Слава Грис

Ошибки разработчиков видеоигр

От идеи до провала

Дизайн серии Дмитрия Агапонова

Разработка серийного макета Елены Горячкиной

В оформлении переплета издания использована иллюстрация автора.

© Слава Грис, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Ошибка 0

Жить в иллюзиях

Страшные цифры

В 2022 году в Steam вышло более 12 тысяч игр, но только 500 из них собрали больше 1000 отзывов. Это означает, что лишь 4 % выпущенных проектов разошлись тиражом более 50 000 цифровых копий. Остальные 96 % смогли окупить разработку только в том случае, если создание игры обошлось авторам в крайне скромную сумму. Для менее экономных студий 2022 год ознаменовал полный крах. Даже если учесть, что часть этих игр вышла в конце года и их цифровые тиражи считать еще рано, эту приблизительную статистику едва ли можно назвать обнадеживающей. Не спасают положение и выходы на консоли с мобильными устройствами.

Взглянем правде в глаза: выпуск видеоигры в наше время в подавляющем большинстве случаев становится разорительной ошибкой. К провалу разработчиков приводит целый ряд досадных упущений и просчетов, которые и стали темой этой книги.

Не допускать ошибок, как известно, возможно только в процессе полного бездействия (но даже его можно рассмотреть как неверный способ распоряжаться своей жизнью). В ходе разработки видеоигр дров могут наломать как разработчики-одиночки, так и небольшие команды и даже огромные студии, вливающие миллионы долларов в проекты, которым всё равно суждено сгнить на задворках платформы Steam.

Окидывая взглядом индустрию или натыкаясь на невразумительные моменты в конкретных видеоиграх, так и хочется воскликнуть: «О чем они, черт возьми, думали? Как можно было такое допустить?» И дело далеко не всегда в ужасном игровом дизайне, плохом маркетинге или неумелом управлении персоналом. Проблема появления ошибок куда глубже и интереснее. Она кроется не только в небрежном отношении к невидимым нормам создания видеоигр. Мы допускаем ошибки из-за собственного замутнённого взгляда на действительность, ведь каждый из нас смотрит на мир через десятки и сотни когнитивных искажений.

Чужие ошибки

Когнитивным искажением можно назвать отклонение в мышлении и анализе информации в сторону полной иррациональности и нелогичности. На эту скользкую дорожку нас уводят стереотипы, убеждения, эмоции и, будем честны, простая глупость и необразованность.

Одно из самых важных искажений в контексте данной книги заключается в следующем: стороннее наблюдение за провалами коллег по цеху создает у наблюдателя иллюзию того, что он бы на их месте никогда не допустил такого недоразумения. Он бы играючи учел сотни факторов, ставших причиной провала коллег, и обязательно бы сделал всё лучше, чем получилось у них. Особенно легко выйти на такой ход мысли тогда, когда катастрофа уже случилась.

Под влиянием этого искажения написаны сотни комментариев в интернете под новостями о провалившихся играх, а также тысячи негативных отзывов к откровенно плохим проектам, причем обычно авторы таких отзывов убеждены, что сделать всё «хорошо и правильно» было не такой уж сложной задачей.

Мысленно учесть все нюансы и тонкости в каждой ситуации на самом деле невозможно: «оперативная память» человеческого мозга весьма ограниченна. Принимая решение или формируя оценочное суждение, человек способен распоряжаться лишь приблизительно пятью фактами одновременно. Восприятие такого сложного продукта, как видеоигра, состоит из сотен факторов. Мысленно прикинуть, как именно изменение одного из них повлияет на все остальные, абсолютно невозможно.

Свои ошибки

Распространенная убежденность в том, что обучаться на собственных ошибках – это самый действенный способ приобрести нужные навыки и опыт, еще сильнее изгибает и без того кривую призму, через которую мы воспринимаем объективную реальность: результаты множества исследований доказывают, что человек чертовски хорош в оправданиях. У нас буквально ничто на этом свете не получается так же хорошо, как врать окружающим (да и самим себе) об истинных причинах наших провалов и ошибок в суждениях.

При этом делать выводы из собственных ошибок кажется чем-то логичным и само собой разумеющимся, однако уже упомянутые когнитивные искажения мешают нам и в этом светлом начинании. Если мы и сделаем какие-то выводы из собственных неудач, то они всё равно с огромной долей вероятности не будут иметь никакого отношения к действительности.

Очень показательный эксперимент, доказывающий удивительную способность человека игнорировать свои прошлые упущения, американский психолог Гарри Бахрик провел на студентах университета Огайо. Учащихся попросили вспомнить свои финальные школьные оценки по нескольким предметам. Студенты знали, что их ответы будут сверять с их настоящими аттестатами, и врать не было никакого смысла.

Правильно свои оценки назвали лишь 70 % респондентов, но это не особо интересные данные: оценки можно было просто забыть. Интересно другое.

Студенты помнили о 89 % своих лучших оценок («А») – и лишь о 29 % своих худших оценок («D»). Их мозгу не нравилось находиться в черепной коробке неудачника, и он попросту вычеркнул из памяти часть данных, характеризующих своего носителя как тупого неуча.

На своих ошибках учатся, говорите? Свои ошибки как раз забывают или интерпретируют иначе, и только в очень редких случаях делают из них правильные выводы, для принятия которых нужен кристально чистый ум и понимание странных особенностей нашего сознания.

Когда публичное лицо внезапно меняет свою точку зрения и озвучивает совсем иные убеждения, якобы противоречащие предыдущим высказываниям, комментаторами в интернете такое поведение саркастично называется «переобуванием» и обыкновенно строго порицается. Но на деле мы все – мастера «переобувания» и отлично умеем оправдывать свои ошибочные суждения.

Это доказывают результаты одного длительного эксперимента, в ходе которого американских старшеклассников сначала опросили на тему того, нужно ли развозить чернокожих и белых ребят по домам на разных автобусах, а чуть позже разделили их на группы, в каждую из которых включили подставного участника, вооруженного неоспоримыми аргументами в пользу одного из двух взглядов на эту проблему. Практически в каждой группе школьники склонились к тому мнению, которое они приняли совместно с другими членами группы. Их первоначальные ответы потеряли всякое значение.

Третья стадия эксперимента была самой интересной: учеников, поменявших свою точку зрения, ткнули носом в то, что мнение, высказанное ими в индивидуальном порядке, отличалось от мнения, которое они защищали в составе группы.

Никто из школьников не признавал, что после убеждений подставного лица он начал думать иначе. Все поголовно утверждали, что они и раньше думали точно так же, как думают сейчас. Они предоставляли испытателям такое многообразие причин, по которым их первоначальный ответ отличался от итогового, что собрать их в какую-то статистику просто невозможно.

Врали ли они? Нет, все школьники действительно были твердо убеждены, что они не «переобувались».

Наш мозг, отчаянно цепляющийся за свою идентичность, крайне редко позволяет нам признать, что мы ошибались. Вместо этого он будет скрывать в нашей памяти часть данных, коверкать воспоминания и интерпретации. Мозг будет нашептывать и придумывать нам оправдание за оправданием: «Мы чего-то не учли, потому что это было невозможно в тот момент», «Нас подвели коллеги», «У нас не было необходимого опыта», «А вот если бы обстоятельства сложились иначе…» и т. д.

Я слышал массу причин и отговорок от людей, чьи игры настиг сокрушительный провал. После выслушивания множества подобных монологов мне стало стыдно за то, что я и сам частенько адресую себе такие же неуклюжие оправдательные формулировки, вместо того чтобы признать очевидную истину: меня зовут Слава Грис, и я ошибался тысячу раз.

Я вхожу в 96 % провалившихся разработчиков. Я выжил только потому, что разработка моих игр не опустошала мои карманы. Мне есть на что жить не благодаря тому, что я делаю, а вопреки.

Самообман

Однажды мне написал один разработчик и спросил, возможно ли на Construct 2 сделать «кадр батлер». Я вежливо ответил, что не знаю, что такое «кадр батлер», после чего он заметил свою опечатку и уточнил, что он имел в виду жанр «кард-батлер», к которому относится, например, Hearthstone.

Допустил ли он ошибку? Очевидно. Но дело было в выходные, и я не отвечал на его сообщение достаточно долго, чтобы он успел обидеться. Тогда он оскорбил меня и вдогонку саркастично пожелал мне «удачи с английским». Иными словами, спустя какое-то время его мозг интерпретировал его собственную весьма очевидную ошибку таким образом, что виноватым в нашем недопонимании оказался я, обладающий якобы недостаточными знаниями английского, чтобы понять его достаточно невнятную речь.

Дурак ли он? Нет, мы все такие. И я в том числе. Мои игры не стали суперхитами из-за моих собственных ошибок. А мой мозг, не желающий находиться в черепной коробке неудачника, постоянно мне твердит, что я занял ту нишу, которую желал: «Я ведь никогда не хотел быть разработчиком популярных игр! Я же сам не люблю популярные игры! Я борюсь со злом, а не примыкаю к нему!»

Часть ошибок мой мозг, может, и признает, но посчитает в них виноватым кого угодно, кроме себя. Он сочтет, что я попросту не располагал теми знаниями и опытом, которые помогли бы делать более популярные игры, а значит, находился в среде, в которой разработать суперхит было попросту невозможно. Ему абсолютно плевать, что часть успешных разработчиков тоже ничего толком не умела в самом начале своего пути к шумному дебюту в Steam.

Врет ли мне собственный мозг? Ошибается ли? Я не знаю. Во мне засела убежденность в том, что я не сделал хита по той причине, что даже не пытался понравиться абсолютному большинству игроков. Я пытался встать рядом со своими собственными любимыми независимыми играми: Chronicles of Teddy, Cineris Somnia, Aggelos… Слышали о них? Вот о моей Fearmonium, наверное, тоже не слышали.

В этой книге мы попробуем разобраться, через какие искажения вы смотрите на действительность. А в дополнение к этому мы под лупой рассмотрим кочующие из игры в игру элементы, от которых игроки уже давно плюются, а разработчики продолжают использовать их словно «по инерции», не утруждая себя рассуждениями о необходимости этих решений в видеоиграх.

Но сначала ответим на небольшой, но важный вопрос: зачем вам вообще слушать человека, который не стоит за созданием общепризнанных шедевров игровой индустрии? Чему может научить тот, кто не вошел в 4 % успешных счастливчиков?

Ошибка 1

Смотреть только вверх

Мировые хиты

Разработке видеоигр посвящено множество книг. Вы можете почитать о том, как Джон Ромеро и Джон Кармак создавали Doom, ставший поистине монументальной работой в нашей индустрии и породивший целую волну видеоигр, отчаянно пытавшихся уподобиться оригиналу. Уже давно опубликованы дневники Джордана Мечнера, стоявшего за созданием гениальной Prince of Persia, с грандиозным качеством которой не может сравниться большинство современных платформеров. В вашем распоряжении литература про World of Warcraft, вселенная которой стала настоящим вторым домом для сотен тысяч игроков по всему миру. Я не буду пытаться перекричать этих талантливых людей и обесценить их гений, но и молчать не собираюсь.

Их опыт, безусловно, ценен и важен, а произведения про талантливых игровых дизайнеров и истории успеха целых студий действительно помогают сформировать более точное представление об игровой индустрии. На такой истоптанной тропе, как разработка видеоигр, очень важно уметь перенимать и проецировать на себя чужой опыт, а для этого необходимо учитывать, какие факторы, нюансы и обстановка влияли на ваш пример для подражания.

Возможно ли учесть все тонкости, способствующие созданию суперхитов, о которых написаны десятки книг? Можно ли было в свое время предположить, что выход симулятора фермера Stardew Valley на рынок, где уже давно существует множество частей Harvest Moon, обеспечит разработчика славой и успехом? А иной раз даже колоссальные бюджеты и опыт команды не гарантируют игре огромное количество продаж: ярким примером служит высокобюджетный проект Babylon’s Fall от студии Platinum Games, стоявшей за такими хитами, как Bayonetta и NieR: Automata. Ни талант членов огромной команды, ни колоссальные средства, потраченные на разработку и маркетинг, не помогли выпустить очередной успешный продукт – Babylon’s Fall с треском провалился.

Если бы существовала некая формула создания успешной игры, то наша индустрия выглядела бы совсем иначе и в свет не вышел бы такой спорный продукт, как Nosgoth, за авторством которого стояли опытные разработчики из Psyonix (авторы Rocket League) при поддержке Square Enix. Серверы их игры в жанре MOBA уже давно закрыты, а сам проект принес компании сокрушительные убытки. Очередная часть некогда популярной Gungrave не собрала бы всего пару сотен отзывов, большинство из которых были отрицательными, а Anthem не растерял бы так быстро интерес игроков.

Если в поисках применимой к нашим реалиям «формулы успеха» смотреть только наверх, мы заблудимся в лабиринте из неучтенных фактов, устаревших порядков и нераскрытых деталей. Из этой путаницы, включающей в себя и долю недосказанности, и непредсказуемую реакцию игроков, успешно не выбирался никто.

Джон Ромеро, один из авторов Doom, – определенно гений, но даже если он телепатически передаст вам абсолютно все свои знания и свой уникальный метод мышления, который помог ему разработать суперхит в начале 90-х в США, применить его навыки в 2020-х годах в России у вас едва ли получится. Более того: спустя тридцать лет с момента выхода игры ни один из последовавших проектов Ромеро так и не приблизился по популярности к Doom. Получается, весь этот опыт и багаж знаний не помогает в наши дни даже ему самому.

Нишевые игры

На момент написания этой книги я сделал три игры: Reflection of Mine, Catmaze и Fearmonium. В разработке я не отвечал только за музыку – рисовал и программировал всё самостоятельно. Есть случаи, когда созданные аналогичным образом произведения становились хитами – Undertale, Stardew Valley, Cave Story и т. д. Мои работы такая завидная доля обошла стороной. Я не пытаюсь снискать себе лавры выдающегося разработчика.

Но создание видеоигр всё равно стало моим основным источником дохода. Я продолжу ими заниматься, покуда мне хватает сил, потому что, выпустив на рынок свой первый продукт, я с удивлением открыл для себя существование ниши видеоигр, в которую мало кто метит, но многие попадают. Находится она между успехом и провалом.

Громкие разговоры о популярных проектах лишь подливают масла в огонь классического когнитивного искажения, подразумевающего категоричное разделение вещей и явлений на абсолютные категории: что-то может быть только очень хорошим или очень плохим, очень успешным или с треском провалившимся, невероятно выдающимся или абсолютно непримечательным.

Яркий пример такого искажения наблюдается на сайтах, где у пользователей есть возможность ставить оценки играм, фильмам или продуктам. Самыми популярными оценками станут 10, 9 и 0. Что-то среднее – 5 или 6 – игроки выбирают очень редко, потому что многие из нас мыслят абсолютными понятиями, с трудом признавая существование серого цвета в черно-белой картине мире. Оценка 5 не воспринимается как средняя.

Взглянуть на окружающую действительность без искажений сложнее, чем кажется. Абсолютно естественно, что многие люди мыслят таким образом. Я и сам излишне категоричен во многих своих суждениях.

Оттого мой первый доход с видеоигр стал для меня откровением: я не смог купить себе яхту, но и переезжать жить в коробку под мостом мне тоже не пришлось. Я просто получил весьма среднюю по меркам моего города зарплату, и она позволила мне спокойно уделить полтора года разработке следующей игры.

Всё это время я «смотрел наверх», что привело к двум проблемам: во-первых, я пытался скопировать программу действий, абсолютно неприменимую к той действительности, в которой я на тот момент находился. Эдмунд Макмиллен (автор SuperMeat Boy) вполне мог оставаться моим вдохновителем, но вот конкретный пример для подражания мне стоило подыскать скорее в пределах собственных реалий: я был не первым, кто выпускал свою нишевую игру в Steam в 2017 году, и кто-то уже преодолевал те трудности, с которыми столкнулся я. И это был не Эдмунд. У него были свои трудности, свое время и свои площадки. Например, он обрел известность на платформе Newgrounds, которая в наши дни едва ли позволит набрать аудиторию и заявить о себе достаточно громко. Его опыт работы с Newgrounds в контексте наших дней не имеет никакой ценности.

Вторым последствием «взгляда наверх» стали весьма абстрактные ожидания от выпуска игры. Если не знать, каких последствий мы ожидаем от своих действий, эти последствия в любом случае нас разочаруют. Эмоциональная составляющая разработки так же важна, как и наши технические и художественные навыки. Разочарование, провоцирующее подавленность и выгорание, явно не способствует тому, чтобы оказать своему проекту достойную поддержку после выхода в свет, а именно поддержка, обновления и терпеливое общение даже с самыми капризными игроками определяет продолжительность жизненного цикла вашего проекта.

Не имея в радиусе своего познания примера разработчиков, равных со мной по умениям и опыту, я не знал, чего ждать от выпуска игры и какая сумма определит меня как «провалившегося разработчика», а какая поставит на один уровень с Эдмундом.

К уровню Эдмунда я, разумеется, даже не приблизился. Моя первая игра – Reflection of Mine – «блистает» кучей ошибок как в вопросе продвижения, так и в игровом дизайне. Если предположить, что вы так и не узнаете или просто не учтете всего, что я описываю на последующих страницах, можете взять за ориентир доход от моего первого продукта: на протяжении первых полутора лет в среднем игра приносила $800–900 в месяц. О том, сколько она заработала за весь свой жизненный цикл, я расскажу чуть позже.

Я смог рассчитать свой годовой доход в первые же дни после выпуска игры, потому что со мной поделились формулой приблизительного расчета долгосрочной выручки: сумма, заработанная на первой неделе продаж в Steam и умноженная на пять, приблизительно обозначит ваш доход за год. Таким образом, я прикинул, что на эти не особо-то и большие деньги я успею сделать вторую игру, в разработке которой уже смогу обойти часть разбросанных на моем пути граблей и выпустить таким образом нечто более успешное.

Так появился Catmaze, при разработке которого, я, если честно, тоже наломал дров, потому что смотрел не на те проекты и прислушивался не к тем людям: мое представление о мире тоже сформировано из заблуждений, и одним из них был «эффект авторитета». Существование этого искажения является еще одной причиной, по которой людям так сложно отрывать свой взор от общепризнанных гениев и ставить под сомнение их слова и решения.

Авторитеты

Почему мы смотрим только наверх? Дело в том, что наш мозг весьма ленив. Он стремится как можно скорее сделать выводы и разделить всю получаемую информацию на «правильную» и «неправильную», а помогают ему в этом стереотипы. Они подталкивают нас к тому, чтобы придавать больший вес словам выдающихся и значимых людей. Уроки и утверждения всем известного разработчика Кодзимы воспринимаются нами как более значимые, нежели нравоучения того, кто провалился.

Дизайнерские решения в видеоиграх тоже можно относить к своеобразным урокам от мастеров и слепо верить в то, что каждый отдельно взятый элемент в популярной игре – это своеобразное утверждение автора на тему того, как нужно делать видеоигры.

Пример искаженного мышления может выглядеть так: «Если признанные гении решили, что открытые миры – это весело, то я буду делать игру с отрытым миром». Провальные же игры, в свою очередь, могут восприниматься как набор абсолютно неправильных решений, ни одно из которых не является жизнеспособным: «Я видел множество невзрачных и провалившихся платформеров, а значит, делать платформер – это плохая идея».

Эффект авторитета является искажением по той причине, что слова, действия и решения авторитетной персоны чаще всего воспринимаются нами вне всякого контекста.

Мы можем очень сильно ошибиться, выбирая себе пример для подражания, который существует совсем в других реалиях. Мы едва ли сможем учесть все факторы, которые сделали решения авторитетных персон такими изящными и правильными. Мы можем подсмотреть у Кодзимы некий элемент из его видеоигры и слепо перенести его в наш собственный продукт, состоящий из совсем других идей и создаваемый в совсем других условиях. Разумеется, этот элемент может просто перестать работать.

Решение Кодзимы заставить игрока ходить по пустошам на протяжении тридцати часов в Death Stranding может произвести положительное впечатление на игрока только в совокупности с тысячью других элементов: музыкой, системой управления, внешним видом локаций, мотивацией героя, степенью сопереживания протагонисту и т. д. Без стройного оркестра игровых элементов и без нужного контекста механика доставки посылок станет просто утомительной.

Разработчики, добившиеся авторитета, в подавляющем большинстве случаев стоят за созданием игр, разработка которых обошлась в миллионы долларов. Если смотреть на эту закономерность через «эффект авторитета», то единственным верным способом создать игру может показаться бездумное вливание в нее кучи денег. Многие знакомые мне разработчики действительно погрязали в долгах и даже не приблизились к тому, чтобы окупить затраты на свои проекты.

Если же иногда все-таки опускать глаза, то мы увидим вполне достойные игры, созданные без огромных финансовых затрат и способные при этом прокормить своих авторов, а иной раз и обеспечить их достаточным количеством средств на создание более крупнобюджетных проектов.

Статистика говорит о том, что хитом становится, в среднем, четвертый проект студии. Не стоит метить сразу на вершины хит-парадов, потому что если кто-то и умудрился туда попасть с первым же своим проектом, то следующий разработчик окажется там только со своей седьмой игрой. Сколько игр мне еще предстоит сделать, чтобы взгляд на меня оказался «взглядом наверх»? Я не знаю. Всё, что я могу, – это продолжать заниматься разработкой.

Подсматривая решение или в игровом дизайне, или просто в ведении дел, ориентируйтесь не только на авторитет вашего идейного вдохновителя, но и на условия, в которых это решение приводило к положительным результатам. Возможно, в ваших реалиях и в контексте вашей узкой задачи это решение будет не столь удачным.

Ошибка 2

Собрать команду неучей

Зачем нужна команда

Путь разработчика-одиночки кажется непреодолимым лабиринтом из миллиона задач, которые предстоит решить, и миллиона навыков, которыми предстоит овладеть. Видеоигра является комплексным произведением и требует недюжинных умений во множестве сфер: в программировании, в рисовании, в написании музыки и сценариев… Весьма естественно испытать леденящий душу ужас даже при беглом взгляде на перечень необходимых умений.

Причиной этого ужаса является не только неправильная оценка собственных сил, но и отягощающая наше существование черта человеческого мозга: он боится за нашу идентичность. Обрастая навыками, умениями и начиная работу в другой сфере, мы преобразуемся как личность и формируем вокруг себя новую среду. Мозгу в незнакомой среде будет некомфортно, ему станет гораздо сложнее просчитывать риски. Если при текущем положении дел у нас всё хорошо и относительно стабильно – есть жилье, какие-то деньги и работа, – то вместо мотивации создавать видеоигры наш мозг даст нам только страх и ступор. У него нет причин менять среду существования. У него и так всё нормально. Это вашему эго не сидится на месте. Оно стремится к большему, а вот мозг в сытом теле не так отягощен желанием самовыражаться и развиваться, а мотивацию вам выдать должен именно он. Страдающее эго тут ни при чем.

Работа в команде подразумевает меньшее количество изменений в нашей личности и необходимость приобретения якобы меньшего количества навыков, потому идея собраться с другими в команду кажется мозгу не такой уж и плохой. Мотивацию на это благое дело он выдаст с большей вероятностью.

Проще ведь прыгать в мутный омут разработки видеоигр, разделяя с кем-нибудь ответственность за потенциальный провал, да? Удар о твердое дно принесет не такое внушительное количество боли: виноватыми в неудачном приземлении окажетесь не только вы. А может, вы вообще будете не виноваты, и провал получится свалить целиком на кого-то из членов вашей команды: например, из-за программиста игрокам не понравился отклик от действий персонажа вашей игры, из-за художника вы привлекли к проекту слишком мало внимания, а по вине плохого сценариста игроки не прониклись сюжетом и не полюбили ваших героев.

Вы можете даже не осознавать часть причин, которые подталкивают нас к объединению в группу, но где-то в вашем бессознательном могут существовать и еще более грустные и лицемерные причины стать частью стаи. Не стоит думать, что ко всем нашим решениям нас подталкивает сухая логика и рациональное сознание. Чаще всего логика и сознание как раз стоят в стороне именно в те моменты, когда мы совершаем тот или иной выбор. Важно отдавать себе точный и полный отчет в том, почему конкретно вы выбираете работу в одиночку или работу в команде. Содержание этого отчета будет зависеть от ваших личностных особенностей и убеждений, и составить его за вас у меня, увы, не получится.

В данном произведении я не агитирую бросаться в пучину соло-разработки. Напротив, я готов поддержать тех, кто решил вступить на наш тернистый путь в компании коллег и сейчас выбирает один из двух вариантов: найти таких же пылких и воодушевленных ребят, готовых работать на честном слове, а потом весело разделить с ними прибыль от будущего хита, или же отложить немного денег и нанять людей, которым можно делегировать обязанности по созданию графики, написанию кода или музыки. О варианте с инвесторами и издателями мы подробно поговорим в следующих главах.

Работа с новичками

Первый вариант, подразумевающий работу с друзьями на честном слове, является наиболее популярным и предпочтительным у новичков, незнакомых со статистикой, раскрывающей страшную истину: подавляющее большинство таких начинаний заканчивается провалом. Собравшиеся вместе друзья, не имеющие опыта в разработке, едва ли доведут проект до ума, потратив больше времени на бесконечную переписку в «рабочем» чате, нежели на разработку.

Безусловно, можно найти примеры, когда сплоченная ответственностью и обещаниями группа друзей выпускала успешные игры на скопленные средства, скинутые в «общак» или просто расходуемые на жизнь в период разработки. Один из самых ярких кандидатов на образец для подражания на этом пути – это студия Four Quarters, прославившаяся за счет своей последней игры Loop Hero, изданной Devolver Digital (теми же издателями, которые стояли за выпуском Hotline Miami). Свою первую игру – Please, Don’t Touch Anything – они делали в свободное от основной работы время без финансирования извне. Только с ее выпуском они смогли с головой погрузиться в разработку игр, существуя на доход с первого коммерческого проекта.

Подробно вдаваясь в анализ деятельности этой студии, важно отметить, что их первая игра вышла из-под руки всё же не совсем уж юных и неопытных авторов, никогда раньше не работавших вместе. Узнать свои слабые и сильные стороны им помогло участие в игровых джемах, на которых они набили массу шишек и из которых извлекли множество полезных уроков. Их проекты зарождались именно на джемах, потому что расширить маленькую игру гораздо проще, чем справиться с необузданным роем идей о создании очередного «убийцы GTA», с которого вы в итоге будете стряхивать механику за механикой.

Если вы твердо решили продержаться на плаву бравым отрядом друзей, вам нужно научиться справляться с несколькими искажениями нашего мышления, которые могут стать причиной провала. Отсутствие этих искажений вполне могло сыграть роль в успехе тех немногочисленных команд-новичков, у которых получилось вывести свой продукт на рынок, в том числе и у Four Quarters.

Цикл ошибок

В работе почти каждого из нас можно наблюдать явление, которое носит название эффекта Даннинга – Крюгера. Это искажение представляет собой любопытную петлю из ошибочных суждений, в которую можно угодить, если взяться за какое-либо дело без достаточного багажа знаний.

Человек, обладающий низкой компетенцией в вопросе, например, разработки видеоигр, по понятным причинам способен принимать неудачные решения и делать ошибочные выводы. Но что иронично, всё те же низкая компетенция и дефицит знаний не позволят ему воспринять свои решения как неудачные и трезво взглянуть на проделанную работу.

Эффект Даннинга – Крюгера заключается в том, что низкая компетенция выступает причиной принятия неверных решений и она же потом не позволяет трактовать эти решения как «неверные». Этот эффект и не дает нам учитывать часть совершенных ошибок.

Я не самый рукастый парень на свете. Вместо забивания гвоздей я иной раз отчаянно бью молотком мимо шляпки, а сами гвозди у меня просто гнутся, вместо того чтобы войти в стену. Если собрать команду таких же криворуких неучей, как я, поместить нас в информационный вакуум и заставить построить дом, то спустя какое-то время мы будем ошалевшими глазами лицезреть перекошенную полутораэтажную халупу, болезненно накрененную на бок. Поймем ли мы, что наше строение – это уродливая пародия на шалаш, а не настоящий дом? Возможно. Поймем ли мы, что конкретно нужно сделать, чтобы привести наше убогое произведение в человеческий вид? Нет, не поймем: наш уровень компетенции по ходу сгибания гвоздей если и вырастет, то незначительно. Мы так и останемся неучами, игнорирующими многовековой опыт постройки домов. Мы лишь продолжим бултыхаться в соку собственной некомпетентности.

В начале своего пути разработчика видеоигр я работал в команде. Мы с товарищами втроем потратили шесть месяцев на создание едва играбельного прототипа очень скучной и непонятной игры. Равнодушие игроков, отсутствие заинтересованности блогеров и общий дефицит восторга масс от нашего произведения вводили нас в ступор. Мы оказались неспособны определиться с тем, что конкретно нужно поменять в нашем проекте, чтобы он расцвел новыми красками и принес нам всемирную известность.

Вместо этого мы окрестили себя непризнанными гениями и сели делать вторую игру. Так зловещее колесо сансары пошло на второй круг: мы ошибались из-за низкой компетентности и за счет нее же не могли исправить свои ошибки. Вторая игра оказалась чуть лучше, но всё еще была чудовищно плохой: мы еще не осмыслили тот опыт, которого набрались и который помог нам слегка улучшить навыки.

Более того, эффект Даннинга – Крюгера определяет низкоквалифицированных людей как более уверенных в своих действиях. Мы работали над двумя так и не вышедшими играми с непоколебимой убежденностью в том, что разрабатываем суперхиты. О многих вещах, которые определяли наши идеи как «чудовищные», мы даже не задумывались. Мы не подвергали сомнению большинство своих решений, потому что нам не хватало на это ни знаний, ни опыта, ни, будем честны, мозгов.

Высокое мнение о своих способностях при полном отсутствии необходимых знаний и опыта – это как раз та ловушка, в которую попадает большинство начинающих команд. Эффект Даннинга – Крюгера чудесно объясняет, почему новички часто берутся в рамках своего первого проекта за реализацию идеи по созданию нелинейной RPG в открытом мире. Человеку достаточной компетенции идея сесть за разработку столь комплексного проекта уже не кажется такой светлой. Тем более, следуя всё тому же эффекту, компетентные люди свои возможности обыкновенно, наоборот, недооценивают.

Именно эффект Даннинга – Крюгера объясняет такую внушительную диаспору деятельных неучей и бездействующих гениев.

Экспертная оценка

Не подумайте, что я подвергаю людей жесткой сегрегации по признаку интеллектуальных способностей. Истина в том, что гений в одном ремесле обязательно окажется неучем в другом. То, что я компетентен в вопросе разработки видеоигр, не делает меня отличным строителем, а отличного строителя не делает идиотом неспособность работать с игровыми движками. Мы все обладаем очень низким уровнем компетенции в большинстве существующих сфер труда.

Спрыгнуть с этой карусели ошибок и неправильных решений можно несколькими способами. Первый из них потребует меньше усилий, поэтому наверняка многим он покажется более соблазнительным. Я говорю об экспертной оценке.

Игровая индустрия состоит из огромного количества людей, среди которых обязательно найдется специалист, способный указать вам на те места, где ваш проект трещит по швам. Опытные разработчики не являются труднодостижимыми богами, восседающими на далеком Олимпе из признания, денег и славы. Компетентные в разработке видеоигр люди ничем не отличаются от тех, кто отлично разбирается в какой-нибудь другой области, – каждый из нас что-то умеет лучше, чем большинство других. Уж в забивании гвоздей вы меня точно превосходите. Но это же не делает вас гордым зазнайкой, верно?

Разработка видеоигры – это такая же работа с гвоздями. Только интереснее.

Секрет получения хорошей экспертной оценки кроется там же, где и секрет получения хорошей критики, – в деньгах. Никто не будет тратить свое время бесплатно, а если даже и согласится на столь щедрый жест, то внимание, которое вы получите, окажется незначительным по сравнению с реальными возможностями вашего будущего наставника. Кураторские и менторские системы подразумевают почасовую оплату консультаций специалиста, но поверьте: даже час трезвого анализа вашей игры специалистом способен поменять ваше отношение к проекту, команде и к идее делать игры в целом.

Иной раз платить кураторам можете даже не вы: многие образовательные курсы предлагают не только набор уроков с домашними заданиями, а еще и систему наставничества. Организаторы курса сами найдут для вас знающего специалиста, и оплата его труда войдет в стоимость курса.

Опытный строитель тут же объяснит, почему наша несчастная изба накренилась, и посоветует, каким образом ее выровнять, в то время как комментаторы в интернете будут и дальше бездумно строчить оскорбления в адрес неучей, построивших этот ужас. Они не укажут нам на те способы, которые могли бы действительно помочь решить проблему. А если и укажут, то бегло и поверхностно, без учета всего контекста ситуации.

Найти опытного разработчика, готового заниматься кураторством, можно или в специализированных пабликах по разработке видеоигр в «ВК», или в телеграм-каналах, посвященных той же теме, – например, «Ступени Геймдева». Также никто не мешает вам лично обратиться к уважаемому вами разработчику с просьбой уделить вам время за пару золотых. Кто-то, быть может, согласится и бесплатно, если проект его заинтересует и если вы будете доносить свои просьбы понятно и вежливо.

Основная цель таких консультаций – не критика. Критиковать некомпетентного специалиста нет никакого смысла. В детстве у меня не получалось вырезать снежинки из бумаги: я просто ее мял и гнул, отчаянно вопрошая учительницу, что не так с моими ножницами. Она нервно отвечала мне, что я «неправильно их держу», и на этом замолкала. Помогал ли мне этот ответ резать бумагу? Нет – я продолжал ее мять. Я всё еще понятия не имел, каким именно образом мне нужно держать ножницы. Я был уверен, что это инструменты у меня кривые, бумага сделана из резины, а учительница – дура. Я никоим образом не ставил под сомнение собственные навыки и в итоге, к слову, до сих пор ненавижу что-то вырезать.

Критика полезна лишь тогда, когда у нас уже есть хотя бы минимальные умения и знания. Новичкам же нужно показать направление и объяснить, почему принятые ими решения и используемые ими методы ошибочны. Вам нужно услышать не то, что ваша игра плохая, а то, по какой причине она кажется плохой.

Если бы мне шесть лет назад сказали, что в моем рисунке есть проблемы с композицией, и на этом бы закончили формулировку своих претензий, то я просто пожал бы плечами и не сделал из этого замечания никаких выводов. Мне было бы необходимо выслушать более подробные объяснения и попросить критика ткнуть меня носом в конкретные элементы, акцент на которых был излишним либо недостаточным. Сейчас же, когда я знаком с построением композиций и обладаю хоть какими-то сведениями по этому вопросу, подобное лаконичное замечание заставит меня уже самостоятельно перебрать свои собственные познания и прикинуть, где же я всё-таки неправильно расставил акценты и правду ли говорит критик.

При наличии опыта эффект Даннинга – Крюгера не даст о себе знать. Критик должен в первую очередь ориентироваться на развитие компетенции того, кому он помогает. Неопытному сценаристу видеоигр нет смысла говорить, что его персонажи плоские и неинтересные. Ему нужно рассказать про существование архетипов, про то, какие черты могут сделать его героя более запоминающимся, и только после того, как компетенция критикуемого будет расширена новыми знаниями, указывать на конкретные ошибки.

Расширение компетенций – это необходимая составляющая в улучшении навыков и приобретении опыта.

В ходе бесед с куратором не забывайте и про эффект авторитета: основная задача во время беседы с наставником – это получить новые знания, обратить внимание на недочеты в вашем проекте и выслушать рекомендации по их устранению. Не нужно воспринимать каждое слово как инструкцию к действию, надиктованную вам высшими силами. С кем бы вы ни говорили, мнение останется всего лишь мнением: в разработке видеоигр не существует универсально-правильных решений тех или иных проблем, что встанут на вашем пути. Ментор тоже может предложить вам отнюдь не самый эффективный вариант преодоления трудностей. Обязательно попробуйте его, но не рассчитывайте на максимально эффективный результат.

Одно только знание о многообразии способов, которыми вы можете реализовать задуманное, значительно повышает вашу собственную компетенцию. Простое выслушивание советов от действительно опытных людей уже сделает вас умнее и позволит взглянуть на проблемы под другим углом или же просто обнаружить слабые места в своем проекте на самых начальных этапах.

Наблюдательность

Второй способ избавиться от эффекта Даннинга – Крюгера заключается в том, чтобы более внимательно анализировать поведение разработчиков при работе в команде. Я достаточно долго подрабатывал фриланс-художником в различных игровых проектах, но ни один из них так и не увидел свет. У меня заказывали графику на сумму, превышавшую мой тогдашний годовой доход на основной работе. Однако проекты всё равно откладывались авторами в долгий ящик из-за массы ошибок: кому-то в итоге не хватало денег – ошибка планирования давала о себе знать; кто-то, уже оплатив всю графику, понимал, что его проект – это сущее недоразумение и окупиться он никогда не сможет (качественная игра будет хороша и увлекательна даже на заглушках и кубиках, а графика и прочие элементы лишь расширят тот спектр эмоций, которые игрок от нее получит).

Без внимательного анализа того опыта, который я приобрел в ходе работы фрилансером, я едва ли довел бы до ума Reflection of Mine. Я обрастал компетенциями, анализируя последствия решений, принятых игровыми дизайнерами и программистами. Мой низкий уровень вовлеченности в эти проекты помогал смотреть на них гораздо трезвее, чем на продукт, разрабатываемый в собственной команде. Мне было по большому счету всё равно, выстрелит игра или нет, и страсть к этим проектам не затмевала мне глаза – я относился к ним с равнодушием и скепсисом.

Нарабатывая опыт, наибольшее внимание уделяйте расширению своих компетенций. Хороший результат в любом деле всегда достигается комбинацией навыков и знаний. Если вырабатывать только навык, постоянно делая одно и то же и не обращаясь за подсказками к более опытным специалистам, то никакого прогресса вам не видать. Ровно как не видать его и при бездумном накапливании знаний без их дальнейшего использования. Если вы узнали что-то новое в ходе сотрудничества с другими людьми – тут же применяйте это знание, преобразуя его в навык. Но с чего же начать?

Ошибка 3

Брезговать вареньем

Опыт без работодателя

Хорошей страховкой, позволяющей не угодить в замкнутый круг проб и ошибок при работе в команде, является наличие в ней хотя бы одного участника, обладающего базовым набором компетенций. Тогда разработка пойдет по принципу «Один делает – остальные помогают» и иерархия в проекте выстроится более строгая, нежели в обычной компании ничего не умеющих друзей. От горизонтальной иерархии всё перейдет к вертикальной.

Есть два способа заполучить в команду компетентного человека. Первый: на специализированных форумах можно найти уже готовую команду разработчиков и впитывать информацию, подключившись к их работе. Недостатком этого метода является то, что с нулевым багажом знаний вас вряд ли возьмет на работу тот, у кого уже есть опыт по выпуску игр, оттого первый шаг в этом направлении является и первом шагом в реализации второго способа – самому стать опытным лидером. В обоих случаях вам нужно этого опыта где-нибудь набираться, и набираться придется самостоятельно.

Новички часто видят перед собой непреодолимую преграду в виде замкнутого круга: чтобы устроиться на работу, нужен опыт работы, а чтобы набраться опыта, нужно устроиться на работу. Благо, в нашей сфере всё устроено немного иначе. Для приобретения опыта вам не нужны какие-то особые условия, которые может предоставить только работодатель. Если у вас есть компьютер с выходом в сеть – дорога к получению опыта открыта и все условия для работы у вас уже есть.

При любой удобной возможности я рекомендую начинающим разработчикам принимать участие в игровых джемах – массовых мероприятиях, где несколько команд (или соло-разработчиков) за ограниченный период времени создают видеоигру на заданную тему. Разумеется, разработанные на джемах продукты едва ли можно назвать полноценными играми, готовыми к выпуску в Steam, но в нашем случае многого и не надо: основной целью в начале пути является приобретение навыков планирования, получение способности правильно оценивать собственные силы и резвое обучение в стрессовых условиях, обеспеченных ограниченным временем.

Базовые навыки

Набраться совсем базовых умений, которые позволят приподнять планку собственных компетенций до участия в джеме, можно, бездумно повторяя за разработчиками игр уроки на YouTube: их там развелось великое множество, и освоить любой игровой движок на базовом уровне в наши дни не составляет труда. Это вопрос одной-двух недель, по прошествии которых вы сможете реализовать несколько простеньких механик, достаточных для того, чтобы разработать крошечную игру для джема.

Если иллюзия насчет того, что научиться работать в движке – задача непосильная, никак не может развеяться, вспомните, что я говорил о сохранении собственной идентичности: это ваш мозг не хочет менять условия своего существования и допускать изменений в вашей личности. Работу нужно вести не в сторону того, чтобы на одной силе воле изучать на YouTube урок за уроком, а в сторону формирования убеждений о том, что разработка видеоигр откроет вам двери к более привлекательной карьере и к самореализации.

Я всегда рекомендую приглядеться к такому онлайн-мероприятию, как Ludum Dare, проводимому несколько раз в год. С нашей текущей задачей он поможет справиться на все сто благодаря интересной системе получения отзывов к проектам: чем больше вы комментируете работы других ребят, тем больше комментариев к своей игре получаете сами.

Таким образом, посвятив по прошествии джема пару деньков изучению проектов своих конкурентов и их активному комментированию, вы сможете получить целый вагон отзывов от разработчиков видеоигр. Они будут рассуждать на тему того, что в вашей игре хорошо, а что плохо. Разумеется, некоторые из отзывов будут оставлены начинающими неучами, которые преследуют те же цели, что и вы, но это никак не умаляет ценности других комментариев. Безусловно, они не будут в достаточной мере развернуты и так же ценны, как мнение куратора или ментора, но для начала это лучше, чем ничего.

Графическое оформление

Участие в джемах может показаться недоступной роскошью тем, кто не обременен хотя бы базовыми навыками в рисовании. Будем честны, в наши дни работу в движке на уровне, требуемом для джема, можно освоить за несколько недель, тогда как освоение изобразительного искусства для получения приятной картинки может занять несколько лет.

Но игры для джемов представляют собой некоммерческие продукты, а это значит, что вы можете использовать почти любые материалы, найденные на просторах интернета. Работа с уже готовыми графическими ассетами мало того что окажется простой и быстрой, так еще и научит вас обращаться с графикой в принципе. Как платные, так и бесплатные ассеты вы можете найти на таких ресурсах, как unity asset story, envato, itch.io, 3dmodelhaven, unreal marketplace, kenney, opengameart. А если вы захотите использовать графику из уже вышедших хитов прошедших лет, то добро пожаловать на spriters-resource или spritedatabase.

Одна из немногих причин радоваться тому, что на дворе уже не 2007 год, заключается в том, что в наши дни в моде достаточно лаконичный дизайн. Вы, возможно, вспомните стиль, носящий название Frutiger Aero (рис. 1), знакомый по оформлению устаревшего плеера Winamp и теме Windows Aero. Этот стиль состоял из объемных элементов с градиентами и полупрозрачностью. Шаг влево, в сторону лаконичности, сделал бы его совсем холодным, безликим и даже пугающим, а шаг вправо превратил бы его в нагромождение излишне сложных структур. В наши дни, несмотря на всю трудность исполнения, он воспринимается устаревшим и безвкусным, и у большинства современных пользователей найдет отклик более лаконичное графическое исполнение. Учитывая, что графика – это одна из самых дорогих сторон разработки видеоигры, можно считать, что современные реалии идут нам навстречу.

Рис. 1. Пример устаревшего стиля Frutiger Aero

Обратите внимание на игры в Steam, созданные без использования сложных графических элементов и привлекающие игроков в первую очередь игровым процессом. Помните, что количество отзывов к играм всегда коррелирует с количеством продаж и позволяет оценить успех того или иного продукта. Вот несколько примеров: игра Kami – 630 отзывов, Linelight – 730 отзывов, Thomas Was Alone – 3700 отзывов, Hook (рис. 2) – 7700 отзывов, Mini Metro – 10 000 отзывов, Baba is You – 14 800 отзывов, Dwarf Fortress – 17 600 отзывов.

Успешный продукт, в том числе и на игровой джем, можно создать, не прибегая к помощи профессиональных художников и не развивая собственные навыки в этом направлении. Не все аспекты игры должны быть идеальны, для того чтобы она обрела успех. В перечисленных мной примерах разработчики вывели весьма лаконичный и приятный глазу дизайн. Освоение навыка работы с цветами и простыми геометрическими формами – дело не такое сложное, как получение полноценного художественного образования. Вам требуется развить свой вкус (для чего я рекомендую регулярно сохранять симпатичные вам лаконичные изображения и анализировать их на предмет того, что же их делает такими приятными), приобрести умение работать с цветовыми палитрами (приложения вроде Adobe Color сделают это за вас) и освоить главные принципы дизайна, с чем вам вполне поможет YouTube.

Планирование

Что еще делает участие в джемах хорошей идеей – так это возможность осознать и даже преодолеть когнитивное искажение, погубившее немало крупных и хороших проектов. Я говорю про ошибку планирования.

Планирование своей деятельности можно рассмотреть как логическую задачу: мы прикидываем, как выглядит наша цель и какие шаги к ней ведут; исходя из своего опыта рассчитываем время, необходимое на один шаг, всё это дело перемножаем и… ошибаемся более чем в 70 % случаев.

В рамках множества исследований было уже не раз доказано, что люди в большинстве своем склонны к оптимистичным прогнозам и мысленно занижают время, необходимое им для выполнения поставленных задач. Отчасти это связано с тем, что мы являемся не такими уж мощными математическими машинами, как нам хочется о себе думать: в любой ситуации мы способны оперировать лишь незначительно маленьким количеством данных. При просчете рисков, принятии решения или расчете времени человеческое сознание способно учитывать лишь около пяти факторов одновременно, в то время как на реальный исход влияет огромное количество событий. Не зря же у каждого монарха была целая толпа советников: в их головах крутились совсем иные условия, нежели те, которые учитывал сам властитель или другие подчиненные.

Рис. 2. Hook. Maciej Targoni, 2015

Мы просто не способны удержать всё самое нужное в голове и сложить верную «формулу» для расчета требуемого времени. И уж тем более невозможно учесть какие-то случайные события, которые в период разработки игры будут окружать вас со всех сторон: непредвиденные ошибки, жадно требующие времени для своего устранения, или получение не того результата, на который вы рассчитывали. Быть может, вы и реализовали механику, которую хотели, и даже уложились в срок, но вот только механика эта в вашей голове выглядела круче, в то время как на выходе получилась несуразная ерунда. И ерунду эту нужно теперь переделывать, а значит, тратить еще больше времени.

Разработка небольших игр поможет вам составить лучшее представление о том, какие идеи классно выглядят в вашем воображении, но при реализации превращаются в весьма унылое подобие развлечения. При разработке своей третьей игры – Fearmonium – я заметил, что мне стало тяжелее придумывать новые игровые элементы. Если в самом начале пути я генерировал по сотне идей в день, то спустя шесть лет разработки видеоигр придумывание чего-то нового давалось мне уже со скрипом. Как я позже понял, идей у меня меньше не стало: просто еще до того, как я успевал осознать очередную хитрую задумку, мой мозг отсеивал ее, так как уже знал, что я придумал невнятную чепуху. Мой опыт позволил мне лучше фильтровать свои задумки. Уверен, в будущем генерация идей будет ограничиваться еще меньшим количеством, но и качество их будет в разы выше тех, которые приходили мне на ум в 2014 году.

Многие начинающие разработчики слишком долго вынашивают план своего уникального проекта, механики из которого, как они думают, никто прежде не реализовывал в одной игре. Но стоит им начать воплощать свои ценные идеи в жизнь, как приходит осознание того, что их идея – лютая ерунда и что кто-то уже явно пытался реализовать подобное, однако точно так же бросил свои попытки на полпути. Не вынашивайте идеи слишком долго. В неопытной голове всё кажется более ярким и привлекательным, нежели будет на самом деле. Реализуйте задуманное в тот же день, как мысль пришла к вам в голову, и внимательно анализируйте причины, по которым ваша задумка не работает в реальной жизни.

Интересно то, что даже после десятка джемов ошибка планирования может продолжать вас преследовать: как показывают исследования, некоторые люди склонны занижать требуемое для выполнения задачи время даже при условии, что они эту задачу уже выполняли и успели обжечься о неправильные расчеты в прошлом.

Сколько курсовых работ должен сдать студент, чтобы научиться грамотно рассчитывать время на их написание? Казалось бы, опыт прошлогодней курсовой, когда он не спал ночью перед сдачей и дописывал последние листы в панике и отчаянии, должен был послужить ему уроком. Но бедняга всё равно продолжает переоценивать свои силы и из семестра в семестр доводит себя до нервного срыва.

Опыт, хоть и представляет необходимую составляющую для избавления от ошибки планирования, вовсе не является единственным условием для искоренения этой проблемы.

Оправдания

Я уже говорил, что человек – мастер оправданий, и свои прошлые опоздания мы частенько сваливаем на внешние, якобы не зависящие от нас факторы, а при повторном планировании отказываемся их учитывать. Трезвый взгляд на то, почему именно вы не успели реализовать всё задуманное на джеме, отчасти поможет устранить проблему планирования. Если же ваше эго совсем уж не позволяет вам признать, что внешние факторы абсолютно не виноваты в том, что вы ничего не успели, просто закладывайте их в ваш план в следующий раз. Мы вообще всегда склонны причислять успехи себе, а в провалах обвинять других, и такое искажение еще сильнее мешает нам планировать собственные действия.

В одном из эпизодов сериала «Побег» прозвучала отличная фраза. Один из заключенных выслушал план побега из тюрьмы, озвученный главным героем, и тонко подметил, что план хорош, но он не учитывает главного. «Чего же?» – спросил герой. «Он не учитывает существование других людей». Всё и правда пошло наперекосяк из-за других заключенных, и виноваты были не они, а автор плана, который не учел, с кем ему предстоит иметь дело.

Признавать, что во всех своих ошибках виноваты вы сами, болезненно. Это касается не только джемов, но и жизни в целом. Всё, что вас окружает, – это и ваша вина, и ваша заслуга. В ваших неудачах никогда не был виноват кто-то другой. Переступить через себя, чтобы суметь принять столь высокий уровень ответственности за свое существование, – задача настолько масштабная, что она, пожалуй, является темой для отдельной книги, посвященной психологии и мозгу. Всё, что я могу сделать, чтобы помочь избавиться от столь фундаментальной ошибки здесь и сейчас, – посеять в ваших умах зерно этой удручающей мысли и вернуться к разговору про разработку видеоигр.

Расширение проекта

В ходе избавления от ошибки планирования на примере небольших проектов для игрового джема стоит обратить внимание на интересную особенность, которая может наблюдаться на завершающих стадиях разработки: добавление элементов в только что начатый проект осуществляется легко и быстро, но масштабирование проекта приводит к тому, что каждая новая механика должна учитывать предыдущие. Интеграция каждой из них становится сложнее и начинает занимать больше времени.

Иными словами, если я разрабатываю механику передвижения для платформера, вводя параметры гравитации и работая над физикой, то в рамках только что начатого проекта, не содержащего никаких условий, переменных и правил, я справлюсь с этой задачей относительно быстро. Если же в игре уже готовы механики, например, полета и получения урона и необходимо добавить всё те же элементы платформера, то теперь мне уже придется учитывать то нагромождение кода, из которого состоит полет, и соблюдать определенные тенденции и правила, заложенные предыдущей механикой. В итоге на реализацию всё той же идеи я потрачу гораздо больше времени.

Интеграция новых элементов в ходе масштабирования проекта будет проходить всё медленнее и медленнее. Это необходимо учитывать во время планирования. Разработчики не просто так шутят, что после выполнения проекта на 99 % остается сделать еще 99 %.

Самопрезентация

Также стоит учитывать, что планирование не является частью вашей самопрезентации.

Когда в издательстве меня спросили, сколько времени мне потребуется на написание этой книги, я чуть было не ляпнул: «Две недели». И технически это возможно. Я знаю, сколько страниц текста я способен выдавать за день. Но вот только половину всего следующего дня я провел за руганью со службой доставки, которая потеряла мою посылку; еще через день ко мне приехал друг из Германии и я никак не мог и не хотел игнорировать встречу с ним, а сразу после встречи я получил долгожданное письмо о том, что закончилась вся бюрократическая волокита, необходимая для издания видеоигры на физическом носителе, и теперь мне необходимо заняться сбором предзаказов на физическую копию Catmaze. Плюс ко всему я словно бы забыл, сколько времени ушло на внесение правок к моей предыдущей книге и что написать текст – это лишь полдела, его еще предстоит вычитывать и вычитывать.

Почему же тогда с моего языка чуть было не сорвалась такая глупость – дескать, «я напишу эту книгу за две недели»? Я уже упоминал выше, что мы просто не способны учитывать огромное количество переменных, влияющих на исход наших действий и решений. Сосредоточившись на переписке со своим редактором, я попросту забыл о том, какая лавина дел и событий способна на меня обрушиться в любой момент.

Но что более важно: эту глупую фразу чуть не написало моё эго.

Человек, способный разобраться с таким монументальным трудом, как написание книги в столь короткий срок, мог бы вызвать «вау-эффект». Я бы предстал перед редактором уверенным в своих силах монстром, который может решить любую сложную задачу по щелчку пальцев.

Когда мы узнаём, что наши коллеги справляются с задачами легко и быстро, это словно поднимает авторитет этих людей в наших глазах и подчеркивает их профессионализм.

Мне и самому нравится, когда мои подписчики удивляются тому, как быстро я смонтировал очередной ролик на YouTube или нарисовал очередную картинку. Их изумление подталкивает меня к ошибочному убеждению в том, что постановка коротких сроков является частью той формулы, по которой рассчитывается восхищение моими деяниями.

Это чушь. Во-первых, большинству людей просто плевать на то, как быстро я что-то сделал, – им важно качество. Во-вторых, даже если очень хочется потешить свое эго, раздача пустых обещаний – далеко не лучший вариант, ибо обещания ничего не стоят. Гораздо эффектнее выглядит уже сделанная работа, а вызывать у окружающих восхищение одной только болтовней – это удел людей лживых и недостойных.

Осознав, что фразу про «две недели» пишет за меня мое желание презентовать себя в качестве якобы достойного специалиста, я быстро стер эту глупость и исправил ее на «два месяца, но давайте еще месяц отведем на форс-мажор». Это сообщение уже было сформировано здравым смыслом и пережитым мной опытом.

