Василий Трофимович Сиротенко

Народные движения в Северной Африке и королевство вандалов и аланов

Введение

В конце XIX — первой трети XX в., когда германский разбойничий империализм стремился захватить французские колонии в Африке, немецкие буржуазные историки, поставив историю ему на службу, превозносили вандальское завоевание Северной Африки, приписывая ему освободительный характер. Французские историки, возражая им, восхваляли римское господство в Северной Африке и показывали отрицательные последствия вандальского завоевания.

После второй мировой войны, когда поднялась народно-освободительная борьба в Африке, европейская буржуазия, сплотившаяся в едином блоке, потребовала от своих историков писать хвалебные работы, посвященные европейскому господству в Африке во все времена ее истории. Поэтому и появились во Франции утверждения об укреплении и расширении вандалами владельческих нрав колонов (И. П. Бриссон), о сохранении ими в стране прежних законов, обычаев и образа жизни (Ш. А. Жюльен), а отрицательное отношение к вандалам заменялось упреками, что они недостаточно заботились о сохранении римского наследия и не помешали мавро-берберам расширить их владения. Острие новых работ направлялось не против вандалов, а против мавро-берберов. Только на них стала возлагаться вина за хозяйственный упадок Северной Африки и превращение ее в кочевую зону.

Западногерманские историки пишут о сердечном отношении «мелких людей» к вандалам (Г. Шрайбер), о симпатии народных масс к ним (И. Фогт). Хвалебный голос раздался в 1968 г. со страниц еженедельника неонацистской ИДП «Deutsche Nachrichten» (№ 10. S. 7), восхищавшегося твердостью характера вандалов, их грубой силой, установленными ими порядками. Подобные взгляды пропагандировал в 30-х гг. К. Штепа, идеализировавший германские вторжения в римские провинции, утверждавший, будто местные крестьяне помогали завоевателям, поскольку получали возможность отомстить своим угнетателям. Развивая эти положения, А. Г. Бокщанин в книге «Древняя Греция и Древний Рим» (М., 1950. С. 153) писал, будто аланов и вандалов призвали в Северную Африку восставшие жители.

Авторы этих утверждений не приводят точных и бесспорных фактов для их обоснования, а изрекают их как догму. Нередко это делается ради пропаганды тоталитаризма, культа грубой силы и насилия. Поэтому объективное освещение событий в Северной Африке в IV–V вв. является актуальной задачей исторической науки. Особого внимания заслуживают предпосылки появления вандалов в Африке, обусловленность образования их королевства обострившейся до предела классовой борьбой и стремлением двух группировок господствующего класса использовать вандалов для подавления революционных движений, защиты от наступления мавро-берберов и в борьбе друг против друга.

Значительной преградой для выяснения этих вопросов является господство в историографии теории, из которой следует, будто угнетенные массы римских провинций в V в. призывали варваров и становились их союзниками в завоевательных походах, составляя их главную силу. Выдвинул ее Фюстель де Куланж в статье «Германские завоевания в V веке, их характер и результаты», напечатанной в журнале «La Revue des Deux mondes» 15 мая 1872 г. Позже статья вошла во второй том его шеститомного труда «Общественный строй древней Франции». Статья была написана по заказу версальцев с целью снять вину с буржуазного правительства Франции за национальную измену и переложить ее на революционные массы, провозгласившие Парижскую коммуну, и тем самым оправдать кровавый террор против коммунаров. Поскольку фактов для такого обвинения не было, Фюстель де Куланж взялся обосновать его ссылками на далекое прошлое, подвергая его фальсификации.

По примеру буржуазной прессы, ложно обвинявшей коммунаров в сговоре с пруссаками, Фюстель де Куланж писал, будто во время вторжения германцев в V в. в римские провинции угнетенные массы были в сговоре с ними. По его словам, «когда германский вооруженный отряд проходил с огнем и мечом через какую-нибудь область в империи, то множество туземных жителей сами сбегались к варварам и увеличивали собою их ряды. Это были беглые рабы, оставившие свои участки, колоны, люди, потерявшие свое состояние, вообще всякого рода недовольные, которые встречаются в каждом обществе… Быть может, даже эти люди являлись самыми жадными и жестокими среди опустошителей. Они подстрекали варваров к грабежу, руководили их движениями, направляя их к наиболее богатым городам или открывая варварам их ворота. Быть может, они составляли главную силу в составе разбойничьих шаек»[1].

Свою теорию Фюстель де Куланж создал с помощью весьма распространенного и наиболее несостоятельного в науке приема: тенденциозно подобрав единичные факты и вырвав их из конкретной действительности, он дал им самое произвольное толкование. Так, из факта признания епископом Ремигием власти франкского короля Хлодвига, он сделал вывод: «Хлодвиг, вероятно, встретил на своем пути не одного епископа, который, подобно Ремигию, готов был признать его власть, и не один город, который считал выгодным отворить ему ворота»[2]. Нахождение в вестготском лагере бывшего императора Аттала он считал доказательством пребывания в нем множества галло-римлян. Вместе с тем он пренебрег многочисленными фактами упорного сопротивления рабов, колонов и плебеев завоевателям-варварам и поставил под сомнение факты длительного сопротивления жителей Парижа, Нанта и Вердена завоевателям-франкам.

После Фюстель де Куланжа его приемы широко использовали историки различных школ и направлений, поскольку лучше всего оплачивается то сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии. Факт бегства на сторону гуннов некоего врача Евдоксия, находившегося в Арморике во время восстания багаудов, был объявлен доказательством союза багаудов с гуннами (Д. М. Петрушевский, А. Д. Дмитрев, Г. Риль). Для большей убедительности Дмитрев придумал, будто Евдоксий был тайным руководителем багаудов, а Риль объявил его интеллектуальным вождем багаудов. Тем самым вина за кровавое гуннское вторжение в Еаллию перекладывалась на багаудов, тогда как в действительности багауды вели длительную борьбу против гуннов и участвовали в их разгроме на Каталаунских полях 21 июня 451 г. Факт предательства епископа г. Марга, ночью открывшего ворота города гуннам, был объявлен доказательством союза городских плебеев с гуннами (А. Н. Бернштам). Появились необоснованные утверждения, будто рабы, колоны и все недовольные переходили на сторону варваров, вторгавшихся в римские провинции, и будто 24 августа 410 г. рабы открыли вестготам ворота Рима (И. М. Ереве, К. А. Иванов, Д. М. Петрушевский, К. Штепа, А. Е. Бокщанин, А. Джонс, К. Еордой, И. Фогт). Еерманофильские историки, используя и перефразируя утверждения Фюстель де Куланжа на свой лад, изображали германские завоевания как революцию, а сопротивление народных масс чужеземным завоевателям замалчивали или осуждали.

Теория Фюстель де Куланжа взята на вооружение буржуазными историками ряда стран для выполнения социального заказа своих правительств, заинтересованных в дискредитации революционных движений трудящихся, в изображении их как результата враждебных происков извне. Такая демагогия и запугивание обывателей внешней опасностью помогают этим правительствам увеличивать налоги и военные бюджеты, уменьшать ассигнования на социальные нужды и наступать на права трудящихся.

В настоящем учебном пособии эта теория будет подвергнута тщательной проверке на фактическом материале, относящемся к Северной Африке. Предпринятые автором исследования позднеантичной и раннесредневековой европейской истории, обобщенные в двух монографиях и множестве статей, показали несостоятельность этой теории и ввели в научный оборот массовые факты сопротивления угнетенных масс завоевателям-варварам, что вызвало резкую голословную реакцию ее сторонников (Л. Г. Бокщанина, А. М. Ременникова, Е. В. Гутновой и Ю. К. Колосовской), которые так и не привели точных и бесспорных фактов для обоснования защищаемых ими обветшалых догм.

Римская Северная Африка к началу V века

В начале V в. Северная Африка была одной из самых богатых частей Римской империи и главным поставщиком продовольствия Риму. В географическом трактате IV в. сказано: «Африка, обладательница всевозможных богатств, изобилует всем — хлебом и вьючным скотом и одна снабжает оливковым маслом едва ли не все народы»[3]. Сальвиан утверждал: «Африка была настолько богатой, что снабжала не только себя, но и все части мира»[4]. Виктор Витенский называл ее «прекрасной и цветущей провинцией»[5] до вандальского завоевания.

Территория Африки делилась на семь провинций: Мавретания Тингитанская (входила в диоцез Испании), Бизацена, Нумидия, Мавретания Цезарейская (Ситифенская) и Триполитания (все четыре провинции входили в диоцез Африка, подчиненный префектуре Италии) и Проконсульская Африка (или провинция Африка) со столицей в Карфагене, которая управлялась проконсулом, подчинявшимся императору, но с правами викария.

Значение и богатство страны определялись прежде всего достигнутым уровнем развития земледелия, являвшегося решающей отраслью народного хозяйства. Хотя в Северной Африке ощущался недостаток удобных для обработки земель и сказывалась засушливость климата, трудолюбивые жители превратили ее в процветающую. Здесь культивировали твердую пшеницу и ячмень, виноград и оливки, сливы и гранаты, фиги и миндаль, цедрат и орехи, груши и айву, выращивали нут и репу, артишок и дыни, лук и чеснок, спаржу и трюфель, разводили лошадей и мулов, ослов и верблюдов, овец и коз, быков, кур и уток, гусей, цесарок и куропаток. Было развито пчеловодство. Общины и специальные товарищества заботились о развитии и усовершенствовании ирригационной системы орошения и распределения воды.

Плиний рассказывает о четырнадцати сортах пшеницы, выведенных в Северной Африке (среди которых «стозерновка» и «ветвистая», с кустами около 400 стеблей, выросших из одного зерна), об урожае сам-сто пятьдесят на равнине Бизанция[6]. Хорошие урожаи были и на других равнинах, что способствовало превращению

Северной Африки в житницу Рима. При достигнутом уровне производительных сил появилась возможность обеспечить жизненными средствами производителей материальных благ и удовлетворить потребности эксплуататоров, а значит, отпала надобность в такого рода хищнической эксплуатации, когда прибавочный продукт в значительной части создавался за счет необходимого и в том числе путем отделения работника от семьи, особенно от детей и стариков, кормившихся результатами его труда. К тому же, поскольку рабы были безынициативными работниками, возникла необходимость перейти к такой системе хозяйства, когда производители материальных благ заинтересованы в повышении производительности труда, которой можно было добиться, наделив рабов участками земли.

Достигнутый уровень производства заставил крупных землевладельцев заменить труд рабов трудом мелких земледельцев, наделив участками тех же рабов, и заняться мобилизацией рабочей силы за счет мелких крестьян путем приобретения или присвоения их земельных участков, на которые они теряли право собственности, но оставив их на этих участках в качестве арендаторов или передав им в аренду земельные участки своего имения. Так отпала надобность в централизованном получении рабочей силы (рабов) от имперского правительства, добывавшего ее путем завоевательных войн.

Основное внимание крупные землевладельцы стали уделять мобилизации рабочей силы внутри страны, закрепощая мелких свободных крестьян, колонов, ветеранов (получивших наделы по окончании службы в армии), пограничных поселенцев, беднейших слоев городских жителей, которых выселяли из городов, пунийцев, ливийцев, нумидийцев и мавров, оттиснутых из долин в горные и пограничные районы еще в период римского завоевания страны. Это вело к сближению закрепощенных местных тружеников, к их совместным выступлениям против крупных землевладельцев и римского угнетения, усиливающегося с каждым годом.

Диоцез Африка и Проконсульская Африка были обязаны снабжать продовольствием Рим. В начале IV в. отсюда поступала треть продовольствия. Остальное давали Египет, Македония, Галлия и Испания. Со времени основания Константинополя египетский хлеб стал поступать в эту новую столицу на Босфоре. В 395 г. Македония была подчинена Византии, и отсюда продовольствие направлялось в Константинополь. Политические перемены начала V в. лишили Рим возможности получать продовольствие из Галлии и Испании. Основной житницей Рима стала Северная Африка. Здесь была специальная должность префекта африканской анноны, ведавшего поставками продовольствия Риму. В Карфагене был сосредоточен торговый флот для таких поставок.

Наместники императора в Северной Африке викарий и проконсул, заботясь об интересах Рима, прежде всего обогащались сами. Выколачивая аннону и различные налоги (а их было более 200), они расправлялись с неплательщиками и недоимщиками, конфисковывали их имущество и земельные владения, присваивали их и сами становились крупными землевладельцами. Однако, став таковыми, они должны были платить аннону и налоги, погашать недоимку. Это вело к сближению их экономических интересов с интересами местной знати. Они становились сторонниками независимости от Рима. Требования Рима держались на его политическом диктате. Они не имели экономических обоснований с того времени, когда Африка перестала получать в централизованном порядке рабочую силу. В какой-то мере эти требования могли оправдываться ссылкой на обеспечение Римом внутреннего мира и внешней безопасности. Однако в IV — начале V в. Рим уже не мог их обеспечить.

Присланные из Рима наместники в своей практической деятельности убеждались в необходимости создания местного аппарата управления и обороны, поскольку только он мог оперативно реагировать на социальную и внешнюю опасность. Поэтому даже самые верноподданные наместники, а тем более местные землевладельцы становились политическими врагами императора. Периодически возникавшие восстания местных жителей, пограничных и оттиснутых в горы африканских племен, нападения стенных кочевников, когда помощь Рима оказывалась несвоевременной и неэффективной, усиливали сепаратизм знати.

