и Коффи закрыла рот. Ей неоткуда было это узнать, но она ощутила, что именно эта женщина была лидером странной группы, матриархом. Взгляды остальных обратились на нее, все застыли. К деревянной палке, которую держала матриарх в увитых варикозными венами руках, были привязаны раковины-каури. С каждым шагом, приближаясь к Коффи, она наклонялась вперед. В отличие от остальных, у этой женщины волосы были полностью острижены, а платье переливалось, как речные волны. Когда она заговорила, ее голос оказался невероятно звучным:

– Это она дала кровь старым костям. – Слова лысой женщины словно наполняли жилище гудением. – Она призвала нас, ей нужна наша помощь.

Коффи не поняла, что она имела в виду, но остальные, похоже, уловили. Они начали перешептываться, бросая в ее сторону любопытные взгляды и прикрывая рты руками.

– Мы поможем ей, – словно провозглашая окончательное решение, объявила женщина. – Встаньте.

Это было одно простое тихое слово, но все женщины в круге тут же подчинились, поднимаясь на ноги. Коффи же осталась сидеть. Она не знала почему, но ноги словно пустили корни в пол, когда женщины в белом окружили ее, не отводя от нее пристальных взглядов.

А потом они начали петь.

Сначала песня была тихой и колеблющейся, как осторожные звуки флейты фула, но мелодия разрасталась. Как и с частицами света, которые Коффи видела до этого, она ощутила, как безымянная мелодия движется в воздухе – звуки песни, которую она не могла назвать, но знала. Она задержала дыхание, когда тона поднялись выше, мелодия карабкалась все дальше и дальше вверх, пока не достигла невозможного крещендо. Что-то мощное пронзило ее тело, и внезапно боль, которая гнездилась в нем, исчезла. На лице появилось странное ощущение, и только коснувшись пальцами щек, она поняла, что это слезы. Женщины в белом закончили петь, и седая опустилась на колени так, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с глазами Коффи.

– Не плачь, девочка, – прошептала она. – Мы с тобой, всегда.

Последовала еще одна вспышка света – такая сияющая, что Коффи отвернулась. Когда она погасла, старуха, которая была рядом с ней, исчезла, как и остальные женщины из круга. Теперь хижина казалась странно пустой. Прошло множество долгих секунд, прежде чем Коффи смогла снова заговорить, потрясенная происшедшим:

– Они… исцелили меня.

– Конечно. Я ничего другого и не ожидала.

Коффи подняла взгляд. Она совершенно забыла о первой старухе. Она в своих черных одеяниях выглядела резким контрастом к белым, которые были здесь совсем недавно, но улыбка коснулась ее изможденного лица. Коффи почему-то подумала, что она выглядит даже моложе.

– Куда они делись? – Коффи встала, осматриваясь по сторонам. – И почему они мне помогли?

Старуха осталась на своем месте.

– Отвечать на первый вопрос я не вправе, – с печалью ответила она. – А что касается того, почему праматери помогли тебе… Дараджи присматривают друг за другом даже после смерти. Их связь с тобой родилась из старой, почти забытой магии – той, что еще не полностью потеряна.

Слова осели на Коффи, как пыль, и каждое создавало свой слой понимания.

– Вы знали, – прошептала она. – Вы знали, что во мне есть магия?

– С того момента, когда я увидела, как твой красивый друг несет тебя. – Старуха улыбнулась. – Если бы ты прожила столько же, сколько я, ты бы тоже знала, на что смотреть.

Коффи потерла виски, по-прежнему пытаясь вникнуть в ее слова, а затем внезапно что-то заметила. Порез, который рассекал ее предплечье… исчез. Кожа срослась, и так гладко, словно его вообще не было. Она растерянно подняла взгляд:

– Я не понимаю.

Старуха сложила ладони.

– Ты съела плод дерева умлеби без его согласия, – мягко объяснила она. – Яд, который содержится в его плодах, не такой, как в других растениях джунглей. Нужна огромная сила, чтобы изгнать подобное из человеческого тела. Я просто провела призыв – ритуал, который позволяет тем, кто еще связан с этим смертным миром, обращаться к тем, кто от него свободен. – Она многозначительно посмотрела на Коффи. – Ты дала кровь, значит, ты призвала тех, с кем она тебя связывает. Ты призвала своих праматерей, и они откликнулись.

– Моих… праматерей, – медленно повторила Коффи. – То есть моих предков? Эти женщины… моя родня?

– Некоторые более прямо, чем остальные, но да. – Старуха согласно кивнула. – Связь, которая призывает их, – это эфирная нить, связь крови, кости и души.

Коффи смотрела на нее, ощущая, как сказанное тяжело оседает в душе.

– Сила, которую праматери использовали, чтобы исцелить меня… У меня есть такая же сила, так ведь?

Старуха улыбнулась.

– У тебя всегда была эта сила, девочка. Если твои праматери что и сделали, то просто пробудили ее еще больше.

– Я чувствую это. – Коффи посмотрела на свои ноги и руки. Они выглядели такими же, как и всегда, но теперь по ним разливалось тепло. Оно доходило до самых кончиков пальцев рук и ног, и ей начинало казаться, будто она много часов просидела на солнце. Ощущение было чудесным, но пугающим. – Я иногда чувствовала его, но… оно будто постоянно протекало сквозь меня.

– Так и должно было быть, – сказала старуха – Как и всегда должно быть для истинной дараджи.

Дараджа. Коффи узнала это слово. Впервые она услышала его на рынке. Тогда она узнала, что магия существует, что магия есть в ней и может изменить ее жизнь. Она не спросила ту старуху на рынке Лкоссы – другую, не ту старуху, что сидела сейчас перед ней, – не попросила у нее помощи или больше информации, но во второй раз она не совершит эту ошибку.

– Я хочу узнать больше, – искренне сказала она. – Я хочу научиться, как правильно пользоваться моей силой. – Она сглотнула. – Можете научить меня?

Старуха несколько секунд смотрела на нее, словно оценивая, а потом согласно кивнула.

– Да, дитя, – прошептала она. – Думаю, судьба решила, что я должна это сделать, так я и поступлю.

Она встала, закинула руки за голову и принялась развязывать черную повязку. Коффи тоже поднялась.

– Правда? – Коффи с трудом верила в это. – Вы хотите сказать, вы правда научите меня всему? Магии, тому, как ее использовать?

– Да, дитя. – Старуха посмотрела на нее, и в ее взгляде прыгали искорки веселья. – Я научу тебя тому, что смогу. Но сначала ты должна запомнить, что твои предки не называли то, что ты делаешь, магией.

Коффи нахмурилась:

– Нет?

– Нет. – Старуха закончила развязывать повязку и позволила ей упасть на землю. Коффи застыла, и старуха улыбнулась. – Они называли это… сиянием.

Глава 22. Мифы и сказки

Экон расхаживал между деревьями, крепко сжав руки за спиной.

Небо меняло цвет. Когда он только принес Коффи на эту поляну, оно было зловеще-серым, но теперь солнце, похоже, появлялось на небе в последний раз на сегодня, и через небосвод протягивались оранжевые, розовые и золотые ленты, рассеченные трещинами Разрыва. Это была жестокая насмешка. Чем красивее выглядело небо, тем хуже он себя чувствовал.

Кажется, в тысячный раз он осмотрелся по сторонам. После того как он согласился пойти за этой женщиной, она провела его через просвет, за которым, к его удивлению, оказалась многолюдная стоянка.

Впрочем, он не был уверен, что ее обитателей можно назвать людьми.

Как и две женщины, которых он встретил раньше, большинство носило простые коричневые туники, а некоторые украшали наряд яркими листьями, вплетенными в курчавые седые волосы. Пожилая женщина забрала у него Коффи, не обращая никакого внимания на других обитателей стоянки. Она с удивительной легкостью отнесла ее в большую хижину в центре площадки. Прошел по меньшей мере час с тех пор, как Коффи и эта женщина скрылись внутри.

Время от времени он чувствовал, как глаза странных людей обращаются на него, широкие и любопытные, но он не заговаривал с ними. От них исходила примерно та же аура, что и от старухи, – отчетливое единство с джунглями, которого он не понимал. Иногда он видел, как люди проходили между деревьями и исчезали. То и дело он замечал, как силуэты играющих детей будто странно расплываются.

Нет, это определенно не обычные люди.

– Экон!

Экон не сразу поверил глазам. Из хижины вышла темноволосая девушка. Коффи. Она выглядела… сияющей. Шею Экона залил жар, когда он осознал это, но игнорировать не смог. Если раньше кожа Коффи выглядела липкой, то теперь она словно сверкала. Коффи широко улыбалась, темно-коричневая кожа лучилась, а скрученные в узел волосы неуловимо, едва заметно отливали золотом. Она остановилась в нескольких шагах от него и немного помолчала.

– Мне… лучше.

Облегчение окатило Экона, словно прилив. Он хотел сказать какие-то правильные слова, но не знал, какие именно. Мне было страшно. Я волновался. Я рад. Вместо этого он просто кивнул:

– Хорошо. – Наклонившись вперед, он понизил голос: – Ох, я думаю, нам надо идти. Эти беловолосые люди глазеют на меня все время, а кое-кто из них вооружен.

Коффи улыбнулась слегка насмешливо.

– Они не причинят нам вреда.

Экон нахмурился:

– И ты знаешь это, потому что?..

– Потому что это юмбо. – Она восхищенно оглянулась. Словно услышав, несколько беловолосых посмотрели на них и помахали руками. – Они заботятся о джунглях.

Экон прищурился:

– Откуда ты это знаешь?

Коффи посмотрела вверх, окидывая взглядом лес вокруг них.

– Мама рассказывала мне о них, – тихо ответила она. – Все это время я думала, что они – просто придуманные создания из мифов и сказок, но… я ошибалась.

Экон нахмурился еще сильнее. Как правило, он не доверял мифам и сказкам: это были ненадежные источники. Он посмотрел на свою сумку, прислоненную к дереву.

– Странно, Нкрума не упоминал юмбо в своих записях…

Шорох прервал его, и слова Экона застряли в горле, когда он опустил взгляд на землю. Он застыл. К нему и Коффи скользила внушительная золотая змея, неотрывно глядя на них изумрудно-зелеными глазами. Сначала ему показалось, что он никогда не видел такую длинную большую змею – отсюда ему даже не было видно, где кончается ее хвост, а туловище было толще его талии, – но потом он понял, что это не так. Он видел ее однажды, когда впервые вошел в джунгли с Коффи, прежде чем они оказались в тумане. Тогда он решил, что это галлюцинация, еще одна иллюзия джунглей, но теперь он видел ее отчетливо. Это существо не было иллюзией. Инстинкт подтолкнул его вытащить ханджари, но он понял, что не может пошевелиться. Он мог только смотреть на змею, которая подбиралась все ближе и ближе. Все мышцы тела онемели, а змея все подбиралась к нему, и он был так поглощен самим ее присутствием, что даже не обратил внимания на молчание Коффи. Огромная змея слегка приподняла голову и открыла рот, обнажив два длинных белых клыка, и зашипела. Затем так же неожиданно она опустила голову и заскользила мимо него в заросли джунглей. Экон потрясенно наблюдал за ней.

– Это… поверить не могу. Она оставила нас в покое.

– Потому что я ей приказала.

Он повернулся в ту сторону, откуда донесся низкий голос, который разнесся по поляне, как гром. Все беловолосые люди одновременно замерли, прервав свои занятия, и уставились своими странными белыми глазами на полог, заменявший хижине дверь. Кто-то – обладатель громоподобного голоса – выходил из-за завесы, и Экон застыл, когда увидел, кто это. Женщина, которой он вверил Коффи совсем недавно, по-прежнему была одета в скромную черную тунику, но она больше не выглядела старой. Она шагнула к ним с грацией танцовщицы, морщины, покрывавшие ее лицо, исчезли. Мандариновый солнечный свет падал на ее тело, когда она шла к ним, и постепенно она оказалась к Экону достаточно близко, чтобы он мог рассмотреть ее лицо – по-настоящему рассмотреть то, чего не понимал раньше. Фрагменты мозаики медленно сложились в его сознании – огромная золотая змея, которая проползла мимо них, лицо, которое он тысячу раз видел на резных изображениях в храме Лкоссы. Он знал, кто эта женщина, – и знал, кем она не является.

– Ты же… ты не можешь… – Слова отказывались подчиняться.

Богиня посмотрела ему в глаза пронизывающим взглядом.

– Мир тебе, дитя, – повелительно произнесла Бадва. – Здесь все благополучно. – Она повернулась к Коффи, и Экону показалось, что они обе обменялись понимающими взглядами. – Я буду говорить с вами обоими, пока юмбо приготовят еду и питье. Затем мы пообедаем.

Затем. Эти слова в сознании Экона были подобны разорванным нитям, которые он никак не мог связать вместе. Затем. Когда богиня – реальная богиня во плоти – посмотрит тебе в глаза, что происходит затем? Когда она поговорит с тобой – что будет потом? Было больно даже задерживать на ней взгляд, будто он смотрел прямо на солнце или пытался охватить взглядом весь океан, но никак не мог отойти достаточно далеко, чтобы он уместился в поле зрения. Что, если он скажет что-то не то, как-то оскорбит богиню? Она превратит его в жука или поразит молнией? Он удивленно вздрогнул, когда мягкая ладонь коснулась его руки, вырывая из этих мыслей.

– Все в порядке, Экон, – Коффи прошептала это, глядя прямо на него. – Обещаю.

Экон не знал, что именно в ее тоне притушило его тревогу, но это подействовало мгновенно. Кончики ее пальцев, которые касались его кожи, были теплыми, как глиняный горшок, оставленный на солнце. Он сосредоточился на этом ощущении.

– Хорошо. Идем.

Рогатая богиня жестом пригласила их проследовать за ней на поляну в нескольких метрах от хижин юмбо. Как только все трое уселись, она хлопнула в ладоши.

– Это место и его обитатели – часть моих владений, – начала она. – Я вижу все живое, всех существ, которые населяют его, и все они отвечают передо мной. Таким образом, я хочу, чтобы вы двое понимали: я следила за вами с того момента, как вы вошли в мои джунгли.

Вопреки своему желанию, Экон ощутил мимолетное раздражение. Если слова богини были правдой, значит, она некоторое время наблюдала за их страданиями в джунглях. Она видела, как они сталкивались с туманом, пауками и грутсленгом, и до сих пор ничего не сделала, чтобы им помочь. Он попытался быстро изменить выражение лица, сделав его не таким хмурым, но Бадва успела заметить. И, словно прочитав его мысли, она улыбнулась.

– Я не жду от тебя понимания, – мягко сказала она, – тех обязанностей, которые я выполняю как повелительница этих земель. Я в курсе, что некоторые из моих подчиненных были недостаточно гостеприимны.

«И это еще мягко сказано», – подумал Экон, вспоминая Анатсу.

– Но я не могу и не буду наказывать обитателей этих джунглей за то, что они были верны своей природе. – Голос Бадвы зазвучал непреклонно. – Поступить иначе значило бы нарушить мои обязательства перед ними – обязательства хранителя.

Экон решил не отвечать вслух. Он вырос в стенах храма Лкоссы, заучивая наизусть писания о почтительном отношении к богам и богиням, и он был абсолютно уверен, что ничего из того, что он мог бы сейчас сказать, не сошло бы за «почтительное обращение». Он заметил, что Коффи рядом с ним сидит неподвижно, что она по-прежнему наблюдает за Бадвой, поглощенная благоговением.

– Но вот что я могу сделать, – продолжала Бадва. – Я могу дать вам ответы на некоторые вопросы, в поисках решения которых вы и вошли в джунгли. Я могу дать вам истину.

И снова Экон восхищенно выпрямился. У этой богини есть ответы? Отлично, у него уже есть вопрос.

– Если все в этих джунглях в твоей власти, – произнес он, – то можешь ли ты помочь нам найти то, что мы ищем? Можешь сказать нам, где Шетани, где мы можем завершить нашу охоту?

Он тут же осознал, что сказал что-то не то. Лицо Бадвы потемнело, словно тучи затянули небо перед муссонным дождем. Ее лицо словно окаменело, а линии, пролегающие между бровями и в уголках рта, словно стали резче. Она посмотрела на Экона, и в ее взгляде ощущался отчетливый холод.

– Ты произнес ложное имя.

Экон переглянулся с Коффи, которая, кажется, нервничала так же, как и он сам, а затем снова обратился к богине:

– М… простите?

– Ты назвал ее Шетани, демоном, – произнесла Бадва. – Это ложное имя.

Экон открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но внезапно остановился. Слова богини отозвались в его сознании.

– Ее? Ты только что назвала ш… то есть это существо – она?

Бадва медленно кивнула, и этот жест был печальным.

– Существо, на которое ваш народ охотится большую часть столетия, существо, которое вы называете монстром, не всегда было таким. – Она посмотрела куда-то между ним и Коффи. – Она когда-то была человеком, как и вы.

Экон не сразу осознал смысл ее слов. Он не понял даже, сколько прошло времени, прежде чем он по-настоящему их осознал.

– Что? – Он чувствовал себя бесчувственным, отстраненным. Он не смотрел на Коффи, сидевшую рядом с ним, но представил, как ее тоже поглотил шок и она, не веря, посмотрела на богиню. – Как… как это возможно?

Бадва сложила руки на груди и вздохнула:

– Все начинается и кончается, как и все остальное, с сияния.

Экон нахмурился:

– С чего?

– Сила, известная под многими именами, – продолжала Бадва. – Но лучше всего ее знают под тем именем, каким ее называли в старых наречиях.

– Но что это…

– Тсс! – Коффи прижала палец к губам, быстрым взглядом призывая Экона к молчанию, а затем жестом предложила Бадве продолжать. Богиня посмотрела на них, а затем заговорила снова:

– Сияние – это древняя, первобытная энергия, – объяснила она. – Это чистая природная сила. Мои братья, сестры и я были рождены от нее, и все Шестеро использовали ее, чтобы создать мир – такой, каким вы его сейчас знаете. Когда наша работа была окончена и пространства мира были разделены, мы заточили большую часть сияния глубоко в сердце самой земли. Мы сделали только одно исключение: смертные были признаны достойными владеть малой частью этой силы. Мы называли таких смертных дараджами. В конце концов, умирая, эти смертные передавали способности наследникам, превратившись в особый вид людей. Мы, боги, довольные тем, что создали, решили уйти на покой. – Тень пролегла на лице Бадвы. – Все мы, кроме одного – нашего младшего брата.

– Феду. – Экон, не сдержавшись, произнес его имя. – Бога… смерти.

Бадва кивнула.

– По мере того как земля старела, брат начал видеть ее недостатки, ее худшие стороны. Со временем он поверил, что лишь дараджи достойны существовать в мире, который мы, боги, создали. Он решил использовать сияние, которое мы заточили в земле, чтобы создать мир заново, но он не мог сделать это в одиночку. Так что он стал искать достаточно могущественного дараджу, который стал бы его инструментом, воплотил бы его замысел. И в конце концов он нашел – юную девушку, рожденную на вашей родине. Ее звали Адия. Он обратился к ней.

Экон хотел было задать вопрос, но передумал. Бадва, похоже, одобрила это, поскольку она продолжила:

– Брат понимал, что в определенные моменты сияние, которое заточено в ядре земли, становится могущественнее и его легче извлечь и направить. Такая возможность предоставляется только раз в столетие, и это священный праздник…

– Погоди. – Экон выпрямился, не в силах удержаться от вопроса. – Ты говоришь о чем-то вроде… вроде Связывания?

– Именно о нем, – произнесла Бадва. – Вы, смертные, воспринимаете его как день ежегодного выражения почтения и уважения нам, но мы, боги, всегда считали, что раз в сто лет он приобретает особое значение. Хитростью Феду попытался убедить Адию помочь ему выпустить на волю сияние, но когда она поняла его истинные намерения, то отвергла его – ценой огромных личных потерь.

– Что с ней стало? – тихо спросила Коффи, в ее голосе слышался чуть ли не ужас. На ее лице читалось настолько заметное предчувствие беды, что Экону показалось, будто это настроение буквально висит в воздухе. Он посмотрел на Бадву, и та склонила голову.

– Адия по незнанию отчасти выполнила то, что просил брат, – прошептала она. – Она выпустила часть сияния, заточенного в земле, и использовала его, чтобы навлечь хаос на Лкоссу. Следы этого разрушения по-прежнему печально известны нам сегодня.

– Разрыв, – прошептала Коффи. – Это было не землетрясение. Она его вызвала.

– Ошибка, с которой она, я уверена, живет каждый день. – Бадва моргнула, ее глаза блеснули. – Когда Адия осознала, что натворила, она снова забрала сияние, которое Феду убедил ее использовать в неблагих целях, и удержала его внутри себя, чтобы не дать ему причинить вред остальной части континента. Когда брат стал угрожать ей, я предложила ей убежище там, куда он не сможет добраться. Ни один бог не может войти во владения другого бога без его согласия. И с тех пор она остается здесь. – Бадва посмотрела на Коффи. – За исключением одной ночи, когда она почувствовала призыв другой дараджи.

– Но я не понимаю еще кое-что, – Экон говорил медленно, мысленно пытаясь сложить кусочки мозаики воедино. – Если Адия все это время была здесь, в убежище, как она превратилась, – он не сразу решился продолжить, – в Шетани?

Лицо Бадвы помрачнело.

– Количество сияния, которое поглотила Адия по вине брата, было противоестественным – ни один бог не должен поглощать его в таких количествах, не говоря уже о смертном создании. Сила продлила жизнь Адии, позволив ей прожить намного больше обычного человека. Но она заплатила за это цену, и ужасную.

Коффи застыла, а у Экона волосы на затылке встали дыбом.

– Сияние питается ее телом, – пояснила Бадва. – Оно ужасно исказило ее черты. Ее сознание остается человеческим, оно не подвержено изменениям, но тело стало телом чудовища. Оно будет таким, пока ее не избавят от этого сияния.

– Она приносит себя в жертву. – Голос Коффи звучал глухо, ее лицо было полно ужаса. – Все эти годы. Жители Лкоссы называли ее монстром, а она в это время… буквально защищала нас, всех нас.

– Ага. – Экон нахмурился: – Если не убивала людей толпами.

Бадва перевела взгляд на него.

– Адия прожила в моих владениях девяносто девять человеческих лет, – резко сказала она. – И ни разу она не убила человека.

Экон невольно покачал головой:

– Это невозможно. Шетани уже много лет убивает жителей Лкоссы, и никто другой. О этих смертях ведутся записи…

Бадва подняла подбородок:

– Ты подвергаешь сомнению слова богини?

Экону пришлось напомнить себе, с кем он разговаривал. Он не хотел возражать богине – это казалось удивительно плохой идеей, с какой стороны ни посмотри, – но все же он не мог придумать никакого другого объяснения. Он знал, что видел своими глазами всю жизнь – изувеченные тела и лужи крови на границе Великих джунглей. Что-то сжалось внутри, когда он вспомнил отца. Папа, который умер в этих самых джунглях… Папа, который умер такой страшной смертью…

– Я не хочу подвергать сомнению твои слова, – медленно произнес он, обращаясь к богине. – Но что-то не сходится. Я знаю, что я видел своими глазами, и есть списки жертв Шетани.

– Разве что… – Коффи смотрела прямо перед собой, тоже что-то обдумывая. – Разве что эти люди не были жертвами Шетани.

– О чем ты?

– Погоди секунду. – Коффи прищурилась: – Что мы сейчас точно знаем?

Экон ненадолго задумался.

– Мы знаем, что жителей Лкоссы жестоко убивают уже не один десяток лет в одном и том же месте примерно одинаковым образом.

– Верно, – сказала Коффи. – И до сегодняшнего дня мы думали, что Шетани – виновник этого, но… теперь мы знаем, что это невозможно – Она подняла взгляд. – Подумай об этом, Экон. Зачем бы стала Адия удерживать в себе все это сияние, чтобы защитить жителей Лкоссы, если бы она все равно собиралась их убивать?

– Потому что она превратилась в монстра с ненасытной жаждой крови?

– Или, – Коффи сложила ладони, – потому что это не она убивала людей, а кто-то еще.

От этих слов Экона пробрал холодок.

– Кто-то еще?

– Кто-то, обладающий продуманным планом, – продолжала Коффи. – Кто-то, кто хочет возложить вину за это на Адию.

Они вместе произнесли одно и то же имя:

– Феду.

– Он стоит за убийствами, – сказала Коффи. – Он нашел какой-то способ убивать жителей Лкоссы и сваливать вину на Адию.

– Потому что, если все будут думать, что это Адия, ее будут ненавидеть, – подхватил Экон. – А значит, люди захотят найти ее и убить, и вот уже столетие они пытаются это сделать.

– Как и мы пытались это сделать.

Экон немного посидел в молчании, потрясенный. Будто весь его мир внезапно и резко перевернули с ног на голову, сотрясли до основания. Сколько себя помнил, он всегда боялся Шетани и ненавидел его. Он обвинял его почти во всем, что было плохого в детстве, и в смерти отца. Неустанный гнев, направленный на него, был энергией сам по себе, он питал его. Было странно осознавать, что все это время гнев был направлен не по адресу, что он должен быть адресован кому-то еще.

– Нам нужно найти существо, которое действительно убивает людей. – Экон поморщился. В нем поднималась новая решимость. – Нужно узнать, с чьей помощью Феду вредит жителям Лкоссы, и положить этому конец.

– Нет, – нахмурившись, Коффи покачала головой. – Нам нужно найти Адию и помочь ей.

– Возможно, вы сможете и то, и другое, – тихо сказала Бадва.

Они одновременно подняли взгляды на нее, но первым заговорил Экон:

– О чем ты?

– Брат многолик, – произнесла богиня. – Он хитрый, амбициозный и расчетливый, но, кроме всего прочего, он упорный. Он сделал все, чтобы в Лкоссе все это время происходили жестокие убийства, и совершал это для конкретной цели, которую не упускал из виду.

– Добраться до Адии, – сказала Коффи.

– Потому что, пока сияние остается внутри ее тела, она полезна для него, – продолжала Бадва. – Но если Адия больше не будет обладать тем, что нужно ее брату…

– …тогда от нее ему не будет никакой пользы, – закончил Экон.

– И у него больше не будет никаких оснований убивать людей, – сказала Коффи. – Убийства прекратятся.

Бадва ничего не сказала, но ее глаза сверкнули. Экон снова решил спросить напрямую:

– Как мы поможем Адии избавиться от сияния в ее теле?

Богиня на мгновение задумалась, сплетя пальцы.

– Адия смогла принять в свое тело такой объем сияния почти сто лет назад, во время Связывания, когда оно поднялось к поверхности земли в больших объемах, чем обычно. Чтобы вернуть его, ей понадобится проделать противоположное.

– Может, она выпустит его небольшими порциями? – спросил Экон.

Бадва изучающе посмотрела на него.

– Представь, что ты сто лет держал в руках тяжелый кувшин с водой, – ответила она. – А теперь представь, что ты пытаешься вылить воду из него по чуть-чуть, капля за каплей. Это можно сделать, но для этого понадобится огромное самообладание, и я не знаю, есть ли оно сейчас у Адии. – Богиня откинулась и задумалась. – Ей нужна возможность избавиться от него безопасно, за один раз, что-то вроде…

– Еще одного Связывания, – в ставила Коффи. – Это позволило бы ей вернуть сияние в землю безопасно, не вызвав еще одного Разрыва.

– Следующее Связывание через два месяца, – сказал Экон. Он даже встал и начал расхаживать взад-вперед. – Нам нужно найти ее до того, как оно начнется, отвести в безопасное место, где она сможет выпустить сияние, не причинив никому вреда. Это должно быть глухое место, где нет людей…

– Равнины Кусонга! – Коффи тоже вскочила на ноги. – Ты сам говорил: там нет ничего, кроме бесконечных лугов. Это безопасное место, где Адия сможет выпустить всю энергию, которую держит внутри.

– Судя по карте из записей Нкрумы, равнины Кусонга далеко. – Э кон покачал головой. – Понадобится много недель, чтобы добраться туда пешком, и еще дольше, если с нами будет Адия и нам нужно будет прятать ее от Феду.

– Значит, нам нужно ее найти, – сказала Коффи. – Лучше раньше, чем позже.

– А если Феду догадается, что мы задумали? – спросил Экон. – Если он явится за ней? – В глубине сознания промелькнула еще одна мысль. Феду не был единственным, кто хотел найти Адию. Он сглотнул. Охотничий отряд Кухани наверняка уже был где-то в джунглях. Они искали и охотились – возможно, сейчас они не так уж далеко.

– Она не будет одна. – Взгляд Коффи внезапно стал жестким. – Я тоже дараджа. Я помогу ее защитить. – Она повернулась к Бадве: – Ты сказала, что научишь меня, как использовать сияние. Когда мы начнем?

Богиня джунглей обратила взгляд к деревьям, и внезапно Экону показалось, что она видит намного дальше, чем они могут себе представить.

– Завтра, – ответила она, немного помолчав. – Твой первый урок начнется с восходом.

Глава 23. Сияние

Коффи проснулась на рассвете.

Она изо всех сил старалась следовать указаниям Бадвы: поужинать, а потом отдохнуть как можно лучше, но это было невозможно. Ее сны были переполнены всем, что она узнала вчера, – Адия, Шетани, сияние, правда о Разрыве. Когда она проснулась и снова вспомнила все это, ее словно пронзил разряд молнии.

Коффи встала с лежанки, когда первые лучи солнца коснулись еще темного неба. Спальное место у нее было скромное – его ей одолжили юмбо, – но определенно более комфортное, чем все, на чем ей доводилось ночевать раньше. Она обшарила взглядом импровизированный лагерь, высматривая гостеприимных хозяев, и с удивлением увидела, что вокруг никого нет, кроме нее, Экона, который по-прежнему спал неподалеку, и хижины, где, предположительно, была Бадва. Юмбо и след простыл. Она с любопытством изогнула бровь. Юмбо вообще нуждаются во сне? Куда делись призрачные хранители магических джунглей? Что они делали? Она осознала, что ничего о них не знает.

В тишине она осторожно вышла из лагеря под нависающие кроны деревьев. В это время суток джунгли еще спали, и Коффи предпочла бы, чтобы такими они были всегда. Она остановилась, когда нашла маленький пруд, который Бадва упомянула прошлой ночью, и опустилась на колени, чтобы посмотреться в его спокойную поверхность. Она замерла. Впервые за боги-знают-сколько времени она посмотрела на себя. Она сама не смогла бы описать, что чувствовала, глядя на свое отражение в слабом утреннем свете. Девушка, которая смотрела на нее, казалась едва знакомой, она будто была старше. Темные кудри частично расплелись и теперь превратились в тонкие спирали, которые торчали во все стороны. Она выглядела такой же, но иной. Она не сразу смогла сформулировать почему.

Ты не одна, ты больше не одна.

Когда она заставила взорваться ту свечку в Хеме, еще в прошлой жизни, она думала, что она одна. Когда старуха на рынке рассказала ей о магии в Лкоссе, она почувствовала себя менее одинокой, но теперь… теперь она знала, что есть другой человек, такой же, как она, – девушка, с которой у нее было что-то общее, может, даже подруга.

«Не подруга, – напомнила она себе. – Невероятное чудо».

Если то, что Бадва рассказала им вчера, было правдой, Адия не смогла бы стать ее подругой. Она была повелительницей сияния, и у нее было больше способностей, чем Коффи могла надеяться когда-либо развить. Она снова подумала об обещании, которое дала вчера Бадве и Экону: она сказала, что защитит Адию, если будет нужно, но чем дольше она обдумывала эти слова, тем глупее они звучали. В этих джунглях она была едва способна защитить саму себя. Она ощутила укол боли, когда вспомнила о сделке с Баазом, о том, что эти изменения в планах будут означать для нее. Если Адия и правда Шетани, значит, она не сможет доставить ее в Ночной зоопарк, и ее явно нельзя будет сдать отцу Олуфеми. Легкая паника нарастала, пока она думала о Джабире, который был по-прежнему заперт в Ночном зоопарке, и о маме, которая лежала в лазарете…

– Эй, ты в порядке?

Коффи подскочила на месте. Экон стоял в паре метров от нее между двумя деревьями, и вид у него был виноватый. Ее щеки порозовели, когда она осознала, какой встревоженной, наверное, выглядела. Боги, он так хорошо умеет тихо подкрадываться…

– Извини. – Экон поднял руки. – Я увидел, что ты встала, и…

– Подумал, что что-то может попытаться меня съесть?

– Вроде того. – Он неловко кивнул, а затем опустил взгляд и забарабанил пальцами по бедру. Он выглядел странно встревоженным. – Я рад, что ты в порядке.

Коффи сглотнула.

– Спасибо, что проведал.

– Верно. – Наконец Экон поднял взгляд и сцепил руки за спиной. – Ну, раз так, я пойду обратно в лагерь…

– Я тоже хотела поблагодарить тебя за то, что спас мою жизнь. – Коффи встала. – Многое из того, что случилось, по-прежнему как в тумане, но… я понимаю, что без тебя меня бы здесь не было.

Экон слабо улыбнулся, а затем покачал головой:

– Не благодари меня. Так поступил бы любой порядочный человек. – Выражение его лица изменилось, будто он что-то вспомнил. – Ты сказала, что многое из того, что случилось, по-прежнему как в тумане. Значит, ты, наверное, не помнишь…

– Я помню, что ты мне рассказал, – быстро сказала Коффи. По какой-то необъяснимой причине ей казалось важным заверить его в этом. – Я никогда не забуду, Экон.