Планирование никогда не должно быть частью самопрезентации.

Не спешите вкладываться в качественную и дорогую графику или сворачивать с пути разработчика видеоигр по той причине, что вы не художник, – развивайте в себе чувство вкуса и дизайнерские навыки, ведь с их помощью свет увидела масса популярных игр. Не надо хвататься сразу за крупные проекты – вы не сможете ничего толком спланировать и, скорее всего, превратите их в долгострой. Обязательно научитесь фильтровать свои идеи на маленьких играх для джемов или просто делайте прототип за прототипом: это поубавит вашу испепеляющую страсть и вернет вам холодный ум.

Ошибка 4

Браться за непосильную ношу

RPG в открытом мире

Нередко я наблюдаю, как команды новичков или соло-разработчиков берутся за проекты, с которыми они объективно не могут справиться. Вдохновившись играми поразительного размаха, начинающие авторы ставят перед собой невыполнимые при их компетенции задачи. Мы уже говорили о том, что к этому людей может подталкивать такое искажение представления о нашей действительности, как эффект Даннинга – Крюгера: отсутствие необходимых компетенций не позволяет здраво оценить масштабы будущего проекта. Выбирая в качестве своей первой игры жанр RPG в открытом мире, задумайтесь: а какой конкретно имеющийся у вас опыт говорит о том, что эта задача вам по силам? Если такого опыта нет – начните лучше с малого.

Разумеется, действительность показывает, что крошечные игры весьма редко становятся успешными у массового пользователя. Столь грустное наблюдение лишь подталкивает к тому, чтобы бросить все силы на воплощение чего-то массивного. Но игры, подобные A Short Hike или Gris, которые можно пройти за два часа и в которых не наблюдается обилия и многообразия механик, вполне имеют право на существование и могут найти своего игрока. Как бы вам ни хотелось занять нишу рядом с Red Dead Redemption, стартовать с середины марафона – не лучшая идея. Покорение таких вершин почти невозможно без предварительной подготовки.

Это очевидная истина, но понять и усвоить ее не так просто: толчок к созданию чрезмерно массивного проекта обусловлен целым рядом когнитивных искажений, о которых я не устану говорить, ибо они почти всегда являются причиной всех наших ошибок и не позволяют осознать такой простой принцип, как «Начинать надо с малого». Никто на деле не отягощен по-настоящему трезвым взглядом на действительность.

Каждый из нас явно встает на путь разработчика видеоигр из любви к этому виду искусства. Разработчики вырастают из игроков, а статистика показывает, что большинство игроков уделяют внимание крупным и высокобюджетным проектам: Dota 2, Fortnite или, например, The Last of Us. Любовь к играм такого масштаба подталкивает к стремлению занять нишу рядом с ними. Под вдохновением от пятой части GTA вы едва ли будете ощущать причастность к горячо любимой вами индустрии видеоигр, разрабатывая линейный платформер или визуальную новеллу. Я настойчиво рекомендую вам попытаться проникнуться небольшими и нишевыми играми: в их великолепном многообразии наверняка притаился рубин, ограненный специально под ваш вкус. Испытав теплые чувства по отношению к небольшому проекту, вы с большей легкостью сможете примириться с тем, что на протяжении первых лет в индустрии разработки видеоигр вам предстоит создавать лишь нечто подобное. Вам нужно осознать, что быть частью даже этой стороны индустрии не так уж и плохо. Возможно, вам, как и мне, даже захочется на этой стороне остаться.

Прячущая рука

Помимо вышеупомянутой ошибки планирования, психологами сформулирован «принцип прячущей руки». Он проявляется, когда человек охотно берется за сложный проект, не имея ни малейшего представления обо всех почти непреодолимых трудностях, которые его ждут. Ученые долго спорили о том, насколько положительно или, напротив, отрицательно это когнитивное искажение сказывается на результатах работы.

С одной стороны, «прячущая рука» может влиять благотворно. Когда я сам садился за разработку своей первой видеоигры, я и представить не мог, с какими трудностями мне предстоит столкнуться. В определенный момент мой проект обрел свою уникальность, и я работал, используя весьма специфичную коллекцию плагинов для движка. Из-за них я столкнулся с ошибками при сборке проекта в .exe файл (это файл, который мог бы позволить запустить мою игру не из движка, а просто как обычную программу на любой машине). На форумах никто не мог мне помочь, потому что такой набор плагинов и их конкретных версий использовался только мной. Я остался со своей проблемой один на один.

«Прячущая рука» не позволила мне предугадать всей глубины того кромешного ада, в который мне предстояло окунуться, разбираясь в работе сторонних плагинов и выискивая, что же там с чем конфликтует. Стал бы я использовать эти плагины, если бы знал, что мне предстоит потратить несколько недель, выискивая конфликтующие элементы, которых я мог на самом деле и не найти? Нет, не стал бы. Но смог бы я реализовать все свои идеи без этих плагинов? Нет, не смог бы. Игра стала бы совсем другой.

«Прячущая рука» забросила меня в то положение, в котором я был вынужден приобрести полезные знания, проявить креативность и, чтобы двигаться дальше, освоить новые навыки. Всё это сопровождалось отчаянием, стрессом и паникой, но в любом другом случае я бы так и не узнал всех тонкостей своего движка, которые я учитываю в проектах и по сей день.

С другой стороны, ситуация могла бы оказаться безвыходной и решения могло бы не найтись: при худшем раскладе я был бы вынужден избавиться от части плагинов, реализовать задуманное какими-то иными способами или, почувствовав себя в совсем уж глухом тупике, попросту бросить проект. Тогда «прячущая рука» привела бы меня не к улучшению навыков, а к провалу.

Для того чтобы выяснить, является ли «прячущая рука» когнитивным искажением, способным положительно сказаться на результатах нашей деятельности, или же, напротив, ее влияние всегда негативно, было введено разделение этого явления на «благотворную прячущую руку» и «тлетворную прячущую руку». Психологи провели исследование на двух тысячах проектов, пытаясь выяснить, с какой вероятностью незнание сложностей ведет к положительным результатам и росту компетенцией, а с какой – приводит к провалу и ошибкам.

Результаты, увы, оказались неутешительными: мой случай, когда тупиковая, казалось бы, ситуация сделала меня умнее, вошел лишь в 22 % проанализированных проектов. В остальных 78 % «прячущая рука» оказывала тлетворное влияние и приводила если не к провалу, то к серьезному откату назад и задержкам в исполнении.

Что же получается? С одной стороны, незнание всех нюансов вашей задачи способно создать наиболее подходящую среду для развития навыков и проявления креативности. Неправильная оценка задачи – это лучший способ задействовать все творческие ресурсы и раскрыть свой потенциал. С другой – исследования показывают, что в подавляющем большинстве случаев «прячущая рука» приводит к крайне плачевным последствиям, скрывая от нас преграду, которую мы не способны преодолеть. И как тут быть?

Самозванцы

Подобное когнитивное искажение получится обойти двумя способами. Во-первых, возможно компенсировать его другим искажением, ибо минус на минус может дать плюс. Я говорю о так называемом синдроме самозванца, который сопровождается недооценкой собственных сил. Люди с синдромом самозванца обычно крайне не уверены в своих компетенциях. Все свои достижения они списывают или на удачу, или на других людей. Им кажется, что всё, чего они добились, досталось им незаслуженно. Вне зависимости от имеющихся знаний и навыков эти люди не чувствуют себя специалистами в своей области и недооценивают свои силы.

При работе над Reflection of Mine я преодолел препятствия, скрытые от меня «прячущей рукой», и вошел в 22 % счастливчиков именно из-за этого синдрома: я понятия не имел о том, что мне было по силам, и принял за тупиковую ситуацию самый обычный рабочий момент.

Если вам свойственно ошибаться в расчете собственных сил в пользу недооценивания своих способностей, то «принцип прячущей руки» не столь страшен. Ваша слабость окажется преимуществом тогда, когда раскроются невидимые ранее подводные камни. Люди с синдромом самозванца редко берутся за выполнение задач, если они не сталкивались ни с чем подобным ранее или если они не способны просчитать все риски. Только «принцип прячущей руки» позволяет им оказаться в условиях, необходимых для получения новых знаний и проявления креативности.

Модули

Но далеко не все мы чувствуем себя самозванцами: подобное когнитивное искажение распространено не так уж сильно, и иной раз люди, напротив, склонны переоценивать свои достижения. Если вы ни разу не наблюдали за собой поведения, свойственного человеку с синдромом самозванца, и не испытываете леденящего душу ужаса, хватаясь за работу, с которой раньше не сталкивались, то от зловещих последствий «прячущей руки» вас спасет второй предлагаемый мной путь – модульная разработка.

Любой элемент в любом продукте стоит разбивать на отдельные модули, и чем меньше они будут связаны друг с другом, тем лучше. Под модулем я подразумеваю какую-то составляющую проекта, без которой игра если и станет хуже, то, по крайней мере, не перестанет существовать вовсе. Например, сюжет игры можно разбить на почти независимые друг от друга «главы», где важнейшими будут только две – первая и последняя. Без остальных же сюжет вполне сможет существовать. Тогда в случае, если у вас не хватит сил, знаний, денег, опыта или других ресурсов на реализацию чего-то из середины игры, вы вполне сможете вычеркнуть эту главу и, добавив несколько незначительных изменений в другую, продолжить повествование.

Такой подход можно спроецировать, например, и на способности, которыми обладает ваш главный герой: при добавлении нового способа атаки лучше делать так, чтобы та часть кода, которая за него отвечает, минимально перекликалась со всем остальным массивом умений и могла быть безболезненно вычеркнута и так же безболезненно введена обратно. Чем меньше у вас будет взаимосвязей между потенциально независимыми элементами, тем меньше трудностей у вас возникнет, когда «прячущая рука» откроет перед вами завесу непреодолимых преград.

Вместо того чтобы неделями биться как рыба об лед о проблему, существование которой было невозможно предусмотреть, вы сможете просто пройти мимо нее, вычеркнув этот элемент из своей игры. Оттого и совет о том, что после продумывания основных механик и концепции стоит сразу реализовывать концовку вашей игры, является лучшим из всех, что я слышал и что я могу дать. Такой подход во многом увеличит ваши шансы довести игру до ума. У вас будет начало и конец, а с серединой вы сможете делать всё, что захотите.

В моей игре Fearmonium главной героине открыто весьма обширное количество способов передвигаться: можно как просто бегать, так и ехать на самокате, скользить по наклонным поверхностям, надышаться гелия и лететь, подобно воздушному шару, и т. д. Каждый раз, когда игрок менял способ передвижения с бега на самокат, вся часть кода, отвечающая за бег, попросту переставала работать – я отключал ее полностью.

В относительно популярной игре The Vagrant долгое время присутствовал баг, завязанный на хитром использовании способности «рывок», позволяющей игроку с высокой скоростью переместиться по заданной траектории. При использовании рывка в воздухе на одном уровне с платформой персонаж мог коснуться земли до того, как закончится ускорение от рывка. При выполнении такого хитрого приземления персонаж переходил-таки в состояние бега, но сохранял удвоенную скорость, свойственную рывку. Разогнавшись, он мог перейти в состояние прыжка и, так как скорость движения сохранялась, преодолеть немыслимое расстояние, сломав игру совсем.

Подобные баги выдают хаос, который творится у разработчиков в коде, где все состояния персонажа переплетены друг с другом и учтены не все сценарии перехода от рывка к бегу. Сломать игру The Vagrant было бы труднее, если бы способности героя располагались в независимых друг от друга модулях, при активации которых сбрасываются все особенности, сопутствующие предыдущему состоянию.

Другой показательный пример можно почерпнуть из заметок разработчиков третьей части «Ведьмака»: при выполнении одного из дополнительных заданий перед Ведьмаком закрываются все двери – по условиям миссии и сценарию ему нельзя заходить в помещения. По мере выполнения задания двери снова открываются. Но вот недочет: открывались вообще все двери в игровом мире, что приводило к немыслимому количеству багов. Состояние дверей учитывалось только в одном модуле, и, судя по всему, при его написании никто и не догадывался, что появятся миссии, где этот модуль не должен будет работать.

Вовлеченность

Как мы видим, подобную ошибку допускают не только новички, но и старожилы игровой индустрии, ибо прибегнуть к модульному стилю разработки может помешать еще одно когнитивное искажение – «наращивание вовлеченности».

Когда Терри Кавано, автор популярной в свое время игры VVVVV, опубликовал ее исходный код, пользователи были поражены количеству case в его работе (рис. 3). Лишних взаимосвязей в игре оказалось настолько много, что даже публикация исходного кода не дала проекту второй жизни в виде появления пользовательских модов и дополнений: разобраться в столь громоздком «макаронном монстре» и что-то туда добавить было не так-то просто.

Понятие case определяет, в каком состоянии находится игра: меню ли перед игроком, игровая сцена или финальные титры. Обычно их группируют вместе, но разработчик VVVVV, очевидно, не догадывался о том, сколько разных событий у него будет в игре, и под каждое состояние создавал свой case. В итоге «кейсов» у него вышло 4099. Тем не менее VVVVV – замечательная игра, заслужившая свой успех, и я ни в коем случае не пытаюсь обесценить талант Терри Кавано и высмеять его решения. Идеального кода не существует, каждый из нас лепит в свои проекты бессмысленный мусор. Я просто призываю к тому, чтобы заранее подумать хотя бы о том, сколько состояний будет у вашей игры, иначе вам придется страдать за свой продукт так же, как страдал Терри: он сам отзывался о своем коде как о держащемся «на слюнях и молитве» и выпившем у него немало крови. Игра работает, а значит, эти ужасные костыли не столь важны для конечного пользователя, но вот эмоциональному состоянию автора точно не позавидуешь.

Рис. 3. Часть исходного кода к игре VVVVV. Terry Cavanagh, 2010

Какое-то время у разработчиков получается решать проблемы, возникающие на кривом фундаменте, но рано или поздно недоработок становится настолько много, что рациональнее становится переписать всё с нуля или же попросту начать отказываться от новых идей, чтобы не развалились старые. Ужас плохой архитектуры заключается в том, что работать-то проект на ней всё еще способен, а вот быть пластичным – нет.

Создание игры Yandere Simulator – симулятора школьницы-убийцы – ведется с 2012 года. Разработчик регулярно добавляет огромное количество абсолютно сумасшедших мелочей. Например, игрок может убить кого-нибудь ножом и тут же прижечь свежую рану жертвы горелкой – таким образом, когда он будет тащить труп по полу, тот не оставит кровавого следа. У каждого школьника есть свое расписание и даже своя обувь, которую он меняет при входе в здание образовательного учреждения.

Вся игра состоит из таких любопытных деталей, но вот уже больше десяти лет она никак не может перерасти в нечто большее. Разработчик-одиночка, стоящий за Yandere Simulator, уже прибегал к помощи издательства, но, когда к нему присоединился сторонний специалист, оказалось, что довести игру до ума почти невозможно: автор абсолютно все события, определяющие поведение сотни школьников в густонаселенном мире Yandere Simulator, выразил через простейшую и грубую связку операторов …if …else. В итоге имплементация каких-то глобальных новых механик оказалась невозможной, а сама игра, демоверсия которой тормозит так, словно запущенный на компьютере двадцатилетней давности Red Dead Redemption 2, всё еще не вышла в свет.

В Reflection of Mine по причине своей некомпетентности я абсолютно сумасшедшим образом реализовал меню паузы: в состоянии паузы скорость движения каждого игрового объекта умножалась на ноль шестьдесят раз в секунду. Объекты останавливались? Да. Но добавление любого движущегося элемента вынуждало меня возвращаться в «кейс» паузы и вписывать туда дополнительные условия. В итоге я подсознательно отговаривал себя от добавления новых подвижных игровых объектов во избежание необходимости тормошить этот собранный из костылей ворох, где малейшая опечатка ломала игру.

Ситуация, в которой изначально неправильные и неуклюжие решения дают-таки положительный результат, наращивают ту самую вовлеченность. Это когнитивное искажение заключается в том, что, даже столкнувшись с негативными последствиями наших действий и решений, мы всё равно продолжаем двигаться в том же направлении и из раза в раз делать одно и то же. Это только усугубляет ситуацию, и «макароны» в какой-то момент начинают уже лезть из кода в виде ужасных багов и зависаний.

Принимая иррациональное решение продолжать работать на фундаменте кривого кода, мы учитываем количество усилий, уже затраченных на его реализацию, тестирование и вылавливание глюков и багов. В определенный момент цель доделать очередную механику, ломающую все предыдущие, просто перестает стоить тех средств и времени, которые мы на нее тратим.

Сокрушительная ошибка, допущенная мной при разработке Catmaze, заключалась в том, что весь текст (а его у меня, к слову, набралось двадцать тысяч строк) я вставлял прямо в код. Когда игру перевели на пять дополнительных языков и прислали мне огромную таблицу с переводом, мне пришлось сто тысяч раз нажать crtl+c и сто тысяч раз нажать ctrl+v. Чудовищная архитектура моего проекта не позволяла мне даже автоматизировать этот процесс, потому что некоторые строки приходилось вставлять «по-особому».

В самом начале этой утомительной работы я догадывался, что потрачу куда меньше времени и сил, если внедрю в игру адекватную диалоговую систему и автоматизирую появление текста на разных языках. Но, во-первых, мой синдром самозванца нашептал мне на ушко, что я не справлюсь с этой работой, ибо я же не программист (и плевать, что ровно месяц назад я сделал хорошую и удобную диалоговую систему для Fearmonium – мне же якобы просто повезло, что она работает, второй раз я такого сделать не смогу), а во-вторых, уровень моей вовлеченности в ужасную архитектуру Catmaze был уже слишком высок: я же уже нажал сорок тысяч раз на ctrl+c и столько же раз на ctrl+v, когда добавлял в игру английский и русский. Я что, зря тогда мучился?

По причине наращивания вовлеченности появление более правильного и изящного решения для интеграции новых языков казалось чем-то, что сводит на нет все мои предыдущие труды. «Если я сейчас исправлю архитектуру, – думал я, – то получается, что я напрасно страдал и работал столько дней!» Можно ли назвать это мышление иррациональным? Конечно, да.

Но в определенные моменты что разработки, что жизни вообще мы все поддаемся наращиванию вовлеченности: кому-то трудно разорвать болезненные отношения, на алтарь которых они уже положили слишком многое; кто-то излишне долго тянет с увольнением с бесперспективной работы, на которой он и без того провел слишком много лет; кто-то усердно, сквозь уныние и грусть, выбивает все достижения в игре, которая ему толком не нравится, но в которую он уже успел наиграть десятки часов перед тем, как это осознать; кто-то досматривает сериалы, на середине которых сценаристы уже потеряли рассудок и повернули повествование в сторону банальностей или полного абсурда…

Лучше всего об этом когнитивном искажении известно маркетологам, предлагающим накопительные карты со скидками или бесконечные кредиты, а также мошенникам, которые затягивают вас в долгую беседу с расчетом на то, что, потратив немало времени на разговор с ними, вы с большей охотой уделите им еще несколько своих драгоценных минут.

Поэтому маленькие команды годами тянут разработку своей «RPG в открытом мире», попусту растрачивая силы и ресурсы, а в итоге сворачивают проект и берутся за создание небольшого уютного квеста. Поэтому Терри Кавано, превозмогая хаос в коде своего проекта, продолжал громоздить условие на условии и чудом довел игру до выхода в свет. Потому и я нажал сто тысяч раз ctrl+v.

Позитивный исход

И мне очень хотелось бы остановить на этом перечисление искажений, которые провоцируют начинающих разработчиков браться за непосильную ношу, проваливаться и выгорать, но я перечислил еще не все подводные камни, способные столкнуть нас в омут громоздких проектов. Исследования давно доказали существование «эффекта Ирвина», который заключается в том, что мы склонны переоценивать вероятность позитивного исхода вне зависимости от степени нашей оптимистичности. Возможность ошибиться и провалиться в том или ином начинании воспринимается нами как очень маловероятная.

Связано это явление с эвристикой доступности: события, которые с большей легкостью приходят нам на ум, считаются нами наиболее вероятными. Так, например, многие люди боятся летать на самолетах. Репортажи о крушении летательных средств всегда эмоциональны, драматичны и, разумеется, откладываются в нашей памяти как что-то из ряда вон выходящее.

Мы легко запоминаем редкие и необычные вещи. Нечто рутинное и повседневное откладывается в нашей памяти куда хуже. Именно поэтому мы с большей легкостью вспоминаем что-то необычное и используем это в своих суждениях, принимая такое явление за нечто куда более ординарное, чем есть на самом деле.

Я не стремлюсь обесценить такую катастрофу, как крушение самолета, но человек, впадающий в панику во время полета и при этом доехавший до аэропорта на такси, мыслит определенно иррационально: по данным исследований, проведенных в США, вероятность умереть в авиакатастрофе составила 1 к 355 тысячам, а в ДТП – 1 к 18 тысячам. В 2018 году в России в результате крушения самолетов погибло 80 человек, в то время как число жертв ДТП за тот же год достигло 18 тысяч. Число пострадавших в ДТП превысило 200 тысяч.

Кстати, вероятность быть убитым акулой вдвое меньше, чем вероятность быть убитым коровой. Тем не менее нас пугает фильм «Челюсти», а не «Копыта», а людей, испытывающих страх перед полетами, куда больше, чем людей, страшащихся поездок на машине.

Причиной тому служит как раз «эвристика доступности»: при формировании суждений мы используем самые доступные воспоминания. То, что имеет яркую эмоциональную окраску, с большей вероятностью станет основой для принятия наших решений.

Как это связано с тем, что мы переоцениваем вероятность наступления положительного результата? Дело кроется отнюдь не в такой личностной черте, как оптимизм. Согласно эффекту Ирвина, эмоционально-положительное событие проще и быстрее попадает в кратковременную память, в то время как негативные события блокируются нашим мозгом как нечто травмирующее. Исследования показали, что люди оценивают вероятность появления хороших событий в своей жизни на 15 % выше, чем у других людей, а плохих событий – на 20 % ниже.

Формируя суждение о том, будет ли их игра доделана и станет ли она успешной, разработчики прибегают к тому, что лежит на самой поверхности их памяти, и делают наивный и ошибочный вывод о непременном успехе. Всё же в памяти у нас гораздо больше историй о разработчиках, добившихся высот, и играх, разошедшихся миллионными тиражами. Истории провалов отнюдь не так популярны. Попробуйте вспомнить хоть одну книгу об игре, которая так и не вышла, а потом гляньте на полки с литературой, заваленные информацией об успехах Doom, Silent Hill или Minecraft. А располагаете ли вы достаточно исчерпывающей информацией о тех, за чьими плечами – лишь одни неудачи? Сможете вспомнить хоть одно имя, кроме моего?

Я надеюсь, что вам уже не хочется делать RPG в открытом мире, и вы согласитесь, что стоит остановится на более скромных и оригинальных идеях.

Разумеется, это может деморализовать. Вы садитесь делать игру, которая заведомо не будет лучшей на свете, а если и приложите все усилия, то обязательно найдете того, кто умудрился сделать грандиозный хит с помощью идей, схожих с вашими, в то время как вы довольствуетесь весьма скромным успехом.

Стыд

Важно понимать, что вокруг всегда будут проекты лучше вашего. Однако каждый ваш проект должен выполнять свою конкретную цель, и двигаться вы должны именно к ней. Рисуя, я не ставлю себе цели приблизиться к таланту Джеральда Брома. Моя цель – сделать выразительные анимированные спрайты читаемых и интересных персонажей. Несмотря на то что существуют на свете рисунки лучше, я остаюсь доволен, если моя работа достигает моей конкретно поставленной цели.

Выпутаться из омута ошибок поможет избавление от нравственной установки, которую многим из нас когда-то буквально вдолбили в голову фразами вроде «Не умеешь – не берись» или «Сделать нужно или хорошо, или никак». Ошибки начинают казаться чем-то постыдным, порочащим, и это вредно настолько, что мне тут даже не подобрать достаточно выразительной метафоры.

Когда я смотрю очередную трансляцию по Fearmonium, я стараюсь не стыдиться своих ошибок: я вижу все огрехи в игровом дизайне, все ошибки в анимациях, и это ви́дение делает меня… счастливым. В тот момент, когда я создавал тот или иной «сломанный» элемент, я не обладал достаточными компетенциями, чтобы сделать всё правильно. Однако сейчас, спустя несколько лет, я вижу места, где ошибался. Это означает, что я вырос как специалист. Нахождение каждой новой ошибки – это очередная ступень, которая позволяет мне подняться выше. Я люблю находить свои ошибки и рекомендую вам проникнуться этой же страстью, отбросив предубеждения о том, что ошибаться – стыдно.

Учитывайте при планировании ваши личностные качества: склонны ли вы к синдрому самозванца? Если да, то эффект «прячущей руки» вам не так страшен, а если же нет – тогда в обязательном порядке используйте модульную разработку, в ходе которой игра разделяется на независимые друг от друга элементы. Не поддавайтесь эвристике доступности, воспринимая неординарные вещи как нечто обыденное: количество историй успеха, с которыми знакомы лично вы, никоим образом не отражает действительности. При прогнозировании положительного результата учитывайте, что такие планы вполне могли быть надиктованы вам «эффектом Ирвина», и тщательно взвешивайте причины, которые позволили вам сделать вывод об обязательном успехе своего начинания.

Ошибка 5

Переоценивать игровой опыт

Негативные отзывы

Какую бы игру вы ни делали, едва ли вы сядете за ее создание с целью получить несколько сотен сугубо отрицательных отзывов, прослыть чудовищной бездарностью и удивиться тому, что количество возвратов вашего продукта окажется сопоставимо с количеством проданных копий. Даже если вы разрабатываете игры только ради прибыли, а не ради самовыражения, столкнуться с негативом и грязью вам захочется в последнюю очередь: между хорошими продажами и положительными отзывами есть очевидная связь. Чтобы хорошо продаваться, ваш проект должен нравиться игрокам.

Я не представляю ситуации, в которой у разработчика нет мотивации сделать хороший продукт, порадовать покупателей и зарекомендовать себя как опытного специалиста среди коллег. Минимизация количества негативных отзывов – это очевидная цель для каждого из нас. Негативные отзывы – наш враг. А врага нужно знать в лицо.

Я настойчиво рекомендую заняться на досуге чтением негативных обзоров к другим играм в Steam, чтобы осознать, за что вы сами можете получить по шапке. Не стоит выбирать продукты, добившиеся ошеломительного успеха и имеющие 3–5 % отрицательных обзоров среди массива восхваляющих их гениальность текстов. Вчитываясь в негатив, направленный в сторону какой-нибудь Signalis, у которой на момент написания этой книги было 96 % положительных обзоров из шести тысяч, вы просто совершите «ошибку выжившего» (это понятие было сформировано во время Второй мировой войны, когда вернувшимся на базу самолетам укрепляли лишь поврежденные части, в то время как укреплять нужно было места, куда вражеские снаряды как раз не попали: ведь те самолеты, которые получили урон именно в этих местах, вообще на базу не вернулись).

Читайте отзывы к играм, которые или не стали популярными (т. е. имеют меньше тысячи обзоров в целом), или вовсе с треском провалились. Содержимое отрицательных отзывов можно условно разделить на несколько категорий, но в текущей главе мы поговорим только об одной из них.

Раздражение

Нас сейчас не интересуют обзоры, в которых игроки шутят, ругаются на баги или просто сходят с ума. Мы поговорим про тот тип игроков, которые остались недовольны продуктом, потому что не поняли, как в него играть. Разумеется, прямым текстом «я ничего не понял» никто не напишет, потому что оставивший негативный обзор игрок обыкновенно твердо убежден, что играл в ваш продукт так, как задумывалось.

Чтобы вы поняли мой посыл, давайте отвлечемся и поговорим про шахматы.

Шахматы – это гениальная игра, предоставляющая нашему мышлению огромный простор для поиска оригинальных решений и для развития находчивости. Легко можно представить себе людей, которые получают удовольствие от шахмат. Я и сам очень люблю и уважаю эту игру.

Но попробуйте поиграть в шахматы с кем-нибудь, кто не знает правил. Он не понимает, почему ему нельзя подвинуть пешку на четыре клетки по диагонали или перепрыгнуть ладьей через ферзя. Он будет удивлен окончанию партии, в которой его короля обступили вражеские фигуры, ибо он понятия не имеет, что такое мат и почему его короля не могут просто съесть.

Получит ли человек, не наученный правилам игры в шахматы, удовольствие от процесса, в котором он испытывает только недоумение и преодолевает фрустрацию? Конечно, нет. Так же дела обстоят и с видеоиграми: никто из нас не делает абсурдно плохих проектов нарочно, но игроки вполне могут пытаться преодолеть выставленные вами препятствия абсолютно не тем способом, которым планировалось. Тогда они не испытают ничего, кроме раздражения от своих провалов и неудач.

Обратите внимание на стримеров в момент, когда они решают завязать с прохождением той или иной игры: чаще всего на экране будет лежать мертвый персонаж и гореть надпись Game over. Многие отзывы написаны игроками в ярости и раздражении после того, как сотни попыток пройти особо злополучное место не привели к положительным результатам. Сколько мы видели видеороликов, в которых разгневанные игроки бросают контроллеры в мониторы, разбивают свои консоли или просто истошно орут на экран? Получают ли они удовольствие от игры в этот момент? Едва ли. У них абсолютно не выходит играть так, как задумывал автор, но поверьте: в большинстве случаев в этом нет их вины.

Понятность

Чтобы объяснить ситуацию, в которой одной из причин негативных обзоров является неспособность игроков разобраться в игровом процессе, но при этом и не заклеймить их дураками, я приведу несколько примеров. Они необходимы для того, чтобы у вас не возникло желания свалить всю вину за нервные срывы некоторых стримеров лишь на их собственную глупость. Всё обстоит как раз-таки наоборот: в злости и провалах игрока чаще всего виноват разработчик.

Игроки, которые не поняли, как играть в вашу игру, – не тупые. Запомните этот тезис и не вздумайте трактовать мои слова так, будто я пытаюсь оскорбить аудиторию, которая нас тут всех кормит или будет кормить в будущем.

Существует такая игра, как Pascal’s Wager, – на мой взгляд, весьма неплохой продукт, вдохновленный, по словам разработчиков, игрой Bloodborne, но привнесший в нее линейный сюжет со срежиссированными кат-сценами, диалогами и несколькими играбельными персонажами, среди которых есть весьма уникальная героиня-монахиня. Один из отзывов гласит: «Есть монашка и она… ДА она расходует хп при атаках – мне надо говорить НАСКОЛЬКО это *безумно*?!» (авторская пунктуация и орфография сохранены).

Действительно, если при игре за монахиню в Pascal’s Wager начать бездумно размахивать оружием, то ее уровень здоровья быстро начнет стремиться к нулю. Это раздосадовало далеко не одного игрока, и многие явно испытали трудности с прохождением игровых уровней за героя с такой своеобразной особенностью.

Но были бы они так расстроены, если бы углубились в чтение о способностях монахини и наткнулись бы там на описание навыка, позволяющего ей восстанавливать здоровье с помощью специальной последовательности ударов? Лично я прошел всю игру, выбрав именно монахиню в качестве основного героя, ибо освоение этого умения сделало ее почти бессмертной. Любой пропущенный удар с лихвой компенсировался удачной комбинацией, восстанавливающей шкалу HP.

Кто же виноват в сложившейся ситуации? Игрок, который не полез читать описание способностей, или игра, которая никоим образом его туда не направила и даже не попыталась объяснить, что навыки монахини отличаются от навыков других персонажей?

К очень непопулярному продукту под названием Exorcist Fairy (рис. 4) один из игроков оставил лаконичный обзор с пальцем вниз и написал следующее: «У персонажа не хватает маны, чтобы открыть ворота». Я увидел его обзор до того, как пройти эту замечательную игрушку, и, когда я сам добрался до этих ворот, я сопоставил время в игре и точно понял, про какое место он говорит. Персонаж в Exorcist Fairy способен выпускать молнии, которые заряжают рычаги, поднимающие ворота. Чем дольше мы удерживаем кнопку, тем больше молний выпускаем и тем сильнее заряжается рычаг. Но молнии расходуют ману, и в некоторых ситуациях она успевает кончиться до того, как рычаг зарядится достаточно, чтобы открыть проход в следующую локацию.

В чем игрок не прав? Казалось бы, ситуация, в которой для открытия двери не хватает маны, в игре действительно присутствует, и выглядит это как недоработка. Но дело в том, что жанр Exorcist Fairy – это метроидвания, подразумевающая исследование большой и запутанной карты в поисках усилений для своего персонажа. Увеличение запаса маны, позволяющее выпустить достаточное количество молний, – как раз одно из таких усилений. Чтобы открыть эту злосчастную дверь, игроку нужно было вернуться на несколько локаций назад, в отмеченном на карте месте применить одну из своих способностей и подобрать предмет, увеличивающий количество маны. Тогда проблема с рычагом исчезнет, и мы сможем выпустить достаточное количество молний, чтобы открыть желанную дверь.

Но объяснила ли это игра? Нет. Как и в примере с Pascal’s Wager, авторы Exorcist Fairy не удосужились разжевывать механику, подразумевающую необходимость собирать усиления.

Если вы сели играть в шахматы с человеком, который не знает правил, именно вы будете виноваты в том, что он в итоге окажется рассержен и расстроен. Это вы не объяснили ему, как надо играть, или, что более вероятно, переоценили его игровой опыт, посчитав, что он и без вас знает обо всех правилах этой чудесной игры.

Рис. 4. Exorcist fairy. Разработчик 青岛三脚猫工作室, 2021

Человек, игравший во все части Dark Souls, хорошо осведомлен о том, что огромная часть информации о правилах игры и об игровом мире зарыта во всяких меню и в описаниях предметов. Отталкиваясь от такого базового правила соулс-игр, разработчики Pascal’s Wager не сочли нужным прямым текстом объяснять все особенности управления монахиней. Их собственный игровой опыт подсказывал им, что игрок первым делом самостоятельно полезет читать описания всей экипировки и всех ее способностей. Игровой же опыт человека, не разобравшегося со способностью восстанавливать здоровье своему персонажу и оставившего негативный отзыв, явно отличался от опыта разработчиков. С таким относительно базовым правилом игры в продукты подобного жанра он был не знаком. И в этом определенно нет его вины.

Точно такая же ситуация сложилась и с Exorcist Fairy: поиск усилений, которые необходимо применить в ранее посещенных местах, – это ключевой элемент любой метроидвании. Тупики на карте в играх подобного жанра – дело самое обыкновенное, и, чтобы такой тупик преодолеть, всегда необходимо побегать по уровням в поисках новых предметов экипировки, улучшений и способностей. Автор того злосчастного обзора был лишен подобного игрового опыта и оттого счел ситуацию с воротами патовой. Разработчики же, будучи знакомыми с канонами жанра, не удосужились эти каноны лишний раз объяснить.

Таких примеров можно привести еще великое множество. Игра Rez, представляющая собой рельсовый шутер, в котором мы, двигаясь по прямой линии, отстреливаем полчища врагов, получила негативный обзор от человека, пожаловавшегося на необходимость абсурдно часто и быстро нажимать на кнопку выстрела. Однако большинство игр подобного, ныне уже устаревшего, жанра подразумевало, что игрок зажмет кнопку, выделит до десяти врагов и отпустит ее – тогда персонаж выстрелит десять раз и все выстрелы распределятся по выделенным целям. Молотить по кнопке абсолютно не обязательно: это сделает Rez очень сложным и скучным проектом, а игрока оставит недовольным.

Я играл во множество небольших независимых игр с itch.io, сделанных новичками «на коленке», и участвовал в качестве жюри в огромном количестве игровых джемов, где мне приходилось разбирать проекты, созданные людьми без опыта за неделю, а иногда и за три дня. Я люблю оригинальность и находчивость в этих играх, а также то, что от меня как игрока требуется недюжинное усилие, чтобы в них разобраться. Мозг иной раз скрипит и болит в попытке понять правила очередного непопулярного продукта. Но мало того что сами правила игрового процесса иногда превращаются в головоломку, решение которой мне приносит удовольствие, – я еще и набираюсь опыта, позволяющего мне делать уже собственные игры чуть более дружелюбными.

Основной критерий, по которому эти крошечные игры можно отнести к разряду «отвратительных» и «непроходимых», почти всегда заключается в степени их «понятности». Подход к объяснению механик у новичков очень неуклюж. Если при игре в «Ведьмака 3» трудно не разобраться, какие кнопки нажимать для бега, атаки или взаимодействия (ибо назначения этих кнопок постоянно находятся в нижнем правом углу экрана), то в играх, сделанных на джем, иной раз приходится методично простукивать по всей клавиатуре, чтобы найти задействованные в игровом процессе клавиши, а потом долго разбираться, в какой момент эти действия нужно применять.

Наблюдение за игроками

Как же так получается, что разработчики создают нечто, что будет непонятно многим игрокам? Мы же с вами сами когда-то учились играть в игры. Самостоятельно нарабатывали игровой опыт, запоминали моменты в других проектах, вынуждавшие нас искать прохождение в интернете, иной раз злились, сидя за компьютером или игровой приставкой. Но теперь мы сами порождаем игры, которым предстоит мучить игроков, вместо того чтобы радовать их. И, что самое удивительное, мы-то сами прекрасно понимаем, как в нашу игру нужно играть, чтобы получить от нее удовольствие. Оттого вплоть до самого выхода проекта в свет мы можем не осознавать, что создали нечто, в чем невозможно разобраться.

Чтобы успеть выяснить, что ваша игра является крайне малопонятным произведением, не обязательно тянуть до выпуска: можно понять это еще на стадии зарождения первого играбельного прототипа. Но многие разработчики упускают эту возможность, демонстрируя свою игру не так, как это следует делать.

Когда у вас на руках появляется первый прототип, не стоит сразу скидывать его друзьям в переписке и ждать от них ответа. Ответ-то будет, вот только сколько бы абзацев текста ни написал ваш товарищ, он не предоставит вам и одной десятой доли информации, которую продемонстрирует запись его игрового процесса. Чтобы верно оценить критику, нужно сначала понять, КАК именно ваш друг вел себя в вашей игре.

Лучшим способом, разумеется, будет даже не видеозапись, а ваше непосредственное присутствие рядом в тот момент, когда он играет первый раз. Ни в коем случае не давайте никаких пояснительных комментариев и регулярно спрашивайте, по какой именно причине ваш товарищ принял решение действовать тем или иным способом. Поверьте, это позволит вам лучше понять ваших будущих игроков. Сбрасывание ссылки на сборку игры в каком-нибудь чате и ожидание ответной реакции к таким умопомрачительным результатам не приведет.

Разумеется, есть еще более действенный способ осознать свои недоработки – и это шоукейсы. Шоукейсы являются частью многих мероприятий – косплей-фестивалей, сходок разработчиков, различных развлекательных мероприятий. Присутствие в кругу вашего общения других разработчиков поможет вам собрать больше информации о том, где в вашем городе можно выставить игру на всеобщее обозрение. Нет никакого смысла нести туда сборку, лишенную обучения. Я не сомневаюсь, что вы сможете доходчиво объяснить любому случайному прохожему, что именно нужно делать в вашей игре, но это не имеет значения – важно, чтобы игра сама была способна донести до игрока свои правила в понятном всем виде без присутствия разработчика рядом.

Правильная демонстрация

При демонстрации своего продукта за ноутбуком стоит придерживаться нескольких принципов. Во-первых, ни в коем случае не говорите игроку, что ему нужно делать. Внимательно следите за ситуациями, в которых он впадает в ступор и не может найти нужного решения. Полученный опыт используйте для того, чтобы откорректировать проблемные места.

Во-вторых, поведение игрока и время его нахождения в игре гораздо важнее его слов. Однажды игрок провел в Reflection of Mine полтора часа, изучив каждый уголок моей демоверсии, но в итоге сказал, что моя игра из рук вон плоха. Другой же поиграл пять минут и высказал восторженное мнение, что Reflection of Mine – это шедевр. Разумеется, оба этих игрока меня обманули.

Третья важная вещь заключается в том, что игроки на шоукейсах готовы встретиться с багами и недоработками, и многие элементы вашей игры будут ошибочно приняты за некого рода сбой. У посетителя это вызовет восторг, но при этом сильно изменит его поведение в игре, что приведет к весьма печальному результату. Лучше делать вид, что вы выставляете полностью готовый продукт, прошедший все возможные тесты, ибо вам сейчас нужен не тестировщик, а непосредственно сам игрок.

И напоследок, раз уж мы говорим о шоукейсах, я отвлекусь от контекста обучения в видеоиграх и выскажу мнение об оформлении своего стенда: я не рекомендую заморачиваться с печатью больших и крутых постеров и использовать продвинутые мониторы и технику. Если это бизнес-конференция, уделите больше внимания запоминающейся визитке. Кто-то размещает на ней свою фотографию, ибо понимает, что после любой конференции количество собранных визиток представляет собой сплошную однородную и безликую массу из контактов людей, которых невозможно вспомнить. Я оставил на своей визитке большое количество пустого места, чтобы на ней можно было ручкой написать причины, по которым у меня ее взяли. Ручка у меня тоже всегда с собой, и я контролирую процесс записи, дабы берущий точно не забыл, кто я вообще такой. Если же вы демонстрируете игру на развлекательном мероприятии, то какая-нибудь бесплатная наклейка с логотипом вашей игры станет для пользователя приятным сувениром, при взгляде на который он будет регулярно вспоминать о существовании этой игры.

Уделяйте повышенное внимание понятности вашей игры и обучению в ней. Обращайте внимание на то, как игроки ведут себя в созданной вами вселенной, и фиксируйте каждое место, где что-то пошло не так: в любую игру можно играть абсолютно неожиданным для разработчика образом. Обращайте внимание на то, как другие игры объясняют свои механики и мешают игрокам предпринимать сумасшедшие действия.

Ошибка 6

Говорить на чужом языке

Комбинация видов искусства

Абсолютно любой вид искусства можно воспринимать как своего рода язык, на котором автор говорит со зрителем. В устной речи мы используем с этой целью интонации, в то время как на письме мы лишены этого потрясающего инструмента, позволяющего менять тон высказывания, но зато способны более грамотно и структурированно строить предложения, нежели это получается «на ходу». У художников есть одни способы и приемы, позволяющие вызывать эмоции и доносить мысли, у режиссеров – другие, у музыкантов – третьи, а у разработчиков видеоигр вообще всё перемешано в одну сложную систему и представляет собой комбинацию из трюков, которые вышеперечисленные мастера своих дел вырабатывали десятками, сотнями и тысячами лет.

В чем-то все варианты того, как мы можем рассмешить зрителя или, напротив, довести его до слез, схожи. Но, используя только литературные или только художественные фокусы, толковой игры не сделать. В распоряжении режиссера, который хочет напугать зрителя, имеются ракурсы камеры, звуковое сопровождение и игра актеров. Если же зловещий эффект стремится создать художник, то его преимущество будет заключаться в том, что внимание зрителя дольше приковано к «одному кадру». На нем можно рассказать историю, используя совсем другие приемы. Вот мы видим, например, картину, на которой мальчик заходит в магазин (рис. 5). Чем дольше мы на нее смотрим, тем больше пугающих деталей обнаруживаем: под прилавком мы усматриваем очертания трупа, в кассовом аппарате лежат отнюдь не купюры с монетками, в руках у продавца – банка с ядом, а дверь в подсобку приоткрыта и демонстрирует нам весьма зловещий вид. В кино такое едва ли сработало бы: зритель попросту не успел бы разглядеть перегруженный деталями кадр, и внимание на таких устрашающих мелочах пришлось бы акцентировать разными ракурсами.

Рис. 5. Candy Shop. © Nikolai Lockertsen, artstation.com/nikolailockertsen

В видеоигре мы способны использовать оба подхода, подсветив нужные элементы или зафиксировав камеру в одном положении и обращаясь с кадром как художник с картиной.

Ваша видеоигра – это ваш способ общаться с игроком. Игры – это своего рода особый язык, и, что самое страшное, у вашего собеседника нет словаря. Поймет ли он вашу игру, разберется ли в игровом процессе и правильно ли растолкует идеи – целиком зависит от вашей осведомленности о том, как мозг каждого из нас в принципе трактует произведения искусства.

Предыдущий опыт

В попытках расшифровать ваш проект игрок будет использовать выводы и знания, сформулированные в его «дефолт-системе мозга», которую американские исследователи открыли только в 2001 году. В ней задействовано множество участков нашего серого вещества, и участки эти отвечают за пространственное мышление, эмоции и цели. Именно дефолт-система формирует внутреннюю модель мира. Для этого она использует базу из наших долговременных воспоминаний.

Пример: встреча со случайным прохожим на улице, информация о котором отсутствует в нашей дефолт-системе, воспринимается совсем не так, как встреча со старым закадычным другом, чей образ в вашей голове оброс уже огромным количеством эмоций и воспоминаний. Ваш друг – это уже не просто случайная человеческая особь, это устоявшийся образ, имеющий в вашем сознании определенный вес.

Видеоигры строятся из элементов, которые уже имеют некое значение для игрока еще до того, как он запустил ваш проект. Взять, к примеру, красные бочки. Накопленный опыт, обработанный дефолт-системой мозга, сформулировал стереотип, подразумевающий, что за выстрелом в такую бочку обязательно последует взрыв. Или взять полоску здоровья вашего героя: мало для какого игрока станет открытием, что игра закончится, когда длина полоски достигнет нуля.

Игрок не будет обдумывать каждый отдельный элемент вашего проекта. Он не будет воспринимать его как нечто, что не зависит от его предыдущего опыта. Мыслительный процесс для нашего мозга – вещь тяжелая и трудоемкая, оттого при осмыслении новых объектов он сам себе облегчает работу, строя свои выводы на фундаменте наших воспоминаний и стереотипов.

Возвращаясь к примеру со случайным прохожим: еще до попытки осмыслить образ незнакомого человека ваш мозг может уже начать судить о нем по половой принадлежности, по цвету кожи или по манере одеваться. Новый образ мы будем трактовать, используя старые данные.

Именно мозг подталкивает нас к тому, чтобы больше внимания обращать на что-то знакомое и отдавать предпочтение одним и тем же жанрам: если вы всю жизни играли в одни слэшеры, мозгу потребуется немало усилий, чтобы начать погружение в стратегии, популярные элементы которых ему попросту незнакомы.

Отсюда и стремление разделять видеоигры на жанры. Каждый жанр подразумевает определенный набор стереотипов и определенную модель поведения игрока, которая способна привести его к победе. Строгая приверженность жанру делает новую игру понятнее для пользователей, но при этом создает и тесные рамки для создателя. Выход за эти рамки вынуждает игрока использовать другие стереотипы для понимания происходящего, а если этих стереотипов в его мозге не сформировано, он попросту не разберется, что нужно делать.

Я видел, как игроки, незнакомые с жанром метроидвании, проклинают всё и вся, пытаясь найти выход из лабиринта Metroid Prime. Я читал, как в комментариях они выражают убежденность в том, что игра была бы лучше, будь она линейной. Такую жалобу можно трактовать так: «В моей дефолт-системе мозга не сформировалось нужных представлений о стереотипе поведения в метроидваниях. У меня неправильные ожидания относительно результатов моих действий (двигаясь в одном направлении, я никак не ожидаю, что упрусь в тупик), и разрушение этих ожиданий для меня болезненно».

Такая позиция не делает игрока тупым или «неправильным». Из-за иных воспоминаний, иного опыта и привычки получать удовольствие иным способом этот игрок так и не смог понять всей прелести Metroid Prime. Игра раскрывалась в полной мере перед теми, кто уже имел некий стереотип поведения в играх подобного жанра и получал от своих действий тот отклик, который он ожидал. Нашему мозгу ничего не приносит столько удовольствия, сколько удачная попытка предугадать будущее, однако об этой важной особенности мы поговорим позже.

Символы и образы

Абсолютно каждый элемент в вашей игре – это своего рода символ. Это часть языка, на котором вы говорите с игроком. Способность истолковать этот символ определяется опытом и воспоминаниями пользователя.

Чтобы привести буквальный пример, я отдалюсь от видеоигр и попрошу вас вспомнить интерфейс, которым вы пользуетесь при отправке электронных писем через сервис вроде Gmail. Желая прикрепить файл, мы тут же наводим мышку на кнопку в виде скрепки, потому что этот символ уже давно трактуется нашим сознанием как нечто, ведущее к открытию окна для выбора нужной картинки или документа. Но человеку, незнакомому с электронной почтой, потребуется некоторое время и определенные мыслительные усилия, чтобы научиться верно трактовать эту незнакомую иконку.

В Castlevania: Symphony of the Night первая встреча с Марией сразу воспринимается как нечто, что предшествует диалогу, а не битве. Весь образ Марии собран из легко читаемых символов: светлые волосы, ярко-зеленое одеяние, отсутствие оружия в руках и весьма хрупкая фигура. Каждый элемент в ее образе способствует пониманию того, что она не представляет угрозы. Мария нам не соперник. Символы, из которых она состоит, не обдумываются игроком по отдельности, потому что хотя бы один из них уже когда-то был им осмыслен. На почве этого осмысления рождается стереотип, позволяющий сделать выводы о персонаже.

В свою очередь встреча со Смертью тут же приводит игрока в состояние боевой готовности: внушительных размеров коса в руках, устрашающий череп вместо лица, темные тона огромного изорванного плаща – всё это символы, позволяющие мгновенно распознать в Смерти нечто опасное и злобное.

Иной раз такую особенность мышления можно использовать совсем иначе. В Dragon’s Crown есть босс, представляющий собой крошечного белого кролика. Игрок испытывает совершенно уникальные эмоции, когда это милое существо неожиданно выбивает из него весь дух одним успешным комбо. Для тех, кто не знаком с творчеством комик-группы «Монти Пайтон», это окажется забавным сюрпризом. Контраст между ожиданиями и внешним видом соперника делает эту ситуацию комичной. Если же у игры нет цели рассмешить пользователя и в ней неожиданно сложным становится враг, в образе которого не читается той угрозы, которую он представляет, это приведет лишь к разочарованию и недоумению. Такие же эмоции вызовет и обратная ситуация с огромных размеров боссом, сплошь утыканным шипами и демонстрирующим свою силу в заставке, где он в одиночку крушил целые замки: если игрок его убьет с пары-тройки ударов, то ни о каком восторге со стороны играющего речи быть не может.

Сверхзадача

Видеоигра, как и любой вид искусства, имеет свою сверхзадачу, которая может заключаться или в донесении смыслов и высказываний, или в том, чтобы вызвать у игрока любую из многообразия возможных эмоций: напугать его, рассмешить, повеселить, заставить плакать или просто получать удовольствие.

Игры являются весьма сложной интеллектуальной конструкцией: ни один другой вид искусства не состоит из такого количества элементов. Общее впечатление игрока о вашем продукте строится из музыки, графики, элементов окружения, озвучки, текста и т. д. В этом, с одной стороны, вся прелесть видеоигр: эмоцию-то ведь вызвать несложно. Например, в ужастиках можно просто в неожиданный момент с оглушительным ревом вывалить на игрока крупный план какой-нибудь изуродованной рожи. Напугает ли это? Бесспорно. Но как вы думаете, почему «скримеры» не особо радуют тех игроков, которые даже преследовали цель испугаться? Почему это считается вульгарным и дешевым приемом?

Дело в том, что, помимо шума и орущей рожи, в игре есть еще масса других интеллектуальных объектов со своими взаимосвязями, и когда каждый объект работает на одну и ту же сверхзадачу – в нашем случае на вызов эмоции, – тогда и результат будет куда более пронизывающим и глубоким.

Для того чтобы напугать игрока «скримером», достаточно всего двух элементов – рожи и шума. А представьте, насколько слаженный конструкт должна представлять собой игра, чтобы игрок трясся в ужасе, просто прогуливаясь под мирную музыку по залитой солнцем цветущей поляне, на которой поет и танцует маленькая девочка в голубом платье? Сколько составляющих этой картины должны гармонично предстать перед игроком в нужном контексте, чтобы вызвать страх? Это вам не «скример»: для того чтобы напугать играющего такой сценой, гораздо больше элементов и символов в ней должны тяготеть к одной цели и представать перед игроком именно в том контексте, который нужен автору. Сотни составляющих играют друг на друга, предоставляя пользователю более глубокий и уникальный опыт, вызывающий у него дофаминовый восторг. Чем больше образов из дефолт-системы мозга окажется задействовано в восприятии, тем сильнее эффект.

Радость от победы над боссом будет практически нулевой, если его образ, окружение, ситуация и навыки не будут работать на ощущение того, что эта тварь сильнее игрока и что победа над ней – это не избиение младенца, а настоящий подвиг.

Восторг от решения головоломки потеряется, если забрать у игрока веру в то, что это он сам пришел к оригинальному выходу из ситуации, а не игра его туда привела за руку по прямым и скучным рельсам.

Единая конструкция

Чем слаженнее работает конструкция из сотни игровых элементов, тем больше у игрока будет веры в происходящее. Однажды мне показали скриншот уровня, который назывался «Грибная шахта» (рис. 6). На заднем и переднем планах росли огромные и красивые грибы, а на среднем, на котором находился протагонист, возвышались суровые скалы с вырытыми в них высокими тоннелями. Само по себе изображение было выполнено на очень хорошем уровне, но вот его элементы словно бы работали на разные цели: камни не говорили ничего, кроме как «по нам можно ходить», а грибы явно выполняли сугубо декоративную функцию.

Рис. 6. Meat, Stay Still. Manul3D, TBA

Игрок едва ли задумается, по какой именно причине эта локация показалась ему скучной и фальшивой, ибо он даже не осознает тех вопросов, которые крутились в дефолт-системе его мозга: почему мы видим камни только на среднем плане, в то время как за спиной у нас – сплошные грибные заросли? Какой был смысл людям копать эту шахту, если вон, в двух шагах, – целое поле грибов! И на чем, кстати, эти грибы растут? Вся земля ведь покрыта сплошными камнями!

Добавление на средний план мха, маленьких грибочков и следов работы шахтеров вмиг добавило бы игроку веры в реальность такой локации, больше элементов стало бы работать на объяснение природы этого места. Не помешали бы и какие-нибудь шахтерские конструкции на заднем плане, обозначение сводов самой пещеры, да и наличие покрытых растительностью камней на переднем плане (рис. 7).