В 238 г. сепаратизм знати привел к провозглашению проконсула Гордиана императором. События развивались следующим образом. Деревенские жители восстали и убили прокуратора казначейства. В восстании приняли участие и некоторые воины. Восставшие прогнали сторонников императора Максимина, а затем в г. Тисре воины провозгласили проконсула Гордиана императором, откуда он прибыл в Карфаген. Однако ко времени Гордиана еще не было опыта создания местного государства и он действовал по старому образцу. Вместо того чтобы создать государственный аппарат в Северной Африке, он начал добиваться власти во всей империи. Гордиан направил письмо римскому сенату. Сенаторы, недовольные правлением Максимина, провозгласили Гордиана и его сына Гордиана Августами, после чего были перебиты многие сторонники Максимина и среди них начальник преторианцев Виталиан и префект Сабин. Имперские претензии Гордиана ослабили его позиции в Африке. Против него выступил Капелиан, начальник маврских вспомогательных войск, находившихся на римской службе. Высланные против него войска потерпели поражение, сын Гордиана погиб. Гордиан покончил с собой[7].

В 240 г. в Африке возглавил выступление против императора Сабин, но и он потерпел поражение[8].

В правление Галлиена (253–268) сепаратизм знати различных провинций империи привел к провозглашению тридцати императоров и среди них Цельса, начальника ливийской границы, убитого на седьмой день[9].

Опыт таких неудач заставил провинциальную знать отказаться от претензий на власть в масштабах империи и добиваться создания местного государства, для чего нужна была поддержка таких военных сил, которые могли стать надежным орудием знати в закрепощении местных тружеников. В условиях IV–V в. такими становятся наемники из варваров, особенно из тех племен, которые находились вдали от данной провинции и не успели сблизиться с основной массой ее жителей. Но эти же варвары были и для императоров надежными силами для подавления социальной опасности и сепаратизма провинциальной знати.

Варварские племена, в условиях достигнутого уровня производства, оказались невыгодным источником для пополнения рабочей силы. Захваченные в плен варвары (рабы) не могли своим трудом компенсировать затраты на их обучение и содержание, не говоря уже о выгоде от применения их труда. Зато варвары были надежными для комплектования карательных отрядов, городских гарнизонов и армии. Стало выгодно использовать труд местных жителей, а не посылать их в армию. Так началось массовое привлечение варваров в карательные отряды,

городские и пограничные гарнизоны, в полевую армию империи, возраставшее вместе с исчезновением свободного крестьянства, поставлявшего ранее новобранцев в армию.

Выходцы из варваров, являясь отличными наездниками и воинами, постепенно стал основным контингентом римской кавалерии, вследствие чего кавалерия, как наиболее подвижный род войск, выдвинулась на первое место в римской полевой армии, а в пехоте главная роль перешла к кавалерийским вспомогательным отрядам, укомплектованным из варваров. Так кавалерийские отряды варваров стали главной карательной и ударной силой Римской империи, силой, противостоящей основной массе ее тружеников, недовольных существующим строем и закрепощением, а оборона границ стала возлагаться на пограничных поселенцев и федератов. Она отчасти обеспечивалась и договорными отношениями с соседними племенами. К тому же еще в начале II в. установилось равновесие сил Римской империи и сил варварских племен (с относительно устойчивыми условиями жизни по обе стороны границы), продолжавшееся двести пятьдесят лет, и не было надобности держать ударную силу империи на ее границах. Эта сила была отведена во внутренние провинции империи.

Господствующий класс Римской империи не был монолитным в вопросах внутренней политики. Шла постоянная борьба за власть между его различными группировками, выдвигавшими своих ставленников в императоры. И провинциальные группировки знати, и императоры, убедившись в эффективности использования кавалерийских отрядов, набранных из варваров, обращались к ним за помощью для подавления социальных и политических противников. Такое положение привело к тому, что во второй половине IV — начале V в. римские императоры и различные группировки господствующего класса сами прокладывали дорогу варварам в римские провинции, надеясь использовать их в политических, общеклассовых или групповых интересах. Такая политика таила в себе огромную опасность.

Народные движения в Северной Африке во второй половине IV — начале V века

Со второй половины IV в. обозначился явный перевес сил варваров над силами Римской империи. Варварские племена участили набеги на ее пограничные области. От набегов страдали прежде всего колоны, пограничные поселенцы. Крупные землевладельцы, торговцы, денежные магнаты и чиновники жили в городах, мало доступных варварам. Это привело к усилению антиримских настроений в провинциях, поскольку было видно, что имперское правительство не способно обеспечить внешнюю безопасность, хотя оно обосновывало свои налоги и поборы необходимостью сбора средств на оборону.

В Северной Африке, к югу от поселений, примыкавших к римскому лимесу, тянется большая степная полоса, простирающаяся от Атлантики до Красного моря. Здесь кочевали степные племена, передвигавшиеся в соответствии с неумолимым ритмом прихода и спада дождей. В отличие от соседних с романизованными провинциями племен, переходивших к оседлой жизни, у степных кочевников сложился застойный образ жизни, поскольку таборное кочевое хозяйство препятствовало каким-либо сдвигам в развитии производительных сил. Внутри этих племен в III–IV вв. уже выделилась знать, видевшая источники доходов в

грабительских нападениях на поселения, примыкавшие к римскому лимесу с той и другой стороны.

Вторжение кочевников из степной полосы представляло огромную опасность для жителей, подвластных Риму провинций и для соседних с ними ливийских, маврских, нумидийских и других племен, переходивших к оседлому образу жизни. Письменные и археологические источники III–V вв. не дают основания идеализировать эти вторжения, напоминающие по приносимым ими бедствиям вторжения гуннов и аваров в Европу.

В 363 г. кочевники австорианы вторглись в пригороды Лептиса, истребили и ограбили много крестьян, после чего ушли с огромной добычей. Вся тяжесть борьбы против грабителей легла на крестьян пограничных районов. Комит Африки Роман, к которому они обратились за помощью, заявил, что он не сделает ничего, пока ему не доставят за помощь 400 верблюдов и достаточное количество продовольствия[10]. Тогда триполитанцы послали своих депутатов к императору Валентиниану (364–375) сообщить о бедствиях провинции. Но пока они ожидали помощи от императора, австорианы прошли область Лептиса и Эи, подвергли их страшному опустошению, а затем восемь дней осаждали г. Лептис. Понеся большие потери от горожан, поднявшихся на защиту, грабители были вынуждены отступить[11].

Нападения кочевников вели к сближению африкано-римлян и соседних племен. Этому способствовало и бегство к этим племенам жителей романизованных провинций от религиозных и других преследований. Отчетливо это сближение проявилось во время восстания Фирма.

В 372 г. в Западной Кабилии начались раздоры между сыновьями мавретанского предводителя Нубы из-за наследства. Один из них, Фирм, убил своего брата, Зама, находившегося в дружбе с комитом Африки Романом, провозгласил себя Цезарем Августом и собрал вспомогательные войска от племен тиндензиев, мазиков, музонов, капрариензиев, абаннов, исафлензиев, юбаленов и иезалензиев. На его сторону перешли часть воинов Константинова легиона и 4-я когорта сагиттариев, трибун которой возложил на голову Фирма свою шейную цепь вместо диадемы[12]. Зосим, рассказывая об этом восстании, видит его причину в непосильном налоговом бремени: «Поэтому ливийцы, которые не могли больше вынести жадности Романа, командующего римскими войсками в Мавретании, передали пурпурные одежды Фирму и провозгласили его императором»[13].

Правительство империи направило на подавление восстания отборные части во главе с полководцем Феодосием (отец будущего императора Феодосия I), проявившим себя в Британии, где он сначала освобождал «от хищных банд окрестности города Августы» (так назывался тогда Лондон), а затем в Каледонии отражал нападения пиктов, скоттов и аттакоттов[14]. Из Британии Феодосий был направлен в Галлию, где он организовал противостояние алеманнам, а оттуда в Африку.

Когда войска Феодосия высадились в Мавретании, он прежде всего облегчил налоговое бремя местным жителям, чтобы оторвать их от Фирма, запретил отбирать у провинциалов провиант для армии, арестовал Романа и начал преследовать чиновников, дискредитировавших себя вымогательствами.

Феодосий привлек на свою сторону Гильдона, брата Фирма, чем вызвал раздор среди восставших. Все это обеспечило ему победу.

В 374 г. войско Феодосия разбило таранами стены г. Гайонатиса, последнего

оплота восставших, и перебило всех его жителей. Фирм, бежавший с поля боя, повесился.

После этой победы Феодосий стал опасным для императора, и в 376 г. по приказу императора Валента он был казнен в Карфагене.

Политика привлечения варварских племен на римскую военную службу практиковалась и в Африке. Вследствие этого много выходцев из ливийских, нумидийских и маврских племен находилось на римской службе[15], а Гильдон, содействовавший подавлению восстания Фирма, достиг в 386 г. поста комита войск Африки, как об этом свидетельствует Клавдиан, заявивший в 398 г., что Африка уже два шестилетия находится под тиранией Гильдона[16].

Политические события конца IV в. в Галлии, Италии и на Балканском полуострове поставили в сложные условия африкано-римскую знать. Она по-прежнему должна была выколачивать поборы и повинности в пользу империи и снабжать Рим продовольствием, не получая от нее военной помощи.

После раздела империи в 395 г. африкано-римской знати стало выгоднее находиться в подчинении Византии. Казалось, что власть Византии будет менее тягостной, чем близкого Рима. Константинополь снабжался хлебом из Египта, Херсонеса и Македонии, а значит, должны были прекратиться вымогательства анноны.

В 397 г., как отмечает автор Галльской хроники, Гильдон отменил выплаты подати Риму в связи с восстанием в Африке[17]. Восстание, о котором говорит хронист, это восстание агонистиков-циркумцеллионов, не раз подавленное правительственными войсками, но вновь вспыхнувшее в это время. В условиях восстания сборщики налогов и чиновники были парализованы в своей деятельности. Отмена доставки продовольствия в Рим диктовалась и необходимостью сосредоточить материальные ресурсы в руках Гильдона для подавления социальной опасности, поскольку надеяться на помощь римского правительства не приходилось.

Из поэм Клавдиана «Гильдонская война», «Похвала Стилихону», «Против Евтропия» и писем Симмаха (II, 52, 56, 57 и IV, 4) следует, что главная вина Гильдона — прекращение доставки продовольствия Риму. Префект Рима Симмах высказал опасение, что нехватка продовольствия в «столице мира», которую он называл «блудницей в дорогой пурпуровой одежде», вызовет «ярость мятежной черни». Клавдиан, находившийся тогда в императорской резиденции в Милане, но посещавший Рим, рисует его в агонии голода: «Как он изменился! Это был не тот Рим, что давал законы британцам и власть Индии. Слабый голос, затуманенные глаза, лишенные прежнего блеска, впавшие щеки. Его тощие руки на осевших плечах едва удерживали щит, покрытый грязью, и волочили ржавое копье. Из-под шлема, ставшего слишком широким для его головы, выбивались клоки седых волос. Обращаясь к Юпитеру, он говорил: «Хлеба, ничего, кроме хлеба, не нужно мне, Риму. Смилуйся над своими детьми, спаси их от ужасного голода»[18].

Зная, что римское правительство неминуемо применит силу, Гильдон связался с Византией и заявил, что переходит в подчинение императора Аркадия, как старшего сына Феодосия[19]. Византийское правительство, обеспокоенное призывами Клавдиана к войне против Константинополя и высадкой войск под командованием Стилихона в Ахайе, приняло сторону Гильдона.

По словам Зосима, опекун императора Евтропий убедил Аркадия созвать сенат и объявить Стилихона врагом государства, после чего он сделал своим другом Гильдона, предводителя Карфагенской Ливии, которую он оторвал от государства Гонория и подчинил Аркадию[20].

Стилихон был вынужден вывести войска из Ахайи, заняться подготовкой войны против Гильдона и снабжением Рима за счет Галлии и Испании.

В исторической литературе распространилось мнение, будто Гильдон проводил какие-то социальные реформы и распределял между крестьянами землю, конфискованную у крупных землевладельцев. Известные до сих пор первоисточники не подтверждают этого.

Деятельность Гильдона была типичной для римских наместников. Собирая налоги, он обогащал себя и своих сторонников. Клавдиан имел сведения, что он захватывал наделы и прогонял с них старинных, т. е. прежних колонов[21]. Августин свидетельствует, что Гильдон и его ближние разоряли вдов и сирот, делили между собой чужие имения[22]. Это подтверждается и императорским указом, изданным после победы над Гильдоном[23]. Была учреждена даже должность комита по управлению конфискованными у него имениями[24].

Крупные землевладельцы Северной Африки непосредственно зависели от провинциальной администрации. Их владения не входили в состав городских территорий и не подлежали обложению городскими налогами. Подчиняясь суду и администрации наместника, они были обязаны вносить лишь государственный налог[25]. Поэтому наместник имел непосредственную связь с ними и опирался на них.

Рост крупного землевладения обострял социальные противоречия в Африке. Земельные наделы, поглощенные крупными землевладельцами, исключались из налогового обложения в городах, тогда как общая сумма налога на город пересматривалась раз в 15 лет, и то, как правило, в сторону увеличения. Поэтому налог на городские участки ежегодно вырастал в связи с раскладкой на них платежей за участки, отошедшие крупным землевладельцам. Следовательно, деятельность Гильдона ухудшила положение городских мелких землевладельцев и колонов. Это использовало римское правительство. Оно издало законы в пользу землевладельцев-эмфитевтов, потребовав возвращения земель прежним эмфитевтам, и запретило принуждать куриалов исполнять уже выполненные повинности[26].