Он ощутил облегчение, но лишь отчасти.

– А… ну… после того, как ты съела плод умлеби? Помнишь, что было тогда?

Коффи опустила взгляд. Правда заключалась в том, что эти моменты, после того как она съела странный фрукт, были самыми смутными, как сон, но… было кое-что… Ее щеки запылали. К ней вернулся кусочек воспоминания. Она вспомнила, как сидела под деревом, ощущая на себе взгляд Экона. Она вспомнила, как он смотрел на нее, как он слегка прислонился к ней, а она ответила тем же. Вспомнила, как хотела, чтобы…

– Доброе утро, дитя.

Они с Эконом синхронно подняли взгляд. Солнце наконец появилось из-за вершин деревьев, а с ним и богиня джунглей. Бадва тихо ступала между деревьями, такая же безмятежная и могущественная, как и вчера. Коффи восхищенно смотрела на нее.

– Доброе утро… – Коффи помолчала. – На самом деле я не знаю, как вас называть.

– Можно по имени. – Глаза Бадвы сверкнули. – Ты готова начать урок? – Она перевела взгляд с Коффи на Экона, и на ее лице отразилось понимание. – Или, может, если прервала вас, я могу подождать…

– Не нужно! – Голос Экона прозвучал по меньшей мере на одну октаву выше, чем обычно, когда он резко повернулся на месте и зашагал обратно в лагерь. Может, он тоже увидел понимание в глазах Бадвы. – Пожалуйста, я не хочу вас задерживать.

Он исчез среди деревьев, оставив Коффи и Бадву наедине. Коффи ощутила отчетливый укол грусти, но, когда богиня откашлялась, сосредоточилась снова.

– Ты научишь меня, как использовать сияние? – спросила она.

Богиня посмотрела на нее с отчетливой иронией.

– Пока еще нет. Сначала нужно усвоить несколько практических уроков, и вот первый. Сияние – не то, что используют, а энергия, которую берут взаймы, переносят из одного сосуда в другой, а затем выпускают на волю должным образом. Представь воду. – Она показала на пруд перед ними. – Она жидкая и постоянно меняется. Одна капля дождя, конечно, ничего не изменит, но миллион капель создаст…

– …сезон дождей, – закончила Коффи.

– Именно, – похвалила Бадва. – И еще важно, чтобы ты осознала связь между сиянием и дараджа. Вчера я рассказала тебе, что первых дарадж отбирали лично я, мои братья и сестры, но знаешь ли ты, что означает само слово дараджа?

Коффи покачала головой.

– Как и слово сияние, оно происходит из древних языков, которые мы, боги, дали человечеству. Значение у него простое: мост.

– Мост, – повторила Коффи. – Который можно перейти?

– Который соединяет берега. Сияние – это духовная энергия, похожая на воздух, которым ты дышишь: она заполняет все, она существует всегда, она необходима всему живому. Тело дараджи обладает уникальной способностью извлекать эту энергию из земли и направлять ее. Таким образом, ты становишься физическим проводником между мирским и божественным.

– И на что я способна?

Бадва покачала головой, но в ее лице не было неодобрения.

– Сияние по-своему проявляется в каждом дарадже. Выяснить, как оно проявляется в тебе, – одна из наших задач сегодня. Обычно оно сильнее всего заметно в конечностях, например в ладонях и ступнях, так что… – Она села и похлопала по земле напротив себя. – Пожалуйста, сядь и прижми руки к земле. Мы собираемся проверить, насколько сильно ты связана с сиянием.

Коффи испугалась, но все же подчинилась. Как только она уселась, прижав обе ладони к земле, Бадва хлопнула в ладоши:

– Закрой глаза.

Коффи подчинилась, чувствуя себя немного глупо. Она ждала, и каждая секунда казалась столетием. Когда она, наконец, приоткрыла один глаз, то увидела, что богиня смотрит на нее озадаченно.

– Ты вообще ничего не почувствовала?

Щеки Коффи покраснели от смущения. Ей показалось, будто она только что провалила экзамен, который даже не заметила, но она не рискнула соврать. Она покачала головой.

– Странно, – задумчиво произнесла Бадва.

– На самом деле… – Коффи поерзала на месте. – Я хотела спросить вас кое о чем, что вы упомянули вчера.

– Спрашивай.

– Вы сказали, что первые дараджи передали способности своим детям. Значит ли это, что они передаются по наследству?

Бадва вскинула брови:

– Это способность, которая передается в роду, по крови, но проявляется не в каждом поколении. Почему ты спрашиваешь?

Коффи посмотрела на свои руки.

– Ни мама, ни папа не были дараджами – по крайней мере, я в этом уверена.

– А их родители?

– Все они умерли до моего рождения, кроме маминой мамы. Но она умерла, когда я была совсем маленькой. Она немного пожила с нами, но я не помню ее.

Выражение лица Бадвы стало задумчивым.

– Что ж, ты определенно дараджа. Я чувствую это в тебе. Ты когда-нибудь пыталась намеренно перенаправить сияние?

Коффи не осмелилась посмотреть богине в глаза.

– Нет… специально нет, – прошептала она. – Но некоторое время назад я сильно разозлилась, когда один человек угрожал маме, и… Не знаю, хотела ли я сделать то, что сделала, но кончилось все плохо.

– Ясно.

В глазах Бадвы появилось новое понимание. Богиня соединила ладони, а затем заговорила снова:

– Как я и сказала, сияние – это духовная энергия. Когда ты извлекаешь ее из земли и направляешь, она должна двигаться сквозь твое тело, как река, но это возможно, только если твои тело и ум в гармонии. Если нет, – она многозначительно посмотрела на Коффи, – возникают осложнения.

– Осложнения?

– Если твои тело и ум не находятся в гармонии, когда сияние двигается сквозь тебя, может возникнуть препятствие, которое запирает энергию внутри, – объяснила Бадва. – Она будет накапливаться, как токсин, и если ничего не изменится, физическое тело будет повержено в хаос. Теперь ты понимаешь, чему подверглась Адия, но, если ты удержишь внутри себя слишком много сияния, это в худшем случае может стоить тебе жизни.

Коффи сглотнула, вспоминая ту ночь в Ночном зоопарке. Как она вдохнула и задержала дыхание, как она ощутила тяжесть, а затем облегчение. Ей было страшно думать о том, как что-то опасное копится у нее внутри и что это может ее убить.

– Как мне это предотвратить?

– Прежде чем ты попытаешься собирать и перенаправлять сияние, тебе нужно полностью расслабить тело и ум. Тебе нужно найти внутреннюю гармонию. Теперь снова закрой глаза. На этот раз дыши медленно и ровно. Считай вдохи и выдохи, найди ритм.

Коффи подчинилась и закрыла глаза, обратившись к миру внутри. В темноте она слушала свое дыхание. Это казалось глупым. Она представила, как выглядит со стороны – сидит тут, положив ладони на землю, как ребенок.

«Это не сработает, – произнес насмешливый голос в голове. – У тебя – точно нет. Твой ум никогда не находится в гармонии».

Она попыталась представить крепость, как Ночной зоопарк, с высокими стенами из земляных кирпичей, окружающую ее ум. Голос сомнения прилипал к ней, настойчивый и неугомонный, но она строила стены все выше. Постепенно она дотянулась до того света, который ощутила внутри жилища Бадвы. Словно отвечая на зов, он пришел, на мгновение согрев кончики пальцев. И так же быстро исчез. Коффи открыла глаза.

– Он приходит, но не остается.

Бадва оценивающе посмотрела на нее.

– Твое сознание не достигло гармонии.

Коффи осмотрелась.

– Неудивительно. Я так хорошо не отдыхала… пожалуй, никогда.

– Хорошо отдохнуть – не значит достичь истинного умиротворения, – сказала Бадва. – Что-то внутри тебя не дает сиянию течь как надо, что-то, чего ты не признаешь. Ты подавила это и так перекрыла свой канал.

Коффи подняла брови.

– Я не чувствую… будто что-то подавляю. – Она подумала. – Наоборот, я обычно попадаю в неприятности из-за несдержанности.

Бадва сплела пальцы.

– Вспомни момент, когда что-то тебя по-настоящему расстроило или разозлило, последний раз, когда ты плакала. Как ты с этим справилась?

Коффи не пришлось долго копаться в памяти.

– На самом деле я не плачу. – Произнеся эти слова, она сразу же поняла, как глупо они прозвучали. – Ну, то есть я плачу иногда, но не слишком часто. Когда я вспоминаю о чем-то, что случилось с моей семьей, я иногда как бы хочу, но… тоже не плачу.

– Родные когда-нибудь злили тебя? – спросила Бадва.

– Нет, – Коффи ответила мгновенно. – Мама… ну, она просто добрая. Она всегда жертвует собой ради меня и ставит мои интересы выше своих. А Джабир… он на самом деле мне не родня, но он тоже часть семьи. Он хочет, чтобы люди улыбались, и…

– А отец? – Голос Бадвы звучал, как никогда, мягко. – Он когда-нибудь тебя расстраивал?

Коффи застыла.

– Папа умер.

– Я не об этом спросила.

Несколько секунд Коффи пораженно молчала, а потом попыталась ответить снова:

– Это… было бы нечестно – злиться из-за папы. Его больше нет.

Бадва устроилась поудобнее.

– Если человек умирает, это не значит, что с ним уходит и то, что он оставил после себя. Как ты себя чувствуешь, когда думаешь о нем?

– Плохо. – Коффи хотелось закрыть глаза, но она поняла, что не может этого сделать. – Он был… добрым человеком. Мама смеялась, когда была рядом с ним, и мы чувствовали его любовь. Я… нам обеим его всегда не хватает.

– Но?

Что-то сжалось в груди Коффи, но она все равно заставила себя произнести следующие слова:

– Он не всегда принимал хорошие решения, – прошептала она. – Иногда он был безответственным, и мы с мамой за это заплатили.

– Он разочаровал тебя.

Коффи дернулась, услышав это обвинение. Оно было слишком жестким, слишком грубым в адрес такого доброго человека, как папа. И все же… как только Бадва произнесла это вслух, Коффи поняла. Истина словно коснулась ее. Коффи быстро, почти неразличимо кивнула.

– Ты должна признать свои эмоции, дитя. – Выражение лица Бадвы было твердым, но доброжелательным. – Признай их, признай их источник и позволь им покинуть твое тело. Вдохни, а затем отпусти. Также может быть полезно разжать кулаки.

Коффи опустила глаза. Она даже не заметила, как сжала пальцы. Когда она раскрыла ладони, на коже остались алые следы от ногтей.

– Я хочу, чтобы ты снова попробовала направить сияние. Но на этот раз, когда оно придет к тебе, я хочу, чтобы ты расслабила сознание. Не следует создавать стены. Пусть все чувства, которые возникнут, войдут внутрь. Признай их и дай им уйти.

– А что, если это не сработает? – спросила Коффи.

Бадва ничего не ответила.

Коффи глубоко вдохнула и снова прижала ладони к земле. Глаза закрылись сами, и за веками ее встретило лишь красно-черное ничто. Коффи ждала, надеялась, молилась. А потом она почувствовала легкое покалывание. Оно подступало опасливо, словно первые ноты лютни, а затем становилось сильнее и теплее. Жар охватил кончики пальцев, но на этот раз он не исчез. Он обнял ее, как старый друг. Он поднялся к ее коленям, бедрам, а потом достиг груди, и она замерла.

– Признай это. – Мягкий голос Бадвы доносился в пустоте откуда-то издалека. – Признай и отпусти.

Мышцы Коффи напряглись, когда что-то сформировалось в этой пустоте. Возникла фигура, сидящая напротив нее там, где должна была быть Бадва. Это был человек.

На нем была туника из мешковины, потрепанная, но знакомая, а подбородок покрывала мелкая щетина. Коффи посмотрела в его добрые карие глаза и с болью увидела в них свое отражение. У этого человека были седые лохматые волосы – папа выглядел не так, каким был в ее детстве. Это было словно порождение ее разума, то, как она представляла отца – каким бы он стал, если бы и дальше жил с ними. Он слабо и грустно улыбнулся ей.

– Коф. – Голос отдавался в пространстве ее сознания. – Девочка моя, прекрасная внутри и снаружи.

В горле Коффи встал комок, который она не могла проглотить.

– Спасибо, папа.

– Ты ушла из Ночного зоопарка. – Папины глаза загорелись, наполненные все той же мальчишеской жаждой приключений. – Я знал, ты сможешь. Ах, девочка моя, мы всегда понимали друг друга. Мы всегда были похожи – у нас свободные души.

– Я не свободна, папа. – Коффи попыталась сдержать дрожь в голосе. – И мама тоже.

Улыбка исчезла с его лица.

– Ты… ты ведь не злишься на меня? Посмотри, чего ты добилась благодаря тому, что рискнула. Ты была смелой, ты сделала ставку, и они заплатили…

– Ты шел на риск, папа. – Гнев закипал в груди Коффи. – А потом ты умер, а нам с мамой осталось только за это платить – в буквальном смысле. Всю жизнь я плачу за твои риски, за твои ошибки.

Улыбка совершенно исчезла с его лица, и ее сменило что-то другое. Вина.

– Коф, я не хотел…

– Но сделал. И я… очень зла на тебя. Ты был мне нужен, но ты меня подвел. Ты подвел нас обеих.

Услышав это, папа склонил голову. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он снова заговорил, и его голос звучал как шепот:

– Мне так жаль, Коффи.

И тогда пришли они – слезы. Они мгновенно поглотили ее всю. У Коффи скрутило живот, всхлипы сотрясли все тело, а потом она ощутила, как что-то внутри наконец освободилось. Сначала было больно, а потом нет. Тепло обволокло все ее тело, окатило ее, как волна. Когда она снова подняла взгляд, то увидела, что и отец не смог сдержать слез.

– Ты лучше, чем я заслуживаю. – Он протянул руку и сжал ее ладонь. – Однажды, я надеюсь, ты сможешь простить меня.

Коффи сжала его руку в ответ.

– Уже простила, папа.

Как только она произнесла эти слова, тьма начала рассеиваться. Энергия сияния расходилась по ее конечностям, а затем уходила. И с ней ушло что-то еще. Открыв глаза, она обнаружила, что снова сидит в Великих джунглях напротив Бадвы. Богиня улыбалась:

– Смотри, дитя.

Коффи опустила глаза. Ее ладони были открыты, а в нескольких сантиметрах от них осталась горстка частиц. Она удивленно открыла рот, глядя на них, и тут они в одно мгновение исчезли.

– Да! – Она вскочила на ноги. – Я сделала это! Я сама смогла направить сияние!

Бадва сухо улыбнулась:

– Да, смогла. На этот раз.

– Что? – Взгляд Коффи метнулся к ней. – Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа Бадва похлопала по земле, приглашая Коффи усесться обратно.

– Я очень рада, Коффи, что ты смогла направить сияние, это немалое достижение. Но на этом работа еще не окончена.

– Ничего страшного, – ответила Коффи. – Ты сможешь научить меня…

– Нет, – Бадва покачала головой. – Не смогу. У тебя нет времени.

– Ох. – Только сейчас Коффи в полной мере осознала их положение. Конечно, у них не было времени – день Связывания приближался. Им по-прежнему нужно было найти Адию и отвести ее на равнины Кусонга. Она тут же приободрилась снова. – Но я уверена, что это сработает. – Она старалась говорить как можно увереннее. – Я буду стараться изо всех сил.

Она надеялась, что эти слова заставят богиню улыбнуться, но вместо этого на лице Бадвы застыла печаль и даже угрюмость.

– Просто стараться недостаточно, Коффи, – тихо сказала она. – Тебе нужно добиться успеха.

Коффи смутилась:

– Что ты имеешь в виду?

Во взгляде богини сверкнула сталь.

– То, что мой брат обманом заставил Адию сотворить в Лкоссе почти сотню лет назад, было… катастрофическим, беспрецедентным насилием против невинных. – Она поморщилась. – Но это меркнет в сравнении с тем, что сделает Феду, если найдет Адию снова. Не ошибись, дитя, он верит, что его дело правое, и будет стремиться к своей цели, пока не разрушит знакомый тебе мир до основания. Он хочет создать новый мировой порядок, который станет воплощением его высокомерия, и на этом пути его ничто не остановит.

– Но что насчет других богов? – спросила Коффи. – Атуно и Амокойя, Итааше и Тиембу. – Она помолчала. Было странно так говорить о божествах, которым она поклонялась всю жизнь. – Могут они что-то сделать, чтобы помочь нам остановить его?

Лицо Бадвы превратилось в непроницаемую маску.

– Мои братья и сестры, скажем так, решили быть куда более отстраненными от этого мира, чем я, – произнесла она ровным голосом. Коффи показалось, что за этим тоном скрыты какие-то эмоции, но ей не удалось их понять. – В каком-то смысле я не могу их обвинять – они, как и я, прожили тысячи лет, – но я боюсь, что они не поймут, какую угрозу представляет Феду, пока не станет слишком поздно. В общем, в любых обстоятельствах нужно исходить из того, что они не станут вмешиваться.

Коффи застыла. Она была далеко от дома, Лкосса и Ночной зоопарк остались где-то позади, но она помнила истории, которые слышала в детстве, – то, что рассказывали старые смотрители. Они говорили об этом, только когда были пьяны, но ужас все равно просачивался в их голоса. Трещины в земле, смерть, ужасный жар, который сводил людей с ума… Коффи представила все это приумноженным десятикратно, и не только в одном городе, на всем континенте с миллионами людей.

– Мы с Эконом этого не допустим, – полным решительности голосом произнесла она. – Мы найдем Адию и отведем на равнины Кусонга. Феду не знает, что мы задумали, поэтому у нас есть преимущество. У нас есть шанс.

Богиня серьезно посмотрела на Коффи, а затем взяла за руку и мягко пожала ее.

– Но, если не выйдет… пожалуйста, дай мне обещание.

Коффи тут же кивнула:

– Конечно. Что угодно.

– Ты должна пообещать мне, что сделаешь все, что сможешь, чтобы не дать моему брату воспользоваться силой Адии и исполнить свои планы. – Она многозначительно посмотрела на Коффи. – Сделаешь все.

Коффи помолчала. Она не знала, что именно скрывается в словах Бадвы, и поэтому ответила осторожно:

– Я понимаю.

Бадва слабо улыбнулась, и Коффи нерешительно ответила улыбкой, одновременно стараясь не обращать внимания на неуютное беспокойство внутри. Впервые она видела Бадву такой, какой она на самом деле была тогда, в хижине – величественное, самое прекрасное существо, которое она когда-либо видела. В каком-то смысле этот образ никуда не делся, но за ним Коффи заметила проблеск чего-то еще, более древнего и холодного. Она сказала единственные слова, которые могла сказать:

– Я… я обещаю. Я сделаю все, что будет нужно.

Похоже, этого оказалось достаточно для богини. Она удовлетворенно отклонилась и скрестила руки на груди.

– Тебе нужно продолжать делать упражнения вроде того, что мы изучили сегодня, – извлекать из земли небольшие количества сияния и пропускать их через тело, – сказала Бадва. – Для этого тебе нужно также развивать эмоциональный интеллект. Ты должна править сердцем и постоянно осознавать, что ты чувствуешь и почему чувствуешь именно это.

Править сердцем. Коффи задумалась об этих словах. Они были сильно похожи на то, что мама когда-то сказала ей в Ночном зоопарке.

Но иногда нельзя позволять сердцу вести тебя. Нужно думать головой.

Мама не рассказала ей всю правду о том, кем она была, но она дала ей крошечную подсказку. Все это время она думала, что последним даром мамы был шанс на новую жизнь, но, может, мама передала ей кое-что еще.

Бадва откашлялась:

– Я хочу, чтобы ты попробовала еще раз. Готова?

Коффи кивнула.

– Хорошо. – Бадва прижала ладони Коффи к земле. – Начнем сначала.

* * *

Коффи тренировалась направлять сияние с Бадвой остаток дня, а потом еще два дня.

Теоретические занятия были длинными, а физические тренировки утомительными. После первого дня Коффи перестала просыпаться рано. Каждая мышца болела – даже те, о существовании которых она не догадывалась. Ей казалось, что в голове больше нет места для указаний, наставлений и лекций. Это было изматывающе, Бадва не давала ей отдыха. По ее словам, в прежние времена дараджи начинали формальное обучение владению сиянием примерно в десять лет и еще десять лет изучали тонкости под руководством нескольких мастеров. У Коффи не было ни нескольких учителей, ни десяти лет, чтобы догнать их, так что она получала концентрированный опыт. Постепенно она начинала лучше владеть сиянием.

Каждый раз, когда она закрывала глаза и обращалась к нему, оно приходило все более и более охотно. На второй день она обнаружила, что может не только призывать частицы сияния, но и направлять их в конкретную сторону, если сосредоточиться достаточно сильно. Это было любопытное восхитительное явление. Иногда энергия гудела в ней, нежная и теплая, иногда она была опаляюще жаркой, словно она хлебнула чересчур горячего чая. Если она задерживала сияние слишком долго, начинала кружиться голова. Если это случалось, Бадва строго говорила:

– Не поддавайся этому желанию. Ты должна приучить себя не удерживать сияние в теле слишком долго. Это опасно.

– Но так оно становится сильнее, – возразила Коффи. – Если я удерживаю его, то чувствую, как оно накапливается…

– Ты должна отпускать его, – настойчиво повторила Бадва. – Сияние дарит тебе ощущение силы на мгновение, это так, но даже если ты дараджа, твое тело не приспособлено к тому, чтобы долго удерживать его. Ты должна лишь становиться проводником для него, позволяя ему перемещаться из одного места в другое. Никогда не забывай об этом.

У нее возникло странное чувство, когда на третий день Бадва сказала ей, что уроки окончены. С одной стороны, Коффи была благодарна за передышку – сияние явно утомляло ее физически. Но, с другой стороны, передышка вызывала у нее тревогу и даже страх. Бадвы скоро не будет рядом. Бадва больше не будет поддерживать ее, когда она допустит ошибку, или отчитывать, когда она переусердствует. Реальность снова наваливалась на нее. Вскоре она и Экон покинут это место и найдут Адию. Им нужно не только убедить ее пойти с ними, но и пройти много километров на запад, к равнинам Кусонга, успев к Связыванию, и все это время оставаясь незамеченными. Сомнения шевелились внутри Коффи, как черви-паразиты. Что, если они не найдут Адию? Или еще хуже, что, если они найдут ее, но не смогут убедить пойти с ними? Эти идеи повергали ее в хаос.

* * *

Она нашла Экона в лагере – он сидел вместе с группой детишек-юмбо. Какие бы предубеждения ни были у него насчет них раньше, он отбросил их. Сейчас он тщательно изучал записи Нкрумы, а две девочки украшали цветами его кудрявые волосы. Заметив Коффи, он поднял взгляд от книги.

– Они… хотели сделать мне прическу.

Коффи едва сумела сохранить серьезный вид.

– Розовый и зеленый и правда идут к твоим глазам.

Улыбка появилась на лице Экона, и Коффи обнаружила, что невольно улыбается в ответ. Она изо всех сил старалась не мешать девочкам-юмбо и уселась рядом с Эконом, жуя свежий плод паупау из сумки. Она слишком хорошо понимала, насколько они близки и насколько сильно она не против этой близости.

– Так чем ты занят?

– Просто читаю кое-что, – с отсутствующим видом сказал Экон. Сидя на солнце с книгой на коленях, он выглядел так мирно. – Всякое легкое чтение – разновидности фотосинтеза у плотоядных растений, процессы миграции обыкновенных тигровых бабочек, чтобы было более поэтично. Я тут нашел главу о жуках-носорогах…

Коффи улыбнулась.

– Как обычно.

– Также я обдумывал план, – сказал Экон уже более серьезно. – Я знаю, что тренироваться с Бадвой важно, но… Я думаю, нам нужно скоро уходить.

Коффи кивнула:

– Я согласна.

Экон открыл первую страницу записей Нкрумы, чтобы свериться с картой.

– Сердце джунглей по-прежнему немного к северу, день пути, если мы…

– Погоди. – Взгляд Коффи переместился к югу от пальца Экона, к нижнему углу карты. Экон растерянно попытался проследить за ним.

– Что?

– Вот это слово. – Она показала на него. Она по-прежнему не умела читать на древнезаманийском, и символы были ей незнакомы, но она кое-что вспомнила. – Прежде чем мы покинули Лкоссу, ты сказал мне, что это значит.

– Да, помню. – Э кон прищурился. – Тут написано «сиа», но в древнезаманийском нет такого слова, и в современном тоже.

Коффи не ответила. Она смотрела на незнакомое слово, пытаясь представить его на знакомом ей языке. Сиа. Мастер Нкрума, автор записей, вывел его изящным почерком, явно сделав первую и последнюю буквы немного больше. Она еще несколько секунд смотрела на нее, а потом ее осенило.

– Не «сиа», – прошептала она.

– А?

– Это не «сиа», – повторила она. Она прикрыла пальцем первую букву, затем последнюю. – Тут есть две буквы – С и А. Вместе получается «СиА».

– «С» может обозначать Сатао, так звали мастера Нкруму, – сказал Экон. – Но я не знаю, кто скрывается за «А».

– Адия.

Они оба подняли глаза. Бадва стояла на другой стороне лагеря и наблюдала за ними.

– «А» – это Адия.

Экон насторожился.

– Мастер Нкрума и Адия жили одновременно? – спросил он. – Они знали друг друга?

– Думаю, этим не ограничивалось, – подходя к ним, сказала Бадва. – Насколько я понимаю, когда-то они были хорошими друзьями.

Коффи перевела взгляд с богини на дневник.

– Вот здесь он написал их инициалы.

– После того как Адия бежала в джунгли, он искал ее, – тихо произнесла она. – Отчаянное стремление найти ее повлияло на его ум с возрастом, и я думаю, оно не оставило его до самого конца.

– Истории, – сказал Экон. – Люди говорили, он начал говорить о Великих джунглях как о женщине, но…

– Но он говорил не о джунглях, – печально закончила Коффи. – Он говорил про Адию. Он искал ее.

Бадва села между ними.

– Я не могла сказать Сатао, где Адия, – спокойно сказала она, хотя Коффи показалось, что в голосе богини слышится сожаление. – Чтобы она оставалась в безопасности, она должна была оставаться скрытой даже от тех, кто любил ее. Но времена изменились.

Коффи выпрямилась:

– Хочешь сказать, ты можешь раскрыть нам, где она?

Уголки рта богини изогнулись в легкой улыбке.

– Как я и сказала, это мои владения. Я знаю все, что происходит в их пределах.

– Значит, ты знаешь, где Адия, – заключил Экон.

Бадва кивнула.

– Она к северу отсюда, в дне пути от лагеря. Выходите завтра с восходом и идите в ту сторону. Не сходите с тропы, и вы найдете ее. – Выражение лица богини изменилось. – Боюсь, дети, что завтра наши пути должны разойтись.

– Мы понимаем, – сказала Коффи. – Спасибо вам. – Она подождала, пока богиня не оставит их наедине, и посмотрела на Экона, едва заметно улыбаясь. – Видишь? Нам просто нужно двинуться отсюда на север, и никаких проблем.

Экон изогнул бровь:

– Мне кажется или это звучит слишком легко?

Коффи, вопреки своему желанию, улыбнулась.

– Есть только один способ выяснить.

Абсолютное предательство. Адия

– Мне все равно!

За семь лет я никогда не видела Тао таким рассерженным.

Я стою на одной стороне комнаты, он – на другой, и я вижу, как он нарезает морковь, которую нужно размять. Суп, который он делает, пахнет вкусно – в нем есть лук, помидоры и пряности. В лучших обстоятельствах я бы попросила у него попробовать, но не в этот раз.

Мой лучший друг в ярости.

– Тао. – Я изо всех сил стараюсь скрыть раздражение в голосе. Этот разговор пошел не так, как я ожидала, но я пытаюсь спасти то, что еще можно спасти. – Ну же, – мягко говорю я. – Это все не такая большая проблема, как ты пытаешься…

– Не такая большая проблема? – Тао буквально швыряет несчастные морковки в горшок, не обращая внимания на брызги горячей воды, которые разлетаются в стороны. Он смотрит на меня со странным выражением, граничащим с отвращением. – Это было оскорбление, абсолютное предательство моего доверия.

Я едва удерживаюсь от желания закатить глаза. Звучит, будто я ударила его в спину кинжалом или столкнула с обрыва.

– Я правда не думаю, что тебе стоит так переживать, – примирительно говорю я. – Если бы и так, то…

– Небесный сад всегда был нашим местом. – В голосе Тао по-прежнему слышится упрек, но за ним скрывается боль. – Это была наша тайна, что-то, что принадлежало нам и больше никому. Не нужно было показывать ему. Мы ходим туда, наверх, с первого дня, как вступили в храм.

– Именно, – устало отвечаю я. – С тех пор как мы были детьми. Это было глупо.

– Не для меня, – тихо говорит Тао.

Я делаю вид, что не слышу.

– Не думаешь, что пора кое-что поменять… Что пора немного повзрослеть?

– Повзрослеть. – Прищурившись, Тао повторяет за мной. – Кто тебе такое сказал, новый парень?

Жар заливает лицо, и дело вовсе не в том, что мы в душной кухне.

– Дакари мне не парень.

– Не вижу особой разницы, – хмуро говорит Тао. – Он постоянно рядом с тобой, вьется вокруг тебя, как лесная пиявка.

Я отвожу взгляд, радуясь, что темная кожа скрывает румянец. Это правда, мы с Дакари в последнее время проводили много времени вместе, но…

– Мы просто друзья, – пытаюсь оправдаться я. – Он недавно в Лкоссе и почти никого здесь не знает.

– Как же. – Тао спрыгивает с табурета и вытаскивает из шкафа несколько баночек со специями. – Мне кажется, он знает предостаточно девушек.

Мне неприятно слышать оскорбления в его адрес.

– Да что тебя в нем не устраивает? – спрашиваю я более сердито, чем стоило бы. – Дакари совершенно…

– Вот именно! – Тао вскидывает руки. – Он совершенный. Совершенное лицо, совершенное поведение, все совершенное. Я не доверяю такому.

– Ты только книгам доверяешь, – шепчу я.

– Я доверяю себе достаточно, чтобы меня было не обмануть глубоким голосом и мелкими комплиментами, – хлестко отвечает Тао. – Я думал, ты достаточно умна, чтобы не вестись ни на то, ни на другое.

Это обвинение словно пощечина. Тао никогда раньше так со мной не разговаривал.

– Тао, – тихо говорю я. – Он действительно важен для меня.

Мой друг застывает на месте. Выражение его лица сложно понять. Мне не понять его боль. Потом она так же быстро исчезает.

– Значит, говорить не о чем, – шепчет он, беря в руки горшок. – Увидимся позже, Ади.

Не говоря больше ни слова, он выходит из кухни, оставляя меня одну.

Глава 24. Серебряные колокольчики

В последнюю ночь в поселении Бадвы Экон спал плохо.

Не то чтобы он не пытался или не хотел. Небо выглядело восхитительно – серебристо-белые звезды были разбросаны по нему и казались куда ярче, чем в Лкоссе. Скрестив руки за головой, он смотрел вверх. Неподалеку от него, уткнувшись в лежанку, спала Коффи, а звуки джунглей складывались в мелодию, которая ему почти нравилась. Завтра, ранним и ярким утром, они отправятся в путь и начнут искать Адию. Они провели в этих джунглях семь дней и восемь ночей – наконец они смогут найти то, ради чего сюда пришли. Они найдут Адию, помогут ей избавиться от сияния, которое отравляет ее тело, и, возможно, прекратят убийства, которые нарушали мирную жизнь Лкоссы уже почти век. Это были хорошие мысли, мысли, которые должны были его радовать. Но он думал кое о чем еще.

Охотничий отряд.

Конечно, он задумывался об этом уже не в первый раз, мысли о Сынах Шести то и дело наводняли его ум с тех пор, как они с Коффи вступили в джунгли. В последнее время он этих мыслей активно избегал, но они наконец догнали его.

Завтра будет восемь дней. Восемь – плохое число.

Он вспомнил разговор с Фахимом в храме, когда виделся с другом в последний раз.

– Ты знаешь, когда вы выступаете?

– Еще нет. Но я думаю, скоро, может, в следующие несколько дней.

В самом лучшем случае «несколько», скорее всего, означало три-четыре дня. Но теперь Сыны Шести, скорее всего, уже были в джунглях, и они пытались найти Шетани и убить его. Затем он вспомнил слова Камау – предупреждение, которое передал ему брат.

Ты вступишь в борьбу не только с тем, что есть там. Сыны Шести тоже выйдут на охоту – на охоту йабахари.

Экон четко представлял себе, как это будет. Отец Олуфеми выберет самых сильных, быстрых и достойных воинов для такого задания, и снова, в джунглях, они докажут, что имеют право называться Сынами Шести. Что случится, если они найдут его здесь? Что случится, если они найдут Коффи? Он поежился от этой мысли.

Не знаю, что я буду делать, если все это станет еще сложнее.

Коффи произнесла эти слова в районе Кугуши, когда рассматривала карты. Он помнил, как решил не говорить ей всей правды, решил соврать. Он не собирался бесконечно скрывать от нее информацию об охотничьем отряде – только хотел дождаться, чтобы они достаточно углубились в Великие джунгли, чтобы поднять этот спорный вопрос. Теперь вина держала его за горло.

«Ты должен сказать Коффи, – произнес голос в его голове. – Ты должен сказать ей правду».