Рис. 7. Meat, Stay Still. Manul3D, TBA

Есть картинки, которые имеют исключительно декоративно-прикладную функцию и созданы просто для того, чтобы радовать глаз на рабочем столе или висеть в рамке на пустой стене. Но в видеоиграх изобразительное искусство – это инструмент для придания осмысленности и эмоциональности происходящему. Хорошая игра – это всегда сложная интеллектуальная головоломка. Решая ее, игроку абсолютно необязательно осмыслять каждый элемент в отдельности – его дефолт-система сделает это без ведома своего «хозяина» и наградит его удовольствием, полученным от нахождения всех заложенных вами идей. Видеоигры, рассчитанные на детей, накладывают на разработчика определенные рамки: уровень детского познания очень ограничен, и трактовка некоторых особо сложных образов детям попросту недоступна из-за не успевшей еще развиться дефолт-системы мозга.

По схожей причине стоит учитывать и культурные различия между игроками: те символы, которые будут легко прочитаны человеком, выросшим, например, на русских народных сказках, вызовут у какого-нибудь француза абсолютное недоумение. Появление в вашем проекте Жар-птицы не найдет в нем ровным счетом никакого отклика.

Оттого так распространены образы, популяризованные американской культурой: на американских фильмах и мультиках выросло уже не одно поколение людей, причем не только в США, но и по всему миру. Даже если вы, проведя все детство в России, ни разу своими глазами не видели классического желтого школьного автобуса, вам всё равно понятна его функция и предназначение. Если вы будете создавать сцену автомобильной аварии, то наличие в ней такого автобуса придаст ей эмоциональности: зритель считает этот знак, и ощущение трагичности ситуации усилится. Однако знаете ли вы о значении красных нитей, которыми, например, персонажи могут привязаться друг к другу? Если вам и знаком этот сугубо японский символ, то вы, надеюсь, осознаёте, насколько это узкоспециализированное знание и насколько тяжело его будет считать несведущему игроку.

Кодзима, будучи представителем японской культуры, всё равно смог умело наполнить Metal Gear Solid образами, известными каждому европейцу и американцу, отчего его игра не воспринимается как непонятная диковинка. И пускай не каждый узнает в Metal Gear Solid звуки, взятые из некогда популярного на западе сериала «Человек на шесть миллионов долларов», нагромождение других элементов этой культуры позволяет каждому игроку определить истинный источник вдохновения автора и правильно его расшифровать. Искусство – это язык, и если все его элементы говорят с нами на одну тему, то нам уже необязательно разбирать каждое отдельное слово, чтобы понять, в чем суть.

Разработчики же Fatal Frame погрузили игрока с головой в японские суеверия и мифологию и не запутали только тех из нас, кто уже был знаком с традициями Японии еще до включения своей PS2 с мрачным диском внутри. Остальные же либо ничего не поняли, либо получили основную информацию о происходящем не из игры, а из роликов на YouTube с разбором ее символизма и сюжета в целом.

Создание символов

Иной раз вы сами способны придавать вес некоторым символам вашей игры. Топор Кратоса в последних частях God of War был подарен ему недавно усопшей любимой женой, что делает этот предмет не просто орудием расправы над монстрами, а чем-то большим. Трифорс в серии игр Legend of Zelda уже давно является не просто набором треугольников, а сокровенной и священной реликвией, вызывающей у игроков массу чувств.

Стоит задуматься о том, насколько ваши идеи и используемые образы будут понятны вне контекста вашего опыта. Персонажи моей игры Catmaze основаны на русских сказках и славянских мифах, но я изо всех сил пытался сделать их цели и характеры понятными и в отрыве от всех тех знаний, которыми обладает выросший в России человек. Разработчик визуальной новеллы «Зайчик» перенес игрока в русские реалии начала 90-х. Он понимал, что играть будут не только люди, заставшие это время, и уж тем более не только те, кто вырос в России. Оттого в «Зайчике» есть нечто вроде словаря, где поясняются такие понятия, например, как Бабай: «в славянском фольклоре ночной дух, воображаемое существо, упоминаемое родителями, чтобы запугать непослушных детей». Так игрок, желающий разобраться во всех образах и элементах, задействованных в игре и формирующих целостную картину, не покинет игру с горьким привкусом вызванной отсутствием контекста недосказанности, которую по недосмотру допустил автор. Здорово, что игра не навязывает чтение этого словаря, но стоит учитывать, что подобным «сноскам» уделит внимание далеко не каждый игрок и закладывать в них вещи, действительно необходимые для хотя бы поверхностного понимания произведения, не стоит.

Иллюзия прозрачности

Всё, о чем я говорю в этой главе, может показаться очевидным, однако игры, в которых всё перепутано и ничего не понятно, упорно продолжают появляться на свет. Хоть мой читатель и может быть твердо убежден в том, что он-то отдает себе отчет о степени читаемости добавляемых в его игру элементов, его убежденность может быть сформирована не рациональным мышлением, а очередным когнитивным искажением.

Первое из них – это «иллюзия прозрачности». Выражается она в нашей слепой вере в то, что другие люди легко и быстро нас понимают. Разумеется, окружающие не могут знать, что конкретно вы имеете в виду, когда говорите загадками. Они не распознают вашу ложь, даже если вам кажется, что вас вот-вот раскусят. Если вы хоть раз ловили себя на ощущении, будто все окружающие знают, что у вас на уме, или хотя бы догадываются об этом, то наличие такого искажения может крайне негативно отразиться на вашем творчестве.

Иллюзия прозрачности в первую очередь мешает лгать, ибо, судя по исследованиям, вынужденные врать люди часто переоценивают возможности других людей распознавать их вранье. А искусство – это ложь. Вы создаете мир, которого не существует и где персонажи говорят фразами, которых в реальности никто не произносил. Всё это ваши мысли и фантазии. Иллюзия прозрачности создаст ошибочное представление о доступности того, что на самом деле понимаете только вы да круг ваших близких знакомых.

Осознание наличия у себя такого когнитивного искажения – это уже первый шаг к тому, чтобы от него избавиться. Чаще задумывайтесь о том, что конкретно в написанной вами фразе поможет правильно понять ее смысл. Какие детали локации помогут игроку дать точный ответ на вопрос, где он сейчас? Отображает ли созданная анимация то, что вы в нее закладывали, или игрок не осознает, что его персонаж получает сейчас урон?

Проклятие знания

Второе когнитивное искажение, ставшее причиной появления массы непонятных игр, носит красиво звучащее имя «проклятие знания». Каждый из нас хотя бы раз пребывал в иллюзии относительно того, что окружающие люди обладают познаниями, которые идентичны нашим собственным. Как мы помним, наш мозг не хочет находится в черепной коробке идиота, а потому старательно затирает воспоминания о наших ошибках. Вспомнить, как мы чего-то не умели, бывает иной раз почти невозможно. Воспоминания могли сохраниться о самом процессе обучения или о временном периоде, когда мы грызли гранит новых знаний, но никак не о том образе мышления, который мы применяли прежде к ныне хорошо изученному объекту.

Если бы не «проклятие знания», то обучение других людей чему-то новому не требовало бы кучи навыков и специального образования. Проклятие знания проявляется во всех сферах: опытные спортсмены сокрушаются, наблюдая за неуклюжими движениями толстячков, впервые пришедших в спортзал; бездарные преподаватели давят студентов терминами и принципами, которые их юные мозги еще не освоили, а плохой игровой дизайнер твердо убежден, что любой нормальный игрок найдет спрятанную им в интерфейсе кнопку «закончить ход».

Мы взялись за разработку игр, определенно обладая опытом игры в них. Мы набрались знаний из сотен других проектов и уже забыли, с какими трудностями столкнулись, в первый раз осваивая перегруженный интерфейс какой-нибудь стратегии вроде Warcraft. Сотню пройденных игр спустя мы уже хорошо ознакомились со множеством игровых элементов, чтение которых кажется нам теперь очевидным. В ходе разработки у нас может даже и не проскочить мысли о том, что игрок не разберется в том, что нам самим кажется азами. И вот такой мысли не было ни у разработчиков Pascal’s Wager, ни у разработчиков Exorcist Fairy.

Все символы и образы, которые мы используем в своей игре, нам самим кажутся легко читаемыми и понятными, в то время как игрок, обладающий другим игровым опытом, растолкует все ваши послания и призывы к действию совсем иначе. Он не отягощен теми знаниями, которые есть у вас. Если я сейчас, общаясь с вами, начну использовать термин «ригидность» безо всякого пояснения значения этого слова в сфере психологии, вы перестанете понимать те смыслы, которые я пытаюсь до вас донести. Будь я совсем глубоко погрязшим в «проклятии знания» бездарем, я бы вместо написания толстой книги просто вывел вам список когнитивных искажений, мешающих разработке игр, поставил бы свою подпись и приготовился бы собирать лавры успешного писателя. И ничего бы, разумеется, не собрал.

Любопытен и тот факт, что сами знания о правилах и принципах поведения в видеоиграх появились в нашем сознании ошибочным путем: на деле они представляют собой совсем не то, чем являются. Знание – это не что иное, как наше воспоминание о каком-то факте, объекте, символе или правиле. Наступая на грабли «эвристики доступности», мы лучше всего запоминаем то, что находит наиболее яркий отклик в нашей черепной коробке, в то время как подавляющее большинство информации нами забывается и не используется в формировании наших суждений.

Нам может казаться, что, осваивая ту или иную механику игры, мы когда-то сами разобрались в ее правилах, а значит, и наш игрок, столкнувшись с похожей механикой в нашем проекте, тоже разберется самостоятельно. Момент «Я понял, что тут надо делать!» – достаточно яркий и хорошо запоминается, оттого и становится частью «эвристики доступности». Но к этому моменту вас едва ли привел ваш собственный мозг: играя в хорошую игру, вы на самом деле двигались по незримым тропинкам, которые заботливо проложил для вас толковый игровой дизайнер. Вы могли их просто не заметить. Оттого и не запомнили, а значит, не станете использовать их в процессе мышления.

Даже в проектах, где игроку предлагается полная свобода действий, есть свои «рельсы», которые его к этой свободе подводят. Одна из первых миссий в GTA: San Andreas заключается в угоне велосипеда. Такое простое событие учит игрока верно трактовать смыслы, заложенные разработчиками во все транспортные средства в игре: теперь игрок знает, что он может ими овладеть и управлять. Даже пользователь без опыта, приобретенного в предыдущих частях серии, научится после этого воспринимать велосипеды, мотоциклы и автомобили нужным игровому дизайнеру образом. Более опытного игрока эта миссия просто позабавит своей оригинальностью и позволит ощутить такую важную часть игрового процесса, как прогрессия, в тот момент, когда ему позволят сесть за руль настоящей машины. Это пример очень хорошего дизайна.

Играя во что-нибудь увлекательное, мы сохраняем в памяти только самые яркие моменты, в то время как сотни мелочей, позволившие этому моменту стать таким выдающимся, либо не запоминаются вовсе, либо как-то проходят мимо нас. Мы отягощены иллюзией того, что как игроки мы самостоятельно разобрались во всех тонкостях игрового процесса, но на самом деле пониманием образов, символов и механик нас обеспечили сами разработчики. При создании собственной игры ответственность за понимание пользователем игрового процесса ложится на вас. Одного только вашего игрового опыта вам не хватит – вам нужно убедиться, что игрок понимает тот язык, на котором вы с ним говорите.

Определите сверхзадачу вашего продукта: какие эмоции вы хотите вызвать у пользователя? Не добавляйте в проект «случайных» элементов, ибо все механики, объекты и текстуры – это стройный оркестр, обязанный играть одну мелодию и преследовать одну цель. Убедитесь, что опыт, необходимый для правильной трактовки заложенных в вашу игру символов, либо уже предоставлен вашему пользователю массовой культурой, либо же будет своевременно сформирован у него вашим собственным произведением. Помните, что игровой опыт у всех разный и ни в коем случае не следует проецировать ваши личные знания и навыки на всех игроков.

Ошибка 7

Кошмар вместо обучения

Незнакомые паттерны

Обучение в видеоиграх – вещь куда более комплексная и серьезная, нежели простая необходимость вывалить на игрока массив текста с пояснениями того, какая кнопка за что отвечает. На деле в хороших играх обучение длится от стартового экрана и до самых финальных титров. При качественном исполнении игрок его даже не замечает.

Любой игровой процесс подразумевает, что игрок будет следовать определенному паттерну. Свобода, разумеется, должна присутствовать, но лишь в тех рамках, которые установил разработчик. Иногда игрок может дурачиться сколько угодно до тех пор, пока не возжелает продвижения по сюжетной линии. Для прохождения игры ему нужно усвоить ее требования и правила и начать вести себя должным образом.

Если игрок играет в ваш проект неправильно и терпит неудачу за неудачей, у него едва ли возникнут мысли о том, что это он делает что-то не так. В том, что он постоянно проигрывает и попадает в неудобные для него условия, игрок будет обвинять только игру и ее разработчика. И в этом есть доля правды: чаще всего виноватыми будут именно создатели игры, «проклятые» знанием о всех мелочах и тонкостях своего продукта. Влияют на такое отношение, конечно, и когнитивные искажения самих игроков, но о них мы поговорим позже.

Я однажды наблюдал за неопытным игроком, который пытался осилить Silent Hill 4. Игра никоим образом не объясняла, как ему экипировать оружие, и не сообщала, что для атаки нужно зажать правый триггер и нажимать на кнопку «квадрат». Разумеется, его убил первый же монстр, а ощущения от этого унизительного поражения едва ли можно было назвать приятными – игрок почувствовал себя обманутым. Из-за отсутствующих у него познаний в управлении игра поставила его в такие условия, в которых он не смог одолеть даже первую преграду.

Конечно, система боя была описана в мануале, а цифра 4 в названии игры подразумевала, что игрок скорее должен быть знаком с предыдущими частями серии, чем нет. Но это раньше разработчики обладали такой роскошью, как возможность засунуть часть обучения в прилагающуюся к диску печатную продукцию, а затем закономерно и последовательно наказывать игрока за незнание ее содержания. В нынешние дни жесткой конкуренции внимание игрока к нашему проекту весьма ограниченно, и он едва ли сочтет необходимым читать скучные руководства в сети и учиться тому, чему его должен обучить сам игровой процесс. Вместо этого он попросту пойдет играть во что-нибудь более дружелюбное.

Возможно, вы выросли на играх на Sega Mega Drive или NES (Dendy), где в основном вас никто якобы не пичкал всплывающими подсказками. Вам может казаться, что в игровом процессе шедевров ушедших эпох вы разобрались самостоятельно, просто клацая на разные кнопки, запоминая реакцию персонажа на нажатия и вызывая эту реакцию в нужный момент.

Это дремучее заблуждение основано на незнании о существовании мануалов (лицензионной видеоигровой продукции в начале 90-х в России почти не было, а пираты редко заморачивались с печатью документации к каждому картриджу и диску) и на непонимании основ игрового дизайна, который вас на самом деле всему и научил без использования кучи всплывающих окон.

Подсказки

Поверьте, у современного игрока нет привычки нажимать на всё подряд в тот же момент, когда он впервые получает управление над персонажем. Я это осознал на первых публичных демонстрациях своей Reflection of Mine. После двухминутной заставки, повествующей о завязке сюжета, загружалась первая сцена, где мы могли контролировать персонажа. На сцене с видом сверху отображались узкий, ведущий вниз коридор и главная героиня игры, стоящая спиной к стене и способная двигаться во все четыре стороны. Поразительно большое количество игроков молча смотрели на эту картину и через несколько секунд обращались ко мне с вопросом: «А что делать-то?»

В тот момент достаточно было один раз нажать на крестовину или потянуть аналоговый стик, чтобы героиня начала двигаться, но многие игроки даже не притрагивались к контроллеру. Они ждали соответствующей подсказки от игры, которая должна была оповестить их о том, что вступительный ролик закончился.

На второй демонстрации Reflection of Mine я добавил на этот уровень окошко с надписью «Используй стрелки для движения», и проблема застывающих на стартовой локации игроков решилась (рис. 8).

Рис. 8. Reflection of Mine. Redblack Spade, 2017

Если вы не донесете до игроков возможности вашей игры, успешно пользоваться этими возможностями смогут только самые опытные из них.

Но стоит отметить, что у нас как у разработчиков независимых игр есть одновременно и проклятье, и преимущество: наша аудитория не включает в себя большого количества игроков «нулевого уровня», то есть таких, для которых ваш проект станет первой игрой в жизни. Чаще всего взор на наши продукты обращают ребята, которые уже имеют опыт игры во что-то более популярное. Едва ли человек, обнаружив в себе интерес к метроидваниям, сразу схватится за Fearmonium или Catmaze – скорее всего, он сначала обратит внимание на продукты куда более известные, а уже потом придет играть в мои игры.

По этой причине в нишевых играх с «классической» ролевой системой уже не обязательно объяснять, что такое experience, получаемый игроком за убийство монстров. С огромной вероятностью основная аудитория такой игры будет уже знакома со стандартными правилами прокачки персонажа и тут же разберется в такой основе основ, как получение опыта за битвы. Однако никто не застрахован от появления хотя бы пары игроков «нулевого уровня», которые вас с ума сведут: однажды меня замучили вопросами о том, как с помощью клавиатуры поставить Catmaze на паузу. Я за всю жизнь видел только три варианта остановить игру с клавиатуры: клавиша P, клавиша Esc или клавиша «Пробел». Я наивно полагал, что все игроки попробуют эти три способа, один из которых наверняка сработает. Но не все оказались столь сведущи в обычной игровой раскладке для клавиатуры, и когда я объяснил игроку, как ему остановить-таки Catmaze, он поблагодарил меня и высказал мнение о том, что игра должна была научить его пользоваться паузой и призвать использовать Esc каким-нибудь диалоговым окном. То есть виноватым всё равно оказался я.

Чем казуальнее и популярнее ваш продукт, тем больше таких игроков будет у вас в аудитории и тем больше основ вам придется им объяснять.

Популярные игры

Обратите внимание на всплывающие подсказки в играх, затраты на маркетинг которых близки к затратам на саму разработку: вы можете хоть сотню часов наиграть в The Legend of Zelda: Breath of the Wild, но каждый раз при подборе очередного грибочка или сломанной палки вы увидите на экране надпись «Открыть сумку: +». В играх серии Assassin’s Creed в нижнем правом углу всегда будет написано, какая кнопка за какое действие отвечает в данный момент времени. В последней части Spiderman над головами врагов регулярно всплывают иконки с обозначением клавиш, нажатие на которые приведет к выполнению захвата или эффективного комбо. Авторы этих продуктов прекрасно понимают, сколько игроков «нулевого уровня» они привлекут. Их игры создаются не для искушенных пользователей, которые с удовольствием копаются в бесконечных списках мало популярных новинок, а для людей, которые и не узнали бы о выходе игры про человека-паука на PS4, если бы не реклама на билбордах и автобусах (наружная реклама игр не особо популярна в России, так что появление баннера с рекламой Atomic Heart около поселка Комарово стало любопытным событием, в то время как огромный постер с рекламой этой игры в самом центре Нью-Йорка воспринимается как событие куда более заурядное).

Популярные игры отчасти оттого и популярны, что большинство людей поняли, как в них играть. Я лично не видел отзывов на очередной Tomb Raider, в которых игроки жаловались бы, что они не понимают, куда идти и что делать, в то время как в адрес Reflection of Mine всё еще прилетают жалобы от людей, не разобравшихся в игровом процессе. Вы тоже будете собирать такие отзывы, если решите добавить в игру обучение уже на втором году разработки (как сделал это я). Разумеется, интеграцию столь важного элемента необходимо планировать заранее. Из-за моей некомпетентности обучение ключевым механикам в Reflection of Mine выглядит как пластырь, налепленный на огромную дыру в игровом дизайне. Не повторяйте моих ошибок.

И хотя я считаю, что нагромождение подсказок с наименованиями кнопок – это излишне грубо и гротескно, тыкать игрока в надпись «Нажми на…» всё равно далеко не единственное средство, позволяющее сделать игру понятной. Иной раз достаточно просто вывести наименование кнопки над какой-нибудь пропастью – и игрок сам поймет, что конкретно ему нужно нажать для прыжка. Такое лаконичное обозначение может еще и уберечь от нелепых ситуаций вроде той, с которой столкнулись игроки в Call of Duty: Advanced Warfare – игрок не был обучен использовать кнопку F в ключевых сценах. Решив разнообразить взаимодействие с миром игры и добавить интерактивности в повествование, разработчики по какой-то причине сделали это в разгар крайне драматичной сцены: в траурный момент похорон на экране появлялась комичная надпись «Press F to pay respects» («Нажми на F, чтобы отдать почести»). Если бы F использовалась в качестве способа взаимодействия с игровым миром раньше, то достаточно было бы вывести на экран наименование кнопки и не создавать абсурдный интернет-мем.

Даже если вы всё же решите использовать такой прямолинейный метод объяснения схемы управления, ограничиваться им явно не стоит. Научить игрока назначению кнопок – это вообще не самое сложное и уж точно не самое основное дело.

Закрытые комнаты

В рамках обучения необходимо вынудить игрока воспроизвести тот паттерн поведения, который приведет его в дальнейшем к успешному прохождению. Я отмечал целую бездну способов, как можно справиться с этой целью, и сперва мы поговорим о самых ужасных из них: надеюсь, в будущих играх тех, кто прочтет эту книгу, я уже не увижу столь устаревших и неуклюжих попыток познакомить людей с особенностями вашей игры.

Весьма устаревшая механика обучения в видеоиграх подразумевает ситуацию, в которой игрока запирают на своего рода тренировочной площадке. Я называю этот способ «закрытая комната», и хорошо, что он уже стал общепризнанным рудиментом игрового дизайна и встречается в наши дни не так часто, как раньше.

Запустив первую часть Tomb Raider на PS1 в возрасте 7–8 лет, я ожидал яркого приключения в трехмерном мире, где я буду путешествовать по заброшенным подземельям и гробницам. Вместо этого первые двадцать минут игра буквально пытала меня необходимостью прыгать по ящикам в заданном порядке. Никакого объяснения происходящему не было: я, может, и понимал, что меня заставляют прыгать, чтобы я научился играть в Tomb Raider, но зачем эти прыжки самой Ларе Крофт? В чем смысл происходящего? Отсутствие мотивации самого персонажа проходить эту изнурительную полосу препятствий отнимало желание играть и у меня самого.

«Закрытые комнаты» не подразумевают наличия каких-то интересных ситуаций и необходимости проявлять изобретательность, ставя перед игроком задачу бездумно повторить ряд действий, чтобы усвоить нужный паттерн поведения. Общая бессмысленность пребывания в этих тренировочных залах делает подобные эпизоды зубодробительно скучными.

Подобное безумие наблюдалось и в великолепной Jet Set Radio – игре, популяризовавшей такой способ рендера трехмерных объектов, как сell-shading, превращающий холодную трехмерную графику в красочный мультфильм. Jet Set Radio отталкивает многих игроков именно невыносимой полосой препятствий, которую необходимо пройти перед тем, как начнется основной игровой процесс. У персонажа нет абсолютно никакой причины выполнять необходимые трюки в той последовательности, в которой ему велят это делать надписи на экране. Тем не менее игра закончится, если мы случайно наступим на платформу, на которую нам запретила наступать невидимая длань игрового дизайнера.

Oni, Heavy Metal и еще множество других игр ушедших эпох пытали игрока закрытыми тренировочными лагерями, где лишний шаг влево приводил к перезапуску этой изнурительной процедуры. Почти в каждом из перечисленных проектов выматывающее обучение оказывалось в итоге гораздо сложнее, чем сама игра, и половину трюков, которым меня якобы обучили, я в дальнейшем ни разу не использовал. И даже наличие у игрока возможности пропустить эти скучные секции и сразу приступить к игре не освобождает игрового дизайнера от необходимости сделать обучающую секцию интересной: ее пропуск приведет к тому, что в мир видеоигры попадет игрок, абсолютно не разобравшийся в управлении и не знакомый с особенностями своего персонажа.

Интересное переосмысление этого способа мучить игрока наблюдалось в третьей части «Ведьмака». В самом начале игры мы переносимся в Каэр Морхен, где Геральт тренирует еще совсем юную Цири. Во-первых, эта секция не отличается зубодробительной сложностью. Во-вторых, у происходящего есть некий смысл: самому Геральту подобные тренировки уже ни к чему, однако Цири всё еще учится, и мы выступаем в роли ее наставника. В-третьих, персонажи постоянно общаются друг с другом, что одновременно развлекает игрока и раскрывает их характеры.

Все три фактора сыграли здесь на то, что устаревшая механика «закрытой комнаты» заиграла новыми красками и не принесла тех страданий, которых можно было от нее ожидать. Я всё еще считаю тот факт, что этот эпизод в Каэр Морхене Геральту просто приснился и на деле никогда не имел места в его биографии, нелепым по своей сути, но в итоге – по сравнению с классическими «закрытыми комнатами» – всё происходящее в той сцене сделало ее эталоном подобного метода обучения игрока. Это было довольно-таки весело.

Много текста

Вторым способом отпугнуть, запутать и разозлить пользователя может стать неумелое использование такого инструмента, как текст. Кажется, что поведать игроку о новых для него механиках с помощью слов – это самый простой и понятный вариант. Наверняка вы все хотя бы раз встречали в видеоиграх нагромождение текста, чтение которого едва ли приносит удовольствие.

Особенно этим грешат японские игры, и даже если вы являетесь их фанатом, брать такие приемчики на вооружение не стоит: дело в том, что японские иероглифы в целом куда более лаконичны, нежели любой из европейских языков. Всплывающее окно с иероглифами всегда занимает на экране куда меньше места, нежели с русским или английским текстом. Чем более громоздкое окно с буквами предстает перед игроком, тем с меньшей вероятностью он прочтет всё до конца.

Обучение в Final Fantasy XIII (рис. 9) в какой-то момент приводит вас к тому, что битвы начинают прерываться текстовыми окнами аж с тремя массивными абзацами скучной технической информации. Если запустить игру на японском, эти окна чуть потеряют в своей немыслимой громоздкости, в то время как объем этого же текста на любом из языков с алфавитным письмом отобьет у игрока всякое желание вчитываться в этот талмуд тягомотины. Даже если ваша игра основана на тексте и представляет собой CRPG или визуальную новеллу, перегибать с этим инструментом в обучении не стоит: игроки запустили вашу игру, чтобы читать интересные диалоги, представляющие художественную ценность, а не скучную методичку по использованию ваших интерфейсов.

Рис. 9. Final Fantasy XIII. Square Enix, 2009

Более того, игрок с огромной долей вероятности пропустит текст, если способы прохождения игры понятны ему и без необходимости отвлекаться на нудное чтение. Если он несется по уровню, раскидывая врагов с помощью одной способности, и всё у него получается, то всплывающее окно с информацией о наличии другой способности вполне может быть им пропущено: зачем ему отвлекаться, если он всех побеждает? Попытавшись же вступить в бой без должных знаний в игре вроде Resonance of Fate, игрок тут же потерпит поражение, которое приведет его на обучающую арену, где ему расскажут, как вообще освоить местную навороченную систему боя. Если бы выиграть первую битву получилось без всяких проблем, то мотивации углубляться в хитрую боевую систему у него бы не возникло.

На первом уровне некогда популярной мобильной игры Cut the Rope текст, поясняющий ключевую механику, появлялся не во всплывающем окне, которое можно закрыть и забыть, а на фоне – это была надпись на стене. Игрок, который с ходу разобрался в том, что нужно делать, не читая эту подсказку, пройдет первый уровень и перейдет на следующий безо всякого ущерба для игрового опыта, в то время как тот, кто растерялся и не понял, как пройти первый уровень, тут же заметит очень уместную подсказку.

Необходимые навыки

В игру Momodora: Reverie Under the Moonlight до поры до времени может получаться играть без использования переката – уворачиваться от атак монстров на первых уровнях можно с помощью простых прыжков. При плохом обучении игрок мог бы добраться до очередного босса без владения навыком переката, огрести от него по полной программе безо всякого шанса на выживание и обругать игру за излишнюю сложность.

Чтобы такого не случилось, в самом начале игры разработчики создали ситуацию, в которой использование переката необходимо для прохождения: они поставили монстра со щитом в узком тоннеле. Перепрыгнуть его невозможно, атаковать в лоб – бессмысленно: он попросту отразит все атаки. Единственный способ его победить – отвлечься на подсказку и получить информацию об использовании переката. Подобная игровая ситуация помогает разработчику убедиться в том, что игрок будет играть «правильно» и получит все шансы пройти игру, воспринимая ее как честную и справедливую. Не было бы над головой моба низкого потолка, препятствующего прыжку, отвлекаться на текстовую подсказку игроку не имело бы никакого смысла.

Но одного этого приема мало. Что, если игрок забудет про эту способность? В следующей главе мы разберемся с этим вопросом.

Поместить игрока в унылый тренировочный лагерь – это плохое решение. Даже предоставление возможности пропустить обучающую секцию не избавит вас от необходимости сделать ее увлекательной, иначе в мир вашей игры попадут игроки, не готовые к преодолению расставленных вами препятствий. Аккуратнее используйте текст: не громоздите массу абзацев и не допускайте ситуаций, в которых игрок может попросту пропустить написанное и спокойно играть дальше ровно до тех пор, пока игра категорически не потребует от него демонстрации упущенного знания.

Ошибка 8

Хрупкая память

Кратковременная память

Любая информация (будь то образ, картинка, знание или правило игры) сначала попадает в нашу кратковременную память. Пока она хранится в этом компоненте, сознание способно учитывать ее в процессе принятия решений или осмысления сложившихся ситуаций. Продолжительность хранения информации в кратковременной памяти составляет около двадцати секунд, после чего наши воспоминания становятся чрезвычайно хрупкими и легко могут улетучиться.

Иными словами, если вы скажете игроку, что для совершения атаки нужно зажать правый триггер и нажать на «квадрат», эта информация продержится в его голове максимум двадцать секунд. Вам необходимо перевести это знание в долговременную память игрока, чтобы он мог оперировать им каждый раз при возникновении ситуации, в которой будет вынужден атаковать.

Процесс перехода из кратковременной памяти в долговременную называется консолидацией. Для того чтобы воспоминание не улетучилось, а сохранилось в голове играющего, необходимо закрепить только что приобретенный навык путем повторения. Любая информация без повторного воспроизведения просто растворится под натиском новых данных. Для кратковременной памяти процесс «улетучивания» начнется через двадцать секунд, а то, как скоро она исчезнет из долговременной памяти, зависит от частоты использования усвоенных навыков, но тут счет может идти уже на дни и недели.

В игре Super Meat Boy обучение реализовано при помощи анимированных картинок, что уже лучше, чем текст: на считывание иконок и картинок пользователь тратит гораздо меньше ресурсов и с гораздо меньшей вероятностью выйдет из состояния потока, о котором мы еще поговорим.

В самом начале игры нам объясняют, как пользоваться ускорением: нужно двигаться вперед с зажатым триггером. Эта комбинация клавиш появляется в анимированном диалоговом окне. Игрок усваивает эту информацию, заносит ее в свою кратковременную память, воспроизводит это действие, и, как только его персонаж приземляется, начинается отсчет двадцати роковых секунд. По их истечении игрок, скорее всего, забудет необходимую комбинацию клавиш или просто не сможет ее вспомнить без умственных усилий, отвлекающих от игрового процесса.

Но что дальше делает игра? Чтобы не мучить нас совсем уж однотипными действиями, она предлагает чертовски короткий уровень, пройти который за двадцать секунд не проблема, а вот уже следующая локация ставит игрока перед целью преодолеть широкую пропасть, для чего необходимо ускорение. Игрок, еще не успевший забыть нужную комбинацию, воспроизводит необходимый для прохождения этой секции трюк, прибавляет к нему прыжок и приближает свое воспоминание к консолидации. Третий раз – и нужная комбинация клавиш с огромной вероятностью уже прочно оседает в долговременной памяти игрока. Перед третьим разом можно выдержать паузу дольше, чем в двадцать секунд.

Такой прием в психологии носит название «интервальные повторения». Для лучшего запоминания необходимо вынуждать обучающегося применять свои знания с интервалом, который в самом начале составляет несколько секунд, а после серии повторений интервалы постепенно увеличиваются.

Но знаете, что случилось бы, если в Super Meat Boy новая комната вместо второй широкой пропасти вывалила на игрока новую механику и необходимость запоминать новые трюки? Я уже упоминал, что человеческий мозг способен одновременно оперировать лишь ограниченным количеством образов и знаний одновременно, но сейчас остановлюсь на этом феномене подробнее. Вам как игровому дизайнеру необходимо учитывать особенности человеческого мозга.

Множество правил

Еще в начале 60-х годов прошлого века было установлено, что количество элементов, способных одновременно находиться в кратковременной памяти человека, ограничено всего пятью – девятью. Повторные исследования продемонстрировали, что в наши дни это число стало еще меньше, и средний показатель образов, которыми мы способны оперировать в своем сознании одновременно, снизился до трех – семи элементов.

Как это знание применимо к игровому дизайну?

Если вы вывалите на игрока одновременно пять правил вашей игры, то при появлении шестого он с огромной долей вероятности забудет первое. Если вы заставите его использовать сразу пять клавиш, значения которых еще не успели перебраться в его долговременную память, то при появлении информации о шестой клавише у игрока задымится мозг и он попросту запутается. Если вы сообщите игроку о наличии у него пяти способностей, то мгновенное появление шестой заставит его забыть первую. Касается это и интерфейсов, которые иной раз пестрят иконками, а игра начинает методично рассказывать про назначение всех тридцати значков на экране. Такой подход ужасен во всем: он заставляет игрока скучать и всё равно ничему его не учит.

В кратковременной памяти объекты не объединяются в группы. Мы не можем одновременно держать в ней знания о пяти механиках и пяти элементах интерфейса. Одно вытеснит другое. Задача игрового дизайнера во время обучения – перенести информацию о правилах игры и значении многочисленных иконок в долговременную память, ресурсы которой куда шире.

Разумеется, механики вашего проекта могут перекликаться с механиками других популярных продуктов, с которыми ваши игроки уже, скорее всего, знакомы. Они могут уже заранее иметь в долговременной памяти достаточно информации для того, чтобы все эти хитрые трюки с повторением во время обучения оказались вовсе не нужны.

Но, во-первых, мы не можем предугадать игровой опыт абсолютно каждого игрока. Не стоит рассчитывать только на умелых пользователей – так вы лишитесь части аудитории, представленной новичками в жанре, которые не смогут понять сути вашей игры. В случае с маленькими независимыми играми таковых будет мало, но они всё-таки есть. И они тоже умеют оставлять негативные обзоры, которые влияют на общую статистику.

Вооружившись знанием об интервальных повторениях, лучше всего будет сделать так: предположим, вы учите игрока трем механикам – механике А, механике Б и механике В. Порядок, в котором вы вынуждаете игрока воспроизводить желаемый паттерн использования этих механик, может выглядеть так: А, Б, А, Б, В, А, В, Б, А, В. Если ваши механики подразумевают одновременное использование (как это было в Super Meat Boy), то подойдет формула А, Б, А+Б, В, В+А, В+Б, А+Б.

Во-вторых, стоит иметь в виду, что и долговременная память – не самое надежное хранилище информации. Бывало ли у вас такое, что вы начинали прохождение игры, останавливали его на пару недель, а по возвращении вообще не могли сориентироваться и понять, что вам нужно делать? Разработчик, которому хватит терпения для реализации учета времени отсутствия игрока в игре и интеграции обучения в любую точку своего проекта, заслужит всяческих похвал. Но так как обучение – это не только текст, я сомневаюсь, что такой трюк в принципе возможно провернуть.

Иной раз игроку даже не обязательно забрасывать прохождение вашего проекта на неделю. Он может играть взахлеб и наслаждаться вашей игрой, но если между использованием игровых элементов и механик прошло достаточно много времени, то есть вероятность, что он растеряется.

Прайминг

В Fearmonium есть необычная секция, в которой игрок вынужден управлять скользящей по рельсам тележкой. Тележка может прыгать, а также из нее можно атаковать. Секция повторяется дважды с интервалом примерно в семь часов игрового времени. В первый раз я вывел на экран окно с информацией об управлении и тут же поставил игрока в ситуацию, в которой ему необходимо разбить ящик, используя атаку тележкой. С первой секцией ни у кого проблем не возникло, но просмотр трансляций игры открыл для меня неприятную истину: часть играющих за семь часов забыла, что тележкой можно атаковать. Игроки упорно таранили или перепрыгивали некоторые из препятствий.

На что я рассчитывал? Игроки долгие часы не встречались с этой механикой, да еще и делали паузы в самом прохождении между этими двумя одинаковыми секциями. Я бы и сам забыл, как управлять тележкой, не будь я человеком, который написал для нее код и прошел эти секции по тысяче раз. У меня информация о схеме управления этой проклятой тележкой сидит в долговременной памяти так глубоко, что я и в старости смогу безо всяких обучений пройти эти уровни и пустить ностальгическую слезу, вспомнив, как же это было круто.

Но часть игроков все-таки сориентировалась, и дело тут не только в том, что у них память лучше, а в том, что в их случае могла сработать такая особенность мышления, как прайминг. Заключается она в том, что у нас в голове могут существовать установки, облегчающие процесс запоминания: например, для нас может быть затруднительным воспроизвести в уме дорогу до места, где мы были всего один раз в прошлом году. Но стоит нам снова оказаться в том же районе города, как мы попадем в тот же контекст, в котором искали дорогу в первый раз. Находясь в контексте, мы вспомним маршрут с большей долей вероятности. Наличие каких-либо маркеров в ходе запоминания сильно увеличивает наши шансы вспомнить полученную информацию при новой встрече с этими маркерами.

Следующий уровень с тележкой был выполнен в похожей цветовой палитре, там использовались те же спрайты для рельсов, а на заднем плане играла та же музыка, что и в первый раз.

Если вы не будете регулярно сталкивать игрока с механиками вашей игры, попросту забрасывая их на антресоль на пару-тройку часов, то велика вероятность того, что игрок всё забудет и даже ваши особые маркеры вас не спасут – они просто снизят риски. Игрок не настолько вовлечен в вашу игру, как вы. Он не будет высекать все правила и условия на скрижалях и постоянно держать их перед собой, у него есть нормальная жизнь.

Необходимость учитывать особенности человеческой памяти актуальна от начала игры и до самого конца, ибо обучение – это не только первые десять минут вашего проекта. Каждому новому элементу, каждой новой механике, поведению каждого нового монстра нужно обучать отдельно, регулярно повторяя одни и те же шаги: дать представление о новой способности или игровом элементе, а затем вынудить игрока несколько раз применить необходимый паттерн поведения для закрепления приобретенных знаний.

Обратите внимание на порядок появления монстров в какой-нибудь хорошей игре. Например, в Castlevania: Symphony of the Night (рис. 10). Первый монстр, встречаемый нами после того, как Смерть ослабляет Алукарда, – это шагающий из стороны в сторону скелет. Появляясь в комнате с ним, мы оказываемся перед ступеньками, по которым эта нечисть ходить не умеет, поэтому у игрока появляется возможность изучить поведение скелета с безопасного расстояния. Более того, обреченный на гибель монстр находится под низким потолком, и пройти этот сегмент можно, только атаковав его прямо в лоб. Игра демонстрирует единственно верный способ разобраться с врагом, не предоставляя пока игроку никакого простора для экспериментов и гаданий.

Рис. 10. Castlevania: Symphony of the Night. Konami, 1997

После этого скелет встречается еще трижды (если считать, что игрок заглянул в комнату с сохранением), и только на четвертый раз в кадре появляются другие монстры: снова на возвышенной платформе, откуда они не могут достать игрока, изучающего их поведение. Познакомив нас с несколькими видами монстров, игровые дизайнеры начинают допускать ситуации, когда уже знакомые игроку чудовища атакуют одновременно. И этот прием используется с самого начала игры и до ее конца: нас терпеливо учат сражаться с абсолютно каждой тварью из огромного бестиария этой игры.

Бесконечное обучение

У необходимости постоянно обучать игрока есть две причины. Во-первых, мы с вами уже знаем об ограниченных ресурсах кратковременной памяти. Даже если вы примете сумасшедшее решение вывалить на игрока все механики разом, то с большой долей вероятности он не усвоит и половины из них. Подобным подходом грешат MMORPG, в которых количество возможностей персонажа и разномастных иконок способностей переходит все границы разумного еще в самом начале игры. Но MMORPG – это во многом особый жанр с очень суровой конкуренцией. Там игровые дизайнеры вынуждены сразу демонстрировать игроку, почему их проект интереснее и многообразнее, чем миллион других игр в этой нише. Помимо этого, при создании технически навороченных проектов обычно всё же делается ставка на малое количество игроков нулевого уровня, ибо в новые MMORPG игроки частенько приходят, будучи уже наученными ключевым особенностям жанра на примере других игр.

Во-вторых, подбрасывая игроку что-то новенькое из раза в раз, вы освежаете впечатления от вашей игры, дарите ему чувство прогрессии и в целом дольше удерживаете его внимание. Стоит, впрочем, отметить, что введение кардинально новых механик, переворачивающих игровой процесс с ног на голову, – это уже вопрос не обучения, а здравого смысла. Когда я говорю про необходимость постоянно подкидывать игроку что-то новое, я не имею в виду смену жанров или правил – я имею в виду новые ловушки, новых монстров, новые локации, новое оружие. Поездка на катере в Resident Evil 4 оставила многих игроков в глубоком недоумении: всю дорогу игра предлагала нам управление Леоном, отстреливающим зомби, а тут внезапно превратилась в водные гонки, причем не самые простые. Однако если бы этот элемент не вызывал фрустрации из-за своей сложности, а проходился бы каждым игроком с первой попытки, то, возможно, этот момент не запомнился бы как нечто негативное.

Игровые элементы можно условно разбить на группы и семьи и развивать их «вглубь». Отказаться от какой-то механики, которая слишком сильно меняет игровой процесс, – это вполне естественно. Например, разработчики «Ведьмака» продумывали механику катания на коньках при игре за Цири, но сочли ее неуместной и обременяющей: нужно было придумать объяснение, почему на коньках катается только Цири, а не все остальные NPC, почему их не освоил Геральт, и вообще это превращало бы игру про изучение мира и исследование в неуместную гонку. В то время как в Half-Life 2 поездка на багги как раз аккуратно и успешно вписалась в игровой процесс, сохранив вид от первого лица и не противореча атмосфере игры.

А вот в игре The Messenger резкая смена жанра в середине прохождения стала особенностью, выгодно выделяющей этот проект на фоне прочих и активно использовавшейся в маркетинговых материалах: из-за них никто не удивился, когда линейный платформер превратился в метроидванию. Пользователи были осведомлены о таком трюке. Они знали, на что шли, запуская игру.

Замечательным примером умного подхода к обучению игровым механикам служит гениальная Super Metroid (рис. 11). Из раза в раз в ней используется один и тот же прием: игра приводит игрока в помещение, где он может подобрать новую способность. В самом начале Super Metroid это Morphing Ball – способность превращаться в шар и пробираться через узкие места. Мы спускаемся в комнату с предметом, дающим эту способность, но вернуться тем же путем у нас уже не выйдет: игрок просто не допрыгнет до платформы, с которой он свалился. Единственный выход из помещения расположен внизу, но проход там слишком узок для Самус в ее естественной форме.

Рис. 11. Super Metroid. Nintendo, 1994

В сложившейся ситуации игрок обязан разобраться в том, как сворачиваться в шарик, иначе он просто застрянет. Этот подход великолепен: во-первых, игрок вынужден сразу использовать новый навык, а во-вторых, для того чтобы его освоить, ему необходимо применить интеллектуальные усилия и самостоятельно найти нужную комбинацию клавиш, ибо игра не выводит на экран никаких подсказок.

Решение такой короткой и несложной головоломки собственными усилиями вызывает у пользователя выброс гормонов радости, которым сопровождается преодоление трудностей и который, как ни странно, очень положительно сказывается на нашей способности что-либо запоминать.

Мозг с большей вероятностью отложит воспоминание в долговременную память, если воспоминание оказывается сопряжено с сильными эмоциями. Мы все зависимы от дофамина – гормона эйфории, – и наш мозг регулярно подталкивает нас к получению удовольствия. Он лучше запоминает паттерны поведения в том случае, если они стали причиной возникновения положительных эмоций (так же, кстати, как и отрицательных: мозг их отложит в долговременную память, чтобы мы больше не повторяли тех ситуаций, в которых испытывали неприятные эмоции).

В этом механизме, кстати, заключается повсеместная зависимость от смартфонов, представляющих собой окно в мир сиюминутных радостей и смешных картинок. Наш мозг постоянно подталкивает нас к бездумному листанию ленты и просмотру коротких видео как раз по той причине, что когда-то эти действия приводили нас в дофаминовый восторг. Как видите, использовать этот механизм можно как во благо, так и во вред, но знать о нем в любом случае необходимо: в том же Super Meat Boy упомянутый мной прыжок через пропасть моментально приводит игрока к прохождению уровня, которое сопровождается красочной анимацией и последующему продвижению по сюжету игры.

Эмоции для запоминания

Разработчики мобильных игр иной раз перегибают палку в попытках наградить игрока за каждый жест и чих, что в итоге способно обесценить появление раскрывающихся сундучков и вылетающих из них алмазиков. При профессиональном же использовании такого трюка игрок «подсаживается на крючок» и каждый день стабильно заходит в игру за своей наградой. Я не в восторге от таких манипуляций, но нельзя не признать, что в умелых руках они работают.

Придумать, каким образом можно предоставить игроку яркие положительные эмоции, не так уж и сложно, но существуют примеры случаев, когда негативная реакция игрового мира на действия игрока также оставляла яркий след, но при этом не вынуждала бросить игру в ярости и разочаровании. Можно вспомнить хотя бы вторую часть проекта Yomawari, где в самом начале игры мы управляем маленькой девочкой, которая забрела в горы, чтобы похоронить своего пса. Игра нарочито медленно и скучно вываливает на нас одно диалоговое окно за другим, сухим текстом и безо всякой изобретательности перечисляя кнопки для управления. Одна кнопка отвечает за включение фонарика, другой кнопкой можно взять ящик, третьей кнопкой – подвинуть ящик на указанное место под раскидистым деревом, четвертой кнопкой – на него залезть и пятой кнопкой… повеситься.

Эта сцена вызвала у игроков шок. Я никак не ожидал, что столь банально построенное обучение сможет вызвать такие эмоции. Наблюдая, как экран уходит в затемнение, скрывая от меня труп маленькой девочки, я навсегда запомнил, какие кнопки мне нужно нажимать. При игре за другого персонажа в определенный момент нас снова закидывает на ту же гору, и скучные окошки с обучением появляются вновь. Локация не изменилась, и наша новая героиня тоже находится на грани отчаяния. Знакомый контекст с новой силой возвращает воспоминания о пережитом ранее опыте – вы же помните о прайминге? Игрок уже заранее знает, к чему приведет следование подсказкам. Вы представляете себе, как сложно создать контекст, в котором надпись «Подвинь ящик» будет вызывать леденящий ужас?

Не используя этих познаний в Fearmonium, я допустил несколько неуклюжих ошибок. В моей игре есть предмет «улучшенный подарок», который представляет собой одно из самых сильных видов вооружения. Я спрятал его достаточно далеко: открытие прохода в комнату, где лежали эти подарки, требовало от игрока недюжинных усилий. Сам предмет лежал в пустом помещении на небольшой возвышенности. Ни монстров, ни других преград в округе не появлялось как перед взаимодействием с предметом, так и после него.

Я наивно полагал, что нахождение столь мощного оружия вызовет у игроков радость, но все стримеры как один продемонстрировали лишь равнодушие. Самый популярный комментарий: «И на кой черт мне нужны эти подарки?» Они даже не попробовали экипировать новый предмет и не увидели того красочного и разрушительного фейерверка, который сопутствует использованию только что приобретенного оружия. Игроки просто подбирали предмет и бежали дальше заниматься своими делами.

Виной всему была моя неспособность забросить их в ситуацию, в которой они были бы обязаны использовать «улучшенный подарок» и узреть весь его потенциал в тот же момент, как он появлялся у них в инвентаре. Продумывая саму механику использования «улучшенного подарка», я не озадачился таким важным вопросом, как «А в каких именно ситуациях он будет необходим игроку для прохождения?». Я просто сделал красочное и сильное оружие, без которого вполне можно пройти игру и появление которого никого особо не обрадовало. А ведь оно планировалось как награда за исследование! А что это за награда такая, если большинство игроков в момент получения сочло ее хламом? Получилось примерно как с делюминатором в «Гарри Поттере».

Если игра хотя бы несколько раз не поставила перед игроком условий, в которых он для успешного прохождения обязан применить новые навыки, способности или предметы, то велика вероятность того, что он просто забудет об их существовании и будет считать всё то, что подразумевалось как «награда», бесполезным и скучным хламом.

Осмысление

Еще одной необходимой составляющей обучения является осмысление игровых механик. Любая информация запоминается лучше, когда она понятна. Запомнить случайный набор кнопок, знаков и символов – задача почти невозможная, в то время как глубокое понимание сути объекта запоминания предоставляет ему более устойчивое положение в долговременной памяти.

Я мог бы написать про обучение в видеоиграх куда более лаконично, но мне важно, чтобы полученные вами знания нашли применение в ваших проектах, а для этого их надо запомнить. А чтобы запомнить, нужно осмыслить. Именно поэтому я использую столько слов и примеров. В некоторых видеоиграх нередка ситуация, когда игрок просто не понял, каким образом у него получилось убить сильного врага или решить очередную головоломку. Допускать подобное никак нельзя: при повторном возникновении тех же условий вы не вызовете у игрока ничего, кроме раздражения. К преградам подобного рода можно отнести, например, излюбленные многими разработчиками «пятнашки»: собрать картинку из восьми блоков на поле из девяти ячеек части игроков удается в ходе бездумного перетаскивания элементов изображения. Они ничему не учатся и не получают от процесса удовольствия.

Игра Chrono Trigger, представляющая собой классическую JRPG эпохи SNES, в ходе обучающих битв ставит игрока перед ситуацией, в которой почти невозможно проиграть. Можно просто нажимать на все клавиши подряд – и хилые враги всё равно падут перед вашей мощью. Когда сложность возрастает, игра начинает требовать от игрока уже более глубокого понимания ее механик. По расчетам разработчиков, это понимание должно было возникнуть в ходе битв со слабыми и уязвимыми монстрами из обучения, но поскольку некоторые игроки прошли тренировочные бои путем бездумного перебора кнопок на контроллере, они оказались не готовы к настоящим испытаниям. А свои объяснения игра уже закончила.

Гениальный Марио

Пожалуй, лучшим примером обучения в видеоиграх, использующим почти все способы, о которых я успел на данный момент рассказать, является Super Mario Bros. (рис. 12). Первый уровень был выверен до пикселя в ходе множества тестов, и он один умудряется раскрывать все основные механики игры. Во-первых, Марио появляется в левой части экрана, предоставляя игроку для исследования огромное пространство справа – туда как раз и нужно двигаться. В эпоху, когда платформеры использовали в основном вертикальную прокрутку, Super Mario Bros. стала одной из первых игр, в которых герой двигается слева направо, и игроков того времени нужно было этому учить.

Рис. 12. Super Mario Bros. Nintendo, 1985

Во-вторых, первый встречаемый нами враг – это Гумба. Его поведение хоть и является очень простым – он неумолимо движется вперед, – но игрок еще об этом не знает. Как заметили разработчики «Марио», новый игрок, озадаченный появлением Гумбы, обычно останавливается и подпрыгивает в момент, когда тот к нему приближается. Ровно над тем местом, где останавливалось большинство игроков, разработчики установили такой интерактивный объект, как кирпичик со знаком вопроса. Подпрыгнув в попытке увернуться от Гумбы, игрок бьется о кирпичик снизу, и игра тут же раскрывает ключевую механику: удар по кирпичу дает бонусы – из него вылетает монетка, и игрок получает аж две сотни очков! Что за очки – пока неясно, но цифры играют немаловажную роль в эмоциях, испытываемых игроком: он воспринимает их как оценку своих действий. Внушительной цифрой 200 игра показывает, что разбивать кирпичи – это одобряемый и вознаграждаемый паттерн поведения игрока.

В-третьих, из-за удара о кирпичик прыжку Марио не хватает высоты, чтобы пропустить Гумбу под собой. Усатый водопроводчик неминуемо сваливается своему врагу на голову, за что получает еще сотню очков и приятную анимацию сплющивания Гумбы. Так игра только что положительной реакцией закрепила еще один одобряемый ею паттерн поведения.

В-четвертых, буквально через пару метров нас ждет целая череда кирпичиков разных видов, и игрок, получивший от игры одобрение на их разбивание, скорее всего попробует стукнуться о каждый из них. Так он ознакомится с типом кирпичей, которые просто ломаются, а также выбьет из них первый бонус – цветочек. Поскольку цветочек чертовски похож на Гумбу (это же NES, тут всё похоже на Гумбу), реакция игрока весьма предсказуема: он прыгнет на цветок и тут же получит бонус.

Буквально первые пять секунд игры безо всякого текста научили игрока двигаться вправо, разбивать кирпичики, понимать разницу между типом кирпичиков, убивать врагов и собирать бонусы. В наши дни эти механики могут показаться примитивными и не требующими такого вдумчивого расчета, но на деле они ничуть не проще механик в современных играх, и лишь наш игровой опыт обесценивает их. На момент выхода «Марио» таким опытом обладали отнюдь не все игроки, и подход игровых дизайнеров к обучению в этой игре восхищает изобретательностью и точным расчетом и по сей день.

Но можно ли восхищаться игровым дизайном Super Mario Bros. без столь подробного анализа первой локации? У игрока, в отличие от внимательного разработчика, подход создателей к обучению не вызовет особого восторга: они примут как данность то, что они поняли, как работают механики игры, и будут убеждены, что разобрались во всем самостоятельно. Благо такой результат нам и нужен: ваш гений должен оставаться в тени, пока в игре якобы главенствует гений игрока. Мы лишь формируем тот опыт, который игрок должен получать сам.

Помните о хрупкой кратковременной памяти, прайминге и необходимости использовать интервальные повторения. Вы должны убедиться, что игрок освоил все навыки своего персонажа, вынудив его несколько раз повторить одни и те же действия и продемонстрировав ему нужный паттерн поведения в вашей игре.