Клавдиан горько оплакивал положение колонов, у которых Гильдон и его сторонники отобрали наделы[27]. Казалось, римское правительство намерено восстановить социальную справедливость, что и привлекло на его сторону определенные слои африкано-римлян во время войны.

Против Гильдона были направлены шесть отборных легионов[28], выведенных из Галлии, общей численностью 40 тыс. чел., и снаряжен флот, Пиза, по словам Клавдиана, не могла вместить в порту столько кораблей. Павел Орозий, ради прославления роли монахов, следовавших за воинами, утверждает, будто воинов было лишь 5 тыс.[29]

Во главе войск Стилихон поставил Масцезеля, младшего брата Гильдона. Войска встретились у реки Ардалио, на границе Проконсульской Африки и Нумидии. Когда Масцезель увидел многотысячное войско Гильдона, он не решился вступить в битву и предоставил воинам трехдневный отдых. На третий день солдаты Гильдона стали переходить на сторону Масцезеля, а вспомогательные войска мавров, ливийцев, нумидийцев разбежались. Гильдон пытался бежать на корабле, но был настигнут, доставлен на берег и вскоре погиб[30]. Поражение Гильдона связано с тем, что его политика в отношении городских землевладельцев и колонов сделала их противниками его режима. Учитывая историю возвышения Гильдона, правительство Стилихона опасалось и Масцезеля. Поэтому когда Масцезель прибыл в Милан и со Стилихоном переходил по мосту, сопровождающие охранники столкнули его в реку. Стилихон смеялся, наблюдая, как Масцезель захлебывается в потоке реки[31], а его сопровождающие ликовали[32].

После поражения Гильдона положение в Северной Африке ухудшилось. Конфискованные земельные владения не были возвращены прежним владельцам, у которых он их отнял, а были отданы под управление «комита патримонии Гильдона». Пленники и добыча были отправлены в Рим. Началось преследование явных и мнимых сторонников Гильдона и чиновников, причастных к снабжению Рима африканским продовольствием. Оно продолжалось более десяти лет. Целым рядом законов правительство обрушилось на донатистов, манихеев, язычников, выражавших протест против римского господства и социальной несправедливости своими религиозными учениями.

Поскольку на стороне Гильдона выступали ливийцы, мавры, нумидийцы и другие местные племена, наместники Африки, начиная с Батанариха (ставленник Стилихона, его зять), перестали нанимать на военную службу их вспомогательные отряды. Недовольная таким положением знать этих племен, видевшая в военной службе источник доходов, стала сближаться с донатистами и другими оппозиционными и революционными жителями, бежавшими под защиту этих племен. Наместники Африки, лишившись поддержки этих племен и оказавшись беззащитными перед римским правительством, целиком стали зависеть от политических перемен в Риме и Равенне.

После казни Стилихона в Равенне был убит в 408 г. и Батанарих в Карфагене. Его сменил Гераклиан, убийца Стилихона, ставленник Олимпия.

Северная Африка испытала огромный финансовый нажим Рима, готовившего войну против Византии и оказавшегося под ударами вестготов, а затем и в опасности со стороны Константина III, создавшего в Арле свое имперское правительство из представителей галло-римской знати.

Вымогательства Рима привели к подъему народных движений в Африке. Наиболее опасными из них для римского господства и устаревших общественных порядков стали выступления агонистиков-циркумцеллионов, местных и соседних племен.

С начала IV в., когда христианская церковь стала опорой господствующего класса Римской империи, революционные и сепаратистские настроения жителей Северной Африки облекались в форму религиозного сектантства. Политический сепаратизм нашел свое выражение в донатизме, требовавшем самостоятельной африканской христианской церкви во главе с епископом Карфагена. Различные слои простых тружеников обращались к идеям и порядкам раннехристианских общин, обосновывая ими свои земные интересы.

Наиболее решительный социальный протест выражали агонистики-циркумцеллионы. В 40-х гг. IV в. во главе их стояли Аксидо и Фазир, называвшиеся у них «вождями святых». Донатистский писатель Тихоний считал агонистиков «агрестис» — сельчанами, деревенскими жителями, крестьянами[33]. Их программа

была настолько революционной, что один из епископов донатистский церкви писал комиту Африки Таврину, что он не может повлиять на циркумцеллионов, и просил прислать военную силу для их подавления. В начале V в. донатистские епископы, не имея достаточно сил для борьбы против католических епископов и римской администрации, были вынуждены мириться с революционными требованиями циркумцеллионов и искать у них поддержку.

Августин утверждает: «Циркумцеллионами они называются потому, что блуждают вокруг домов то там, то здесь и никогда у них нет постоянной оседлости»[34]. Сами циркумцеллионы называли себя агонистиками — состязателями, борцами, воинами Христа. Это были бунтари, не желающие мириться с рабством, с кабалой, с закрепощением, с эксплуатацией, с вымогательствами чиновников и сборщиков налогов. Они унаследовали учение монтанистов, обосновывавших неминуемую гибель Рима, его порядков и выступавших против службы в римской армии, против римских законов.

Подъем движения агонистиков приходится на конец IV — начало V в. Августин рассказывает о целых армиях агонистиков, вооруженных палками, пращами, мечами, секирами и камнями[35]. Они боролись против всякой несправедливости, применяя при этом все доступные им средства и особенно дубины, называя их «розгами Израиля»[36]. Они уничтожили долговые расписки, защищали должников, освобождали рабов, разоряли жилища ростовщиков и рабовладельцев, своим судом и силой меняли положение господ и рабов[37].

Августин жалуется, что агонистики парализовали деятельность местных чиновников: «Что касается помощи со стороны гражданской власти, которая по закону должна быть оказана, то могла ли она что-либо сделать против них? Кто из чиновников мог дышать в их присутствии? Кто из сборщиков податей осмеливался взыскивать то, чего они не желали? Кто пытался наказывать их за тех, которые стали их жертвами?.. Был ли господин, который не был вынужден бояться своего раба, если тот прибегал к их защите? Кто бы посмел хотя бы угрожать разорителям? Кто мог бы взыскать что-либо с человека, ограбившего его кладовую, или с должника, обратившегося к их покровительству и помощи»[38].

В движении агонистиков участвовали прежде всего закрепощенные крестьяне, стремившиеся сбросить с себя гнет крупных землевладельцев и римских чиновников. Августин определяет чих движение как выступление крестьян, мужиков против землевладельцев[39].

Крестьяне Северной Африки изучаемого времени — это наследственные держатели земли, колоны, в подавляющем большинстве состоящие из местных жителей — ливийцев, мавров, нумидийцев и других, многие из которых еще не были романизированы и сохранили свои разговорные языки. Августин свидетельствует, что донатистский епископ Макробий, говоривший по-латински, был вынужден объясняться со своими прихожанами через переводчика[40].

В условиях постоянных преследований со стороны римской администрации донатистские епископы, не разделявшие социальную программу агонистиков, но единые с ними в отстаивании независимости местных христианских общин от Рима, были вынуждены обращаться к ним за защитой и на словах принимать их программу.

Донатисты создали свою церковную организацию в Северной Африке еще во времена признания Константином христианства. Их главное требование — самостоятельная церковная организация в Африке, независимая от римского епископа. В таких требованиях отразился политический протест против римского господства в Африке. Свою роль сыграло и нежелание епископов делиться доходами с римским папой.

Реестр участников Карфагенского собора 410 г. дает представление о количестве сторонников двух церковных организаций. Было зарегистрировано 280 католических и 289 донатистских епископов. Последних еще поддерживали 33 епископа. 120 епископов не явились на собор[41]. Судя по реестру, больше всего донатистских епископов было в пограничных областях трех Мавретаний, Нумидии и Триполитании.

Во всех провинциях шла постоянная борьба между католическими и донатистскими епископами за приходы, церковное имущество, земельные богатства. При этом католические епископы опирались на помощь римских чиновников и войск, а донатистские получали поддержку у пограничных военных поселенцев и племен, находившихся в договорных отношениях с империей. Обе стороны обвиняли одна другую в грабежах и преступлениях, чтобы оправдать свои уголовные деяния. В послании к донатистскому епископу Януарию, примасу Нумидии, Августин писал: «Вы говорите, что терпите преследования, а нас ваши вооруженные шайки избивают дубинами и мечами; вы говорите, что терпите преследования, а ваши известью и уксусом вытравливают наши глаза»[42]. Сочинения и письма сторонников двух церквей показывают, что между ними происходили постоянные кровавые побоища и все они разбойничали с необычайной жестокостью. Донатисты Мавретании, по словам Оптата, захватывали базилики, убивали клириков, вызывали волнения народа[43].

По свидетельству Августина, в Мавретании и Нумидии наибольшим влиянием пользовались донатистские епископы[44].

В небольших городах, деревнях и пограничных крепостях, где проживало преимущественно эксплуатируемое население, преобладало влияние донатистов, тогда как в крупных городах, где у власти стояла городская верхушка, большим влиянием пользовались католические епископы.

Политику террора против донатистов обосновал Августин. В 393 г. он сочинил «Псалом против Доната», в 400 г. — трактат «О едином крещении, против донатистов», в 402 г. — «Письма католикам, против донатистов». По его настоянию католические епископы, собравшиеся на Карфагенский собор в 404 г., ходатайствовали перед императором о преследовании донатистов. Вслед за этим последовали суровые законы против донатистов.

Закон от 12 февраля 404 г. предписывал: «Силою этого закона мы намерены истребить противников католической веры и поэтому повелеваем пресечь эту секту, которая, чтобы не называться ересью, предпочла название схизмы (раскола)»[45]. Всякий, принявший второе крещение, подлежал лишению всего состояния. Разрешалось рабам, подвергнутым перекрещению, возвратиться в католицизм и под его покровительством получить свободу. Все участники раскола лишались права составлять завещание и получать завещанное. Закон грозил штрафом в 20 ф. золота всем правителям провинции и попечителям городов за покровительство или примиренчество к сектантам.

В 409 г., когда римский сенат провозгласил императором Аттала и заключил договор с предводителем вестготов Аларихом, император Гонорий, укрывшийся в Равенне, из боязни союза донатистов с арианами-вестготами отменил законы против донатистов. Тогда же Викториан написал из Испании письмо Августину в Гиппон и сообщил о вторжении в страну аланов, вандалов и свевов. Августин ответил ему, что весь мир удручен этим бедствием, но Гиппонская область подвергается со стороны донатистов таким насилиям, что даже деяния варваров, может быть, и не являются столь жестокими.

В июне 410 г. католические епископы, приехавшие на собор в Карфаген, отправили в Равенну четырех епископов и среди них Поссидия, будущего биографа Августина, добиваться восстановления прежних законов против донатистов. Пока они прибыли в Равенну, обстановка изменилась в пользу такого требования. Доставленные Гераклианом из Африки продовольствие и деньги помогли успешно оборонять Равенну от осадивших ее вестготов Алариха, в обозе которых находился Аттал, стремившийся свергнуть Гонория. Прибывшие на помощь Равенне шесть легионов из Далмации и дружина остгота Сара настолько изменили соотношение сил, что Аларих был вынужден снять осаду. Он содрал императорские одеяния с Аттала, подписавшего ранее договор с вестготами и назначившего его главнокомандующим, и повел вестготов на Рим. Гонорий уже не боялся союза между вестготами-арианами и донатистами. 23 августа 410 г., за день до захвата Рима вестготами, Гонорий подписал и направил наместнику Африки Гераклиану эдикт, которым восстанавливал все прежние законы против донатистов и еретиков. Император предписывал «снести молельные дома и места, куда суеверные еретики заползают совершать обряды», и угрожал смертью всем «врагам священного закона»[46], т. е. врагам католической церкви.

На Карфагенском соборе 411 г., получившем название «Сопоставительный», возглавлявший его трибун и нотарий Африки Флавий Марцеллин объявил, будто при сопоставлении церквей победили католические епископы, и потребовал от донатистов перейти в католицизм. Августин написал трактат «Кратко о сопоставлении с донатистами», потребовав непримиримой борьбы против донатистов.

По настоянию католических епископов Гонорий издал указ о штрафах за принадлежность к донатистской церкви: знатным — 50 ф. золота, достойным — 40, сенаторам — 30, священникам — 30, высшим чиновникам — 20, декурионам — 5, торговцам — 5, плебеям — 5, циркумцеллионам — в серебре 10 ф. Те, кого такое наказание не исправляло, подвергались конфискации имущества и ссылке. Рабы и колоны наказывались розгами. Треть их пекулия подлежала конфискации.

Специальные комиссары занялись конфискацией базилик и имущества донатистской церкви, чиновники и судьи — взысканием штрафов, послушные Риму гарнизоны, особенно те, что состояли из варваров-наемников, навербованных в Европе, — преследованием донатистов. В результате такого насилия, как об этом бахвалился Августин, целые города, ранее придерживавшиеся донатизма, стали католическими[47].