«И признать, что ты врал ей с самого начала? – тут же возразил другой. – Нет. Сначала придумай план действий. Выбери оптимальное время, а потом скажи».

Такой план Экону нравится больше. Вся его жизнь была заполнена тщательно выстроенными стратегиями, идеями и целями, которые можно было спланировать, довести до совершенства, а затем выполнить. Для такой проблемы ему нужна была наилучшая стратегия.

– Я скажу ей правду, – пообещал он звездам над головой. – Я скажу ей правду – когда настанет подходящий момент.

* * *

В молчании они собрали свои немногочисленные пожитки, и Экон был благодарен за эту тишину. Тревога по-прежнему бурлила внутри каждый раз, когда он смотрел на Коффи, каждый раз, когда он вспоминал, о чем думал прошлой ночью, но это не изменило его решения. Бадва сдержала свое слово: и она сама, и юмбо исчезли к моменту их пробуждения. И снова джунгли казались массивными, густыми и даже разумными. Что-то сжалось внутри, когда он увидел, что их сумки доверху наполнены припасами, а тыквенные бутылки – водой. Они с Коффи в последний раз окинули взглядом заброшенную площадку, а затем снова углубились в джунгли.

– Значит, эта тропа приведет нас на север? – Коффи, как обычно, шагала вперед.

– Так сказала Бадва. – Экон кивнул, хотя Коффи шла позади него и не могла этого видеть. – Если мы будем идти по ней, то завтра найдем Адию.

– Отлично.

* * *

Они шли вперед, по большей части в молчании, следующие несколько часов. Для Экона это было подходящее время, чтобы обдумать стратегию. Он может сказать Коффи правду об охотничьем отряде, если они найдут Адию, когда они найдут ее, после того как они ее найдут…

– Экон?

Он вздрогнул. Коффи оценивающе смотрела на него.

– Извини, что?

Выражение ее лица не изменилось.

– Я только спросила, не хочешь ли ты остановиться на минутку, чтобы поесть и, может, посмотреть на карту, чтобы проверить, где мы? Уже почти полдень.

– Ох. – Он так потерялся в собственных мыслях, что почти забыл о еде. – Ага, я не против.

Они нашли подходящее место и достали фрукты, которые им дали юмбо. Деревья в этой части джунглей были более тонкими и разноцветными, а корни были покрыты тонким ковром розовых лепестков, которые отцвели примерно вчера. В животе у Экона громко заурчало, когда он впился зубами в яблоко. Он оказался голоднее, чем думал.

– Значит… – произнес Экон, жуя яблоко. – Ты молчалива сегодня.

Коффи чистила апельсин медленнее, чем следовало. Она прожевала и проглотила дольку, прежде чем ответить:

– И ты тоже.

– Думаешь о чем-то?

Сначала Коффи плотно закрыла рот, словно вообще не планировала отвечать. Казалось, будто слова вырвались у нее против воли.

– Мы пришли в эти джунгли в поисках монстра, – сказала она, ковыряя землю. – Теперь мы пытаемся найти столетнюю дараджа, чтобы спасти ее жизнь и наш дом от бога смерти. – Она подняла взгляд от земли. – Это… как-то странно, а?

Экон невольно рассмеялся.

– Да, странновато.

На лице Коффи отразились сомнения и решительность.

– Ты и правда думаешь, что мы справимся?

Экон сглотнул. В ее взгляде было больше одного вопроса, и он надеялся, что ответит правильно.

– Да, справимся.

Ее взгляд посветлел.

– Спасибо, что сказал это вслух. Думаю, мне просто нужно было это услышать.

В ее голосе была мягкость, уязвимость, которой Экон никогда раньше не слышал. От этого у него что-то сжалось в груди. «Она доверяет тебе», – подумал он. Как только он это понял, внутри змеей свернулась вина. Коффи была честна с ним, а он не был честен с ней.

Скажи ей. Скажи ей правду.

– Мне страшно, – Коффи говорила так тихо, что Экон едва ее слышал. – Я не говорила этого вслух… Но мне страшно.

Это застало Экона врасплох.

– Правда?

– Это тебя удивляет?

– Конечно, – ответил он, пожав плечами. – Ты, наверное, самый бесстрашный человек, кого я знаю.

Она улыбнулась, но взгляд остался прежним.

– Мама говорит, я следую за своим сердцем, но… мне нужно научиться думать головой. Я над этим работаю.

Экон мгновенно ответил:

– Почему не одновременно?

Неубедительная улыбка Коффи погасла.

– Одновременно?

– Конечно. – Он пожал плечами. – Я имею в виду, следовать за сердцем и думать головой – и то и другое часть того, чем мы являемся. Так почему не использовать и то и другое?

Вопрос был простым, но Коффи уставилась на него, словно он заговорил на иностранном языке. Ему было сложно понять выражение ее лица. Гнев, растерянность… или что-то еще? Она открыла рот, чтобы ответить, а затем резко повернула голову вправо.

– Что? – Экон выпрямился. – Что не так?

– Тссс. – Коффи поднесла палец к губам. – Слышишь?

Экон нахмурился, как и она. Бадва сказала, что Адия в дне пути от лагеря, а они шли лишь несколько часов. Настороженно прислушиваясь, он тревожно осматривался по сторонам. Им решил нанести визит еще какой-то недружелюбный обитатель джунглей или это что-то похуже, например охотничий отряд? Вокруг них звучало обычное низкое гудение, но с первого взгляда не было заметно ничего странного. Потом он услышал то же, что и Коффи.

Мелодичный металлический звон.

– Что это? – шепотом спросил Экон. Коффи не ответила. Она уже поднялась на ноги, сжав кулаки. Экон медленно поднялся за ней и осмотрелся вокруг, прежде чем сосредоточиться на одном направлении. Звук доносился справа и был недалеко. Экон инстинктивно потянулся к ханджари.

– Это… странно, – сказала Коффи. – Звучит как…

– Колокольчики. – Как только Экон произнес это слово, он понял, что так и есть. – Это колокольчики.

– Откуда возьмутся колокольчики посреди джунглей? – Коффи уже двинулась в направлении звука. Экон последовал за ней.

– Не знаю, – ответил он, остановившись за ней. – Н о, честно говоря… у меня нет оптимизма на этот счет.

– В твоей книге было о чем-то подобном?

Экон помолчал. Какое-то далекое воспоминание о первой ночи после того, как он раздобыл дневник, шевельнулось на краю сознания, но он не смог добраться до него.

– Нет, – ответил он. – Ничего не вспоминается.

– Значит, нужно быть осторожными. – Она оглянулась через плечо, явно в нерешительности, а потом заговорила снова: – И… думаю, тебе нужно идти первым.

– Мне?

– У тебя есть оружие, – сказала Коффи. – А я по-прежнему не знаю, насколько можно положиться на сияние в моих руках.

Экон кивнул. Ему казалось странным стать ведущим впервые с того момента, как они вошли в джунгли, но он согласился. С каждым шагом годы тренировок пробуждались в его памяти. Он сменил походку, чтобы идти на цыпочках, мышцы напряглись, а кинжал был наготове. Звяканье становилось громче, отчетливее. «Определенно колокольчик», – решил он. Но откуда? Впереди виднелся огромный дуб. Что бы ни было источником звука, оно, вероятно, находилось за ним. Экон покрепче перехватил кинжал, а затем жестом показал Коффи обходить дерево с другой стороны. Как только она двинулась вперед, он обогнул ствол со своей стороны, подняв кинжал, – но чей-то крик заставил его остановиться. Он не сразу осознал, что именно видит.

– Какого?..

Маленькая девочка сидела у корней дерева, обняв колени, и всхлипывала. На ней была слишком большая туника с порванным подолом, а глаза покраснели. В волосах запутались мелкие ветки и обрывки листьев… а вокруг обеих лодыжек были обвязаны ленты, на которых висели крошечные серебряные колокольчики.

– Пожалуйста, – тонким голоском произнесла она, глядя на них. Она прикрыла лицо руками. – Пожалуйста, не делайте мне больно.

Экон отпустил кинжал и опустил руку вдоль тела. Он ожидал чего угодно, но не этого. Несколько секунд он был способен лишь смотреть на девочку. Увидеть совершенно обычного ребенка здесь, посреди Великих джунглей, было так неожиданно, что он даже не знал, что сказать. Коффи устало посмотрела на него, а затем присела, чтобы посмотреть девочке в глаза.

– Все в порядке, – мягко сказала она. – Мы не причиним тебе вреда.

Девочка выглянула между пальцами:

– Нет?

– Нет.

– Ладно. – Девочка обхватила руками колени, и колокольчики звякнули снова. – Так кто вы?

– Нас зовут Коффи и Экон. – Коффи говорила тихо и медленно. – А как тебя зовут?

– Хайла, – ответила девочка. Она по-прежнему настороженно смотрела на них. – Зачем вы здесь? – Она адресовала вопрос Экону.

– Ну, мы…

– Ищем бабочек. – Коффи многозначительно посмотрела на Экона. – Верно, Экон?

– Я… – Экон закрыл рот. – Да, – пробормотал он. – Бабочек.

– О, мне нравятся бабочки! Они такие миленькие! – Хайла, кажется, приободрилась, услышав это. Ее глаза немного расширились, когда она посмотрела на Коффи. – Ты очень миленькая.

– О. – Коффи едва заметно улыбнулась. – Спасибо.

Хайла повернулась к Экону:

– А ты согласен, что Коффи милая?

Экон издал звук – нечто среднее между кашлем и иканьем.

– Я…

– Мы расположились неподалеку. – Коффи старалась не смотреть Экону в глаза. – Ты голодна?

– Мм… – Хайла энергично закивала, в то время как Экон пытался придумать, что сказать. Коффи осторожно подняла Хайлу на ноги и пошла с ней обратно туда, где они оставили сумки. Колокольчики радостно зазвенели, когда девочка сделала последние несколько шагов уже бегом и плюхнулась на землю. Она тут же схватила один из апельсинов и принялась его грызть. Коффи уселась рядом, следом и Экон.

– Значит, Хайла, – сказала Коффи. – Откуда ты? И как ты оказалась одна посреди джунглей?

Хайла отправила в рот еще одну дольку апельсина и только потом ответила:

– Я из приграничной деревни. Я нечасто хожу в джунгли, но… я хотела найти орехи кола.

– Кола? – повторила Коффи. – Они повсюду растут. Необязательно ходить за ними в Великие джунгли.

– За большими приходится, – тут же с видом знатока возразила Хайла. – Здесь я нашла несколько размером больше моего кулака, а папа сможет подороже продать их на рынке. – Она сгорбилась. – У нас больше никого нет. Мама умерла, когда я была маленькой.

Укол жалости к девочке застал Экона врасплох.

– Папа отправил меня в джунгли несколько дней назад, – продолжала Хайла. – Но… что-то погналось за мной.

Экон выпрямился.

– Что это было?

– Что-то страшное, – сказала Хайла. – Не знаю, что это, но выглядело оно странно. У этого существа было длинное туловище, как у змеи, и голова, как у…

– Слона. – Экон посмотрел на Коффи. – Похоже на грутсленга, которого мы видели.

– Или на кого-то из его приятелей, – сказала Коффи и сжала губы.

– Я убежала от него, – прошептала Хайла. – Но потом заблудилась. Папа привязал к моим щиколоткам эти колокольчики, чтобы он мог найти меня, если такое случится, но… – Она посмотрела на свои ноги. – Похоже, они больше не помогают.

Экон сглотнул. Он мог сопротивляться этой мысли, но очевидного сравнения было не избежать. Он сам однажды ребенком потерялся в этих джунглях, а теперь она. Хайла была одна и напугана – он знал, каково это. Она посмотрела ему в глаза, и он принял решение.

– Мы вернем тебя семье, – произнес он. – Не переживай.

Коффи бросила на него странный взгляд, а затем откашлялась.

– Вот что, Хайла, – сказала она, пожалуй, слишком высоким голосом. – Мы с Эконом отойдем ненадолго. Пожалуйста, ешь сколько хочешь. Мы сейчас вернемся. – Она кивнула на место в нескольких метрах и жестом пригласила Экона пойти с ней. Как только они оказались достаточно далеко, чтобы Хайла не могла их услышать, и повернулись к ней спиной, Коффи нахмурилась: – Что ты делаешь?

Экон оглянулся через плечо.

– Ей нужна наша помощь, Коффи. Мы не можем просто бросить ее здесь.

– Ты забыл про наш план? – Коффи сжала губы, так что они превратились в тонкую линию. – Мы должны найти Адию, а не заниматься спасением детей. Она просто помеха.

– Она ребенок, – поправил Экон. – Что еще нам делать?

Коффи скрестила руки на груди:

– Если мы покажем ей карту и тропы, может, получится…

– Ты очень милая.

Они оба подпрыгнули. Хайла подошла тихо, как мышь, и теперь стояла рядом с ними и любопытно улыбалась. Казалось, что она стала еще меньше и младше, чем раньше, если это было возможно. Она переминалась с ноги на ногу, и колокольчики радостно звенели.

– Спасибо. – На этот раз в глазах Коффи была заметна настороженность. – Слушай, Хайла, мы хотим тебе помочь, но нам нужно немного больше узнать про…

– Мне нравится, как ты укладываешь волосы. – Не переставая приплясывать на месте, Хайла показала на Коффи: – Мама всегда пытается так сделать, но у нее настолько хорошо не выходит.

Висок Экона пронзила вспышка боли, острая, но мимолетная. Он закрыл глаза и потер веки. Когда он снова открыл глаза, Коффи застыла на месте. Она смотрела на Хайлу, и выражение ее лица совершенно изменилось.

– Ранее ты сказала нам, что твоя мама умерла, – медленно произнесла Коффи. – Ты сказала, что живешь только с папой.

– О. – Хайла перестала пританцовывать. Она широко открыла глаза. – Извини, я, наверное…

– Забыла, что твоя мама жива? – Коффи нахмурилась: – Очень странная проблема с памятью.

– Коффи. – Экон растерянно посмотрел сначала на нее, потом на Хайлу. – Что происходит? Думаешь, она…

– Думаю, что-то с тобой очень не так. – Коффи смотрела не на Экона. Она не отводила напряженного и сосредоточенного взгляда от девочки. – И я думаю, тебе нужно самой поискать дорогу домой.

– Нет! – Голос Хайлы стал на октаву выше. Она подошла к Экону, и колокольчики звенели при каждом шаге. Она взяла его за руку своей маленькой ладонью и сжала пальцы. – Нет-нет-нет, пожалуйста, не прогоняйте меня! Не оставляйте меня одну, здесь чудовища!

Экон инстинктивно встал между Коффи и Хайлой. Неприкрытый страх в голосе девочки тронул что-то глубоко в его душе. Он легко вспомнил, как чувствовал себя много лет назад.

– Коффи, – сказал он. – Ведь мы можем помочь…

– Экон, с ней что-то не так. – Коффи даже шагнула вперед. – Она откуда-то взялась посреди джунглей с этими колокольчиками, ее рассказ не сходится…

– Она наш друг. – С лова казались неправильными, но его губы словно сами произнесли их. – Мы должны ей помочь.

– Да, это верно, – проскрипел неприятный голос. – Вы должны помочь мне.

Экон чуть не выпрыгнул из кожи. Голос Хайлы изменился, он больше не был тонким и милым. Посмотрев вниз, Экон увидел, что за руку его держит уже не ребенок. Какое-то существо с мокрыми черными глазами цеплялось за него – и это был не человек. Тело у него было морщинистое и распухшее, так что туника, которая была раньше велика, теперь обтягивала его. Кожа у существа, которое когда-то было девочкой, стала жуткой, серовато-бледной. Экон попытался высвободить руку, но существо улыбнулось, обнажив острые белые зубы. Что-то мелькнуло в мыслях Экона, и нужное слово наконец всплыло из воспоминаний о записях Нкрумы.

Элоко.

– Мой новый друг поможет мне, – сказал элоко низким скрипучим голосом. – Мы воспользуемся его замечательным кинжалом, чтобы порезать лицо милой девочки, и тогда я заберу его себе, так же как раньше забрал себе лицо предыдущей милой маленькой девочки, которую нашел в этих джунглях совершенно одну.

Существо щелкнуло пятками, и серебристые колокольчики зазвенели невыносимо громко. Экон невольно потянулся к висящему на бедре кинжалу.

– Экон!

Откуда-то издалека донесся голос Коффи. Экон услышал в нем нарастающую панику, увидел ужас в ее темных глазах. Он отстраненно понимал, что ее страх должен как-то повлиять на него, но его словно охватило оцепенение. Он не слышал ничего, кроме этих маленьких серебряных колокольчиков, и хотел лишь одного – подчиниться, помочь Хайле. Пальцы сжались на рукояти кинжала, и Экон сделал шаг вперед.

– Экон, стой! – Коффи отступала, дрожа всем телом. Она зацепилась ногой за лиану и рухнула на землю. Элоко усмехнулся и подпрыгнул на месте. Экон сделал еще шаг вперед.

«Помоги Хайле, – торопил его голос в голове. – Ты должен помочь Хайле».

– Пожалуйста. – Коффи пыталась отползти назад. Не отрывая взгляда от лица Экона, она схватила их сумки и прикрывалась ими, как щитом. – Экон, это я.

Теперь эти слова показались ему неправильными. Чем дольше он смотрел на девушку, которая пыталась оказаться подальше от него, тем менее знакомой она становилась. Как ее звали? Он не слышал ничего, кроме колокольчиков.

– Помоги мне, Экон. – Голос Хайлы снова стал тихим и милым. – Помоги мне, друг.

Экон поднял кинжал. Странной девочке больше некуда было отступать, так что убить ее будет легко. Она закрыла глаза и поставила ступни на землю. Экон подошел ближе и встал над ней. Девушка больше не выглядела напуганной – наоборот, она стала странно умиротворенной. Он схватил ее за запястье и потянул вверх, чтобы их глаза оказались на одном уровне, затем прижал лезвие кинжала к ее подбородку, затем…

А потом он почувствовал. Прикосновение руки.

Рука девушки касалась его щеки – мягко, едва заметно. От ее прикосновения кожу начало покалывать. И звук колокольчиков стал тише. Оцепенение, которое охватило его тело, отступало, словно отлив, и он ощутил, будто освобождается от чего-то, а в голове проясняется. В его сознании всплыло имя, и он все вспомнил.

Коффи.

Она по-прежнему смотрела на него, сосредоточенно и решительно упираясь ногами в землю. Крошечные частицы света собирались вокруг нее, поднимаясь вдоль тела, появляясь из рук.

– Нет!

Экон прыгнул. Элоко стоял совсем рядом, но теперь его кривая ухмылка исчезла. Экон оглянулся на Коффи как раз вовремя. Она подняла руку и показала на существо. К удивлению Экона, сверкающие частицы покинули ее тело и кружились вокруг нее, словно ожидая. Затем внезапно они все ринулись к элоко. Как только они коснулись кожи существа, оно закричало:

– Нет! Нет!

– Экон! – Коффи по-прежнему смотрела на него. – Бежим!

Экону не нужно было повторять дважды. Он выхватил свою сумку из рук Коффи и пустился бежать, двигаясь в одном ритме с ней. Позади послышался шорох, жуткий вопль отчаяния, а затем:

– Нееет! Нет, друзья мои, вернииииитесь!

Экон оглянулся. Элоко бежал за ними, на ходу сбивая бабочек, созданных Коффи. Его длинные руки были вытянуты, а во взгляде читался безумный голод.

– Не останавливайся! – Коффи взмахнула рукой, словно бросала что-то назад. С ее пальцев сорвалась еще одна волна светлячков, но их было меньше, чем в прошлый раз. На ее лице мелькнула паника. – Я не могу успокоить свой разум, – сказала она. – А без этого…

– Друзья! – завопил элоко. – Не убегайте, друзья мои! – Существо было уже очень близко. Экон покрепче ухватил кинжал и приготовился драться.

Внезапно что-то вспыхнуло – сияние куда больше и ярче, чем то, что Коффи создавала до этого. Словно золотой луч, оно прошло над их головами. Как только оно коснулось элоко, кожа существа зашипела. Воздух наполнил мерзкий запах.

– Нееет! – Элоко прижал обожженные руки к груди, крича от боли. Он повернулся и побежал изо всех сил в противоположном направлении. Экон потрясенно смотрел ему вслед, а потом повернулся к Коффи.

– Это было восхитительно, – сказал он. – Как ты это сделала?

Коффи не смотрела на него и не улыбалась. Пока он говорил, она смотрела на что-то еще.

– Я… этого не делала.

У Экона кровь застыла в жилах. Он медленно проследил за ее взглядом, и новый страх поднимался в нем, как прилив. Увидев то же, что и она, он застыл.

Из тени под деревьями, росшими впереди, на них смотрело что-то огромное.

Глаза его были холодны и черны.

Глава 25. Другая дараджа

Коффи не шевельнулась. Она не рисковала даже моргнуть.

Существо стояло в паре метров от нее, в тени. Оно было огромным – это она поняла сразу. Она уже видела его однажды, в темноте, но от этого оно не становилось менее пугающим в лучах клонящегося к закату солнца. Она увидела ту же мясистую розовую кожу, мышцы, обтягивающие костлявый остов. Лицо было морщинистым и состояло из длинной морды, двух черных глаз и полной зубов прорези рта. Из нее высовывался язык цвета крови.

– Коффи, – почти прошептал Экон у нее за спиной. Она услышала движение – он встал рядом с ней, держа кинжал наготове. – Отойди назад.

Отступить было бы разумнее всего. В конце концов, у нее не было оружия, она не могла защититься. Но необъяснимое притяжение пригвоздило ее к месту. Они простояли так минуту, и Шетани даже не шевельнулось. Тогда, в Ночном зоопарке, она видела монстра, исполненное ярости чудовище, но теперь ее взору открылось нечто иное. Не монстр, даже не чудовище – живое существо. Она встретилась с ним взглядом, и там, где она раньше видела жажду крови, она разглядела что-то еще – приглушенную боль, давнюю и неизбывную. Она видела и другие чувства: скорбь, беспомощность. И тогда она поняла, что нужно сделать.

– Экон, я думаю… тебе нужно уйти.

– Что? – Она не могла обернуться, чтобы увидеть его лицо, но в его голосе она расслышала недоверие. – Ты же не серьезно?

– Серьезно.

– И куда же мне нужно уйти?

– Недалеко. – Коффи по-прежнему смотрела на Шетани. Существо слегка наклонило голову. – Просто… Думаю, важно, чтобы с этой частью я справилась сама.

Она ощутила, как он переступил с ноги на ногу, буквально услышала его сомнения.

– Коффи. – Экон понизил голос до шепота: – Я не хочу оставлять тебя одну… с ней.

– Пожалуйста, – попросила она. – Доверься мне.

Последовала долгая пауза, вздох, а затем какие-то слова, вроде бы «будь осторожна», а потом она услышала удаляющиеся шаги, и они с Шетани остались наедине. Все это время существо не сводило с нее глаз. Коффи стало даже любопытно.

– Я знаю, что ты за существо. – Коффи вступила в столб света, пробивающийся сквозь кроны деревьев. В тот момент, когда лучи солнца коснулись ее, она почувствовала себя немного сильнее. – И я знаю, кто ты.

В ответ Шетани зарычало. Волны тревоги и страха прокатились по телу Коффи, но она не отступила.

– Ты не знаешь меня. – Она говорила тихо. – Но мы встречались раньше. Помнишь?

Шетани снова зарычало, но уже не так громко. Существо присело, поджав когти. Стараясь сдержать дрожь, Коффи сделала еще один шаг вперед.

– Я похожа на тебя, – сказала она. – Возможно, больше, чем ты думаешь. Я… я знаю, каково это – когда тебя не понимают, каково это – пытаться убежать от того, что тебя пугает. Иногда убегать проще, ты ведь знаешь?

Шетани уставилось на нее, но не издало ни звука. Это не радовало, но и не пугало. Коффи подошла ближе еще на шаг.

– Я знаю, тебе очень больно, – прошептала она. – И я знаю почему. А еще я знаю, что тебе можно помочь, если ты разрешишь. Ты разрешишь?

Шетани шагнуло вперед. Теперь их разделяло примерно полметра – они оказались друг от друга примерно на расстоянии вытянутой руки. Коффи ощутила запахи земли – мха, древесной коры, распускающихся цветов. Она вдохнула эти запахи. Розовые ноздри Шетани расширились.

– Я хочу кое-что попробовать, – сказала Коффи. – Я никогда не делала этого раньше, но… это может сработать.

За один шаг она пересекла разделявшее их пространство, задержав ладонь в нескольких сантиметрах от носа Шетани. Бадва сказала ей во время занятий, что сияние – это энергия, которую можно направлять, давать и отдавать. Если сияние внутри Адии меняло ее облик, тогда, возможно…

Она коснулась звериной морды Шетани, обхватив ладонью ее нос. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить наставления Бадвы.

Успокой свой разум.

Она вспомнила, как мама заплетала ей волосы, как смеялся Джабир. Она вспомнила об Эконе и о том, как он ей улыбался. На этот раз, потянувшись за сиянием, она взяла его не из земли под ногами: она забирала его из существа. Она тут же ощутила гудение и покалывание в руке там, где она касалась кожи Шетани. Глаза существа потрясенно расширились, затем в них появилось понимание, и оно плотнее уткнулось головой в руку Коффи. Все тело пронзила вспышка боли, когда сияние переходило от одного хозяина к другому, пот выступил у нее на шее, но она не двигалась. Она еще никогда не впускала в тело столько сияния, но она могла понять, что остается еще больше, намного больше. Она закрыла глаза и попыталась представить его – будто чаша наполнялась до краев. Чаша, из которой нельзя было пролить ни капли. Она не могла забрать все, она могла взять лишь немного, дать облегчение только ненадолго. Ветерок коснулся ее щеки – послышался звук, похожий на вздох. Ощутив движение воздуха, она открыла глаза и увидела, что Шетани рядом нет.

Молодая женщина держала Коффи за руку.

У нее были густые кудрявые волосы цвета воронова крыла. Она была высокой – даже выше Коффи, – а лицо у нее было насыщенного цвета умбры, с мягкими, округлыми чертами. Щеки как яблоки, рот как воинский лук. Она выглядела потрясающе. Ничто в ее облике не выдавало возраста, кроме глаз, которые словно принадлежали другому времени.

– Как? – Адия коснулась горла свободной рукой, кажется, удивленная звуком собственного голоса. Он был низким и хриплым, словно она не пользовалась им много лет, и по-прежнему слегка походил на рык. – Как… ты это сделала?

Коффи кивком показала на их руки – их пальцы были по-прежнему крепко переплетены.

– Я забрала у тебя часть сияния. – Она ощутила, как в ее руке шевельнулась энергия, словно она поняла, что про нее говорили, и поморщилась. – Это только на время.

Адия по-прежнему не отводила от нее взгляда, и ее лицо было непроницаемым.

– Как ты этому научилась?

– Бадва научила меня.

На лице молодой женщины отразились яркие эмоции, а также понимание.

– Ты – другая дараджа. Я чувствовала твою силу, твой зов, и я… пришла к тебе.

Коффи кивнула.

– А ты Адия.

Слезы наполнили глаза Адии.

– Я не использовала это имя много лет, – прошептала она. – Я не знала, остался ли еще кто-то из нас, пока не увидела тебя. Я думала… я думала, что я последняя.

– Возможно, есть и другие, – сказала Коффи. – Но никто не говорит об этом открыто, по крайней мере в Лкоссе. Многое изменилось с тех пор… – Она запнулась. – С тех пор, как ты ушла.

Адия поморщилась, уголки ее рта опустились, словно от боли.

– Я не знала. – Она говорила тихо, умоляюще. – Я не знала, что он собирается сделать, клянусь. Он сказал мне, что я смогу использовать сияние, чтобы сделать Лкоссу лучше, и я поверила ему. Я была так молода, так глупа. Если бы я была умнее…

– Это не твоя вина. Ты была ребенком.

Адия усмехнулась:

– Я себя ребенком явно не считала. – Она произнесла это с горечью и насмешкой. – Я была высокомерна. Я думала, что я лучше всех, кто меня окружает. Если бы я только прислушалась к учителям, к друзьям… – По ее щеке скатилась слеза. – Если бы я послушала Тао, ничего этого бы не случилось.

– Феду – бог, – твердо сказала Коффи. – А значит, у него было предостаточно времени, чтобы научиться обманывать людей. А ты была обычной девушкой…

– Которая совершила нечто ужасное. – Адия покачала головой. – Сила, которую я выпустила на волю, разрушила Лкоссу, разрушила мой дом. Она вызвала войны, разорвала небо…

– Ты не можешь изменить то, что уже случилось, – прошептала Коффи. – Ты можешь изменить только то, что еще случится.

– И все же это живет внутри меня, – продолжала Адия, словно не слыша Коффи. – Я чувствую это все время. Если ты теперь держишь это внутри, то тоже должна чувствовать. Это опасно, всегда будет опасно.

На самом деле Коффи и правда ощущала это. Сияние, которое она забрала у Адии, было уже не просто покалыванием на коже – оно разгоралось, становилось все больнее. Словно прочитав мысли Коффи, Адия начала высвобождать руку, но Коффи сжала пальцы.

– Есть способ избавиться от него, – сказала она. – Вернуть его в землю – туда, где ему место.

Адия покачала головой:

– Это невозможно.

– Возможно. – Коффи для убедительности сжала ее руку. – Во время Связывания сияние в земле поднимается к поверхности так же, как было сто лет назад, когда ты забрала его. Следующий раз – через два месяца, и тогда ты сможешь его вернуть.

– Это слишком опасно. Вернуть такую силу…

– Тебе не понадобится выпускать его здесь, – быстро сказала Коффи. – У нас с Эконом есть план. Мы отведем тебя на равнины Кусонга, где никого нет. И там ты сможешь безопасно выпустить его. – Она подождала, пока Адия обдумает ее слова. Она явно взвешивала и осмысляла каждое из них. Когда она заговорила, в ее голосе ощущалась мудрость всех прожитых лет.

– Как только я выйду за пределы этих джунглей, Феду поймает меня. Он ищет меня все время, днем и ночью.

– Мы спрячем тебя, мы будем двигаться осторожно.

– Равнины Кусонга довольно далеко отсюда. Не знаю, смогу ли дойти так далеко.

– Тебе нужно попытаться, – настойчиво сказала Коффи. – Как только сияние покинет твое тело, ты сможешь вернуться домой с нами. Ты расскажешь всем правду, и они больше не будут бояться… – Она поморщилась, когда новая, незнакомая боль пронзила ее и глаза Адии расширились.

– Верни мне сияние, девочка. – В голосе Адии слышалось нетерпение. – Немедленно.

– Только когда ты согласишься… – У Коффи скрутило желудок, острая боль пронзила ее снова. – Только когда ты согласишься пойти с нами.

– Очень хорошо, – отрезала Адия. – Я пойду с вами на равнины Кусонга. – Она схватила Коффи за предплечье и притянула ближе к себе. – Но запомни, девочка: если ваш план провалится, я не смогу выносить эту боль еще столетие.

– Тебе не придется…

– Послушай. – Адия смотрела на нее горящими глазами. Коффи ощутила вновь возникшую связь, ощутила, как Адия забирает сияние, словно вцепившись в него тисками. Она увидела, как глаза женщины становятся все более холодными, когда энергия возвращалась к хозяину. Когда Адия заговорила снова, голос ее был больше похож на голос монстра, а не человека. – Если Феду выследит меня, у меня не хватит сил с ним сражаться, понимаешь?

– Понимаю.

Это были последние слова, которые Коффи удалось произнести, прежде чем Адия высвободила руку. На этот раз Коффи не стала ей мешать. Как только они разделились, Коффи ощутила жуткую пустоту. Тьма застилала глаза, во рту пересохло, но она ничего не могла с этим сделать. Ее ноги задрожали, и она поняла, что не сможет удержаться. Она ощутила, как падает на землю.

Перед тем как потерять сознание, она услышала рычание.

* * *

– Коффи!

Коффи открыла глаза. Тьма перед глазами отступила. Она различила зеленое, коричневое, а потом Экона. Он смотрел на нее сверху вниз, и в каждой черточке его лица читалось беспокойство.

– Ты в порядке? – сдавленно спросил он. – Ты ранена?

– Нет. – Коффи села и осмотрелась. Шетани – Адия – стояла неподалеку, пристально наблюдая за ними. Она задержала на них взгляд еще на секунду, а затем склонила голову в жесте, который, видимо, означал согласие или одобрение.

– Не понимаю. – Э кон переводил взгляд с Коффи на Адию. Его голос был полон растерянности. – Что происходит?

Коффи улыбнулась.

– Мы идем на равнины Кусонга.

Глава 26. Сильная привязанность

По мере того как Коффи, Экон и Адия двигались на юг, воздух становился холоднее.

С каждым шагом Экон ощущал, как мир вокруг них меняется. Небо по-прежнему было синим, но оно темнело; воздух был чистым, но теперь к нему примешивался запах озона. Он чувствовал, что заманийский сезон дождей быстро приближается. Несколько недель – а может, и меньше – до того, как большая часть жителей окажется по щиколотку в лужах. Местные купцы сменят ассортимент, поднимут цены на подходящую к сезону одежду, способную противостоять потокам дождя; фермеры станут работать меньше и чаще молиться за посевы. Мальчиком Экон любил это время года, которое будто смывало все проблемы, чтобы через несколько месяцев все можно было начать заново. Но в этом году все будет иначе.