Ошибка 9

Забыть о потоке

Процесс восприятия

Непонимание того, какие факторы формируют опыт как от процесса игры, так и от созерцания любого другого вида искусства, может привести к весьма катастрофичным для вашего проекта последствиям: вы просто сделаете плохую игру, которая не вызовет желаемого эмоционального отклика.

Когда мы любуемся картиной, смотрим фильм или слушаем музыку, в нашем бессознательном обрабатываются сотни стимулов, затрагиваются сотни ассоциативных цепочек и используется накопленный за все годы жизни опыт. Потребление информации – это сложный и трудоемкий для нашего мозга процесс, однако сознание, будучи куда менее развитой структурой, в результате кропотливого анализа выдаст по итогу простое «чё-то это фигня какая-то». Мне не обязательно быть музыковедом, чтобы считать какую-то музыку неприятной на слух. Объяснить причины, по которым я выключаю очередную современную песню после минуты прослушивания, не так-то просто: осознать масштабы работы моего мозга, проанализировавшего каждую ноту, – это огромный труд, который я не стану проделывать ради одной неприятной мне песни. Песен много – включу другую.

Мы сами до конца никогда не познаем своих интересов, и это прекрасно с той точки зрения, что в мире для нас всегда будет оставаться множество чудесных открытий. С другой стороны, это в разы усложняет процесс созидания, ибо для творчества никогда не найдется готовых и универсальных решений. Я вам не могу сейчас назвать всех требований для создания идеальной игры. Перечня необходимых элементов для совершенного продукта никто не создал и никогда не создаст: для этого потребуется сознание куда более совершенное, чем то, которым располагает человек.

Всё, что мы можем сделать, – это по крупицам пытаться сформировать позитивный опыт для игрока, используя накопленные психологами и разработчиками игр знания. Одним из важных знаний такого рода является теория о состоянии потока, погрузить игрока в который является, так сказать, высшей творческой целью разработчика.

Гипноз

Состояние потока – это ощущение полной вовлеченности в занятие, когда ничто не способно отвлечь сосредоточенный разум и ничто не превзойдет удовольствия от процесса, на котором он сфокусирован. Разумеется, оно доступно не только игрокам: состояния потока можно достичь рисуя, наслаждаясь фильмом, занимаясь любовью, читая книгу, тягая вес в спортзале и даже работая! Чувство усталости, голод и прочие заботы перестают докучать разуму, который растворяется в увлекательном и бескрайне приятном деле. Самосознание перестает существовать, а время начинает течь иначе. Это ли не счастье?

Видеоигры способны ввести игрока в состояние потока, в котором он будет долгие часы проводить в единении с игровой вселенной и сливаться с миром, созданным вами, игнорируя внешние факторы и беспокойства. Конечно, можно добиться похожего результата, используя «грязные» приемчики вроде манипулирования азартностью игрока, как это делают онлайн-казино, или дофаминовой зависимостью, как это делают худшие представители мобильного рынка, однако в данном контексте я говорю о более светлых и достойных материях.

То, как видеоигра способна ввести в состояние потока, неплохо изучено разработчиками таких проектов, как Journey и Flow. Их список принципов и правил поможет вам создать продукт, от которого будет тяжело оторваться и который оставит у игрока светлые чувства. Согласитесь, приятно просто представить, как кто-нибудь будет наслаждаться вашим проектом шесть часов кряду, забывая о своих заботах, невзгодах и трудностях реальной жизни. Это великолепно, когда твоя игра становится для кого-то окном в мир, где он не чувствует давления и тревог и откуда он возвращается с восполненным запасом эмоциональных сил.

Стоит отметить, что ни одна видеоигра, фильм или книга не способны создать состояние потока. Мы можем лишь обеспечить играющего теми факторами, которые позволят ему как можно дольше находиться под гипнозом вашей игры. К самому же потоку игрок обязан прийти сам. Мы не способны контролировать все внешние факторы, отвлекающие обстоятельства, внутренние тревоги и личные принципы каждого играющего. Оттого вы можете услышать, как некоторые игроки дают Journey грубую характеристику «скучная»: без состояния потока беготня по пустыне под неторопливую музыку и правда может утомить. Я сам некогда дал Journey именно такую характеристику из-за моих личностных особенностей и условий, в которых мне выдалось поиграть в этот всё-таки уникальный проект. Но даже при знакомстве с чем-то, что отталкивает вас как игрока, важно выработать понимание того, почему этот продукт может нравиться другим. Появление состояния потока как раз является причиной, по которой многие игроки без ума от Journey, умело их в этом потоке удерживающей.

Условия потока

Основным условием для поддержания состояния потока исследователи называют наличие четкой и понятной цели в совокупности с ощущением того, что ее возможно достичь. Если игра ставит задачу уничтожить сотню монстров, а игрок не способен справиться и с одним, такая цель перестает казаться достижимой и совсем не способствует удержанию игрока в потоке. Формируя цель для игрока, нужно быть уверенным, что он сможет с ней справиться.

В игровом процессе нужно пытаться соблюсти труднодостижимый баланс сложности: если перед игроком стоят слишком легкие цели, ему станет скучно, а если цели, напротив, слишком сложны, игрок будет испытывать только раздражение и фрустрацию. Выдача игроку очередного утомительного задания в духе «подай/принеси», вынуждающая его бродить по уже открытым и изученным локациям, не способствует погружению в вашу игру, равно как и встреча с боссом, создающая иллюзию того, что его невозможно убить. Даже в заточенных на высокую сложность играх серии Souls боссы достаточно быстро открывают игроку свои уязвимые места, а регулярно отображаемая полоска их здоровья на экране символизирует, что игрок двигается в правильном направлении и постепенно увеличивает свои шансы на победу.

Вы могли заметить, что наибольшей популярностью в игровой индустрии пользуются крупномасштабные игры с открытыми мирами: Cyberpunk 2077, «Ведьмак 3», серия Assassin’s Creed, Fallout 4, серии The Elder Scrolls и GTA. Я сам часто привожу их в пример, рассчитывая на то, что читатель знаком с данными произведениями. Механика открытого мира подразумевает, что у игрока есть возможность выбирать себе цели самостоятельно. Он волен сам решать, чем конкретно ему предстоит заниматься в игре. Если задание для него слишком легкое и скучное, он спокойно может переключиться на что-то более захватывающее – и таким образом остаться в состоянии потока. Когда он сам сочтет своего персонажа достаточно прокачанным, игрок самостоятельно отправится в новую локацию за новыми вызовами. Проекты, в которых играющий сам создает себе приключение, гораздо легче удерживают его у экрана в течение долгих дней.

Создание таких игр требует огромного количества ресурсов, так что определенно не стоит сходить с ума в попытке предоставить игроку такие же просторы для действий, какие имеются, например, в Red Dead Redemption 2. Перенять такую черту, как разнообразие целей и действий, можно и менее ресурсозатратными способами: почти любая метроидвания, подводя игрока к очередному боссу, способна оставить на карте белые пятна, к которым он вернется в поисках усилений в том случае, если сочтет босса слишком сложным. Разнообразие оружия в играх других жанров приведет к тому, что, заскучав, игрок сможет сменить экипировку и начать получать от игры другой опыт, способствующий появлению состояния потока. Наличие возможности бросить начатое дело и отвлечься на другую задачу, которая покажется игроку более выполнимой, равно как и предоставление разных способов достижения поставленной цели, позволит вам дольше удерживать игрока в потоке. В Binding of Isaac игрок регулярно сталкивается с одними и теми же монстрами, но в ходе исследования процедурно генерируемых локаций он всю дорогу собирает разные комплекты способностей и усилений, что замечательным образом сказывается на состоянии потока: перед игроком всегда встают разнообразные вызовы.

Навыки игроков

В ходе создания более линейной игры автор неизбежно сталкивается с трудностью, которая заключается в разных навыках играющих: тот, кто имеет игровой опыт, приобретенный ранее в продуктах вашего жанра, воспримет вашу игру как более легкую, нежели те, кто никогда раньше ни во что подобное не играл. Я поразился глубине своих ошибок, когда прочитал отзыв на Fearmonium, в котором человек написал: «Я бросил эту игру, потому что секция с побегом от разъяренных школьников непроходима». А сразу после этого я наткнулся на случайную трансляцию и увидел, как играющий с первого раза проходит эту секцию. Он даже не успел осознать, что за ним кто-то гнался.

Моя ошибка заключалась в том, что я умудрился подвести игроков к секции со школьниками, не подготовив их к резкому скачку сложности. Играя в сложные платформеры вроде Celeste или Super Meat Boy, вы можете обратить внимание на то, насколько плавно усложняется структура уровней. Препятствия постепенно превращаются из легкопроходимых в зубодробительно сложные. Если игрока сразу забросить на последние уровни Super Meat Boy или сразу обвешать всеми усилениями и выпустить к Сатане в Binding of Isaac, цель пройти эти секции покажется большинству игроков недостижимой. Они будут не готовы к такому испытанию.

Плавное нарастание сложности является не только элементом качественного обучения, но и замечательным способом, которым разработчик проверяет, готов ли игрок к тем испытаниям, которые его ждут. Если игрок не освоил длинный прыжок в Super Meat Boy, его ни в коем случае нельзя пропускать на следующие уровни, ибо там перед ним возникнет невыполнимая цель и он, скорее всего, бросит игру. Качественное обучение предоставит играющему те знания и навыки, которые поспособствуют возникновению относительно сходного игрового опыта для всех пользователей, вне зависимости от их первоначальной подготовки.

Я наблюдаю в проектах новичков тенденцию делать очень сложные игры. Нагромождение пил, препятствий и опасностей создает у них иллюзию «крутого и навороченного» игрового дизайна, которым такая жестокость к игроку, разумеется, не является. Собрать уровень, который вызовет боль и фрустрацию, а играющий будет вынужден потратить сотни попыток на преодоление вашей изнурительной полосы препятствий, – это очень легкая и небрежная работа. Смастерить же действительно сложный уровень, к прохождению которого ваш игрок, однако, будет готов и на котором во всех своих неудачах он будет винить себя, а не вас, – это очень непростая задача.

Кому-то может казаться, что он создает проекты для любителей пострадать в Dark Souls или Bloodborne, но неуклюжим игровым дизайном опыт этих игр не воссоздать. Массовый игрок будет готов принять высокую сложность и тратить сотни попыток на убийство очередного огромного босса или на прохождение суровой полосы препятствий только в том случае, если причиной своих поражений он посчитает свои собственные навыки, а не кривые руки игрового дизайнера. Проигрыш должен ощущаться честным. Особенно в играх, которые претендуют на звание «сложных».

Но, разумеется, из всех правил есть исключения, и вы вполне можете найти группу игроков-мазохистов, готовых с радостью принять ваш нечестный и неаккуратный платформер, состоящий из пил и шипов. Некоторые игры и вовсе делают издевательский подход к игроку своей ключевой особенностью: например, в I wanna be the Guy правила игры меняются на ходу и большинство смертей просто непредсказуемы. Вы можете спокойно пробежать мимо трех красных яблок, а четвертое, точно такое же внешне, свалится на голову и убьет вашего персонажа. Эти механики работают, потому что используются авторами осознанно и с пониманием того, что они делают.

Честность

Понятие «честности» формируется у игрока из множества элементов. Один из них – отзывчивость и отклик на нажатие клавиш. В игре, которая претендует на звание «сложной», равно как и в той, разработчик которой заботится о состоянии потока, управление должно ощущаться идеальным. Многие начинающие авторы, по моим наблюдениям, добиваются прекрасного отклика на стадии, когда проект еще представляет собой схематичное нагромождение примитивов и заглушек, но не осознают, что на ощущение отзывчивости влияют и анимации. Как бы плавно ни передвигалась физическая модель персонажа, излишне резкие (или, напротив, излишне тягучие) переходы между анимациями создают иллюзию заторможенности. Если вы хотите прочувствовать этот эффект на себе – поиграйте в Fearmonium.

Второй элемент – это предсказуемость. Монстры в играх не просто так имеют весьма примитивные паттерны поведения. Не стоит думать, что никто раньше не пытался создать продвинутый искусственный интеллект, который в итоге воспринимался игроками просто как излишне назойливый и упертый соперник. Боссы в динамичных играх в абсолютном большинстве случаев имеют несколько паттернов атак, и едва ли в популярных проектах вы увидите босса, переключающегося на новый паттерн до того, как он завершил комбинацию ударов из предыдущего. Начав замах мечом, он уже не переключится на дистанционную атаку, даже если игрок отбежал.

Написать поведение монстра, который будет анализировать ситуацию и действовать как настоящий злой гений, – может, и сложная, но абсолютно бесполезная задача. Искусственный интеллект уже давно обучен обыгрывать в шахматы даже самых продвинутых профессионалов, но для того, чтобы игра в шахматы приносила удовольствие обычному игроку, компьютер должен иногда «тупить».

Для создания условий, способствующих вхождению в поток, нужно учитывать следующее: необходимо предоставить игроку разнообразие действий в своем проекте; создавая более легкие испытания, убедиться в том, что игрок будет готов к более сложным секциям вашей игры; работать на ощущение «честности» от проигрышей; не делать поведение врагов и паттерны движения ловушек излишне непредсказуемыми; больше времени уделять отзывчивости управления и анимациям главного персонажа.

Ошибка 10

Разрушение потока

Игровая рутина

Любой проект строится вокруг игрового цикла – последовательности действий, которую игрок выполняет, чтобы продвинуться дальше: зачистить арену в Doom, найти новую способность в метроидвании и отправиться на поиски ее применения, вырастить фрукты и овощи в симуляторе фермера и т. д. Любая игра подразумевает наличие некой рутины и необходимости из раза в раз повторять одни и те же действия. Такое свойство игры может стать проблемой, ибо для состояния потока кривая сложности должна балансировать где-то между отчаянной фрустрацией и утомительной рутиной.

Какой бы интересной ни была механика, она может восприниматься как скучное и однообразное действие, выбивающее из состояния потока. К этому обычно приводит отсутствие в ней двух ключевых элементов. Первый – это риск. От вашей игры может откровенно потянуть в сон, если в ней не будет необходимости рисковать. Даже в визуальных новеллах игрок иной раз рискует, выбирая тот вариант ответа, который приведет к нежелательным для него последствиям. Борьба со скукой – одна из главных дилемм в регулировании потока, и здесь с блеском отличилась Doom Eternal. Авторы этой игры придумали способ поощрения безбашенного поведения игрока: переключившись с огнестрельного оружия на бензопилу, обращение с которой вынуждает приблизиться к монстру на опасно близкое расстояние, и нанеся ему урон в упор, игрок получит дополнительные патроны. Быть может, с точки зрения сценария это решение весьма спорное и неоправданное, но с точки зрения состояния потока оно работает отлично – игрок не заскучает. Он будет вынужден рисковать, постоянно подставляясь под удар. Такое поведение удержит его на необходимом для потока уровне сложности.

Элемент риска в рутинных действиях работает на регуляцию потока иной раз даже лучше, чем добавление новых механик: рассматривая тот же Doom Eternal, невозможно не припомнить момент, когда игра возомнила себя платформером и сломала собственные правила. Огромное количество игроков не то что из потока вышли – они забросили прохождение игры вовсе.

Страх перед тем, что исследование уже пройденных локаций превратится для игрока в утомительную рутину, приводит разработчиков некоторых ролевых игр к безумной идее автолевелинга – механики, при наличии которой с ростом характеристик персонажа возрастает и уровень монстров.

Во-первых, так игрок не должен натыкаться на слишком могучих пока для него врагов при исследовании игрового мира, а во-вторых, это не дает игре стать слишком легкой. Крысы на первых локациях как убивались с нескольких ударов палкой, так и убиваются с нескольких ударов даже самым легендарным мечом. Могучие драконы же всегда будут вызывать трудности, вне зависимости от того, сколько времени игрок затратил на прокачку и подготовку снаряжения, а встретить монстра, который игроку совсем не по зубам, станет и вовсе невозможным Во-первых, это обесценивает приобретенные игроком навыки, а во-вторых, решение проблемы скуки от исследования слишком легких локаций было найдено еще в Super Metroid: ближе к концу игры главная героиня Самус приобретает способность передвигаться с молниеносной скоростью. Если игрок оказывается окружен слабыми противниками, такой способ двигаться помогает всё равно сохранить интерес к посещению первых локаций, ведь теперь они проходятся уже совсем иным способом.

Необходимость прогрессии

Второй элемент, который повторением одних и тех же действий заставит игрока заскучать, – это отсутствие чувства прогрессии. Как я упоминал ранее, очень важно поставить перед игроком цель, которая будет казаться ему достижимой. Если же хотя бы кратко обозначенной цели нет, любые действия постепенно превращаются в наказание: игрок просто не увидит смысла в том, чтобы в сотый раз пытаться пройти очередного босса, если у него не будет понимания того, какой результат он получит в награду за его убийство. Без цели не появится и ощущения прогресса, потому что игрок не поймет, куда он двигается, и с большей вероятностью выйдет из потока.

Сложные платформеры вроде упомянутой мной Celeste собраны из маленьких секций. Переход из одной секции в другую ощущается игроком как награда за пройденные испытания. Он видит, что позади остается всё больше и больше уровней и игра становится на ещё один шаг ближе к своей кульминации. Если бы Celeste представляла собой однообразный лабиринт с нагромождением ловушек и безо всяких индикаторов, показывающих, как далеко игрок продвинулся, то чувства прогрессии не возникало бы.

В сериях игр Castlevania и Metroid на карте всегда отображался процент исследования мира на данный момент. Таким образом, даже если мы загоняли Алукарда или очередного Бельмонта в тупик, игрок всё равно чувствовал, что он приближается к цели закончить исследование замка, ибо процент открытой карты вырастал. Таким же образом работают и достижения в играх, и здесь стоит поговорить еще об одном интересном элементе, важность которого в дизайне игры часто недооценивают, – цифры.

Представьте себе типичную ролевую игру, в начале которой нам выпадает роль оборванца с палкой вместо меча. У нас первый уровень, и самую жалкую подвальную крысу мы забиваем с двух ударов, каждый из которых снимает ей по одной единице здоровья. За крысу мы получаем одну монету. Через пару сотен часов игры на нас уже сверкают лучшие латы, дающие +100 ко всем характеристикам, а в руках у нас самый легендарный меч, снимающий у врагов по 9999 единиц здоровья. Выступая против очередного дракона, мы убиваем его с двух ударов, собирая с его мертвого тела добра на десять тысяч монет. За такое же количество ударов мы убили и крысу в самом начале. Игровой цикл не изменился: всё те же два взмаха мечом – и у монстра проигрывается анимация смерти. У чудовища теперь больше здоровья, а у нас больше силы. С него падает в десять тысяч раз больше золота, но и новая броня стоит в десять тысяч раз дороже. Цифры окрасили рутину в куда более яркие тона.

Цифры

Ощущение прогрессии завязано в этом случае не только на том, что моделька крысы сменилась на модельку дракона, но еще и на числа, которые видит и ощущает игрок. Он чувствует, что стал сильнее, но при этом продолжает играть по тем же правилам – убивать монстров с двух ударов. Популярная игра Vampire Survivors (180 тысяч отзывов) вынуждает игрока выступать против целой орды однотипных монстров, прущих на него со всех сторон (рис. 13). Сам процесс уничтожения этой бесформенной своры весьма скучен, но благодаря наличию системы прокачки и всплывающим над головами монстров цифрам игрок чувствует себя сильнее и получает удовольствие – цифры показывают всё более и более сумасшедшие значения, давая играющему ощутить себя совершенствующимся воином.

Рис. 13. Vampire Survivors. Poncle, 2022

Не по этой ли причине Vampire Survivors стала успешнее, чем ее прародитель – игра Crimsonland, вышедшая еще в 2003 году и, даже имея аналогичный игровой процесс, не способная удержать у экранов внушительное количество игроков? Такого чувства прогрессии Crimsonland не давала, и числа над головами монстров не выскакивали в таких огромных количествах.

В игре Super Mario Bros. действия игрока, одобряемые разработчиками, как я уже упоминал, награждаются очками: две сотни очков за выбитую из кирпичика монетку и сотня очков за поверженного Гумбу. Способа получить пятьдесят или пять очков в игре нет – для игрового баланса дополнительные два нуля не имеют никакого смысла: разработчики могли все значения смело поделить на сто, и в механиках игры ничего бы не изменилось. Изменения коснулись бы восприятия своих действий самим игроком: получить два очка за монетку не так радостно, как две сотни, даже если игрок еще не понимает, зачем эти очки нужны.

В качестве плохого примера я могу вспомнить оригинальную игру D2 (рис. 14). Проект награждает игрока очками опыта после каждого сражения. На победном экране мы видим общее количество собранного опыта и то, сколько очков нам добавилось. Представьте себе ощущения игрока, когда в графе «Добавилось» он наблюдает +0007, а в графе с общим опытом – 0000154. Стоит ли уточнять, что такое обращение с числами совсем не способствует появлению чувства прогрессии и удовлетворения? Выигранный бой кажется бесполезным, а победа – незначительной.

Рис. 14. D2. Warp, 1999

Я не призываю заваливать экраны вашей игры статистикой. Иной раз ее может быть слишком много, а мыслительные ресурсы вашего игрока ограничены. Я лишь подсказываю, что такой инструмент, как цифры, при умелом обращении может поспособствовать появлению чувства прогрессии и удержанию в состоянии потока, а при неумелом – замусорить экран и запутать игрока, который никогда не сможет почувствовать разницу между двумя триллионами нанесенного урона и двумя миллиардами: слишком большие цифры, как и слишком маленькие, не дадут испытать чувство прогрессии.

Способы порадовать игрока положительным откликом на его непревзойденные навыки или нечеловеческое упорство не ограничиваются одними только цифрами. Если вы играли в Unreal, то можете вспомнить мало с чем сравнимое удовольствие, которое испытывали, услышав «Double Kill!» при двойном убийстве. Когда невидимый диктор произносит «Mega Kill!», а затем «Ultra Kill!», гормоны радости вынуждают всё глубже и глубже погружаться в игру, а громогласное «M-M-M-M-MONSTER KILL!» так и вовсе уносит гордящегося своими навыками игрока на верхушку Олимпа. Нас опьяняет чувство удовлетворения. Столь положительная реакция на наши действия подталкивает к тому, чтобы повторять их раз за разом, какими бы рутинными они ни казались. Игрок чувствует, что приближается к цели, из чего делает нужный нам вывод о том, что цель достижима. Система достижений способна сыграть такую же роль, как и отображение того, сколько ударов игрок собрал в цепочку «комбо», как это было реализовано в Devil May Cry.

Интерфейсы

Статистика, числа и достижения, разумеется, выводятся в интерфейсе игры, который, к слову, может стать еще одним препятствием при погружении игрока в выдуманный вами мир. Интерфейс – это игровая условность, отображающая с помощью индикаторов состояние игрового персонажа, количество расходных предметов или элементы его экипировки. Если вдаваться в детали, то интерфейсы можно охарактеризовать как всё то, что ощущает ваш персонаж, но поскольку мы сами от игры можем получать лишь аудио- и видеоинформацию (было бы странно, если бы игра могла передавать физическую боль), ощущения нашего героя преподносятся нам в виде читаемых знаков и индикаторов.

Дальше всех в этом плане ушла игра Illbleed (рис. 15), в которой у нас есть индикатор здоровья, сердцебиения, эмоционального состояния, адреналина, слуха, запаха и «шестого чувства».

Рис. 15. Illbleed. Climax Graphics, 2001

В итоге прохождение Illbleed превращается в «игру в интерфейсы», что, конечно, всё равно оказалось достаточно веселым занятием, однако конкретно вашей целью при разработке игры может быть отнюдь не создание опыта, полностью завязанного на индикаторах.

Остановка времени

Различного рода всплывающие окна, рамки с диалогами или меню резко меняют темп игры, иной раз и вовсе останавливая в ней время. Я уже упоминал, что игроки, ведущие трансляции, чаще всего заканчивают играть, когда их персонаж погибает и время останавливается на грустной надписи Game over. Игрок выходит из потока, вспоминает о других делах и закрывает ваш проект. Такое же поведение вы будете наблюдать и на шоукейсах: остановка времени игровым интерфейсом служит причиной отложить контроллер чаще, чем что-либо другое.

Однажды я демонстрировал свою игру на фестивале, где, помимо видеоигр, была еще куча других активностей. Наш шатер располагался неподалеку от сцены, где периодически выступали известные музыканты. Один из игроков сел играть в Fearmonium просто в ожидании выхода любимой певицы, однако, даже услышав ее голос, продолжил играть, просто поглядывая в сторону сцены. Контроллер он отложил ровно в тот момент, когда время в игре остановилось из-за обязательного к прочтению диалога, и, бегло мне кивнув, побежал на танцпол.

Вновь вспоминая сложные платформеры в духе Super Meat Boy и Celeste, важно отметить, что умирать в этих играх приходится чрезвычайно часто и проигрыш является важной составляющей игрового процесса. Для того чтобы игрок оставался в потоке в ходе бесчисленных попыток пройти очередной зубодробительный уровень, перезапуск игры осуществляется почти моментально: нет ни всплывающего текста, ни затянутых анимаций, ни медленного погружения экрана во мрак. Даже музыка не останавливается. Напоровшись на очередную ловушку или упав в бездонную пропасть, мы возвращаем себе управление персонажем буквально через секунду.

Смерть – далеко не единственное, что выдергивает игрока из потока путем остановки времени. Долгие загрузки между экранами или утомительные однообразные анимации оказывают такой же эффект. Оптимизация проектов – обычно не самая сильная сторона независимых разработчиков, пришедших в нашу индустрию из отраслей, не связанных с программированием. Иной раз независимый проект вынуждает вспомнить эпоху PlayStation 2, когда времени между загрузками локаций хватало, чтобы сходить в туалет, налить чаю или кому-нибудь позвонить. В играх, плотно работающих с состоянием потока, загрузок практически нет: Journey создает впечатление путешествия по бесшовному миру, а не по разбитой на отдельные секции игры. Нет видимых переходов между локациями и в Gris – игре, которая тоже прекрасно удерживает игроков в потоке.

В играх, умело удерживающих игрока в потоке, иной раз интерфейс отсутствует целиком: никакой статичной информации не отображается ни в Journey, ни в Gris. Многие разработчики экспериментируют с интеграцией интерфейсов на саму сцену с персонажем. В Dead Space индикатор уровня здоровья расположен на спине главного героя, а в старенькой игре Boogerman у игрока при получении урона менялся цвет плаща. Некоторые ужастики экспериментируют с демонстрацией уровня здоровья через анимации протагониста, но этот метод требует огромного количества ресурсов и, будем честны, не всегда работает: естественно, состояние, когда персонаж уже при смерти, читается игроком на ура – герой сгибается, хромает и истекает кровью, а вот доходчиво продемонстрировать таким образом «легкое ранение» не так уж и просто.

Интересно то, как наличие или отсутствие элементов интерфейса может способствовать или, напротив, мешать погружению в состояние потока. Невозможно дать универсальный ответ на вопрос о том, сколько именно статистики следует вываливать на экран и нужно ли работать над тем, чтобы скрывать интерфейс полностью. Основным критерием абсолютно любого элемента служит его уместность. Если вы считаете, что придумали способ сообщать игроку о состоянии здоровья своего персонажа без специальной шкалы в верхнем левом углу, вам сначала стоит убедиться, что этот способ работает, что игроки верно считывают информацию, которую вы пытаетесь до них донести. Помните, что ваша игра должна быть понятной, и, если отсутствие интерфейсов или, напротив, их нагромождение путает игрока, – не сходите с ума и не изобретайте велосипедов: добавьте маленькую и легко узнаваемую шкалу здоровья.

Бесконечные загрузки

Если загрузки становятся для вас проблемой при разработке, то способы ее устранения я рекомендую подсмотреть в играх той эпохи, когда оперативная память игровых систем и скорость чтения дисков не позволяли прогружать массивные объемы данных. В ужастике Fatal Frame (известном на Западе как Project Zero) перемещение между разными помещениями было оформлено следующим образом: главная героиня подходила к двери, и, когда игрок нажимал на кнопку «Открыть», камера приближалась к героине – таким образом скрывалось исчезновение выгружаемых из памяти текстур и объектов в комнате. После этого героиня лишь слегка приоткрывала дверь (что отлично работало на атмосферу ужасов) и робко топталась перед ней до тех пор, пока не прогружалась следующая локация. Конечно, смотреть на одну и ту же анимацию каждый раз может быть утомительно, но в контексте Fatal Frame, когда постоянно казалось, что из-за приоткрытой двери на нас вот-вот выпрыгнет уродливая нечисть, этот трюк работал. Более того, иногда действительно кто-то выпрыгивал.

В Legacy of Kain: Soul Reaver, где разработчики умудрились реализовать бесшовный мир на первой PlayStation, было несколько комнат с вратами для телепорта. Комнаты эти были почти идентичны (отличались лишь гербы на стене), и при телепортации системе не приходилось судорожно грузить новую локацию: игра использовала те же самые текстуры и объекты, успевая подгрузить новые до того, как игрок выходил из этой комнаты по длинной винтовой лестнице.

Будучи знакомым с этими примерами, я очень удивился, когда увидел в Ori and the Will of Wisps без малого десятисекундную анимацию телепортирования. Моего персонажа крутило в ослепительно белом вихре, и я был уверен, что это умелый способ спрятать загрузку новой локации. Но увы – это оказалось лишь умелой попыткой выбить игрока из состояния потока: по прошествии десяти секунд экран полностью заливался белым, и начиналась настоящая загрузка. В Ori это выглядело вдвойне странно, ибо разработчики явно задумывались о потоке, обеспечивая игрока приятным управлением и отсутствием загрузок в ходе исследования мира пешим ходом.

Звук

Заканчивая рассуждение о состоянии потока, я обязан отметить такой элемент, как звуковое сопровождение. Возможно, некоторые разработчики убеждены в том, что для удержания игрока в трансе необходимо использовать спокойную мелодичную музыку, но это не всегда так. В Doom Eternal – проекте, который изумительно справляется с удержанием игрока в потоке, – иной раз звучит настолько зубодробительный метал, что хочется вновь отрастить себе волосы, порвать на груди рубашку и пуститься в безумный пляс. Для потока важен не темп и даже не насыщенность музыкальной композиции, а – как и в случае с интерфейсами – ее уместность: скорость и насыщенность музыки должна совпадать со скоростью и насыщенностью игрового процесса.

Все треки в Doom Eternal состоят из десятка сочетающихся друг с другом паттернов, чередование которых зависит от поведения игрока и монстров. Как только заканчивается бой, мощные гитарные рифы отступают на задний план, предоставляя игроку возможность заняться исследованием локации и сбором трофеев под мрачные, атмосферные и тягучие мелодии. Но как только перед нами возникает очередной демон, барабаны вновь начинают выдавать сто шестьдесят ударов в минуту, а струны на гитарах рвутся от напряжения.

Однако такой подход работает, когда монстры атакуют целыми группами, в противном же случае переключение звуковых дорожек может сыграть с разработчиками злую шутку: в игре Record of Lodoss War: Advent of Cardice тягучие и спокойные мелодии могут смениться насыщенным и динамичным маршем, как только в поле нашего зрения окажется какой-нибудь одинокий заблудившийся гоблин. Под мощные надрывы целого оркестра мы убиваем беднягу с одного удара и слушаем, как от нас постепенно отдаляется сотня скрипачей, будто едва успевших взяться за смычки. Звучит это нелепо, а ощущается еще хуже. Подобное можно наблюдать и в игре Morrowind, где игрок не раз будет бегать по округе в поисках затерявшегося в текстурах монстра, о присутствии которого его известила лишь динамичная боевая музыка.

Рутину вашей игры разбавят две вещи: во-первых, вам нужно заставлять игрока рисковать, а во-вторых, давать ему чувство прогрессии. Чувство прогрессии у игрока строится на понимании четкой цели и наличии ощущения, что это цель достижима. Лишние интерфейсы, загрузки и неуместная музыка выведут игрока из транса, в который он может впасть, наслаждаясь качественно сделанной игрой.

Ошибка 11

Лудонарративный диссонанс

Конфликт игры и истории

В данной главе для демонстрации и описания лудонарративного диссонанса я буду использовать в основном известные и популярные игры: так я смогу доходчивее донести свои мысли. Приводить и дальше в пример какую-нибудь Record of Lodoss War: Advent of Cardice я не считаю разумным – мало кто знает, что это за игра, и мне придется слишком долго ее описывать. Надеюсь, ее упоминание сработало в контексте беглого разговора про музыку, но дальше нам потребуются уже знакомые всем примеры.

Однако не подумайте, что, критикуя один конкретный элемент успешного проекта, я полностью обесцениванию его гений. Если я выделяю одну негативную черту – это еще не значит, что я считаю игру плохой. Упоминаемые мной игры в большинстве своем очень хороши, но не благодаря элементам, которые мы будем разбирать, а вопреки им. Я очень надеюсь, что вы не подумаете, что я здесь выражаю свою антипатию к Геральту или Ларе Крофт. Собственное мнение об играх про них я всё же оставлю при себе.

А еще я очень надеюсь, что, предоставив игроку контроль над своим могучим героем и отправив их обоих в незабываемое путешествие, вы задумаетесь еще и о том, почему, переживая опыт игрового персонажа, игрок обязан проводить его через тренировочный лагерь и учиться вместе с ним махать мечом и прыгать. Неужели ваш герой не знал о своих способностях до того, как контроль над ним перешел в руки игрока?

Сколько мы уже видели проектов, в которых опытный герой вместе с игроком с нуля осваивал то, что он должен был знать еще до начала своих приключений? Самую абсурдную ситуацию такого толка я наблюдал в игре Bunny Must Die, где персонаж изначально мог двигаться только влево. Движение вправо стало первой приобретаемой нами способностью. Каким образом наш герой вообще оказался в том месте, где началась игра, если всю жизнь он умел ходить только влево?

Куда исчезает опыт персонажей, которые имеют предысторию? И для чего тогда эта предыстория нужна, если она не отражается на характере и навыках вашего героя?

Работает это и в обратную сторону. По сюжету последней Tomb Raider Лара Крофт – археолог, имеющий опыт в раскапывании гробниц и анализе ископаемых, но никак не во владении огнестрельным оружием. Тем не менее, когда того начинает требовать игровой процесс, она превращается в меткого и опытного убийцу, способного управиться с любым видом вооружения, которое попало ей в руки, – от огнестрельного до холодного. Игра даже дает дополнительные очки за убийство киркой, подстегивая игрока всё дальше отходить от того образа Лары, который преподносится сюжетом.

Описываемые мной противоречия носят общее название «лудонарративный диссонанс». Таким – на мой взгляд, излишне хитрым – термином обозначают ситуации, в которых игровой процесс начинает противоречить игровому сюжету.

Вы можете не замечать подобного явления в чужих видеоиграх и считать его допустимым в своей. Практически любой просчет такого рода можно оправдать игровой условностью и отмахнуться от самого существования лудонарративного диссонанса фразой вроде «Игроки об этом даже не думают и не знают, что это такое». Однако не обязательно знать хитрые термины, чтобы чувствовать раздражение и недовольство от проекта, который создавался, чтобы вызвать совсем другие эмоции.

От противоречий между игровым процессом и историей нужно избавляться еще на стадии задумки. Это не та проблема, которую можно решить спустя несколько месяцев после начала работы, при этом ее наличие может помешать игроку поверить в вашу историю и получить тот опыт, на который вы рассчитываете.

Весь игровой процесс должен стать для игрока естественным и превратиться в стройный оркестр, где ни один элемент не выбивается из общего ансамбля и не разрушает прекрасную иллюзию мира, который работает по понятным и легко читаемым правилам. Конфликт же повествования и игрового процесса способен легко подорвать фундамент этого хрупкого воздушного замка и выдернуть игрока из состояния потока, оставив его с мыслью «Это всего лишь игра» или, что еще хуже, «Тут творится какая-то дичь». Для усиления эмоционального отклика необходимо заставить все элементы вашего продукта работать на одну сверхзадачу. Когда игровой процесс и история работают на разные цели, это не идет на пользу конечному продукту.

Наличие сюжета

Вы вполне оправданно можете отстаивать точку зрения о том, что сюжет вообще не является обязательной составляющей игры. Гиперказуальные и аркадные игры и правда имеют право на жизнь, а войти в состояние потока можно и при игре во Flappy Bird (рис. 16). Знать, куда и зачем эта птичка летит, игроку абсолютно не обязательно. Но я уделяю большое внимание сценарию в видеоиграх по двум причинам. Во-первых, сюжет игры – это не только диалоги и взаимоотношения персонажей: помните, что абсолютно все элементы вашей игры рассказывают историю. Во-вторых, по моим наблюдениям, приметной особенностью отечественных разработчиков является непреодолимое желание нагромоздить сюжет даже в тех играх, жанры которых никогда особо не подразумевали наличия столь сложной системы взаимоотношений героев и столь тщательно продуманного мира.

Рис. 16. Flappy Bird. Донг Нгуен, 2013

Хотите вы того или нет, любая игра рассказывает некую историю – даже если ее персонажи постоянно молчат, даже если ее графика абстрактна. Инструментом повествования в видеоиграх являются не только длинные диалоги и непропускаемые заставки, но и само окружение и способы взаимодействия игрока с виртуальным миром. Истории рассказываются через локации, через умения и навыки, через поставленные цели. Даже тот же Flappy Bird через домики на заднем плане и через преграды явно индустриального происхождения что-то повествует о мире этой незамысловатой игры.

Еще в самых ранних аркадных играх разработчики уже задумывались о мотивации своих героев. Это позволяло игрокам лучше понимать цели игры, сильнее сопереживать персонажам и отдавать себе отчет в том, зачем они вообще прыгают по платформам. Иной раз хватает пары фраз о том, что «принцесса похищена», чтобы у игрока появились причины двигаться дальше, или о том, что «улицы забиты преступниками», чтобы мы бросились бить лица каждому попавшемуся под руку прохожему в серии игр Streets of Rage. Для создания хорошей игры действительно может оказаться достаточно очертить основной конфликт (но о сложной природе конфликтов мы еще поговорим) и тем самым обезопасить себя от возможности допустить лудонарративный диссонанс, который с большей вероятностью возникнет в сюжетно-ориентированном произведении с замысловатым игровым процессом. Но ведь на конфликте ваша история не заканчивается!

Обучение опытных героев

Повествование в видеоиграх является не самой простой задачей по нескольким причинам. Первая сложность при написании сценария заключается в том, что в сюжет видеоигры необходимо каким-то образом интегрировать пресловутое обучение, важность которого я уже подчеркнул. Отличный способ был использован в оригинальной Final Fantasy VII, где под наше управление попадает опытный солдат по имени Клауд. Почти в самом начале игры сценарий оставляет Клауда один на один с повстанцами-новобранцами, не имеющими боевого опыта, но желающими присоединиться к его праведному делу. Клауд начинает обучать их основам боя. Игрок слышит все пояснения из уст самого героя, и выходит так, что это он сам учится у Клауда. Такой подход помогает сохранить образ главного героя целостным – он уже всё знает и всё умеет. Это он учит игрока, а не наоборот. У Клауда есть прошлое, и навыки, приобретенные им годами ранее, учитываются игрой.

Что интересно, уже в Final Fantasy XIII про это оригинальное решение забыли. Хоть главные персонажи в самом начале окружены зелеными новобранцами, которые вызвались сражаться, нас всё равно заставляют пробиваться через стену текста, написанного невидимой рукой игрового дизайнера и обращенного непосредственно к главным героям. Зачем?

В игре Fable мы проживаем несколько стадий взросления вместе с персонажем. Сначала мы контролируем еще юного мальчугана, который вместе с нами учится лупить деревянной палкой тренировочные манекены, а уже потом получаем контроль над слегка возмужавшим юношей, готовым к своим первым приключениям. Лудонарративного диссонанса здесь нет. В противовес этому примеру можно привести Devil May Cry 5, где первая же сцена показывает нашего героя крутым и умелым парнем, мастерски разделывающимся с ордой монстров, но как только управление переходит к игроку (якобы в самый разгар битвы), на нас вываливается стена текста. Перед персонажем появляются три слепых и неповоротливых монстра, призванных стать тушками для битья. Неуклюжая битва с ними ярко контрастирует с тем лютым акробатическим безумием, которое нам показали в заставке. Под оттачивание каждого нового приема, кстати, нам предлагается целое трио из монстров. Надеюсь, на данном этапе книги вы уже понимаете, почему игрока заставляют делать одно и то же трижды?

Игровые условности

Осилив своей хитростью и изобретательностью гладкую интеграцию обучения, игровой сценарист столкнется с новой проблемой: повествование в игре должно идти на уступки игровым условностям. Ни в сюжетах книг, ни в сценариях к фильмам герой не может без дополнительных объяснений поймать грудью несколько пуль и залечиться простой аптечкой прямо на ходу, а то и вообще заесть свежеполученную рану куском сыра прямо в разгар битвы (как это можно сделать в Skyrim). Персонажи произведений из других сфер искусства не могут носить с собой одновременно с десяток видов пушек, ножей, гранат и еще базуку в довесок, как это делают герои GTA. Они не могут обходиться без еды и сна долгие дни и часы, а ведь чувство голода или желание найти крышу над головой в определенный момент дает сценаристу чудную возможность поставить перед героем второстепенную цель, дать ему дополнительную мотивацию и увеличить степень напряжения.

Безусловно, есть игры и жанры, в основе которых лежит относительно реалистичное выживание. Там ваш персонаж может умереть от голода и не способен забить инвентарь сотней неподъемных предметов. Но вы и сами понимаете, что большинства популярных проектов это всё же не касается. В некоторых играх необходимость отдыхать только раздражает, и игрок предпочел бы не испытывать того эмоционального напряжения, которым его хотел наградить сценарист.

Игровые условности способны лишить игрока веры в происходящее, и поэтому разработчики из раза в раз пытаются придумать некоторым элементам внутриигровое объяснение. Например, во многих проектах с запутанным миром наличие карты кажется чем-то естественным, но вот ее существование не всегда объясняется. И если почти во всех метроидваниях карта заполняется сама собой, то в запутанной Kid Icarus на NES вместо карты вы будете лицезреть пустой холст до тех пор, пока не приобретете в магазине карандаш. С одной стороны, это объясняет, каким образом на карте появляются отметки, а с другой – возникает вопрос, откуда, черт возьми, в Древней Греции взялся вполне современный по виду карандаш.

Остановка времени

В River City Girls (рис. 17), где мы играем за старшеклассниц, все интерфейсы представлены на экране смартфона, а залипающая в телефон молодая девушка – картина вполне естественная. Модели и состояние телефонов, кстати, отличаются друг от друга в зависимости от выбранного персонажа, что позволяет сильнее поверить в происходящее. У одной из девушек экран телефона разбит, что неудивительно, учитывая жанр игры – это beat’em up, где удары мы пропускаем весьма часто. Вполне естественно разбить телефон в драке.

Рис. 17. River City Girls. WayForward Technologies, 2019

Количество убийств и разрушений, которые хвостом тянутся за нашим персонажем, также обуславливается игровой условностью в том случае, если игровой процесс подразумевает динамику, постоянные схватки и перестрелки. Насилие является одним из основных способов взаимодействия с окружающей средой во многих проектах. Я не из тех, кто считает, что жестокость в играх порождает жестокость в реальном мире, и не имею ничего против виртуального насилия. В новостях и других развлекательных сферах его тоже полно. Это обусловлено человеческой природой, нашими инстинктами и желаниями, но для разбора этой темы мне потребуется несколько отдельных абзацев текста, которые мы пока пропустим, сейчас же просто примем за данность тот факт, что бесконечные сражения – это очень популярный игровой элемент, порождающий львиную долю лудонарративного диссонанса.

Добрые убийцы

В качестве ярчайшего примера конфликта игровой механики и сюжета большинство критиков отмечает Uncharted, главный герой которой в ключевых сценах предстает перед игроком добрым и жизнерадостным весельчаком. Однако как только управление попадет в руки к нам, игрокам, на экране начинается настоящая резня с убийством кучи людей. А после этого герой снова непринужденно улыбается и шутит. Поведение, к которому Uncharted принуждает игрока, расходится с характером главного героя.

Лара Крофт в последнем переосмыслении Tomb Raider в одной из сцен переживает из-за убитого олененка, что раскрывает ее как способную к эмпатии и очень чувствительную девушку. Она с трудом проходит через те испытания, которые ей подкинул сюжет, и продолжает делать это ровно до тех пор, пока игровые дизайнеры не решают разнообразить игровой процесс постоянной стрельбой. Я уже упоминал, что завидные навыки Лары в обращении с оружием, по сути, перечеркивают предысторию ее персонажа, но то, что в игровых сценах она хладнокровно убивает по полсотни человек, перечеркивает и ее характер, прописанный сценаристами. Игровая механика абсолютно не учитывает того, что за персонаж будет выступать в роли массового убийцы.

Принимая на себя роль Лары Крофт, мы используем для осмысления игры тот опыт, который приобрела она, ведь именно от ее лица воспринимается игровая вселенная. В отличие от ряда других персонажей, Лара Крофт – не аватар, наполняемый игроком, это уже сформированная личность со своими навыками, умениями и стремлениями. Игровой процесс же все эти черты в определенный момент попросту перестает отражать.

Быть может, сценаристы и пытались некоторыми сценами продемонстрировать изменения ее характера и хоть как-то оправдать резкие перемены в поведении героини, но если подобные эпизоды окажутся невыразительными и не будут акцентировать на себе внимание игрока, то даже их наличие не избавит от удушающего чувства неправдоподобности происходящего. Слезы, пускаемые героиней над мертвым олененком, возможно и задумывались как способ продемонстрировать переломный момент, но большинство игроков восприняло эту сцену как демонстрацию чувствительности и уязвимости Лары, а не как шаг в сторону развития персонажа.

Йоко Таро, известный как создатель Nier: Automata, избежал подобного диссонанса в своих предыдущих проектах Drakengard и Drakengard III. Являясь слэшерами с элементами мусоу, эти игры тоже вынуждают игрока уничтожать полчища врагов, вот только в отличие от Лары Крофт главная героиня Drakengard III и не пытается предстать перед игроком в виде чувственной и нежной дамы. Зеро – сумасшедшая садистка, маниакально хохочущая, с ног до головы в крови своих жертв и даже не пытающаяся обуздать свою ярость. Герой же первой части Drakengard всё сильнее погружается в безумие после каждого побоища. Кровь на его руках в определенный момент становится настолько густой, что он теряет всякие моральные ориентиры и максимально отдаляется от тех, кому вызвался помогать. Он отправляется в очередную осажденную деревню не чтобы спасать людей, а чтобы убивать их.

Сюжеты Йоко Таро учитывают то, что игроку предстоит лишить жизни тысячи человек. Его персонажи прописаны с оглядкой на все невзгоды, через которые они пройдут в ходе игрового процесса. Возможно, такой подход сформирован обстоятельствами, в которых создавалась первая часть Drakengard: сюжет начал формироваться уже после того, как Йоко Таро увидел игровую механику.

Но если игровая механика в вашем проекте превалирует над историей, не является ли подобный подход к написанию сюжетов единственно верным?

В случаях с Uncharted и Ларой Крофт конфликт игровой механики и истории зарыт так глубоко, что без серьезных изменений в любой из двух составляющих от лудонарративного диссонанса не избавиться. В то же время в Assassin’s Creed способы решения таких противоречий как раз лежат на поверхности: в серии этих игр нам предлагают взять на себя роль скрытного убийцы, который незаметно подкрадывается к жертве и умело заметает следы после своих злодеяний. Этот концепт чудесно ложится на игровой процесс: другими удачными примерами можно счесть некоторые части Hitman или Thief. Однако по какой-то неведомой причине попытка вступить в открытый бой никоим образом не приводит к наказанию игрока. Напротив – игра дает ему все шансы голыми руками одолеть целую орду вооруженных солдат. Искусственный интеллект в Assassin’s Creed значительно тупеет, если враги собираются в кучу. Эта механика перекочевала в жанр прямиком из слэшеров, где бой с несколькими противниками одновременно – это приемлемый и даже одобряемый паттерн поведения игрока, не идущий вразрез с сюжетной составляющей. Но в случае с приключениями скрытого убийцы возможность лишить жизни десять человек, столкнувшись с ними лоб в лоб, вызывает самый настоящий лудонарративный диссонанс. Вера в историю, так хорошо продуманную сценаристами, рушится, как карточный домик.

Ни в Thief, ни в Hitman у вас не выйдет достигнуть поставленных игрой целей, действуя напролом. Игровые механики будут способствовать тому, чтобы игровой процесс не конфликтовал с историей, и стычки лоб в лоб будут сурово наказываться.

Свобода выбора

Проблему Assassin’s Creed можно еще сформулировать как противоречие мотивов игрока и его персонажа. Если мотив Эцио (главного героя Assassin’s Creed II) – это незаметные и выверенные убийства, то цель игрока – это исследование мира и выполнение заданий любым способом, в том числе и через столкновения с целыми отрядами врагов.

Такое противоречие возникает во множестве проектов, где игроку предоставлена относительная свобода действий. Изначальная цель, например, ведьмака Геральта – это спасение пропавшей Цири. Я могу понять идею сценаристов, ибо создание тревожной ситуации, в которой от героя требуется безотлагательное принятие решений, добавляет сюжету драматизма и делает его более волнительным. Этот трюк отлично работает в кино, когда вот-вот произойдет взрыв и главный герой, торопясь и срываясь, пытается найти детонатор.

Однако стоит Геральту оказаться в открытом мире, игроку тут же предлагается множество других мотиваций: изучать окрестности, выполнять побочные задания или играть в Гвинт. Мы можем прямо из меню промотать игру на несколько дней вперед – и основной сюжет будет нас терпеливо ждать, всё глубже и глубже погружая игрока в пучину противоречий. Аналогичная ситуация наблюдается и в Fallout 4, где сценаристы ставят перед персонажем срочную цель – найти сына, но сама игра вполне допускает ситуации, в которых этот же персонаж под управлением игрока будет тратить дни и месяцы на сбор ресурсов, возведение убежища и прочую ерунду – словом, заниматься чем угодно, кроме поиска сына.

Можно сказать, что эта проблема просто свойственна играм с открытым миром и является игровой условностью, которой не избежать. Но стоит всё же задуматься над тем, что цель персонажа не обязательно должна быть срочной. Да, сценарист лишается такого мощного инструмента эмоционального воздействия, как создание стремительно надвигающейся беды, но в условиях видеоигры, подразумевающей свободу действия, этот инструмент всё равно не работает! Он только выводит из состояния потока и разрушает иллюзию целостности.

В God of War 2018 года перед игроком, например, не стоит никакой срочной цели, и он может в спокойном темпе исследовать мир: мотивация персонажа и игрока не расходятся. Когда же сын главного героя заболевает, игровые правила меняются в угоду мотивам персонажа и закрывают часть локаций, вынуждая игрока прямолинейно следовать поставленной цели – вылечить сына. Игровые дизайнеры свели воедино мотивы игрока и мотивы его персонажа. Игра будет ждать, пока игрок найдет лекарство, но не позволит ему отвлечься на другие дела, как это было, например, в Cyberpunk 2077, где главный герой сколь угодно долго может кашлять кровью и болеть, при этом постоянно отвлекаясь на различного рода побочные задания.

В игре Ghost of Tsushima у главного героя тоже есть не терпящая отлагательств цель – спасти дядю, однако игра быстро дает понять, что наш персонаж слишком слаб для ее достижения. Изучение открытого мира, сбор отряда и выполнение заданий становится мотивом как для игрока, так и для главного героя. Сценаристы сохранили драматизм повествования, не избавляясь от нависающей над игроком угрозы, но и не вызвали лудонарративного диссонанса: сценарий учел, что игрок будет заниматься сбором улучшений и прохождением побочных миссий.

Практически любая метроидвания подразумевает наличие относительно открытого мира, но вне зависимости от срочности цели персонаж изначально просто физически не способен добраться до финального босса и разрешить все конфликты: ему не хватит навыков и способностей, чтобы преодолеть вставшие на пути препятствия. Исследование снова становится целью как игрока, так и персонажа – для продвижения по сюжету им обоим необходимо стать сильнее, собирая улучшения и ключевые предметы.

Важные предметы

Иной раз, кстати, сумасбродность разработчиков проявляется в самом расположении ключевых предметов. Наверняка все нередко встречались с ситуацией, когда могущественный артефакт просто лежал брошенный в каких-нибудь древних руинах. И хотя эти руины уже давно разворовали, до самого артефакта воры почему-то не добрались: их остановила, надо думать, или откровенно тупая головоломка, решенная нами за две минуты, или просто лень игрового дизайнера. Как бы я ни любил Momodora: Reverie Under The Moonlight, я всё еще не могу понять, почему один из важнейших предметов в игре ждал нас под каким-то мостом, где его мог подобрать любой из причудливых монстров, заселивших местные города.

Размещая где-то предмет, задумайтесь о том, как он там оказался и не противоречит ли его появление правилам, по которым работает ваш мир. Присутствие предмета в том или ином месте – это тоже часть истории. В закрытом еще до войны бункере в Fallout 4 можно найти броню явно послевоенного образца, а в глубине одной из гробниц в Assassin’s Creed: Odyssey, куда долгие годы не ступала нога человека, я нашел очень странный сундук. Ожидая получить в награду за свое любопытство какую-нибудь древнюю реликвию, я его открыл и обнаружил там… свежие помидоры. Как они оказались в этом сундуке? Какие удивительные секреты столь потрясающе эффективного консервирования продуктов скрывали древние греки?

Иной раз абсурдным становится даже не само наличие предмета в неположенном месте, а его характеристики. В игре «Ведьмак 3» я немало времени потратил на то, чтобы создать себе полный комплект брони одной из ведьмачьих школ. Прогуливаясь по окрестностям из дополнения «Каменные Сердца», я сверкал обновками и дурачился: шутки ради я украл из деревни вывешенные на просушку штаны. Всё шло прекрасно, пока лудонарративный диссонанс не выбил меня из погружения, стоило мне глянуть на характеристики этих штанов: они оказались самым лучшим элементом одежды из всех, на которые я натыкался во время прохождения основной игры, и уж всяко лучше тех, на которые я несколько часов собирал ресурсы. Почему какой-то деревенщина ходил в штанах, превосходящих по качеству элемент экипировки брони одной из ведьмачьих школ? И если он знал, что эти портки столь крепки и уникальны, то почему он их вывесил туда, где их было так легко стащить?