Часть донатистов перешла в католицизм, часть бежала в горы и пограничные районы к маврам, ливийцам, нумидийцам. Наиболее решительно сопротивлялись католизации рабы и колоны, сельские труженики, составлявшие основной контингент донатистов. Многие из них, как свидетельствует Августин, «умерщвляли себя толпами самим жестоким образом»[48], «многие бросались с крутых скал, кидались в огонь или в воду, останавливали прохожих и заставляли убивать себя»[49].

Политика насильственной католизации имела некоторые успехи только в крупных городах, где было достаточно сил и средств для ее проведения в жизнь, тогда как в деревнях и мелких крепостях, в местах поселений солдат-землепашцев она встречала решительное сопротивление и вызывала подъем антиримских и антикатолических восстаний.

В таких условиях 7 легионов и 26 кавалерийских отрядов общей численностью в 21 тыс. чел. (не считая 16 пограничных комендатур и 22 кавалерийских отрядов общей численностью в 14 тыс. чел., состоявших из мавров, нумидийцев и ливийцев, среди которых пользовался большим влиянием донатизм), находившихся на римской службе в Северной Африке[50], было явно недостаточно в руках наместника Гераклиана для сохранения здесь римских порядков. Тем более что основное внимание Рима было направлено на сохранение этих порядков в Галлии.

Разгром Рима вестготами в 410 г. способствовал тому, что в Галлии усилилась борьба за власть между различными провинциальными группировками знати, каждая из которых добивалась выдвижения своего кандидата в императоры, надеясь с его помощью установить свое политическое господство, свою власть в империи. Такое стремление диктовалось экономическими причинами. В условиях кризиса рабовладельческого способа производства и восстания багаудов доходы от земельной собственности крайне уменьшились. Получить платежи от колонов, стало невозможным, и, как свидетельствует Паулин Пеллейский в своем дневнике-исповеди, земельные собственники стали бедняками. Добившись власти, они могли поправить положение путем ограбления своих политических противников, отстраненных от власти или не добившихся ее, и за счет доходов империи.

В Галлии, кроме Константина III, был провозглашен императором Геронтий[51].

В 411 г. Равеннский двор направил в Галлию войска во главе с Констанцием. Когда они начали осаду Арля, осажденные открыли им ворота, Константин III бежал в базилику, где был схвачен, отправлен в Равенну и по пути убит. Большая часть войск Геронтия, также наступавшего на Арль, перешла на сторону равеннских войск, Геронтий, чтобы избежать плена, покончил с собой.

Тогда в Майнце (Могонциаке) местная знать Первой Германской провинции по договоренности с предводителями аланов Гоаром и бургундов Гунтиаром провозгласила императором Иовина. Иовин назначил цезарем своего брата Себастиана и поручил ему командование войсками.

Равеннский двор, увязший в борьбе со ставленниками провинциальной знати в Галлии, не мог оказать военную помощь наместнику Африки. Да и в Галлии он был вынужден поручить войну против войск Иовина вестготам Атаульфа.

В Равеннском правительстве за это время произошли большие перемены. Всесильный Олимпий, по поручению которого Гераклиан убил Стилихона, за что и получил должность наместника в Африке, был отстранен от власти. Его место занял Констанций, выдвинувшийся после победы над ставленниками в императоры в Галлии. По распоряжению Констанция Олимпию отрезали уши, а затем забили его до смерти.

В такой обстановке Гераклиан, наместник в Африке, объявленный наряду с Гонорием консулом на 413 г., выступил претендентом на власть. Его поддержала часть африкано-римской знати, надеявшаяся прийти с ним к власти и использовать богатства империи в своих интересах.

Положение наместника Африки и бедствия Италии Гераклиан использовал для обогащения себя и своих приближенных Законы Гонория против еретиков, язычников и донатистов стали для него поводом к грабежам инакомыслящих. Не гнушался он и ограблением беженцев из Италии. Из жалоб беженцев Иерониму известно, что они нашли в Африке «еще большую жестокость». По словам Иеронима, Гераклиан — «это человек, о котором трудно сказать, был ли он более жаден или более жесток. Он любил только вино и деньги. Под предлогом того, что он наместник императора, он тиранствовал над всеми жесточайшим образом. У него, как у Плутона в аду, был не трехглавый, а многоглавый Цербер, который грабил и тащил все (это его зять Сабин), похищавший даже из рук матерей их дочерей, уже невест. Он торговал с сирийскими купцами, продавая им молодых знатных женщин. Он не щадил сирот, вдов. Когда к нему обращались с просьбой, он смотрел на руки (т. е. на подарки в руках), а не в лицо просящему»[52]. Известно, что при конфискации его имущества, после его поражения, у него нашли 2 тыс. ф. золота (20 центинариев)[53]. Известно также, что он подписал целый ряд легальных документов, в том числе об отпуске рабов на свободу за их переход в католицизм (в соответствии с указом Гонория). После поражения Гераклиана эти документы считались недействительными, пока формально не были повторены новым наместником[54].

По сведениям Марцеллина Комита, Гераклиан собрал 700 кораблей и 3 тыс. воинов и направился с ними в Италию[55]. Надежды Гераклиана на успех в разоренной вестготами Италии не оправдались. После ухода оттуда вестготов начали возвращаться беженцы и возрождаться города. Правительство освободило от налогов жителей всех провинций, пострадавших от грабежей вестготов, и роздало оставленные и невозделанные земельные участки всем, кто желал обрабатывать их. Возрождался и Рим, куда возвратилось множество беженцев. Префект Рима даже жаловался императору, что выделенного продовольствия для раздачи народу явно недостаточно, поскольку число жителей умножилось и в один день родилось (т. е. появилось, прибыло) новых 14 тыс. едоков[56].

Из Галлии предводитель вестготов Атаульф прислал в Равенну герольдов с обещанием принести головы всех противников императора за назначение его главнокомандующим и признание вестготов федератами, с выдачей им зерна для пропитания[57]. Гонорий принял это предложение, что дало ему возможность отозвать свои войска и военный флот для обороны Италии.

По сведениям хрониста Гидация, африканский флот достиг Отрикула в Умбрии, где был разбит в большом сражении, а Гераклиан, высадившийся с передовым отрядом в Остии, направился к воротам Рима, но, когда навстречу ему вышел отряд во главе с Марином, одним из военачальников императора, он бежал обратно в Остию, оттуда возвратился в Карфаген, где вскоре был убит воинами. Его зять Сабин бежал в Константинополь[58].

После поражения Гераклиана положение римского правительства упрочилось. Предводитель вестготов Атаульф осенью 413 г. осадил Нарбон, где находились император Иовин и цезарь Себастиан, и, взяв город, убил обоих[59].

В соответствии с договором Атаульф потребовал от императора Гонория доставки вестготам продовольствия, но его не хватало для раздачи в Риме. Не получив обещанного, Атаульф решил овладеть Массилией, где надеялся найти запасы пшеницы. Под стены города он пришел с небольшим отрядом, надеясь овладеть им хитростью. Возглавил оборону города трибун Бонифаций (будущий наместник императора в Африке). Вестготам не удалось захватить город, а Атаульф, едва избежавший смерти, был ранен стрелой, пущенной Бонифацием[60]. Продолжая политику сближения с галло-римской знатью и Равеннским двором, Атаульф отпраздновал 1 января 414 г. в Нарбоне пышную свадьбу с Плацидией, сестрой императора, плененной в Риме. Брачная церемония проходила в доме самого знатного нарбонца. Бывший император Аттал, находившийся в вестготском обозе в качестве регента хора, первым пропел свадебную эпиталаму, затемнели знатные нарбонцы. Атаульф поведал одному нарбонцу свои планы на будущее. Он признался, что в молодости мечтал уничтожить все римское и создать Готскую империю вместо Римской, но после ряда попыток, убедившись, что несговорчивый и свирепый характер готов не способен подчиняться ограничениям законов и гражданского управления, решил употребить меч не на разрушение Римской империи, а на укрепление ее[61].

Вскоре вестготы дошли до Бордо. Крупнейший землевладелец Паулин Пеллейский признается, что вестготские постояльцы стали защитниками крупных землевладельцев и многие его друзья, благодаря им, возвратили себе прежние богатства, тогда как до прихода вестготов они терпели нужду из-за неповиновения колонов[62].

Вестготская оккупация Юго-Западной Галлии парализовала здесь движение багаудов, в то время как в Тарраконии, Арацеллитании и Арморике оно продолжалось еще сорок лет. Из свидетельств Сульпиция Севера известно, что подавили движение багаудов вестготы.

Но к союзу с вестготами склонялась только часть галло-римской знати. Знать Северной и Юго-Восточной Галлии, не имевшая реальной помощи от вестготских карателей, занятых подавлением движения багаудов и присциллиан в Юго-Западной Галлии, предпочла союз с предводителями своих соседних племен — франков, бургундов, алеманнов, а Равеннский двор не поставлял вестготам продовольствия, обещанного по договору, и требовал возвращения Плацидии.

Тогда Атаульф снова провозгласил Аттала императором. Марионеточный император и на этот раз всерьез принял свое возвышение, а чтобы добиться поддержки галло-римской знати, начал создавать имперское правительство из ее представителей. Паулин Пеллейский, получивший должность комита императорских наград, записал в дневнике-исповеди, что Атталу нужно думать не о спасении империи, а о своем личном спасении, поскольку он не имел ни солдат, ни денег, ни прав на престол. Его опорой были только вестготы.

Вестготы были вынуждены уйти в Испанию. Там в Тарраконии и Арацеллитании они встретили сопротивление багаудов, а в остальных провинциях — местных жителей, вандалов, аланов и свевов, которые еще воевали и между собой.

В Испании обострилась борьба среди вестготов. Одни предлагали переселиться в Африку, другие поддерживали Аттала, вновь провозглашенного ими императором, третьи настаивали на союзе с Равеннским двором. Во время междоусобиц погиб Атаульф. Королем стал Сигерих, но и он погиб через неделю. Затем был избран Валия. Он повел вестготов к Гадитанскому проливу, чтобы переправиться в Африку, но помешала буря. Тогда он принял предложение посланца из Равенны Евплутия о мире и союзе, дал заложников и после получения шестисот мер пшеницы отослал Плацидию в Равенну. Туда же конвоировали и Аттала, где его искалечили, а затем сослали. Вестготы обязались заставить аланов, вандалов и свевов возобновить союзный договор с Римом, после чего им разрешалось вернуться на военный постой в Юго-Западную Галлию.

Возвратившись туда в 419 г., вестготы сделали Тулузу резиденцией своего короля. Они получили от местных крупных землевладельцев две трети пахотных земель, половину лесов и лугов, половину рабов и колонов, часть жилищ и хозяйственных помещений, долю скота и инвентаря. Галло-римская знать сохранила свое положение, треть земельных владений, половину лесов, лугов, половину рабов и колонов. Если до прихода вестготов рабы и колоны отказывались выполнять повинности в пользу землевладельцев, то теперь они несли их под страхом наказания вестготскими карателями. Римская администрация, суды, законы сохранились. Нуждаясь в опытных администраторах, король приблизил к себе многих знатных галло-римлян, предоставив им высокие должности в королевской администрации.

Казалось, что Равеннский двор и галло-римская знать Юго-Западной Галлии получили надежную опору в лице размещенных на военный постой вестготов.

В такой же охранительной силе нуждались крупные землевладельцы Северной Африки.

Социальная опасность в Северной Африке в начале V в. усилилась. Наряду с прежними силами, выступавшими против существующего строя, римского господства и католической церкви, появились пелагиане и присциллиане, оказавшиеся здесь с толпами беженцев из Галлии и Италии.

Пелагий и его сторонники Целестин, Руфин, Юлиан, прибывшие в Карфаген, и возмущенные тем, что католические богословы оправдывают рабство и эксплуатацию ссылками на греховность человеческой природы, на грех Адама, унаследованный потомками, доказывали, что Адам своим грехом повредил только себе самому, а все младенцы рождаются такими же безгрешными, каким был он до грехопадения. Все люди без крещения могут надеяться на спасение, тогда как богачи, даже крещенные, не могут рассчитывать на спасение, если они не откажутся от своих богатств. Прощение грехов дается людям по их заслугам, а не по божьей благодати[63].

Пелагиане выражали идеи равенства всех людей, идеи, являющиеся самыми революционными во все периоды борьбы против эксплуататорского строя. В этих идеях отразилась извечная мечта человечества об уничтожении всей и всякой эксплуатации.

Августин, находившийся в Гиппоне, продолжая нападки на донатистов, агонистиков и манихеев, резко выступил против пелагиан и присциллиан. В 412–420 гг. он написал несколько трактатов и посланий против них. Одновременно он занялся обоснованием союза господствующего класса с теми варварскими племенами, на силу которых рассчитывал Равеннский двор.

В 413–426 гг. Августин написал трактат «О государстве божьем». Главная его идея — мировое господство католической церкви и сохранение существующего строя с помощью союзников-варваров. Поскольку имперское правительство возлагало большие надежды на военную силу вестготов, Августин пытался смягчить то удручающее впечатление, которое произвели вестготские грабежи и убийства в Риме.