– Ладно, вот что я думаю… – Они с Коффи снова остановились, чтобы посмотреть на карту. Прошло несколько часов с тех пор, как Коффи убедила Адию пойти с ними, и теперь им оставалось около дня до границы джунглей, откуда они начинали путь. Экон осторожно разложил карту на земле между ними и провел пальцем две линии. – Мы здесь. – Он показал на их местонахождение. – Как видишь, есть много мест, где мы можем выйти из Великих джунглей незамеченными: граница велика, и Сыны Шести не могут контролировать ее всю. Главное, выбрать время.

– Что ты планируешь? – спросила Коффи.

– Во-первых, нужно идти завтра утром, – ответил Экон. – Ночью патрулируют усердней всего, ведь они думают, что Шетани нападает в темноте. Утром у них пересменка. Процедура хорошо отрепетирована, но если мы зайдем достаточно далеко на юг…

– Мы сможем их обойти?

– Верно. Еще одна проблема заключается в том, что нам нужно как-то спрятать Адию, когда мы окажемся на открытой местности. Здесь это явно проще, но… между Замани и равнинами Кусонга – плоское открытое пространство. Там мы будем на виду.

– Мы можем прятаться в лемонграссе, – предложила Коффи. – И идти ночью. Накануне сезона дождя в направлении Лкоссы всегда меньше путников – Бааз каждый год жалуется на это в Ночном зоопарке. Если мы будем двигаться в хорошем темпе, то доберемся до равнин Кусонга за несколько недель пешком. Тогда нам останется лишь затаиться и ждать дня Связывания.

– Звучит как план. – Экон свернул карту. – Выходим завтра.

* * *

Когда день сменился вечером, они пошли медленнее. Экон уже чувствовал, что этот вечер будет холоднее. Адия двигалась в нескольких шагах впереди, а Коффи рядом, шаг в шаг с ним. Внезапно она подняла взгляд на заходящее солнце.

– Нужно остановиться здесь.

– Что? – Экон тоже взглянул на солнце, пытаясь понять, не упустил ли он чего-то. Оно было глубокого золотисто-оранжевого цвета и уже скоро должно было зайти, но еще не коснулось горизонта. – Нам нужно идти, пока светло. Чем ближе мы подойдем к Лкоссе сегодня, тем меньше нам нужно будет нагнать вечером…

– Тут есть пруд. – Коффи кивнула на маленький водоем, блеснувший между деревьями в нескольких метрах справа. Экон посмотрел туда, а затем растерянно перевел взгляд на Коффи:

– И что?

– А то, что мы скоро пойдем по другому ландшафту, – пояснила она. – Следующие несколько недель мы будем идти по открытым лугам, где мы, возможно, не найдем водоем.

– И что?

– А то, что я собираюсь искупаться.

Экон застыл. Он не сразу нашел подходящие слова:

– Ты собираешься сделать… что?

– Искупаться, – медленно повторила Коффи. – Ну, знаешь, когда становишься грязным и хочешь стать чистым? Это много времени не займет, десять минут, если…

Экон не расслышал остальных слов – он пытался сосредоточиться. Искупаться. Коффи собиралась искупаться. Рядом с ним. Без одежды. Пока что у них получалось давать друг другу достаточно пространства, когда это было необходимо, но это…

– Проблемы? – Голос Коффи снова пробился к нему, и он звучал слишком приятно.

– Ммм, нет.

«Подумай о чем-то другом, – упрашивал он себя. – Подумай о чем-то… кроме этого. Подумай о храме, о братьях. Об отвратительном брате Апунде… о чем угодно…»

– Хорошо. – Он вздрогнул от неожиданности, когда Коффи похлопала его по плечу. Ему ничуть не нравилось, как блестели ее глаза. – Начинай пока готовить ужин. Думаю, только на нас двоих. Адия, ты сама найдешь пропитание?

В ответ Адия, которая остановилась в паре метров перед ними, моргнула. Затем она склонила голову в подобии кивка и скрылась в темноте. В других обстоятельствах Экона бы напугало то, как тихо она двигалась.

– А чем она будет ужинать?

– Наверное, нам лучше не знать. – Коффи поморщилась.

– Знаешь, – сказал Экон, немного помолчав, – мне ее почти жалко.

Коффи снова посмотрела на него, явно удивленная.

– Почему? Ей недолго осталось пребывать в таком виде. Как только мы доберемся до равнин Кусонга, она снова станет человеком, свободным от сияния и от боли, которое оно ей причиняет. Она снова станет такой, как раньше.

– А ее мир – нет, – проговорил Экон. Коффи открыла рот, но он продолжал: – Ей больше ста лет, и Лкоссы, какой она знала ее до Разрыва, больше нет, а все, кого она знала, уже мертвы. Ее друзья, ее семья…

– Они наверняка мертвы, – безжизненным голосом сказала Коффи.

– Я не знаю, каково это – вернуться домой, к жизни, которую ты помнишь, но не узнаешь.

Несколько секунд выражение лица Коффи оставалось непроницаемым, а потом она пожала плечами. Жест был небрежным, но что-то в нем казалось наигранным.

– После того как вернем Адии привычный облик, можно будет подумать и о том, как помочь ей приспособиться. – Она утвердительно кивнула своим мыслям, а затем снова посмотрела на пруд. – Займись пока что нашим ужином, а я скоро вернусь.

– Не забудь проверить, нет ли змей! – крикнул Экон ей вслед. – И нкала!

Коффи не обернулась, но ему показалось, что он услышал ее смех. Отлично. Если она хочет, чтобы ее тень сожрал гигантский мифический краб-монстр, это ее проблема, хотя, как писали в книгах, эти твари обычно водились в более крупных водоемах.

Он вернулся к своей основной задаче – готовке. Ингредиенты, которые были в его распоряжении, были такими же скудными, как и его навыки. Десять последних лет он прожил в храме Лкоссы. В тамошней еде не было ничего особенного, но она была неплохой и ее готовил повар. Некоторое время он смотрел на горки фруктов, хлеба и сушеного мяса, которые им положили юмбо. И тогда у него появилась идея.

* * *

– Ладно, я закончила, – объявила Коффи.

К тому моменту как Экон заканчивал готовить блюдо на небольшом костре, Коффи как раз вернулась. Одежда у нее была немного мокрой, а лицо тщательно отчищено от присохшей грязи. Экон оглянулся.

– Твои волосы выглядят иначе, – отметил он, стараясь не задерживать на ней взгляд. Он по-прежнему не доверял себе. – Ты их помыла?

Коффи выгнула бровь:

– Ничего себе шутки. – Она уселась на землю рядом с ним, и воздух между ними заполнил сладкий запах.

– Ты нашла семена поньи?

– Не-а. – Она расправила складки грязной туники, и оказалось, что в ней спрятано несколько светло-коричневых орехов. Они были похожи на семена поньи, но больше размером. Она взяла один и поднесла к носу. – Это орехи ши. Из них делают масло для волос и кожи.

– Ши… – Экон инстинктивно наклонился вперед. Что-то вдруг сжалось в груди. Только в следующую секунду он понял, в чем дело. – Так… пахла моя мама.

– Ох.

Все это время он помнил этот запах, но не помнил, откуда он. Глаза защипало. Мамы больше не было, но это… это было все равно что найти ее частицу – частицу, которую он считал потерянной навеки.

– Ты никогда раньше не говорил о матери, – прошептала Коффи.

– Ага… – Экон потер затылок. – Н у, это потому, что она оставила семью, когда я был маленьким. Не знаю, куда она делась, много лет ее не видел.

– Ох. – Коффи опустила взгляд, разглядывая ногти. – Сочувствую.

Последовало долгое молчание – слишком долгое, чтобы быть уютным. Экону оно было знакомо. Он нечасто говорил о матери, но, когда это случалось, кончалось всегда одинаково. Тишина, а потом жалость. Или тишина, а потом извинения, банальности. У всего есть свои причины. Сочувствую твоей потере. Будто он был каким-то образом виноват в том, что она ушла из семьи, будто это были последствия его безответственности. Он сменил тему.

– Она часто готовила это блюдо, – сказал он. – Думаю, она сама его придумала, мы часто ели его на завтрак. Что-то вроде фруктового салата. Вот моя версия.

Коффи посмотрела на кучку нарезанных фруктов, тщательно разложенных по кругу.

– Ты их нарезал?

– Двадцать семь вкуснейших кусочков.

– Впечатляет.

Экон торжественно выложил перед ними два гигантских листа.

– Трапеза, достойная богов.

Коффи взяла одну из импровизированных тарелок и отложила себе часть фруктов. Экон не собирался специально наблюдать, как она ест, – это было бы странно, – но он хотел понять, понравилась ли ей еда. Это было глупо – переживать о том, что кто-то подумает о кучке грубо нарезанных фруктов, но по какой-то причине он переживал. Он надеялся, что Коффи понравится. Он заставил себя посмотреть на свой лист-тарелку и досчитал до восемнадцати, прежде чем снова поднять взгляд.

– Ну, как тебе?

Что-то внутри оборвалось, когда Коффи слабо улыбнулась.

– Так плохо?

– Нет! – она покачала головой. – Дело не в этом, просто… – Она посмотрела на несколько кусочков фруктов. – Тут папайя.

– Так?

– Я в некотором роде терпеть не могу папайю.

Экон моргнул.

– Ты… терпеть ее не можешь?

– Ненавижу всей душой.

– Ну конечно. – Экон искренне рассмеялся. Он потер переносицу, стараясь сдержаться. – Дай отгадаю: тебе нравятся странные подозрительные фрукты вроде… медвяной дыни?

Коффи нахмурилась:

– Медвяная дыня не подозрительная.

– Я так и думал.

Она сердито посмотрела на него, а потом вытащила из кучки кусочек банана и отправила в рот.

– У меня есть к тебе вопрос.

Экон напрягся:

– Какого рода?

Она на мгновение отложила лист и улыбнулась:

– Насчет записей Нкрумы. Ты сказал, он описывал все растения и всех существ, которые жили в джунглях. – Она подняла взгляд. – А что он пишет о звездах?

– Звездах? – Экон проследил за ее пальцем. Небо над ними было испещрено бо́льшим количеством звезд, чем он мог сосчитать – как тысяча бриллиантов, брошенных в горшок чернил. Они были прекрасны.

– На самом деле в его записях о звездах не очень много, – наконец сказал он. – Возможно, из-за того, что звезды не относятся к Великим джунглям или региону Замани. Мы видим их одинаково, где бы ни находились.

– Логично. – Коффи по-прежнему смотрела вверх, но в ее голосе появились нотки разочарования.

– Но. – Экон пытался придумать, что же еще сказать. – Я знаю несколько историй о них – их рассказал мне брат. – Он показал пальцем: – Видишь вот эти две особенно яркие, справа от тебя?

– Нет.

– Они как раз над… – Он чуть не выпрыгнул из кожи, когда Коффи перебралась поближе, чтобы сесть рядом с ним – так близко, что их плечи соприкоснулись.

– Продолжай.

– Ну так вот, звезды. – Язык Экона словно заплетался. – Эти две называются Адонго и Вассва, их назвали в честь двух братьев-жирафов, – объяснил он. – Рассказывают, что каждый из них хотел быть выше другого, и они вытягивали и вытягивали свои шеи, чтобы сделать их длиннее и длиннее, а в итоге их рога перепутались в ночном небе, и они превратились в звезды. И теперь они спорят о том, кто из них светит ярче.

Коффи кивнула:

– Интересно.

– Извини, – замялся Экон. – Это… не очень удачная история.

– Вовсе нет. – Коффи повернулась к нему, и Экон с трудом сглотнул. Он думал, что они раньше сидели близко, но теперь их лица оказались в считаных сантиметрах друг от друга. Он мог пересчитать ресницы, обрамлявшие ее глаза. – Есть еще один вопрос. – Так же резко, как приблизилась, она отвернулась и снова посмотрела на небо, нахмурившись. – Как жирафы на самом деле стали звездами?

Экон насторожился:

– Ты о чем?

– Ну, ты же сказал, что их рога застряли в небе и они просто превратились в звезды – но как?

– Точно не знаю. – Экон почесал голову. – Но я не думаю, что суть истории в этом. Думаю, ее придумали просто как поучение о зависти…

Она снова повернулась лицом к нему, сведя брови:

– Как она может быть поучением, если она нелогичная?

В ответ Экон покачал головой и усмехнулся:

– У тебя и правда на все есть возражения.

Она нахмурилась еще сильнее:

– Вовсе нет.

– Да.

– Вовсе н…

Он не знал в точности, в чем причина, что заставило его поддаться этому странному внезапному импульсу, но он преодолел оставшееся расстояние между ними и поцеловал ее.

Он не собирался этого делать и явно был не готов, но его губы нашли ее, а она не стала отстраняться. Ее губы были мягкими и теплыми. Ее ладонь, легкая, как перо, скользнула по его шее, и по его телу пробежала приятная дрожь. Он потерял способность дышать и не был уверен, хочет ли. Они отодвинулись друг от друга, тяжело дыша.

– Извини. – Экон не узнавал собственный голос – он стал более низким и хриплым. Он не мог перестать смотреть на ее рот. – Я хотел спросить, прежде чем…

Коффи снова притянула его к себе, и что-то взорвалось в голове Экона. У него зашумело в ушах, и все его чувства сошли с ума. Он внезапно обнаружил, что не может видеть ничего, кроме Коффи, не мог обонять, осязать, чувствовать ничего другого. Она поглощала все. Через несколько секунд он снова отодвинулся.

– Погоди, тебе нормально, если…

– Ты безнадежен. – Голос Коффи тоже стал низким, едва различимым. – А ты думаешь, зачем я к тебе пересела?

Экон отодвинулся еще дальше.

– Ты… ты хотела, чтобы я это сделал?

– Конечно, хотела. – Она опустила взгляд. – Ты мне нравишься.

Этих простых слов было достаточно – Экону большего было не нужно. Мир вокруг накренился, когда они оба опустились на землю, пристроившись так, чтобы лежать рядом друг с другом. Он позволил пальцам проследить ее очертания, опускаясь и поднимаясь по ее бедрам. Где-то внутри скапливался новый жар, внизу живота. Они сблизились, и внезапно он отчетливо осознал, какие части их тел соприкасаются. Все эти чувства, все это желание были странными, будто тысяча колибри были заперты между его ребрами, но ему это нравилось. Он снова услышал в мыслях ее слова.

Ты мне нравишься.

Она тоже ему нравилась, и сильно, и внезапно это показалось самым очевидным фактом в мире. Ему нравились завитки ее волос, полуночный цвет ее глаз. Ему нравился звук ее смеха и то, как она всегда спорила с ним. Ему нравилось в ней все. Это не была любовь – он даже не уверен был, что знает, как правильно любить, – но это было что-то хорошее – сильная привязанность, – и он хотел, чтобы этого становилось еще больше.

Экон снова поцеловал ее, и она издала тихий звук, не отрываясь от его рта. Он закрыл глаза, и у него возникла тысяча новых вопросов. Он должен делать что-то еще? А она? Что дальше? Он приоткрыл глаза, с любопытством ожидая ответа, и застыл.

Глаза Коффи были по-прежнему закрыты, на ее губах блуждала улыбка, но он заметил что-то у нее за спиной, совсем рядом с ними, – движение. Быстрое, почти неразличимое. Он резко сел.

– Что не так? – Коффи тоже испуганно выпрямилась.

– Уф, ничего. – Экон постарался скрыть страх в голосе. – Просто… – Он пытался найти слова. – Думаю, нужно…

– Верно. – В голосе Коффи отчетливо послышалась боль. – Да, пожалуй… лучше остановимся на этом.

Нет. Этого Экон точно не хотел, но в то же время его сердце забилось по-новому, неприятно. Он снова посмотрел в сторону деревьев – там что-то быстро промелькнуло. Он не хотел говорить Коффи, что почти уверен: там кто-то был, кто-то наблюдал за ними. И в особенности он не хотел говорить, что этот кто-то носил совершенно конкретный оттенок синего. Он надеялся, что его слова звучали спокойней, чем он себя чувствовал.

– Нам просто очень рано вставать завтра, – сказал он. – Думаю, будет полезно поспать.

Коффи не посмотрела на него.

– Конечно. Тогда спокойной ночи.

Больше она ничего не сказала – встала и отряхнулась, а затем устроилась по другую сторону от костра. Она легла на бок, спиной к нему, и больше не двигалась. Экон подождал, пока она не уснет, а потом встал и тихо двинулся к двум деревьям, где заметил движение. Он как раз прошел между ними, когда рука зажала ему рот.

– Не. Двигайся.

Облегчение и гнев притушили страх в груди Экона. Он знал этот голос. Рука, закрывавшая ему рот, отпустила его. Старший брат подмигнул в темноте.

– Кам. – Экон старался говорить тихо.

– Собственной персоной.

– Как ты…

– Тссс.

Экон присел, отодвинувшись от брата, и они оба увидели, как из темноты по другую сторону лагеря возник огромный силуэт. Адия. Огромное чудовище понюхало воздух, а затем покрутилось на месте и улеглось на землю. Через несколько секунд оно уже спало, свернувшись в шар.

– Невероятно, – сказал Камау. Он неотрывно смотрел на Адию, словно это была гора золота. – Я никогда не думал, что наконец увижу его сам.

Экон нахмурился:

– Почему ты не предупредил, что идешь?

– Не хотел вас прерывать. – Камау посмотрел на него и выразительно поиграл бровями. – Похоже, ты хорошо проводил время со своей подругой. – Он повернулся к Адии. – Очень умно: использовать запах еды, чтобы заманить эту тварь в ваш лагерь.

У Экона начинала болеть голова. Это было чересчур, слишком много эмоций одновременно боролось внутри его. Он был зол и растерян, но больше всего он был встревожен.

– Как ты меня нашел?

Камау закатил глаза:

– Найти тебя несложно. – За маской непринужденности Экон разглядел подлинное беспокойство. – Я же сказал тебе прятать следы, Экон. Сложно оставить более четкий след, чем вы.

Экон попытался не показать, что его окатила волна унижения. Он заверил брата, что умеет охотиться. А теперь выставил себя дураком. Впервые за несколько дней его пальцы снова потянуло отбивать ритм. Он намеренно сменил тему:

– Как долго охотничий отряд в джунглях?

– Несколько дней.

– И вы… нормально справились?

Вместо ответа по лицу Камау пробежала тень, заметная даже в слабом свете.

– Не особенно, – мрачно ответил он. – Мы попали в туман.

– Рядом с границей. – Экон кивнул. – Мы тоже туда попадали.

– Понадобился целый день, чтобы пробиться, – продолжал Камау. – Но когда это все же удалось, пропали два воина – Захур и Дауди, не знаю, помнишь ли ты их.

Экону показалось, будто в желудок упал тяжелый камень. Он не стал говорить Камау, что помнит их обоих, что говорил с ними обоими как раз перед тем, как они с Коффи отправились в джунгли. Теперь ему пришло в голову, как повезло им с Коффи. Подняв взгляд, он заметил, что брат по-прежнему наблюдает за ним. Его наполнило ощущение предчувствия и странной жалости. Он не знал, как объяснить все, что выяснил за последние несколько дней, но в этот момент он решился. Он должен был попытаться.

– Камау, – начал он. – Мне нужно кое-что тебе сказать. Многое покажется поначалу невероятным, но Шетани – это…

– Эта девушка, у костра. Та, с которой ты целовался. – Камау оценивающе взглянул на Коффи. – Кто она?

На этот раз Экон поморщился.

– Ее зовут Коффи. Я встретил ее в Лкоссе, и…

– Выглядит простовато, – с казал Камау, наклонив голову. Он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Экон нахмурился, и тут же примирительно вскинул руки: – Эй, я тебя не сужу. Я просто не думал, что обычные девушки-йаба в твоем вкусе…

– Она не обычная, что бы это ни значило, – проговорил Экон сквозь зубы. – И она не йаба. Она джеде.

Выражение лица Камау тут же изменилось:

– Что?

– Ты все слышал. – Он никогда не говорил со старшим братом в таком тоне. Камау всегда был крупнее, так что Экону не хотелось ввязываться с ним в споры. Но мысль о том, что он – или кто угодно еще – презрительно говорит о Коффи, пока она спит всего в нескольких метрах, была для него невыносима. Он увидел, как по лицу Камау разлилась растерянность, которая сменилась легким отвращением.

– Экки, если ты искал что подоступнее, так есть другие способы…

Рука Экона метнулась к рукояти ханджари, и Камау явно заметил это движение. Брат покачал головой:

– Все это время я учил тебя обращению с оружием, а надо было учить обращению с женщинами. – Он снисходительно потрепал Экона по щеке: – Но не переживай. Мы все как следует обсудим после того, как доставим эту тварь к отцу Олуфеми.

– Что? – Экон ощутил, как все мышцы напряглись. – О чем ты говоришь?

Камау тут же снова ухмыльнулся:

– Ну же, Экон. Я знаю, ты хотел выследить его сам, но поверь мне – того, что ты отправился в Великие джунгли и нашел Шетани, будет более чем достаточно, чтобы ты стал воином-йаба. Как только мы доставим его к отцу Олуфеми, ты тут же пройдешь инициацию, может, даже станешь каптени.

Экон заговорил, пока еще мог сохранить самообладание:

– Кам, мне правда нужно, чтобы ты меня выслушал. Шетани – вовсе не монстр, как мы думали, это человеческая девушка, которую зовут…

– Экон, – Камау нахмурился, – ты же не настолько тупой.

– Я не тупой.

– Нет? – Камау поднял бровь. Он снова посмотрел на костер, и в его взгляде появилась жестокость. – А кто тебе сказал, что Шетани – человек, а? Эта девчонка-джеде? Дай отгадаю: она сказала тебе, что монстр на самом деле хороший и заслуживает свободы?

– Камау. – Экон ощутил, как пульсирует жилка на виске. – Ты не видел в джунглях того, что видел я. И ты не знаешь Коффи…

– Это та девчонка из Ночного зоопарка, да? – В глазах Камау мелькнул опасный блеск. – Та, которую ты отпустил?

Экон насторожился. Почему Камау решил сейчас вспомнить то, что случилось в Ночном зоопарке?

– Да, – тихо ответил он. – Это она.

Камау посмотрел ему в глаза.

– Странно, да? – спросил он. – Как девушка, которая работала в Ночном зоопарке, внезапно захотела помочь тебе найти самое опасное существо во всем регионе?

Эти слова ранили Экона больнее, чем он был готов признать.

– Мы заключили сделку. Она согласилась помочь мне выследить Шетани, а я в обмен согласился…

– Заплатить ей? – Голос Камау был полон презрения. – Ты и правда думаешь, что этого будет достаточно, чтобы она сохранила верность тебе, если кто-то предложит ей больше шабы?

Экон покачал головой:

– Коффи так не поступит. Я хотел сказать, началось все с этого, но она…

– Ты не знаешь, что она сделает или не сделает. Ты ее не знаешь. По моим подсчетам, ты провел в этих джунглях чуть больше недели, и этого хватило, чтобы ты начал верить ей, а не своим братьям, не мне?

В его голосе звучала подлинная боль, которой Экон никогда раньше не слышал.

– Камау. – Когда он заговорил, голос его звучал как едва слышный шепот. – Прости, я не…

– Мне не нужны твои извинения. – Голос Камау был опасно тихим. – Но мне нужно твое слово.

– Мое слово?

– Остальные охотники Кухани идут сюда, и они будут тут к утру. Я хочу, чтобы ты пообещал, что поможешь нам захватить тварь завтра.

Предать Коффи. Вот чего брат просил на самом деле. Предать Коффи. Предать Адию. Предать все их планы.

– Камау. – Он покачал головой: – То, чего ты просишь… это не так просто. Я не знаю, смогу ли. Мне…

– Нет, Экон, это очень просто. – Взгляд брата стал жестким. – Завтра ты выберешь – ты с нами или ты против нас.

Глава 27. С самого начала

Когда Коффи проснулась, ей было тепло.

Это не было связано с сиянием, и все же она чувствовал себя прекрасно, по крайней мере поначалу. Это ощущение начиналось на щеках, покалыванием спускалось по шее, пока она лежала на покрытой растениями и листьями земле, решив еще на некоторое время притвориться спящей.

Он поцеловал тебя.

Она пожевала нижнюю губу, когда эти слова в сотый раз всплыли в ее сознании, а может, в тысячный. Экон поцеловал ее, и она поцеловала его – несколько раз. Память об этом оплетала ее сны, как лиана, извивалась вокруг нее, делая цвета яркими и насыщенными. Ей определенно нравились некоторые мальчики в Ночном зоопарке, но никто не отвечал ей взаимностью. Все эти мимолетные моменты снова и снова повторялись в ее памяти. Она вспоминала, как губы Экона нашли ее, как внезапно это случилось. Он извинился, что не спросил – в едь иначе не умел, – но потом, когда она сказала ему, что все нормально, он целовал ее снова, и снова… и снова… и она хотела этого. Она вспоминала его руки, то, как они скользили по ее коже, то, как он охнул, когда они прижались ближе друг к другу… Ей понравилось целовать Экона, но на самом деле были и другие моменты, перед этим поцелуем. Ей нравилось, как он воспринимал мир через числа, нравилась его походка. И ей нравилось, как он говорил.

И то и другое.

Экон был первым в ее жизни, кто предположил, что ей не обязательно выбирать между умом и сердцем, он был первым, кто любил в ней и то и другое.

– Эй, ты проснулась?

Она вскочила, тут же вынырнув из блаженных мыслей, и обернулась. Экон был уже на ногах, лицо его было непроницаемым. Он уже собрал лагерь, в том числе и ее вещи. В паре метров от них потягивалась Адия.

– Уже выступаем? – Она осмотрелась. Небо по-прежнему было глубокого синего цвета, но солнце еще не поднялось над верхушками деревьев. Раньше они не вставали так рано.

– Сыны Шести скоро будут сменять патруль, – пояснил Экон. Он не смотрел на нее. Вместо этого взгляд был устремлен куда-то у нее над головой. – Пора идти, если мы хотим выйти к границе как раз после этого.

– О. – Пересменка. Чудесная прошлая ночь заставила ее ненадолго забыть обо всем остальном – об их плане и о том, что им еще предстояло сделать. Жизнь не стояла на месте.

– Только лицо умою, – сказала она. – И буду готова.

Она не дала Экону времени сказать что-то еще – тут же вскочила на ноги и направилась к пруду, к которому уже ходила вчера. Небольшой водоем заслоняли деревья. Бледный свет восходящего солнца теперь отражался от его гладкой поверхности, как от стекла, – она была такой идеальной, что ей было почти жалко ее касаться. Она зачерпнула руками воду и плеснула ее в лицо, наслаждаясь прохладой.

«Тебе просто померещилось, – сказала она себе, чувствуя, как вода стекает с лица. – Все нормально, правда».

Она повторила эти слова, но в глубине души она знала: что-то в Эконе изменилось. Она ощутила это в тот момент, когда он перестал целовать ее и застыл. Засомневался? Решил, что он не любит ее так, как она любит его?

Она услышала за спиной звук – тихий шорох – и обернулась. В поле зрения появилась Адия – она стояла в нескольких метрах у нее за спиной. Она снова была в облике чудовища – прекрасная молодая женщина, с которой Коффи говорила вчера, исчезла. Но темные глаза Адии были пугающе выразительными. Она встала рядом с Коффи на краю пруда и ткнулась ей в плечо. Коффи коснулась рукой ее носа:

– Спасибо.

Было бы слишком опасно проделывать то, что сделала вчера, – забирать часть сияния из тела Адии, чтобы она смогла обрести человеческий облик. Коффи внезапно пожалела об этом. Возможно, Адия могла бы понять ее лучше всех в мире. Коффи задумалась о том, чувствовала ли – много-много лет назад – другая дараджа то же, что и она теперь.

– Коффи. – Голос Экона, донесшийся из-за спины, нарушил тишину. Коффи и Адия одновременно настороженно обернулись. Адия начала пить из пруда. Коффи, наоборот, повернулась лицом к Экону:

– Да?

Экон прятал руки в карманах туники. Его явно что-то беспокоило.

– Прежде чем мы двинемся в путь, думаю… нужно поговорить – о прошлой ночи.

Коффи понадобилось огромное усилие, чтобы сохранить невозмутимость, не вздрогнуть. Она не знала, испытывать растерянность или восторг. Экон хотел поговорить кое о чем. Может, это означало, что все не так плохо, как она думала. Ну конечно, какой смысл говорить о чем-то, если все было плохо? А что, если он чувствует себя виноватым из-за того, как все закончилось? Что, если он вовсе не хотел, чтобы это кончалось? Она пристально посмотрела на Адию и с благодарностью отметила, что дараджа отошла дальше вдоль пруда, чтобы дать им немного больше личного пространства. Затем она кивнула Экону:

– Так, продолжай.

Казалось, до момента, когда Экон заговорил, прошло несколько лет.

– Прошлая ночь была… неожиданной.

«Неожиданной. – Коффи позволила этому слову проникнуть в ее мысли. – Неожиданное — не обязательно что-то плохое, если речь о поцелуях, но звучит не очень многообещающе».

– На самом деле, – продолжал Экон, – все в этом путешествии было неожиданным, с того момента как мы вступили в джунгли. Я пытался следовать стратегии, потому что так меня учили решать проблемы, но… я совершил ошибку. Надеюсь, когда-нибудь ты меня за нее простишь.

Ошибка. Это было единственное слово, которое услышала Коффи. Ошибка. Ошибка. Прошлая ночь была ошибкой. Внезапно воздух стал невероятно горячим, и ей хотелось броситься в пруд, чтобы больше ничего не слышать.

– Меня… разрывает на части. – Экон рассматривал свои ноги. – Мне казалось, я знаю, чего хочу, но в последнее время все стало… сложно.

Сложно.

Огонек надежды в груди Коффи погас.

– Если ты не хотел, чтобы я тебя целовала, мог бы просто сказать. – Слова прозвучали резко, но она не стала от них отказываться. – Не обязательно ходить кругами.

– Что? – Экон поднял на нее широко открытые глаза. – Нет, я…

– Этого не должно было случиться. – Коффи заставила себя это произнести, не обращая внимания на то, как все сильнее щиплет глаза. – И этого не повторится больше.

– Коффи. – Экон застыл на месте. – Стой!

– Нет! – Она заморгала, пытаясь сдержать нарастающий в груди жар. Где-то на задворках сознания она услышала слова Бадвы об эмоциях, но их вытеснили другие слова. Слова Экона.

Ошибка. Сложно. Ошибка. Сложно. Ошибка.

«Ты была ошибкой, – прошипел ей в ухо новый зловещий голос. – Конечно, ты ему не нравишься. Только посмотри на себя. Ты отвратительная, ты сложная. Тебя слишком много».

– Коффи! – Экон сделал шаг вперед, но было уже слишком поздно. Послышался низкий рев, и они оба обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, что Адия поднялась на ноги. Волосы у нее встали дыбом, и она рычала, приподняв верхнюю губу. Коффи замерла.

– Что…

Внезапно в воздухе просвистело копье. Оно пролетело над прудом, скользя в воздухе, словно ястреб, задело плечо Адии и с глухим стуком вонзилось в дерево, так что по нему пошла трещина. Брызнула темная кровь, запятнав землю, и Адия зарычала. Коффи выпрямилась, но недостаточно быстро.

Сначала она услышала боевые кличи – жуткий звук, заполнявший все вокруг. Страх пронзил ее тело, когда она увидела, как одна за другой из темноты джунглей появляются фигуры людей, и все они были облачены в знакомые небесно-голубые одежды – оттенок, который не спутаешь ни с чем.

Нет.

Это невозможно! Сознание заполнило гудение мечущихся мыслей. Откуда здесь взялись Сыны Шести? Как они смогли их найти? Она инстинктивно потянулась к сиянию, но оно словно ускользало – все равно что пытаться ухватить воду.

Воины окружили их, словно падальщики. Вперед вышел один, особенно красивый, и Коффи застыла. Было что-то пугающе знакомое в очертаниях его челюсти, в том, как были зачесаны назад его темные волосы, в форме его узких глаз. Единственной чуждой чертой была торжествующая улыбка на его лице – у Экона она такую никогда не видела. Она не поняла смысла слов, которые воин произнес так громко, что от деревьев отразилось эхо.

– Отличная работа, Экки. – Он кивнул, и голос его был гулким, полным превосходства и торжества. Только в следующую секунду Коффи поняла, что он смотрит не на нее. Проследив за его взглядом, она увидела Экона. Лицо того застыло, как камень.

– Камау…

– Хватайте веревку! – Воин, которого Экон назвал Камау, приказал нескольким мускулистым воинам выйти вперед. Они тащили веревку толщиной с руку девушки. У нее упало сердце.

– Нет! – Она не узнала звук собственного голоса. Он был неуверенным и тихим, едва слышным на фоне все более громкого уханья воинов. – Нет, ты не понимаешь. Ты не можешь…

Все произошло слишком быстро. Глаза Адии расширились, полные страха. Она начала поворачиваться, чтобы убежать, но в воздухе промелькнула огромная петля, которую бросил один из воинов. Она затянулась на шее Адии. Та попыталась зарычать, но звук оказался сдавленным. Воины глумливо засмеялись.

– Как думаешь, сколько нужно времени, чтобы задушить демона? – насмешливо произнес один из них.

– Нет! – Воин, который говорил первым, поднял руку. – Не причиняйте ему вреда и придерживайтесь плана. Нам приказано доставить чудовище к отцу Олуфеми, пусть он с ним и разбирается.