Примирить сценарий и игровой процесс – это важнейшая цель любого разработчика видеоигр. Решив, что в вашей игре нет сюжета, вы заведомо ошибетесь: в видеоиграх есть множество способов рассказать историю, и, чтобы не использовать хотя бы один из них, даже ненароком, нужно очень хорошо постараться.

Сценарий и игровой процесс – это не две независимых переменных. Они должны работать на достижение одной цели и рассказывать историю одних и тех же персонажей. Даже разбросанные по миру предметы и артефакты – это часть общей истории, и не стоит размещать их на локациях, не задумываясь о том, как они туда попали.

Ошибка 12

Конфликт в истории

Сюжет в механиках

Перечисление множества способов рассказывать истории в играх возвращает нас к причине, по которой я выразил недовольство термином «лудонарративный диссонанс». Это словосочетание образовалось из слияния двух латинских слов: ludus – игра и narrare – история. Первооткрыватель этого термина (Клинг Хокинг) провел некую грань между двумя элементами видеоигр: между историей и непосредственно самим игровым процессом.

Я не вижу никаких причин рассматривать их в отрыве и уж тем более противопоставлять друг другу, ибо игровой процесс тоже рассказывает историю. Сцены, в которых игрок имеет контроль над Нэйтаном Дрейком в Uncharted, повествуют нам об убийце, кровожадно расстреливающем врагов пачками. Это история о жестокости, брутальности и бесчеловечности. Некоторые сцены вполне могли бы присутствовать и в каком-нибудь фильме-блокбастере, где зрителю десять минут кряду демонстрируют, как герой всё сильнее и сильнее марает руки кровью.

Когда же у игрока отнимают управление, Нэйтан Дрейк предстает совсем в ином образе и история резко меняет курс, превращаясь в авантюрный фильм а-ля Индиана Джонс. Эта семейная приключенческая сказка представляет собой словно бы вставки из совсем другого произведения.

Когда же вы играете, например, в Dark Souls, события, наблюдаемые вами во время игрового процесса, иной раз являются своеобразным прологом к событиям, которые мы увидим в сюжетной сцене: вот вы яростно избили босса, и, когда его здоровье приблизилось к нулю, повествование не прервалось и не сменило курс – у вас отняли управление и показали драматичную сцену его гибели или перерождения, а ваш персонаж не принялся вдруг откалывать шутки или танцевать: он стоял весь в крови и тяжело дышал. То, что вы видели на экране во время игрового процесса, подхватывалось и отражалось в те моменты, когда вы стали зрителем.

Когда события, спровоцированные нажатиями клавиш на контроллере, противоречат событиям в диалогах или заставках, тогда и возникает так называемый лудонарративный диссонанс. Если сохранять этимологию слова, то я бы это назвал лудо-лудо диссонансом – в плохих примерах история ведь словно разделяется на два независимых произведения: в одном из них Геральт играет в Гвинт с каждым торговцем и думает, как бы соблазнить очередную ведьму, а в другом – отважно спасает Цири и бросает вызов Дикой Охоте. Это две разные истории.

В предыдущих главах я и сам разделял повествование и игровой процесс, чтобы не создавать путаницы и привести читателя к мысли о том, что разработчик продолжает рассказывать историю, даже передавая управление игроку. Далее в книге я перестану проводить эту грань.

Связь персонажей

Проект ICO (от разработчиков Shadow of the Colossus) рассказывает историю взаимоотношений главного героя и спасаемой им девушки, почти не используя диалогов и заставок. Речь в игре, конечно, присутствует, но при первом прохождении все персонажи разговаривают на незнакомом игроку языке, давая ему информацию лишь об их эмоциональном состоянии. Вынуждая главного героя постоянно взаимодействовать со своей принцессой, игровые дизайнеры рассказывают об их доверии друг другу, ролевых моделях в отношениях и привязанности, нарастающей с каждым новым уровнем. Им не нужны пояснения, куча текста и диалогов, чтобы показать эмоциональную связь между героями этого увлекательного приключения. Историю их любви и дружбы рассказывает игровой процесс.

Подобный подход использует и Brothers: A Tale of Two Sons, где необходимость постоянно действовать вместе демонстрирует связь двух братьев куда лучше любой сцены, в которой игрок превращается в зрителя. Вера в братскую дружбу была бы не столь сильна, если бы игрок сначала выслушал историю о том, как два брата близки и нуждаются друг в друге, а затем получил бы контроль только над одним из них, в то время как второй превратился бы просто в декоративный хвостик, бегающий за нами по пятам.

Интересная игровая механика, демонстрирующая связь между персонажами, наблюдается и в японском ужастике Haunting Ground, где в распоряжении главной героини есть собака, служащая ей защитником и помогающая в решении головоломок. Чтобы понять, из-за каких конкретно игровых механик демонстрация эмоциональной связи между ними выглядит столь убедительно, можно опробовать другую игру аналогичного жанра – Rule of Rose. В ней за героиней тоже следует пес, а в заставках немало внимания уделено тому, насколько девушка и ее питомец нуждаются друг в друге. Но из-за недоработок в игровом дизайне игрок в эту связь не верит: в рамках игрового процесса героиня Rule of Rose практически полностью лишена возможности взаимодействовать с псом. Он ведет себя как полностью независимое существо. Всякие лакомства игрой используются только с сугубо функциональной целью – восполнить здоровье, в то время как в Haunting Ground с их помощью можно обучить пса нужной манере поведения или просто порадовать животное и получить в награду умилительную анимацию. Даже концовка Haunting Ground зависит от того, насколько добры мы были к своему питомцу, в то время как в Rule of Rose внимание игрока к животному абсолютно ни на что не влияет.

Если по сюжету вашей игры один персонаж не может обойтись без другого, то куда убедительнее будет отобразить это в игровом процессе, вместо того чтобы запускать утомительные беседы о любви, после чего отправлять каждого идти своей дорогой. Тут преимущество имеют, разумеется, пошаговые проекты, где игрок управляет сразу целым отрядом. Эмоциональные связи между героями укрепляются отсутствием у них возможности выйти из сражения победителями в одиночку. В Grandia II Риудо не выдержит долгого боя без лечащей магии Елены, а та без сильного телохранителя не сможет одолеть в одиночку даже самых слабых врагов. На фоне развития их взаимоотношений в диалогах такая механика придает эмоциональности и усиливает веру в их связь.

Внутренние конфликты

Когда же речь идет не о взаимоотношениях персонажей, а о героях-одиночках, то нужно иметь в виду, что их внутренние конфликты тоже можно передать через ощущения, которые испытает сам игрок. Проект Friends of Ringo Ishikawa повествует о приключениях старшеклассника, который был предводителем школьной банды. Но вот обучение подходит к концу, школьные друзья и приятели разъезжаются кто куда, и главный герой остается потерянным в этом большом мире. Он не знает, куда двигаться дальше. Всё, что у него было, в один миг оказалось в прошлом.

Для того чтобы передать внутреннее состояние героя, Friends of Ringo Ishikawa погружает в состояние потерянности и самого игрока: куда двигаться, что делать? Играющий задает себе эти вопросы, перенимая чувства своего персонажа через запутанный и неопределенный игровой процесс. Внутренний конфликт героя ощущается физически.

Преодоление внутренних конфликтов может усилить эмоциональный отклик от вашей истории в случае, если оно выражается через борьбу с внешними обстоятельствами. В отечественном проекте Gripper главный герой примиряется с травмой от потери близкого человека в ходе уничтожения боссов, которые символизируют стадии принятия горя.

Всё действие Alice: Madness Returns разворачивается в сознании Алисы, где она встречает физические воплощения своих переживаний. Столкнувшись со вполне осязаемыми и опасными врагами в образах чудовищ, она возвращается в реальный мир, где нам демонстрируются последствия ее победы над собственными демонами. Игровой процесс, в котором мы истребляем нечисть, плотно перекликается с сюжетом в заставках.

Решение личных проблем в процессе решения проблем мирового масштаба – известный всем по многим кинофильмам трюк, который способствует возникновению у зрителя более глубоких переживаний. Кого спасал в финальной битве Аладдин – королевство, свою шкуру или Жасмин?

Такой прием абсолютно свободно могут перенять и видеоигры. В Castlevania: Symphony of the Night перед Алукардом возникает цель спасти мир от Дракулы, чьи интересы по уничтожению оного никак не совпадают с интересами главного героя. Но в одной из сцен, демонстрирующих смерть матери Алукарда, игрок наблюдает возникновение уже личной мотивации вышибить весь дух из Дракулы. Спасение мира начинает перекликаться с разрешением глубокого личного конфликта. Это увеличивает вероятность того, что мотивы игрока совпадут с мотивами его персонажа. Как мы помним, это очень и очень важно.

Внешние конфликты

Построение конфликта является ключевой составляющей любого сюжета, его основой. Даже в аркадных играх, не блещущих обилием хитросплетенных судеб персонажей, на стартовом экране нам описывают суть конфликта, вынуждающего игрока броситься в бой. Основой чаще всего служит противоречие между амбициями или убеждениями героя и внешними обстоятельствами.

Независимые игры по стилистике все-таки больше приближены к ретро, чем к чрезмерно богатому исполнению в духе современных ААА-продуктов, и потому примеры построения конфликтов я рекомендую подсмотреть именно в первых: чаще всего они очень ярко выражены, содержат легко читаемые образы и, как ни странно, пропитаны психологизмом.

Даже поверхностные познания в области психоанализа помогают придумать более убедительные конфликты. Я сейчас не собираюсь отстаивать взгляды Фрейда и рекомендовать использовать их в реальной жизни: его слишком много критикуют за поднятие табуированных тем вроде инцеста и ранней сексуальности, а сам психоанализ – за недоказанную эффективность и слабую научную обоснованность. Свои мысли Фрейд обернул в отталкивающую многих форму, использовав в придуманных им определениях слова вроде «анальный» и «генитальный», но отчасти за счет этого его идеи и обрели популярность. Если вы слишком буквально воспринимаете всё, о чем упоминает Фрейд, то я крайне рекомендую ознакомиться с трудами Эрика Эриксона, в которых стадии развития человека представлены более образно и реже говорится про анальные отверстия и пенисы, но при этом, как и Фрейд, Эриксон приходит к выводам, которые тоже можно использовать в придумывании виртуальных миров.

Многие конфликты в играх прекрасно сводятся к описанному Фрейдом эдипову комплексу. В неглубоком и недалеком понимании этот комплекс трактуется как проблема, возникшая на почве сексуального влечения младенца к матери. В более рациональной трактовке Эриксона младенец отягощён не сексуальным влечением, а тягой к пониманию, заботе и любви в целом. Он получает всё это от матери, но обязательно всего лишается, когда ввиду возраста сепарируется от родителей и начинает жить самостоятельно. Младенец может воспринимать отца как некого соперника, также претендующего на внимание и заботу матери. Отец больше, отец сильнее и имеет все шансы победить в борьбе за ее нежность. Незавершенность этой стадии психосексуального развития приводит к тому, что такой конфликт человек тянет за собой всю жизнь, проецируя роли отца и матери на совсем других людей и, в нашем случае, даже существ.

Эта краткая зарисовка эмоционального конфликта прекрасно годится для построения завязки к видеоиграм. Она использовалась авторами тысячи раз, продолжая вызывать у игроков и зрителей шквал понятных эмоций. Конфликт в Super Mario Bros. – это квинтэссенция воплощения эдипова комплекса в сюжетах: усатому водопроводчику нужны забота, внимание и любовь принцессы, а его соперник Боузер лишил бедолагу желаемого. Подобно тому как сын борется с отцом, герой преодолевает внешние обстоятельства ради любви и заботы, которые он получал от матери.

Сам Боузер в разы крупнее, чем Марио. Он более развит физически и куда лучше приспособлен к поединку лоб в лоб: у него есть шипастый панцирь и куча громадного оружия (говоря о Фрейде, нельзя не отметить здесь важность размера оружия, к которому мы еще вернемся). Трепет перед размерами Боузера в психоанализе можно было бы назвать «страхом кастрации», который, несмотря на звонкое и вульгарное обозначение, тоже не стоит воспринимать буквально: это боязнь беспомощности и беззащитности, возникающая перед существом, чьи габариты сопоставимы с габаритами отца перед младенцем.

Тем не менее буквальная трактовка этого страха наблюдается в сценах, где на персонажа нападают, пока он моется в душе или находится в ином уязвимом состоянии – это только способствует тому, чтобы усилить чувство тревоги за беззащитного героя. Большинство персонажей классических ужастиков – это женщины, которые хоть и могут иной раз дать фору некоторым мужчинам, всё равно будут интуитивно восприниматься игроками как создания куда более уязвимые до тех пор, пока сценаристы будут пытаться их таковыми преподнести.

Компенсацией «страха кастрации» иной раз становится оружие, которое тоже является неплохим инструментом для подачи истории в видеоиграх. Можно углубиться в омут психоанализа еще сильнее и начать воспринимать двухметровые мечи в качестве «фаллического символа», компенсирующего беззащитность младенца перед отцом или, напротив, демонстрирующего доминирующее положение отца. В любом случае оружие персонажа может служить хорошим способом раскрыть его характер и придать его образу выразительности. Не зря многим видам вооружения дают имена. Например, все игры серии Devil May Cry акцентируют внимание на вооружении Данте. В Legacy of Kain: Soul Reaver в определенный момент меч становится в буквальном смысле частью тела главного героя, сливаясь с ним и меняя его характер под грузом новой силы и ответственности. Топор Левиафан Кратосу из поздних частей God of War подарила усопшая жена: сила этого оружия отражает всю глубину чувств Кратоса. У запутавшегося в двух женщинах Геральта в «Ведьмаке 3» – два меча. В игре Momodora: Reverie Under the Moonlight нам выпадает роль невинной девчушки, главное оружие которой – это простой листик. Все эти вещи тем или иным образом подчеркивают и дополняют характеры упомянутых мной героев.

Если бы эти теории совсем не работали, то игры, основанные на спасении любимых женщин героев в битве с огромными врагами с помощью уникального оружия, не находили бы такого отклика у аудитории. При этом пол героев тут не так важен: Юнг ввел понятие «комплекс Электры», и этот термин даже успел устареть, слившись с эдиповым комплексом, применимым к обоим полам. Ничто не мешает легко поверить в историю River City Girls, в которой две девочки отчаянно ищут пропавших возлюбленных, или в историю игры Primal, героиня которой отправляется в иной мир, чтобы вытащить оттуда своего молодого человека.

Эдипов комплекс также помогает объяснить и понять тот ужас, который охватывает игрока, когда злодеем становится близкий и родной главному герою персонаж: тот, кто предоставлял заботу, защиту и нежность, внезапно отворачивается. Появлению нового врага сопутствует возникновение чувства незащищенности и уязвимости, что только усиливает драматизм ситуации. В Final Fantasy IX основным антагонистом становится родная мать одной из главных героинь, а Дракула в той же Castlevania: Symphony of Night – отец Алукарда. Такой трюк повышает накал страстей, но и индийскую драму создавать не стоит – как всегда, важна уместность.

Игровая механика – это такая же часть истории, как заставки, диалоги или описания. Предоставляя игроку управление персонажем, вы продолжаете рассказывать о его взаимоотношениях с другими героями и с миром и подчеркиваете его убеждения. Эта важная часть истории не должна противоречить образу героя и завязке сюжета – она должна отражать ценности и принципы персонажа. Игровые механики, которые не учитывают характеры и историю персонажей, рушат целостность произведения.

Ошибка 13

Плоские персонажи

Основы психоанализа

Уже включив в список орудий сценариста игровой процесс и психоанализ, считаю нужным продолжить и дальше рассказ про весь тот инструментарий, которым владеют разработчики видеоигр, желающие рассказывать интересные истории. Хотя, будем честны, желание тут ни при чем: коль скоро у вас в игре есть игровой процесс (а его не может не быть), то вы уже начали повествование.

Придумать выразительного героя, в которого хочется верить, – задача не из легких. Разработчику потребовалось бы немалые познания в психологии или длинный список описаний и событий, чтобы раскрыть и продумать такую личность главного героя, которая будет понятна игроку. Однако, на нашу радость, масса исследований и огромный культурный пласт донельзя упростили нам эту задачу.

Первый помощник в создании персонажей – это архетипы. Юнг был убежден, что существует некий элемент бессознательной структуры, отражающий коллективные идеи. Его-то он и назвал архетипом. Следуя этой теории, понимание архетипов заложено в каждом человеке изначально, что отдает неким эзотеризмом и мистикой. Относительно приземленным теориям Фрейда, завязанным на физиологии, необходимо было противопоставить нечто более возвышенное – так появились теории Юнга о высших знаниях. Однако мы здесь не для того, чтобы проецировать все эти убеждения на реальную жизнь, – мы занимаемся искусством, и нам нет никакого смысла обсуждать существование коллективного бессознательного или брать на веру каждое утверждение Фрейда.

Нам нужно не правдоподобие – нам нужна выразительность. Мы не создаем настоящих людей. Нам нужны яркие, колоритные и в первую очередь понятные игроку типы персонажей. И Юнг нам в их создании очень поможет. Необязательно даже использовать лишь его работы: последователи идеи архетипов сформулировали великое множество легко читаемых образов, для перечисления которых мне, увы, просто не хватит страниц.

Под архетипом мы будем понимать совокупность установок, взглядов, принципов мышления и ценностей вашего персонажа, определяющих его поведение и цели.

Всего Юнг выделял двенадцать архетипов, но его последователи обозначили великое множество различных образов и характеров, которые еще до всех этих исследований и теорий плотно проникли в нашу культуру. Крайне важной составляющей любого образа является его считываемость. Если хоть раз в игре или кино вы встречали персонажа, чье поведение смогли предугадать по первым же репликам и внешнему виду, – перед вами был один из архетипов.

В видеоиграх мы лишены такой роскоши, как нагромождение диалогов и создание сцен, единственной целью которых будет раскрыть персонажа и сделать его мотивы более ясными игроку. Нам необходимо предоставлять типы персонажей, с которыми игрок уже знаком, и лишь только после этого раскрывать их глубже, ибо всё равно редко какой герой массовой культуры представляет собой один конкретный архетип – в нем всегда есть персона, тень, анима и анимус, о которых мы сейчас поговорим подробнее. Именно эти составные части способны создать уникального персонажа с неуникальным архетипом. Не стоит думать, что я призываю копировать популярные образы. Я призываю комбинировать составные части архетипов, чтобы ваш герой был неповторим, но при этом легко считывался игроком.

Персоной называется социальная роль персонажа, призванная либо производить впечатление на окружающих, либо скрывать истинные чувства и мотивы героя. За примером далеко идти не нужно: игра с говорящим названием Persona мастерски оперирует теориями Юнга. Для призыва демонических существ персонажи этой JRPG в буквальном смысли срывают свои маски. Все наши социальные роли, которые мы исполняем в зависимости от обстоятельств, – это «персоны». Сложно перечислить, какое их количество собрано, скажем, в игре Hitman, где мы в роли наемника вынуждены прикидываться разными людьми, менять манеру поведения и одежду. Истинная личность главного героя скрыта за сотней «персон».

В лучших сюжетах антагонист и протагонист, по терминологии Юнга, являются «героем» и «тенью», они противоположны друг другу, но при этом изумительно хорошо сочетаются. Один дополняет отсутствующие или скрытые качества другого. И тут я не смогу назвать пример лучше, чем Бэтмен и Джокер: каждая черта характера одного героя является прямой противоположностью черты другого. Холодная рассудительность против взбалмошной непредсказуемости, отсутствие чувства юмора против неумолимого шквала шуток, борьба за справедливость против желания сеять хаос.

Используя фокус с тенью в построении личностей ваших героев, вы, определившись с чертами антагониста, можете оттолкнуться от них и, отзеркалив его характер, создать протагониста. Но сработает это только в том случае, если ваш главный герой – сложившаяся личность, а не аватар, заполненный игроком, и не Мэри Сью, о которой мы поговорим позже. Противостояние героя с тенью изумительно показано в оригинальном Prince of Persia, где главный герой, терзаемый своим темным отражением, не способен одолеть его до тех пор, пока не сложит оружие и не примет ту сторону своей личности, которую он отрицает. После «слияния» он сможет выбраться из темницы, где обрел себя и смог преодолеть испытания, которые были ему не по силам до тех пор, пока он не примирился со своей тенью.

Всё это представлено без единого диалога и показано одними только игровыми механиками, что демонстрирует очень высокий уровень мастерства повествования в видеоиграх.

Мужское и женское

Также в основу каждого архетипа входит анима – женское начало и анимус – мужское начало. Все персонажи, как и настоящие люди, в разной степени сочетают в себе как и мужские, так и женские черты. В Эбби из Last of Us II абсолютно явственно выделяется анимус, характеризующий как ее внешний вид, так и поведение. Что любопытно, выполнив свою роль, анимус уходит на задний план, и персонаж проходит через примирение со своей анимой. Я не буду описывать конкретных сцен на случай, если кто-то еще не играл, а просто порекомендую обратить внимание на противоборство этих двух сторон личности в Эбби, что делает ее живым, хоть и, скажу честно, далеко не самым приятным персонажем.

Эцио из серии Assassin’s Creed действует по принципу анимы: он использует ловкость и хитрость, применяет тактику соблазнения и отвлечения врагов с помощью проституток, никогда не надеется на грубую силу и не атакует в лоб. Даже его оружие – это скрытый клинок, а не двухметровый меч, демонстрирующий его мужественность каждому прохожему. Огромное оружие в руках женщины, напротив, отражает ее анимус. Главная героиня Heavenly Sword Нарико, орудуя огромным мечом, проявляет поведение истинного анимуса: меч демонстрирует ее «мужское» превосходство над врагами, изображенными иной раз нарочито женственно. Мне не особо хочется вновь упоминать термин «фаллический символ», но при анализе Нарико он напрашивается сам собой.

Архетипы и их черты должны проявляться не только в диалогах. У разработчиков есть и масса других инструментов: дизайн персонажа, его анимации, его – как вы уже поняли – вооружение и способы взаимодействия с миром. Неповоротливый анимус разнесет в щепки вставшую перед ним преграду, в то время как грациозная анима проявит изобретательность и созидательность. Несоответствие этих элементов приводит к лудонарративному диссонансу: тот же Эцио, по сюжету представленный нам анимой, в игре может вести себя как самый последний варвар, используя крошечный скрытый клинок для истребления целых гарнизонов вооруженных солдат. Лара Крофт, характер которой в последних частях явно обрел черты анимы, в ходе игрового процесса также превращается в анимуса, расстреливая сотни людей и никак не переживая из-за того, что ее руки в какой-то момент оказываются по локоть в крови.

Мотивы героев

Раздумывая над архетипами, определитесь, что именно движет вашим героем. Если дальше работать с трудами Юнга, в рамках его теорий можно выбрать один из трех вариантов: в первом варианте персонажем управляет его эго и желание проявить себя с лучшей стороны. Эго – это бессознательная репрезентация морали и общепринятых правил, усвоенная персонажем из внешнего мира. У таких героев есть четкая, чаще всего социально значимая цель или своего рода избранность. Крис Редфилд из Resident Evil со своими целями по спасению мира прекрасно вписывается в архетип героя, в то время как, например, Сора из Kingdom Hearts попадает под архетип ребёнка – персонажа, столкнувшегося с ответственностью и трудностями в раннем возрасте и формирующегося как целостная личность в ходе преодоления трудностей. Повесив на героя необходимость заботиться о членах своей команды и ценности, вынуждающие его действовать ради своих близких, вы создадите архетип защитника – такого, как Вис из Skies of Arcadia или Шепард из Mass Effect.

Второй вариант – это герои, действующие по собственной инициативе, а не в силу свалившихся на них обстоятельств. Они формируют ряд других архетипов. Весьма выразительные персонажи из игры Hunted: The Demon’s Forge не преследуют целей вроде спасения мира, что выделяет их на фоне героев других приключенческих игр в атмосфере темного фэнтези. Парочка наемников, за которых нам выпадает поиграть, в первую очередь зарабатывает деньги, а спасение мира – это лишь бонус и дополнительная мотивация исключительно для игрока. Если бы таким ребятам досталось Кольцо из «Властелина колец», то черта с два они понесли бы его в Мордор бесплатно. Скорее всего, они просто продали бы его на первом же перекрестке и напились бы эля в ближайшей таверне. Оба этих персонажа олицетворяют архетип шута, и движет ими не эго и не нечто возвышенное, а простая жажда наживы и удовольствие от самого процесса достижения цели заработать деньжат. Это очень явно отражается в их безбашенном поведении, в острых комментариях и в общем равнодушии к происходящему. Игровая механика отлично дополняет данный архетип, позволяя игроку вообще никого в этой игре не спасать, а сломя голову нестись к цели и развлекаться. Мы можем оставлять за плечами унылые пепелища, заполненные потерявшимися людьми, – шутов это не волнует ни в малейшей степени.

Архетип воина раскрывается уже одним названием: это могучий персонаж, которым движут собственные амбиции и который сам ставит себе цели. Кратос, еще будучи мстительным и необузданным варваром из ранних частей серии, идеально подходил под это описание. Он легко поддавался соблазнам, решал все вопросы грубой силой и двигался вперед лишь из желания отомстить.

Некоторые игровые механики способны противоречить этому образу. Разиэль из серии игр Legacy of Kain – воин с отголоском анимы, движимый личными мотивами и взаимодействующий с миром преимущественно с помощью весьма изобретательных форм насилия. Однако игра частенько подкидывает нам головоломки с огромными ящиками, которые нужно крутить и двигать. Несмотря на остроумность этой механики, она выглядела неуместной хотя бы по той причине, что очень нелепо выглядит отягощенный злобой ангел смерти, перетаскивающий туда-сюда кубики, вместо того чтобы найти способ продвинуться к своей цели, используя характерные для его архетипа черты.

Я понимаю праведное желание разработчиков разнообразить игровой процесс, но куда аккуратнее это было сделано, например, в игре MDK2 – проекте из той же эпохи. Пока смелый, но аккуратный герой Курт решал встающие перед ним проблемы путем прицельных выстрелов или пальбы из пулемета на расстоянии, более рассудительный и менее физически развитый Док преодолевал препятствия с помощью смекалки и изобретательности, а безбашенный Макс всегда рвался напролом, стреляя с четырех лап по врагам в упор. Поменяй этих героев местами – и игровые механики вместе со способами взаимодействия с миром каждого героя разрушат колоритность и яркость их образов.

Третьей группой архетипов движет не эго и не личные амбиции, а духовность. Они хотят от жизни большего и чаще всего стремятся в корне изменить этот мир. Баррет из Final Fantasy VII не готов мириться с несправедливыми устоями и жесткой сегрегацией. Он выступает против правительства не с целью стать героем, а с целью обеспечить лучшее будущее всему человечеству. Баррет – архетип бунтаря, отказывающегося следовать традициям и правилам. Он готов сражаться за свои высокие идеалы, а не за эго или сиюминутные потребности.

Архетип искателя, представленный в персонаже Лары Крофт до перезапуска, ставит главной амбицией героя исследование. Для такого персонажа нет ничего привлекательнее новых неизведанных земель и неразгаданных тайн – опыт и знания для него превыше всего. Для любовника же важно признание окружающих, всеобщее восхищение и обожание. Идеальным примером последнего является Зелос из Tales of Symphonia и, как ни странно, протагонист Fable. Хотя главный герой этой сказки и является аватаром, образ которого заполняется игроком, сами игровые механики подталкивают играющих действовать соответственно данному архетипу и завоевывать любовь и восхищение граждан, за что игра предлагает немало бонусов. Впрочем, их страх или ненависть тоже иной раз оказываются весьма выгодными.

Если вы дадите персонажу архетип любовника и заставите его действовать исходя из личных побуждений или вынудите бунтаря бороться за собственное эго – персонаж едва ли получится в достаточной мере выразительным. Смещать акцент с разных черт его личности по ходу повествования можно, особенно после переломных для персонажа моментов, но, если смешать всё в одну кучу, это сделает героя крайне незапоминающимся и противоречивым.

Составляя реплики персонажа, подумайте, как они отражают его характер и амбиции. В игре Katana Zero один из антагонистов по имени Ви резво влетает в помещение после того, как главный герой уже изрядно помахал там своей катаной и оставил после себя целую гору трупов. Первая же реплика Ви начинается с восторженного русского мата, за которым следует фраза «Вот бы это всё на камеру попало!». Он в восторге от происходящего. В восторге от процесса убийств и конкретно от насилия. Он не радуется за свое эго, он не отягощен духовными ценностями и не думает о каких-то более высоких целях. Ему важно получать удовольствие здесь и сейчас, и всю игру он ведет себя согласно выбранной автором мотивации: им движет собственная инициатива, и он находится где-то между шутом и воином – двумя архетипами из одной группы. Если бы Ви вдруг стал потакать своему эго без видимой на то причины и без переломного момента, его образ развалился бы на кусочки.

Стоит бегло упомянуть еще несколько архетипов. Например, изгой – персонаж, который не похож на остальных и чувствует себя отверженным. Вокруг этой идеи построена любопытная игра Sally’s Face, и на ней же частично базируется образ Геральта из «Ведьмака 3». Злой гений обладает невероятным интеллектом, но направляет его во вред окружающим (всё детство презирал за это доктора Роботника из франшизы по Сонику), а коварный змей красивыми и изысканными словами ставит героя на неправедный путь, как делал это Мобиус в серии игр Legacy of Kain.

Оно

Формируя из приведенных выше архетипов отрицательных персонажей, можно также воспользоваться отточенной в массовой культуре формулой, основанной на таком понятии, как «Ид», или «Оно». В психоанализе Ид – это бессознательная часть психики, управляемая примитивными импульсами полового влечения и агрессии. Образ зомби в видеоиграх и кино – это концентрированный Ид.

Ид присутствует в каждом из нас, но поведение злодеев оно контролирует в большей мере, чем супер-эго (супер-эго представляет собой мораль, совесть и общественные устои). Отрицательные персонажи чаще всего не сдерживают свой Ид. Они свободны от любых моральных запретов. Такие герои не обременены самоконтролем, вспыльчивы, истеричны и являются воплощением всего первобытного в человеке. Все эти черты сдерживаются каждым из нас, но стоит им высвободиться – и начинается хаос.

Особенно примечательна буквальная трактовка «сдерживания» во многих художественных произведениях. В начале игры зло чаще всего еще спит или только-только пробудилось. В играх серии Castlevania мы из раза в раз останавливаем воскрешение Дракулы. Очередное пробуждение Ганона в Zelda: Breath of the Wild сопровождается необходимостью пробудиться и Линку, который сам словно олицетворяет супер-эго, вступающее раз за разом в борьбу с Ид. В Batman: Arkham Asylum все злодеи изначально находятся в психушке. А Нер’зул из Warcraft III: The Frozen Throne скован непробиваемой толщей льда.

Как Ид, запертый в моральных устоях, большинство злодеев заперты в своих клетках. Освобождение сопровождается разрушениями, а зритель или игрок может насладиться свободой через необузданное поведение этих злобных психопатов. Именно возможность понаблюдать за необузданным Ид делает некоторых злодеев столь привлекательными, а иной раз им даже выпадает главная роль.

Кэрол Пирсон

Идеи Юнга всё еще развивают в ходе анализа произведений массовой культуры. Основываясь на сформулированных им архетипах и собственных исследованиях, Кэрол Пирсон разнообразила и дополнила некоторые моменты. Я даже составил таблицу, где в графе «Герой» описал позитивные черты архетипа (их стоит ярче выражать у положительных героев, относящихся к данном архетипу), а в графе «Тень» перечислил негативные черты, которые помогут вам создать колоритного злодея (табл. 1). Помните, что один персонаж может сочетать в себе несколько архетипов, и если они не будут противоречить друг другу, то герой получится еще более выразительным. Не обязательно создавать игровые ситуации, в которых персонажи проявят все перечисленные ниже качества, – главное, чтобы вы знали о существовании этих качеств и на их основе корректировали поведение, мотивы, анимации и реплики.

Мэри Сью

Заканчивая рассказ про архетипы, не могу не упомянуть самый популярный, самый скучный и банальный архетип, который едва ли кто-то создает нарочно: мне хочется верить, что такие уродливые гомункулы вместо глубоких и интересных персонажей получались только случайно. Кроме одного лишь раза, когда Паула Смит написала юмористическое произведение «Повести Трекки», где намеренно собрала в одном герое все самые глупые и банальные штампы. Имя этого героя стало нарицательным, и я позволю себе считать его отдельным и очень мерзким архетипом: Мэри Сью.

Этот герой обладает набором иной раз противоречащих друг другу качеств: он без видимой причины превосходит окружающих в большинстве видов деятельности, у него нет родителей, он умен, привлекателен, легко достигает поставленной цели, часто становится «избранным», а если и терпит неудачи, то всё очень быстро налаживается и получается у него со второй попытки. При этом герой чувствует себя одиноким и не таким, как все, а в конце обязательно отхватит себе лучшего спутника на свете.

Подобные штампы обретают популярность по той причине, что игроку проще себя ассоциировать с такими идеальными персонажами. Они олицетворяют общие фантазии о признании в обществе и благополучии, и в целом в этих пустышках нет ничего плохого: лишенные изъянов герои не меняются в пути, не несут никакой особой морали, а лишь отражают мечты юных игроков. Их сюжетная арка прямолинейна и лишена изломов. Таких героев легко придумывать, но они стали сливаться в общую массу из-за своего количества. «Мэри Сью» является оскорбительным термином, и поэтому, чтобы не навлечь на себя гнев фанатов тех или иных игр, я просто предлагаю задуматься: во всех ли пройденных вами произведениях у персонажа действительно были причины быть таким крутым и умудриться выжить в тех условиях, в которые он попал?

Как вы могли понять, сюжет вашей игры не обязательно должен быть закрученным, для того чтобы вам пригодились для его построения знания об архетипах. Выразительного персонажа можно создать при помощи всего пары реплик, подчеркивающих ту манеру поведения, которая определена вашими игровыми механиками. Выразительный персонаж запомнится и вызовет у игроков больше сопереживания.

Если игровые механики подразумевают, что основой взаимодействия с игровой вселенной становится насилие – развивайте анимуса, а если созидание – то аниму. Вам будет тяжело сделать упор на исследование, если вашего персонажа ведет вперед его эго, а высокодуховный герой едва ли получится выразительным, если механики подразумевают зарабатывание статуса.

Темперамент

Есть еще два хороших приема для формирования выразительного персонажа. Первый – это использование факторного подхода по Г. Айзенку, который сформулировал четыре типа темперамента исходя из двух критериев: общительность (экстраверт – интроверт) и эмоциональная устойчивость (стабильность – невротизм).

Нестабильный интроверт – это меланхолик. Он угрюм, тревожен, пессимистичен и с трудом приспосабливается к новым условиям. Такой персонаж будет осторожен, пуглив, недоверчив и аккуратен – отличный тип личности для главной роли в каком-нибудь ужастике.

Нестабильный экстраверт – это холерик. Такого героя легко обидеть, он весьма импульсивен, эмоционален, легковозбудим и при этом крайне активен. Эти черты личности отлично подойдут персонажу динамичной игры, где необходимо стремительно реагировать, много сражаться и быстро делать выводы о своих соперниках.

Стабильный экстраверт – это сангвиник. Он общителен, открыт, оптимистичен, крайне болтлив и тоже источает энергию. В играх, где основа взаимодействия с миром, – это диалоги и общение с NPC, сангвиник смело может претендовать на главную роль.

Стабильный интроверт – это флегматик. Ему свойственна осторожность, рассудительность, он сдержан и надежен. Из таких героев получатся прекрасные правители в стратегических или командных играх.

Гороскопы

И последняя подсказка… Она немного абсурдна, но как лишний инструмент может пригодиться. Абсолютно не обязательно верить в гороскопы (как не верю в них я), но описания знаков зодиака всегда очень емки, выразительны, лаконичны и могут вполне послужить основой вашего героя. Овны всегда будут пытаться избавить себя от скуки и быть экстравагантными; у Дев якобы наблюдается потребность в самосовершенствовании, и они не склонны что-либо преувеличивать; Козерог вынослив, трудолюбив и редко заботится о том, чтобы выглядеть привлекательно… К реальной жизни всё это имеет весьма косвенное отношение, а вот в виртуальной вполне может лечь в основу ваших героев.

Совсем не обязательно придумывать сцены, которые отразят каждую черту личности вашего персонажа. Игрок видит лишь верхушку айсберга, в то время как разработчик всегда знает гораздо больше и использует эти знания для сохранения целостности своего произведения. Если образ вашего персонажа легко считывается, то вам не обязательно объяснять, почему персонаж-меланхолик, проявлявший осторожность при исследовании мира, выберет себе в качестве мотивации борьбу с переменами. Игрок может быть не знаком с определениями темпераментов, но в массовой культуре мы постоянно сталкиваемся с ярко выраженными типами личности и распознаём их бессознательно. Половину истории вашего героя расскажет игроку его собственный опыт, приобретенный в других играх и фильмах.

Идеи об архетипах, темпераменте и гороскопах стары как мир. Часть из них была сформирована еще совсем древними культурами, ибо основные архетипы представлены уже в мифах Древней Греции. Какую бы идею вы ни использовали, у нее всегда будет прообраз, восходящий к чему-то более старому, но если сознательно использовать воздействие знакомых образов на игрока, то можно на куда более глубоком уровне передать ему нужный посыл и придать вашему проекту глубокомысленности.

Какие же выводы можно сделать из такого вала информации про архетипы, типы личности и, стыдно сказать, гороскопы?

То, из каких побуждений действует ваш персонаж, определяет его архетип и тип личности, который, в свою очередь, отражается на внешнем виде, поведении, анимациях и даже на игровых механиках. Стремления удачного персонажа выражают общие стремления людей: жажда приключений, справедливости, поиск любви, защита близких и т. д. Как части слаженного организма, все эти сущности обязаны работать с одной целью и соответствовать одному выбранному пути.

Ошибка 14

Нелогичный мир

Дизайн локаций

Мы уже определились с тем, что сделать игру без сюжета даже намеренно практически невозможно: сюжет любой игры кроется не только в диалогах, но и в игровых механиках, локациях, предметах, игровом дизайне и прочих вещах, о которых мы поговорим в текущей главе.

Я часто наблюдаю у начинающих разработчиков весьма странный подход к оформлению локаций: если персонажам они уделяют кучу внимания и прорабатывают их с удовольствием и тщательностью, то рисование или моделирование окружения кажется им работой более рутинной и делается исключительно для галочки. А ведь локации способны рассказать о мире вашей игры куда больше, чем длинный диалог или затянутая заставка! Нет никакого смысла вырабатывать какой-то иной подход в их оформлении – окружение так же важно, как и персонажи.

Продолжая проводить аналогии с ретро-играми, которые, как я уже упоминал, куда ближе по духу к современным независимым проектам, нежели нынешняя ААА-индустрия, я снова вспомню Streets of Rage 2. Игра повествует о четверке высокодуховных персонажей, сражающихся с процветающей в их городе преступностью. Завязка игры ограничивается парой абзацев текста в самом начале, а концовка представляет собой набор статичных картинок с парой предложений. Можно подумать, что сюжета в этой игре как такового нет – ходи себе по улицам и бей хулиганов.

История Streets of Rage 2 (рис. 18) рассказана через локации и дизайн врагов. Всё начинается с улиц, где нет жилых кварталов. Куча магазинов и увеселительных заведений говорит нам о том, что это центр города. Местом сборища преступников становится местный бар, что демонстрирует их привычки и увлечения, а чуть позже нас закидывает на подпольную арену, где проводятся бои не на жизнь, а на смерть. Там достаточно много зрителей, а на ринге выступают крайне опытные бойцы, что демонстрирует нам высокую организованность преступных группировок.

Рис. 18. Streets of Rage 2. Sega AM7, 1992

Мы сражаемся не со случайными хулиганами и отбросами – за всем этим стоит нечто большее. Путешествие на огромном, предназначенном для перевозки тяжелых грузов корабле приводит нас на пляж, после чего мы углубляемся в лес и находим завод, где и видим, на что лидер преступных группировок тратит деньги – на производство весьма суровых роботов, которые вполне способны разнести весь город. Для этого ему и требовалось такое огромное судно. Подпольность завода подчеркивается глушью, в которой мы его находим. Встрече с финальным боссом предшествует длительный подъем на лифте, а его кабинет обставлен стильно и роскошно, что сразу дает понять: перед нами лидер мафии, владелец завода. Он серьезная шишка, а не просто очередная груша для битья.

Во всех этих локациях мы встречаемся с врагами, внешний вид которых соответствует окружению: тощие и слабые пьяницы встречаются нам у баров, байкеры – на трассе, самые пугающие и гротескные уроды прячут свою внешность в парке аттракционов и в лесу, и т. д. Смена времени суток от локации к локации без лишних слов оповещает игрока о том, сколько внутриигрового времени занимает это приключение: мы начинаем игру вечером, а заканчиваем на рассвете. Часть элементов не сошлась друг с другом только из-за технических ограничений самой приставки (игра выходила на Sega Mega Drive, и на картридж просто не влезли спрайты для нужного разнообразия врагов), но даже несмотря на легкие недочеты общая продуманность локаций, их последовательность и местные обитатели рассказывают нам своего рода историю, не проронив при этом ни слова.

В играх же серии Castlevania архитектура замка Дракулы – это сущее безумие. Разработчики могут отмахнуться, что это сюрреалистичный замок и что они и не ставили себе задачи сделать его функциональным, как настоящее строение. Но так они упускают возможность больше рассказать нам о злодеях. В итоге игрок передвигается по почти хаотично расставленным комнатам. Иногда замок всё же делится на вполне разумно расположенные биомы (вроде подземелий в основании замка и пещерах под ним или красивых садов во внутреннем дворе в середине), но вот внутри этих биомов редко царит порядок, а функции некоторых комнат и вовсе невозможно угадать. Чего стоит одна только часовая башня, сплошь состоящая из механизмов, мешающих передвижению игрока по всей ее протяженности. Сколько, черт возьми, нужно шестеренок, чтобы двигать три несчастные стрелки на циферблате?!

Игра Ender Lilies частенько блещет стройным архитектурным ансамблем на фоне руин, по которым мы передвигаемся. Почему дома на заднем плане уцелели, а мы тут карабкаемся по камням и прыгаем через обрушившиеся мосты? И что это за странная комната, в которой есть только стол и полка и нет ни одного стула?

Разумеется, игрок едва ли будет задавать себе все эти вопросы. Для этого их нужно в первую очередь осознать, а ресурсы нашего сознания крайне ограниченны. Основную работу по восприятию действительности выполняет наш мозг, предоставляя сознанию лишь скомканные выводы. Мы можем не до конца понимать, почему тот или иной продукт вызывает у нас неприятные эмоции: мозг не «выдал» нашему сознанию достаточное количество причин, которые мы могли бы озвучить. Игроку просто «не понравится», а то, что он вам скажет или напишет в отзыве – лишь верхушка айсберга, определившего его эмоции. Большую часть причин он и сам не осознал. Никто не будет открыто ругать вашу игру за нелепо расставленную мебель в комнате. Мало кто осознает, что недостаточная правдоподобность вашей игровой вселенной обусловлена такой мелочью. Но маленькие детали складываются мозгом в общую головоломку под названием «впечатление», и осознать можно только самые крупные кусочки этой головоломки.

История в окружении

В игре Haunting Ground мы управляем молодой привлекательной девушкой Фионой, оказавшейся запертой в особняке, населенном совершенно безумными персонажами. Первый антагонист на нашем пути – это верзила с говорящим именем Дебилитос. Сначала кажется, что им управляет его Ид: непомерное либидо манит громилу к Фионе, а агрессия и насилие являются его единственными способами выразить свою страсть. Это подчеркивается его анимациями (он частенько хватается за свои гениталии) и мимикой при виде Фионы: его взгляд часто фокусируется на ее груди, а лицо при этом расплывается в придурковатой опьяненной улыбке.

Но истинные мотивы этого урода раскрываются через локации. В определенный момент мы находим комнату около сада перед замком. Это помещение больше напоминает сарай: оно очень скромно обставлено, кругом раскиданы садовые инструменты, но внимание привлекает огромных размеров кровать – только одному персонажу нужно столько пространства для сна, и это, разумеется, верзила Дебилитос. Помимо информации о том, что этот великан – садовник, комната предоставляет нам еще несколько сведений: затасканные мягкие игрушки говорят о его недоразвитости, а сооруженный чужими руками алтарь с парой снимков других женщин гласит: «С глаз долой – из сердца вон». Такое кредо, внушенное персонажу, и объясняет его агрессивное поведение в отношении женщины, которая вызывает у него сексуальное влечение. Дебилитосом управляет вовсе не Ид, а его супер-эго, которому навязана необходимость избавиться от объекта влечения. Это делает вполне оправданным и разумным его дальнейшую трансформацию в нашего защитника: одна из переломных для Дебилитоса сцен в игре смещает его принципы и отношение к Фионе. Им продолжает управлять супер-эго, но теперь там заложены совсем другие идеи.

В гениальной Prince of Persia (рис. 19) 1989 года есть комната, наличие которой с точки зрения игрового дизайна не имеет никакого смысла: упершись в непроходимую стену, мы видим под полом узкую нишу, в которой лежит скелет. Потолок его камеры уже успел покрыться трещинами и даже обвалиться.

Рис. 19. Prince of Persia. Джордан Мекнер,1989

Человек, скончавшийся в заключении, вполне мог выбраться, если бы поспособствовал разрушению сковавших его стен. Эта тупиковая комната рассказывает игроку о выученной беспомощности и о том, что, если продолжать прилагать усилия, мы, в отличие от этого бедолаги, из темницы все-таки выберемся.

Фантазия

Возникает вопрос: как же продумать игровое окружение так, чтобы оно рассказывало историю, а не просто являлось нагромождением текстур и игровых объектов? Я активно рекомендую развивать свое воображение, регулярно придумывая различного рода сюжеты: не все эти идеи попадут в вашу игру, но они явно поспособствуют развитию фантазии, да и просто вас развлекут. Предположим, вы увидели или представили, как по дороге едет некая машина с грузом. Задавайте себе череду вопросов и придумывайте ответы. Что она везет? Пускай это будут фрукты. Куда она их везет? Скорее всего, на какой-нибудь рынок. Значит, в той стороне, куда она едет, расположен рынок – наверняка там находится центр города. В противоположной же стороне должно располагаться место, откуда водитель машины эти фрукты забрал. Что это может быть? Морской порт? Значит, фрукты привезли из других стран, и они не растут здесь – это определяет климат выдумываемого вами мира, а также говорит о наличии рядом моря. Что еще туда привозят? Кто управляет портом? Кто там работает? Таким образом, вокруг одной машины с фруктами можно образовать целую вселенную.

В самом начале разработки Catmaze я держал в голове изображение ведьмы в красном платье, бегущей по опушке, населенной огромными живыми грибами. Отталкиваясь от одного этого изображения, я и продумал всю историю: красный цвет платья, являющийся в славянской мифологии цветом жизни и солнца, определил направленность на славянские мифы; наличие грибов и ассоциации со старыми сказками сразу пробудило в сознании образ Боровика – хозяина лугов, рощ и бора. Но мне помнится, что в целом он не был агрессивен по отношению к людям, и я задумался над тем, почему грибы стали нам врагами. Быть может, его на это побудил конфликт с другим мифическим существом? Например, с Болотником, чьи земли вполне могут граничить с владениями Боровика. Болотник – злой дух. Люди на его территории пропадают без вести, так что если у них с Боровиком конфликт, то у Боровика есть мотивация перестать пропускать людей в болота, чтобы насолить своему врагу. Развивая эти идеи дальше, я и составил весь сценарий для Catmaze. А всё благодаря одной единственной картинке, которую я даже не дорисовал.

Такие упражнения в фантазировании в целом очень полезны для разработчика видеоигр. Взгляните на любого прохожего: каким NPC он мог бы быть в вашем игре? Взгляните на любой предмет: какое применение ему нашлось бы в вашем мире? Глядя на картинки со вдохновляющими вас образами, рассуждайте на тему того, что же привело героев в это место. Где они вообще? Что это за статуи на заднем плане? Хорошее воображение – это навык, а не дар, и если его не тренировать, то мир вашей игры вполне может получиться непродуманным и постным.

Опасный мир

Одной из проблем при разработке проекта, игровой процесс которого подразумевает постоянные схватки с монстрами, может стать необходимость создать агрессивную для игрока среду. Причины подстерегающей за каждом углом опасности иной раз бывает очень сложно обыграть в сюжете. Старые игры эпохи NES, пытаясь создать агрессивную городскую обстановку, постоянно использовали максимально нелепый штамп: они гипертрофировали обыденные опасности. Игрокам в начале 90-х приходилось истреблять пачки восьмибитных крыс и пауков, уворачиваясь от неаккуратных скейтбордистов и абсурдно злобных птиц. Такие препятствия выглядели притянутыми за уши и не то что создавали лудонарративный диссонанс, а просто откровенно комично смотрелись и явно не способствовали развитию веры в происходящее.

Современным клише для создания опасной обстановки является какой-нибудь вирус, обративший все разумные формы жизни в неуправляемых чудовищ, жаждущих крови. Идея с вирусом помогла создать агрессивную обстановку в сотнях игр про оживших мертвецов. Кровожадные зомби прижились в массовой культуре куда лучше нелепых крыс и пауков по той причине, что один их вид вызывает отголоски целой плеяды страхов, сидящих в каждом из нас. Всякая человекоподобная нечисть, использующая в качестве основного оружия огромную пасть с кучей острых зубов, олицетворяет незавершенную оральную стадию развития личности: у ребенка, который осознал, что своими только что прорезавшимися зубками он может контролировать мать, причиняя ей боль во время кормления грудью, развивается оральный садизм. Свое либидо он удовлетворяет, причиняя страдания другим людям. Такому типу личности свойственен эгоизм, неспособность сострадать, жадность и жестокость. Отличные черты для персонажа, главная роль которого в сюжете – это гибель от нашей руки.

Перечисленные мной черты личности могут не осознаваться игроком, но они прекрасно считываются при демонстрации сцены, где какое-нибудь чудовище склонилось над изуродованной жертвой и жадно разрывает ей шею зубами. Считать орально-садистический характер игрок способен и без каких-либо познаний в области психоанализа. Если бы это было невозможно, то многочисленные зубастые человекоподобные твари с ярко выраженной оральной фиксацией не нашли бы такого отклика у потребителя массовой культуры.

Из-за глубокого психологизма зомби, вампиров и прочих пожирателей человеческой плоти такое клише как «зомби-вирус», устаревает куда медленнее и неохотнее, чем пауки и крысы восьмибитной эпохи. Тем не менее это всё еще клише, и если вас тянет к некой свежести в своем продукте, то выстраивать агрессивную среду вокруг персонажа придется совсем иными способами.

В Silent Hill 2 все чудовища имеют свои причины на появление перед главным героем, Джеймсом, и олицетворяют отдельные черты его личности. Пирамидоголовый – это его Ид, неуправляемое либидо которого ярко проявляется в одной из самых жутких сцен с изнасилованием медсестры. Сами медсестры олицетворяют подавляемое сексуальное желание, и битва с ними – это преодоление внутреннего конфликта персонажа, чья жена давно находится в коме и чьи половые инстинкты противоречат его эго.

Агрессивная среда в Silent Hill 2 – это произведение искусства. Путь, выбранный разработчиками этой игры, тернист и сложен. Ведь куда проще было забить Silent Hill толпой зараженных зомби, не правда ли? Однако столь хитроумное решение не является единственным, позволяющим создать оригинальный, но всё еще опасный мир.

Игры серии Trails представляют собой классические JRPG с путешествием по городам и столкновением с монстрами по пути от одного населенного пункта к другому. Trails in the Sky очень изящно отвечает на вопрос «А как же мирные жители перемещаются от города к городу, если всё пространство между ними забито чудовищами?». Сюжет Trails in the Sky подразумевает существование некого синтезированного света, способного оттолкнуть нечисть. Населенные пункты и тракты обставлены фонарями, излучающими этот свет, поэтому мы не встретим чудовищ на дороге. Такая деталь оживила мир игры, придала ему правдоподобности и позволила сценаристам предоставить игроку несколько побочных заданий, в ходе которых он должен восстановить разбитые фонари, пробиваясь через орду монстров, занявших дорогу.

Обитатели вашей вселенной

Создавая агрессивный игровой мир, стоит задуматься о том, каким образом другие обитатели вашей вселенной умудряются существовать в таком кромешном аду. Это у вашего героя есть навыки для того, чтобы успешно пробиваться силой через орду монстров, но куда до вас обычному, например, торговцу?

В Ori and the Will of Wisps есть картограф, который представляет собой одно сущее недоразумение по многим параметрам. Вы можете его встретить, забравшись на гору, уставленную шипами, ловушками и монстрами. Как он туда залез? Более того, в отличие от картографа в Hollow Knight, этот персонаж способен существовать в нескольких местах одновременно, и все эти места будут выглядеть обжитыми: вокруг них будут раскиданы его вещи и обустроено какое-то место для работы. Художники рисовали лишние объекты окружения, которые в итоге только противоречат повествованию, а не способствуют ему.

Главный герой Bioshock Infinite приобретает магические навыки с помощью специальных эликсиров. Они продаются буквально на каждом углу в стильно оформленных лавках, но по какой-то причине наш герой является единственным, кто может их использовать: наши враги их не пьют! Мы можем столкнуться с соперником прямо около торговой лавки и уничтожить его с помощью способностей, которые от него самого были в двух шагах.

Объяснение условностей

Иной раз наличие объяснения игровой условности делает ситуацию только хуже. Как все мы знаем, Бэтмен не убивает людей, но в последней на данный момент части игровой саги про Темного Рыцаря, Batman: Arkham Knight, нам дается возможность сесть за руль его огромной и быстрой машины – бэтмобиля. Наверняка первым делом почти каждый игрок попытается на огромной скорости въехать в стоящего на пути негодяя. Разработчики предусмотрели эту возможность и очень неуклюже подстраховались: корпус бэтмобиля автоматически выпустит заряд тока, который откинет негодяя в сторону, и под колеса тот не попадет. Но при этом его, черт возьми, всё равно ударит мощным разрядом огромная машина и с сумасшедшей силой впечатает в ближайшую стену! Если бы меня ударил током несущийся на меня поезд, да при том с силой, достаточной, чтобы я отлетел на несколько метров, то эту книгу было бы уже некому дописывать!