Деятельность Баутона, Стилихона, Фравитты, Модара, Сара, Атаульфа, Алафея и Сафрака (последние два, приведшие свои конные отряды на помощь вестготам во время Адрианопольской битвы в 378 г., в последующее время верно служили римлянам в Северной Африке, о чем свидетельствуют надписи на их могилах) убедила Августина, что варварские предводители, заключив союз с римскими императорами, становились яростными защитниками существующего строя. Поэтому Августин восхвалял вестготов, ставших союзниками императора, и заявлял, что «бог предоставил возможность захватить Рим таким варварам, которые вопреки обычаю предшествующих войн с уважением охраняли людей, искавших убежище в священных местах христианских»[64]. При этом Августин искажает и военные обычаи, и реальную картину разбоя вестготов в Риме. Он умалчивает, что вопреки обычаю предшествующих войн вестготы предоставили убежище только в двух базиликах Петра и Павла, тогда как должны были предоставить его во всех базиликах, а их было 26, возле статуй, а их было 4.248, в небольших кладбищенских базиликах и на кладбищах вообще, а их было 5 тыс. Августин даже не подумал о том, а сколько же из полумиллиона жителей Рима могли найти убежище в двух базиликах и добраться до них, избежав вестготского насилия.

Рассказывая об ограблении Рима вестготами, Августин не осуждает их, а внушает такое отношение к ним, которое оправдывает союз с ними. Сообщая о сожжении Рима вестготами, он утешает: «В этом нет ничего особенного, ведь Рим дважды горел во времена язычества — один раз его сожгли галлы, второй раз — Нерон»[65]. Написав об угоне в плен римлян, он заявляет: «Христианину нечего бояться плена и потери родины — его родина на небесах»[66]. Сетуя по поводу огромного количества трупов, которых некому было хоронить, Августин пишет: «Похоронная процессия — это утешение для живых, а мертвым все равно»[67]. Рассказав, что вестготы замучили множество людей, он утешает: «Благодаря готам эти бедняки заслужили венец мучеников»[68].

Вслед за Августином его ученик Павел Орозий, прибывший к нему из Испании за наставлениями, писал: «Вторжение варваров — это перст божий, но бог не хотел разрушить Рим, он цел и невредим и правит по сей день»[69]. «Пленение Плацидии случилось по замыслу провидения, подготовившего ее брак с Атаульфом, послуживший интересам римского народа»[70]. «Бог допустил вторжение варваров в Римскую империю, и нужно восхвалять милосердие божье, так как ценою нашего падения столько народов увидело истину и, конечно, они смогли ее увидеть только благодаря этому»[71].

В ответ на сообщение о бесчинстве вестготских банд в Италии Августин заявлял: «А что такое государство, как не большие разбойничьи банды, так как и самые разбойничьи банды что такое, как не государство»[72].

Во время такого обоснования Августином союза римлян с варварами в 417 г. к нему обратился Бонифаций с запросом о различии между донатистами и арианами. Бонифаций в это время вербовал наемников в Галлии для пополнения и усиления внутренних войск в Северной Африке, а поскольку поселившиеся в Галлии варвары были арианами, ему было важно знать, есть ли такое различие или нет. Если его нет, то опасно посылать варваров-ариан в Африку, поскольку они могут стать союзниками донатистов и мавров, принявших христианство в форме донатизма в 413 г. и участивших набеги на римские владения.

Августин ответил ему посланием «Об исправлении донатистов». Он показал существенные различия в учениях ариан и донатистов и отметил, что донатисты, по существу, являются правоверными, как и католики, признают троицу, но отрицают единство церкви под верховенством Рима, а некоторые из них, по политическим мотивам, готовы сблизиться с арианами, когда они приобретают политический вес[73].

Бонифацию стало понятно, что донатизм и арианство — разные церковные организации и что военные наемники, набранные среди варваров-ариан, будут более надежными на римской военной службе, чем единоверцы донатистов мавры и ливийцы, поскольку их можно противопоставить и недовольным местным жителям, и вторгавшимся африканским племенам.

В это же время Августин обосновал террористические методы возвращения донатистов и еретиков в лоно католической церкви. Исказив евангельскую притчу, означавшую в греческом тексте «убеди придти» (Лука. XIV. 32), на латинское толкование «принуди придти», он обосновал практику насильственной католизации, позже развившуюся в инквизицию.

Имущие слои жителей, клирики, епископы, чиновники под угрозой штрафов, конфискаций, ссылок, наказаний переходили в католицизм. Некоторые из них делали это из боязни радикализма агонистиков, как об этом свидетельствует Поссидий: «Донатисты имели почти во всех своих церквах неслыханный род дурных людей и насильников, которые назывались циркумцеллионами. Их шайки были почти во всех африканских областях. Вооруженные различным оружием, они бродили по полям и виллам, не боясь доходить до кровопролития, не щадя ни своих, ни чужих… Из-за этого донатисты вызвали ненависть к себе даже у своих сторонников»[74].

На запрос проповедника Викториана, почему бог допустил, что священники попали в руки варваров, Августин ответил: «Потому, что варвары лучше циркумцеллионов и донатистов»[75].

Так велась идеологическая подготовка подавления силами варваров-ариан донатистов, еретиков, агонистиков, манихеев и всех боровшихся против существующего строя.

Это обоснование шло рука об руку с политикой римского правительства, издавшего более 60 законов против еретиков донатистов, агонистиков, манихеев, язычников, причем в 410 г. их было издано 4, в 412 и 414 гг. — по два, в 415, 423 и 425 гг. — по три.

Для проведения этих законов в жизнь нужны были войска, набранные из таких варварских племен, которые резко отличались всем своим образом жизни, языком и религией от местных жителей. Выходцы из ливийцев, мавров и нумидийцев. ранее набиравшиеся во вспомогательные войска и гарнизоны в Северной Африке, в новых условиях стали ненадежными и даже опасными, будучи потенциальными союзниками всех революционных и оппозиционных элементов.

Обращение наместника Африки Бонифация и равеннского двора за помощью к вандалам

Политика насильственной католизации достигла цели только в крупных городах, являвшихся центрами римского господства, тогда как в деревнях, мелких городах и крепостях, среди пограничных военных поселенцев и среди мавров, ливийцев и нумидийцев горных и пограничных районов она вызвала новый подъем антиримского движения. Это объясняется не только союзом этих племен с донатистами и циркумцеллионами, искавшими у них убежища и защиты от преследований, но и внутренним социально-экономическим развитием этих племен, способствующим укреплению их связей с местным романизованным населением и проявившимся в принятии ими христианства в форме донатизма.

В 20-х гг. V в. эти племена перешли в наступление, чтобы расширить свои земельные владения, урезанные римлянами, которые захватили долины и предгорные участки.

В борьбе против мавров выдвинулся комит доместиков Бонифаций. По словам Олимпиодора, он «освободил Африку от многих варварских народов»[76].

Бонифаций был прислан в Африку в 422 г. Проспер Тирон называет его знатоком (артибус) военного искусства. Когда в 423 г. вследствие придворных интриг Плацидия, сестра императора Гонория, была выслана с детьми в Константинополь, Бонифаций, по словам Олимпиодора, «один остался верен ей и из Африки, над которой он начальствовал, посылал ей денег, сколько мог, и оказывал ей уважение»[77].

15 августа 423 г. умер император Гонорий. Его наследником считался пятилетний сын Плацидии Валентиниан, находившийся с ней в Константинополе. Однако власть захватил один из секретарей императора (нотарий) Иоанн, провозглашенный Августом при поддержке начальника войск Кастина и полководца Аэция. Иоанн послал Аэция в Паннонию, чтобы там получить у гуннов вспомогательные войска.

Правительство Иоанна усилило налоговый гнет на оставшиеся под его управлением части Галлии и Африку. В Галлии следствием этого было восстание в Арле. Восставшие убили преторианского префекта Экзуперанция[78]. В Африке знать сплотилась вокруг Бонифация, в котором она видела защитника от непосильных требований правительства и от внешней опасности. Поэтому, как отметил Проспер Тирон, «власть и слава Бонифация в Африке возрастали»[79]. Поддержка Бонифацием Плацидии придавала ему ореол борца против узурпатора Иоанна и сторонника законного наследника.

Византия объявила себя защитницей Плацидии и ее сына Валентиниана и направила в Равенну экспедицию во главе с Ардавурием, его сыном Аспаром, полководцем Кандидианом и магистром Иллионом. Византийские войска захватили много городов и Равенну, где казнили Иоанна (25 октября 425 г.), а затем в Риме провозгласили семилетнего Валентиниана III Августом.

За свою помощь византийцы потребовали диоцез Иллирик, состоявший из шести провинций — двух Панноний, двух Нориков, Савии и Далмации. Равеннский двор перестал получать отсюда налоги и аннону. Компенсировать их должны были Африка, Тарракония, Северная и Юго-Восточная Галлия.

На третий день после казни Иоанна Аэций привел ему 60 тыс. гуннов[80] и после небольшого столкновения с войсками экспедиции предложил свои услуги Плацидии.

Плацидия назначила Аэция начальником конницы и направила с войсками гуннов против вестготов, осаждавших Арль. Вскоре между Равеннским двором и вестготами снова был возобновлен договор. Это следует из сведений, которыми располагал Аполлинарий Сидоний, и из того, что в 427 г. вестготский король Теодорих предпринял поход против вандалов в Испанию[81].

Новый налоговый нажим Равеннского двора вызвал подъем движения багаудов в Тарраконии, Арморике, революционного и сепаратистского движения в Африке.

Сложившаяся революционная ситуация в Африке (движение агонистиков) и натиск пограничных племен не давали возможности Бонифацию своевременно собирать и доставлять Риму аннону, тогда как Равеннский двор малейшую ее задержку рассматривал как государственную измену.

Правительство Плацидии объявило войну Бонифацию, несмотря на то, что во время ее пребывания в Константинополе он поддерживал ее, посылал деньги. Но одно дело оказать денежную помощь Плацидии, а другое — заполнить четыре зернохранилища и 2 тыс. 300 складов оливкового масла в Риме.

Иоанн Антиохийский, не вдаваясь в выяснение противоречий между интересами Рима и Африки, все сводит к придворным интригам. Он рассказывает, что Аэций написал Бонифацию: «Августа настроена против тебя. Когда она тебя вызовет — не подчиняйся, она убьет тебя». Затем Аэций сообщил Плацидии, будто Бонифаций готовит измену, и в доказательство заявил: «Можешь убедиться в этом. Если позовешь его — он не явится». Бонифаций поверил Аэцию и призвал на помощь вандалов[82]. Почти такой же рассказ записал в VI в. Прокопий Кесарийский, утверждавший, что в тайном письме Аэция Бонифацию было предупреждение о намерении Плацидии отозвать его из Африки[83].

Западногерманский историк Г. Риль, следуя за Л. Шмидтом, отвергает вину Бонифация за призвание вандалов и заявляет, будто легенда об этом появилась при византийском дворе только в VI в.[84]

Анализ обстановки, письма Августина и другие источники дают основание утверждать, что Бонифаций действительно обратился за вандальской помощью. Это было вызвано следующим.

В 427 г. мавры снова перешли в наступление и при известных условиях могли стать надежными союзниками жителей мавретанских провинций и африканоримского трудового люда против римского господства. Но сближение мавров с романизованными жителями, особенно с донатистами и агонистиками, таило в себе явную социальную опасность для имущих классов и католической церкви. Поэтому Бонифаций был вынужден искать помощи у таких племен, которым были чужды интересы угнетенных масс и донатистской церкви. Потребовалась помощь, чтобы противостоять войскам Равеннского двора.

Правительство империи направило против Бонифация армию под командованием Маворция, Галлиона и Сенеки. Первые два пали в бою, а третий перешел на сторону Бонифация, но вскоре погиб. Командование римскими войсками унаследовал Сигисвульт. Война затянулась.

В такой обстановке Бонифаций прекратил боевые операции против мавров. Об этом свидетельствует следующее письмо Августина Бонифацию: «Августин своему господину и сыну, которого он хочет видеть под защитой бога для его нынешнего и вечного спасения… Но что я могу сказать об опустошении Африки, опустошении, которое производят варвары, не встречая сопротивления ни одного человека. Ты так поглощен планами самозащиты, что не принимаешь мер к отвращению столь великой беды. Кто бы поверил, что при Бонифации, комите доместиков и наместнике Африки, который, будучи простым трибуном с несколькими вспомогательными отрядами, заставил замолчать все племена под страхом меча, что при таком правителе варвары будут иметь столько смелости, проникнут так далеко, разграбят столь большие районы, унесут так много награбленного добра, опустошат так много городов, некогда многолюдных. Разве люди не говорили, когда ты стал наместником, что африканские варвары не только уже подчинены, но даже станут защитниками Римской империи? Не я должен писать тебе об этом, а ты должен думать о том больше, чем я. Но ты можешь ответить: не я отвечаю за это, а те, кто оскорбил меня и наказал, вместо того чтобы наградить за мои заслуги. Возражений подобного рода я не хочу ни слышать, ни обсуждать… Мое мнение такое: люди должны благодарить собственные грехи за то, что Африка страдает от таких бед. Но я не хочу, чтобы ты был в числе тех неправых людей, которых бог использует в качестве орудия для временного наказания нас»[85]. Августин советовал Бонифацию возобновить наступление против мавров, забыв свои обиды на Равеннский двор.