Слова вонзились в грудь Коффи, словно нож. Она увидела, как в воздух взвились новые веревки, как Адия пытается освободиться. План. Отец Олуфеми. Нам приказано. Сыны Шести оказались здесь не случайно, это было спланировано, а значит…

– Экон. – На нее навалился страх. – Ты же не сделал это. Скажи мне, что ты не…

Экон по-прежнему не смотрел на нее, он словно вообще ее не слышал. Он смотрел на Адию – о на металась, широко открыв глаза, – но сам не шевелился. Он не произнес ни слова.

– Прекратите!

Коффи подбежала к Адии, прежде чем воины успели ее остановить, и изо всех сил вцепилась в веревки. Слезы затуманивали ей глаза, и было невозможно разобрать, где начиналась одна веревка и заканчивалась другая. Чья-то большая рука схватила ее за предплечье и оттащила назад.

– Шевелись! – Воин, который схватил ее, посмотрел на нее сверху вниз, как на насекомое. Во второй руке у него было копье – он ткнул им Адию в бок. Дараджа закричала.

– Нет! – Коффи пыталась вырваться из хватки воина, и на волю вырвалась новая волна ярости. Она снова потянулась к сиянию, она вытянула пальцы, словно пытаясь его ухватить. В ее душе не было ни мира, ни покоя, она просто злилась – и сосредоточилась на этом. На этот раз она черпала сияние с жадностью. Оно поднялось от земли к ее ногам, пока не наполнило ее до краев.

«Выпусти его, – попросил тихий голос внутри. – Выпусти его».

Она коснулась голой руки воина и с наслаждением услышала, как он закричал от боли. Воздух наполнил отчетливый запах горелого мяса. Воин отпустил ее и отшатнулся.

– Она обожгла меня! – закричал он. – Она дараджа!

Страх столкнулся с гневом, ее сердце билось все быстрее. Она осмотрелась, отчаянно пытаясь найти помощь. Ее взгляд снова наткнулся на Экона.

– Помоги мне! – крикнула она. – Экон, пожалуйста!

Но Экон не шевелился, и она медленно начала понимать, что он и не собирается. Осознание этого затушило огонь в ее груди, и она ощутила, как сияние покидает ее, и поняла, что оно не вернется. Перед глазами заплясали темные пятна, словно кровь прилила к голове после того, как она долго провисела вниз головой. Кончики пальцев рук и ног потеряли чувствительность, и Коффи ощутила, будто падает в глубокую бесконечную пропасть. Мир отдалялся все больше.

– Нужно убить ее, – услышала она чьи-то слова, которые донеслись до ее пустоты. – Пока никто не узнал.

– Нет. – Еще один голос. Тот воин, что обращался к Экону. – И ее тоже не трогайте. Свяжите и возьмите с собой. Кухани займется…

Коффи больше ничего не слышала. Рот заполнился слюной, будто ее могло вот-вот стошнить, и перед глазами потемнело. Она не смогла сопротивляться, когда чьи-то руки схватили ее запястья и связали их веревкой, которая царапала кожу. Кто-то схватил ее и потащил по грязи и кустам, как мешок ямса.

– Экон… – Она с трудом выговорила его имя. – Экон, пожалуйста…

Последнее, что она увидела, – размытый силуэт Экона, шагающего прочь.

Он не оглядывался.

Часть IV. Гепард умирает однажды, антилопа умирает тысячу раз

Небесный сад. Адия

– Попробуй еще раз, Певчая птичка.

Звезды сегодня яркие – тысячи сверкающих драгоценных камней, пришитых к ткани, носить которую пристало лишь богине. Их серебристый свет – неземной, невозможно прекрасный – окутывает каждую розу и каждую гардению в храмовом небесном саду. Я любуюсь ими, но у меня не слишком много времени на это.

Я слышу свист, ощущаю порыв ветра, который проносится мимо меня. Ладони инстинктивно складываются в молитвенном жесте, а затем я вытягиваю руки вперед, рассекая сияние, которое растекается в стороны, огибая меня. На другой стороне сада Дакари склоняет голову. По-прежнему странно видеть его здесь – в месте, которое так долго оставалось тайным. Теперь он знает все о сиянии, и ему нравится смотреть, как я тренируюсь им пользоваться. Он странно смотрится здесь, на фоне сплетающихся друг с другом цветов. Он широкими шагами подходит ко мне и кладет на плечи теплые ладони.

– Ты все еще сдерживаешься, – мягко говорит он. – Это заметно.

Это правда. Я действительно сдерживаюсь, но не хочу, чтобы Дакари знал почему. Он – чистый лист, нечто новое в моей жизни. Я не хочу отпугнуть его, как отпугнула почти всех. Меня грызет неизменная вина, когда я вспоминаю Тао и все, что он сказал мне на храмовой кухне. Это случилось несколько недель назад, и мы с тех пор не разговаривали. Не то чтобы мне не хотелось – несколько раз я пробовала его найти, – но, похоже, мой лучший друг превратился в тень, которую не отыскать. Он избегает меня, наверное, до сих пор сердится, что я показала Дакари этот сад. Мне этого в жизни не понять. От того, как он смотрел на меня тогда, меня по-прежнему мучает совесть. Я не хочу, чтобы Дакари смотрел на меня так же. Его руки по-прежнему лежат на моих плечах.

– Извини.

– Не извиняйся, – говорит он твердо, но доброжелательно. Он касается моего подбородка согнутым указательным пальцем, заставляя запрокинуть голову, так что наши взгляды встречаются – я вижу его глаза, светло-карие с серыми пятнышками. Мне приходится прилагать усилия, чтобы не вздрагивать от его прикосновений. Мне нужно стараться, если я хочу, чтобы этих прикосновений было больше. Голос у него глубокий, почти мелодичный. – Никогда не извиняйся за то, кто ты есть, – шепчет он. – Не умаляй себя, чтобы другие могли почувствовать себя важными.

Его слова разжигают что-то во мне. Никто никогда раньше не говорил со мной так, с подлинным уважением. Никто никогда не поддерживал меня в том, чтобы стремиться к большему, выходить за пределы возможностей.

– Попробуй еще раз. – Кивнув, Дакари отступает назад, и мне тут же начинает его не хватать. – На этот раз не оглядывайся. Дай мне все.

Не обращая внимания на жар, поднимающийся к затылку, я стараюсь не думать о том, какими двусмысленными кажутся эти слова. Дай мне все. Я хочу поцеловать Дакари, но в храме братья учат, что порядочные женщины должны хранить скромность до брака.

Я устала быть порядочной.

Дакари без предупреждения разворачивается и подбрасывает в воздух три камня. Я тут же призываю сияние. Оно потрескивает в темноте, и я чувствую, как его волны проходят сквозь меня. На этот раз я отпускаю ограничения и барьеры, которые я научилась возводить ради безопасности. Я научила себя всегда сдерживаться. Я направляю силу, представляя, что строю огромную стену, в три раза выше моего роста. Камни, которые бросил Дакари, сталкиваются с ней, а затем падают на землю. Я чувствую, как сила рассеивается вокруг меня, а земля успокаивается. Кожу покалывает.

– Я… – Не знаю, что говорит выражение его лица. Его глаза широко открыты. – Не знаю, как я это сделала. Я никогда…

– Это было… невероятно.

И тогда я оказываюсь в руках Дакари, я кружусь, и мой мир расплывается. Ни один мальчик никогда не смотрел на меня так, как он сейчас. Он снова ставит меня на ноги и прижимается своим лбом к моему. Сердце бьется еще быстрее, когда он проводит большим пальцем по моему подбородку и наклоняется еще ближе.

– Я хочу кое-что тебе показать, – говорит он, едва заметно улыбаясь. – Завтра.

– Завтра? – На мгновение чувство блаженства сменяет искреннее любопытство. – Но завтра Связывание…

Его руки обвивают мою талию, притягивают ближе.

– Оно того стоит. Обещаю, Певчая птичка.

Певчая птичка. Вот как Дакари называет меня – в честь того, что я люблю петь. Он придумал это имя специально для меня. Мне нравится, как оно звучит в его устах. Мне нравится, что это что-то личное, только для нас двоих.

– Ну ладно. – Я киваю. – Завтра.

Глаза Дакари пляшут.

– Встретимся на краю джунглей после полуночи?

– Ага, хорошо.

Я произношу эти слова будто клятву – в каком-то смысле они ею и являются. Уголки рта Дакари растягиваются в улыбке, и наши губы легко соприкасаются. Это мимолетный жест, такой быстрый, что я едва успеваю понять, что произошло. Но мою кожу все равно заливает жар, и мне все равно хочется, чтобы он сделал это снова.

– Все будет отлично, Певчая птичка, – шепчет Дакари. – Обещаю.

Я улыбаюсь ему в ответ.

Я доверяю Дакари. Думаю, я люблю его. Мы знакомы совсем немного, но мне кажется, что мы знали друг друга всегда. Ради него я готова на все.

Я готова за него умереть.

Глава 28. Сын шести

Экон смотрел на извивающиеся тела шести черных мамб, спутанных в корзине. Все змеи выжидающе смотрели на него.

Он резко двинулся вперед и выхватил листок из корзины так быстро, что даже не успел ничего почувствовать. Они зашипели, но не ужалили его.

Разжав мокрую от пота ладонь, он протянул обрывок пергамента отцу Олуфеми, не глядя на него. В этом не было необходимости, ведь он уже знал, что там написано. Старик посмотрел на листок, а затем кивнул:

– Отлично сработано.

Они были одни в помещении – там же, где когда-то он стоял вместе с другими претендентами. Тишина была пугающей, но Экон об этом не думал. На мгновение он встретился взглядом с отцом Олуфеми, а потом тот опустил глаза.

– Склонись.

Экон подчинился, не обращая внимания на холод, исходящий от каменного пола. Он опустился на одно колено и склонил голову. Кажется, прошла вечность, прежде чем Кухани снова заговорил:

– Экон Асафа Окоджо, сын Асафы Летабо Окоджо и Айеши Ндиди Окоджо.

Экон поднял взгляд и увидел, что отец Олуфеми неотрывно смотрит на него.

– Ты совершил воистину мужественный поступок и проявил при этом верность своему делу, целеустремленность и верность, далеко превосходящие то, что можно ожидать от юноши твоих лет, – прошептал он. – Ты воздал честь своему народу, своей семье и своим богам.

Экон снова склонил голову. Он по-прежнему помнил, как отец Олуфеми смотрел на него тогда, в Ночном зоопарке, и провозглашал, что Экон никогда не станет воином-йаба. Многое изменилось.

– Претендент Окоджо.

Слова отца Олуфеми заставили Экона вернуться в настоящее. Святитель положил руку ему на плечо:

– Клянешься ли ты исполнять заветы, которым должны следовать воины нашего народа?

Экон кивнул:

– Клянусь.

– Клянешься ли ты до конца своих дней следовать пути честности, смелости и верности своему долгу?

– Клянусь. – В памяти всплыло лицо девушки, и внутри что-то сжалось.

– Посмотри на меня, претендент Окоджо.

Экон медленно поднял глаза, встретившись взглядом с отцом Олуфеми. Он ощутил слабый укол внутри, когда подумал о том, как сильно эти суровые глаза отличаются от глаз брата Уго.

– Клянешься всегда подчиняться Шести и тем, через кого они говорят, без колебаний?

Экон снова сглотнул, а затем ответил, молясь, чтобы его голос прозвучал достаточно громко:

– Да, отец. Клянусь.

– Тогда, во имя Шести истинных богов, я посвящаю тебя. Пальцы Экона снова забарабанили по ноге.

Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три.

– Теперь ты посвященный воин, мужчина народа йабахари, – провозгласил отец Олуфеми. – Встань, воин.

Экон встал. Он подождал, пока к нему придет осознание произошедшего. Он знал, что в этот момент должен что-то почувствовать. Он мечтал о том, чтобы стать воином-йаба, с детства, уже больше десяти лет. В этот момент он должен был ощутить, как его пронизывает сила – та же, которую он почувствовал в ту ночь, когда впервые попытался пройти ритуал перехода. Он должен был испытывать ужас, восторг, а может, и то и другое. Но вместо этого он чувствовал себя так, будто попил из колодца застоявшейся воды.

Отец Олуфеми подошел к двери. В комнату сразу же ринулись воины. Сыны Шести должны были тщательно следить за своим поведением, находясь в храме Лкоссы, но сейчас они отбросили эти правила. Воины одобрительно кричали, топали ногами, торжествующе стучали древками копий о гладкий каменный пол. Кто-то хлопнул Экона по спине, а еще одна рука сунула ему в ладони что-то мягкое. Опустив глаза, Экон увидел, что это небесно-голубой кафтан, расшитый золотом и сложенный в аккуратный квадрат. Одного прикосновения было достаточно, чтобы ощутить, как тонко выделана ткань, – несомненно, этим занимались лучшие городские портные. Для Сынов Шести ничего не жалели. Теперь все было по-настоящему.

– Ну, ты собираешься его надеть?

Экон окинул взглядом остальных воинов и нашел Камау. За всю жизнь он никогда не видел брата таким гордым. Камау не просто улыбался – он сиял, словно сам излучал свет. От него исходило тепло, которое Экон буквально ощущал. «Он гордится тобой, – чуть позже осознал Экон. – Ты наконец дал ему повод тобой гордиться». Это озарение должно было наполнить Экона счастьем. Он ждал этого ощущения – облегчения или радости. Но ни того ни другого не было.

– Знаешь, – в глазах Камау сверкнуло веселье, – если не хочешь его носить, так я сам надену…

– Воин Окоджо, облачитесь в одежды, соответствующие вашему новому статусу, – произнес отец Олуфеми, кивнув на Экона. – Когда будете готовы, направляйтесь в молитвенный зал.

Экон кивнул, благодарный за то, что у него появился повод уйти. Он шумно выдохнул, как только вышел из комнаты и нашел небольшое помещение, где мог переодеться. Он всегда восхищался тем, как небесно-голубой наряд воина смотрится на Камау – а тем более на папе. Мальчиком он мечтал о дне, когда сам сможет его надеть.

Но он не представлял, что это будет так.

– Просто нервы, – пробормотал он себе под нос, переодеваясь в новый кафтан. Он поежился, когда ткань скользнула по лицу. Кафтан шили лучшие портные Лкоссы, он был сделал из лучшей ткани, но… что-то было не так. Он скользил по коже, как змеиная чешуя, – слишком холодный. Экон сглотнул, прогоняя чувство тошноты. Пальцы плясали, барабаня по ноге.

Прошли сутки с тех пор, как он вместе с другими воинами-йаба вышел из Великих джунглей, покрытый грязью, мусором и листвой. Память об этом моменте была как недоделанное лоскутное покрывало – неаккуратно сшитое из кусочков, постоянно грозящее развалиться. Он вспоминал, как вокруг него одобрительно кричали что-то Сыны Шести, как они ухали и высоко вскидывали копья, когда первые лучи настоящего, а не пробивающегося сквозь кроны солнечного света начали пятнать землю вокруг них. Света внезапно стало много, и воздух разорвал рев. Экон не сразу понял, что источник этого звука – не животное, а люди, сотни людей, которые стоят у границы джунглей и приветствуют их возвращение.

«Приветствуют тебя, – постепенно осознал он. – Они приветствуют тебя».

Остаток дня вспомнить было сложнее. Он знал, что они – как-то – в конечном итоге добрались до храма. Он помылся, переоделся в чистое и даже как следует побрился. К тому моменту, как он вышел наружу, очередь из людей, которые хотели его увидеть, протянулась от входа в храм до обрамленного золотой аркой входа в район Такатифу. Воины-йаба даже не сумели добиться, чтобы все соблюдали требования к одежде – люди со всего города собрались, чтобы увидеть его, прикоснуться к нему. Старики склоняли головы в молчаливом почтении, дети несли венки из лавра и цветов, чтобы положить к его ногам. Торговцы со всего города предлагали посуду, драгоценности и еду из своих лавок. Они смотрели на него, как на бога. Снова и снова они повторяли одни и те же слова:

Прославил свой род.

Прямо как его отец.

Настоящий герой.

Это ошеломляло – мечта воплотилась в реальность. Экон всегда хотел одного – уважения и одобрения своего народа. И он получил это десятикратно. Но радость была недолговечной. Вскоре у него в животе стало скапливаться неприятное чувство, и через сутки оно никуда не делось. Он знал, что где-то в храме было заперто чудовище. Дурнота становилась все сильнее, и в конце концов весь поток мыслей, которые он подавлял, вырвался на свободу. Он вспомнил, как в джунглях воины окружили их, радостно крича и ухая. Он вспомнил, как веревки опутывали Адию, словно конопляные гадюки, извиваясь и завязываясь узлами, пока она не оказалась лежащей на земле. Хуже всего, он помнил гнев и потрясение на лице Коффи, когда она осознала, что он ее предал. Растерянность и боль в ее взгляде резали его как ножом.

– Воин Окоджо? – Кто-то постучал в дверь. Экон узнал голос отца Олуфеми. – Ты готов?

Экон вернулся в настоящее. Ему по-прежнему было странно слышать это обращение в свой адрес.

– Да, отец.

Он открыл дверь и прошел следом за Кухани по коридору, отметив, что других Сынов Шести здесь уже нет. Экон задумался о том, где они, но тут отец Олуфеми открыл дверь, и внезапно его окатил поток золотого света и шума. Свет был таким ярким, что Экону пришлось на мгновение прикрыть глаза. Когда они привыкли, он увидел, что молитвенный зал храма преобразился.

Обычно скупо обставленное помещение теперь было украшено лентами и полотнищами синего, зеленого и золотого цветов, а несколько столов были сплошь заставлены едой. Это было настоящее пиршество. Заметив, что почетный гость прибыл, ожидавшая его толпа радостно закричала. Похоже, здесь были все знатные семьи народа йаба.

– Что? – Экон резко остановился. – Что это?

Отец Олуфеми уже отошел в сторону, улыбаясь, и его место заняли несколько воинов.

– Торжественный пир! – Фахим обнял Экона за шею и повел в зал. Радостных криков стало еще больше. – В честь поимки Шетани!

Экон ощутил тошноту. Здесь была вся знать Лкоссы, люди в лучших одеждах. Они думали, что тварь, которая угрожала их городу многие годы, наконец поймали и теперь все будет хорошо. Он сглотнул.

– Это чересчур, – сказал он.

– Отойдите. – Шомари не слишком аккуратно протиснулся мимо них, держа в руках кубок с вином. Судя по тому, как оно плескалось, кубок был уже не первый. На них Шомари даже не посмотрел.

– А с ним что не так? – спросил Экон.

Фахим удивленно поднял бровь:

– Экон, он завидует. Многие завидуют. То, что ты сделал… Наверное, никто и никогда этого не превзойдет.

Завидуют. Слово казалось странным. Не так давно Экон завидовал Фахиму и Шомари, так отчаянно хотел сравняться с ними. Теперь все перевернулось, все изменилось снова.

– Я этого не хочу, – ответил он, качая головой.

– Гляди, Экон. – Фахим смотрел уже не на него, а на группу хорошо одетых девушек-йаба. Они в ответ посмотрели на него, хихикая и прикрывая рты руками. – Знаю, ты предпочтешь книгу бутылке вина, но поверь мне, сегодня та ночь, когда мы можем позволить себе утонченные наслаждения. И кстати, об утонченных наслаждениях. – Он снова многозначительно посмотрел на девушек. – Кажется, некоторые из наших гостей выглядят одиноко…

Экон посмотрел вслед Фахиму, который пересек зал, чтобы присоединиться к хихикающим девушкам. Это был жестокий контраст – видеть всех настолько радостными. Люди вокруг торжествовали, поскольку считали, что их семьи в безопасности, но он знал то, чего не знали они. Теперь он вспоминал то, что узнал в Великих джунглях. Да, Адию поймали, но не она одна была ответственна за нападения – был кто-то еще, и этот кто-то по-прежнему оставался на воле, возможно, угрожая им в этот самый момент.

«Расскажи им, – подначивал его голос в голове. – Скажи им правду».

Он не мог этого сделать – не сейчас, не после всего этого. Если эти люди узнают, что монстр по-прежнему на воле и он похуже Шетани, его не просто изгонят из числа Сынов Шести. Его народ откажется от него.

Этого ему не вынести.

Взгляд Экона метнулся на другой конец молитвенного зала и сосредоточился на двух людях, стоящих в углу. Они перешептывались, слегка склонив головы. На одном был небесно-голубой кафтан, на другом – темно-синяя агбада. Камау и отец Олуфеми. Он принял решение еще до того, как подошел к ним. Ему нужно поговорить с одним из них или с обоими, рассказать им, что на свободе еще один монстр. Пусть это будет не вся правда, но это уже что-то. Когда он подошел к ним, они уже собирались разойтись. Отец Олуфеми доброжелательно улыбнулся ему, а затем повернулся и направился к лестнице, чтобы подняться в свой кабинет. Камау протянул ему руку:

– Поздравляю, воин.

– Спасибо… каптени. – Ему показалось странным использовать формальное обращение в разговоре с братом. Он откашлялся. – На самом деле я хотел спросить, нет ли у тебя минутки – поговорить.

– Ах… – Камау смотрел на лестницу вслед отцу Олуфеми. – На самом деле не лучший момент. У меня есть кое-какие дела.

Экон недовольно поежился, когда Камау попытался обойти его. Он повторил движение брата, заслонив ему путь:

– Кам. Это важно.

Камау впервые посмотрел ему в глаза, и Экон с удивлением прочел во взгляде брата неприкрытое раздражение.

– Так в чем же дело? Что не так?

Экон смутился и тут же возненавидел себя за это. Они с братом были одного роста, теперь они не уступали друг другу и по положению в обществе, но Камау по-прежнему мог посмотреть на него так, чтобы Экон почувствовал себя маленьким.

– Я… я хотел поговорить с тобой о брате Уго.

Камау поднял брови:

– А что с ним?

Экон обвел рукой зал, иллюстрируя свою следующую фразу:

– Я задумался, а почему его здесь нет? Он ведь один из братьев ордена, как он может не прийти на такое торжество?

Камау нахмурился:

– Я же вчера сказал тебе, что брат Уго молится в уединении.

– Молится в такое время? – Экон нахмурился.

– Он заслуживает почитания.

– Шетани – существо, за которым наши люди охотились почти век, было поймано, а он отправился молиться? – с просил Экон. – Не кажется ли тебе странным…

– Брату Уго сообщили новости касательно Шетани. – Голос брата неожиданно стал непривычно резким и официальным. – Если он прервет свое уединение, я сообщу тебе, но пока что у меня есть другие дела. – Он указал на зал: – А теперь отдыхай, ладно?

Экону не представилось возможности сказать что-то еще. Ловко повернувшись, Камау обошел его и направился вверх по лестнице. Эко озадаченно наблюдал за тем, как брат уходил, а затем принял решение. Сам не зная, что подтолкнуло его так поступить, он пошел следом. Как он и ожидал, к моменту, когда он дошел до площадки, там царила совершеннейшая тьма, за исключением узкого клина света, падавшего из кабинета Кухани. Этот свет притягивал Экона, манил его. Экон даже не осознавал, что задержал дыхание, пока его легкие не начали болезненно протестовать. Он остановился в нескольких десятках сантиметров от слегка приоткрытой двери, когда из-за нее до него донеслись голоса. Он замер.

– Отец, пожалуйста.

Холодок скользнул по коже Экона, так что волоски на руках встали дыбом. Он никогда в жизни не слышал, чтобы брат говорил так. Голос Камау, который еще несколько минут назад звучал уверенно и настойчиво, теперь был пронизан усталостью, отчаянием и… было что-то еще, намек на какую-то эмоцию, которую Экон узнал не сразу. Страх. Сквозь щель Экон различил два профиля. Камау и отец Олуфеми. Первый стоял на коленях, второй сидел в роскошном кресле, аккуратно сложив руки на коленях.

– Говори прямо, воин Окоджо. – Отец Олуфеми говорил спокойно, словно речь шла о погоде. – Что тебя тревожит?

– Это… что-то с моей головой, отец. – Камау посмотрел вверх, встретился взглядом с отцом Олуфеми, и Экон заметил, что у брата дрожит нижняя губа. – Я… вижу всякое, я не знаю, что думать. Кошмары…

– Кошмары? – Отец Олуфеми с любопытством поднял брови. – Какие именно кошмары?

Камау опустил взгляд и поежился, словно ребенок.

– Я их не понимаю, отец. Иногда они как сны, а иногда люди кажутся реальными, и… я нападаю на них. Я вижу кровь и хочу остановиться, но… не могу. – Теперь лицо Камау отчетливо выражало страх. – Другие Сыны рассказывают то же самое, отец. Им тоже снятся кошмары. Отец, мы не знаем, что происходит с нами…

– Тссс. – Олуфеми наклонился вперед и положил ладонь на щеку Камау, словно отец, утешающий сына. Как только он коснулся Камау, тот застыл. – Ничего больше не говори, дитя мое. Скоро все будет в порядке. Может быть, дать тебе лекарство?

– Я… – Камау запнулся, отклонился, уходя от прикосновения. – Не знаю, следует ли мне.

– Глупости. – В голосе отца Олуфеми звучала мягкость. Он слегка повернулся, и впервые Экон заметил, что лежит на кресле рядом с ним. Это была маленькая трубка из темного дерева, размером не больше его ладони. Хотя издали было сложно разглядеть, он заметил, что она набита чем-то блестящим и серебристым, похожим на кусочки перемолотых листьев. Экон не сразу осознал, почему этот цвет показался ему знакомым. А потом он вспомнил.

Листья хасиры.

Отец Олуфеми медленно поднял горящую свечу, стоявшую рядом на столе, и поднес ее к трубке. От нее начал подниматься дымок. В воздухе тут же распространился болезненно-сладкий аромат. Экон напрягся. Он понял, что помнит этот запах. Отец Олуфеми протянул трубку Камау и кивнул:

– Вдохни.

Несмотря на то что еще недавно Камау отказывался, теперь он охотно взял трубку из рук отца Олуфеми и сделал длинный вдох – движение было явно ему знакомо. Экон зачарованно смотрел на эту картину. Крепкое тело брата пронзила дрожь, а затем он расслабился. Когда он поднял взгляд, глаза у него блестели, а зрачки были расширены. Отец Олуфеми снова коснулся его щеки, и на этот раз Камау прижался к его ладони, словно влюбленный.

– Я знаю, я многого от тебя требовал, Камау, – мягко прошептал отец Олуфеми. – Но скоро все кончится. Как только Шетани будет уничтожено, вам с братьями больше не придется никого убивать.

Экона пронзило озарение, словно раскаленное добела лезвие. Он ждал, пока бессмысленное пустое выражение уйдет с лица Камау, когда тот осознает смысл слов отца Олуфеми. Он ждал, что в глазах брата появится отвращение. Но этого не происходило.

Отец Олуфеми снова поднес свечу к трубке и кивнул:

– Держи еще.

Камау снова взял трубку и вдохнул, слабо застонав, когда галлюциногенные листья подействовали на него. Отец Олуфеми насмешливо посмотрел на него:

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне… хорошо.

Отец Олуфеми кивнул.

– Так ты и будешь себя чувствовать, пока остаешься послушным. Слушай меня, мальчик. – Он подцепил Камау согнутым пальцем под подбородок, заставляя того поднять взгляд. – Вот мой приказ: ты не будешь говорить о своих кошмарах больше ни с кем, и ты прикажешь остальным братьям вести себя так же. Ты понял?

– Я… понял. – Камау кивнул и смущенно посмотрел на отца Олуфеми. – Отец, а можно… можно мне еще лекарства?

Отец Олуфеми мрачно усмехнулся, снова поджег листья и передал трубку Камау.

– Конечно, дитя мое. Конечно.

Экон сам не заметил, как встал и отодвинулся от двери. Сердце гулко колотилось в груди. Слова Олуфеми эхом отдавались в создании.

Вам с братьями больше не придется никого убивать.

Искаженные обрывки памяти возвращались к нему. Он помнил последнее нападение, тела, лежащие на земле, а потом… разговор с Камау.

– Я… спросил, где ты был вечером.

– У отца Олуфеми была работа для меня. Секретная.

Экона пробрала дрожь. Нет никакого другого монстра – и никогда не было.

Он медленно отошел от двери, молясь, чтобы отец Олуфеми не поднял взгляд. Последнее, что он увидел, отступая во тьму, – как Камау в последний раз вдыхает из трубки, затерянный в безумии, Экону неведомом.

Глава 29. Ужасное «потом»

Звезды Лкоссы мерцали, как алмазы, на обсидианово-черном ночном небе. Сквозь зарешеченное окно Коффи их было не видно.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы понять, где она находится, пока частицы сознания постепенно возвращались к ней, а тело оценивало полученный ущерб. Она ощущала ушибы и порезы, и никогда в жизни она не чувствовала себя настолько истощенной. Она медленно моргнула несколько раз, избавляясь от рези в глазах, и попыталась сфокусировать взгляд на незнакомой обстановке. Она лежала на спине, глядя в гранитный потолок какого-то здания, но запах плесени был слегка знаком.

Твердая поверхность под спиной была странно холодной и сырой, а воздух, который она вдыхала, – слегка затхлым. Что-то маленькое и волосатое пробежало по ноге, и она резко села.

Тревога пронзила ее, и голова закружилась, так что в глазах на мгновение потемнело, но затем пульс выровнялся, а глаза сфокусировались на том, что было вокруг. С трех сторон ее окружали гранитные стены, совершенно такие же, как потолок. Перед ней пространство от пола до потолка заслоняла решетка из толстых прутьев черной стали. В остальном было почти ничего не видно, но где-то дальше по коридору мерцал слабый оранжевый свет. Она оказалась в какой-то тюрьме. Но где? Как? Вопросы оглушали ее – у нее не было ответов.

Кто заточил ее здесь и почему? И в этот момент острые жуткие фрагменты воспоминаний стали возвращаться к ней, словно она складывала из черепков разбитый горшок. Все они больно ранили ее, и ни в одном не было смысла. Последнее, что она помнила, – Великие джунгли. Она помнила маленький пруд, уханье воинов, а затем рык. Она поежилась. Память прояснялась. На них напали. Кто-то – несомненно – настиг их в джунглях, кто-то попытался забрать Адию, и…

Экон.

Это был последний черепок, и когда Коффи поставила его на место, острая боль пронзила ее тело – оставшиеся воспоминания вернулись. На них не просто напали, их не просто застали врасплох. Их поджидала засада, их подставили – и это сделал Экон. Он предал их, их планы, предал Адию, предал… ее. В горле встала желчь, так что ей захотелось сплюнуть, но тут рядом послышались шаги, и она подняла взгляд.

– Ах, – из темноты донесся грубый голос. – Она очнулась.

Коффи вскочила на ноги, услышав, как кто-то расхохотался, оставаясь для нее невидимым. Она подбежала к двери камеры и вцепилась в прутья. Они были холодными на ощупь и пахли старым металлом, но она вцепилась в них, всматриваясь в коридор, пока обладатели голосов не выступили из тени. Один из них, крепко сложенный молодой человек, держал в руках горшочек с подозрительным желтовато-серым месивом; второй был повыше, и у него было самое жалкое подобие бородки, которое Коффи когда-либо видела. У этого в арсенале были только копье и ухмылка.

– Крысе-дарадже пора перекусить, – объявил первый. – Вот! – Он просунул миску сквозь прутья и подождал, пока Коффи попытается взять ее, – и тут же разжал пальцы, и миска разбилась. Скользкая сероватая жижа – что бы это ни было – забрызгала ноги Коффи, и в воздухе повис еще один неприятный запах. Она с отвращением отошла от решетки, а воины снова от души расхохотались.

– Где я? – Коффи попыталась произнести это уверенно, но, заговорив, обнаружила, что голос у нее хриплый, словно она не говорила много дней. Ее охватила паника. Как долго она здесь находится?

– Ого-ого, оно разговаривает. – Персиковая Бородка наклонил голову, забавляясь. – Ты там, где тебе самое место, джеде, – в тюрьме. И здесь ты останешься до завтра, когда тебе объявят наказание.

Наказание. Еще одна волна паники пронзила тело, когда она услышала эти зловещие слова, и в ее сознании заметалось еще больше вопросов. Что это за наказание, о котором говорит воин?

– А что стало с А… с Шетани? – Вопрос сорвался с губ, прежде чем она успела заставить себя замолчать, и она тут же пожалела о нем. Улыбки мгновенно исчезли с лиц воинов, а взгляды стали жесткими.

– Это чудище поджарят до хрустящей корочки, – опасно тихим голосом сказал Персиковая Бородка. – Сразу после того, как мы разберемся с тобой.

Эти слова должны были напугать Коффи, погрузить ее в еще более глубокую панику. Однако вместо этого она подумала об Адии. У нее сжался желудок, когда она представила то, о чем говорили воины. Это чудище поджарят до хрустящей корочки. Чувствуя ужасную скручивающую боль, она представила, как Адию ведут на городскую площадь, будто жертвенную корову. Она увидела толпу людей, которые смеются, плюются, шипят и орут, пока Адию пытают. От этих мыслей подступила тошнота, но желудок был пуст. Собравшись с духом, она снова посмотрела в глаза Персиковой Бородке.

– Сэр. – Она приложила все усилия, чтобы слова звучали подобострастно. – Пожалуйста, мне нужно поговорить с отцом Олуфеми. Шетани – вовсе не монстр, как считают люди. Это…

– Заткнись. – Глаза Персиковой Бородки опасно блеснули, и Коффи тут же захлопнула рот. В глазах воина отчетливо читалась невысказанная угроза. Он наклонился настолько близко, насколько позволяли прутья. Второй настороженно наблюдал за ним. – Это отродье убивало людей много лет. Завтра оно за это заплатит.