Такая механика выглядит неуклюже и только подчеркивает лудонарративный диссонанс, обеспеченный тем, что поведение игрока может противоречить принципам Бэтмена. В то время как Бэтмен людей не убивает, рядовой игрок обделен такими высокими моральными установками и вполне может попытаться замучить до смерти трехмерные модельки преступников.

Чуть изящнее эту проблему решили еще в аркадной игре Crazy Taxi, в которой мы развозим пассажиров, нарушая вообще все мыслимые правила дорожного движения. Разумеется, каждый попробует наехать на пешехода. Вместо того чтобы изобретать велосипед в виде шокера, разработчики наделили пешеходов кошачьей реакцией. Они ловко отпрыгивают от вашей машины или вообще разбегаются в стороны, если еще издалека видят, как вы несетесь по тротуару со скоростью 150 км/час.

Действие Doom III разворачивается на космической станции, расположенной на Марсе. Авторы игры не смогли отказаться от такого культового оружия, как бензопила, и игрок его действительно в какой-то момент находит. Но зачем астронавтам бензопила? На Марсе ведь нет деревьев! Кто ее туда привез? И этому есть, как ни странно, логичное объяснение, придуманное разработчиками: можно найти текстовое сообщение, в котором сообщается, что сотрудники космической станции отправляли на Землю запрос на отбойные молотки, однако кто-то что-то напутал в заказе, и в итоге им прислали несколько бензопил. Именно потому наше удобное и культовое оружие просто так лежало на космической станции без дела.

Агрессивная среда чудесно сочетается и с сюрреализмом. В Alice: Madness Returns игровые секции, действие которых происходит в настоящем Лондоне, не наполнены врагами и опасностями. Настоящий игровой процесс начинается, когда Алиса погружается в свой внутренний мир, кишащий разнообразной нечистью и малоприятными образами. События в Bloodborne также разворачиваются в своего рода ночном кошмаре, а героев The World Ends With You выдергивают из нашей реальности так называемые жнецы, отправляя их сражаться с сущностями, обитающими в потусторонней версии Токио и неосязаемыми для живых людей. В качестве последнего примера такого подхода я приведу свой Fearmonium, действие которого разворачивается в сознании подростка. Мы играем роль растущей фобии, и все светлые образы, воспринятые несчастным парнишкой, а также его способы защиты от неврозов (например, регрессия – уход в детство) становятся нашими врагами. Для вытесняемой защитными механизмами фобии чужое сознание – вполне себе агрессивная среда.

Новички в вашем мире

Дополнительная трудность заключается в том, что вы знакомите игрока с игровой вселенной через ее восприятие управляемым персонажем. Для игрока абсолютно всё, что он видит, ново и непонятно, в то время как предыстория персонажа может подразумевать, что он уже не первый год живет в этом мире и должен бы разбираться в тех вещах, которым игрок только учится. Выходом из этой ситуации иной раз служат действенные, но чертовски банальные решения. Например, многие разработчики делают новичком в этом мире и самого персонажа, используя штамп «попаданца»: героя занесло в незнакомую вселенную, и сейчас он вместе с игроком будет разбираться, как тут всё устроено. Второй, не менее скучный, штамп – это амнезия. Герой уже жил в этом мире раньше, но по каким-то причинам всё забыл и теперь снова знакомится с теми вещами, которые в новинку и для играющего. Такие приемы работают и не создают лудонарративного диссонанса, когда якобы опытный воин проходит вместе с игроком обучающую секцию или за всю игру не встречает ни одного знакомого в мире, в котором он прожил двадцать лет. Но изобретательность в таких подходах отсутствует напрочь.

Есть и более качественные способы познакомить игрока с игровой средой через опыт персонажа. В игре Control девушка Джесси попадает в Федеральное бюро контроля – загадочную организацию, здание которой работает по своим правилам. Она уже состоявшаяся личность со своим опытом и навыками, но само Бюро контроля для нее – неизведанная территория. Она никогда раньше там не была и знакомится с правилами, действующими внутри этого здания, вместе с игроком. Приключение персонажа из игры Skyrim начинается перед его смертной казнью, но от отрубания головы беднягу спасают случайные обстоятельства. Событие, когда осужденный герой избежал правосудия, является отличной причиной начать жизнь с чистого листа и разом оборвать все свои предыдущие связи. Где-то на грани штампа находится и третий прием – использовать в качестве главных героев детей, которые не знакомы с устройством собственного мира по причине юного возраста. Этим грешат многие JRPG, отправляющие в путешествие по миру несовершеннолетних персонажей, знающих о собственной вселенной не больше, чем сам игрок.

Не добавляйте элементы окружения «просто чтобы было»: окружение в игре рассказывает историю вашего мира. Хотите вы того или нет, ваш игрок находится в повествовательной среде. Тренируйте воображение на прохожих и на предметах вокруг вас и развивайте обстановку мира в вашей игре исходя из того, как каждый предмет соотносится с рядом стоящим и по какому принципу чередуются уровни. Появление элемента, не соотносящегося с правилами функционирования вашей вселенной, разрушит веру в нее.

Ошибка 15

Плохой текст

Много букв

Несмотря на то, что я уже несколько раз охарактеризовал такой инструмент, как текст, в весьма негативном ключе, отказаться от его использования полностью почти невозможно. Я сам делаю сюжетно-ориентированные игры, и, признаюсь, порой перегибал палку: иной раз я весьма неумело распоряжался словами, вываливая на игрока больше информации, чем было нужно, подчас в весьма унылой форме. Так делать не надо.

Современная скорость передачи и получения информации формирует мышление как разработчика, так и игрока. Мы существуем в окружении современных технологий, в котором любое удовольствие доступно по клику и сконцентрировано в быстрых и коротких роликах, комиксах, заметках. Наш мозг привык получать дофамин маленькими, но очень частыми и очень быстрыми порциями, и оттого вдумчивое чтение объемных текстов требует немалых усилий и полной концентрации. Видеоигра едва ли может предложить условия, необходимые для усвоения текстов уровня Тургенева: текст в игре резко останавливает игровой процесс, отрывая игрока от основного занятия – от исследования, убийства монстров или решения головоломок. У вас как у разработчика просто не хватит времени, чтобы успеть погрузить игрока в чтение до того, как он отвлечется или на что-то за пределами экрана, или на ваши собственные интерфейсы и события в игре.

Даже в случае с играми, завязанными на текстах, всё не столь радужно: игрок здесь читает вовсе не с той целью, с которой он же может потом погрузиться в творчество классиков, способных богатым языком на протяжении нескольких абзацев описывать бескрайние русские просторы. В монументальных трудах классических писателей важна сама эстетика слов и образов, в то время как даже в визуальной новелле важно развитие сюжета и действие. Важна сюжетно-событийная сторона текста, а не авторская концепция или эстетическая составляющая. Глаголы воспринимаются современным читателем с меньшим трудом, чем излишнее (на его взгляд) обилие метафор и описаний, которые можно было бы опустить.

Записки

Сперва поговорим о таком элементе, как «записки», которые всё никак не могут покинуть даже современные ААА-видеоигры, не говоря уже о независимых поделках, которыми занимаемся мы. Тем не менее этот элемент может как вызвать у игрока зевоту и раздражение, так и отлично сыграть на атмосферу и сюжет вашей игры.

Стоит учитывать, что лучший текст – это тот, который можно пропустить и при этом всё равно разобраться, как пройти игру до конца. На принципиально важных вещах внимание игрока можно акцентировать различными методами, первый из которых – это цвет.

В игре Kuon мы исследуем особняк и в определенный момент видим, как от нас убегает девочка и запирается в одной из комнат. В ее покоях мы находим записку от ее матери, текст в которой растянут на несколько абзацев, но красным цветом выделен конец одной фразы: «…отопри дверь, когда я позвоню в колокольчик». Необязательно читать всю записку, чтобы увидеть в этой фразе сигнал к действию и разобраться, что теперь надо искать колокольчик. В одном из диалогов в Katana Zero наш собеседник в самом конце своей речи произносит фразу «…and remember: leave no survivors». Требование «не оставлять выживших» служит для игрока объяснением сути его миссии. В обоих примерах уловить и запомнить нужную информацию помогает не только цвет, но и само положение фразы в тексте.

У всех нас наблюдается такое явление, как «эффект края»: множество исследований показало, что лучше всего усваивается информация, находящаяся в начале или в конце. Если вы попытаетесь вспомнить сюжет какой-либо игры или фильма, то вы, скорее всего, запутаетесь в сценах из середины произведения, в то время как начало и конец отложатся в вашей памяти гораздо лучше. Таким образом, используя массив текста в повествовательных целях, размещайте самую важную информацию либо в самом начале, либо в самом конце – так вы увеличите шансы игрока на ее усвоение и запоминание.

Основная черта, которая характеризует качественно проработанные записки, – это их лаконичность. Худшим из возможных примеров служат записки в игре Outlast, которые представляют собой как раз нагромождение бесполезного текста из выписок врачей или ученых. Составляя записки, нужно понимать, что информацию из них игрок вполне может пропустить, так что текст в первую очередь должен служить способом расширить игровую вселенную для самых любопытных. Он не должен быть манускриптом, обязательным к прочтению и заучиванию. В Outlast же в одну кучу записок свалена как нужная, так и бесполезная информация. В итоге к концу прохождения у рядового игрока скопится множество вопросов к устройству мира этой игры в совокупности с кучей непрочитанных документов в закладке «Файлы».

Неплохим приемом служит составление записок на поврежденных листах: бумага может быть частично обгоревшей или залитой чернилами, так что игрок окажется способен ознакомиться только с той частью, которую предусмотрел разработчик. Перед игроком не будет того текста, который по логике вашего мира якобы должен присутствовать на поврежденном листе, но ценности для игрока не имеет и может быть смело пропущен.

На удивление редко используется такой элемент, как почерк, ведь через него можно передать массу информации: нагромождение помарок и ошибок расскажет игроку о торопливости пишущего; размашистый и неаккуратный почерк – о его характере; рисунки на полях способны порой поведать больше любых слов, а сильный нажим и выцарапывание букв поведают игроку о психической неустойчивости автора. Интересный пример демонстрации эмоционального состояния через почерк и рисунки можно найти в аудиовизуальном проекте Hiimmarymary (рис. 20): это заметки персонажа, у которого никогда не было матери.

Рис. 20. Веб-сериал Hiimmarymary. K., 2018

В Reflection of Mine я рассказывал историю о девочке с синдромом множественной личности, и весь вступительный ролик состоял из демонстрации страниц ее дневника. Разным почерком и разным стилем зарисовок я дал понять, что этот дневник писали словно бы разные люди. Сами слова были уже не так важны, как внешний вид этих записок. Для того чтобы перевести это чудо на разные языки, можно было просто пустить субтитры: сам «рисунок», в который складывались буквы, уже многое говорил о характере пишущего. Не страшно, что слова были непонятны.

Стоит иметь в виду, что появление на экране текста чаще всего ставит игру на паузу, что негативно сказывается на состоянии потока. Оттого так популярна механика, когда текст постепенно «выпечатывается» на экране, вынуждая игрока следить за чем-то движущимся. Это очень сложный в освоении элемент, потому что скорость чтения у всех игроков разная: кто-то может читать быстрее, чем появляется текст, – такой игрок будет постоянно спотыкаться о последние буквы, в то время как другой попросту ничего не успеет прочесть. Я не рекомендую использовать такую механику без предоставления игроку возможности зайти в настройки вашей игры и изменить скорость появления текста или же убрать этот элемент вовсе. Но вот анимация появления реплик вполне может быть уместной и немного компенсирует проседающий уровень динамики происходящего. Буквы могут разлетаться, уходить в темноту, появляться сверху, снизу – всё, на что вам хватит фантазии, лишь бы игрок не заскучал и лишь бы это было уместным.

Диалоги

Второй способ использования текста – это, разумеется, диалоги. Написание выразительных диалогов – сложная наука, и если вы не успеваете ее освоить, то, опять же, делайте упор на лаконичность реплик ваших персонажей. Всё, что они произносят, должно быть подчинено нескольким требованиям, первое из которых – краткость. Лучший способ проверить, насколько лаконичен ваш диалог, – это попытаться расписать события в нем без использования прямой речи. Если без прямой речи содержание диалога оказалось длиннее, то где-то вы, как говорится, свернули не туда. Смысл произносимых персонажами реплик должен укладываться в куда более длинный пересказ.

Мой любимый пример – это диалог из игры Cave Story. Здесь мы попадаем в деревню существ, называющих себя мимигами, и игра нам показывает двух из них: мимигу постарше, в темной одежде и со шрамом на лице, и мимигу помладше, в зеленой кофточке. Цвет их одежды уже работает на их выразительность, используя наши ассоциации. Речь начинает мимига постарше:

– Отдай мне ключ!

– Ни за что!

– Ты что, пытаешься защитить эту Сью? Она не из наших!

– Сью очень славная! Я не предам Сью!

– В следующий раз, когда придет доктор, снова кого-то заберут. Отдай мне ключ.

После этого диалог прерывается нашим появлением: мы падаем сверху и случайно сбиваем с ног мимигу постарше, а второй мимига попросту убегает. Далее начинается игровой процесс, и разработчику уже не нужно никаких стрелок и подсказок, чтобы игрок понял: нужно догнать младшего мимигу – он вроде неплохой парень и явно знает об этом мире больше нашего.

Но давайте попробуем переложить этот диалог на шесть реплик без прямой речи. Что мы из него усвоили? Мимиге со шрамом нужен ключ: с ним он сможет открыть какое-то место, где прячется некая Сью. Она сразу представлена нам как положительный персонаж, ведь милый маленький мимига ее защищает даже под натиском более грозного собрата. Существует некий злой доктор, который куда-то забирает мимиг, и мимига со шрамом хочет, чтобы забрали Сью. Он не признает ее как часть некой общины мимиг, которых, судя по всему, тут достаточно много. Но при этом мимига со шрамом не является злодеем: несмотря на статус и возраст, он не использует силу, чтобы забрать ключ. По крайней мере, он не использует силу против своих. Игроку нужно найти милого мимигу, а потом отправиться к Сью.

Как видите, чтение этого прекрасного диалога и заняло меньше времени, и дало игроку столько же информации, сколько и скучная стена текста без прямой речи. Плохой диалог займет слишком много страниц текста и заставит игрока скучать, поэтому я не буду приводить пример ужасного диалога, чтобы не заскучали уже вы, а лучше упомяну еще пару способов сделать текст выразительным без использования лишних слов.

Шрифт вполне способен отобразить информацию, которую текстом можно передать только с помощью нескольких абзацев, да и то получится не так ярко и понятно. В Undertale (рис. 21) реплики многих персонажей выводятся разными шрифтами. Каждый из них передает настроение, тон, манеру речи и в целом служит ярким способом добавить выразительности. Это усложняет процесс локализации, но зато сокращает время чтения: вместо того чтобы передавать свое плохое настроение через лишние абзацы текста, рассерженный персонаж может выдавать реплики крупным, размашистым и неаккуратным шрифтом, а фразы крикливого и взбалмошного героя будут выводиться крупными мультяшными буквами.

Рис. 21.Undertale. Тоби Фокс, 2015

Для изображения дрожи в голосе нередко используют легкое подрагивание букв, а накинутые на шрифт эффекты двоения и размытия могут продемонстрировать помутнение рассудка и страх персонажа: в игре Loretta девушка, внезапно нашедшая труп в ванне, комментирует происходящее расплывающимся текстом, отображающим нахлынувшее на нее чувство тошноты и головокружение. Ей уже не обязательно доносить до игрока эту информацию сухой фразой «меня тошнит» – всё понятно без лишних слов. Это пример грамотного использования такого способа взаимодействия персонажей с игровым миром, как комментирование.

Словарный запас NPC или основного персонажа должен подчеркивать его индивидуальность. Согласитесь, какой-нибудь фермер в вашем проекте не может разговаривать, используя те же слова и конструкции, которые использует местный граф. Я рекомендую выписать словечки и жаргонизмы, которые присущи вашим отдельным героям: в голове этот вал идей вы не удержите – лучше сохранить его в письменном виде. Обращения вроде «сынок» могут охарактеризовать персонажа как якобы более опытного и не проявляющего уважения к вашему герою, а всякие слова-паразиты в духе «ну», «э» и «типа» отразят низкий уровень его интеллекта.

Неестественная речь

Одна из загвоздок при написании диалогов заключается в шансе получить критику в духе «никто так не говорит». Эта интересно сформулированная жалоба подразумевает совсем не то, что кажется на первый взгляд. Попробуйте в ходе общения с друзьями включить на пару минут диктофон, а затем прослушать эту запись и сделать протокольную распечатку вашей беседы на компьютере. В университете мне давали бестолковое задание перевести в печатный текст аудиозапись дебатов. В дебатах принимали участие аспиранты и педагоги – люди весьма образованные и, казалось бы, отлично владеющие речью. Слушать их было приятно, однако читать перенесенную на бумагу устную речь оказалось просто невыносимо. Потерялись все усиления и интонации, текст выглядел сухо и безграмотно, а отсутствие смысловых акцентов, используемых в устной речи, превратило сказанное в сущий бред. Что уж говорить о печальных результатах переноса на бумагу обычной повседневной болтовни?

При составлении текста вам не нужно писать так же, как вы разговариваете в быту. Вам нужно создать иллюзию того, что вы так разговариваете. Персонажи на экране не используют слов-паразитов (если они не нужны, чтобы подчеркнуть их характер или степень образованности), они пользуются совсем другими приемами для эмоционального усиления (выделение нужных частей предложения знаками препинания или просто дробление предложения на несколько), они не издают протяжное «э-э-э» и почти не способны перебивать друг друга. Фокус с перебиванием использовался, правда, в Iconoclasts: иной раз персонаж выдавал длинную реплику, но игроку не предоставлялось достаточного количества времени, чтобы ее дочитать, прежде чем реплика сменялась на фразу другого персонажа. Судя по отзывам, многих игроков это раздражало, и они даже делали скриншоты, чтобы успеть дочитать предложение. Регулярное использование такого метода вызовет у любого играющего нервный тик. А ведь в реальной жизни мы перебиваем друг друга постоянно и логические паузы между нашими репликами куда короче.

Комментирование

Нередко герои начинают обмениваться репликами во время каких-то событий, и иной раз это реализовано просто ужасно. A Plague Tale: Requiem, несмотря на все свои достоинства, просто «блещет» бессмысленным комментированием. В одной из сцен, когда героиня с братом вырываются из подвала, кишащего чумными крысами, игра фокусирует наше внимание на том, что полчище этих тварей последовало за героями. Спрятавшись в чем-то вроде сквера, где установлен факел, отпугивающий разносящих чуму грызунов, героиня произносит: «Они последовали за нами… Нет! У нас нет времени». Эта фраза вызывает массу вопросов. Во-первых, игрок и так видит, что крысы вырвались наружу. Во-вторых, кому она говорит «нет»? Этой фразе не предшествовало никакого диалога, и ее никто ни о чем не спрашивал. Даже если «нет» произнесено в значении «О нет!», то в случае, когда мы сидим в укрытии, это, согласитесь, не особо уместно. И на что именно у героев нет времени? Посыл ли это игроку, что нужно торопиться? Тогда бы это имело смысл, но фокус в том, что игрок в этом укрытии может просидеть хоть несколько часов реального времени – крысы туда не залезут из-за наличия в нем факела.

События игры Atomic Heart в какой-то момент закидывают Нечаева в ситуацию, в которой ему нужно преодолеть весьма внушительных размеров завал в научном комплексе. Игрок до этого момента только бил роботов топором и не сталкивался с подобными секциями. Перчатка Нечаева, оснащенная искусственным интеллектом и регулярно обменивающаяся с героем репликами, дает происходящему такой комментарий:

– Нам необходимо как-то двигаться дальше. Но я затрудняюсь ответить, как именно…

Эта фраза дает понять, что игрок не в тупике. Он движется в верном направлении, просто сейчас ему необходимо применить какие-то новые навыки и немного поработать головой. Нечаев отвечает следующее:

– На руках по стене, как еще.

Здесь уже кроется призыв к действию, поданный в такой форме, которая раскрывает Нечаева как уверенного и идущего напролом персонажа, не создающего себе лишних проблем на ровном месте. Игрок же понимает, что сейчас ему придется карабкаться по стенам и что нужно сперва найти подходящий выступ.

– У вас есть альпинистская подготовка? – озвучивает мысли игрока перчатка, знающая Нечаева не так уж и давно.

– Я майор спецназа, а не гражданский тюфяк. У меня хватает разных подготовок.

Таким образом снимается возможный лудонарративный диссонанс, когда вроде как опытный стрелок внезапно находит в себе таланты альпиниста: мы узнаем, что опыт Нечаева позволяет ему преодолеть эту преграду. Тут самое время вспомнить, что упоминание наличия у Лары Крофт прошлого опыта умерщвления сотен людей из огнестрельного оружия немного сбавило бы градус конфликта игровой механики и сценария в Tomb Raider.

В том же A Plague Tale: Requiem в ходе исследования локации Амиция с младшим братом натыкаются на странного вида кувшин, и Хьюго спрашивает:

– Что это?

– Кувшин какой-то.

– Там внутри что-то странное.

– Брось его.

И всё бы ничего, но этот кувшин попадает к нам в инвентарь, где игрок может прочитать его весьма массивное описание! Это, оказывается, «глиняный сосуд, применяемый в алхимическом искусстве для приготовления кислот и…». Я не буду приводить здесь весь текст целиком. У разработчиков была возможность рассказать об этом предмете в диалоге, а не прятать его описание в игровое меню. Даже если предположить, что герои с этим описанием незнакомы и предназначение этого предмета является тайным знанием, припасенным именно для игрока, то в этом конкретном случае от лудонарративного диссонанса разработчики не спаслись: предмету в итоге находится применение в самой игре, а значит, персонажи знали, как им пользоваться, хоть в момент комментирования и утверждали обратное.

Описания

Описание предметов является третьим способом использования текста, и, как все мы знаем, информацию об устройстве мира в серии игр Dark Souls игрок получает именно таким образом. Найденный предмет может использоваться для раскрытия вашей игровой вселенной, и если в инвентаре лежит, например, руда, то, быть может, вполне уместно упомянуть в ее описании, где она была добыта.

В проекте Drakengard имеется больше шестидесяти видов оружия. Описания мечей, копий, топоров и дубин редко содержат информацию о физических свойствах предмета – в описании всегда рассказана история оружия. С каждым последующим улучшением история получает новые главы. Каждая «глава» – это всего два-три предложения о том, кто создал этот меч, кто его использовал и что он символизировал. Так игрок получает множество дополнительной информации об устройстве игрового мира. Важно тут то, что даже без этих знаний и без прокачки всего оружия игрок всё равно поймет основной сюжет и общие порядки игровой вселенной (то есть поймет настолько хорошо, насколько это позволяют запутанные произведения Йоко Таро).

Любой текст, который можно пропустить, должен расширять и дополнять вселенную, а не быть обязательным к прочтению. Разрабатывая Fearmonium, я допустил ошибку, не предоставив игроку достаточно возможностей пропустить некоторые излишне многословные речи. В моей игре есть своего рода «ученые», которые рассказывают игроку об устройстве человеческой психики. Их фразы не влияют на игровой сюжет и работают только на расширение познаний игрока о человеческом сознании. Но, хоть я и выделил этих болтливых NPC в отдельный класс, я не добавил им достаточно отличий, чтобы игрок точно знал: этих ребят можно не слушать. Таким образом, весьма затянутые лекции по психологии было прочитаны даже теми из игроков, кто не был настроен на получение дополнительных знаний об игровой вселенной. Конечно, такие игроки заскучали.

Интересный подход наблюдается в серии игр The Elder Scrolls, где игровой литературы всегда в избытке. Можно пропустить массу книг и всё еще получать удовольствие от игры, однако их чтение не просто предоставляет нам больше знаний о мире – в некоторых случаях оно буквально увеличивает характеристики персонажа, награждая игрока за внимательность и усидчивость. Описания предметов в отечественной игре Loretta иной раз раскрывают характер и отношение к миру самой главной героини: они словно бы написаны от ее имени. Женщина, убившая своего мужа ради денег и вставшая на действительно темный путь, описывает четвертак, используя фразу «В этого бога мы верим, да?». Достаточно емкий и яркий способ продемонстрировать состояние ее души и текущее отношение к религии.

Отвлекаясь от текста, хочу подчеркнуть, что характер NPC определяют не только его реплики, но и ряд других факторов. Например, чем он занимался до того, как игрок его встретил, и почему он делал это именно в данной локации?

В одной из частей франшизы Pokemon, еще на Gameboy, в самом начале игры нам встречался персонаж, предлагающий дуэль. От его вызова можно было отказаться – и тогда бедолага оставался стоять на дороге и ждать нашего возвращения. Спустя несколько десятков часов игры мы могли вернуться к нему, вооружившись действительно мощными Покемонами, и прервать его терпеливое ожидание своим долгожданным согласием. Против нас бедняга выпускал тот набор существ, который мог бы оказаться проблемой в самом начале игры, но после наших долгих странствий и прокачки мы побеждали их за один ход. Почему этот бедный паренек не тренировал своих Покемонов? Почему он так долго нас ждал? Чем он всё это время занимался и по какой причине стоял без дела столько дней?

В Exorcist Fairy есть женщина-кузнец. Мы находим ее, двигаясь на оглушительный грохот по локации, большая часть которой залита густой горячей лавой. Пещера с высокими температурами – это прекрасное место для ковки метала, а сама женщина-кузнец вовсе не ждет нас, простаивая там без дела, – она занята работой. Разговор с нами ее отвлекает: она откладывает молот и снимает маску. Вопросов к тому, кто этот персонаж, что он тут делает и почему выбрал именно такое место для работы, не возникает. Нам всё объяснили без единой реплики.

Текст в интерфейсах

Не должно быть слов и в интерфейсах игры там, где без них можно обойтись. Постоянная надпись на экране «Собрано монеток: 100» только отвлекает, нервирует и загромождает пространство. Тут я уж точно рекомендую прибегнуть к использованию иконок и слова «Собрано монеток» заменить на значок.

Интерфейсы – это отдельная наука, но в контексте рассуждений про текст я скажу лишь, что в этой среде количество слов точно нужно свести к минимуму или хотя бы выводить их на экран только в тот момент, когда они действительно нужны, а не держать на экране надпись «Используй X, чтобы открыть дверь» даже тогда, когда никаких дверей поблизости нет. При таком подходе появление текста может даже усилить отклик игровой вселенной на действия игрока, подталкивая его ко взаимодействию с предметами, около которых появилась информация о том, на какую кнопку нужно нажать.

Свод правил

При составлении любого текста я рекомендую держать в голове несколько вопросов и исправлять написанное, если вы ответите «нет» на два пункта и более:

✓ Максимально ли ваш текст краток?

✓ Содержит ли он информацию, которую игрок не знал?

✓ Развлекает ли он игрока?

✓ Скрыта ли в этих фразах инструкция к действию?

✓ Объясняет ли текст мотивацию героев?

✓ Произносимые фразы соответствуют образу и архетипу персонажа?

✓ Преподнести информацию текстом – это единственный из возможных вариантов в данном случае?

Общая жалоба «много букв» касается, как ни странно, не количества букв, а качества слов, в которые они складываются. Ощущение перегруженности текстом формируется его неуместностью и бессодержательностью, а не объемом. Никто не скажет «много букв» про текст, который окажется интересным. Однако проверить «интересность» – сложная задача. Всё, что вы напишете, будет как минимум в два раза интереснее вам самим, нежели читателю. Ваши собственные эмоции от получившегося диалога или записки стоит делить надвое.

В этом кроется одно из главных правил использования текста: если без него можно обойтись, то обойдитесь, пожалуйста, без него. Воспринимая информацию через изображения, анимации, звуки и музыку, игрок задействует совсем иные участки мозга, нежели во время чтения текста. Переключение между видами деятельности требует усилий и концентрации, а значит, быстрее утомляет. Одно дело – сидеть при свечах и вдумчиво вчитываться в текст на шелестящих страницах красивого книжного издания, и совсем другое – отвлекаться на письма в окошках, всплывающих поверх анимированных сцен, интерфейсов и детализированных фонов, да еще и отвлекающих нас от других действий.

Смайлики и картинки

Исследования показали, что при восприятии смайликов и иконок активизируются те участки мозга, которые отвечают за восприятие невербальной информации. Они наиболее активны во время живого общения и почти не задействованы во время чтения текста. Поэтому, кстати, переписка с друзьями в социальных сетях не является «общением»: ваша голова работает так же, как при чтении инструкции к холодильнику. Потребность в общении остается неудовлетворенной, во скольких бы чатах вы ни обменивались стенами текста с виртуальными собеседниками.

Это знание было использовано разработчиками Hyper Light Drifter – игры, где персонажи общаются с помощью анимированных иконок и символов. Такой подход, с одной стороны, отличается своей дороговизной, но, с другой стороны, когда вы решите перевести свою игру на несколько языков и увидите ценник за эту услугу, вы осознаете, что текст отнюдь не является дешевым в производстве инструментом.

Интересный подход наблюдался в старой флеш-игре Scarygirl (рис. 22), выходившей еще на PSP, а чуть позже получившей современное переосмысление в Steam (с ним я знакомиться не рекомендую). В этом проекте полученные о мире знания отображались в иконках и могли использоваться в дальнейшем для общения с героями. Мы натыкались на непроходимый барьер, иконка с которым сразу появлялась в нашем «мыслительном» инвентаре; с этим знанием мы обращались за помощью к NPC и использовали нажатие на эту иконку как способ выбрать реплику. NPC вполне мог оказать нам помощь или в виде такой же иконки сформулировать подсказку, которую мы могли использовать в другом месте.

Рис. 22. Scarygirl. TikGames, 2012

Прекрасно устроено повествование в игре Machinarium (рис. 23), авторы которой без слов демонстрировали нам предысторию встречаемых нами персонажей. Так, столкновение с большим роботом вызвало над головой нашего героя белое облачко, в котором отобразилась анимация того, как этот робот нас обижал много лет назад. Вполне можно было заменить это всё текстом в духе «я помню этого задиру, он издевался надо мной в детстве», но одна простенькая анимация смогла сделать эту сцену выразительнее и эмоциональнее любых слов.

Рис. 23. Machinarium. Amanita Design, 2009

Если у вас есть возможность что-то показать, а не рассказать – всегда показывайте. Фраза персонажа «Я очень зол» не найдет такого отклика, как смена выражения его лица: текст, расположенный рядом с портретом персонажа, у которого нахмурены брови и опущены уголки рта, и так будет воспринят как произносимый сквозь зубы без всяких дополнительных пояснений. Стоит ли упоминать, что текст, НАПИСАННЫЙ ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, воспринимается как крик, в то время как фразы, написанные более мелким шрифтом, читаются шепотом?

Абсолютно нормальной практикой является следующий порядок действий: написать текст, а потом вычеркивать из него лишнее. Еще и еще. Думайте, без каких фраз, слов и оборотов смысл речи ваших персонажей останется прежним, и убирайте их. Если есть возможность – показывайте, а не рассказывайте.

Ошибка 16

Общие ошибки игроков

Функциональная закрепленность

Я много внимания уделил когнитивным искажениям разработчиков игр, но, разумеется, не только мы смотрим на этот мир через кривую призму своего несовершенного сознания: игроки точно такие же люди и, подобно всем остальным, включая и меня, не способны оценивать нашу реальность трезво. Некоторые общие когнитивные искажения стоит учитывать при разработке видеоигр, чтобы попытаться предугадать, как игрок поведет себя в той или иной ситуации.

Первое когнитивное искажение, способствующее появлению негативного отношения к вашей игре, носит название «функциональная закрепленность». В реальной жизни этот эффект проявляется в ситуациях, когда регулярное использование предмета каким-то одним способом мешает взглянуть на него по-новому и придумать ему иное применение.

Именно на разрушении функциональной закрепленности строятся видеоролики из серии «лайфхак», когда блогер вызывает у зрителя удивление и вопросы в духе «А что, так можно было?», применяя какой-либо предмет не совсем по назначению и якобы упрощая себе тем самым жизнь. Например, функциональная закрепленность ластика – это, разумеется, стирание написанного или нарисованного карандашом. И люди безгранично удивляются, когда на их глазах эту вещицу используют для того, чтобы придерживать забиваемый в стену гвоздь и не отбить себе пальцы.

Я всегда воспринимал Joy-Con от Nintendo Switch как устройство, предназначенное сугубо для игр. Я и не думал о том, чтобы как-то использовать его в работе. Но знакомый подсказал мне, что Joy-Con можно синхронизировать с ПК и с помощью программы JoyToKey назначить на кнопки контроллера любые комбинации клавиш с клавиатуры. Таким образом я умудрился повесить на пятнадцать кнопок этого крошечного контроллера все нужные мне горячие клавиши в Adobe Animate. Теперь, рисуя на планшете, в правой руке я держу перо, а в левой – Joy-Con, которым пользоваться гораздо проще, чем клавиатурой: чтобы нажимать некоторые горячие клавиши на клавиатуре одной левой рукой, приходилось выкручивать себе пальцы.

Традиционное использование любого предмета создает фиксацию на одном способе его применения. Как показали многие исследования, эта фиксация очень мешает придумать, какие еще задачи можно решать с помощью имеющихся у нас ресурсов.

Это касается не только реального мира, но и виртуального: обучая игрока использовать какой-либо навык или предмет, разработчик создает знание о якобы традиционном назначении этой способности или вещицы. Функциональная закрепленность помешает игроку впоследствии сразу догадаться о том, что эти же навыки можно применить в обстоятельствах, отличающихся от тех, о которых ему рассказывал разработчик.

Эту особенность мышления можно использовать намеренно и создавать с ее помощью ситуации, в которых игрок поразится необычному применению старой способности намного сильнее, чем если бы ему предоставили что-то новое. Добавлять новые механики сложно и ресурсозатратно, а продумывание механик, которые могут создать «вау-момент» не один раз, а несколько, поможет сэкономить силы и время.

В игре Zelda: Link Between Worlds (рис. 24) на Nintendo 3DS игрока обучают возможности принимать двухмерную форму и ходить вдоль стен, попадая как бы на их плоскость. Игроку объясняют, как использовать эту хитрую механику для перемещения. Но то, что в стенах можно еще и драться (причем абсолютно тем же способом, что и во время исследования мира в обычном состоянии), для многих игроков стало неожиданным открытием.

Рис. 24. Zelda: Link Between Worlds. Nintendo, 2013

Игровой процесс в Deception IV сводится к тому, чтобы расставлять ловушки, заманивать в них своих соперников и вовремя активировать смертоносные механизмы. В ходе обучения использованию множества ловушек нам объясняют, что пружина нужна для того, чтобы скинуть врага с обрыва или направить в сторону другой ловушки, а камень можно свалить кому-нибудь на голову и нанести массу урона. После этого игра выстраивает весьма запутанные уровни, на которых активно поощряются любые эксперименты игрока. Таким образом, играющий может обнаружить, что камень, скинутый на наклонную поверхность, будет катиться вниз, снося всё на своем пути, а если под ним вовремя активировать пружину, то она подбросит камень, и тот сможет доставить соперникам еще больше неудобств.

Прямого обучения этой механике в игре не было. Разработчики приложили массу усилий, чтобы узкими запутанными комнатами и ограниченным количеством ловушек вынудить игрока экспериментировать и случайно открывать новые свойства старых предметов.

Для того чтобы функциональная закрепленность работала во благо, нужно создавать условия, в которых эксперименты игрока будут поощряться. Без таких условий внезапное обнаружение новых свойств методом «тыка» не принесет игроку никаких положительных эмоций. Особенно недоволен он будет в том случае, если скрытые от его понимания свойства окажутся обязательными для прохождения. Он просто с раздражением подумает: «И откуда я должен был это узнать?» – в тот момент, когда с сотой попытки наконец пройдет секцию, требующую от него навыков, которыми он не обладал. Тот же Deception IV можно пройти от начала до конца, так и не узнав о многих особенностях своего вооружения и чувствуя себя при этом весьма комфортно.

Не все механики Atomic Heart поясняются на практике, и игроки, бегло просмотрев короткое описание будущих способностей Перчатки, в определенный момент сталкиваются с тем, что сложность игры становится им не по зубам. Догадаться, что игру в десять раз упрощает использование телекинеза против нескольких монстров одновременно, крайне затруднительно: Atomic Heart не тренирует игрока в ситуациях, где использование телекинеза упрощает битву с несколькими врагами. Она вообще не показывает сцен того, где и как эта способность может быть полезна.

С одной стороны, тут налицо такая же ситуация, как и с игроком, не разобравшимся в управлении монахиней в Pascal’s Wager. С другой – у Atomic Heart, во-первых, совсем иной жанр, а во-вторых, в ней у игрока нет возможности в любой момент остановить время и прочитать описание своих будущих навыков, тогда как Pascal’s Wager это позволяла. Управляя майором Нечаевым, игрок может сделать упор на прокачку тех умений, которые очень быстро обесценятся самой игрой, так долго поощрявшей махание топором, а потом внезапно скинувшей на игрока целый рой летающих роботов.

Возвращаясь в прошлое, можно вспомнить игру Xena: Warrior Princess с первой PlayStation, в которой игрок всю дорогу попадал в ситуации, где шакрам (обруч с заостренными краями) использовался только в качестве метательного смертоносного оружия. Несчастные игроки, не имевшие доступа к YouTube ввиду того, что оного тогда еще просто не было, в итоге сходили с ума на головоломке, в которой нужно было нажать на находившийся в отдалении рычаг. Они отчаянно не понимали, как это сделать, ибо Зена до рычага не допрыгивала. Догадаться, что механизм открывания ворот нужно активировать с помощью шакрама, было сложно из-за функциональной закрепленности. Традиционное использование шакрама сводилось к умерщвлению людей, но никак не к тому, чтобы запускать им в находящиеся в отдалении рычаги. А ведь это и было единственно возможным способом решения проблемы – в самой середине игры обнаружить у себя новые возможности, о которых игроку никто не говорил.

Эгоистическая погрешность

Недовольство игроков в случае проигрыша порой может быть направлено не на свои навыки и реакцию, а на игру и разработчика. Человек, отчаянно пытающийся пройти какой-либо эпизод вашей игры и терпящий из раза в раз неудачу, едва ли напишет в своем негативном отзыве: «Я плохо играю, и потому мне не понравился этот продукт». Увы, с великой долей вероятности он обвинит вас. А вот если игрок справляется с вашим игровым процессом и достигает в игре определенных высот, это он сочтет уже своим личным достижением, но никак не вашей заслугой.

Когнитивное искажение, вынуждающее нас мыслить таким образом, называется «эгоистическая погрешность». Эта очередная кривая линза дана нам для сохранения самооценки: если человек в своих неудачах винит других людей или обстоятельства, то его самооценке ничего не угрожает: он-то сделал всё правильно, это коллеги подвели или гвоздь кривой – потому он в стену и не забивается. Винить в своих неудачах других, а все достижения единолично присваивать себе – это жизненная позиция великого множества людей. Так заблуждаться свойственно не только любителям видеоигр, а вообще всем людям в принципе.

И тут я снова порекомендую вам уделить внимание трансляциям игр, в данном случае сложных. Если у игрока есть ощущение, что игра с ним честна, то очередной провал не будет вызывать гнева, а если ведущий трансляции постоянно выкрикивает «Да я же нажал на кнопку!» или «Я же допрыгнул до этой платформы!», это значит, что в своем проигрыше он винит не себя, а игру и ее создателей. Ощущение честности – залог того, чтобы избежать эгоистичной погрешности. Вы должны дать игроку понять, что у него есть все шансы победить.

Я уже писал, что нельзя сталкивать игроков с препятствиями, к преодолению которых они не готовы, однако здесь есть еще несколько хитростей. К примеру, использовать эгоистическую погрешность можно и в обратную сторону: успехи, которые обеспечила игроку сама игра, он припишет себе. Обратите пристальное внимание на управление в Dead Cells. Если игрок чуть-чуть не допрыгивает до уступа – игра включает «автодоводку»: персонажа слегка подбрасывает вверх, и на платформу он всё-таки приземляется. В случае, когда, прыгая с края пропасти, игрок нажал на кнопку чуть позже – когда падение вниз уже началось, – у него есть несколько десятых долей секунды, чтобы оттолкнуться от воздуха и совершить-таки прыжок. Этот трюк называется «время койота» (так его назвали в честь героя одного из мультиков серии Looney Tunes – Вайл И. Койота, известного комичным «замиранием» в воздухе над пропастью на несколько секунд, требующихся для осознания всей печальности ситуации; иногда вместо падения за этим следовало неистовое перебирание ногами, позволявшее Койоту как по волшебству вернуться на какой-нибудь уступ сбоку). «Время койота» используется повсеместно: такая механика есть даже в Sekiro, платформинг в которой не является основной составляющей. Есть и другие способы помочь игроку. Если в той же Dead Cells упасть с платформы спиной к монстру и нажать на кнопку удара, игра поймет, что игрок просто не успел развернуться, и развернет его сама таким образом, чтобы удар пришелся-таки по врагу. Если в Celeste прыгнуть вверх, находясь под краем потолка, и задеть его таким образом, что, например, левая часть персонажа упрется в потолок, а над правой частью не будет ничего, то персонажа слегка подвинет вправо – и прыжок будет выполнен на максимально возможную высоту.

Во многих играх коллизии персонажа во время атаки выходят за рамки его видимого спрайта. Таким образом, когда игроку не хватает всего пары пикселей, чтобы дотянуться до монстра своим оружием, чудовище всё равно получает урон. У соперников же это часто работает в обратную сторону: чтобы нанести урон игроку, они должны достаточно глубоко «погрузиться» в его спрайт. Если же их атака лишь едва коснулась главного персонажа, то урон не пройдет, а игрок будет считать, что он замечательно увернулся от вражеской атаки.

Вокруг взаимодействующих объектов в лучшем случае должно быть два вида областей коллизии – hit box и hurt box. Hit box обеспечивает попадание удара по врагу, а hurt box регистрирует попадание по самому владельцу. При соприкосновении hurt box вашего героя с hit box врага первый получает урон. При соприкосновении hit box игрока с hurt box соперника урон получает враг. Если hit box главного персонажа будет больше, чем hit box монстров, игрок сочтет это вполне справедливым, равно как и ситуацию, в которой hurt box игрока меньше, чем hurt box монстра.

Когда игра помогает играть, мало кто сочтет это нечестным, однако обратная ситуация очень часто вызывает гнев и негодование.

Выбор сложности

Не стоит считать добавление выбора уровня сложности панацеей от бед, о которых я говорю. Если вы введете низкую, среднюю и высокую сложности, то у вас будет выбор: сделать всё по-человечески или абы как. Второй вариант наблюдается чаще и не особо поощряется игроками: сбалансированной сложностью является только средняя, в то время как игра в многочисленные проекты на низкой или высокой сложности оказывается упрощена или усложнена искусственно. Под словом «искусственно» я подразумеваю простой и не особо продуманный пересчет баланса в пользу ослабления монстров и увеличения здоровья главному персонажу в случае понижения сложности и обратную процедуру в случае повышения. Монстры при этом ведут себя как и прежде, а платформы и прочие препятствия никоим образом не меняют своего положения. Изменяются только цифры. Это дешевый и скучный метод.

Вариант «сделать по-человечески» подразумевает более вдумчивый подход к созданию выбора сложности, смена которой будет влиять на дизайн уровней, на задержку между атаками врагов и на тысячи других мелочей, которые отнимут у вас времени столько же, сколько, пожалуй, отняло бы создание другой игры. Я никогда не рекомендую маленьким командам так сильно усложнять себе жизнь. Вместо этого можно задуматься о создании Assist Mode – режима, который позволяет откровенно жульничать. В souls-like игре Steelrising есть возможность в любой момент включить бессмертие, что делает проект доступнее для людей, не готовых получать по голове от каждого встреченного монстра. Настроек для помощи игроку в уже много раз упомянутой Celeste просто не счесть: игра позволяет любому тонко отрегулировать правила под себя. В итоге каждый может получить тот опыт, который сам сочтет честным. Если игроку не нравится механика выносливости в этой игре, он может ее отключить, равно как и избавиться от ограничений по количеству рывков или прыжков.

Насколько существование Assist Mode вписывается в идею вашего проекта – решать вам. Всё зависит от конкретной игры. Я лишь обращаю ваше внимание на то, что некоторые разработчики прибегают к такому способу решить проблему с честностью, и некоторые игроки его даже одобряют. Углубитесь в чтение отзывов к играм, похожим на ваш продукт и имеющим такую механику. Так вы сможете увидеть самостоятельно, перевешивает ли восторг игроков их гнев или наоборот.

Конформизм

Говоря о чертах, присущих большинству людей и отражающихся на разработке игр, я не могу не затронуть в той или иной степени близкую каждому из нас тему конформизма. Чаще всего понятие конформности преподносят в негативном ключе и характеризуют им такие черты личности, как пассивность, отсутствие собственного мнения и ориентирование на нечто популярное, известное и знакомое. Конформные люди представляются боящимися выделиться из толпы своим мировоззрением и вкусом, они якобы отрицают всё малоизвестное и ни за что не решат провести досуг за нераскрученной независимой игрой, предпочитая только крупные и популярные проекты.

Что любопытно, возомнивший себя нонконформистом человек может отрастить волосы, набить на лице татуировку, нарядиться в черную кожу и пойти на концерт метал-группы, где уже собралось еще пять тысяч точно таких же ярких и выразительных персонажей.

Конформность не является сугубо отрицательной чертой хотя бы уже потому, что человечество обязано этому свойству психики своим выживанием: если всё племя первобытных дикарей ест ягоды с одного куста и не травится, то поведение, подразумевающее подражание сородичам, побуждало соплеменников к ним присоединиться и начать есть те же ягоды. Если же в первобытные времена находился какой-нибудь нонконформист, который игнорировал привычки племени и смело шел к другому кусту, с которого никто не ест и под которым лежит череп, то с большой долей вероятности он погибал от отравления. Быть может, это и не самый яркий пример, но, надеюсь, я всё же сумел сформулировать общее представление о том, что конформность – это не так уж и плохо. Отнюдь не всегда люди не играют в новую независимую игру только по той причине, что в нее не играет остальная стая игроков. Есть вероятность того, например, что эта игра просто из рук вон плоха.

Механизм нашего мышления так и не изменился с тех далеких первобытных времен. Мы – всё те же дикари, вышедшие из пещер сразу в высокотехнологичное будущее с интернетом, смартфонами и видеоиграми. Не стоит думать, что за исторически крошечно малый период существования поп-культуры и видеоигр в частности успели поменяться те принципы, которые человечество вырабатывало миллионы лет.

Я вовсе не утверждаю, что стоит выпускать только игры-клоны знаменитых продуктов, нет. Я веду к тому, что абсолютно ни на что не похожая игра попросту привлечет меньше внимания. Например, игры жанра «рогалик» существуют еще с 80-х. Для того чтобы этот жанр стал популярным у массового игрока, индустрии потребовалось без малого сорок лет. Если бы The Binding of Isaac вышла в начале 90-х, эту игру никто бы не понял и не воспринял всерьез: «рогаликам» потребовалось пройти огромный путь, чтобы этот жанр стал конформным. Оттого так часто в современных играх всплывают идеи, которые остались на дне индустрии еще лет тридцать назад: всё это время куст с ягодами и табличкой «Рогалик» не просто зарастал пылью – он укреплялся в сознании некоторых игроков как что-то «неопасное» и обретал конформность. В «рогалики» теперь играют все кругом. Незнакомые с жанром игроки видят популярность этого продукта и начинают предполагать, что, раз другим членам их стаи нравится – значит, к этому «кусту» вполне можно и подойти.

При виде скриншотов платформера или услышав фразу «открытый мир», игрок уже предполагает, какой игровой опыт он получит. Его стремление к конформизму с большей вероятностью подтолкнет его к чему-то знакомому, нежели к какой-нибудь игре вроде Gohome (рис. 25) или Hylics. У таких продуктов, конечно, есть своя аудитория, которая специально ищет разнообразные диковинки, но если мы пытаемся создать популярный продукт, то его составляющие должны быть понятны игроку, чтобы он еще до покупки мог сформировать впечатление о предполагаемом игровом опыте.

Рис. 25. Gohome, Разработчик 市松製化, 2020

Наличие необычной «изюминки» в виде свежих элементов в знакомом жанре, пожалуй, является одним из самых беспроигрышных вариантов. Выходящие один за другим «рогалики» чаще всего не имели развернутого сюжета – были образы, символы, экспозиция и несколько концовок, но на полноценную историю всё это не тянуло. Однако Hades привнес в привычный жанр непривычный для него элемент – сюжет и взаимоотношения с героями. Всё это было выполнено на высочайшем уровне, и в итоге игра обрела заслуженную популярность. Silent Hill вышел после Resident Evil, но в формулу борьбы с нечистью за выживание под фиксированным углом камеры он привнес глубокий психологизм, а серия Fatal Frame, использовав наработки предшественников, кардинально изменила привычную атмосферу полузаброшенных американских городов на мрачный японский антураж, укутанный мифами и городскими легендами. Работая по приблизительно одной формуле, все эти франшизы выделились своими «изюминками» и заняли достойную нишу в игровой индустрии.

Маркетологи в рамках современной индустрии уже давно располагают обширными познаниями на тему человеческой конформности и вместе с игрой нам предлагают и сообщество этой игры. Группы в соцсетях, центр сообщества Steam и т. д. – всё это создает вокруг игры «стаю», и чем она больше – тем больше наш конформизм будет нас туда тянуть. Теперь, даже играя в однопользовательские игры, человек чувствует себя частью группы, где делятся достижениями и скриншотами из этих проектов и просто обсуждают некоторые их аспекты. Оттого самостоятельно вести группу по своей игре – это чертовски важная часть маркетинга. Вам нужна стая, в которой восхищение и заинтересованность в вашем продукте будут конформными чертами.

Есть много рекомендаций по ведению сообществ, в особенности на тему удаления негативных комментариев для сохранения теплой атмосферы дружелюбного культа. Я рекомендую вам самостоятельно принимать решение на сей счет, и всё, что я могу сделать, – это дать намек: любой комментарий в любой социальной сети способствует продвижению постов или видеороликов, под которыми он был оставлен. В самом начале пути основная цель – это всё-таки раскрутка, а не создание культа, а ругань в комментариях как ничто другое способствует видимости вашего проекта. Разумеется, провоцировать ее самостоятельно путем написания неоднозначных текстов в постах не нужно – так вы соберете вокруг себя не игроков, а троллей, от которых толку мало.

Иллюзию нонконформизма игроков создает тот факт, что люди, чье мнение не совпадает с общественным, с большей вероятностью его выскажут. Во время разработки Reflection of Mine я часто слышал комплименты в адрес оригинального концепта, что затуманивало мне глаза и создавало иллюзию того, что я создаю востребованную игру. Reflection of Mine провалился в пух и прах. В период же разработки Catmaze я регулярно слышал комментарии о всем надоевшей пиксельной графике и в целом устаревшем жанре. Но в этот раз я не пытался оценивать общественное мнение о своем продукте при помощи ненадежной секции комментариев, где высказывались в основном нонконформисты. Я смотрел на статистику добавления игры в список желаемого, а позже – на статистику продаж, которая оказалась гораздо лучше, чем у Reflection of Mine.

Схожесть

Почти каждый раз, когда в сети появляются посты и новости о неизвестной еще игре, обязательно всплывают и комментарии в духе «Эта игра похожа на (нужное подставить)». Я видел такие сообщения почти под каждым постом в нашей группе про независимые игры, да и сам начитался подобного про свои собственные проекты. Fearmonium (рис. 26) был вдохновлен мультипликацией раннего Disney, в частности мультфильмом Pinocchio. Но почему же тогда его сравнивают с Cuphead, вдохновленной мультфильмами той же эпохи и нарисованной армией художников из самого Disney, и почему вашу игру тоже будут постоянно с чем-то сравнивать?

Рис. 26. Fearmonium. Redblack Spade, 2021

Воспоминания не хранятся в какой-то одной части нашего мозга. Архивирующий мозг «раскладывает» их по, образно выражаясь, разделам: в одну кучу он соберет воспоминания о котиках, на другую полочку положит воспоминания о просмотренных фильмах, на антресоль закинет знания из области химии и т. д. Каждый раз при образовании воспоминания вокруг него формируется ассоциативный ряд, по которому его проще вытащить. Таким образом, при погружении, например, в алгебру нам будет проще вспомнить какие-то правила и формулы, нежели когда нас спросят о синусах и косинусах в момент погружения в готовку.

Информация о видеоиграх имеет свой невидимый «отсек», и при появлении новых данных архивирующий мозг этот отсек открывает, по внешним признакам формирует ассоциативные цепочки и создает новые связи. На долю мгновения человек успевает осознать, что за воспоминания у него там копошатся в голове, и может после этого озвучить свою мысль: «Эта игра похожа на то, с чем мой архивирующий мозг объединил ее в одну ассоциативную цепочку». Так работает запоминание, так что не нужно обижаться на подобные комментарии, и даже если вы вдохновлялись мультфильмами или кинолентами, едва ли информация о вашей игре угодит в отсек с кино и мультиками. Архивирующий мозг всё равно будет формировать связи в той зоне, где хранятся воспоминания о видеоиграх.

Реальное отношение аудитории к вашему проекту формируют не комментарии, а метрики. Сотня человек может написать под анонсом вашей игры, что она великолепна, но купят ее всего десять, и в то же время вы можете получить десять оскорбительных отзывов, а продажи превысят десятки тысяч копий. Я не призываю полностью игнорировать комментарии – иной раз критика из них бывает полезной, и о ней мы поговорим в отдельной главе. Я призываю не складывать из комментариев какие-то статистические данные, а полагаться в этом деле на сухие цифры и показатели.

Концентрация

Последнее, что стоит учитывать, – это способность игроков концентрироваться. Наша цифровая эпоха сводит эту способность на нет: человек привык существовать в бурном информационном потоке, как минимум четыре раза в час отвлекаясь на свой смартфон. Оповещения об обновленных приложениях, сообщения от друзей и коллег, всплывающая реклама, короткие ролики, картинки и статьи – всё это формирует современный способ мышления, который заключается в необходимости постоянно получать информацию. Заставить современный мозг заскучать – дело очень простое, а ведь скука – это последнее, что мы хотим вызвать у игрока.