Конечно, Бонифаций мог вступить в союз с наседавшими маврами и купить у них вспомогательные войска, чтобы использовать их против военных сил Равеннского двора. Но такой союз был опасен для имущих слоев Африки и католической церкви. Вместе с маврами угнетенные массы, оставшиеся верными донатизму, могли обрушиться на католических епископов и клириков, захвативших имущество донатистских базилик и священников, на чиновников, преследовавших донатистов, и на африкано-римскую знать. Вот почему Августин натравливал Бонифация на «африканских варваров», а Бонифаций не мог видеть в них своих союзников. В интересах африкано-римской знати Бонифацию было необходимо призвать на помощь таких варваров, которые не имели связи с местными жителями и не могли стать союзниками угнетенных масс и донатистов в их борьбе против крупных землевладельцев, городской знати и католической церкви. Такими могли быть вандалы, не так давно появившиеся в Южной Испании и показавшие свою боевую выучку при захвате кораблей в Картаго-Нова и в пиратских набегах, на Мавретанию. Десять лет тому назад он узнал от Августина, что их арианская церковная организация отличается от донатистской в большей мере, чем католицизм.

По сведениям Прокопия Кесарийского, Бонифаций послал доверенных лиц в Испанию и предложил Гейзериху и Гундериху (их писатель называет Гизерихом и Гонтарисом) разделить Африку на три части и общими усилиями отражать любого противника[86].

Готский историк Иордан также имел сведения о том, что Бонифаций призвал вандалов в Африку, склонив Гейзериха своими просьбами и оказав ему помощь в организации переправы через пролив[87].

Павел Диакон располагал сведениями, которые дополняют рассказы Прокопия Кесарийского и Иордана. Он сообщает, что для закрепления договора овдовевший Бонифаций взял в жены Пелагию, арианку по вере и варварку по происхождению[88]. Письма Августина подтверждают эти сведения.

Когда Августину стало известно об этом, он, ярый защитник католицизма, даже не упрекнул Бонифация за женитьбу на арианке, а настоятельно советовал соблюдать верность жене-арианке и отказаться от наложниц-католичек, что приведет ее к католической вере и к «вечному спасению»[89]. Такая позиция Августина объясняется его надеждой на то, что вандалы помогут усмирить восставших агонистиков и отразить мавров.

Августин призывал Бонифация немедленно помириться с Равеннским двором («не воздай зло за зло, а воздай добро») и выступить против мавров и мятежных римлян (письма 229, 230 и 231). В слове 244 Августин обвиняет африкано-римлян во всех грехах и фактически оправдывает военную расправу над ними.

Часть африкано-римской знати и чиновников, бежавшая от агонистиков, донатистов и мавров в Италию, также рассчитывала на помощь вандалов, чтобы вернуть свое положение[90]. Но они оказали влияние на чиновников в Равенне. Поэтому командующий римскими войсками Феликс, начальник конницы Аэций и командующий экспедиционным корпусом, направленным против Бонифация, Сигисвульт также завязали переговоры с вандалами, как об этом свидетельствуют автор «Жития Фульгенция» и Проспер Тирон.

Вандалы и сами были заинтересованы во вторжении в Африку. Испания была разорена ими, аланами, свевами и вестготами. Больше там грабить было нечего, а Африка была известна своими богатствами, пшеницей, оливковым маслом. Захват вандалами кораблей на рейде в Картаго-Нова и пиратский набег на Мавретанию гарантировали им успешную переправу через Гадитанский пролив. Оставаться в Испании было опасно. Именно в это время против вандалов выступил в поход с войсками вестготский король Теодорих. «Спасаясь бегством, — рассказывает Григорий Турский, — вандалы достигли Юлии Традукта»[91].

Проспер Тирон записал в хронике, что «племенам, которые не умели пользоваться кораблями, когда борющиеся стороны призывали их на помощь, море стало доступно, и война, начатая против Бонифация, была возложена на Сигисвульта. Племя вандалов из Испании в Африку переправилось»[92].

Вероятно, хронист объединил запись о двух событиях — пиратском набеге вандалов на Мавретанию и их переправе в Африку в 428 г.

Точную датировку этого события дают Равеннские анналы и Пасхальная хроника. Согласно имеющимся там записям в мае 428 г. вандалы с ранее примкнувшими к ним остатками аланов, разгромленных в Испании, во главе с Гейзерихом переправились в Африку[93]. По сведениям Виктора Витенского, их было 80 тыс., по мнению Прокопия Кесарийского — 50 тыс., включая стариков, детей, юношей, господ, новорожденных и рабов[94]. Виктор Витенский обращает внимание на то, что это количество принимается несведущими за число воинов, тогда как в действительности такова была их общая численность. К сожалению, А. Р. Корсунский и Р. Гюнтер не обратили внимания на предостережение Виктора Витенского и написали, будто Гейзерих переправился с 80-тысячной армией[95].

Феодорит Киррский, подобно Августину и Сальвиану, полагал, что вандалы избавят страну от социальной опасности и натиска африканских племен. Поэтому он утверждал, что наступление вандалов — это «перст божий». И только позже, когда увидел неисчислимые бедствия этого наступления, он назвал его великим несчастьем[96].

По мнению Григория Турского, вандалы переправлялись в Африку из г. Юлия Традукта и высаживались в Танжере[97], который также имел старое римское название Юлия Традукта, как и город в Испании.

Сухопутным путем, с тяжелыми повозками, нагруженными награбленным добром, вандалы двигались до Карфагена по 6–8 км в сутки.

Положение жителей Африки оказалось печальным. Здесь не было укрепленных городов, которые могли бы стать центрами народного сопротивления завоевателям. Римляне, завоевав Карфаген, разрушили его и запретили восстанавливать стены и оборонительные сооружения из-за боязни, что город станет центром антиримского сопротивления. То же было и с остальными городами. И только в 425 г., в связи с восстанием агонистиков в окрестностях города и наступлением мавров, Карфаген был окружен стеной[98]. В других городах укрепления возводились наспех, когда доходили слухи о наступлении вандалов.

Ворвавшись в Африку, которая, по словам Виктора Витенского, была замечательной по красоте цветущей землей, вандалы вели себя как завоеватели и считали местных жителей и их хозяйство военной добычей. Малочисленность войск Бонифация и Сигисвульта, ослабленных взаимной борьбой, дала возможность Гейзериху не считаться ни с одной из призвавших его сторон. Утверждение А. Р. Корсунского и Р. Гюнтера, будто угнетенные жители и рабы рассматривали появление вандалов как возможность облегчить свою участь и частично перебегали к ним, не подтверждается источниками[99]. Местные жители видели в вандалах либо наемников и карателей, находившихся на римской службе, либо новых завоевателей. Случаи перехода на их сторону представителей угнетенного класса были весьма исключительным явлением.

Христианские апологеты (Августин, Орозий, Сальвиан) пропагандировали союз римской знати с варварской знатью и утверждали, что варвары лучше и менее опасны, чем донатисты, присциллиане и агонистики. Многие хронисты и панегиристы V в. восхваляли варваров-завоевателей своих стран за подачки от новых повелителей. Недалеко ушли от них многие историки в наше время, фальсифицирующие историю в угоду определенным политическим группировкам и пытающиеся внушить читателям мысль об освободительной миссии чужеземных завоевателей. По существу, такие писания являются попыткой реабилитации милитаризма, грубой силы и культа вождей — кровавых насильников, предводителей завоевателей.

Хотя Августин одобрял союз Бонифация с вандалами, надеясь и заговаривая его направить их против мавров и всех недовольных римскими порядками и католической церковью, позже, чтобы скомпрометировать донатистов среди широких народных масс, пострадавших от вандалов, он в пылу религиозной полемики обвинил их в сочувствии к арианам-вандалам, однако не привел фактов, свидетельствующих о союзе между ними, и не показал, в чем проявилось такое сочувствие.

Поскольку донатизм был распространен среди оппозиционной и революционной части северо-африканского населения, буржуазные историки использовали необоснованные заявления Августина о сочувствии донатистов арианам-вандалам для того, чтобы вину Бонифация и Равеннского двора в призвании вандалов в Африку переложить на угнетенные массы. Вымыслы о союзе угнетенных масс с чужеземными завоевателями встречаются и в работах советских историков. Отсутствие точных и бесспорных фактов о союзе между угнетенными массами и вандалами-завоевателями, анализ условий, предшествующих появлению вандалов в Африке, дают основание отбросить такие вымыслы.

Вместе с тем точные и бесспорные факты, сохранившиеся в письмах Августина и сочинениях Виктора Витенского, Павла Диакона, Иордана, Прокопия Кесарийского, в «Житии Фульгенция», Иоанна Антиохийского, Проспера Тирона, свидетельствуют о союзе с вандалами двух группировок господствующего класса (североафриканской во главе с Бонифацием и итало-римской, представленной Феликсом, Аэцием и Сигисвультом).

Угнетенные массы Африки не могли видеть в вандалах своих освободителей от римского гнета, поскольку их звал Бонифаций, присланный в страну для усиления этого гнета, и направляли представители Равеннского двора (Феликс, Аэций) не только друг против друга, но и главное — для подавления революционных и сепаратистских движений (а донатизм был отражением их). Исключало такой союз и то, что вандалы отличались от угнетенных местных жителей языком, религией, обычаями, образом жизни, привычкой жить за счет войны и грабежа. К тому же было известно, что в Испании они пытками и казнями принуждали жителей принять арианство"[100].

Вступив в тот или иной город, вандалы захватывали все движимое имущество. Они пытали людей, требуя от них драгоценностей, причем «ни старость, ни слабый пол, ни грудные младенцы, которых они отнимали от матерей и бросали на землю, не вызывали у них жалости»[101].

Некоторые истязаемые соглашались отдать все, что имеют, за сохранение жизни. Но и это не вело к спасению. Вандалы подвергали невероятным пыткам добровольных жертвователей, подозревая, что те отдали только часть имеющегося у них золота[102].

Самим вандалам было безразлично социальное положение их жертв. Однако имущие могли откупиться, тогда как бедные умирали под пытками или превращались в рабов. «Если где оставались крепости, которых варвары не были в состоянии взять, — рассказывает Виктор Витенский, — то они, собрав бесчисленные толпы людей вокруг такой крепости, убивали их смертоносным железом, чтобы трупы, за которыми нельзя было прийти из-за осады, начинали разлагаться и убивать осажденных своим зловонием»[103].

Отмеченные в «Житии Ремигия» жестокость, а в «Житии Дезидерия» необузданность и наглость вандалов сказались в Африке с полной силой[104].

По рассказу Виктора Витенекого, вандалы «уничтожали все пожарами и убивали людей. Они не щадили плодовых деревьев и нарочно рубили их, чтобы лишить пропитания тех, кто скрывался после их прихода в горных пещерах и ущельях»[105].

Дороги были переполнены беженцами, спасавшимися от погрома и неволи. Капреол, епископ Карфагена, сообщал своему другу: «В настоящее время все пути к городу перерезаны. Масса врага обрушилась на нас. Повсюду безграничное ограбление провинций. Жители убиты или бежали. Всюду, куда ни посмотришь, картина полного отчаяния»[106].

Поссидий, свидетель и очевидец вандальского вторжения, рассказывая об изменении взглядов Августина, находившегося в Гиппон-Регии, писал: «Эти опустошения омрачили последние дни жизни Августина. Он видел опустошенные города, разрушенные дома в селах, убитых или обращенных в бегство жителей, церкви, лишенные пастырей, разогнанных монахов и монахинь. Одни умерли от мучений, другие погибли от меча, третьих увели в рабство, и потеряв чистоту сердца, ума и веры, они были вынуждены служить грубым и жестоким врагам… Тех, которые бежали в леса, пещеры или крепости, вандалы хватали и убивали или они сами умирали с голоду. Из множества церквей в Африке едва осталось три — в Карфагене, Гиппоне и Цирисе, уцелевших вместе с городами, в которых они находились»[107].

Когда оказалось, что вандалы не соблюдают договор, Бонифаций, по сведениям Прокопия из Кесарии, «раскаялся в своем поступке и в заключении договора с варварами и, давая варварам тысячи обещаний, умолял их уйти из Ливии»[108], а когда уговоры не помогли, он выступил против них, но потерпел поражение и был вынужден отойти в Гиппон-Регий[109]. Вандалы осадили эту крепость, но 14 месяцев не могли взять ее. Изменил свое отношение к вандалам и Равеннский двор. Не имея сил воевать и против Бонифация, и против вандалов, и против франков, перешедших в наступление на севере Галлии, Равеннский двор решил помириться с Бонифацием. Для этого необходимо было привлечь на свою сторону африкано-римскую знать. Были изданы указы на имя проконсула Африки Целера, ограждавшие африканских посессоров от злоупотреблений сборщиков налога и провианта[110]. Одновременно Плацидия направила к Бонифацию высшего чиновника Дария для примирения, его друзей, которые раскрыли обман Аэция.

Большинство воинов Сигисвульта, пока вандалы занимались ограблением городов, следуя по побережью Африки, возвратились в Европу. А раз римские воины остались только под командованием Бонифация, то он был провозглашен командующим всеми имперскими войсками в Африке. Обороняясь в Гиппон-Регии, Бонифаций потребовал у Равеннского двора помощи.

Равеннский двор рад был отослать в Африку византийские экспедиционные войска, которые прибыли в Италию еще в 425 г. и помогли Плацидии и ее сторонникам прийти к власти. Дальнейшее их пребывание в Италии вело к засилью константинопольской знати и усилению ее позиций при дворе. Поэтому правительство империи с разрешения Византии направило эти войска в Африку во главе с Аспаром. Византия обещала им помощь.

Войска Аспара высадились в Карфагене, соединились с войсками Бонифация и в конце 431 г. совместно перешли в наступление, но были разбиты и предались бегству. Их предводители тоже бежали — Аспар в Константинополь, а Бонифаций в Равенну[111].