У Коффи упало сердце, но она не могла сдаться.

– Пожалуйста. Жителей Лкоссы убивал кто-то другой, и он по-прежнему на свободе. Возможно, это…

– Хватит! – Голос Персиковой Бородки рассек воздух, заглушая ее слова. – Его убьют завтра, сразу после того, как отделают тебя. На твоем месте я бы остаток ночи просил Шестерых о мире для твоей души. Возможно, другой возможности у тебя не будет.

Ужас пронзил Коффи до костей. У нее пересохло во рту, когда она попыталась найти новые слова, чтобы воины-йаба ее все же выслушали, но было слишком поздно. Так же быстро, как пришли, они бросили на нее взгляды, полные отвращения, и оставили ее в темноте. Стало болезненно тихо, и мысли, которые поджидали своего часа в глубине сознания, теперь стали ее одолевать.

Ты не справилась.

Слова впивались в нее, как когти хищной птицы, раздирали ее, впиваясь все глубже, как бы сильно она ни старалась их отогнать. Они повисали в затхлом сыром воздухе, так что у нее раскалывалась голова каждый раз, когда они звучали в сознании. Она пыталась отогнать их, с трудом сглотнув, но они будто застряли в горле.

Ты не справилась. Ты всех подвела.

Их было никак не обойти, не избежать. Эти слова были правдой, и они накатывали на нее, будто прилив, разбивались о нее, как волны. Она не выполнила свою часть сделки. Мама и Джабир так и не обретут свободу. Адия погибнет.

Она обхватила колени, прижала их к груди и принялась раскачиваться взад-вперед, ощущая, как боль отдается в копчике, и перебирая планы один за другим. Каждый из них, словно птица, влетал в ее разум и тут же покидал его – слишком быстро, чтобы оказаться логичным, но она обдумывала их один за другим. Она может умолять Кухани о пощаде, просить о милосердии Шести. Но нет, что-то подсказывало ей, что старик догадается. Как только он посмотрит на нее, увидит в ее глазах тот же страх, он вспомнит, что видел ее в храме. Сейчас ей грозит тяжелое наказание, но оно станет десятикратно хуже, когда он все поймет. От него не стоит ждать милости. Она снова взглянула на крошечное зарешеченное окошко в метре с чем-то над ней. Достать до него непросто, но, может быть… Третья идея пробралась в ее ум, как ядовитая змея.

«Ты можешь убежать, – нашептывала она. – Используй сияние и выберись. Уходи и никогда не возвращайся».

Эта мысль свернулась в животе, от нее становилось тошно. Впрочем, она все равно понимала, что это невозможно. Она не может бросить маму и Джабира, которые будут расплачиваться за ее ошибки, или оставить Адию здесь после того, как обещала помочь ей. Она не могла помочь им и не могла их бросить – она не могла сделать ровным счетом ничего. Коффи медленно опустилась на каменный пол, позволяя знакомому холоду снова пропитать ее кости. С ним в ее тело проникало смирение. Она не знала, сколько прошло времени, когда снова услышала шаги. Кто-то шел настойчиво и твердо, и эхо отдавалось от каменных стен. Коффи села, как раз когда по другую сторону решетки появился силуэт.

– Коффи. – Голос, назвавший ее по имени, был знаком. – Ты здесь?

Она стиснула зубы, и в тот же момент что-то сжалось в груди. Это было странное чувство – счастье и злость одновременно. Экон вышел вперед, и факел, горевший в коридоре, осветил половину его лица, оставляя другую в тени. Короткая щетина, покрывавшая его подбородок раньше, исчезла. Он был начисто выбрит, и на нем была небесно-синяя туника Сынов Шести. Его лицо выражало нерешительность.

– Коффи, – прошептал он совсем тихо, так что слышала только она. – Коффи, мне так жаль. Я…

И тогда внутри что-то поднялось, какой-то жар. Он не был похож на приятное покалывание, которое она ощущала, призывая сияние, и в нем не было радости, которую она почувствовала, когда ее губы соприкоснулись с губами Экона тогда, в джунглях. С ее губ снова сорвались непрошеные слова:

– Ненавижу тебя.

Слова рассекли воздух, как клинок, и она увидела, как они оставили след на лице Экона. Он отшатнулся, в его глазах сверкнула боль, так что ей стало его почти жалко. Почти. Он опустил глаза, глядя на свои ноги, а его рот вытянулся в тонкую линию.

– Слушай, Коффи. Я понимаю, ты злишься на меня. Имеешь полное право. Но я…

– Все эти слова… – Коффи понадобилось собрать всю волю, чтобы не дать голосу задрожать. – Все они были ложью.

– Были. – Экон поднял взгляд, и хотя половина его лица по-прежнему была в тени, другая выражала мольбу. – Я хотел что-то сказать, хотел задержать их…

– Так почему не задержал?

Экон разглядывал свои руки, словно пытаясь найти слова, а потом заговорил:

– Долгое время стать Сыном Шести было моим единственным желанием. Только так я мог почтить свой род и память своего отца. Все, что я делал, каждое решение, которое я принимал, было ради этой цели. И сделку с тобой я тоже заключил ради этого. Мне было безразлично все остальное. Ты была средством для достижения цели.

Коффи вздрогнула, сама удивляясь тому, насколько больно было это слышать. Сделка, которую они заключили, казалась эпизодом из другой жизни, из времени «до» – до того, как Экон предал ее и наступило ужасное «потом».

– Но когда мы вошли в джунгли, – продолжал Экон, – все стало меняться. То, что мы увидели, пока были там, то, что мы делали… Я не ожидал такого. А потом я сам начал меняться, начал осознавать, что я, может, и хочу стать Сыном Шести, чтобы семья могла мной гордиться, но я хочу и кое- чего другого… – Он снова опустил взгляд. – Мне нужна была ты.

Коффи сглотнула.

– Затем ко мне пришел брат. И он заставил меня сомневаться. Меня будто тянуло в две стороны одновременно, я разрывался между чем-то прежним и чем-то новым. – Он снова посмотрел на нее: – Ты когда-нибудь ощущала подобное?

Коффи не ответила, она не хотела отвечать. Она и правда ощущала подобное, она постоянно разрывалась между противоположностями. Большую часть жизни она разрывалась между тем, чтобы следовать своему сердцу и своему разуму. Но потом именно Экон показал ей, что не обязательно поддаваться притяжению противоположностей. Именно он сказал ей, что она может выбрать и то и другое. Подняв глаза, она увидела, что Экон неотрывно смотрит на нее. Она не могла понять выражение его лица. Еще минута прошла в молчании, а потом он снова заговорил:

– Просто чтобы ты знала, я чувствую себя отвратительно. Мне никогда в жизни не было так плохо, и я знаю, что этого слишком мало. Я понимаю, что не могу просто попросить у тебя прощения, попросить, чтобы ты забыла, что я сделал.

Коффи не знала, сможет ли она вообще когда-нибудь простить и забыть.

– Но я собираюсь вытащить тебя отсюда, – с болью в голосе сказал он. – Я все исправлю.

– А как же Адия?

Экон напрягся и отвел взгляд, посмотрел в глубь коридора, а потом наклонился еще ближе к Коффи:

– Я потому и пришел. Теперь я знаю, кто на самом деле убивал горожан.

Коффи выпрямилась:

– Что?

– Это… – Экон помедлил, – это были Сыны Шести.

Коффи отступила на шаг. Холодный ужас охватил ее тело, когда она услышала невозможные слова Экона. Нет, это неправда, это невозможно. Сыны Шести, конечно, жестокие, пугающе верные своему долгу, но они не убийцы. Их работа – защищать жителей города. В этом нет никакого смысла.

– Как? – ровным голосом спросила она. – Как они могли так поступать?

Экон покачал головой:

– Я не уверен, что точно понял, как это вышло. Их… одурманивали. Когда я был в храме, то увидел, как отец Олуфеми разговаривает с одним из воинов. Он только смутно помнил, как нападал на людей, но описывал это будто сон, словно не знал, было ли это на самом деле. Тогда отец Олуфеми дал ему что-то покурить из своей трубки.

Кофф выругалась, чувствуя, как кровь отливает от лица. Когда Экон растерянно посмотрел на нее, она взглянула ему в глаза.

– Я видела эту трубку, когда искала записи Нкрумы в кабинете Кухани. Она лежала у него на столе, но я не видела, что в ней.

– Мне тоже было плохо видно, – признался Экон. – Я заметил, что в ней было что-то серебристое, похожее на одно из растений, про которое я читал у Нкрумы. Думаю, это хасира или…

– Злой лист. – Коффи застыла. – Мы с мамой использовали его в Ночном зоопарке, чтобы успокаивать крупных животных. Он невероятно опасен. Если он подействует на человека…

– …побочные эффекты ужасны, – закончил Экон. – Это галлюциноген, и притом вызывающий зависимость. Думаю, Кухани давал его Сынам Шести, а затем приказывал им убивать людей.

Коффи встревоженно покачала головой. Она подумала о тех бесчисленных людях, которые были убиты, о Сахеле и о том, как нашли его тело – разорванное на куски. Ее пробрала дрожь.

– Я еще кое-чего не понимаю, – сказала она. – Экон, зачем все это отцу Олуфеми? Чего он хочет…

Они застыли, одновременно придя к одному и тому же выводу.

Они произнесли это имя одновременно:

– Феду.

– Бадва сказала, что настоящая угроза для жителей Лкоссы исходит от него, – произнес Экон. – Но что, если он уже здесь и контролирует отца Олуфеми?

– Но где тогда он сам?

– Не знаю. Но нам нужно найти Адию и вызволить ее отсюда, прежде чем он до нее доберется.

– Другие воины. – Коффи кивнула в сторону коридора, куда ушли те двое. – Они сказали, что убьют ее завтра днем, прямо после… – Впервые она ощутила холодное прикосновение страха. – После того, как отделают меня.

Лицо Экона стало жестким.

– Этого не будет. Я не позволю. Я вытащу тебя отсюда, Коффи, обещаю, а потом мы вызволим и Адию. Мы доберемся до равнин Кусонга и покончим со всем этим.

Это были благородные слова, и Коффи поняла, что они напоминают ей о другом моменте, когда Экон произносил благородные и вдохновляющие речи. Тогда она тоже поверила ему, но…

– Как? Как ты это сделаешь?

Экон прижал сложенные ладони ко рту, глубоко погрузившись в мысли, а через секунду снова поднял взгляд:

– У меня есть план, но нужно, чтобы ты мне доверилась. Коффи окаменела. Она совершенно не доверяла Экону.

– Что ты…

– Эй, Окоджо! – с другого конца коридора донесся голос. Персиковая Бородка. – Что ты там застрял?

Экон оглянулся, а затем снова посмотрел на Коффи:

– Пожалуйста.

Слова вырвались у Коффи прежде, чем она успела их поймать, и ей оставалось лишь молиться, что она об этом не пожалеет.

– Действуй.

Глава 30. Легкая печаль

Пот стекал по лбу Экона, когда он шел по тюремному коридору.

Ему казалось, что он слышит, как рядом Коффи стучит зубами, но он не смотрел на нее. Запястья у нее были связаны, и он крепко ее держал – возможно, слишком крепко, – но ему нужно было выглядеть убедительно.

Обязательно нужно выглядеть убедительно.

Они дошли до конца коридора, где, прислонясь к стене, стояли двое Сынов Шести. Экон знал их – Читено и Фумбе, воины, которые прошли инициацию в тот же год, что Камау. Оба ему не нравились.

– Вот что я хочу сказать, – Читено заговорил первым, сведя глаза к носу, когда Экон и Коффи подошли ближе. – Я удивлен, что вижу тебя тут, воин Окоджо. Думал, ты наслаждаешься вечеринкой наверху.

Экон постарался сохранить невозмутимость.

– Я не отказываюсь от своих обязанностей.

Фумбе усмехнулся:

– Они всегда сначала чересчур усердные.

– Ага. – Что-то блеснуло в глазах Читено. – Через несколько месяцев новизна выветрится, а потом тебе придется заняться грязной работой.

Грязной работой. Экон постарался не обращать внимания на пробежавший по коже холодок. «Вы убийцы, – подумал он, глядя, как они негромко усмехаются. – Один из вас, а может, и оба. Вы убийцы».

Всю жизнь он хотел быть частью этого братства, поскольку думал, что это лучший способ доказать себе и своему народу, что он настоящий мужчина. Теперь он понял, что больше этого не хочет.

– Куда ты тащишь эту крысу-дараджу? – с просил Фумбе, кивнув на Коффи. – Нам сказали, она останется тут до утра.

– Планы изменились. – Экон старался звучать как можно убедительнее. – Отец Олуфеми хочет повидаться с ней сегодня. Мне приказано отвести ее к нему в кабинет – так, чтобы никто не узнал. Он не хочет, чтобы кто-то это заметил.

– Разумеется. – На лице Читено появилась зловещая ухмылка. – Ради всего, забирай ее, может, найди коридор поуединеннее по дороге – на вид-то она холодная.

Желудок Экона сжался от отвращения, но лицо осталось невозмутимым.

– Он велел поспешить, так что мне пора.

Оба согласно кивнули и позволили Экону провести Коффи мимо них. Как только они поднялись по лестнице до следующей площадки, он отпустил руки Коффи и наконец осмелился посмотреть ей в глаза. Странное совпадение: именно в этом коридоре они встретились впервые, хотя и в совершенно других обстоятельствах. Она непокорно подняла подбородок, но ее глаза заблестели, когда он разрезал веревки своим ханджари. Когда они упали на пол, она кивнула:

– Спасибо.

– Они не причинили тебе вреда до моего прихода?

– Нет. – В каком-то смысле то, что Коффи отказывалась плакать, было еще хуже, чем если бы она разревелась. – Со мной все в порядке.

– Хорошо. – Экон сбросил сумку с плеча и вытащил из нее синюю накидку. – Я принес тебе это, – сказал он, укутывая ее. Коффи натянула на голову капюшон, скрывая лицо, и ее плечи будто бы немного расслабились.

– Что нам теперь делать?

– Адия здесь, где-то в храме. Думаю, ее держат в конюшне, но не уверен. Ты можешь как-то узнать, где она?

Коффи задумчиво нахмурилась, затем ответила:

– Первый раз, когда я встретилась с ней в джунглях, мне удалось что-то сделать с сиянием в ее теле. Я ощутила связь, как дараджа с дараджей. Есть шанс, что я смогу использовать эту же связь, чтобы найти ее, но не знаю, сработает ли.

– Нужно попытаться, – подбодрил Экон. – Сделай все, чтобы найти ее. – Он вложил ей в руки рукоятку ханджари. – Все, что будет нужно.

– Экон. – В голосе Коффи послышалась тревога. – Мои эмоции влияют на сияние, и я не знаю, насколько надежно…

– Коффи, у нас не так много вариантов, – сказал Экон, стараясь не дать панике прозвучать в голосе. – Я только что соврал этим воинам, и в конце концов они об этом догадаются. Нужно найти Адию и покинуть Лкоссу как можно быстрее.

Коффи, похоже, пришла к какому-то решению. Она сглотнула.

– Что ты собираешься делать, пока я ищу Адию?

– Я… – Экон запнулся. В этой части плана он был менее всего уверен, и он знал, что Коффи она понравится меньше всего. – Мне тоже нужно кое-кого найти.

Коффи нахмурилась:

– Кого?

– Моего наставника, – признался Экон. – Его зовут брат Уго.

– Что, брат? То есть один из братства храма? – Неверие в шепоте Коффи граничило с истерикой. – Экон, ты с ума сошел? Мы узнали, что Кухани использует Сынов Шести, чтобы убивать людей. Возможно, весь храм погряз во зле. С какой стати тебе искать кого-то из братства?

– Потому что брат Уго… не такой, как остальные. – Даже сам Экон почувствовал, как глупо звучат эти слова, когда произнес их вслух. И все-таки он продолжил: – Он был моим наставником всю жизнь, Коффи, и он не такой, как отец Олуфеми. Честно говоря, я за него беспокоюсь. Никто не видел его с тех пор, как мы вернулись из джунглей.

Она закатила глаза, и Экон почти обрадовался, что она снова напомнила ему прежнюю Коффи.

– Значит, ты думаешь, что сейчас самое время его искать?

Экон потер виски.

– Не могу объяснить, но у меня плохое предчувствие. Думаю, с ним что-то случилось. Брат Уго никогда не поддержал бы то, что делают сейчас отец Олуфеми и Сыны Шести. Если он узнал правду и Кухани захотел заткнуть ему рот…

– Экон. – В ее голосе послышалось искреннее сочувствие. – Если это правда, велика вероятность… – Она сделала паузу, словно извиняясь. – Велика вероятность, что они уже…

– Пожалуйста, Коффи. – Экон перешел на шепот: – Пожалуйста. Может, он мертв, но он может быть и жив, и если он жив, он может нам помочь.

Коффи стиснула губы, так что они превратились в тонкую линию.

– Если ты его не найдешь…

– Двадцать минут, – сказал Экон. – Обещаю: если к этому времени я его не найду, мы уходим. Встретимся за конюшней. В это время там никого не должно быть.

Она немного помолчала, задумавшись.

– Пусть будет тридцать минут.

– Почему?

Она подняла бровь.

– Мне показалось, ты предпочитаешь числа, которые делятся на три. – Она покрепче перехватила ханджари. – Тридцать минут, и лучше не опаздывай, – добавила она. – Или, клянусь, никогда больше не увидишь этого кинжала.

– Договорились.

Коффи бросила на него еще один скептический взгляд, а затем, как тень, скользнула в коридор.

И исчезла.

* * *

Экон в тишине пробирался по коридорам.

Вдалеке он по-прежнему слышал радостные крики и уханье празднующих воинов, которые со временем становились все громче и яростней по мере того, как лилось вино. Контраст был странным, почти пугающим. Внизу, в молитвенном зале, Фахим и Шомари продолжали праздновать. В других обстоятельствах он мог бы оказаться рядом с ними. Может, в другой версии этой жизни он стал бы Сыном Шести, пошел бы по стопам отца, как всегда мечтал. Теперь с этими планами было покончено, это была страница из книги, которую он никогда не напишет. Он не то чтобы чувствовал вину за то, что собирался сделать, но… прошлое по-прежнему тянуло его к себе. Честно говоря, он даже ощущал легкую печаль. Он не будет скучать, навсегда покинув храм Лкоссы, но он будет скучать по тому, каким он его когда-то считал. Мама бросила его по собственному выбору, папа оставил его против воли, но храм всегда был его домом. Именно здесь была жизнь, которую он и Камау знали лучше всего, а после сегодняшнего он точно никогда сюда не вернется.

Идя по коридорам, он оставался начеку, прислушиваясь и присматриваясь ко всему вокруг. Где-то в этом здании Коффи – как он надеялся – продвигалась к тому, чтобы найти Адию и выбраться. Каждый раз, когда он думал об этом, у него сжимался живот.

«Думай, Экон, – приказал голос в голове. – Думай. Где может быть брат Уго?»

Он проверил все обычные места – отдельные молельни, мемориальный зал, даже кухню, – но там никого не было. С нарастающим отчаянием он поспешил в западное крыло храма, где было общежитие братства. В некоторых комнатах спали старики – он осторожно заглянул в каждую из них, – но большинство пустовало – их обитатели по-прежнему наслаждались праздником. Наконец он нашел дверь, которую искал, и осторожно постучался, шепотом спросив:

– Брат? Брат Уго?

Никакого ответа. Экон толкнул дверь и заглянул в комнату.

Ему было бы легче, если бы комната была разгромлена, разграблена, если бы он увидел следы борьбы. Но то, что он увидел, напугало его еще сильнее. Комната выглядела идеально. Кровать в центре была тщательно заправлена, складки разглажены, словно в ней уже некоторое время никто не спал. Стопка книг лежала рядом со скромным окном без рамы, а несколько балахонов, принадлежавших брату Уго, были сложены на крышке сундука. Ничего необычного не бросалось в глаза, но от помещения отчетливо веяло пустотой. Экон вдруг вспомнил старую историю, легенду об еще одном старом ученом, который жил в храме и однажды исчез без следа.

Сатао Нкрума.

Экон похолодел. Что, если кто-то забрал брата Уго против воли? Что, если он где-то в заточении, если его мучают сейчас? Его наставник был умен, но стар, так что нужно было не так уж много сил, чтобы причинить ему вред. Экон запустил пальцы в волосы, стараясь сдержать нарастающую панику.

«Где? – Он снова и снова мысленно повторял этот вопрос. – Где же ты?»

Он покинул западное крыло и побежал по другому коридору. Осталось еще одно место, которое он не проверил, – библиотека. Обычно туда пускали только членов братства и тех, кому Кухани выдавал специальное разрешение. Это достаточно просторное место, чтобы кого-то спрятать, и туда легко ограничить доступ.

Пожалуйста, пожалуйста, окажись там…

– Воин Окоджо.

Экон резко остановился и развернулся. По его спине прокатилась волна холодного, как лед, ужаса. Из тени у двери, мимо которой он пробежал, не взглянув в ту сторону, появилась человеческая фигура. Волоски у него на руках встали дыбом, когда лунный свет проник через внушительное эркерное окно и озарил с одной стороны лицо Кухани. Экон с трудом сглотнул.

– Отец. – Привычка заставила его поклониться и отдать честь. Старик святитель едва заметно улыбнулся.

– Признаю… – Голос его звучал мягко, хотя глаза сверкали, как лезвие бритвы. – Удивлен увидеть тебя здесь.

Экон подобрался.

– Удивлены, сэр?

– Разумеется, – ответил отец Олуфеми. В несколько шагов он подошел вплотную к Экону. – Я ожидал, что ты в молитвенном зале, празднуешь поимку Шетани вместе со своими новыми братьями.

Братьями. Это слово вызвало у него приступ отвращения, но Экон заставил себя улыбнуться.

– Я там и был, отец, – доброжелательно произнес он. – Но я ушел. – Он показал в сторону молитвенного зала, а затем на статуи Шести, которые молчаливо наблюдали за ними. – Я хотел отдать им дань уважения, поблагодарить богов за эту победу.

– Понимаю. – Отец Олуфеми одобрительно кивнул. – Это… достойное поведение. Камау хорошо тебя обучил. Теперь я более ясно, чем когда-либо, замечаю сходство между вами.

Экону понадобились все запасы самообладания, чтобы не поморщиться, когда он упомянул Камау. Он не хотел видеть образы, которые заполняли теперь его память, но было невозможно не вспоминать расслабленное лицо брата, невеселую усмешку отца Олуфеми. На мгновение улыбка исчезла с его лица, но Экон тут же вернул ее на место.

– Спасибо вам, отец.

Отец Олуфеми оглянулся назад, словно о чем-то глубоко задумавшись, а потом заговорил снова:

– Я хотел бы, чтобы завтра ты зашел в мой кабинет. Теперь, когда ты Сын Шести… есть секретная информация, касающаяся безопасности города, в которую ты должен быть посвящен.

Экон поклонился и ответил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Да, отец. Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Экон начал расслабляться, когда отец Олуфеми отвернулся было от него, но внезапно тот снова повернулся лицом к Экону. На этот раз он подошел еще ближе и положил морщинистую руку на его плечо. Сладковатый запах листа хасиры заполнил пространство между ними. Экон задержал дыхание.

– Я с нетерпением жду момента, когда ты примешь участие в общем деле, – сказал отец Олуфеми. – Мы исполняем долг, мы несем достойную службу.

Не говоря больше ни слова, он зашагал прочь, так же медленно и размеренно, как раньше. Экон с тревогой смотрел ему вслед. Отец Олуфеми увидел его здесь, а значит, у них еще меньше времени. Он снова посмотрел в окно, на луну. Они с Коффи договорились встретиться ровно через полчаса – больше половины этого времени уже прошло, а он так и не продвинулся в поисках брата Уго. Он закрыл глаза и попытался вспомнить каждую деталь, каждое место, где встречался с наставником. Они гуляли по городу, многие часы проводили в классах, они…

Осознание обрушилось на него, заставив застыть на месте. Змейки пота заструились по лбу, когда он наконец понял и ощутил одновременно панику и радость. Экон повернулся и двинулся по одному из коридоров.

Он понял, где брат Уго.

Глава 31. Светлячки

Приближаясь к конюшням, Коффи ощутила висящий в воздухе густой запах сена.

Вокруг нее слышались тихие звуки, исходящие от местных обитателей: тихое сопение скотины. Звуки и запахи одновременно пугали и успокаивали ее – они напоминали Ночной зоопарк.

Коффи осматривала загоны один за другим, заглядывая внутрь и стараясь в темноте различить, кто там. Экон сказал, что Адия, наверное, здесь, но он не был уверен. Коффи старалась не обращать внимания на слово «наверное». У нее было полчаса, чтобы найти дараджу в облике монстра, а затем встретиться с Эконом и уйти. Казалось, что времени много. Но она знала, что это не так.

Секунды утекали, тени становились длиннее, а лунный свет просачивался через щели между досками крыши. Коффи глубоко вдохнула и ощутила новый запах, озон – он всегда предвещал дождь. Сезон дождей приближался, в этом она ничуть не сомневалась. Она лишь надеялась, что она сама, Экон и Адия успеют убраться отсюда.

В пальцах собиралась новая волна тревоги. Она попыталась усмирить ее, сжав их в кулак.

– Успокой свой разум, – прошептала она самой себе, заворачивая за угол. Спокойно – ей нужно оставаться спокойной. Она узнала эту часть конюшни – когда-то она стояла здесь с Джабиром, перед тем как их пути разошлись. Она присела, скрываясь в тени, и коснулась пальцами грязного пола. Ощущение было другим: в джунглях земля была теплой, словно приглашающей, а в конюшне – холодной, определенно менее живой. И все же она с облегчением ощутила знакомое биение сияния – не такого мощного, как раньше, но все же заметного. Она мягко, как она надеялась, обратилась к нему с просьбой. «Мне нужно найти Адию, – подумала она. – Помоги мне найти ее. Помоги мне спасти ее».

Последовала полная неуверенности пауза, а затем энергия откликнулась притяжением где-то в районе пупка. Коффи поднялась, увидев, как крошечные знакомые искры золотистого света собираются у ее пальцев, а затем поднимаются в воздух перед ней, будто играя. Она не сразу поняла, кого они ей напоминают – светлячков.

– Помогите, – попросила она. – Помогите мне найти ее. Кружащиеся в воздухе огни вытянулись в цепочку. Коффи зачарованно наблюдала, как они умножаются, подсвечивая путь дальше по коридору, направо и за угол. Идеально. Теперь ей остается только следовать за огоньками, и…

– Что за…

Нет. Коффи выругалась. Она узнала мальчика, который вышел из-за угла. Это был тот воин, которого они с Джабиром видели, когда подходили к конюшне. Теперь он смотрел на нее со смесью благоговения и страха. Когда Коффи юркнула в ближайшее стойло, мальчик, похоже, выбрал из двух эмоций вторую.

– Помогите! – крикнул он, оглянувшись. – Кто-нибудь, помогите!

Послышались шаги, и у Коффи упало сердце. Она потянулась к сиянию, пытаясь отозвать его, а потом застыла. Огоньки исчезнут или полетят к ней, выдав, где она спряталась? Она не хотела рисковать, проверив это. К первому мальчику присоединились еще двое. Некоторое время они смотрели на созданные Коффи огоньки с той же растерянностью.

– Что это? – спросил второй мальчик.

– Что-то нехорошее, – ответил первый. – По-моему, похоже на магию.

– Дараджа по-прежнему в тюрьме, так ведь?

– Должна быть там, но… – Один из мальчишек выступил вперед и ткнул огонек пальцем. Коффи поморщилась от боли. – Наверное, она пытается связаться с Шетани, чтобы монстр освободил ее. Нужно немедленно сообщить Кухани.

Нет. Огоньки брызнули в стороны. Когда Коффи подумала о Кухани, ее окатила новая волна тревоги. Если он решит проверить и обнаружит, что в темнице ее нет, их с Эконом план провалится, даже не начавшись.

– Он был в кабинете, когда я проверял, – сказал один из мальчишек, кивая остальным: – Приведите его. Мы перекроем выходы на всякий случай.

С каждым шагом он подходил все ближе к Коффи. Она отошла дальше в загон и вытащила ханджари Экона из ножен на поясе. Она прижала кинжал к груди, вспоминая его слова.

Сделай все, что будет нужно.

– Эй! – Взгляд мальчика остановился на ней. Он открыл рот, собираясь закричать.

Она бросилась вперед.

Она двигалась совершенно инстинктивно. Одна рука вытянулась вперед, и Коффи повернулась на месте, описав идеальный круг. Рукоятка ханджари врезалась в голову мальчика. Лишившись чувств, тот растянулся на земле. Коффи едва успела перевести дыхание, когда услышала шаги остальных.

– Она тут! – крикнул один из мальчишек на бегу. – Н е двигайся, или…

Вспыхнул свет.

Он был внезапным и всепоглощающим. Глаза Коффи расширились, когда одна из крошечных искр взорвалась, озарив все вокруг золотым сиянием. Коффи выпрямилась и вышла в проход. Вокруг все казалось почти бесцветным, золотисто-белым. Посмотрев вниз, она увидела, что мальчик, который бежал к ней, стоит теперь на четвереньках.

– Ничего не вижу! – крикнул он. – Помогите кто-нибудь, я ничего не вижу!

Коффи сбросила оцепенение. Сияние по-прежнему помогало ей. Она легко побежала в противоположную сторону. Как только она завернула за угол, свет начал затухать и мальчик что-то закричал, но Коффи бежала дальше, а искры вились у нее над головой. Они вели ее вперед.

Она добралась до большой деревянной двери в конце коридора, и притяжение, идущее от пупка, стало еще более заметным, более настойчивым. Сердце колотилось о ребра, когда она встала перед дверью, не зная, что делать дальше. Изнутри не доносилось ни звука, словно там никого и не было, но светлячки остановились именно тут.

«Пожалуйста, – молила она. – Пожалуйста, не подведите».

Она ухватилась за дверную ручку. К ее удивлению, она без сопротивления повернулась. Коффи вошла внутрь и застыла.

Помещение было похоже на старую кладовку, но швабры и ведра небрежно отпихнули в сторону. Посередине на камнях была устроена большая соломенная лежанка, а на ней распростерлась Адия. Большая часть ее тела была покрыта кровью из многочисленных порезов и царапин, а те места, которые остались непострадавшими, были туго перетянуты толстой веревкой. От одного взгляда на это Коффи стало дурно.

– Адия!

Коффи тут же подошла к ней и опустилась на колени рядом. Адия зарычала, но не в полную силу, словно признавая поражение. Коффи осторожно коснулась пальцами ее головы, спины, раненой лапы. Над ней издевались. Слезы ярости наполнили глаза Коффи.

– Я вытащу тебя отсюда. – Она посмотрела Адии прямо в глаза, надеясь, что та сможет ее понять. – Просто потерпи немного, я избавлю тебя от этих веревок. Я просто не знаю… – Она потянула за самый большой узел у шеи монстра изо всех сил, но он не поддался. Затем она попробовала воспользоваться кинжалом – тоже безуспешно. Разрезать все узлы будет слишком долго. Коффи снова села на пятки и выругалась. – Может, у тебя идеи?

Адия теперь смотрела не на Коффи, а на ханджари Экона. Она несколько раз перевела взгляд с него на лицо Коффи, и только тогда та поняла:

– О! Так я ни разу не пробовала.

Адия одобрительно кивнула, и Коффи посмотрела на клинок. Подступила тошнота, и она ощутила, что, наверное, приближается к пределу того, сколько сияния может пропустить через себя ее тело за такой короткий промежуток времени. И все же Коффи смогла сосредоточиться. Повинуясь ее воле, тепло заполнило тело, словно она проглотила кусочек восходящего солнца. Она сконцентрировалась на ханджари, и серебристый клинок засиял золотым. На этот раз, когда она прижала его к веревке, он рассек ее как масло, и через несколько секунд обрывки уже валялись вокруг тела Адии. Чудовище выпрямилось и потянулось.

– Идем. – Коффи вскочила на ноги и направилась к двери. – Нужно выбираться отсюда.

Как можно быстрее и тише она повела Адию по коридору. Ее сердце сжалось, когда с другого конца донеслись голоса.

– Оно было там! – выкрикнул знакомый голос, с каждым словом все громче. – Я могу объяснить, отец, быстрее!

У Коффи внутри все перевернулось. Мышцы свело судорогой из-за того, сколько сияния она уже использовала, но выбора у нее не было. Она снова обратилась к нему. На этот раз оно накатило волной так быстро, что у нее подогнулись колени. Свет заполнил коридор, разливаясь по нему, с каждым моментом становясь все ярче. Озаренные им, на земле скорчились еще четыре человека, закрывающие глаза руками. На одном был темно-синий балахон, который она тут же узнала. Кухани. Он бессмысленно пытался ухватить свет, плотно зажмурившись, а на его лице был написан неприкрытый страх. Когда Коффи и Адия пробежали мимо него, его лицо исказила гримаса.

– Это работа дараджи! – крикнул он. – Она выбралась и выпустила Шетани! Найдите Сынов! Скажите им закрыть главные ворота и послать людей к границе! Немедленно!

Мальчишки не шелохнулись.

– Немедленно!