Разработчики третьей части «Ведьмака» в ходе многочисленных тестов и экспериментов сформировали «правило сорока секунд»: если на протяжении этого времени игрок ни на что не отвлекается, то он, скорее всего, отложит контроллер и заскучает. Отвлечь его можно чем угодно: выскочившим врагом, оповещением, новой локацией, выразительным объектом или появлением NPC. Я не являюсь сторонником пустой суеты, но игры, рассчитанные на массового игрока, действительно не должны заставлять играющих делать одно и то же на протяжении сорок одной секунды. Даже в битвы с боссами специально добавляют вторую фазу, чтобы играющий не утомился от лицезрения одного и того же чудовища на уже изученной арене.

Изучением этого вопроса занимался блогер Люк Стивенсон, и я осмелюсь привести здесь выведенную им статистику того, как часто нас что-то отвлекает в успешных играх:

✓ Batman: Arkham Asylum – 20 секунд;

✓ The Witcher 3: Wild Hunt – 32 секунды;

✓ The Legend of Zelda: Breath of the Wild – 41 секунда;

✓ Fallout: New Vegas – 48 секунд;

✓ Skyrim – 35 секунд;

✓ Morrowind – 63 секунды.

Исследования проводились на играх с открытым миром, но на деле эти данные применимы даже в большей степени ко всем остальным жанрам. Сорокасекундный забег по длинному коридору в FPS утомит пользователя даже с большей вероятностью, чем забег по открытому полю в Red Dead Redemption 2. Однако не забывайте, что все игроки – и все игры – разные. С моей стороны было бы глупо всё обобщать. Мы занимаемся искусством, а не математикой, и на 100 % рабочих формул не существует. Можно создать приятный медитативный проект, в котором игрока не будут одергивать каждые сорок секунд, а можно, напротив, создать чудовищно увлекательный хаос, отвлекая играющих каждые пять секунд разнообразными активностями: в совокупности с тысячью других элементов, из которых состоит видеоигра, оба этих подхода способны впечатлить пользователей и заставить их просидеть перед экранами долгие часы.

Помните о функциональной закрепленности и не добавляйте в игру скрытых механик, обязательных для обнаружения методом проб и ошибок. Игрок должен понимать, что он может пройти вашу игру и что игра с ним честна. Добавление выбора уровня сложности – не панацея от игроков, которые сочтут ваш продукт «нечестным»: сбалансировать уровни сложности – огромный труд, и простым изменением очков здоровья и расчета получаемого урона обходятся только самые ленивые; мало кто из игроков такой подход одобрит. Изобретение велосипеда и новых жанров не всегда идет на пользу популярности игры, поэтому не забывайте о конформности и внимательно следите за тем, понимают ли игроки, покупая ваш продукт, во что им предстоит играть.

Ошибка 17

Частные ошибки игроков

Типология игроков

Разумеется, все игроки разные. И если мы уже поговорили о когнитивных искажениях, которые присущи большинству людей, стоит поговорить и об отдельных типах. Существует типология игроков, составленная Ричардом Бартлом, уделившим немало сил и времени исследованию поведения людей в онлайн-играх. Результаты исследования крайне обобщены и, возможно, уже немного устарели, но использовать некоторые выводы из его трудов будет не лишним. Несмотря на то что исследование проводилось на многопользовательских проектах, оно применимо и к однопользовательским играм. Тут важно помнить одну вещь: как и в ситуации с архетипами, игрок не может на 100 % относиться к какому-то одному определенному типу. Мы все в разной мере сочетаем в себе это множество черт.

Карьеристы

Всего Бартл вывел четыре типа игроков. Первый из них – это «карьеристы». Такие игроки больше всего удовлетворения и удовольствия получают при накоплении различных благ, ресурсов и вещей и при прокачке персонажа. Они будут стремиться собрать как можно больше игровой валюты, игровых предметов, комплектов брони или оружия. Им важен статус их игрового персонажа в мире и развитие этого статуса.

Обзавестись новым трофеем или достижением – для них главная радость. Такие игроки будут не особо счастливы, если предоставить им на растерзание огромного босса, а после многочисленных попыток пройти его наградить игрока только лишь возможностью двигаться дальше. Таким ребятам нужна награда – особый предмет или что-то, что сделает их персонажа лучше. Впрочем, наличие в игре возможности копить что-то бесконечно, безо всякой видимой цели, также способно их отпугнуть, потому что такая механика обесценивает усилия, которые они вложили в игру. Худшим наказанием за ошибки, как вы можете догадаться, для такого типа игроков станет возможность потерять накопленные вещи. Такой тип игроков считается самым распространенным.

Исследователи

Второй тип – это «исследователи». Именно они сильнее всего ценят объем вашей игровой вселенной и поощрение своего упорства и смекалки в виде нахождения тайных проходов, интересных предметов или новых локаций. Эксперимента ради я добавил в Fearmonium несколько тараканов – так как действие игры разворачивается в чужой голове, мне эта идея показалась весьма остроумной. Тараканы запрятаны так, что я вообще удивлен, что кто-то их нашел на второй же день после выпуска игры, раструбил об их местоположении на YouTube и составил руководство в Steam. Первый же встречаемый игроком таракан заявляет о том, что искать остальных – бессмысленно, за это не будет абсолютно никакой награды, и не нужно себя утруждать утомительными поисками. Тем не менее никто из игроков, отыскавший всех этих созданий, не пожаловался на отсутствие ценного приза – их увлекал сам процесс поиска, а не награда за усилия.

Такие игроки ценят большое количество игровых механик, с которыми можно экспериментировать и без устали познавать игру. Они нацелены на максимально широкий охват вашей игровой вселенной: сюда входят и скрытые локации, и приобретение новых навыков, и даже дополнительное чтение всяческих записок и манускриптов. Для них важны повороты сюжета и разнообразие в игровом процессе.

Социальщики

Третий тип – это «социальщики», которые ценят в вашей игре в первую очередь возможность общаться. Если вы делаете не сетевой проект, то живое общение могут заменить продуманные и долгие диалоги с NPC, с которыми можно построить интересные взаимоотношения. Различные задания по «соблазнению» удовлетворят таких игроков даже без физической награды за это в виде внутриигрового предмета: возможность быть социально активными для них уже сама по себе является наградой, а сердечки над головами влюбленных NPC – так и просто праздником.

Таких ребят живо интересует способ самовыражаться через игру: кастомизировать персонажа, находить предметы, изменяющие его внешний вид, и отыгрывать определенную роль. «Социальщики» порадуются, если главный герой игры окажется не заранее созданным сценаристами героем, а пустым сосудом, морально наполняемым игроком и способным взаимодействовать с окружающим миром не только с помощью насилия.

Киллеры

Последний тип – это «киллеры», которым важно соревнование и доминирование над другими. Они стремятся к власти и превосходству. Новая броня или оружие нужны им не для коллекции, а для того, чтобы сеять хаос и смерть. Именно они будут больше всех недовольны обилием в игре «бесполезных» предметов, и именно они же получат больше всего радости, одержав очередную победу. Опять же, наличие внутриигровой награды для них будет не столь важным: ощущение собственной силы – уже награда. Им нужно ощущение конкуренции, различные вызовы и какой-нибудь режим, где можно на огромной арене сражаться с волнами врагов.

Использование типологии

Каким же образом можно использовать это знание? Если в вашей игре есть занятие для каждого из этих типов – она понравится большему количеству людей. Поспрашивайте друзей, играющих в видеоигры, что конкретно в них приносит им больше радости. Вы можете обсуждать одну и ту же игру и с удивлением обнаружить, что все играли в нее по абсолютно разным причинам: в Skyrim кто-то вырезал целые деревни, кто-то просто исследовал заснеженные горы и густые леса, а кто-то выполнял все подряд поручения от NPC.

Озаботьтесь тем, чтобы в вашей игре была цель для каждого типа игроков. Как ни странно, сама цель при этом может быть одна, но с целым рядом последствий. «Киллер» может насладиться просто тем фактом, что убил босса и убедился, что он сильнее очередной огромной твари, вставшей на его пути. «Исследователь» же расстроится, что после убийства босса он не получил доступа к новым локациям, а «накопитель» будет считать свою победу бессмысленной, если не получит за неё новый предмет. Если же убийство босса откроет новые пути для исследования мира, предоставит игроку новый предмет или способность, да еще и отразится на взаимоотношениях с NPC – счастливы будут все.

То, что лично вы цените как игрок, совсем не обязательно оценят все остальные, а элементы, которые могут конкретно вам показаться бессмысленными в других играх, на самом деле оказались там не просто так: они просто предназначены для иного типа игроков. Убедитесь, что то, что вы считаете наградой, порадует все типы игроков.

Внеигровая экспозиция

Тем не менее, к какому бы типу игрок ни относился, мир вашей игры он будет воспринимать лишь в контексте. Мы вообще всю информацию трактуем, отталкиваясь от контекста: в каждое отдельно взятое мгновение мы видим лишь один кадр и слышим один звук, который не имеет смысла вне контекста полученной ранее информации. Вы же не воспринимаете ноты отдельно, слушая музыку? Восприятие мелодии формируется из уже услышанных вами ранее нот и предугадывания тех, что последуют дальше.

Кинематографисты частенько прибегают к такому приему: сначала они демонстрируют зрителю общий план, например, тонущего корабля, а затем показывают крупный план с лицами актеров, на деле снятый в павильоне с бассейном. Пусть задний фон и замылен или его вообще не позволяет рассмотреть ракурс камеры, иллюзия того, что действие продолжает разворачиваться в открытом бушующем море, не растворяется.

Общий план корабля в данном случае представляет собой экспозицию, отталкиваясь от контекста которой зритель дорисовывает в воображении события, разворачивающиеся за кадром. На самом кадре в этот момент может быть отображен лишь маленький кусочек общего действия.

Экспозиция создает в сознании игрока нечто вроде дополненной реальности. В видеоиграх она применяется издавна, и в ряде случаев ее эффект проявлялся еще до того, как игрок вставлял восьмибитный картридж в свою консоль: на обложке мог быть нарисован мужественный воин или могучий рыцарь в сверкающих латах, испачканных кровью дракона, хотя сама игра выдавала нам под управление горбатого уродца размером 16×16 пикселей со странной походкой. Первая часть Tomb Raider когда-то сделала Лару Крофт персонажем желаемым и обожаемым, хотя в самой игре ее трехмерная модель состояла из столь малого количества полигонов, что в наши дни без смеха и слез на нее уже не глянешь. Такой обожаемой и красивой ее сделал контекст (рис. 27), и постер с красоткой Ларой висел на стене у каждого преданного фаната.

Рис. 27. Tomb Raider. Core Design, 1996

Обложки, маркетинговые материалы и выразительные изображения героев в диалоговых сценах и главном меню закладывали игроку в сознание тот образ, который его воображение рисовало в дальнейшем при одном взгляде на настоящие, весьма скромные модели персонажей. Крошечный кривой монстр начинал казаться грозным драконом, а спасаемая принцесса с одним пикселем на каждый глаз – чрезвычайно красивой девой.

Все игроки ощущали себя исследователями огромного замка, играя в Castlevania IV, в то время как сами уровни представляли собой весьма хаотичный набор комнат и подземелий. Образ замка в их сознании появился благодаря главному меню и обложке игры, где грозный Тревор Бельмонт стоит перед входом в огромное готическое здание со множеством башен.

Внутриигровая экспозиция

Экспозиция не только формирует первое впечатление от игры. Она отражается и на дальнейшем опыте, который получит игрок. Во вступительной сцене в Skyrim нам почти сразу демонстрируют дракона, вынуждающего воспринимать мир этой игры совсем иначе. В следующий раз лицом к лицу с драконом мы встречаемся через довольно длительный промежуток времени, но его появление в самом начале формирует веру в своеобразную сказочность и непокорность этого мира.

Прекрасная работа с экспозицией была проведена в Atomic Heart: во-первых, главное меню демонстрирует нам Нечаева, являющегося главным героем этой игры. За событиями в мире мы наблюдаем из его глаз, так что заложить игроку образ героя в голову чрезвычайно важно. Во-вторых, первые сцены просто переполнены эпичностью и грандиозностью: кругом разговаривают люди, локации обширны и детализованы, тут и там встречаются уличные роботы-музыканты, а под конец нам вообще предлагается воспарить ввысь и прочувствовать весь масштаб происходящего. После этого бутылочное горлышко сужается, и начинается игровой процесс, в ходе которого мы изучаем, в основном, уже весьма узкие комнаты и длинные коридоры в лучших традициях жанра FPS.

Экспозиция Atomic Heart какое-то время не позволяет игроку ощущать себя запертым в лабиринте узких подземных баз. Мир кажется масштабным и продуманным. И всё это – из-за размаха вступительной главы. Игра едва ли смогла бы удержать пользователя, если бы сразу отправила его рубить топором роботов в душных коридорах, знакомых по множеству других игр. Эффект от такой яркой экспозиции, правда, недолговечен, и если как следует растянуть исследование утомительных однообразных коридоров, то первоначальный эффект рано или поздно выветрится. Игре потребуется новый толчок – например, такая локация, как «Лимбо», возвращающая игроку еще на некоторое время ощущение грандиозности происходящего.

Игроки, прошедшие мою Catmaze, хвалили игру за детализированные и живые фоны, но, будем честны, анимацией каждой травинки и кустика я занимался только на первых локациях, в то время как остальная часть игры разворачивалась на статичных фонах. Даже светлячки и бабочки со временем перестали появляться. Однако впечатление об игре, которое я заложил в голову игрока в самом начале, оставалось с ним до финальных титров.

Первые десять минут вашей игры формируют основной опыт и ощущения, с которыми игрок будет наслаждаться остальной ее частью. Представьте, что игра Limbo начинается не с появления в таинственном лесу, а сразу со сцены, где нам надо передвигаться по угловатым локациям, меняя гравитацию и двигая ящики. Она, безусловно, тоже интересная, но ни в какое сравнение с самым началом игры не идет. В Inside первые сцены – это динамичный побег, в котором над персонажем нависает угроза, а страшные псы едва не кусают нас за пятки. Чуть позже игрок уже двигает стог сена на ферме, но чувство тревоги и того, что кто-то может идти по нашим следам, никуда не улетучивается.

Безусловно, бывают и исключения, когда игры раскрываются перед игроком со временем, предлагая весьма унылое поначалу приключение и только потом погружая в фантастический и эпичный мир. Удержанию здесь может способствовать контекст из промоматериалов и роликов на YouTube: те игроки, которые «пережили» скучную пытку в начале, наверняка бросили бы игру, если бы не были убеждены, что через пару часов их ждет потрясающее приключение.

Учитывайте несколько существующих типов игроков, предлагая активность и награду каждому из них. Уделите наибольшее внимание старту вашей игры. Сообщите через фоны и оформление главного меню идеи, важные для понимания каких-либо деталей в вашем проекте. Не стоит бездумно использовать просто красивые картинки для услады глаз игрока. Эффект края, упомянутый мной ранее, сработает и здесь: игроки лучше всего запомнят начало вашей игры и, рассуждая о том, стоит ли к ней возвращаться, в первую очередь будут вспоминать первые сцены.

Ошибка 18

Бессмысленная трата денег

Первый рывок

Свою первую игру – Reflection of Mine – я считаю полным провалом. Я работал над ней два года, но если исключить время, потраченное на основную работу (сутки через трое я работал воспитателем в чем-то вроде временного детского дома), на аспирантуру (которую я в итоге бросил), на работу фрилансером (я рисовал чудовищно плохие картинки за чудовищно маленькие деньги) и на работу в команде (мы так и не сделали ни одной игры), то ужать это время можно было бы до года. Я умудрился собрать «колоссальные» сорок тысяч рублей на платформе по сбору средств Boomstarter; использовал в тестировании помощь своих друзей; часть музыки была написана еще до выхода игры, а часть талантливый Expecte Amour написал мне просто ради участия в благом деле; на английский игру перевел американец, задержавшийся у меня дома по программе каучсерфинга; часть звуков была взята с бесплатных источников и переработана под наши нужды всё тем же Expecte Amour, другую часть мы записали самостоятельно, а необходимые моменты озвучила моя жена (ей до сих пор стыдно). Код, графика, игровой дизайн, сценарий и маркетинг лежали на мне.

Reflection of Mine – продукт, сделанный откровенно на коленке. Игра вышла в 2017 году и за шесть лет заработала около тридцати пяти тысяч долларов. В эту сумму входят деньги, полученные как через Steam, так и через консоли, на которых игру на самом деле ждал еще более позорный провал: Sony занесла ее в пыльный раздел 18+ за «жесткий контент»; из-за поднятия щепетильных для Азии тем самоповреждения игра не вышла на Nintendo Switch в Азии, а из европейского и американского E-shop и вовсе была удалена, когда рейтинговая комиссия приняла имеющуюся в игре «сыворотку правды» за наркотик.

Выходит, что во время разработки я зарабатывал около ста семидесяти тысяч рублей в месяц (посчитать точно уже невозможно из-за постоянно меняющегося курса валют). С учетом того, что меня можно было считать «джуном» (специалистом самого низкого уровня) во всех сферах, за которые я взялся, подобный оклад кажется весьма внушительным. Если бы я со своими тогдашними навыками нашел работу в сфере видеоигр, я едва ли получал бы больше сорока тысяч рублей в месяц.

Однако я заработал эти деньги отнюдь не сразу: выплаты растянулись на шесть лет. Если бы я вложил тридцать пять тысяч долларов в разработку, то окупил бы Reflection of Mine только сейчас, когда «хвост» от продаж уже незначительно мал и может обеспечить меня разве что регулярной покупкой лимонада.

Я не вложил в игру ничего, кроме собственного свободного времени, которое я иначе провел бы на вечеринках, в социальных сетях или за игрой в Lineage II. Первый всплеск продаж пришелся, разумеется, на самое начало, и это позволило мне следующие четырнадцать месяцев целиком и полностью посвятить разработке Catmaze – куда более успешной игры. Со дня выхода Reflection of Mine я больше не искал работу и посвящал всё время созданию собственных миров.

Встать на путь существования на один лишь доход с видеоигр – задача непростая, но, как видите, ее достижение не требует от вас создания общепризнанного шедевра: вполне можно очутиться в болоте из 96 % провалившихся разработчиков и чувствовать себя при этом относительно комфортно.

Небольшие проекты, сделанные в свободное время, вполне могут распахнуть перед вами двери в чудесный мир разработки, но я соглашусь, что этот первый рывок чертовски сложен. Выпуск более популярных проектов, правда, может быть сопряжен с проблемами куда более суровыми, ибо уход в открытое плавание лишил меня ежемесячного заработка на официальной работе и наградил паническим страхом насчет того, что в случае провала мне снова предстоит вскакивать в отделении социального центра среди ночи из-за того, что какой-то проживающий у нас подросток вылез в окно, чтобы покурить.

Инвестиции

Разработке видеоигр в одиночку посвящена моя предыдущая книга, поэтому акцентировать внимание на этом пути в данном произведении не буду: я уже говорил о том, как получить нужное образование, развить самодисциплину и избежать некоторых подводных камней. В этот раз я обращу ваше внимание на способы разработки видеоигр, подразумевающие вложение не только сил и времени, но еще и денежных средств.

Есть два способа вложиться в разработку своего продукта: потратить деньги из собственного кармана или привлечь инвестиции. В первом случае вы значительно увеличиваете риск провалиться еще до выхода игры, растратив всё впустую или неправильно рассчитав свои возможности, а во втором случае рискуете остаться без дохода уже после выхода игры, потому что выручка с нее должна покрывать в первую очередь вложенные инвестором средства. Я знаком с ситуациями, в которых первую прибыль со сделанной на деньги инвесторов игры разработчики начинали получать лишь спустя несколько лет после ее выхода в свет.

Привлечение инвестора – это не тот процесс, который можно систематизировать и дать точные рекомендации: в этом деле всё зависит в первую очередь от вашей личности и вашего круга знакомств. Чем он шире, тем больше у вас шансов наткнуться на нужного человека. Вам необходимо посещать сходки разработчиков, игровые конференции, постоянно заявлять о себе в сети для расширения круга лиц, которые могут оказать вам финансовую поддержку. Чем больше людей в вашем круге общения, тем больше шансов выйти на контакт с издателем или инвестором. Я слышал о случаях, когда разработчик находил себе издателя, завязав с ним беседу в очереди в туалет на одной из игровых конференций. Увы, какого-либо централизованного ресурса, куда инвесторы заходят, чтобы ознакомиться с проектами, требующими вложения средств, и выбрать там что-нибудь, на что они пожертвуют несколько миллионов, не существует и существовать не может. Инвесторы вкладываются в людей, а не в проекты.

Государственные инвесторы

Инвесторов можно разделить на три типа: профильные, непрофильные и государственные. Последний тип появился не так давно, и он может предоставить невозвратные средства – гранты. Я могу понять скептическое отношение к получению финансирования от государственных структур, но для того, чтобы разделить этот скепсис, у меня пока недостаточно аргументов. Практика получения государственных грантов или инвестиций от государственных структур активно используется во многих странах. На польской конференции Digital Dragons всегда обязательно присутствуют члены местного правительства, а в Италии уже третий год существует некий «Первый игровой фонд», на создание которого было выделено четыре миллиарда евро. Французское правительство активно поддерживает местные отделения Ubisoft и Infogrames (более известных как Atari, чью торговую марку они купили), также гранты на разработку получали такие игры, как A Plague Tale, Greedfall, Dead Cells и Seasons After Fall. Не все эти проекты были разработаны огромными студиями – в списке поддерживаемых французским правительством игр очень много нишевых независимых проектов. В России мы получали грант на создание образовательной программы по разработке видеоигр, где я выступал в качестве преподавателя. Для студентов эта программа была бесплатной, потому что все наши расходы были покрыты извне. У этого направления есть будущее, и все мы знаем про пример выделения двухсот шестидесяти миллионов рублей на разработку игры «Смута» от Института развития интернета, который до сих пор проводит конкурсный отбор проектов. Вы ничего не потеряете, попытавшись в нем поучаствовать.

Профильные инвесторы

Профильные инвесторы представляют собой чаще всего издателей: некоторые особо крупные из них действительно могут работать с вами на условиях, подразумевающих некое вложение средств в ваш продукт. Преимущество работы с ними заключается в том, что профильный издатель может предоставить экспертизу вашей игры, помочь советами, обеспечить вас локализацией и маркетинговой компанией и помочь с набором специалистов в команду. Недостаток заключается в том, что за свои услуги такие организации могут брать от 30 до 60 % будущего дохода от вашей игры, а в случае инвестирования средств эта доля увеличивается еще сильнее. Варианты деления прибыли в таком случае можно разбить на два приблизительных сценария.

В первом издатель, выступивший еще и в роли инвестора, будет на протяжении всего периода существования игры забирать 30–50 % дохода, но поначалу этот процент будет значительно больше: издатель будет пытаться поскорее отбить инвестиции. Если он вложил в ваш продукт, предположим, миллион рублей как инвестор, то до тех пор, пока ваша доля не составит миллион рублей, никаких денег лично вы не увидите. Это весьма отчаянные условия, которые оставят вас после выпуска игры без дохода. Я всегда рекомендую договориться о том, чтобы в первое время ваша доля составляла хотя бы 20–30 % процентов, а когда инвестиции отобьются, увеличилась до 50–70 % процентов. Таким образом, вы не переедете жить в коробку сразу после выхода игры в свет.

Второй сценарий работает и с непрофильными инвесторами. Он заключается в следующем: предположим, разработка вашей игры стоит сто рублей. Инвестор предоставляет вам шестьдесят рублей, после чего он смело может претендовать на пожизненный доход от вашего продукта в размере 60 %. То есть его доход пропорционально соотносится со внесенным размером средств и общими затратами на производство игры. Никакой помощи с маркетингом, рекламой и экспертизой в таком случае не ждите.

Непрофильные инвесторы

Непрофильные инвесторы – это люди и организации, в существование которых я вообще не верил до тех пор, пока сам с ними не столкнулся: они не имеют отношения к разработке видеоигр и построили свой бизнес совсем в другой отрасли. При этом они или любят видеоигры, или просто видят в этом направлении перспективы и оттого смело вкладывают средства в начинающие студии. Они не могут предоставить экспертизу, иной раз высказывают совершенно сумасшедшие предложения по содержанию вашей видеоигры, не помогут вам с маркетингом, анализом и локализациями. При расчете конечной стоимости разрабатываемого вами продукта в таком случае стоит учитывать и эти затраты, сразу предположив, сколько денег вам предстоит потратить на маркетинг и перевод игры на другие языки.

Разрабатывать игру с расчетом на инвестиции – дело рискованное и не всегда оправданное. Авторы Broken Veil успели создать огромное количество материалов, перед тем как объявить о закрытии своего стильного и многообещающего проекта: причиной закрытия стали как раз проблемы с инвестициями, потому что без них студия была не в силах довести свою замечательную игру до выпуска. С одной стороны, мне их очень жаль, и я могу дать одну точную рекомендацию: при разработке игры стоит продумывать два сценария – либо ваш труд всё равно увидит свет без привлечения дополнительных средств, но будет представлять собой маленькую и нишевую игру, лишенную большинства идей, которые вам хотелось бы воплотить в жизнь, либо же в ходе разработки вы найдете инвестора или издателя и сможете «раздуть» проект до более внушительных размеров.

С другой стороны, я могу сформулировать свое отношение к провалу Broken Veil, прибегнув к более циничной стороне своей личности и использовав твердое убеждение, звучащее так: «Если у вас что-то не получилось – значит, вы плохо старались. Старайтесь еще». Однажды я консультировал разработчика, который погряз в обсуждениях возможности издать свою игру через очень своеобразного издателя, предлагающего крайне странные условия. Многие их обещания выглядели как ложь или выдумки, а имеющийся у них опыт не позволял убедиться в том, что они правда способны ответить за каждое свое слово. Разработчик потратил уже достаточно много времени на составление различных договоров и на бессмысленные обсуждения, но когда я его спросил, почему он так вцепился в этих ребят, я услышал странный ответ: «Я разослал вертикальный срез своей игры трем издателям, и только с этими разговор ушел так далеко». Трем! Всего трем издателям! Многие разработчики рассылают пресс-киты, демоверсии и вертикальные срезы более чем пятидесяти компаниям, прежде чем получить хоть от кого-то ответ, а этот человек получил его сразу и вцепился в него как в единственную возможность издать свою игру! Разумеется, он ошибался: в море, как говорится, было еще полно рыбы, и возможность найти себе более опытных коллег у него никто не отнимал.

То, заинтересуется ли издатель или инвестор вашей игрой, во многом зависит от предоставленных ему материалов. Разумеется, чем их больше, тем лучше – скриншоты, трейлеры, демоверсии, дизайн-документы и, что самое главное, качественный «питч» вашей игры: описание длиной в два-три предложения, где емко и понятно рассказано о ее особенностях и преимуществах перед конкурентами. Мало кто из инвесторов будет смотреть на вашу игру сугубо как на произведение искусства – им в первую очередь важна возможность ее монетизировать, так что не стоит делать упор на глубокие философские смыслы вашего продукта. Вам необходим упор на качественные промоматериалы, которые привлекут больше игроков, а значит – больше инвесторов.

Самостоятельная оплата

Но даже разрабатывать продукт с целью поиска инвестора – это всё еще не самый рискованный вариант, ибо многие разработчики прибегают к тому, чтобы оплатить разработку самостоятельно. Рисуя на заказ, я работал преимущественно именно с такими ребятами: они какое-то время откладывали деньги, а потом нанимали художника и программиста, чтобы мы воплощали в жизнь их идеи. Отсутствие минимальных компетенций не позволяло им грамотно спланировать работу, и оттого большая часть моих творений рисовалась «в стол»: это были анимации для механик, которые, как оказывалось позже, попросту неинтересны игрокам или не работают вовсе. Удержать специалиста на непостоянной зарплате очень тяжело, и многие программисты прямо в ходе работы над проектом находили себе нормальную должность и бросали несчастного руководителя проекта наедине с кодом, в котором он ничего не понимает.

Даже не думайте о том, чтобы заменить таким образом всех специалистов в команде. Больше внимания уделяйте тому, чтобы в вашем постоянно сменяющимся коллективе не было незаменимых шестеренок: вы должны точно знать, по каким правилам и принципам рисует ваш художник, чтобы в случае чего другой специалист смог повторить его стиль; вы должны быть уверены, что ваш программист оставил все нужные комментарии и что его код удобен и гибок. Я назвал сейчас условия, которые невозможно выполнить, если вы не обладаете минимальными познаниями в рисовании и не знаете ничего о работе выбранного движка. Быть просто «продюсером» без нужного опыта и компетенций – это откровенные слабоумие и отвага. Конечно, всё может и выгореть. Играя в русскую рулетку, тоже можно выжить, но рекомендовать в нее играть я бы не стал.

Как видите, какой бы вариант вы ни выбрали – работать с инвестором, издателем, финансировать проект из своего кармана или же делать всё самостоятельно, – без опыта для вас закрыты почти все дороги, оттого глава «Собрать команду неучей» остается актуальной для любого из этих путей. Без нужного опыта и навыков вы, даже получив финансирование, едва ли сможете им грамотно распорядиться: как вы угадаете, просит ли специалист адекватную сумму за создание трехмерных моделей или с такой работой вполне можно справиться и за меньшие средства? Действительно ли художник потратит три дня на создание фона или вы можете найти специалиста, который сделает всё быстрее? Только поработав с десятком специалистов или научившись воплощать требуемое самостоятельно и внимательно проанализировав полученный опыт без когнитивных искажений, вы сможете грамотно оценить требуемые затраты.

При найме сотрудников есть два способа реализовать рабочую модель: платить им ежемесячно или же платить за конкретно сделанную работу. Первая модель может оказаться более разорительной – всё зависит от специалиста. То, что опытный художник нарисует за час, новичок сделает за десять часов, тем самым предоставив вам к концу месяца гораздо меньше материала. Плюсом этой модели является удержание специалиста в своей команде: он не наберет себе другой работы и не исчезнет, не сдержав своих обещаний. Более того, так вы гораздо меньше ресурсов и времени потратите на составление задач, планов и обсуждение наценки за внесение правок. Этот минус может компенсироваться в маленькой команде, но если у вас уже больше десяти коллег, то мелочное обсуждение выплат за каждое движение кисти в фотошопе отнимет у вас невероятно много времени.

Также компенсировать медлительность начинающих специалистов сможет более низкая зарплата, в то время как художник, знающий, что его навыки превосходят средний уровень по рынку, запросит у вас гораздо больше. В любом случае эффективнее будет обсуждать с сотрудниками варианты того, как сократить время на производство рисунков и моделей способами, о которых вы, как недостаточно квалифицированный специалист в их области, могли и не подумать. Вопрос «Что может упростить скорость выполнения поставленной задачи?» всегда хорош и уместен и, более того, поможет и вам развить собственные компетенции.

Знания

Вы не сможете грамотно сформулировать запрос на написание музыки, если не знаете о ее производстве абсолютно ничего; вы не поймете, сколько времени займет создание трехмерной модели, если вы никогда не открывали Blender; вы не сможете объяснить, какой персонаж вам нужен, если не посмотрели ни одной лекции и не прочитали ни одной статьи про дизайн. Хороший лидер, не желающий потратить деньги впустую, обязан обладать хотя бы поверхностными знаниями в каждой отрасли, с которой он имеет дело.

Директор студии Next Genium, работающей на средства от непрофильного инвестора, до погружения в разработку игр в качестве основной деятельности занимался переводом видеоигр, их озвучкой, написанием музыки, прошел курсы по игровому дизайну, достигал базового уровня на курсах по рисованию, посещал курсы по анимации (причем дважды), а к своим основным навыкам он относит сценаристику и непосредственно звуковое сопровождение. Всё это давало ему представление о концепции работы различных специалистов. Наличие хотя бы поверхностного понимания множества аспектов игровой разработки необходимо для того, чтобы не потратить накопленные или полученные средства впустую.

Преодоление ошибки планирования – ключевое задание на пути к цели «не потратить деньги зря». Разрабатываемая на фиксированную сумму средств игра в лучшем случае должна быть разобрана на самые мелкие элементы, определить стоимость которых можно, исходя из своего опыта и информации, полученной на различного рода ресурсах вроде gamedev.ru, где я, кстати, и рекомендую заниматься поиском специалистов. К полученной сумме стоит добавить на всякий случай еще где-то 30 % – это поможет компенсировать ваши неизбежные ошибки в планировании и форс-мажорные обстоятельства, возникшие в ходе разработки.

Опыт, приобретенный во время работы под чьим-то началом, поможет научиться формировать собственные запросы, работая «от противного»: я частенько вспоминаю, какие сумасшедшие правки вносили в проекты мои заказчики и как безумно они формулировали свои пожелания. Моя любимая цитата одного из заказчиков звучала так: «Ты не можешь понять, чего я хочу, а я не могу тебе это объяснить». На этом он поставил точку, и мне приходилось выуживать из него хоть какие-то намеки на то, что именно необходимо изменить в предложенном мной концепте. Базовые навыки в изобразительном искусстве помогли бы ему сократить время на формулирование своих идей и получить более быстрый и достойный результат. Наличие адекватного технического задания уменьшает вероятность того, что сотрудничающий с вами специалист сделает ерунду или просто исчезнет.

Договоренности

Завершая рассуждение о работе в команде и трате денег на специалистов, я не могу не упомянуть юридическую сторону вопроса. Важно понимать: устные договоренности в мессенджерах с правовой точки зрения ничего не стоят. До тех пор пока художник, рисующий на заказ, не подписал никаких бумаг, права на все его рисунки принадлежат ему, а не заказчику. Факт оплаты без договора здесь не имеет никакого значения. Авторское право формируется в момент создания произведения, оттого самому художнику не нужно ничего оформлять и получать патенты, чтобы права на его изображения при любом раскладе остались при нем. Такие правила приводят к тому, что, если вы не озаботились подписанием бумаг «Об отчуждении авторских прав», уход художника из команды оставит вас без графики, а уход музыканта – без музыки, даже если вы всё оплатили. Шаблон документа об отчуждении всегда можно без особых трудностей найти прямо в сети и подкорректировать под свои нужды. Лишней эта процедура точно не будет.

Работая с профильным инвестором вы, помимо денег, получаете помощь в найме специалистов, аналитику и, если договоритесь, услуги издателя. На процент от дохода с продаж игры при таких условиях едва ли можно рассчитывать. Непрофильный инвестор может свести вас с ума некомпетентными «хотелками» и оставить за вами траты на локализацию, маркетинг и издание. Оплачивать разработку игры из своего кармана – удел людей, обладающих уже достаточными компетенциями. Вам в любом случае нужны опыт и навыки, наработанные на более скромных проектах.

Ошибка 19

Забвение в социальных сетях

Часть разработки

Среди независимых разработчиков часто бытует весьма, на мой взгляд, своеобразное представление о маркетинге: они видят в нем какую-то утомительную и раздражающую надстройку над своей основной деятельностью. Принципы продвижения продукта кажутся им непосильно сложной наукой, которую обязательно нужно делегировать на людей «знающих». Как к такому мнению приходят специалисты, способные сесть за компьютер и создать целый виртуальный мир, я не понимаю. Маркетинг – наука куда более простая, чем программирование или рисование.

Более того, разрабатывая видеоигры, мы преследуем цель получить продукт, готовый к выходу в свет. Продукт без аудитории к выходу в свет не готов. Люди, способные купить вашу игру в день выхода, нужны вам точно так же, как графика или код: без них вы выпустите не игру, а нечто невразумительное, ибо игра – это что-то, во что играют. Если не вложить никаких усилий в маркетинг, никто в вашу игру играть не будет. «Продвижение игры» – это не какая-то надстройка над ее «созданием». Продвижение – это точно такая же составляющая вашего проекта, как и любой другой аспект разработки, от кода до трехмерных моделей. Про маркетинг точно так же можно писать отдельные книги и формировать образовательные программы, так что здесь я могу предоставить вам только основы основ и указать путь к развитию.

Способы продвижения

Я уже упоминал некоторые тонкости продвижения в предыдущей книге, так что сначала мы пройдемся по основным тезисам оттуда. Во-первых, сперва выберите одну площадку, с которой вы начнете и на которой вам будет комфортно. Это площадки, предназначенные для регулярного наполнения: «ВК», Twitter, Telegram, с недавних пор себя неплохо показывает Дзен и, как ни странно, после очень сильных изменений в политике Twitter часть пользователей отхлынула в слегка оживший Tumblr, где я достаточно быстро и без особых усилий собрал пять сотен подписчиков и планирую попробовать развивать свою страницу там и дальше.

Во-вторых, не ожидайте, что анонс вашей игры вызовет бурную реакцию в сети. Большую часть постов я называю «криком в пустоту» – и это основное, чем вы будете заниматься. Но рано или поздно вас кто-нибудь да услышит, главное – продолжать кричать. Посты даже популярных авторов иной раз собирают в Twitter всего по 10–20 отметок «Мне нравится», в то время как размещенный чуть позже материал собирает уже по нескольку тысяч реакций.

Как это ни прискорбно, в современных реалиях важнее нравиться алгоритмам социальных сетей, а не их пользователям: именно невидимая рука алгоритмов решает, сколько просмотров получит ваш пост, и поэтому нужно учитывать некоторые особенности каждой социальной сети.

Twitter

В Twitter важны хэштеги. Полный перечень популярных меток я приводил в предыдущей книге, а тут дам лишь одну подсказку: «списывайте» теги у популярных постов других разработчиков. Внимательность поможет вам сформировать собственное представление о том, какие теги популярнее, а какие лишь захламляют ваш пост. Twitter очень поощряет активность на страницах других людей: ваши комментарии и лайки могут сыграть вам на руку, а традиция подписываться в ответ поможет собрать первых подписчиков. Главное – следить, на кого вы подписываетесь, и не забить свой список подписчиков «мертвыми» страницами.

Алгоритмы Twitter любят регулярность: если между постами делать паузы длиной больше недели, то вероятность получить видимость – практически нулевая. Я собирал по сотне отметок «Мне нравится», но стоило мне более чем на месяц отложить деятельность в социальных сетях, как даже действительно качественный материал, выложенный мной в Twitter, оказался «криком в пустоту»: после такой паузы я оказался обречен начинать набирать популярность чуть ли не с нуля, и количество подписчиков мне тут никак не помогло.

Абсолютно нормальной практикой в Twitter является удаление постов, которые «не зашли»: в случае, если в течение 15–20 минут после публикации вы не получили никакой реакции, имеет смысл снести пост, запомнить время, в которое вы его выложили, и больше никогда в это время ничего не выкладывать. Вы можете создавать списки с интересными вам разработчиками, отмечать их в постах с помощью символа @ и привлекать тем самым внимание авторов, которые могут в будущем сделать ретвит вашего поста.

ВК

Если ретвиты являются одним из главных способов собрать подписчиков в Twitter, то система репостов в «ВК» немного вас разочарует: видимость репостов урезается чуть ли не вдвое, если сравнивать их с обычными постами. Тем не менее это хоть и хромой, но всё еще рабочий инструмент продвижения, и просить знакомых разработчиков о репостах будет отнюдь не лишним. Чуть слабее в постах в «ВК» урезается видимость из-за наличия ссылок на другие ресурсы, а еще слабее – из-за наличия ссылок на другие страницы в самом «ВК».

Полный охват в этой социальной сети можно получить только в том случае, если в вашем посте нет ссылок вовсе (даже хэштегов, они тоже воспринимаются алгоритмом как ссылки), а сам материал оригинален. Если вы по нескольку раз размещаете одну и ту же картинку, то стоит хотя бы самую малость поменять на ней цвет или как-то ее обрезать – тогда алгоритмы примут ее за другое изображение и не будут срезать вам просмотры. Загрузка видеороликов прямо в «ВК» также благоприятно отразится на видимости поста: вы получите куда меньше просмотров, если интегрируете видеоролик с другого ресурса. Я не очень люблю делиться неподтвержденной информацией, однако, судя по наблюдениям других авторов, нагромождение смайликов в тексте также негативно сказывается на показах, однако конкретно с этим пунктом я рекомендую поэкспериментировать лично и самостоятельно прийти к выводу о том, режут ли эмотиконы показы или нет.

В случае, если вы решите вложить в раскрутку копеечку-другую, я рекомендую начинать с небольших сумм и вкладывать по 500–1000 рублей в пост с действительно интересной и важной информацией. В работе с рекламной биржей будет чертовски важно отметить публичные страницы и группы, подписчикам которых будет выводиться ваша реклама. Я очень не рекомендую составлять перечень из групп, посвященных непосредственно разработке видеоигр: так вы привлечете других разработчиков, а мы и без того скорее всего узнаем о вашем проекте, ибо варимся все в одном котле. Покупать мы его, разумеется, не будем, так что толку от нашего присутствия в вашей группе немного: нам интересно смотреть за тем, какие решения вы принимаете и как их воспринимают игроки, а также подсматривать у вас идеи для постов. В данном перечне нужно указать группы, посвященные играм, похожим на вашу, и наполненные материалами для игроков, а не для разработчиков.

Дзен

Дзен можно воспринимать как совсем новую площадку: Яндекс давно не имеет к ней никакого отношения, и в данный момент Дзен проходит через множество изменений. Статьи про готовку и рыбалку всё так же популярны, но аудиторию людей с весьма консервативными увлечениями все-таки стали потихоньку разбавлять те, кто может заинтересоваться вашим продуктом. Алгоритмы Дзен работают совсем загадочным образом и используют для составления ленты рекомендаций слова из тех постов, что вы пишете. Так, после прочтения моей статьи про «женскую красоту в видеоиграх» вполне можно наткнуться на рекомендацию почитать что-нибудь про «модные аксессуары сезона».

Главным преимуществом Дзена я считаю то, что публикации не «умирают»: в тех же Twitter и «ВК» размещаемая вами информация через пару дней уходит в забвение и перестает выводиться пользователям в новостных лентах. У Дзен всё иначе. Иной раз статья, которая после написания собрала одну тысячу просмотров, может аж через месяц вновь закрутиться в темном вихре алгоритмов и получить сотни тысяч показов. Дзен не позволяет информации устаревать, и если ваша страничка на Дзен претендует на своего рода энциклопедичность, это станет для вас большим плюсом.

Telegram

Telegram и Discord являются площадками, которые едва ли будут сами приводить к вам новых пользователей – там нет ленты рекомендаций. Для их раскрутки вам сперва потребуются другие каналы связи с игроками: через них вы будете привлекать подписчиков в эти сети. Ситуацию усугубляет то, что на данный момент купить рекламу в Telegram напрямую можно, только уже имея более тысячи подписчиков. До этого деньги придется отдавать сторонним сервисам. Стоит попытаться зарегистрироваться в бесплатных каталогах телеграм-каналов: Tgstat, Telegros и Tlgrm. Регистрация там не гарантирует, что вас отыщет множество потенциальных игроков, однако лишним это не будет. Тем более в Tgstat можно купить рекламу, и на момент написания этой книги стоимость одного подписчика там составляла 10–15 рублей. Основным двигателем в Telegram станут упоминания вашего канала другими разработчиками, так что грамотно налаженные социальные связи и длинный список друзей сыграют вам здесь на руку.

Reddit

В предыдущей своей работе я достаточно много внимания уделил такой площадке, как Reddit, так что здесь выскажу лишь основные тезисы. Во-первых, перед размещением информации о своей игре обязательно наберите немного «кармы». «Карма» начисляется, когда другие участники этой платформы ставят вашим постам или комментариям палец вверх. Я рекомендую собрать хотя бы три сотни единиц «кармы», перед тем как начать размещать информацию о вашей игре: в этом деле вам помогут шутки в комментариях, фотографии ваших котов (если у вас нет кота, заведите: коты – прекрасные животные, и им нужна ваша любовь) и просто мемы. Во-вторых, найдите достаточное количество саб-реддитов, посвященных темам, которые перекликаются с вашей игрой: если вы делаете FPS, найдите саб-реддит любителей игр от первого лица, а если ужастик – вам на саб-реддиты, наполненные информацией про этот жанр. Регулярность постов на Reddit не так важна, как в Twitter или «ВК» – важнее время, в которое вы публикуете пост в соответствующем саб-реддите.

Содержание постов

После всего вышесказанного может назреть вопрос: а про что на всех этих каналах писать?

На ресурсах, где необходимо соблюдать частоту наполнения, качество этого самого наполнения не так важно. Иной раз набросок какого-то рисунка или презентация локации, собранной из заглушек, собирала отметок «Мне нравится» и просмотров больше, чем дорисованная картина или скриншот доделанного уровня.

Стоит забить вашу ленту материалами про разные аспекты игры и посмотреть, какие из них найдут больший отклик и получат больше внимания. Размещать посты можно почти про что угодно: скриншоты из игры, гиф-изображения, наброски анимаций, кадры, снятые в редакторе уровней, грубые наброски персонажей, вариации фонов или дизайнов, рассуждения на тему игровых механик и планы своей работы… Как я уже не раз упоминал, на видимость постов очень влияет количество комментариев, оттого провоцировать подписчиков на обсуждение чего-либо – дело благое. Разумеется, я не рекомендую вызывать взрыв в секции комментариев путем обсуждения каких-либо остросоциальных вопросов. В данном контексте я говорю о том, что публикация в духе «Я нарисовал персонажа – вот, посмотрите» соберет меньше отзывов, чем пост типа «Я нарисовал персонажа. Как думаете, что можно улучшить?».

Чтение комментариев помогает понять, чем интересуется ваша аудитория, и в последнее время я почти перестал на них отвечать: вместо этого я просто делаю следующий пост ответом на вопрос, заданный кем-то из подписчиков, и рассуждаю там на поднятую им тему. У поста будет больше просмотров, чем у ответа на комментарий, и потому мне кажется, что это более рационально в плане распределения времени.

Стену вашего текста и рассуждений лучше всегда разбивать на абзацы, используя лишний пробел, и, разумеется, следить за грамотностью. Если вы совсем плохо владеете родным языком, то игрокам будет страшно представить, что у вас там творится в коде. Вы же все-таки на русском с двух лет разговариваете, а не на JavaScript, изучению которого вы явно уделили еще меньше времени.

Таймеры чертовски упрощают жизнь. Обычно мои социальные сети забиты ими на две-три недели вперед, а YouTube так и вовсе живет своей жизнью: я раз в полгода схожу с ума и снимаю по пять-шесть роликов за два-три дня, а потом публикую их раз в одну-две недели.

Психологическое давление

Преимущество ведения социальных сетей заключается еще, разумеется, и в психологическом аспекте. Во-первых, если вы внезапно бросите все сети, то ваши вложенные в них усилия окажутся напрасными, и эффект вовлеченности здесь играет нам на руку, вынуждая создавать всё больше и больше материалов с целью разместить их в социальных сетях. После того как вы уже потратили время на сотню постов, потратить еще столько же будет морально проще. Во-вторых, появляется странное необъяснимое чувство ответственности перед своими подписчиками: эти люди на вас подписались, поддерживают вас комментариями и ставят отметки «Мне нравится», а позже – с большой вероятностью – купят вашу игру. Взамен они ждут от вас новых интересных материалов – как можно их подвести?

В-третьих, активная деятельность в социальных сетях создает эустресс, а он, как мы позже узнаем, необходим для эффективной работы. Некоторые мои знакомые регулярно участвуют в мероприятии ScreenshotSaturday и каждую субботу выкладывают новый скриншот или гиф-изображение из своей игры в группах для разработчиков. Основная практическая цель такой деятельности заключается в том, чтобы привлечь внимание администрации этих групп и, возможно, увидеть там в будущем пост о своей игре. Психологическая же цель сводится к тому, чтобы искусственно создать некое давление на самого себя. Оно будет вынуждать работать быстрее и доделывать к каждой субботе очередной кусочек своей игры. Если вы не создадите себе самостоятельно мотивацию работать над своим личным проектом, никто не сделает это за вас.

Обязательно заявляйте о себе в социальных сетях. Планируйте посты на несколько недель вперед, чтобы не отвлекаться на это регулярно. Ориентируйтесь на группы и блоги других разработчиков и всегда учитывайте особенности платформ, на которых вы размещаете посты. Пишите обо всех стадиях разработки и наблюдайте, что конкретно вашим подписчикам интереснее всего, чтобы делать упор именно на эти темы.

Ошибка 20

Провальное продвижение

Большие статьи

Заканчивая разговор о социальных сетях, где необходимо регулярно публиковать кучу мелких постов, поговорим о местах, требующих более вдумчивого составления материалов и дающих не такую частую возможность заявить о себе.

Я перечислял их в предыдущей книге, но повторение – мать ученья: DTF, GameDeveloper (бывш. Gamasutra), indieDB, Stopgame, Gamin и Pikabu. Что я не отметил в прошлый раз – так это необходимость размещать статьи в какой-то определенный блог и ни в коем случае ничего не писать в свой личный, где у вас, скорее всего, нет подписчиков. Блоги выбираются на каждом из этих ресурсов в зависимости от того, что вы собрались рассказывать: если вы пишете про свою игру для игроков – вам в раздел «Инди» на DTF или в «Лигу геймеров» на Pikabu. Если ваш материал предназначен разработчикам, то и раздел должен быть соответствующий: Gamedev на Stopgame или нужная лига на Pikabu. Статьи могут как содержать интересную информацию об игре, так и рассказывать о любопытных способах, применяемых в разработке. Обязательно ознакомьтесь с удачными статьями в желаемых разделах, чтобы лучше понимать, как и о чем писать в данной категории.

Всего на самом деле у любого разработчика имеется ограниченное количество действительно шумных инфоповодов: анонс игры, анонс даты выпуска и сам выпуск. Если вы решите дополнить этот список еще и появлением демоверсии, то вносите ее четвертым пунктом. Однако сейчас мы попробуем порассуждать о том, насколько на самом деле нужна демоверсия и что с ней вообще делать.

Демоверсии

Чтение комментариев может создать впечатление, что современная игровая общественность чертовски скучает по демоверсиям игр и выпуск демо – это всегда плюс. Но есть загвоздки. Первую из них создает сам Steam: иной раз обнаружить существование демоверсии даже интересной игры бывает поразительно сложно. Игроки, добавившие проект в желаемое, не оповещаются о выпуске демки, а внимание посетителя магазина всю дорогу отвлекает куча других кнопок, найти среди которых беглым взглядом кнопку «Загрузить демоверсию» не так-то просто. Сама площадка приложила массу усилий, чтобы демоверсии на ней стали почти невидимыми.

Вторая загвоздка со Steam заключается в том, что существует статистика, согласно которой 30 % игроков никогда не запустят вашу игру, даже если они ее купили. Чаще всего они совершают покупку или импульсивно, или из-за хорошей скидки, или же просто чтобы о ней «не забыть и поиграть как-нибудь потом». При наличии демо эта аудитория, так или иначе приносящая прибыль, сокращается, ибо часть этих целей может удовлетворить добавление к себе на аккаунт одной лишь демоверсии. В нее они, кстати, тоже никогда так и не поиграют.

Третья загвоздка завязана на самом содержании наших игр. Вряд ли многие мои читатели делают очередную Final Fantasy, проект в духе Forspoken или Red Dead Redemption. В этих играх полно материала, механик, сцен и всегда очень богатая экспозиция, которую и продемонстрирует демоверсия, оставив за кадром истинный игровой процесс. Когда проект небольшой и механик в нем не очень много, демоверсия раскроет слишком много тайн и позволит сформулировать о вашей игре конечное мнение, а не просто глянуть на вступительные двухчасовые ролики и начать предвкушать настоящий игровой процесс.

Next Fest

Тем не менее есть ситуация, в которой демоверсия окажется не лишней даже в Steam. Я говорю о Steam Next Fest – фестивале демоверсий, где вам дается шанс действительно привлечь новых игроков. Он проводится два раза в год и вполне можно загрузить демоверсию только на этот период времени, удалив ее сразу по окончании фестиваля. Главный подводный камень на этом фестивале кроется в таком понятии, как «ручная модерация»: в фестивале участвует порядка восьми сотен игр, выставленных на главной странице магазина руками живых людей, а не алгоритмов. Разумеется, пребывание в конце списка – это забвение, в то время как попасть на главную страницу – значит, наверняка привлечь новых игроков.

Ваши шансы увеличит запуск трансляции вашей игры в этот период. Это может быть предзаписанный игровой процесс, а может и живое общение с игроками, главное – попасть в дополнительный раздел трансляции, а не показать свое лицо или сделать действительно качественную нарезку игровых элементов. Никто от начала до конца такие трансляции не смотрит. Некоторые разработчики, попадавшие в первые ряды на этом фестивале, пополняли счетчик «Добавило игру в желаемое» аж на пятнадцать тысяч игроков, в то время как другие ребята, угодившие на последние страницы, смогли привлечь меньше пятидесяти человек за весь период фестиваля.

Steam Next Fest – это русская рулетка, и слишком уж много на нем зависит от удачи, так что тратить ресурсы и время на проработку демоверсии только под этот фестиваль я всё же не рекомендую. Если силы уже потрачены, то с демоверсией на руках стоит воспользоваться другими сервисами для раскрутки вашей игры. Я рекомендую разместить ее на сайтах вроде itch.io, alphabetagamer и gamejolt. Itch.io выделяется тем, что внутри сайта есть своего рода социальная сеть, участники которой очень любят хвастаться достижениями в своем профиле. Одно из таких достижений дается за видеоролик или трансляцию любой игры с сайта, что позволяет разработчикам привлекать внимание стримеров и блогеров. В игру Never Again, которую сделал мой товарищ, благодаря itch.io поиграл Markiplier – человек, у которого имеется 34 миллиона подписчиков на YouTube. Стоит ли говорить, что это отличная реклама?

Питч

Немаловажную роль в раскрутке даже демоверсии сыграет питч к игре – короткое описание, призванное зацепить читающего. Иной раз на конференциях ко мне подходят ребята и с постоянными заиканиями и протяжным «э-э-э» между словами пытаются объяснить, что за проект они делают. Единственное, что я усваиваю из этой тягомотной информации, – это то, что разработчики сами не понимают, чем они занимаются. Питч должен удовлетворять следующим критериям:

✓ быть максимально кратким;

✓ объяснять, что нужно делать в вашей игре;

✓ показывать отличительные особенности вашей игры;

✓ подходить только тому продукту, который вы разрабатываете (если ваш питч чудесно «ложится» на какую-нибудь другую игру – это провальный питч);

✓ быть сформулированным на языке целевой аудитории (если вы делаете казуальную игру, то слова «рогалик» и «метроидвания» отпугнут потенциальных покупателей);

✓ не содержать хвалебных формулировок (слова вроде «уникальный», «великолепный» и «грандиозный» являются мусором);

✓ упоминание других игр – очень спорный момент, которого лучше избежать, если вы не уверены до конца в необходимости говорить о чужих работах;

✓ содержать больше глаголов.