Упорное сопротивление оказали вандалам жители. Карфагеняне оборонялись 10 лет, жители Гиппон-Регия — 14 месяцев. Такое сопротивление заставило Гейзериха пойти на переговоры с представителями Равеннского двора. Гиппонским соглашением от 11 февраля 435 г. Равеннское правительство предоставило вандалам и аланам статус федератов империи, что парализовало сопротивление местных жителей и помогло вандалам завоевать значительную часть Северной Африки. В основном они захватили северо-западную часть Проконсульской Африки, Нумидию и Мавретанию Ситифенскую. Одновременно с оккупацией Гейзерих ввел военно-арианский террор. Первыми были казнены четыре знатных испано-римлянина, служивших ему советниками. Он сослал Поссидия и других епископов[112].

Города, в которых побывали вандалы, были отравлены зловонием не похороненных гниющих трупов[113]. Хоронить их было некому.

В 437 г. епископом Карфагена стал Кводвультдеус. До нас дошли написанные им двенадцать клятв, которые декламировались жителями города наподобие присяги. В клятвах — молитвы за мирную жизнь и призывы к сопротивлению завоевателям. Из содержания клятв следует, что Гейзерих широко практиковал демагогию и обман. Клятвы развенчивали их. Вот содержание одной из них: «Гейзерих — это волк. Следите за ним. Остерегайтесь его. Это гидра, срубите ей голову. Он обольщает. Он обманывает. Он много обещает, но не выполняет обещаний. Приходите ко мне, говорит он, я вас защищу, если вы нуждаетесь — я вас накормлю, если раздеты — одену. Я дам вам деньги, как только уточню сумму, которую могу дать каждому

ежедневно. Злой волк. Ехидная змея. Злая несправедливость! Безбожный раб преисподней! Ты топчешь церковь. Ты воюешь против своей настоящей матери. Ты хочешь изгнать Христа! Ты хочешь перекрестить католиков! Хуже всего — твоя хитрость. Одних ты опутал властью, других покупаешь золотом, чтобы погубить тех и других»[114].

Кводвультдеус воодушевлял карфагенян на справедливую борьбу против захватчиков, поддерживал их веру в победу. «Гадюка фианская, — провозглашал он в адрес Гейзериха, — ты будешь раздавлена»[115].

19 октября 439 г. вандалы вновь осадили Карфаген. Поскольку Гейзерих считался федератом империи и другом императора, организованного военного сопротивления не было. Проспер Тирон сообщает, что новая осада оказалась неожиданной. Вандалы овладели городом, ограбили храмы и горожан, подвергли пыткам многих людей[116].

Через несколько дней после захвата Карфагена вандалами Кводвультдеус написал последнюю, двенадцатую, клятву. Он описал жизнь города накануне захвата его вандалами. Оказывается, торговцы спрятали продовольствие, чтобы вызвать голод и взвинтить цены. Много горожан умерло от голода. Во время захвата города гибли от вандальских мечей не только солдаты, но и женщины, дети, старики. Все имущество горожан вандалы разграбили[117].

Кводвультдеус знал, что захват города был облегчен уходом римских войск и соглашением правительства с Гейзерихом, но он умалчивает об этом и всю вину перекладывает на карфагенян: «Где добро, к которому люди привязались всеми надеждами… Где ваши запасы, золото, серебро, имения. Все потеряно. Ленились. Мало молились. Устраивали неблаговидные банкеты и прочие отступления от правил»[118].

Феодорит Киррский рассказывает: «Нужны Эсхил и Софокл, чтобы описать испытания карфагенян, но и они не смогут изобразить такое великое несчастье. Они стали игрушкой варваров. Те, кто украшал его курию, теперь бродят по свету и живут подаянием. Их вид вызывает слезы и свидетельствует о непостоянстве человеческих радостей. Я видел многих, бежавших оттуда, и ужас охватил меня»[119].

Феодорит, Кводвультдеус, Поссидий, Капреол, Виктор Витенский описали вандало-арианский террор. «Все покрывалось огнем и кровью», — утверждает Виктор Витенский[120].

В Мавретании Цезарейской через 15 лет после прихода вандалов количество изнасилованных монахинь было столь большим, что пана Лев советовал считать их особой категорией верующих, наподобие вдов или дев, но не монахинями-девами[121].

Вандалы-ариане преследовали не только католиков, но и донатистов, манихеев, еретиков. Количество манихеев, бежавших от преследований в Рим, было таково, что эта секта там расцвела и сыграла значительную роль в религиозной борьбе, отстаивая демократические принципы раннехристианских общин[122].

Все общественные здания, все базилики, все жители были ограблены. Гейзерих издал декрет, которым предписывал сдать ему все драгоценности[123].

Во время завоевания римских провинций вестготами, бургундами и франками на первых порах завоеватели жили за счет захваченного добра. Когда для захвата ничего уже не оставалось, они были вынуждены перейти к производству. Из этой необходимости производства следовало, что та форма общественного строя, которая была принята осевшими завоевателями, должна соответствовать той

ступени развития производительных сил, которую они застали, а если этого соответствия первоначально не было, то форма общественного строя изменялась сообразно производительным силам.

По-иному было у вандалов и примкнувших к ним аланов. Со времени их вторжения в Галлию (31 декабря 406 г.) до завоевания Северной Африки они непрерывно находились в военных походах по провинциям Галлии, Испании, Мавретании. Грабительские походы привели к распространению среди них рабства, в результате чего добывание средств существования трудом стало признаваться делом, достойным лишь раба и более позорным, чем грабеж. Кормились и одевались они за счет грабежа. За это время выросло целое поколение, составлявшее более половины их общей численности, не умевшее работать, презиравшее физический труд, жившее только за счет грабежа. Этому поколению, наиболее активному и физически здоровому, требовались все новые и новые объекты грабежа. Поэтому Гейзерих, не ограничиваясь полученными провинциями, устраивал набеги на остальные провинции Африки и, захватив торговый флот Карфагена и превратив его в пиратский, совершал набеги на все прибрежные местности Северного Средиземноморья.

В 440 г. вандалы пытались захватить Панорм в Сицилии. Правительство империи направило часть своих войск из Испании в Африку, что заставило вандалов оставить Сицилию. В Сицилию направил флот византийский император, но в 442 г. он был вынужден отозвать его для защиты Фракии и Иллирии от гуннов[124] и заключить мир с Гейзерихом. Вскоре к мирному договору присоединилось правительство Валентиниана III.

Содержание договора 442 г. показывает, что вандалы не сумели закрепиться в Мавретании и были вынуждены уступить некоторые из завоеванных ими провинций в обмен на признание за ними Проконсульской Африки, Бизацены, Абаританы, Гетулии и части Нумидии[125]. За империей сохранились наиболее бедные и наименее спокойные области, в которых маврские, нумидийские и ливийские племена, несмотря на их давнее покорение римлянами, в значительной части сохранили свои местные языки и обычаи, оказывали сопротивление чужеземным завоевателям: Мавретания Цезарейская, Мавретания Ситифенская, часть Нумидии с Циртой и Триполитания. В эти провинции бежали жители оккупированных вандалами провинций. Именно этих беглецов имеет в виду закон Юстиниана (552 г.), называвший их потомков «колонами, которые во время вандалов бежали из поместий и жили среди свободных»[126].

Образование королевства вандалов и аланов

Проконсульская Африка, Бизацена, Гетулия, Абаритана и часть Нумидии с г. Гиппон-Регием стали той территорией, на которой образовалось в 40-х гг. V в. королевство вандалов и аланов. До заключения договора в 442 г. вандалы, считаясь федератами империи, были заняты военными походами, грабежами, конфискациями и не создавали своего аппарата управления и угнетения.

После договора 442 г. воины Гейзериха получили наделы (жребии) в Проконсульской Африке, а Гейзерих, его родственники и приближенные — в Бизацене, Абаритане, Гетулии и части Нумидии. Нет оснований полагать, будто вандальское завоевание способствовало увеличению количества мелких крестьянских хозяйств за счет получивших наделы вандальских и аланских воинов.

Раздел земли в Африке произошел не по правилам военного постоя, как это случилось в Галлии у вестготов. Вандалы делили землю как завоеватели, не считаясь с прежними владельцами и изгоняя их. По свидетельству Малха, вандалы делили добычу поровну и даже Гейзерих не мог нарушить такой обычай в 475 г., когда его власть была в зените[127].

Согласно указу 422 г. в императорских владениях Проконсульской Африки, составлявших около пятой части всей земельной площади, облагались налогами 9 002 центурии и 141 югер. Не облагались 5 700 центурий и 145,5 югер. Всего владений императора — 14 703 центурий и 85,5 югер или 745.834 га[128].

Если учесть, что часть воинов находилась в областях, отошедших Гейзериху и его приближенным, где они получили наделы, то можно полагать, что в Проконсульской Африке земля была разделена между 10 тыс. воинов. Вероятно, именно их с семьями имел в виду Прокопий Кесарийский, определяя общую численность в 50 тыс. Тогда как Виктор Витенский, определяя ее в 80 тыс., имел в виду всех, переправившихся в Африку. Напомним замечание того и другого, что это численность всех пришельцев, включая детей, стариков, рабов, слуг, и только несведущие принимают ее за численность воинов. Даже при разделе только императорских владений каждый воин получил 74 га, а поскольку делили все участки, то около 370 га. Следовательно, получившие наделы воины не пополнили слой мелких крестьян-земледельцев, а стали крупными земельными собственниками, эксплуатирующими труд рабов и колонов, т. е. сменили эксплуататорскую верхушку.

Есть основание полагать, что вандальское завоевание привело к уменьшению количества мелких крестьянских хозяйств. Известно, что множество местных жителей бежало в горы и пещеры, в пограничные области к мавро-берберам, спасаясь от вандальского порабощения и террора, и жило среди этих племен свободными, как это отмечало византийское законодательство после ликвидации королевства вандалов и аланов. Следовательно, часть наделов и хозяйств осталась без рабов и колонов, их обрабатывавших, и количество необрабатываемой земли выросло, чем объясняется упадок сельского хозяйства в стране и страшный голод, описанный Виктором Витенским, унесший в могилу множество тружеников. Все это вело к превращению значительной части страны в пустыню.

Поскольку вандалы после перехода Рейна (31 декабря 406 г.) не занимались сельским хозяйством (и это в течение жизни целого поколения!), они утратили остатки прежней общинной организации сельскохозяйственного производства задолго до раздела наделов в 442–443 гг., а значит, не могли способствовать распространению общинного строя в Африке и оказывать положительное влияние на изменение общественных отношений. Они нарушили ход экономического развития и уничтожили массу производительных сил.

Вследствие этого королевство вандалов и аланов имело крайне узкую общественно-экономическую базу, и если оно просуществовало до 534 г., то это объясняется той обстановкой, которая сложилась тогда в Северной Африке и во всем Средиземноморье.

Следует отметить, что оправдались надежды идеологов католической церкви на вандалов как на душителей движения агонистиков, донатистов, пелагиан, манихеев. Завоеватели нанесли им непоправимый урон. После вандальского нашествия о движении агонистиков в источниках никаких сведений нет. Общины манихеев и донатистов упоминаются среди тех, кто подвергался вандальским преследованиям. Донатистские общины, соперничавшие между собой и делившиеся на различные секты, будучи загнанными в подполье, окончательно раздробились и лишь жалкие их остатки продолжали существовать до завоевания страны византийцами.

Однако такому же разгрому подверглись и католические общины. Следовательно, идеологи католической церкви, обосновывая привлечение вандалов для подавления агонистиков, донатистов, манихеев, вырыли могилу и для католических общин.

Во время завоевания страны вандалы, как, это отметил Кводвультдеус, широко практиковали демагогию и обещали народу обеспеченную жизнь. Но, как отметил Виктор Витенский, «это обещание не было выполнено»[129]. Проиграли и две группировки знати, рассчитывавшие на вандальскую помощь и, быть может, на такой же ход событий, как в Юго-Западной Галлии, где в 419 г. образовалось Тулузское королевство вестготов и королевская власть стала диктатурой вестготских и галло-римских крупных землевладельцев. Она спасала их от социальной опасности, подавляя движение багаудов, и помогала закрепощать и эксплуатировать колонов. Являясь частью римской государственной машины, она одновременно стала зародышем местного государства, взявшего на себя функции подавления сопротивления эксплуатации и закрепощению, преодоления первобытнообщинных традиций и народной свободы самих вестготов и защиты подвластной территории извне. Равеннскому двору казалось, что он разместил в Юго-Западной Галлии надежную военную силу для своей администрации. А галлоримская знать здесь получила то, чего она добивалась, — местную государственную машину — и избавилась от угрозы ликвидации ее войсками имперского правительства, как это произошло в 388, 394, 411–414 гг., когда она сама создавала ее под вывеской империи. Быть может, опыт галло-римской знати давал надежду африкано-римской знати создать с помощью вандалов свое региональное государство, поскольку и здесь попытки создания такого государства под вывеской империи потерпели поражение во времена Фирма и Гильдона.

В Северной Африке вышло по-другому. Вандальская знать мало считалась с интересами африкано-римской знати. Правда, Гейзерих привлек на свою сторону много знатных африкано-римлян и прежних чиновников. Виктор Витенский приводит их имена и сообщает, что они занимали различные должности при вандальском короле, в армии и провинциальном управлении[130]. Проспер Тирон называет Аркадия, Проба, Евтихия, Паулина, служивших вандалам[131]. Из «Жития Фульгенция» известно, что многие знатные остались в своих имениях и сохранили их за собой[132].