– Сэр, мы не…

Коффи пробежала по коридору, ведя следом Адию. Она понимала, что, как только свет погаснет и глаза этих людей привыкнут к темноте, они начнут ее искать, и она хотела к этому моменту оказаться подальше отсюда. Душа ушла в пятки, когда до Коффи дошел смысл слов отца Олуфеми. Он отправил воинов к границе, а выходы из города перекроют. Время истекало. Ей, Экону и Адие нужно было уходить.

– Быстрей! – Каждая мышца в теле болела, когда она заставляла себя бежать по последнему коридору обратно к выходу. Дышать становилось труднее, видеть тоже, и она знала, что требует от себя слишком многого. Она заплатит за это позже.

Они добежали до дальней стенки конюшни, и, несмотря на боль, ее окатила волна облегчения. Теперь им осталось только найти…

Услышав крик, она застыла на месте.

Долгий, полный мучительной боли крик, донесшийся из храма, нарушил тишину. Адия зарычала, а Коффи замерла. Она знала этот голос, знала, кому он принадлежит. Она узнала бы его когда угодно.

Экон.

Глава 32. Безумие

К тому моменту, как Экон добрался до коридора, он промок от пота.

От молитвенного зала он бежал как можно быстрее, но ему показалось, что прошла вечность, пока он добрался до нужного места. Сердце колотилось о ребра, когда он распахнул дверь старой кладовки и взбежал по узким ступенькам на пределе сил. Он не знал, почему раньше не подумал про небесный сад – возможно, потому, что он казался ему скорее сном, чем реальностью. Возможно, он просто не хотел вспоминать. Как бы там ни было, это было последнее место, где он видел брата Уго, и это был его последний шанс.

«Пожалуйста, – молил он. – Пожалуйста, пусть так и будет».

Он подпер крышку люка плечом, открыл ее, а затем подтянулся и выбрался в небесный сад.

Луна висела низко, ее мрачный серебристый свет заливал разросшиеся цветы. Но Экон не обращал на них внимания – он осматривался по сторонам, пока не заметил человека, сидящего в центре сада на каменной скамье. Он был повернут спиной к нему, но Экон тут же узнал силуэт.

– Брат Уго!

Услышав свое имя, старик повернулся. Боль пронзила Экона, когда он увидел наставника. С лицом брата Уго было что-то не так – оно постарело, словно с того момента, когда они виделись в последний раз, прошло целых десять лет. У Экона сжалось сердце, когда старик протянул к нему исхудавшую дрожащую руку и улыбнулся:

– Экон, мой дорогой мальчик.

Эти слова словно вывели Экона из транса. Он пересек сад – ему показалось, что хватило пары шагов, – и осторожно обнял старика. Ему было неприятно ощутить, как кости стали выпирать у брата Уго там, где раньше их не было заметно, но ему было все равно. Брат Уго был жив, в безопасности.

– Я думал, они… Я думал, вас могли… – Он понял, что не может договорить эти предложения до конца, и немного отстранился, чтобы получше рассмотреть брата Уго. Лицо у него осунулось, а в глазах читалась усталость, но в остальном он выглядел неплохо, а прочее было не важно. – Я рад вас видеть, брат.

Брат Уго слабо улыбнулся ему с некоторой растерянностью.

– И я рад тебя видеть, Экон. Признаю, я не ожидал визита так скоро. Если моя информация верна, теперь я говорю с посвященным Сыном Шести. Поздравляю.

В глубине сознания Экона шевельнулась вина, но он отогнал ее.

– Брат… – Слова появились, но тут же застряли в горле. Он знал с той самой секунды, когда они с Коффи разошлись в разные стороны, знал, что собирается сказать брату Уго, если найдет его. Он много раз мысленно отрепетировал эти слова, пока искал его по всему храму. Но теперь, глядя прямо в глаза старику, который помогал ему с детства и научил его всему, что он знал, он понял, что произнести это почти невозможно. Он разобьет учителю сердце. – Брат, – прошептал он. – Я пришел, потому что мне нужно кое-что тебе сказать.

– Самое время, самое время. – Брат Уго отмахнулся от его слов, как от мух цеце. – Я хочу услышать твой рассказ о героическом приключении в Великих джунглях! Я уже слышал кое-что, конечно, но я хочу узнать подробности от тебя. Как ты выжил? Как ты нашел Шетани? Было ли трудно его поймать?

– Брат. – Экон заговорил тверже. – Пожалуйста, выслушайте меня. Нам нужно уходить из этого сада немедленно, нам нужно уходить из Лкоссы. Здесь небезопасно. Здесь для вас небезопасно.

– Небезопасно? – Брат Уго удивленно изогнул брови. – Совсем наоборот, Экон. В Лкоссе сейчас так безопасно, как никогда не было за последние сто лет. Мне сообщили, что Кухани, пока мы разговариваем, готовится уничтожить это существо. Никаких больше нападений!

– В том-то и дело, брат, – продолжил Экон, – в нападениях Шетани не виновато. – Он сглотнул. – Это были Сыны Шести.

– Что? – Брат Уго схватился за грудь, будто его и в самом деле мог поразить инфаркт. – Что ты сказал?

У Экона самого заболела грудь, когда он увидел, как наставник недоверчиво смотрит на него, но он продолжил:

– Сегодня вечером я подслушал, как мой брат разговаривал с Кухани в его кабинете. Отец Олуфеми признался, что сам отдавал приказы об убийствах. А Камау признался, что исполнял их. Судя по его словам, другие воины тоже замешаны.

Брат Уго покачал головой, в ужасе приоткрыв рот. Он выглядел таким маленьким и беспомощным.

– Я… я не верю в это, – пробормотал он. Его глаза блестели от испуга. – Орден не разрешил бы… наши собственные воины никогда не пойдут на такое…

– Думаю, все сложнее, чем кажется, брат. Когда я видел Камау раньше, он был… не похож на себя. Отец Олуфеми дал ему что-то под названием «лист хасиры», чтобы помочь ему успокоиться, а потом велел ему никому об этом не рассказывать. Я читал про это растение в дневнике Нкрумы. У него есть множество побочных эффектов, среди прочего оно вызывает галлюцинации и потерю памяти. Когда Камау описывал все, что совершил, в его устах это звучало как рассказ о дурном сне, словно он не вполне понимал, что происходило. Если другие воины тоже с таким столкнулись, возможно, они уже многие годы убивали людей под воздействием листьев и сами не помнили об этом.

– Экон…

– Помните, как Шомари вел себя тогда, в храме? – настойчиво продолжал Экон. – В тот раз, когда он по непонятной причине разозлился и подрался со мной? Думаю, это был эффект листьев хасиры. Думаю, они делают людей агрессивными.

– Экон. – Брат Уго отодвинулся от него и сочувственно покачал головой. – Это невозможно представить, даже если дать волю воображению. Шетани – это монстр, и она убивала людей многие годы. Знаешь, сколько тел мне пришлось кремировать, сколько ран я на них видел? Эти жертвы… такие раны не может нанести человеческое существо. Ни один человек не может быть настолько агрессивным.

Экон вздрогнул, тоже вспоминая эти тела. Этих людей не просто убили – их изувечили, изуродовали. От мысли об этом по спине пробежал холодок.

– Я даже помню тот день, когда погиб твой отец, – тихо сказал брат Уго. В его голосе звучала боль. – Это было ужасно – видеть, как свет покидает его глаза. Поверь мне, Экон, когда я говорю, что на такое способно только чудовище. – Он посмотрел ему в глаза. – Это не дело рук человека.

Что-то холодное и неприятное просочилось в тело Экона, и у него пересохло во рту. Он медленно встал со скамейки и посмотрел на брата Уго сверху вниз.

– Меня не было рядом с отцом, когда он умер, – напряженно сказал он. – К тому моменту, когда Сыны Шести нашли его и принесли к нам домой, он уже давно был мертв. Коронер сказал, что он был мертв уже несколько часов, поэтому его было не спасти. – Он выдержал взгляд наставника. – Каким образом тогда вы видели, как свет покидает глаза моего отца?

Брат Уго нахмурился:

– Я…

– А секунду назад вы сказали про Шетани – она, – продолжал Экон, стараясь, чтобы голос не задрожал. – С чего бы это?

Все произошло пугающе медленно. Губы брата Уго растянулись в неприятной улыбке, обнажив розовые десны и сломанные зубы. Страх исчез из его глаз, и когда он заговорил, в словах звучал холод.

– Ты так похож на отца, – вставая, сказал он. – Внимательный, проницательный, умеющий слушать. Именно поэтому ты был таким хорошим слугой, Экон, и именно в этом была слабость Асафы.

Слуга. Это слово показалось Экону странным, неправильным. Фрагменты воспоминаний сложились, а затем распались. Он вспомнил, как отец велел ему бежать; вспомнил, что потом сказал брат Уго ему и Камау. Папу нашли на краю джунглей – брат Уго обнаружил его мертвым. Брат Уго, который теперь утверждал, что папа не был мертв, когда он его обнаружил. Что-то сжало горло, подступила волна тошноты.

– Он знал слишком много, – тихо сказал старик. – Это была трагедия, но его убийство – оно было необходимо. – Он сложил пальцы куполом. – Определенно от него было сложнее избавиться, чем от Сатао.

Экон сосредоточился на одном слове, ощутил, как оно впечатывается в его душу буква за буквой, рассекая ее, словно острие кинжала. Необходимо. Слова и истории расплывались в сознании, словно чернила, на которые пролили горячий чай. Где-то в глубине возникла новая мысль. Ученые утверждали, что Сатао исчез. Они искали его, но так и не нашли…

– Я знал, что ты будешь другим, знал, что ты не подведешь меня и не станешь задавать слишком много вопросов, – сказал брат Уго. Он начал прохаживаться взад-вперед. – Ты подходил идеально – молодой и сильный, умный и дотошный. И что важнее всего, ты был усердным, ты отчаянно искал одобрения. Поэтому тебя легко было превратить в то, что мне нужно. Спасибо за это, Экон, – за покорность, за верность.

Экон поежился.

– Но наш план едва не провалился, – продолжал брат Уго, не глядя на Экона. – Когда твой дурацкий сострадательный поступок вынудил Кухани изгнать тебя, я думал, что с нашими надеждами покончено. – Его глаза плясали. – Но затем у меня возникла другая идея, лучше первой. Остальное было просто. Ты уже стремился доказать, что достоин, и мне оставалось лишь скормить тебе монолог о предназначении, наставить тебя на путь…

Экону показалось, будто он проваливается сквозь землю, когда эти слова долетели до него. Человек, который говорил с ним, выглядел как его учитель, у него был такой же голос, но… все это звучало совершенно неправильно.

– Вы убили моего отца. – Он едва смог произнести это вслух. – Вы убили мастера Нкруму.

– Да. – Брат Уго поклонился. – Убил.

– Я… я не понимаю, – запинаясь, произнес Экон. – Я думал, Кухани…

– Кухани? – Брат Уго даже перестал расхаживать и остановился, задумчиво посмотрев на Экона. – Ты думал, что отец Олуфеми достаточно умен, чтобы разработать такой план? Ты думал, он может заставить воинов убивать своих близких без малого сто лет, оставаясь незамеченными? – Он огорченно покачал головой: – Экон, ты переоценил его.

– Вы… – Экон не мог найти слов. Он оглянулся назад, на люк, который был по-прежнему открыт. Он находился невозможно далеко. – Где настоящий брат Уго? Что вы с ним сделали?

Старик смотрел на него почти с жалостью:

– Глупый мальчишка. Брата Уго никогда не существовало.

У Экона закружилась голова. Он невольно отступил назад, и старик повторил его движение. Его силуэт начал расплываться по краям, а глаза засветились красным.

– Это была лишь тонкая маскировка, – пояснил он. – Добродушный старик себе на уме. Забавно, никто даже не помнил, когда я появился здесь. – Он посмотрел на Экона почти веселым взглядом. – Думаю, людям просто казалось, что я всегда был здесь.

Экону никак не удавалось собрать слова в связное предложение, не говоря уже о том, чтобы задать вопрос. Он посмотрел на старика, лицо которого было знакомым, а голос – чужим. Все его тело пробрал холод.

– Кто вы?

– Ты все еще не понял? – Старик наклонил голову. – Я думал, это очевидно.

И тогда это стало очевидно – настолько очевидно, что Экон возненавидел себя за то, что не смог собрать кусочки мозаики воедино раньше. Он прошептал имя:

– Феду.

Бог смерти кивнул.

– Ты оказался для меня незаменимым. Я уже много лет пытался вытащить Адию из джунглей, а ты за несколько дней сделал не только это, но и доставил ее к моим ногам. Какая жалость, что ты не дараджа. Я бы хотел, чтобы ты стал частью нового мира, который я создам благодаря ее силе.

Мысли Экона метались. Он пытался осознать слова Феду и найти в них какую-то логику. Невольно у него вырвался вопрос:

– Зачем? Зачем ты это делаешь?

К его удивлению, улыбка исчезла с лица брата Уго – или Феду – в одно мгновение, и на секунду он увидел в глазах древнего бога что-то еще. Печаль.

– Я не жду от тебя понимания, – ответил он, – но ты хорошо служил мне, так что я расскажу. Мои братья и сестры объединили силы, чтобы создать мир, который ты знаешь, мир, который ты считаешь хорошим. После того как они закончили работу и были довольны ею, все они вернулись в свои владения. Даже сейчас четверо из них спят в забытьи. – Глаза бога сверкнули. – Но я не спал. Я бодрствовал, я держал глаза открытыми, я наблюдал. – Он обвел рукой стены сада, словно видел что-то далеко за их пределами. – Я видел, как мир порождал вещи, которые мои братья и сестры представить себе не могли, – войну, болезни, голод. Я видел, как дараджи сражались, а иногда даже жертвовали жизнями, чтобы поддержать порядок среди людей, – ужасно, что их навыки и силы пропадали впустую. Другие решили отвернуться от жестокости мира, который мы создали, они захотели верить, что мы создали его безупречным, что он хорош по своей природе, потому что они этого и хотели. Но я не принимаю желаемое за действительное, я вижу все таким, как есть. Этот мир покрыт грязью, и настала пора очистить его.

– Убивая людей, – тихо сказал Экон. – Убив миллионы людей.

– Да. – Бог печально кивнул. – Вспомни: когда ты был маленьким, я однажды рассказал тебе, что самый трудный выбор требует самого сильного ума.

– Она не поможет тебе. Адия теперь знает, кто ты. Она никогда не поможет тебе сделать это.

– Однажды я убедил ее, – спокойно возразил Феду. – Уверен, что смогу сделать это снова. – В его голосе зазвучала угроза. – Так или иначе.

– Ее здесь нет. – Экон произнес эти слова как можно увереннее, медленно отступая к выходу из сада. Он был недалеко, он успеет, если рассчитает время правильно.

Феду с любопытством изогнул бровь.

– Все эти годы я воспитывал тебя, Экон, и ты никогда не был лжецом.

– Я не лгу, – заставил себя выговорить Экон. – Они с Коффи сбежали. Я об этом позаботился.

– Ах да, другая дараджа. Не важно. Ты приведешь меня к ним.

– Нет, я не…

Боль внезапно пронзила его тело. Экон упал на колени, его спина изогнулась, когда агония прошлась по телу, словно тысяча ножей вспарывала каждый сантиметр его кожи. Никогда в жизни он не ощущал ничего подобного. Он хотел умереть. Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Экон сжался в комок, уткнувшись лицом в землю. Когда он заставил себя открыть один глаз, то увидел, что Феду стоит над ним.

– Вот что любопытно в сиянии, – тихо сказал он. – Оно может войти в тело человека, который не является дараджей, но мне говорили, что это мучительно больно. – Он щелкнул пальцами, и боль вернулась в десятикратном размере. Экон закричал. – Интересно, сколько понадобится времени, чтобы тебя сломать, чтобы ты рассказал мне все, что я хочу знать?

Еще одна волна боли пронзила тело Экона. На этот раз она была не похожа на ножи – это был огонь, он опалял кожу, сжигал его изнутри. Затуманенным взглядом Экон увидел, как Феду остановился рядом с ним. Взгляд его был холодным.

– И вот что меня больше всего занимает, – прошептал он на ухо Экону, – что убьет тебя раньше: боль или безумие?

Экон не мог ответить, не мог произнести ни слова, потому что его легкие сжались, дышать становилось все труднее, боль окутывала тело.

Последнее, что он услышал, – с тук крышки люка где-то вдалеке.

Глава 33. Сердце и разум

Коффи услышала еще один крик.

Адия резко повернулась, раздувая ноздри. Она вытянула морду, принюхиваясь, а затем испустила рык, такой пугающий, которого Коффи от нее никогда еще не слышала. Их глаза на мгновение встретились в темноте, и решение было принято.

– Вперед! – Коффи повернулась и бросилась обратно в храм. Адию не нужно было просить дважды – она держалась сразу за Коффи, рыча и рявкая. Коффи знала, что это безрассудно, что в любой момент они могут наткнуться на храмовых слуг или Сынов Шести, но удача была на их стороне. Откуда-то издалека доносился звон стекла и смех. Там какой-то праздник? Ей было некогда об этом думать.

«Экон. – Она растерянно заглядывала то в один коридор, то в другой. – Где же ты?»

Она знала о планировке храма только то, что рассказал ей Экон: коридоры и двери, ведущие в темные переходы, казались бесконечными. Адия зарычала еще громче, когда из какого-то коридора снова донесся крик, на этот раз ближе. Коффи устремилась на звук и наконец разглядела слегка приоткрытую дверь. Она распахнула ее и увидела узкую лестницу, кажется, ведущую к какому-то люку наверху. Ее очертания отчетливо виднелись в белом лунном свете. Она бросилась вверх, Адия следом. Коффи попыталась открыть дверцу, но та не поддавалась. Девушка услышала низкий рык и едва успела присесть, когда когти Адии вонзились в дерево и проломили его одним яростным движением. Коффи прикрыла голову и закрыла глаза, защищаясь от падающих сверху обломков. Раздался рык, и Адия протолкнулась мимо нее. Снова открыв глаза, Коффи увидела, что конец ее лохматого хвоста уже исчезает в открывшемся наверху проеме. Коффи подтянулась, а затем остановилась.

Она знала, что сад, где она оказалась, когда-то был красивым, но теперь каждый сантиметр покрывали старые высохшие цветы. В другое время, возможно в другую эпоху, он выглядел как рай, как убежище. Но сейчас ей было не до цветов: она не могла отвести взгляд от двух человек в центре сада. Один стоял, повернувшись к ней спиной, другой лежал на земле. Она сосредоточилась на втором.

Экон.

Что-то было ужасно не так – она поняла это в тот же момент, когда увидела его. В серебристом солнечном свете она не видела никаких ран на теле, но его била дрожь, такая жестокая, какую она видела только однажды. Слезы стекали по его щекам, а взгляд был пустым, словно его здесь вообще не было.

– Экон!

Он дернулся от звука ее голоса, на лице отразилась боль. Он медленно моргнул, и это словно помогло ему сфокусировать взгляд. Его плечи расслабились, и он посмотрел на нее снизу вверх. Его глаза расширились, когда он узнал ее.

– Коффи! – Он произнес ее имя хриплым сухим голосом, полным боли. В одном слове она различила эмоцию и не сразу поняла, что это страх. Экону было страшно. Он затряс головой и зажмурился. – Нет… – У него вырвался стон, и он прижал ладони к голове, пытаясь отгородиться от чего-то, неслышного ей. – Нет, ты не можешь быть здесь. Ты должна…

– Ах, дараджи! – почти пропел высокий незнакомый голос. – Наконец-то вы пришли, как я и ожидал.

Коффи насторожилась. Она так внимательно смотрела на Экона, что почти забыла о человеке, который стоял в метре от него. Его вид пугал: в темноте его было почти невозможно разглядеть, а силуэт был ей незнаком. Рядом раздался рык Адии.

– Кто ты? – Слова Коффи отразились от каменных стен сада, и человек шагнул вперед, но его лицо по-прежнему скрывала тьма. Она показала на Экона: – Что ты с ним сделал?

– Наконец мы снова вместе, – ласково произнес голос. – Я так долго ждал.

Коффи растерянно замолчала. Это не был ответ на ее вопрос – в этих словах вообще не было никакого смысла. И только когда воздух снова наполнил рык, она поняла. Эти слова были адресованы не ей.

Человек сделал еще один шаг вперед, и лунный свет, наконец, осветил его. Он был невысоким и худым, с каштановой кожей и волнистыми седыми волосами. Морщины глубоко испещрили его лицо, и он выглядел таким старым, что мог бы оказаться ее прадедушкой. Но что-то в нем было не так. Коффи застыла, когда он вытянул руку.

– Я вижу, ты не изменилась. – Он смотрел не на нее, а ей за спину. – По крайней мере, в самом главном. Скажи мне, Певчая птичка… ты еще поешь?

Адия зарычала в ответ, но уже не так. За ее рыком скрывалась другая эмоция – ужасная горечь. Коффи буквально ощущала, как сияние искрится в воздухе. Она не рисковала обернуться, чтобы посмотреть на другую дараджу, она не знала, что увидит. Обращение, которое использовал этот странный человек, было ей незнакомо.

Певчая птичка?

– Рад, что ты наконец-то одумалась, – продолжал он, – и что ты выбрала путь наименьшего сопротивления. Ты даже принесла мне кое-что свежее – кого-то, кто поможет нам добиться цели.

Поможет добиться цели.

И тогда Коффи озарило. Она поняла. Экон отправился на поиски наставника, которому, как он считал, угрожала опасность. Но вместо него он нашел кого-то другого – того, кто вовсе не был его наставником.

– Ты Феду, – прошептала она.

– Умная девочка. – Бог перевел взгляд на нее и жутковато улыбнулся. – Думаю, я должен поблагодарить и тебя. Насколько я понимаю, ты помогла Экону доставить мне дараджу. Ты привела ее ко мне.

– Она никуда с тобой не пойдет! – Коффи стиснула зубы. Она ощутила гудение силы. Адия пригнулась, понимая, что происходит. Феду же, словно веселясь, смотрел то на одну, то на другую.

– Мне не по душе проливать кровь дараджи. – В его голосе звучал смех, но глаза оставались прежними. – Но не ошибись, девочка, ты лишь муравей у меня на пути. Если ты попытаешься мне помешать, я поступлю с тобой, как обычно и поступают с муравьем.

Коффи не ответила, не стала выжидать. Пальцы на ногах сжались, когда она сосредоточилась и призвала сияние. Она вздрогнула, когда оно проникло в ее конечности и тут же согрело. Она услышала рык, ощутила, как от него под ногами дрожит земля.

Они двигались вместе – Коффи слева, Адия справа. Она никогда не делала этого раньше, никогда не пыталась использовать сияние в сражении, но сила, текущая через ее тело, будто понимала, чего она хочет, словно она обладала сознанием и теперь их сознания слились. Коффи повернулась на месте и ощутила, как одна рука гудит от пронизывающей ее силы, которая затем проходит через сердце и выходит с другой стороны. Золотой луч света вырвался из ее руки, будто лента, будто змея, которая свернулась в воздухе, а затем резко распрямилась и хлестнула Феду по щеке. Тот зашипел, поворачиваясь лицом ней, но прежде чем она успела отреагировать, Адия бросилась на него сзади, боднув так сильно, что его отбросило назад, хотя ему пугающе легко удалось приземлиться на ноги. Он повернулся к Коффи, которая подходила ближе, вскинул руку – и раскаленная добела боль обожгла ее щеку. Коффи почувствовала, как ее отбрасывает назад. Она со стоном приземлилась на землю, у нее перехватило дыхание. Зрение затуманилось, но она все еще могла различить Феду и Адию, которые ходили кругами.

– Ну же, Адия, – тихо сказал бог. – Ты совершенно зря все усложняешь.

Дараджа щелкнула зубами. Она бросилась на него, когти мелькнули у его лица, но он легко уклонился.

– Посмотри, во что ты превратилась за эти годы, Певчая птичка.

Адия бросилась на него снова, но он, словно танцуя, уклонился от нее и изогнул губы в злобной усмешке.

– Посмотри, что с тобой случилось из-за того, что ты держала все это сияние в себе. Ты была величайшей дараджей, которая ступала по земле, – умной, красивой, могущественной. А теперь ты, похоже, лишь неуклюжее чудовище – тупое, уродливое и слабое.

«Он провоцирует ее», – поняла Коффи. Адия закричала – другим словом этот звук было не назвать. Это был вопль, полный ярости и злобы, но также и мучительной боли. Она снова бросилась вперед, и Коффи с опозданием на секунду поняла, что Феду собирается сделать. Она открыла рот, собираясь предупредить, но не успела. Раздался жуткий треск, когда кулак Феду врезался в ее челюсть, обрушившись на нее с нечеловеческой силой. Удар отбросил Адию назад, так что она приземлилась совсем рядом с Коффи. И больше не поднялась.

Феду невозмутимо отряхнул грязь с одежды.

– Если ты не даешь мне то, чего я хочу, – с раздражением в голосе произнес он, – тогда я возьму это силой.

Он двинулся к ним, шагая медленно и размеренно.

Адия. Коффи не шевелилась – она не хотела, чтобы Феду понял, что она еще в сознании, – но она попыталась посмотреть в глаза второй дарадже, силой воли заставить их открыться. Адия, пожалуйста, очнись.

Феду подходил все ближе, он был уже в нескольких метрах от них. Коффи посмотрела на свою ладонь, лежавшую в нескольких сантиметрах от слишком неподвижной лапы Адии. Почему-то чем дольше она на нее смотрела, тем отчетливее слышала голос дараджи. Она вспомнила, как они обе стояли посреди Великих джунглей, как она посмотрела в глаза девушки – потерянной, уставшей, испуганной.

«Я не смогу выносить эту боль еще столетие, – сказала она. – У меня не хватит сил с ним сражаться, понимаешь?»

Коффи понимала. У них был план, но он провалился. Феду победил. Он заберет Адию, как и собирался, и использует ее в своих целях. И Адия позволит ему не потому, что она этого хочет, а потому, что больше ей ничего не остается, потому что она больше не сможет убегать.

Когда-то давно, в другой жизни, она была другим человеком – девушкой, у которой были надежды и мечты, желания и стремления. Она была девушкой, которая разрывалась между сердцем и разумом. В конце концов она выбрала и то и другое – это был пугающий поступок, но это был смелый поступок. Коффи задумалась об этом. Может, можно как-то этому научиться – делать более смелый выбор. В ее памяти всплыли слова, которые мимоходом бросила та старуха на рынке, ее поучение: «Все можно обменять, если знать истинную цену».

В этот момент она поняла, что делать.

Она вытянула пальцы, продвигая их вперед, пока не коснулась меха Адии. Они едва соприкасались, но большего ей было не нужно. Как только сияние ощутило ее прикосновение, ощутило нового хозяина, оно потекло к ней, прорываясь внутрь внезапно и мощно, словно штормовая волна. Словно сквозь туман она увидела, как тело Адии начало менять форму, становясь более человеческим. Вдалеке кто-то выкрикнул:

– Что ты делаешь?

Коффи не смотрела в его сторону, но услышала потрясение в голосе бога, услышала растерянность. Она не обратила на него внимания. Хлынувший на нее поток сияния смыл остальные слова, поглотив ее. В тот же момент, когда он наполнил ее тело до краев, она ощутила, что это слишком много – чересчур много, – но не отпустила его. Это был ее выбор, ее решение, ее сделка.

Ей показалось, что она услышала, как что-то изменилось в воздухе, когда она наконец отпустила Адию и села. Это движение дорого ей обошлось: мышцы болели, а плечи дрожали. Она будто стала… тяжелее.

– Как ты это делаешь?

Подняв взгляд, она увидела, что Феду остановился буквально в метре от нее, и его глаза расширились от неподдельного потрясения.

– Как твое тело может удерживать столько сияния? Это не должно быть возможно…

– Я хочу заключить сделку. – Коффи едва могла удержать глаза открытыми. – Оставь Адию и Экона в покое и забери меня. Я пойду добровольно.

– Коффи, нет!

Что-то оборвалось внутри, когда она посмотрела в сторону Экона и увидела, как ужас исказил его лицо. Это было хуже, чем она ожидала. Она заставила себя отвернуться и выжидательно посмотрела на бога.

– Очень хорошо. – Феду по-прежнему смотрел на нее. Его лицо было полно удивления, но он, похоже, составил какой-то план действий. Он кивнул: – Ты пойдешь со мной, сейчас.

Коффи не возражала. Ей понадобилось напрячь все мышцы, чтобы подняться на ноги и подойти к ожидающему богу. Сияние разливалось внутри с каждым шагом. Во рту пересохло, когда пальцы бога сомкнулись на ее запястьях. Они ничем не отличались от веревок, которыми она когда-то была связана, но она удержалась и не вздрогнула. Она не покажет страха – не здесь. Она не покажет ему ничего. Она в последний раз взглянула на Экона – он был последним, что она увидела.

А потом она исчезла.

Глава 34. Хищные звери

Сад осветила вспышка, а после нее не осталось ничего.

Через несколько секунд звон в ушах Экона стих. Однако даже после этого его глаза оставались закрыты. Только через некоторое время он сел, откашлялся, приходя в себя среди дыма и сажи, висевших в воздухе. Он осмотрел сад, и у него упало сердце.

– Коффи? Коффи!

Он вскочил на ноги, не обращая внимания на новую боль. Небесный сад было не узнать – он был обгоревшим, опаленным, будто неведомая сила уничтожила здесь все проявления жизни. Даже почва, когда-то коричневая и плодородная, стала сухой и серой, как зола. Он смотрел на место, где Коффи стояла напротив Феду буквально несколько секунд назад, и пытался понять происходящее. Она была здесь, прямо здесь. А теперь ее здесь не было.

Нет. Паника мгновенно захватила сознание Экона. Впервые за долгое время зрение снова затуманила знакомая пелена.

Нет-нет-нет.

Он вдруг вспомнил, каким было ее лицо, поглощенное борьбой двух эмоций. В нем была ужасная печаль, но что-то еще, более пугающее, – убежденность и смирение, принятое решение. Коффи выбрала пойти с Феду, но куда он ее забрал? Куда они делись?

Он снова окинул взглядом небесный сад, а затем остановился. Слабое движение привлекло его внимание. Он не сразу понял, что видит, а когда понял, кровь застыла у него в жилах. Это было тело. Он медленно и осторожно подошел к нему, напряжение не отпускало. Остановившись рядом, он растерянно посмотрел на него.

Тело принадлежало женщине, возраст которой было не понять. Она была высокой и худой – с темными волнистыми волосами, обрамлявшими лицо, словно нимб. Вокруг ее обнаженного тела были разбросаны лепестки и листья, а глаза были нежно прикрыты. Экону показалось, что она спит, но в глубине души он понимал, что это не так. Еще он подозревал, что знает, кто эта женщина, или, по крайней мере, кем она когда-то была. Не задумываясь, он осторожно поднял ее на руки. Несколько лепестков, покрывавших ее тело, упали на землю, но другие, казалось, прилипли к ней, не желая покидать. Он отнес ее к участку земли, когда-то бывшему грядкой, и положил ее там. Здесь было недостаточно земли, чтобы похоронить ее, но что-то не давало ему просто оставить ее здесь. Он осмотрелся в поисках камня с достаточно острым краем, а найдя его, снова опустился на колени. Чувствуя, как болит каждая мышца, он начертил на земле слова, преодолевая эту боль. Закончив, он всмотрелся в буквы.

Сатао и Адия

Глядя на эту крошечную надпись, он понимал, что она совершенно неподобающая, но большего он сейчас сделать не мог. С усилием он поднялся снова – камень выскользнул из пальцев и ударился об пол. Что-то в воздухе изменилось, но он стоял неподвижно, ожидая чего-то, чему даже не мог дать название. В этом была какая-то ирония: всю жизнь его учили, как быть воином, как будто это и значило быть мужчиной. Его не учили, как похоронить молодую женщину, но, сделав это, он ощутил себя старше, словно заплатил какую-то незримую цену. В обычаях его народа такого не было, он не следовал никакой традиции, но понял, что не жалеет об этом. Он в последний раз посмотрел на дараджу и направился к люку, ведущему из сада. На этот раз спускаться из него было странно, ступая по ступенькам среди обломков дерева, оставшихся после того, как Адия сломала дверцу. Вдалеке он услышал звуки праздника, который продолжался в молитвенном зале, но теперь они доносились будто из другого мира, совершенно отдельного. Он тихо вышел и закрыл за собой дверь. Он знал, что в какой-то момент проход в небесный сад найдут, но он, скорее всего, будет уже далеко.

Он крался по коридору к спальням. У него начал складываться план. Он заберет припасы и спальник, еду из кухни, если успеет, а потом…

– Экон?

Экон насторожился, снова ощутив беспокойство и страх. Услышав голос, он уже знал, кого увидит, завернув за угол, но от этого посмотреть в глаза Камау было не легче. Брат стоял на другом конце коридора. Он растерянно морщил лоб.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Камау. Он нахмурился: – Почему ты не на празднике?

– Я ухожу, Камау. – Экон сглотнул. – Я не могу… я не могу быть Сыном Шести.

– Уходишь? – Брат повторил это слово, словно не понимал его значения, а затем покачал головой. Он даже неловко усмехнулся: – Ты не уйдешь, пока не попрощаешься со мной или с братом Уго.

Сердце Экона болезненно забилось в груди. Пусть действия брата привели его в ужас, он был не в восторге от перспективы сообщить ему горькую правду. Он глубоко вдохнул, а затем выпрямился в полный рост:

– Кам, брата Уго… больше нет.