Хорошие питчи можно подсмотреть у игр, выпущенных под крылом известных издателей, маркетинговый отдел которых недаром получает свою зарплату. Пример отличного питча – это Cult of The Lamb, изданной Devolver Digital. Звучит он так: «Взращивайте собственный культ в землях лжепророков, совершайте походы по таинственным уголкам леса, объединяйте вокруг себя верных последователей и несите свое слово в массы, чтобы сделать свой культ единственным». Ни к какой другой игре это описание не подойдет, в нем много глаголов, благодаря которым игрок понимает, чем ему предстоит заниматься, он чертовски лаконичен и привлекает игроков разного типа – здесь упомянуты элементы и исследования («совершайте походы»), и социального взаимодействия («объединяйте последователей») и соревновательных механик («сделать свой культ единственным»).

Описание игры Card Shark также блещет всеми необходимыми для хорошего питча элементами: «Приключенческая игра об уловках, интригах и изящном шулерстве. Покажите своим соперникам, что мало уметь играть – нужно еще и уметь обыгрывать». Слово Card в названии игры и слово «шулерство» в описании позволило разработчикам избежать громоздкого «это карточная игра» – и без уточнения жанра понятно, о чем речь. Остроумная фраза в конце подчеркивает оригинальность проекта и также намекает на наличие соревновательного элемента.

Пример же плохого питча можно подсмотреть у игры Trek to Yomi, и звучит он так: «Молодой самурай Хироки поклялся умирающему мастеру, что защитит свой город и дорогих людей от любых угроз. Столкнувшись с трагедией, юноша должен исполнить долг и в одиночку отправиться в путешествие за гранью жизни и смерти, чтобы преодолеть себя и определить свою судьбу». Пожалуй, только японское имя главного героя и упоминание слова «самурай» начинает формировать в голове читающего какие-то четкие образы, которые могли бы оказаться полезными в том случае, если игрок по какой-то причине не видел скриншотов: по ним и так понятно, что игра про Японию. Самое грустное, что по первому скриншоту (рис. 28) всё еще не ясна жанровая принадлежность игры: это квест, слэшер, мусоу, бит’ем ап, «рогалик», визуальная новелла? Из того, что основная часть питча посвящена сюжету, можно сделать неуверенный вывод о том, что мы имеем дело именно с последним вариантом, однако на деле в игре полно динамики, жестокости и отрубания голов.

Рис. 28. Trek to Yomi. Flying Wild Hog, 2022

К своей непопулярной игре Märchen Forest авторы разместили такой питч: «This is the story of a young girl and her magical adventure (Это история о юной девочке и ее волшебном приключении)». Стоит ли после всего сказанного выше разбирать, почему этот питч ужасен? Даже мою игру Catmaze можно охарактеризовать подобным образом! Игр про девочек и их приключения – сотни, даже тысячи! Такая формулировка никоим образом не объясняет, почему я как игрок должен заинтересоваться этим продуктом.

Дурные примеры

Поиск плохих питчей и провалившихся игр вообще может оказаться вещью крайне занимательной и очень-очень полезной. Уже обладая некими компетенциями в маркетинге, вы сможете обратить внимание на ошибки других разработчиков и сделать себе пометки о том, как раскручивать игру не нужно. Весьма увлекательно бывает обсудить с товарищами-разработчиками в каком-нибудь чате причину провала той или иной игры: так вы обменяетесь знаниями и научитесь чему-то новому.

Для поиска провалившихся нишевых игр я рекомендую использовать steampeak.hu, где можно вбить название любого проекта и открыть список «похожих»: частенько туда попадают игры, о которых вы даже не слышали и которые продались ошеломительно маленьким тиражом. Другой способ – это использовать «интерактивный советник» непосредственно на самом сайте Steam: в поиске можно перетянуть ползунок с популярных игр на «нишевые» и получить там список не самых раскрученных проектов.

Иногда провал найденных таким образом игр обусловлен вполне конкретными причинами: сами игры могут быть чудовищно плохими, наполненными багами или выглядящими так, что из глаз начинает сочиться кровь. Анализировать такие продукты смысла нет: и без того понятно, почему игроки не прониклись этими играми и почему в отзывах они только и делают, что отговаривают других ребят покупать это недоразумение. Нас интересуют игры, внешний вид которых весьма привлекателен, скриншоты и трейлеры которых не вызывают тошноту, а страницы оформлены кем-то с трезвым и аналитическим умом.

Таким образом я наткнулся на игру Lil Baby Poop’s NIGHTMARES. Продукт выглядел замечательно (рис. 29), изумительно повторяя стилистику старых мультфильмов и раздражая глаз разве что интерфейсом с кучей повисших в воздухе элементов и весьма скучным шрифтом. Но не могут же одни интерфейсы быть причиной провала, верно? Однако за три месяца у этой игры скопилось аж… восемь обзоров.

Рис. 29. Lil Baby Poop’s NIGHTMARES. Soju and Ink, 2023

Этого недостаточно даже для формирования рейтинга. Что могло пойти не так? Начнем с того, что использовать в названии игры слово «какашка» – определенно не лучшая идея. Даже в The Binding of Isaac это слово нигде не упоминается, хотя в этой игре фекалий как раз полно (что всё равно не мешает ей оставаться замечательным продуктом). Название игры длинное и скучное, и вдобавок создается впечатление, что авторы словно бы случайно в момент написания нажали на клавишу Caps Lock. Но это, разумеется, не главная причина провала.

Первое упоминание игры в сети датируется декабрем 2022 года – за полтора месяца до выпуска. За такой короткий срок очень мало кто успеет добавить игру в «список желаемого», что практически сводит ее шансы на попадание в раздел «Популярные новинки» на нет. Я всегда рекомендую выпускать продукт, если хотя бы 15–20 тысяч человек добавили игру в желаемое за последние год/полтора (конверсия более старых пользователей в покупатели становится незначительно низкой, потому что за полтора года они уже забудут, зачем добавляли игру в «желаемое»). Собрать за полтора месяца такое количество людей, заинтересованных не самой яркой на свете игре, почти невозможно.

В конце декабря в Steam началась традиционная зимняя распродажа, которая продлилась до первых чисел января. В это время видимость еще не вышедших игр оказывается занижена, а пользователям рекомендуются, в основном, уже выпущенные продукты с большой скидкой. Собирать аудиторию в период массовых распродаж – дело глупое и неблагородное, а уж выпускать игру сразу после них – это и вовсе абсурд: большинство приверженных пользователей Steam успевает за время акции набрать игр по скидке на несколько месяцев вперед. Активность в магазине после сезонных распродаж резко падает, оттого начало января – это очень плохое время для выпуска своего продукта. Это же касается и других распродаж: весенней и летней, а также скидок на Хэллоуин.

Но финальный аккорд в этой грустной песне о страшных какашках младенца блещет парадоксальной непредусмотрительностью разработчиков: дело в том, что до Lil Baby Poop’s NIGHTMARES они уже выпускали одну игру. Она называлась Spiders Everywhere и вышла ровно год назад (кстати, тоже в середине января; я уже упоминал, как тяжело учиться на собственных ошибках, да?). Их предыдущий продукт провалился по объективным причинам: отзывы на игру то «смешанные», то «в основном положительные», и все игроки в один голос твердят о неудобном управлении и завышенной сложности. У Spiders Everywhere были объективные причины не стать хитом. А знаете, зачем делать продолжение к игре, которая провалилась в пух и прах? Вот и я не знаю. Однако Lil Baby Poop’s NIGHTMARES – это именно продолжение. Более того, в Lil Baby Poop’s NIGHTMARES практически нет новых текстур: там точно такая же графика, точно такие же фоны и точно такой же персонаж. Если не сталкивать эти игры лоб в лоб и не заучивать каждый элемент, то они кажутся абсолютно одинаковыми.

Продолжение имеет смысл выпускать только к популярному продукту, потому что это экономит затраты на маркетинг и снимает необходимость собирать новую аудиторию: первая часть уже привела к вам достаточно заинтересованных людей. Когда же на ваш продукт оставила отзывы всего сотня человек и большинство этих отзывов – отрицательные, паразитирование на неудавшейся франшизе ни к чему хорошему не приведет.

Я отлично понимаю, что ребята вложили огромные средства в замечательную графику, но по неопытности сделали с ней кривой и сложный Spiders Everywhere. Либо практически разорившись, либо не пожелав спускать в утиль сотни кадров анимаций и красивые фоны, ребята потратили целый год своей жизни на попытки воскресить мертвеца и продать ту же графику снова. Они были слишком вовлечены в свой проект и не смотрели трезво на реальный мир, в котором вокруг Spiders Everywhere не собралось и близко достаточной аудитории, чтобы сделать популярной Lil Baby Poop’s NIGHTMARES.

Мне самому жаль этот проект, он выглядит не так уж и плохо, но я очень надеюсь, что его разработчики смогут преодолеть хотя бы часть своих когнитивных искажений и не будут пытаться продать нам одни и те же ассеты в третий раз. А если и будут, то, пожалуйста, хоть бы не опять в январе.

Пишите статьи о своей игре и о ее разработке на популярных игровых ресурсах, выбирая для этого подходящие разделы. Внимательно составьте питч, не жалейте на это времени: эти две строчки текста всегда являются результатом мозгового штурма длиной в неделю. Десять раз подумайте, нужна ли именно вашему проекту демоверсия. Изучайте страницы провалившихся продуктов в Steam и пытайтесь вместе с коллегами-разработчиками найти причины, определившие их провал.

Ошибка 21

Лень

Как не лениться?

Будем честны: основной причиной большинства упущений и недоработок можно назвать простую человеческую лень. Не хочется в десятый раз переписывать сценарий, не хочется снова копаться в кривом коде и менять боевую систему, не хочется добавлять в игру новые элементы, которые сделают ее приятней для пользователя, не хочется заниматься продвижением игры, и так далее.

Я очень не люблю вопрос «Как не лениться?» и не хочу давать ответ конкретно на него. Лень – это сложный комплекс состояний, который образуется под давлением великого множества факторов. Человек по своей природе не ленив. Давно вы видели ленивого ребенка? Эти маленькие чертенята едва могут усидеть на одном месте и постоянно куда-то лезут, шумят, что-то трогают и разбивают. Однако через двадцать лет эти же маленькие монстры отращивают пузико, ложатся на диван и все свои угрызения совести заедают чипсами.

Наше воспитание уже не имеет значения, и выискивать причины, по которым дети превращаются в ленивых и вечно уставших взрослых, нет никакого смысла: в данном случае нам никак не поможет осознание того, что конкретно похоронило нашу активность и тягу к познанию. Важно то, что можно сделать со своей ленью сейчас, когда мы уже выросли и нас тянет сидеть в социальных сетях вместо работы и смотреть глупые ролики на YouTube вместо развивающих материалов.

По природе своей мы не ленивы. Наше сознание всегда стремится к новым вершинам, и мы вечно полны благих идей и планов. Вспомните лучшее время в вашей жизни. Скорее всего, вы были очень активны: купались, танцевали с друзьями, выбирались за город, путешествовали по другим странам, занимались любовью. В активной деятельности скрыта масса удовольствий, но по какой-то причине наши стремления чаще всего сводятся к тому, чтобы смотреть на всякие глупости в черном зеркале.

Мы садимся рисовать нечто красивое, но что-то заставляет нас бросить работу на полпути и, махнув рукой, сказать: «И так сойдет». Мы начинаем писать аккуратный код, а уже через неделю тонем в бесконечном …if …else и успокаиваем себя тем, что «оно же работает». Какой-то монстр внутри останавливает нас на середине пути, отвлекает от свершения великих дел, лишает нас терпения и тащит заниматься бессмысленной ерундой.

Автоматизмы

Этот монстр – наш мозг. Он контролирует наше поведение в куда большей степени, нежели наше сознание. Оно-то как раз может считать активный образ жизни и трудолюбие делом благим и светлым, но вот вашим мозгом все новые начинания воспринимаются как нечто, что противоречит вашим ≪автоматизмам≫.

Для мозга ≪автоматизмы≫ – это то, что обеспечило вам выживание. Если вы каждый день только и делаете, что сидите в социальных сетях, залипаете в смартфон, пишете ерунду в чатах и при этом вы еще живы и даже не голодаете, то ваш мозг начинает трактовать такую деятельность как нечто необходимое для того, чтобы выжить. Сохранять вашу жизнь в целостности – одна из его основных ролей.

Мозгу нет никакого дела до видеоигр и ваших навыков в 3D-моделировании, он будет вас стимулировать выполнять те действия, которые вы уже выполняли и при этом остались живы. Неизвестность его пугает, и в омут новой профессии он вас подталкивать не будет. Пока вы листаете новостную ленту в смартфоне, мозг знает, что вы в безопасности. Он может просчитать все риски и знает, к какому будущему вас это приведет: вы будете продолжать эмоционально страдать на нелюбимой работе, но зато будете сыты. Мучения вашего эго его не касаются.

Всё поведение человека – это катание в разные стороны по колее автоматизмов. Мы все целиком и полностью состоим из своих привычек, определяющих наше поведение. Создание новых автоматизмов подразумевает формирование новых нейронных связей, что нашему мозгу дается с трудом. Если по утрам регулярно давать себе полежать в теплой постельке «еще полчасика», то каждый новый день будет укреплять этот автоматизм всё сильнее и сильнее. Уже через неделю подскочить по будильнику и сразу начать заниматься чем-то полезным станет делом невыносимо трудным.

Давая себе полежать еще полчасика, вы получаете не тридцать дополнительных минут сна – вы получаете автоматизм, который превращает бодрый подъём в дело почти невыполнимое. Вы укрепляете нейронные связи, которые формируют ваше поведение. Каждое утро ваш мозг, ориентируясь на этот автоматизм, будет приковывать вас к постели на всё более длительный период времени.

Делая что-то единожды, вы увеличиваете свои шансы повторить это снова. Перед вами никогда не стоит и не стояло выбора «бросить работу в этот раз» или «продолжить делать дела». Вы выбираете то, к чему ваш мозг будет вас подталкивать все последующие дни: продолжать делать видеоигры или оставлять все наработки в незаконченном виде. Мы не принимаем решений сугубо «здесь и сейчас»: все наши решения отражаются на наших привычках и нашем будущем. Всё наше поведение впоследствии будет стремиться к тому, чтобы соответствовать единожды принятому в прошлом решению.

Многие воспринимают леность как черту характера, с которой остается только примириться, но это абсурдное убеждение разбивается при анализе отношения к своей деятельности людей трудолюбивых. Я могу часами работать над играми и книгами, и мне не нужно заставлять себя каждый раз возвращаться к этой деятельности, но вот занятия спортом утомляют и изматывают меня еще до того, как я беру в руки гантели или выхожу на пробежку: мне приходится заставлять себя это делать. Знание о том, что без спорта я окончательно развалюсь, вместо того чтобы подстегивать к действию, заставляет меня лишь чувствовать себя еще более никчемным и жалким, когда я пропускаю тренировку. Ребята, которые активно занимаются спортом, едва ли испытывают такие же трудности, но вот усадить их за написание книги будет задачей не из легких.

Как я уже упоминал, всё дело в автоматизмах. У меня не сформировалось привычки заниматься спортом, я регулярно позволяю себе откладывать это дело, и в результате мой мозг воспринимает подобное поведение как что-то необходимое для моего выживания. Тяга же к разработке видеоигр, рисованию и написанию книг обусловлена не моими убеждениями на тему того, что это круто, здорово и полезно, а точно такими же нейронными связями, которые постоянно подталкивают меня к этим действиям. Мой мозг такую деятельность считает обычной и обеспечивающей его едой и крышей над головой.

Если вам сложно заставить себя что-то делать, в первую очередь отбросьте мысль о том, что вам будет сложно всегда. Чем чаще мы чем-то занимаемся, тем крепче становятся нейронные связи и тем выше становится вероятность сформировать новый автоматизм. Преодолевая себя сегодня, мы смягчаем тот ужас, который ждет нас завтра, послезавтра и через год. Любое действие увеличивает ваши шансы на его повторение.

Химия

Продолжая тему того, что мы – это не наше сознание, а наш мозг, я обязательно должен затронуть тему гормонов, во многом определяющих наше состояние, поведение и мотивацию. Многие думают, что их личность сформирована чем-то высокодуховным, но на деле оказывается, что все мы состоим лишь из скопления нейронов и тонны разнообразных химических веществ.

Одно выражение «химическое вещество» сразу вызывает ассоциации с чем-то, от чего можно впасть в губительную зависимость, и эти ассоциации абсолютно верны: большинство наркотических веществ и правда уже находятся в нашем кровотоке, а получение их извне лишь приумножает их количество. Выработкой гормонов занимаются органы, над которыми у нас нет прямого контроля, и в данном контексте их можно воспринимать как дилеров: именно они снабжают нас теми веществами, от которых мы получаем удовольствие, а по команде нашего мозга мы выполняем те условия, которые требуются для выработки очередной дозы.

В контексте лени и трудолюбия я упомяну только один гормон – дофамин, который является гормоном эйфории. Если мы попадем в условия, в которых уровень этого вещества в нашем организме повышается, наш мозг будет впоследствии всячески нас стимулировать вернуться в это состояние. Все вы наверняка слышали про эксперимент с крысами: им дали доступ к кнопке, нажатие на которую стимулировало участки мозга, отвечающие за получение удовольствия. Крысы не отпускали эту кнопку до тех пор, пока не умирали от обезвоживания. Их поведение очень схоже с поведением людей, так что не надо считать этих крысок тупенькими наркоманами. Наш мозг работает точно так же, и дай нам кто такую кнопку – мы будем нажимать на нее снова и снова, и закончится всё это очень печально.

Мозг мотивирует нас из раза в раз повторять те действия, которые приводили ранее к выбросу дофамина. Короткие видео на YouTube, переписка в Telegram, безумие в TikTok и прочая чума нашего века – это прекрасный, концентрированный способ получить дофамин в быстрых и маленьких дозах. Это наша кнопка, которую так тяжело отпустить.

Наше поколение перенасыщено дофамином, оттого нам так сложно удовлетворить свою жажду не сиюминутно, а спустя длительное время, которое потребуется для завершения работы: смотреть на функционирующую в игре механику или на свой законченный рисунок – искренняя и настоящая радость, для достижения которой нужно хотя бы чуть-чуть просуществовать без любимого вещества.

Гораздо проще будет это сделать, если снизить уровень дофамина в целом и избавиться от привычки получать его быстрыми и маленькими дозами. Эмоции от выброса этого гормона в кровь будут в сотни раз мощнее, если какое-то время мы просуществуем без него. Отключать смартфон, компьютер, приставку, телевизор и откладывать в сторону вкусную, но вредную пищу хотя бы на пару часов в день – это лучшее, что вы можете сделать для своего мозга и для своей работы. Только так можно научиться получать настоящее удовольствие от редких, но ярких дофаминовых вспышек, вместо того чтобы всю жизнь собирать жалкие крохи радости от просмотренных в сети тупых видосиков.

Когда умственный или физический труд приносит удовольствие – ни к чему другому тянуть не будет даже в момент усталости. Она тут вообще ни при чем: мозг работает на всю катушку в любой момент, когда мы воспринимаем информацию. Содержание информации никоим образом не влияет на количество ресурсов, которые он тратит. Будь это методичка по физике, инструкция к холодильнику или аудиосообщение от вашего друга – мозг работает. Отличается лишь уровень дофамина, вырабатываемого во время этих действий.

С одной стороны, это новость грустная, а с другой – просто представьте себе, насколько же вынослив ваш мозг: для него восемь часов работы и четыре часа за смартфоном или компьютером – это просто двенадцать часов суммарной работы. Наше поколение отдыхает очень мало, однако перегораем мы не так уж и часто. Чтобы еще сильнее снизить риск выгорания, нужно учиться отдыхать, ибо отдых важнее работы.

Правильный отдых

Я посвятил этому немало страниц и видеороликов, однако сейчас я буду надеяться, что краткого тезиса будет достаточно, чтобы осмыслить основную идею. Если вы сотрудник умственного труда и работаете в основном головой, то лучший отдых для вас – это тот вид досуга, при котором ваша голова не работает: спорт, прогулки, созерцание звезд, долгие часы в душе или ванне. Отсутствие подключенности к сети, музыки в наушниках и мыслей о работе в эти драгоценные моменты отдыха – это самые важные составляющие для того, чтобы набраться сил.

Стресс

Возникает вопрос: «А как начать? Как сформировать новый автоматизм?» Ключевой элемент – это, как ни странно, стресс. Несмотря на то что массовая культура сформировала вокруг стресса непроницаемый ореол из негатива, стресс является основной составляющей мотивации. Секрет в том, что есть два разных способа воспринимать стресс.

Первый – это дистресс: ситуация, в которой над вами висит угроза, например, отчисления из вуза. Вы вынуждены в панике за две ночи написать курсовую, и вам это удается. Такой стресс выматывает. Усталость приходит гораздо быстрее, а желания повторить подобную деятельность не возникнет никогда – курсовая сдана и забыта как страшный сон. Дистресс способен даже влиять на физическое состояние: вы знали, что от стресса может буквально отвалиться ноготь? Я вот об этом узнал в день выхода Catmaze.

Вторым способом восприятия является эустресс, и он-то нам и нужен. Он позволяет погрузиться в усталость так же глубоко, как вы погружаетесь туда под действием дистресса, однако никаких депрессивных состояний у вас не возникнет. Спортсмен, пробежавший марафон и занявший первое место, интерпретирует своё состояние как «приятную усталость» и с большой вероятностью будет участвовать в подобных забегах дальше. Удовольствие подтолкнет его к формированию автоматизма бегать каждый день. Он спокоен и счастлив. Человек же, которому пришлось бежать несколько километров от стаи злобных собак, едва ли будет счастлив и захочет повторить этот опыт. Его усталость вряд ли будет для него столь же спокойна и приятна.

Эустресс и дистресс – это не типы стресса, это способы воспринимать стресс и интерпретировать события как «интересные» и «приятные» или же как «страшные» и «изматывающие». В Испании существует такое живодерское развлечение, как энсьерро, в ходе которого по улице от разъяренных быков бежит толпа добровольцев. Люди идут туда по собственному желанию. Для них такой сумасшедший забег – это эустресс. Подобную аналогию можно привести и с людьми, которые занимаются экстремальными видами спорта. Когда я вижу, как скейтбордист съезжает по рампе высотой с трехэтажный дом, я понимаю, что он находится в эустрессовой ситуации, в то время как я, неуверенно покачиваясь на доске с колесиками и рискуя сломать себе позвоночник, едва ли чувствовал бы себя таким счастливым. Я бы интерпретировал происходящее как дистресс.

Формирование привычек

Без стресса сформировать новые автоматизмы сложно. Разумеется, это всё еще возможно: силу воли у нас никто не отнимал, но этот ресурс не бесконечен, и я крайне рекомендую создавать себе эустрессовые ситуации самостоятельно. Конечно, мы возвращаемся к теме игровых джемов, о которой я уже рассказал достаточно и у которой мы теперь отмечаем еще один плюс: возможность сформировать новый автоматизм. Второй способ я тоже уже упоминал: когда вы занимаетесь продвижением игры, чувство ответственности перед вашими подписчиками создает эустресс, подталкивающий вас делать материалы, которые сгодятся для поста в вашу группу.

Третий способ подойдет художникам: для нас регулярно проводятся марафоны вроде inktober – для участия в нем нужно целый месяц рисовать на заданную тему, а марафон #365daysofart подразумевает такую же деятельность длиною в целый год. Автоматизм, вынуждающий меня рисовать каждый день, я сформировал именно на таком мероприятии.

Иной раз мы сами до конца не осознаем тех причин, которые вынуждают нас отложить какое-либо дело или даже вовсе за него не браться. Когда я купил себе новый планшет, несмотря на весь мой восторг от приобретения, я стал рисовать гораздо реже и мне приходилось заставлять себя это делать. Начав, я уже не мог оторваться, но первый шаг всегда давался мне с трудом. Всё дело оказалось в том чудовищном списке дел, который формировался в моей голове перед началом рисования.

Суть в том, что этот планшет достаточно большой. Доставать его не очень удобно. Для горячих клавиш, как я уже говорил, я и правда использую Joy-Con, который подключается к ПК после небольшого танца с бубном, а перу для рисования я очень долго не мог придумать места и постоянно его терял. В итоге, для того чтобы начать рисовать, мне нужно было:

✓ достать планшет;

✓ распутать провода;

✓ синхронизировать Joy-Con с ПК;

✓ найти перо;

✓ запустить программу, эмулирующую нажатие на горячие клавиши клавиатуры;

✓ расширить экраны;

✓ запустить программу для рисования и перетащить все нужные окна на экран планшета.

Именно этот список дел совсем не способствовал тому, чтобы я захотел сесть рисовать. Осознать проблему оказалось очень трудно: я искренне думал, что мне просто не хочется сегодня рисовать. После того как я немного оптимизировал весь этот процесс, закрепил провода и нашел место для пера, я решил засечь, сколько времени мне требуется на все эти манипуляции, и получил ошеломительный результат: мне потребовалось всего 47 секунд. После осознания этой цифры я стал рисовать гораздо больше, потому что мой мозг создавал в моем воображении не огромный список утомительных дел, служащий неким ритуалом перед началом созидания, а просто выводил цифру 47. Ровно через столько секунд я начну рисовать, если сверну окно браузера прямо сейчас.

Иной раз ничтожно мелкие проблемы отталкивают нас от того, чтобы начать работу: потратить пять минут на открытие проекта, в котором есть время поработать всего пятнадцать минут; хочется переделать спрайт, но лень его искать в сотне папок с эскизами и наработками; нужно написать издателю, однако его контакт завален на почте другими письмами, которые тоже необходимо разгрести. Осознание того, что именно останавливает вас от работы, очень полезно, ибо преграда не всегда будет заключаться в самом процессе работы. Мне иной раз не хочется выходить на пробежку просто по той причине, что я не помню, на какую полку убрал спортивные штаны и мне якобы лень их искать. Осознавая такие вещи, чувствуешь себя смешно и глупо и с легкостью их преодолеваешь.

Обманывать свой мозг, сажая его за якобы простые задачи, – это еще один отличный трюк. Я часто запускаю свой проект, чтобы поправить в нем малюсенький баг, а прихожу в себя спустя шесть часов интенсивной работы. Я уже преодолел кучу мелких дел и успел войти в состояние потока, о котором вы теперь тоже достаточно много знаете и которое вполне может появляться и во время работы.

Наше поведение – это наши привычки. Когда мы делаем что-то достаточно часто, мы увеличиваем шансы на повторение этой деятельности. Чем больше удовольствия мы получаем от своей работы, тем больше вероятность, что такая манера поведения станет автоматизмом и мозг сам будет нас подталкивать продолжать благое начинание. Эустресс благотворно влияет на формирование автоматизмов, и нужно искать способы создать его самостоятельно.

Ошибка 22

Болезненное восприятие критики

Поток негатива

Эмоциональные и личностные качества разработчика иной раз куда важнее прикладных навыков. Я знаю художников, которые, несмотря на свой талант и умения, настолько болезненно воспринимали оскорбительные комментарии в свой адрес, что удаляли аккаунты в социальных сетях и пытались стереть всякое упоминание своих работ из общего доступа. Немало разработчиков бросили свои мечты, выпустив всего одну игру, весьма прохладно встреченную публикой. Они набрались знаний и опыта, которые позволили бы им создать куда более успешный проект в будущем, но шквал негативных обзоров такое будущее у них отнимал: ребята опускали руки и возвращались в другие профессии. Навык противостоять негативу и правильно воспринимать критику является одним из ключевых в вопросе выживания в мире разработки видеоигр.

Я разрабатываю игры с 2014 года и не привлекаю своими проектами массового пользователя. Я даже не рассчитываю на такого рода внимание. Мои проекты во многом требовательны к игроку, а графический стиль соответствует, в первую очередь, моим собственным эстетическим вкусам. Я начитался в сети как грамотно сформулированных замечаний к своим проектам, так и откровенных оскорблений. Мой канал на YouTube, где я высказываю множество личных убеждений, развязал руки интернет-троллям: теперь можно попытаться задеть еще и мою личность, внешний вид, обстановку в комнате и даже моих котов, которые то и дело попадают в кадр. Если бы я не выработал принципов противостояния негативу, то мой YouTube-канал был бы уже давно удален, а Fearmonium бы так и не увидел свет.

Почти каждому разработчику приходится проходить через шквал оскорблений и замечаний, оттого я считаю своим долгом поделиться некоторыми убеждениями, которые помогут не сойти с ума на нашем тернистом пути. Единственный способ не получать критики – это ничего не делать. Насколько бы хороша ни была ваша работа, найдутся люди, которым она не понравится. Таков мировой порядок вещей, и мы поговорим о том, как с ним смириться.

Молчание

Сперва я хочу отметить, что самая страшная критика – это игнорирование. Оскорбления, высмеивание и обесценивание ваших работ не так страшно, как полное отсутствие внимания к ним. Негатив в ваш адрес – это всё еще показатель того, что ваш продукт вызывает эмоции и привлекает внимание, а любой, даже самый ядовитый, комментарий поднимает видимость ваших постов и видеороликов, ибо так работают алгоритмы социальных сетей.

Здесь образуется интересная связь: чем больше шума у вас в комментариях и отзывах, тем больше людей увидит ваш проект и, следовательно, тем больше новых поклонников вы обретете. Игнорирование – это плохо. Оскорбления – это хорошо. Развернутая критика – это очень хорошо. Положительные отзывы – это замечательно.

Личность

Первое, что позволяет менее болезненно воспринимать негатив, – это понимание того, что критика моих продуктов – это не критика моей личности. Замечание в духе «Ты сделал плохой рисунок» я раньше воспринимал как «Ты плохой художник», но комментирующий не может знать, какой я художник, если судит по одной работе, нарисованной на стадии обучения. Если вам говорят, что у вас плохая игра, это отнюдь не значит, что вы плохой разработчик. Это значит, что вы плохо постарались конкретно над тем продуктом, который сейчас обсуждается. Каждая отдельная часть вашего творчества не отражает вас как личность и как специалиста в целом – критика высказывается комментатором относительно конкретного элемента или конкретной работы. Вашей личности, навыков и способностей это не касается, даже если сам комментатор пытается убедить вас в обратном.

Соло-разработчикам или членам маленькой команды спроецировать критику продукта на собственную личность гораздо проще. Когда кто-то ругает Far Cry, в разработке которого принимали участие сотни людей, его авторы при погружении в чтение негативных отзывов лишь усмехнутся. Вы можете писать про плохой игровой баланс, но поскольку ответственность за этот баланс лежала на плечах более чем десяти человек разом, они делят всю эту ответственность между собой и на такой комментарий мысленно ответят: «Ну, это Майк виноват. Я говорил, что надо делать иначе». Чем меньше команда, тем больше ответственности лежит на каждом ее члене и тем проще сделать ошибочный вывод о том, что человек, ругающий графику, ругает на самом деле лично вас.

Аватар человека

В случае, если ваша личность известна публике и вы сами не стесняетесь выносить на публичное обсуждение свои 301 мысли и убеждения, то выискать некие рычаги давления на вас куда проще: мой YouTube-канал предоставил людям огромное поле для изобретательных оскорблений в мой адрес. Пережить это помогает понимание того, что человек в интернете и этот же человек в реальной жизни – это совсем разные сущности. Общего у них не так много, как может показаться. Человек в сети всегда будет более агрессивен, даже при том, что его анонимность – весьма мнимая. Самые сумасшедшие отзывы мне писали люди с закрытыми страницами или попросту пустыми аккаунтами, а за содержание комментариев явно отвечала их «персона» – определенная маска, выбранная ими для сети.

Такой принцип работает в обе стороны: даже при активной публичной деятельности на всеобщее обозрение выносятся не все аспекты нашей личности, а только те, которые мы сами решаем преподнести публике. Вы можете прочитать все мои книги, посты и посмотреть абсолютно каждый ролик – и вы познакомитесь лишь с моим «социальным я», в то время как большая часть моего характера, личности и убеждений останется скрытой. В интернете мы все – просто вымышленные персонажи. Вас хвалят и оскорбляют те, кого на деле вовсе не существует.

Тратить энергию и силы на выяснение отношений с вышеупомянутыми аватарами людей не имеет особого смысла. Единственное, чем это может помочь, – так это появлением еще большего количества комментариев и увеличением видимости вашего поста. Переубедить словами человека, которому не понравились ваши действия, невозможно. Вы просто потратите время и эмоциональные силы, которые всем нам нужны для достижения более привлекательных целей, нежели ругань в сети. Чтобы подавить в себе желание ответить и развести еще больше грязи, я обычно представляю себе некого рода весы: на одной чаше – выяснение отношений с несуществующим персонажем, а на другой – доделанная игра. Куда я перекину свои силы? Какую чашу выбрать? Было бы странно, если бы на сей счет у меня возникали серьезные сомнения.

Скандалы

Однажды в «центре сообщества» Reflection of Mine в Steam девушка создала тему про синдром множественной личности (это главная тема моей игры): она утверждала, что сама от него страдает, и всем, кто заинтересовался этой проблемой, порекомендовала ознакомиться с материалами об этом расстройстве на профильных ресурсах. По неопытности я ответил, что Reflection of Mine – художественное произведение, и, разумеется, если вы хотите действительно набраться знаний, то стоит ознакомиться с научной литературой. Два наших сообщения даже отдаленно не напоминали назревающий конфликт, но пользователи узрели в этом некое противостояние, и на ее сторону пришли игроки, завалившие меня оскорблениями в адрес моей некомпетентности и ошибок, которые я якобы допустил в своем рассказе про это расстройство. Ведь все мы знаем, что каждый случай расщепления личности как две капли воды похож на другой (на самом деле, нет).

Что иронично: когда у вашей игры появится «центр сообщества», вы сможете видеть, кто купил игру, а кто – нет. Разумеется, эти люди ее не покупали, а пришли меня поругать еще и за то, что я использовал в маркетинговых материалах устаревший и оскорбительный термин «синдром множественной личности» вместо современного термина «диссоциативное расстройство идентичности». Как вы думаете, такое же количество игроков поняло бы сразу, о чем речь, если бы я применил термин, не устоявшийся в массовой культуре?

В итоге ссора растянулась на десятки сообщений, в которых я пытался объяснить, что игра – это, во-первых, художественное произведение, а во-вторых, все ситуации в Reflection of Mine были моей интерпретацией реальных взаимоотношений между личностями различных людей с подобным расстройством, о которых я читал весьма утомительные диссертации. Мне же объясняли, что я «демонизирую» образ людей с диссоциативным расстройством идентичности и напрасно демонстрирую, что они всегда связаны с преступлениями и сумасшедшими домами. Люди словно не понимали, что любой сюжет в массовой культуре отражает лишь самые «острые» и драматичные элементы действительности. Сценарий игры или фильма – это реальная жизнь, из которой вычеркнули все самое скучное.

Самое страшное в этой перепалке заключалось в том, что и на якобы «мою сторону» прибежали весьма агрессивные пользователи, начав «защищать» меня при помощи оскорблений и крайне неубедительных аргументов. Выглядело всё это так, будто они пишут от моего имени и придерживаются моей точки зрения, но их неуважительное отношение к оппонентам привело к тому, что ту тему я закрыл, удалил и больше никогда не влезал в секцию «центр сообщества», если только игроки не призывают меня лично и если дело не касается технического состояния игры.

Когда подобная история повторилась, я проигнорировал повторный инцидент. Мне не было дела до всех призывов в комментариях, которые оставляли люди в Twitter. Они причисляли себя к носителям психических расстройств и оскорблялись от того, что я посмел показать жизнь человека с диссоциативным расстройством идентичности в столь неприятных тонах и рассказать, что жить, будучи расщепленным на множество личностей, отнюдь не весело. Про игру даже сняли ролик, где весь сюжет Reflection of Mine буквально перевернули с ног на голову и выставили меня некомпетентным идиотом. И знаете что? На тот момент игре было уже много лет, и продавалась она весьма вяло. Но выход ролика и ругань в социальной сети внезапно привели к тому, что за два дня игра заработала семьдесят долларов. «Синие галочки» из Twitter могут писать про Reflection of Mine что угодно – на здоровье, мне не в тягость, потому что, черт, семьдесят долларов – это семьдесят долларов.

Как итог – я рекомендую вам игнорировать назревающие скандалы и есть попкорн, молча наблюдая за руганью со стороны, а чуть позже – посчитать свою прибыль.

Авторитет критика

Многие закрываются от критики простым аргументом «Сперва добейся», ссылаясь на авторитет автора критического высказывания: «Ты сам-то кто такой, чтобы судить дизайн моей игры? Покажи свои проекты!» Такой подход, подразумевающий, что правильное впечатление о картинах может сформировать только художник, а о скульптурах – скульптор, помогает оставаться спокойным, но закрывает автора в коконе из абсурда.

Во-первых, потребители вашего конечного продукта – не игровые дизайнеры, художники и сценаристы. Оценку вашей игре будут давать игроки, которые разбираются совсем в других отраслях, а не в разработке видеоигр. Именно они будут покупать ваш продукт и обеспечивать вам заработок. Мнение о графике вашей игры, сформулированное человеком, не имеющим образования в области изобразительного искусства, как раз гораздо ценнее, чем мнение академика ИЗО: академик – не ваша целевая аудитория, вам от его восхищения толку нет.

Во-вторых, не обязательно разбираться в вопросе, чтобы иметь право сформулировать мнение на уровне «нравится» или «не нравится». Как я уже объяснял, мне вот не нравится множество музыкальных групп, и я попросту их не слушаю. Не имея глубоких познаний в музыке, я не могу объяснить, где эти композиторы ошиблись в сведении, в какой момент вокалист начал фальшивить и какие именно ноты в раздражающих меня мелодиях делают их такими, на мой взгляд, мерзкими. Я просто скажу, что мне не нравится, и пойду слушать то, что мне по душе. Так же будет и с вашей игрой: мало кто сможет точно объяснить, что конкретно вызывает в ней отторжение или, напротив, притягивает, но совсем списывать со счетов чужую критику лишь по той причине, что авторитет критикующего для вас не слишком высок, – абсурдно. Их мнение отражает конечные эмоции, хоть и лишено аргументации, которая могла бы направить вас на правильный путь. Оно просто укажет, что выбранный вами в данный момент путь неверен, а нужную дорогу уже ищите сами.

Один из отрицательных отзывов на Fearmonium гласил: «Враги не реагируют на получение урона». Я понял, что игроку не понравился отклик от нанесения ударов, но так и не смог догадаться, чего конкретно он ожидал. Может, ему не хватило эффектов? Или он хотел, чтобы монстры сильнее отлетали от ударов? Или его не устроил звук? Он игрок, а не разработчик, он не обязан указывать мне правильный путь, но что мне делать с такой критикой – толком непонятно. Я вынес эту фразу на обсуждение в свою группу с призывом попытаться растолковать, какой смысл автор отзыва закладывал в эти слова. И если вы, при чтении этого абзаца, сокрушались оттого, что я умудрился не понять очевидной вещи, то поверьте: точно так же отреагировали все участники дискуссии. Только каждый из них был уверен, что для лучшего отклика мне нужно улучшать абсолютно разные вещи! Кто-то и правда решил, что дело в звуке; кто-то предложил прерывать анимации монстрам, получившим урон; кто-то хотел видеть больше вспышек, крови и тряски камеры. Каждому участнику обсуждения показалось, что именно он правильно расшифровал тот путь, на который я должен встать, чтобы исправить проблему с откликом от урона. С таким массивом мнений какой-то путь вполне может оказаться верным, но вот какой именно? Ответ на этот вопрос нашелся бы в качественной критике, но в данном отзыве ни о какой качественной критике речи не шло. Это мнение и эмоции, но никак не критика.

Настоящую, качественную критику вам почти никто не предоставит бесплатно. Человек, который знает, что его мнение объективно, и который способен направить вас на истинный путь, обладает по определению достаточным количеством опыта, чтобы знать цену своей работе. Если вы платите более опытному разработчику, который выступает в качестве вашего «куратора» или «ментора», то вот его критику будет разумно использовать в прикладных целях, двигаясь по указанному им пути. Когда же в качестве оценки элемента вашей игры вы слышите простое «Это плохо» – с такими сообщениями ничего не остается, кроме как грустить и считать упущенную прибыль. Конкретные причины, по которым «это плохо», вы едва ли угадаете. Воспринимайте это как эмоции. Когда же вместо «Это плохо» звучит «Это плохо, посмотри, как можно сделать лучше» – это уже то, с чем можно работать и что способен высказать только эксперт.

Обесценивание

Следующий вид критики заключается в обесценивании вашего труда. Вы могли потратить на анимацию или дизайн уровня огромное количество времени, а при демонстрации результата своих трудов услышать: «В этой анимации всего три кадра» или «Это не уровень, а просто нагромождение платформ». Успешно противостоять таким заявлениям и не позволять им вызвать у вас шквал эмоций можно только в том случае, если начать правильно трактовать причины, по которым вашу работу хотят обесценить.

Основное значение такого посыла заключается в необразованности и некомпетентности комментирующего. Есть множество ААА-игр, которые не нравятся конкретно мне, но ни об одной из них я не могу сказать, что она сделана спустя рукава. Даже в провальную Babylon’s Fall была вложена масса сил и времени действительно талантливых специалистов. Проблема в том, что эти ресурсы были израсходованы не на те элементы, которые могли бы порадовать лично меня. Когда вам пишут, что в ваших анимациях три кадра, тогда как невооруженным глазом видно, что их больше, частенько это означает лишь то, что комментирующему в целом по неведомым ему самому причинам не понравился ваш труд. Ввиду своей некомпетентности реальных причин он сформулировать не способен и оттого высказывает свое мнение глупым и оскорбительным комментарием.

Что иронично, обесценить вашу работу могут и положительным комментарием. Я видел, как хвалили графику одного проекта, аргументируя свой восторженный отзыв тем, что «это же сделано на Unreal Engine, там тяжело сделать некрасиво». Вообще-то, нагромоздить уродства – не проблема даже в Unreal Engine. Ролик, к которому я прочел данный комментарий, выглядел классно далеко не потому, что для воплощения своих идей автор выбрал UE. Сам автор был талантлив и вложил массу сил в свою работу, но ее сумели обесценить даже похвалой.

Общие настроения

Самый важный урок о комментариях я усвоил, когда мы проводили «инди-битвы» в нашей группе в «ВК» ИНДИ ИГРЫ | INDIE GAMES: создатель группы сталкивал два проекта и просил подписчиков проголосовать за тот или иной продукт. Секция комментариев, разумеется, была открыта. Конкретная битва, о которой я говорю, разворачивалась между Nihilumbra и Gris (не имеющей ко мне никакого отношения, несмотря на название) (рис. 30). Я приведу вам цитаты из комментариев: «Господа “мамкины искусствоведы”, скажите мне на милость, где вы видите искусство в Грисе?», «Визуал видел и покрасивее или оригинальнее, а геймплей очень примитивный», «Грис же является поделкой кучки художников, которые без всяких навыков в сценарии и геймдизайне полезли в геймдев», «Грис – просто красивая пустышка, не более» и «Я даже с трудом могу ее игрой назвать…».

Рис. 30. Gris. Nomada Studio, 2018

Если судить по секции комментариев, в которых абсолютно отсутствовали подобного рода нападки на Nihilumbra, то можно сделать вывод, что Gris – непопулярный продукт, не вызывающий симпатии у большинства пользователей. Однако результаты голосования говорили об обратном: «Не голосую» – 19,79 %, Nihilumbra – 28,47 %, Gris – 51,74 %. У нас в группе нечасто одна игра побеждала другую с таким отрывом. Если обратиться к отзывам в Steam, то у Nihilumbra мы увидим 2100 отзывов (88 % положительных), а у Gris – 53 000 (93 % положительных).

Gris могли ругать в комментариях бесконечно много, но факты налицо: это невероятно успешная игра, которая разошлась тиражом, в двадцать пять раз превышающим тираж ее восхваляемого в комментариях конкурента. И это при вдвое большей цене! Так что же важнее? Комментарии в группе на тридцать тысяч человек или мировое признание?

Слишком многое в секции комментариев зависит от общего настроения, заданного первым комментатором и самими предпочтениями группы, где размещается информация. Наша группа посвящена нишевым играм, и негатив в сторону популярных продуктов оправдан общими склонностями наших подписчиков, в то время как появление аналогичного поста в других сообществах способно вызвать совсем другую реакцию. Там в асфальт будут закатывать уже Nihilumbra.

Причины делать игры

В случае, если вы выложили в сеть, например, трейлер вашей игры, получили массу негативных отзывов, оскорблений и не подкрепленных фактами эмоций, попробуйте в момент пика своего уныния вспомнить, для чего вы вообще сели делать видеоигру. Делаете ли вы ее для того, чтобы избежать критики?

Делаете ли вы ее конкретно для тех людей, которые оставили неприятные комментарии? Когда вы садились создавать проект, вы ведь вообще не догадывались о самом существовании этих людей. Не они поставили вас на путь разработчика видеоигр, и не им вас с него сбивать. При любом удобном случае я даю один и тот же совет: как можно чаще вспоминайте, что вас подтолкнуло и вдохновило на создание именно той видеоигры, которой вы сейчас занимаетесь. Задумывайтесь о том, о чем задумывались в тот самый момент, и окружайте себя той же информацией, которую вы потребляли в начале своего пути. Злых комментаторов из безликого интернета там точно не было.

Представьте себе абстрактную ситуацию, в которой ваш проект оказался завален негативными отзывами, но каждый из них содержит в себе полезные советы и четко сформулированное ви́дение комментатора. Вы переделываете свою работу практически с нуля, отталкиваясь от полученной информации, и выносите на суд общественности уже полностью откорректированный проект. Знаете, что из этого получится? Комментаторы, находящиеся на другой стороне баррикады и обладающие совсем иным взглядом на видеоигры, в этот раз вместо восхваления вашего продукта обрушат на него свой гнев. Недовольные всё равно останутся.

Игра Chronicles of Teddy представляла собой метроидванию, в которой отсутствовала карта и какие-либо диалоги. Игровой мир был структурирован так, что в нем можно было разобраться и без подсказок, но игроки, отягощенные опытом игры в другие проекты, где карта есть, обрушили на разработчика шквал негативных отзывов, и рейтинг игры сменился на «смешанные». Отреагировав на критику, создатель игры ввел-таки в нее карту и нагрузил проект парой диалогов, объясняющих и так понятные вещи. Отзывы так и остались «смешанными», потому что теперь кто-то оказался недоволен уже неуместной картой (я, например) и разжевыванием сюжета, а часть игроков всё равно заблудилась.

Ошибка разработчика была не в отсутствии карты, а в том, что он недостаточно хорошо объяснил игрокам, как ориентироваться в его мире без классического атрибута всех метроидваний. Это куда более глубокая ошибка, и простым добавлением в интерфейс рудиментарной карты, которую просили игроки, ее не решить. Игрокам нужно было не это. Им нужна была возможность не запутаться в однообразных локациях, больше опознавательных знаков на уровнях. Корень проблемы кроется не в интерфейсах – он куда глубже, и причины, по которым заблудился каждый отдельный игрок, нужно было прорабатывать в индивидуальном порядке: какие места казались игроку одинаковыми? В какой конкретно момент времени он терялся? Расположение каких именно комнат он не запомнил, но захотел потом туда вернуться?

Мы снова приходим к двум способам получить адекватную критику: экспертное мнение и живая реакция игроков, которую можно наблюдать на шоукейсах или на стримах вашей игры. Поведение игрока в игре гораздо ценнее, нежели его слова.

Мнение о продукте – это не мнение о вас; человек в интернете – это совсем другая личность, нежели он же в реальной жизни; тратить силы на ругань в интернете означает не тратить их на что-то более полезное. Вы едва ли получите качественную критику бесплатно: люди, которые разбираются в вопросе, не будут тратить свое время, чтобы обругать вас в комментариях; обесценивать вашу работу будут только те, кто не разбирается в том, как вообще делаются видеоигры. Никогда не забывайте, для чего вы создаете свои миры – явно же не для удовлетворения конкретно тех комментаторов, которые вас оскорбили. Даже если вы внесете все изменения, которые от вас требуют, вас просто начнут критиковать те, кто раньше этого не делал. Недовольные пользователи всегда более шумные – те, кому продукт нравится, молча его покупают и молча им наслаждаются. Смотрите трансляции своей игры и участвуйте в шоукейсах: поведение игрока – это лучший вид критики.

Ошибка 23

Слушать всех

Последняя ошибка, о которой я хочу сказать, заключается в том, чтобы прислушиваться к каждому мнению и к каждому правилу. Создание видеоигр – это не математика и не медицина, это искусство. А в искусстве, в отличие от точных наук, не существует правильных решений. Есть исследования, есть чужой опыт, есть наблюдения и выводы, но ничто из этого не может претендовать на роль абсолютной истины. Вы будете ошибаться. И я еще буду. Даже в этой книге я не перечислил всего того, что можно считать ошибками при разработке видеоигр, потому что нет предела многообразию путей, которыми разработчики приходят к успешному продукту, а значит, нет и предела многообразию подводных камней, которые могут им встретиться.

Можно сколько угодно говорить о необходимости быть честным с игроком и следовать общепринятым нормам игрового дизайна, а можно перевернуть всё с ног на голову и сделать весьма успешный I Wanna Be the Guy, который откровенно издевается над игроком и ставит его в ситуацию, в которой невозможно победить: вот игрок прошел мимо двух одинаковых красных яблок, а третье свалилось ему на голову и убило его. Стоит игроку запомнить, что некоторые яблоки падают вниз, как на следующем уровне его убьет яблоко, полетевшее наверх. Платформы будут менять свои свойства, не отличаясь друг от друга визуально, – то обваливаясь вниз, то отлетая в сторону при соприкосновении с героем.

Можно посмотреть на опыт Kuon – ужастика в традиционной японской эстетике, которой не прониклись западные игроки, – и счесть использование незнакомых игрокам образов и символов плохим решением. А можно сделать Project Zero – игру, эксплуатирующую японские городские легенды и мифы и чувствующую себя на Западе просто прекрасно.

Вы можете посмеяться над произведением Паулы Смит, высмеивающим образ успешной и идеальной Мэри Сью, характер которой собран из всех возможных штампов и шаблонов, и поклясться себе углубиться в психологию, чтобы самому не создавать таких плоских персонажей. А можете написать нового «Гарри Поттера», главный герой которого будет чистейшей воды Мэри Сью, но при этом книга обретет популярность и вокруг нее сложится целый культ.

У каждого из нас есть возможность изучить вопрос лудонарративного диссонанса и приложить все усилия к тому, чтобы игровой процесс и ключевые сцены игры рассказывали одну и ту же историю про одних и тех же людей. Но после этого можно поиграть в Uncharted или Tomb Raider и, примерно прикинув, насколько огромна фанатская база этих произведений, задуматься: а так ли необходимо изо всех сил избегать лудонарративного диссонанса, чтобы завоевать любовь и признание публики?

Кто-то допускал все возможные ошибки планирования и застревал в переделках своего проекта на долгие годы, но ведь Prey и Duke Nukem Forever всё же увидели свет, и невероятное количество допущенных в период разработки просчетов не помешало им занять должное место в истории игровой индустрии.

Игровая индустрия могла десятилетиями идти к возможности сохранять прогресс в видеоиграх – начиная от настоящих аудиокассет, на пленке которых фиксировались нажатия на контроллер и воспроизводились в момент, когда игру требовалось загрузить, до современных облачных сохранений, позволяющих даже не тратить место на жестком диске, чтобы каждый шаг персонажа запомнился игрой. Но тут расцветает жанр «рогаликов», и в некоторых из них сохранений нет вообще – смерть перманентна, и к черту все наработки прошлых поколений.

Множество игр пытается преподнести аудитории максимально понятное и доступное обучение, чтобы снизить порог вхождения для игрока любого уровня, но успех Dwarf Fortress и EVE Online, в которых новичку просто не разобраться, продолжает преследовать эти продукты уже долгие годы.

Не все успешные разработчики начинали с игровых джемов. Не у всех был бюджет и инвесторы, и не все рационально распоряжались доступными ресурсами. Каждый хотя бы раз падал лицом в грязь только ради того, чтобы продолжить свой путь еще более уверенным шагом. Маленьким студиям удавалось сделать крупные JRPG, как сделали это авторы Age of Eternity, подарив игрокам огромный мир усилиями всего дюжины человек, в то время как огромные корпорации проваливались, создавая крошечные двухмерные истории: Ubisoft стояла за разработкой замечательной Valiant Hearts, но игра была популярна только в момент выхода, и сейчас едва ли кто ее вспомнит.

Мы будем продолжать ошибаться, учиться и ошибаться вновь. Это и есть творческий путь к самовыражению, и его нельзя пройти, используя формулы, установки и шаблоны. Возможность допустить ошибку вынуждает нас искать новые, неординарные обходные тропинки, и каждая тропинка должна быть уникальной.

Ваш путь – это ваш выбор. Опытные разработчики могут подсказать вам приблизительное направление, но идти туда или нет – это как раз то решение, которое сделает ваш проект неповторимым. А ведь именно такие игры нам и нужны.

Content

Слава Грис
Ошибки разработчиков видеоигр
От идеи до провала

Ошибка 0 Жить в иллюзиях

Ошибка 1 Смотреть только вверх

Ошибка 2 Собрать команду неучей

Ошибка 3 Брезговать вареньем

Ошибка 4 Браться за непосильную ношу

Ошибка 5 Переоценивать игровой опыт

Ошибка 6 Говорить на чужом языке

Ошибка 7 Кошмар вместо обучения

Ошибка 8 Хрупкая память

Ошибка 9 Забыть о потоке

Ошибка 10 Разрушение потока

Ошибка 11 Лудонарративный диссонанс

Ошибка 12 Конфликт в истории

Ошибка 13 Плоские персонажи

Ошибка 14 Нелогичный мир

Ошибка 15 Плохой текст

Ошибка 16 Общие ошибки игроков

Ошибка 17 Частные ошибки игроков

Ошибка 18 Бессмысленная трата денег

Ошибка 19 Забвение в социальных сетях

Ошибка 20 Провальное продвижение

Ошибка 21 Лень

Ошибка 22 Болезненное восприятие критики

Ошибка 23 Слушать всех