Он будто ударил Камау в лицо. Брат буквально отшатнулся, когда услышал эти слова. На его лице отразился неподдельный ужас.

– Нет, – бесцветным голосом повторил он. – Что ты имеешь в виду, говоря «нет»?

Скрывать было бесполезно. Голос Экона дрожал.

– Он больше не здесь.

– Но как? – Камау шагнул вперед, его лицо исказила боль. – Почему он?.. – Он замолчал, словно осознав что-то, а затем боль сменилась яростью: – Ты напал на него!

– Что? – ошарашенно спросил Экон. – Нет, Камау…

– Я же сказал тебе, что он молится. – Камау шагнул вперед, оскалив зубы. – Ты не должен был ему мешать. А теперь ты что-то с ним сделал.

Сердце Экона бешено забилось в груди. То, что говорил брат, его эмоции – все это было нелогично. Лунный свет, проникавший в одно из окон коридора, упал на лицо брата, когда он подошел ближе. В это мгновение Экон все увидел.

Зрачки Камау выглядели неправильно. Они были пугающе широки.

Затем болезненно-сладкий запах наполнил воздух и ударил в нос Экону. Он попытался задержать дыхание и при этом говорить ровно:

– Камау, выслушай меня.

Без предупреждения Камау бросился вперед. Экон едва успел приготовиться к драке, когда брат добрался до него. Когда они столкнулись, искры посыпались у него из глаз – оба рухнули на землю, ударившись о каменный пол. Экон попытался высвободиться из захвата Камау – брат вцепился в его запястья, не давая ему подняться. Он чувствовал запах листа хасиры, исходящий от одежды брата; видел, как неестественно налиты кровью его глаза. Ударив Камау ногой изо всех сил, он заставил его отшатнуться, но это не далось даром. Новая вспышка боли внезапно пронзила половину его тела, словно огонь, и он вздрогнул. Этого было достаточно для Камау. В считаные секунды он оказался над ним, на этот раз сжав пальцы на горле Экона. Экон вскрикнул. Тьма снова застилала глаза, мир погружался в туман с каждой секундой.

– Кам, – прохрипел он. – Кам… пожалуйста…

Он не понял точно, что подействовало – интонация или то, что он назвал Камау по имени. Однако на долю секунды за непроницаемой пустотой в глазах брата он увидел что-то еще – проблеск. Он был ничтожным, едва заметным, но все же был. И этот проблеск, это изменение во взгляде Камау воплощало ту его часть, до которой яд хасиры не мог добраться. Экон неотрывно смотрел брату в глаза, обращаясь с мольбой к этой его части.

– Пожалуйста. – Он прошептал это слово, чувствуя, как брат сжал пальцы еще крепче. – Пожалуйста.

Камау слегка расслабил пальцы – лишь на мгновение, но Экон этим воспользовался. Он резко вскочил, ударив его головой так сильно, что брат опрокинулся на спину и растянулся на полу без сознания. Экон медленно поднялся, стараясь не обращать внимания на расплывающийся мир вокруг и боль, пульсирующую теперь во лбу. Он посмотрел на распластанное на полу тело Камау, стараясь не давать волю ощущению, от которого сжималось горло. Когда слезы все же поднялись и полились по щекам, он не стал их останавливать – он слишком устал. Всю жизнь его учили одному и тому же. Мужчины не плачут. Воины не плачут. Он хотел быть воином – верил, что звание и титул дадут ему что-то, чего он хочет, что-то, что ему нужно. Эмоции нужно было погребать без сожалений, потому что так ты показываешь свою силу. И он похоронил свою боль. Он год за годом скрывал все, что причиняло ему боль, расстраивало, беспокоило, и он убегал от собственных кошмаров, пока они не выследили его, как хищные звери – добычу.

Убегать он тоже устал.

Экон опустился на колени рядом с братом, осторожно поднял Камау, прислонил его к стене. Пожал ему руку, а затем встал.

– Прощай, брат.

А потом он повернулся и побежал.

* * *

К тому моменту, когда он добрался до задней двери храма, звездное небо скрыли облака. Каждая мышца в теле Экона протестовала, когда он пригнулся, но выбора не было: его могли заметить. Он вознес мысленную благодарную молитву, когда прокрался под золотыми арками района Такатифу и обнаружил, что стражи на посту нет: либо воины, которые обычно располагались здесь, тоже отправились на праздник, либо им сообщили, что они нужны где-то еще.

Улицы города тоже были пусты – свидетельство того, какой поздний был час. Экон поморщился, когда первые капли дождя упали на его голые руки. Сандалии становились скользкими, так что каждый шаг оказывался труднее предыдущего. Он подходил к району Чафу – городским трущобам, – и если он сможет добраться туда и спрятаться, пока не отдохнет как следует, чтобы затем отправиться в Великие джунгли…

– Эй, ты! – раздался чей-то голос. – Всем гражданам приказали разойтись по домам! Кто ты и зачем здесь?

Похолодев, Экон ускорил шаг.

Он услышал, как чьи-то еще сандалии ступают по земле следом за ним.

– Стой! – крикнул кто-то, переходя на бег. – Именем Шести!

Экон побежал. Он свернул направо, затем в какой-то узкий переулок. Было слышно, что приближаются еще воины. Этих переулков он не знал. Он не знал, удастся ли ему запутать воинов или вместо этого он сам заблудится. Добежав до конца улицы, он остановился. Он был на пределе, его тело по-прежнему изнемогало после стычки с Феду.

– Тссс!

Экон вздрогнул. Улицы вокруг были темные, пустые, но голос он слышал совершенно отчетливо. Он осмотрелся по сторонам.

– Тссс, мальчик, – произнес женский голос. – Сюда, быстро!

Экон посмотрел налево. Дверь в один из магазинов, который он принял за закрытый, внезапно отворилась, и из-за нее высунулась фигура в капюшоне, энергично подзывавшая его жестами.

– Сюда.

Это было опасно, рискованно и, возможно, глупо, но у Экона не было выбора. Он бросился в магазин. Женщина отошла, пропуская его, и захлопнула дверь, как только он оказался внутри. Они успели как раз вовремя: через несколько секунд мимо прогрохотали шаги Сынов Шести. Когда воины ушли, Экон огляделся по сторонам.

По виду магазина невозможно было понять, что здесь когда-то продавалось. Экон медленно перевел взгляд на свою спасительницу.

– Кто… кто вы?

Женщина, так и не сняв капюшона, оставила этот вопрос без ответа.

– Почему вы мне помогли? – настойчиво прошептал Экон. – Почему вы помогли нам?

На этот раз женщина объяснила:

– Ты ранен, и тебе нужно лечение.

Экон нахмурился:

– Только после того, как вы скажете…

– Я объясню все, обещаю, – сказала она. – Но сначала идем со мной, пока ты не сделал все еще хуже. У меня есть место, где ты сможешь прилечь.

Экон хотел задать еще больше вопросов, но усталость нарастала. Он медленно прошел за фигурой в капюшоне по изогнутому коридору, и наконец они добрались до задней части магазина, где обычно держали товар и инструменты. Однако кладовки здесь не обнаружилось. Пыльные стены освещала маленькая мерцающая масляная лампа, а несколько мешков, кажется с мукой, были сложены в углу, так что получилась импровизированная кровать. Фигура жестом предложила Экону присесть. Как только он это сделал, на него навалилась почти невыносимая боль. Он никогда не чувствовал себя так плохо, и, что еще хуже, что-то по-прежнему болезненно пульсировало в боку, словно рана от ножа. Он невольно потер это место, и боль усилилась десятикратно. Он застонал.

– Ложись, – приказала она. – Ты серьезно пострадал.

Сквозь туман Экон смотрел на свой бок, где боль была сильнее всего: никаких ран там не было. Он поднял глаза на спасительницу, пытаясь разглядеть лицо, скрытое капюшоном.

– Я в порядке, – прошептал он. – Там ничего нет.

– Я не говорю о физических ранах, юноша.

Экон хотел было возразить, но внезапно женщина откинула капюшон. Экон вздрогнул.

Он видел эту женщину только однажды, но узнал ее. Это было странное ощущение – словно что-то вернулось к нему, как полузабытый сон. Он увидел короткие лохматые волосы, темную кожу и амулет на кожаном шнурке на шее. Вблизи и при лучшем свете он увидел, что на металле грубо выгравирован какой-то символ, но по-прежнему не понимал, что он означает. Впервые, когда он ее увидел в городских трущобах, она выглядела иначе, но…

– Ты. Это ты тогда…

– Меня зовут Тэмба. – Старуха представилась как ни в чем не бывало, прежде чем показать на мешки. Из-под налобной повязки выбивались пряди седых волос. – Ложись и не шевелись, пока не сделал себе хуже.

– Я в порядке… – Экон замолчал на полуслове, когда она бросила на него резкий взгляд, явно собираясь возразить. – Ладно.

Тэмба положила ему на плечи свои узловатые руки и заставила его опуститься на мешки с мукой, надавив с неожиданно силой, а затем выпрямилась, чтобы осмотреть его. Через некоторое время она шумно втянула воздух.

– Хуже, чем я думала, – сказала она, словно разговаривая сама с собой. Она хрустнула пальцами и настороженно посмотрела на Экона. – Я постараюсь сделать это осторожно, но должна тебя предупредить. Скорее всего, все равно будет больно.

Экон едва успел сесть.

– Что ты…

А потом пришла боль, даже более сильная, чем та, что он ощутил в саду. Его спина выгнулась, и он ощутил, будто что-то вытягивают из него, что-то, что вцепилось в него клещами. Боль исчезла так же резко, как появилась, но на глазах Экона выступили слезы.

– Это была худшая часть, – с казала Тэмба. – Утром ты почувствуешь себя лучше. А теперь давай позаботимся о питании.

Экон старался удерживать глаза открытыми, следя за тем, как женщина отошла в угол, но безуспешно. Он попытался пошевелиться, и с его губ сорвался стон. Старуха была права: худшая часть боли исчезла, но все тело по-прежнему ныло. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем он открыл глаза и обнаружил, что Тэмба снова стоит рядом с ним. На этот раз она держала маленькую плошку с водой.

– Пей.

Его тело потянулось к воде раньше, чем ум успел осознать это, и он сделал несколько жадных глотков. Женщина наблюдала за ним, пока он не закончил, ничего не говоря.

– Как ты теперь себя чувствуешь? – тихо спросила она.

– Лучше, – ответил Экон.

– Хорошо.

Экон помедлил, а затем вернул плошку ей.

– Спасибо вам, – сказал он, немного помолчав. – Что помогли мне.

Тэмба кивнула.

– Как вы это делаете? – спросил он. – Как вы забрали эту боль?

Тэмба слабо и немного печально улыбнулась.

– Ты можешь называть это… даром.

Она изогнула пальцы, и между ними заплясали едва заметные огоньки.

Экон сел.

– Вы… дараджа?

– Очень хорошо, молодой человек.

– Но я думал… – Экон посмотрел на свои руки. – Брат Уго… Я думал, все дараджи погибли?

– Многие, – печально сказала Тэмба. – Но не все.

Экон закрыл глаза и покачал головой, пытаясь собрать все известные ему фрагменты во что-то логичное. В следующую секунду он открыл их и встретился взглядом со старухой.

– Сколько их осталось? – спросил он. – То есть сколько дарадж?

– Я не знаю, – ответила Тэмба. – Я уже многие годы не связывалась с остальными.

– Почему?

– Потому что я скрывалась. – Она отошла от него и наклонилась, чтобы заправить масляную лампу. – Таким, как я, небезопасно оставаться в городе надолго. Боюсь, что и до сих пор небезопасно.

Экон свесил ноги с мешков и поморщился.

– Я не могу оставаться здесь, – сказал он. – Мне нужно идти.

Тэмба приподняла седую бровь:

– Приляг, юноша.

– Вы не понимаете… – Экон заставил себя встать, не обращая внимания на звездочки в глазах. – Мне нужно помочь подруге. Она тоже дараджа, и ее забрали, она…

– Я знаю, что произошло с Коффи.

Экон застыл, на мгновение забыв о звездочках в глазах.

– Вы… вы знаете Коффи? Вы встречались?

– Только дважды, хотя она помнит только второй раз. – Взгляд Тэмбы запомнила отчетливая печаль. – В первый раз она была еще маленькой.

Экон в растерянности посмотрел на нее:

– Я не понимаю. Коффи лишь недавно узнала о даре. Откуда вам было знать?

– Потому что я знаю Коффи очень давно, – ответила Тэмба. – Хотя она не знала меня. Впрочем, ей не было позволено знать меня.

– Но…

Тэмба встала, жестом призывая его замолчать, но в ее взгляде читалось сочувствие.

– Отдыхай, дитя. – Она пересекла комнату и мягко толкнула Экона обратно на мешки с мукой. – Самое важное для тебя сейчас – исцеление.

Когда женщина подошла ближе, Экону показалось, что в ней есть что-то знакомое, но он не мог понять, что именно. Он откинулся на мешки.

– Мне нужно найти Коффи.

– Спи, – настойчиво произнесла женщина. – Завтра тебе будет лучше, и мы придумаем план.

Глаза у Экона слипались, а слова рассыпались и исчезали. Тэмба говорила так тихо, что он не был уверен, в самом ли деле услышал ее шепот:

– И тогда мы найдем мою внучку.

Примечания автора

В мае 2015 года, когда я сидела в спальне в окружении коробок, приготовленных для переезда, я начала писать историю, которая – несколько лет спустя – станет той версией «Хищных тварей», которую многие прочитали сегодня. Со временем она существенно менялась, превращаясь из расплывчатой амбициозной идеи в проработанный фантастический роман, до краев наполненный всем, чем я восхищалась и что любила в жанре янг-эдалт. Когда я писала и редактировала историю все эти годы, она стала для меня больше, чем средством творческого выражения, она стала средством катарсиса, шансом исследовать и заново обрести то наследие, которое было уничтожено силой из-за трансатлантической работорговли, – и воздать этому наследию должное.

Я называю «Хищных тварей» панафриканским фэнтези, потому что – хотя Эшоза не является реальным местом – источники вдохновения, повлиявшие на нее, находятся на совершенно настоящем Африканском континенте. Решение не фокусироваться на одном Африканском регионе было намеренным: будучи темнокожей американкой, я понимаю, что на самом деле никогда не узнаю точно (или хотя бы приблизительно), где жили и процветали мои предки до того, как их захватили, так что эта история воздает должное культурам, мифам и фольклору из разных регионов континента. Также она исследует, каково это – быть частью диаспоры, которая создана насильственно. Если вы знакомы с исследованиями африканской и афроамериканской культур, то, возможно, заметите некоторые скрытые и явные отсылки на страницах этой истории, но я думаю, что моя обязанность – объяснить здесь все прямо на случай, если у кого-то возникнут вопросы.

Значимый, но по большей части остающийся за кадром персонаж «Хищных тварей» – это известный ученый-натуралист Сатао Нкрума. Хотя у него нет непосредственного прототипа, он назван в честь двух конкретных людей. Первый из них – Кване Нкрума (1909–1972), известный ганский исследователь и политический деятель, который признается одним из отцов панафриканизма – идеологии, которая поощряет единство всех людей африканского происхождения. Имя Сатао при этом позаимствовано у слона. Слон Сатао (1968–2014) жил в Кении и был знаменит своими на редкость огромными бивнями, такими большими, что они почти доходили до земли. В мае 2014 года его жестоко убили браконьеры, которые охотились за слоновой костью. Его гибель нанесла сокрушительный удар по сохранению природы Восточной Африки. Таким образом, Сатао Нкрума назван в честь человека-революционера и прекрасного слона.

В книге есть и еще несколько легких намеков на политических деятелей, поддерживающих антиколониализм и панафриканизм по всему миру. Для меня важно, что Экон – молодой темнокожий мужчина, который любит книги, – о кружен не просто учеными, а учеными, которые выглядят так же, как он. В реальности наука, литература и история, созданные темнокожими, маргинализировались, отчуждались и иным образом преуменьшались со временем: проще говоря, я хотела, чтобы Экон жил в мире, где достижения темнокожих сохранялись, где им воздавали должное, и мы видим это в таких местах, как библиотека храма Лкоссы. Вы можете заметить, что несколько мастеров храма, где живет Экон, названы в честь признанных темнокожих политических лидеров и революционеров, таких как Ннамди «Зик» Азикиве (первый президент Нигерии), Джулиус Ньерере (первый президент Танганьики, сейчас Танзании), Джомо Кениата (первый президент Кении), Патрис Лумумба (первый премьер-министр независимой Демократической Республики Конго) и Маркус Гэрви (основатель Всемирной организации по улучшению положения негров и Лиги африканских сообществ).

Язык замани, который используется в «Хищных тварях», основан на суахили, на котором на сегодняшний день разговаривает около 11 миллионов человек, в основном в Восточной Африке. Я должна упомянуть, что не говорю на суахили свободно, но я выбрала его в качестве основы, поскольку мне всегда казалось, что это прекрасный язык и именно из него происходит мое собственное имя – Айана. Читатели, владеющие арабским, могут заметить, что некоторые слова из суахили напоминают арабские. Дело в том, что за годы торговли и культурного обмена суахили усвоил некоторые арабские слова. Хотя в какой-то момент я рассматривала возможность использовать в «Хищных тварях» искусственный язык, в итоге я решила, что это была бы своего рода форма отчуждения. За свою жизнь я не раз видела, как европейские языки используются в фэнтези, но никогда не видела фэнтезийных языков, основанных на языках Африканского континента, – и мне хотелось это изменить.

Мифологические создания и существа в этой истории по большей части заимствованы из реальных представлений, распространенных в Африке, и они определенно входят в число того, чем я наслаждалась больше всего, когда писала эту историю. Хотя джокомото не заимствованы из реальной мифологии (я не смогла найти в фольклоре существо с нужными мне характеристиками), остальные имеют свои источники. То, что Экон сказал о грутсленге, правда – это существа из южноафриканской мифологии, и считается, что боги разделили грутсленга на двух отдельных животных (слона и змеи), чтобы сделать его менее устрашающим.

Билоко (множественное число от элоко) заимствованы из представлений народа монго, проживающего в Демократической Республике Конго в Центральной Африке. Согласно им, это злобные карликовые существа, которые живут в самых густых джунглях и тропических лесах. Известно, что они принимают форму невинных детей, носят колокольчики, с помощью которых околдовывают неосторожных путников, и испытывают неутолимый голод к человеческой плоти и костям. Во многих мифах рассказывается о «глупой» женщине, которую обманывают билоко, поэтому в «Хищных тварях» я хотела перевернуть этот сюжет и показать, как они обманывают Экона.

Юмбо заимствованы из представлений народа волоф, живущего в Сенегале (Западная Африка). В рассказах об их происхождении и внешнем виде есть нестыковки, и имеющиеся свидетельства позволяют предположить, что мифы могли измениться после европейского вторжения в Западную Африку. Тем не менее в целом эти существа известны как похожие на фей создания, которые танцуют в лунном свете и любят роскошные празднества. Я хотела включить их в «Хищных тварей», потому что мне показалось, что они выглядят мило, а я хотела, чтобы по крайней мере какие-то создания, которых Коффи и Экон встретят в Великих джунглях, были дружелюбными.

Дерево умлеби (иногда также «умлебе») – еще одно заимствование из зулусских представлений, распространенных в Южной Африке. В реальности его называют деревом мертвеца. Его латинское название – Euphorbia cupularis, и хотя нет современных свидетельств о том, что оно ядовитое или токсичное, устные предания о его свойствах звучат пугающе.

Шесть богов Эшозы на самом деле не существуют, и религия, которой они принадлежат, полностью придумана. Хотя Африканский континент полнится великолепными и прекрасными религиями, включая вариации ислама, христианства, а также разнообразнейшие местные представления, мне показалось неподходящим использовать в фэнтези-романе религию, которой следуют и посвящают жизни реальные люди.

Народы йаба и джеде тоже не являются реальными, но они представляют малую долю разнообразия этничностей, которые часто сосуществуют друг с другом в африканских странах и регионах. Несмотря на то что, с точки зрения внешнего наблюдателя, многие из них внешне похожи, часто они говорят на разных языках, следуют разным религиям и традициям и часто не слишком ладят друг с другом.

В «Хищных тварях» есть глава под названием «Мамба и мангуста». Это одна из моих любимых глав, и она основана на подлинной истории. На самом деле восточная черная мамба действительно является одной из самых смертоносных змей в мире: ее яд может убить взрослого человека примерно за пятнадцать минут, и большинство укушенных ею людей умирают просто потому, что не успевают получить медицинскую помощь. Также верно, что мангуста – смертельный враг черной мамбы. Восхитительным образом клетки мангусты эволюционировали так, что они получили иммунитет к яду мамбы, и в сочетании с удивительной быстротой мангусты это животное становится практически неуязвимым для нее. Схватка мамбы и мангусты – истинное чудо природы.

Наконец, легенда о Шетани – это слово на суахили означает «демон» – отчасти вдохновлена реальным случаем, который произошел в Кении в период с марта по декабрь 1898 года. В течение нескольких месяцев два льва, братья, регулярно выслеживали и жестоко убивали рабочих, которые строили Кенийско-Угандийскую железную дорогу, которая должна была соединить две страны. Львы в области Тсаво встречались часто, но поведение конкретно этих двух львов было странным (львы-самцы обычно не охотятся и уж точно не охотятся вместе). В какой-то момент нападения стали такой серьезной проблемой, что возник риск срыва строительства. В конце концов львов-братьев, которых назвали Призрак и Тьма, выследили и убили, но вопрос о том, почему они начали охотиться на людей, и век спустя остается без ответа.

Благодарности

«Хищные твари» – мое создание, которым я к настоящему моменту горжусь больше всего, собрание желаний и мечт, принесших плоды. Есть множество людей, которых я хочу поблагодарить от всего сердца за то, что они помогли мне осознать эту мечту в ее больших и малых аспектах.

Свои первые слова благодарности я должна обратить моему литературному агенту и энергичному защитнику в издательском мире: невероятному Питу Кнаппу. Пит, то, что ты делаешь каждый день для мира детской литературы, – настоящая беспримесная магия. Спасибо за то, что всем сердцем поверил в эту историю, и за то, что поверил в меня. Спасибо за то, что ответил на все мои вопросы, за то, что превратил «Королевские гонки Ру Пола» в важный урок о развитии персонажей и напомнил мне никогда не бояться просить луну с неба. Также искренняя благодарность Эмили Свит, Андреа Мэй и восхитительному коллективу Park & Fine!

Моя вторая благодарность – моему невероятному редактору, Стэйси Барни. Стэйси, с самого начала ты с непревзойденной заботой помогала «Хищным тварям» продвигаться по миру книгоиздания, и я знаю, что благодаря твоему чуткому взгляду я стала лучшим писателем (кстати, о глазах ты была права – их там было слишком много!). Спасибо за то, что стала моей родственной душой в этом путешествии, и за наши энергичные обсуждения кухонных комбайнов и музыки T-Pain. А более всего я благодарна тебе за то, что не «выпустила меня из дома в позорном виде» (я запомнила!).

«Хищные твари» были бы попросту невозможны без невероятных коллективов Penguin Young Readers и G. P. Putnam's Sons Books for Young Readers, которые с самого начала были полны любви и энтузиазма. Также моя искренняя благодарность обращена к следующим людям (в произвольном порядке): Дженнифер Лоджа, Дженнифер Клонски, Фелисия Фразье, Эмили Ромеро, Ким Райан, Шанта Ньюлин, Кармела Йариа, Алекс Гарбер, Венесса Карсон, Саммер Огата, Лати Мондесир, Оливия Руссо, Эшли Спруилл, Синди Хоул, Кэйтлин Таттероу, Шеннон Спэн, Бези Йоханнес, Джеймс Акинака и, конечно, Фелисити Валленс (Австралиец! Австралиец! Австралиец!). Я искренне надеюсь, что вы можете гордиться этой историей.

Огромная благодарность Рут Беннет, Натали Догерти и Асма Иссе из издательства Penguin Random House UK за то, что доставили «Хищных тварей» «на другую сторону пруда» и познакомили с ними новых читателей в Великобритании и множестве стран Содружества. Большая радость – знать, что моя книга обретет дом в местах, где я никогда не бывала.

Спасибо и моему агенту в мире кино, Берни Барта, за то, что продвигал эту книгу в киноиндустрии с искренней страстью и убежденностью.

Я так благодарна Терезе Евангелиста, блестящему уму, который превратил «Хищных тварей» из хаотичного файла на ноутбуке в такое прекрасное творение. Тереза, спасибо тебе за заботу, воображение и талант! Спасибо Марикке Тамура за то, что помогла страницам этой книги воплотиться в жизнь с продуманным и идеально выполненным дизайном. Я обязана Вирджинии Эллин за невероятные нарисованные от руки карты в начале этой книги.

Не в последнюю очередь я в долгу перед Чандрой Волебер, который, вероятно (определенно), многократно спасал меня от полного позора во время вычитки. Спасибо, Чандра.

Есть особая группа людей, которые стали моими друзьями на всем пути к изданию «Хищных тварей». Это были партнеры по критике, доверенные лица и незаменимая система поддержки, без которой я бы не справилась. Спасибо вам: Лорен Блэквуд, Лейн Кларк, Натали Кроун, Алехиа Доу, Дж. Элли, Н. Т. Пойндекстер, Эмили Тиде, Амели Вен Чжао. Особая благодарность Майе Ибрахим, которая прочитала «Хищных зверей» больше раз, чем кто-либо, и была настоящим другом.

Рошани Чокши, моему Вергилию на этом пути: я так рада, что вселенная свела нас посреди пандемии. Слово «спасибо» никогда не вместит, насколько я благодарна тебе за то, кто ты есть, за советы, за бесконечную поддержку и за напоминание «всегда прятать клыки, чтобы они не ожидали укуса».

Спасибо авторам моих любимых историй. Многие из вас создали книги, которые изменили мою жизнь, а некоторые доброжелательно ответили, чтобы поддержать начинающего автора, переполненного тревогой и глупыми вопросами. Саба Тахир, Рене Ахдие, Ли Бардуго, Шелби Махеин, Бриджит Кеммерер, Аделин Грейс, Кейт Джонстон, Саманта Шеннон и Шеннон Чакраборти.

Я бы не добралась до этого важнейшего момента без поддержки многочисленных друзей в писательском онлайн-сообществе: Дэниел Алеман, Вероника Бейн, Рена Баррон, Ти-Джей Бентон, Кэт Чо, Бекка Коффиндаффер, Трейси Деонн, Бренда Дрейк, Райан Дуглас, Сара Николас, Келли Гаррет, Стефани Джонс, Элли Левик, Лори Ли, Тадж Маккой, Кэсс Ньюболд, Молли Найт, Кларибель Ортега, Тола Окогву, Томи Ойемакинде, Джамар Перру, Райан Рэмкелаван, Ирен Рид, Джесс Сутанто, Джейда Стори, Брэндон Уоллес, Кэтрин Эдел Уэст, Маргот Вуд. Спасибо блогерам, авторам рецензий, библиотекарям, продавцам книг и преподавателям, которые поддерживали и защищали эту книгу с самого начала. Я также благодарна темнокожим инфлюэнсерам и творческим людям, которые создали настоящую волну поддержки в социальных сетях, когда книга вышла впервые, – ваши голоса обладают подлинной силой.

Кори и Эшли: спасибо вам за каждое приключение – плохое, хорошее, какое угодно. Спасибо за вашу любовь и поддержку, за то, что вы всегда даете мне повод привносить в мир добро. Я надеюсь, что все ваши мечты сбудутся и что я это увижу.

Маме и папе: спасибо вам за Желтый дом, за цирковой шатер, за то, что всегда заплетали мне волосы, сколько бы лет мне ни было, за запеканку из макарон с сыром и пирог из сладкого картофеля, вкус которых всегда напоминает о доме. Спасибо за то, что разрешали мне брать в библиотеке столько книг, сколько смогу унести, и за то, что делали вид, что не замечаете, когда я продолжала писать, спрятавшись под одеялом, когда пора было спать. Спасибо за то, что научили меня «пробиваться вперед» и быть доброй. Я люблю вас обоих.

Бабушка Элезора, бабушка Джери, дедушка Рональд: спасибо вам за вашу любовь и за то, что делились со мной частицами себя, сделав меня той, кто я есть. Дедушка Джордж, бабушка Ди мой любимый дедушка Эстон: мне жаль, что вас уже не было рядом в этот момент, но я надеюсь, что вы мной гордитесь. Мне всегда вас ужасно не хватает.

Моим многочисленным тетям, дядям, кузенам и кузинам: спасибо за то, что вырастили меня, помогли повзрослеть, поливали маленький цветок, чтобы он мог вырасти. Спасибо и моей австралийской семье за то, что напоминают мне: меня любят по всему миру. Пол, Гэйл, Мэтт, Натали, Бретт, Майкл, Тарек, Худа, Медина и Латифа: mahalo nui!

Тетя Мередит и тетя Ронда: спасибо вам за множество забавных и прекрасных моментов и за то, что напоминали мне, что бог не наделил меня духом страха.

Моим двум лучшим друзьям на всю жизнь, Одри и Робину: вы незаменимы. Спасибо за то, что всегда рядом со мной, и за то, что одарили меня прекрасной дружбой, которая преодолела десятилетия и континенты. Я стала лучше с вами и благодаря вам.

Есть множество невероятных друзей и наставников, которые проявили ко мне бесконечную доброту. Спасибо вам: Бейтс, Брикер, Браммет, Джаррет, Билли, Экшей, KI Fall '12, Дэниел, Кэйти и Стерлинг, Крис, Ким, Мишель, Крис, Элисон, Стейси, Джоан, Макензи, Ронетта Фрэнсис, Эрин Ходж, Джон Кэннон, доктор Энджела Мосли Монтс, доктор Джанин Перри, доктор Кельвин Уайт мл., мистер Уильям «Билл» Топич, мисс Меган Эббот, преподобный Тодд Шилдс и в особенности доктор Джефф «Шеф» Райан и выпуск 2013 года по политическим наукам – все они изменили мою жизнь.

А также моему милому: ты был со мной на каждом этапе этого пути, даже когда жизнь была жестока и на целый год мы оказывались на расстоянии во много километров друг от друга. Твоя непреклонная любовь и стойкая вера в меня не знают границ. Для меня честь называть тебя моим и быть твоей. Со мной навсегда наши путешествия по австралийским степям, пикники у обрыва, скамейка в парке в Новом Орлеане и пляж на Гавайях. Наша история – моя самая любимая.

Примечания

1

Ко́ра – струнный щипковый музыкальный инструмент с 21 струной, распространенный в Западной Африке. По строению и звуку кора близка к лютне и арфе. (Прим. ред.)

2

Слово «хема» (hema) в переводе с суахили обозначает палатку, шатер. (Прим. пер.)

3

Саа (saa) переводится с суахили как «часы» или «час». (Прим. пер.)

4

Ханджари – кинжал. (Прим. ред.)

5

Bwana и bi в суахили – уважительные обращения к мужчине и женщине соответственно. (Прим. пер.)

6

Дашики – красочная одежда, покрывающая верхнюю часть тела, которую носят в основном в Западной Африке. (Прим. ред.)

7

Элоко – вид злобных карликов в африканской мифологии. (Прим. ред.)

8

Агбада – струящийся халат с широкими рукавами, который носят в Западной Африке и иногда в Северной. (Прим. ред.)

9

Эндемики, или эндемы – специфическая составная часть какой-либо флоры, фауны. К эндемикам относят виды, роды, семейства животных и растений, представители которых обитают на относительно ограниченной географической области. (Прим. ред.)

10

Суп обгоно – нигерийское блюдо, приготовленное из сухих семян обгоно. Семена обгона впервые были выращены в Южной Нигерии со значительными местными вариациями. (Прим. ред.)

Content

Аяна Грей
Хищные твари. Охота начинается

Запретный плод. Адия

Часть I. Если лев рычит, он не набросится

Глава 1. В хорошем настроении

Глава 2. От корня

Глава 3. Ничтожное сопротивление

Глава 4. Вера и стойкость

Удивительные вещи. Адия

Глава 5. К звездам

Глава 6. Цвет полуночи

Глава 7. Ритм и мелодия

Глава 8. Знаток судеб

Глава 9. Правда и ложь

Часть II. Даже слон запутался в паутине

Истинный сосуд. Адия

Глава 10. Что касается монстров

Глава 11. Честная сделка

Глава 12. Мамба и мангуста

Глава 13. Запах кожи и кедра

Глава 14. Сердце джунглей

Невидимая нить. Адия

Глава 15. Давно знакомая тьма

Глава 16. Продолжать двигаться

Глава 17. Правда и хитрость

Глава 18. Шрамы

Глава 19. Прекрасное зло

Часть III. Не буди спящую гиену

Мальчик с запада. Адия

Глава 20. Худший сын

Глава 21. Кровь, кость и душа

Глава 22. Мифы и сказки

Глава 23. Сияние

Абсолютное предательство. Адия

Глава 24. Серебряные колокольчики

Глава 25. Другая дараджа

Глава 26. Сильная привязанность

Глава 27. С самого начала

Часть IV. Гепард умирает однажды, антилопа умирает тысячу раз

Небесный сад. Адия

Глава 28. Сын шести

Глава 29. Ужасное «потом»

Глава 30. Легкая печаль

Глава 31. Светлячки

Глава 32. Безумие

Глава 33. Сердце и разум

Глава 34. Хищные звери

Примечания автора

Благодарности

Примечания