Гейзерих был вынужден использовать некоторых представителей местной знати в органах управления, поскольку своих грамотных людей и опытных администраторов у него не было.

Вандальское завоевание привело лишь к смене господ, а старая система эксплуатации сохранилась.

Благодаря захватническим войнам, которые вели вандалы, королевская власть у них стала постоянным учреждением и реальной силой. Она присвоила себе земельные богатства Бизацены, Абаританы, Гетулии и части Нумидии. Ее владения росли за счет массовых конфискаций земель «бунтовщиков». Так, в 442 г. некоторые знатные (оптиматы) составили заговор против Еейзериха. После страшных пыток все они были распяты на крестах и погибли. Затем многие знатные вандалы стали жертвой подозрительности Гейзериха, вследствие чего «погибло больше людей, чем если бы вандалы потерпели поражение на войне»[133].

Однако наибольший урон понесла африкано-римская знать. В Проконсульской Африке все ее владения были отобраны, а она изгнана или перебита.

Пострадали также муниципальная знать и горожане. Защищаясь от завоевателей, жители многих городов оказали им отчаянное сопротивление. Не имея возможности взять такие города штурмом, вандалы подвергали их изнурительной осаде[134]. Большинство городов опустело или обезлюдело[135]. Епископы и знатные миряне были изгнаны из церквей и жилищ[136]. Насколько тяжело сказалось вандальское завоевание на положении городов, свидетельствует декрет Валентиннана III от 444 г. Из него следует, что города стали безлюдными, городские землевладельцы исчезли. Все их богатства забрали вандалы.

Католические писатели больше всего сообщали о преследовании епископов, клириков, крупных землевладельцев и лишь изредка о страданиях угнетенных масс, но это не потому, что эксплуатируемые массы меньше страдали, чем знатные. Это объясняется тем, что судьба простых людей меньше всего интересовала этих писателей. Однако местная знать получила большую материальную поддержку со стороны господствующего класса остальных провинций империи. До нас дошло восемь писем Феодорита Киррского, адресованных различным чиновниками империи, с просьбами помочь крупным землевладельцам, бежавшим или высланным из Африки. Сохранилось дополнение к декрету Валентиниана III от 19 октября 443 г. о помощи знатным римлянам, потерявшим в Африке состояние, тогда как о простых тружениках не проявляли заботы ни деятели католической церкви, ни правительство империи. Вся тяжесть вандальского завоевания, террора и господства обрушилась на угнетенные массы.

Военная демократия вандалов переродилась в авторитарное военноиерархическое правление. Аппарат отдаленной от народа публичной власти формировался на основе подчиненного королю военного персонала, который был готовым орудием насилия, а также за счет привлечения местных знатных людей и чиновников. Виктор Витенский пишет о множестве служивших при дворе африкано-римлян, католиков[137].

Непомерная эксплуатация местного населения, пренебрежение его интересами, игнорирование потребностей интенсивного сельскохозяйственного производства, ирригации, водоснабжения и большое внимание к военному делу, к созданию пиратского флота, к пиратским экспедициям — таковы основные черты политики вандальского государства.

Прокопий Кесарийский имел все основания связывать ослабление вандалов с их паразитическим образом жизни, который они вели за счет эксплуатации рабов и колонов и за счет доходов от пиратских набегов на побережье Европы. Аполлинарий Сидоний в панегирике Майориану изображает вандалов как людей, утративших под знойным небом Африки свою первоначальную энергию. Их лица от пресыщения и невоздержанности потеряли мужественную свежесть, тела приобрели болезненную полноту, и сила, которой они славились, оказалась растраченной в оргиях. Большая часть их войска состоит из всякого сброда. Тучный вандал сидит на скамье галеры, ожидая, чтобы невольники собирали добычу и пленных.

Елавная же причина внутренней слабости королевства вандалов и аланов заключалась в узости его социально-экономической базы, в его паразитическом характере и в непрекращающейся борьбе против завоевателей основной массы тружеников, для подавления сопротивления которых были созданы специальные карательные отряды, выполнявшие жандармские функции[138].

В исторической литературе новейшего времени появилось утверждение о некоторых улучшениях в положении непосредственных производителей материальных благ в связи с уничтожением вандалами цензовых налоговых документов, исчезновением римской бюрократии и прекращением сборов римских налогов. Однако вслед за отменой римских налогов последовало введение вандальских налогов, а уничтожение цензовых документов привело к произволу. Вместо римской бюрократии появилась королевская, унаследовавшая многие ее черты вместе с прежними римскими чиновниками, привлеченными на королевскую службу.

Писатели V в. не заметили каких-либо улучшений в положении тружеников и не засвидетельствовали их. Только после византийского завоевания страны в 534 г. появились высказывания, что настали времена, еще более худшие, чем при вандалах.

Дальнейшее расширение территории королевства за счет провинций, оставшихся за Западной Римской империей, объясняется не тяготением к вандальскому королю каких-то групп жителей этих провинций, а бессилием имперского правительства удержать их или оказать им помощь.

В 455 г. вследствие заговора погиб император Валентиниан III. Заговорщики разделились: одни выдвигали на трон Максима, другие — Максимиана, третьи — Майориана. Максим захватил дворец с помощью взяток, заставив вдову убитого им императора выйти за него замуж, пригрозив ей смертью, считая, что так он упрочит свое положение. Своего сына Максим женил на дочери императрицы Евдоксии — Евдокии, обрученной уже с сыном Еейзериха — Хунерихом. Ради этого обручения Еейзериху пришлось удалить со двора жену Хунериха, дочь вестготского короля Теодориха (ее обвинили в заговоре и отрезали ей нос и уши).

Когда слухи о событиях в Равенне дошли до Еейзериха в Карфаген, он возглавил пиратскую экспедицию в Рим. Еидаций и Иоанн Антиохийский полагают, что Евдоксия, оскорбленная Максимом, написала письмо Еейзериху, чтобы он захватил Рим.

31 мая 455 г. вандальский флот появился в Остии. Узнав об этом, император Максим пытался бежать из Рима, но толпа настигла его и убила. На третий день, 2 июня, вандалы ворвались в Рим. Четырнадцать дней грабили они беззащитный город и увезли в Карфаген много тысяч пленных (и среди них Евдоксию и двух ее дочерей), все богатства, запасы продовольствия, сокровища храма Соломона, привезенные некогда Титом из Иерусалима. Карфагенский епископ Деограциас распродал все, вплоть до священных ваз, чтобы выкупить пленных. Небольшую часть пленных вандалы отпустили за выкуп. Но вскоре вандалы, желавшие завладеть деньгами и сохранить за собой пленных, нашли выход из положения — убили Деограциаса.

С этого времени вандальский флот господствовал в Средиземном море. Корсика, Сардиния, Балеарские острова, а впоследствии Сицилия оказались во власти Е ейзериха.

Император Майориан (457–461) в мае 460 г. собрал до 300 кораблей, построенных в гаванях Равенны и Мессаны, подготовил экспедицию против вандалов, направив ее в залив Аликанте в Испании, к северо-востоку от Картаго-Нова. Создание и снаряжение флота в столь короткий срок свидетельствуют о широкой поддержке экспедиции.

Вандалы не были готовы дать отпор таким силам. Поэтому Гейзерих завязал переговоры о мире и начал опустошать Мавретанию Тингитанскую. Это усыпило бдительность римского командования, и вандалы захватили большую часть кораблей экспедиции.

Гидаций утверждает, что среди римлян оказались предатели[139]. Ими были выходцы из варварской знати, выдвинувшиеся на высокие посты в римской армии. Они не были заинтересованы в усилении власти Майориана, а значит, и в его победе. Их предводитель Рецимер содействовал провалу экспедиции. Когда Гейзерих вновь предложил мир, Майориан «прекратил внезапно войну на позорных условиях и удалился»[140].

По новому договору империя отказалась от всех притязаний на провинции в Африке.

Когда Майориан, отпустивший наемников, возвращался в Италию, его встретил Рецимер и обезглавил.

Вандалы безнаказанно грабили все южное побережье Европы. Ежегодно весной они совершали пиратские набеги на Сицилию, Италию, Еаллию, Испанию. Избегая нападений на города, где находились военные гарнизоны, они опустошали села и неукрепленные местности[141]. Следовательно, более всего от них страдали колоны.

В 467 г. римский сенат отправил посольство в Константинополь. Послы заявили, что италийцы не смогут существовать, если вандалы не прекратят набегов[142]. Византийское правительство согласилось оказать помощь, но потребовало возведения на западный трон Антемия, стоявшего тогда во главе византийского флота, базировавшегося в Эгейском море и защищавшего берега Ереции от вандальских пиратов.

Император Антемий (467–472) пытался сплотить господствующий класс Запада и заручиться его поддержкой для борьбы против вандалов, но все надежды возлагал на обещанную Византией экспедицию.

К весне 468 г. византийский император Лев I собрал флот в 1.113 кораблей и войско в 100 тыс. чел. Кроме того, в экспедиции принял участие Марцеллин, возглавлявший войска Далмации. Он создал могущественный флот, оборонявший западное побережье Балканского полуострова. Этот флот подошел к Сардинии и выбил оттуда вандалов. Одновременно византийские войска под командованием Ираклия, находившиеся в ее североафриканских владениях, вошли в Триполи и, победив вандалов, направились по прямой дороге на Карфаген.

Елавные силы экспедиции под командованием Василиска достигли Африки и стали на рейде в 50 км от Карфагена. Еейзерих попросил пятидневного перемирия. Воспользовавшись беспечностью византийцев, вандалы подожгли их корабли и разгромили экспедицию. С этого времени набеги вандальских пиратов на побережье Европы стали повседневным явлением.

Победы вандалов над экспедицией Византии способствовали усилению их угнетения в Северной Африке и террору под знаменем арианства.

Трудно найти какие-либо прогрессивные черты в религиозной политике вандалов. До их прихода в Африку католические епископы зверствовали в преследовании донатистов и еретиков. Было бы понятным, если бы вандалы использовали инквизиционные законы, изданные по настоянию католических епископов, против католиков. Насилия против насильников — так можно было бы рассматривать такие репрессии. Но вандалы не вдавались в сущность различных религиозных течений и громили в одинаковой мере католиков и донатистов, присциллиан и пелагиан, манихеев и других еретиков, а когда многие манихеи были сожжены или изгнаны, начали поиски манихеев среди ариан[143].

Католический террор вандалы заменили арианским. Они решительно покончили со всякими социальными и религиозными движениями. Вероятно, именно за это так расхваливал вандалов Сальвиан в 40-х гг. V в., когда у него на родине, в Арморике, бушевала буря революционного движения багаудов, на подавление которых Равеннский двор направил аланов во главе с Гоаром.

Значительно изменилось положение пограничных африканских племен. В начале V в. они усилили натиск на романизованную часть Африки и находились в постоянных связях с африкано-римским населением, среди которого была часть их соплеменников, сохранившая свой язык и прежние, обычаи. Во время религиозных и других преследований в романизованной Африке ее жители часто искали убежища у пограничных мавро-берберов. Принятие мавро-берберами христианства (по донатистскому обряду), связанное с их социальной дифференциацией, открывало путь для сближения африкано-римской знати с верхушкой этих племен и основной массы жителей с воинами и тружениками. В отличие от вандалов, не имевших по соседству своих соплеменников, что исключало возможность пополнения их рядов выходцами извне, мавро-берберы имели их. Тем самым мавро-берберы, став союзниками местной знати, могли надежно обеспечить ее независимость от Рима и оборонять страну от африканских кочевников, а значит, и сыграть такую же положительную роль, как франкские и бургундские племена в Галлии и славянские племена на Балканском полуострове. Роль вандалов в Африке оказалась аналогичной роли гуннов и аваров в Подунавье — весьма отрицательной.

Вандальское завоевание Северной Африки надолго преградило путь мирным отношениям между романизованным населением и соседними племенами. Знать этих племен, раньше рассчитывавшая на выгодные военные должности у римлян и готовая на сближение с африкано-римской знатью, стала враждебной к вандалам, не нуждавшимся в ее военной службе. Если раньше соседние племена являлись естественными союзниками жителей романизованной части Африки против кочевых племен, наседавших на границу, то теперь они вступали в союз с кочевниками и вместе с ними предпринимали грабительские набеги в пределы романизованной Африки. Тем самым соседние мавро-берберские племена из потенциальных союзников романизованного населения стали союзниками кочевых племен, постоянно угрожавших этому населению.

Эти отрицательные последствия вандальского завоевания заставляют признать, что оно было самым худшим путем для выхода из тех внутренних и внешнеполитических противоречий и трудностей, перед которыми оказалась романизованная Африка.

Борьба народных масс Северной Африки против завоевателей в конце V — начале VI века

В конце V — начале VI в. в Европе постоянно воевали — свевы против вестготов и местных жителей, итало-римляне против бургундов, вестготы против галло-римлян и свевов, остготы против византийцев. Сложилась благоприятная обстановка для развития королевства вандалов и аланов, избавленного от угрозы Севера.

Вандалы не сумели использовать такую обстановку для укрепления своего положения, что могло произойти только путем сближения вандалов с местными жителями и отказа от военно-арианского террора.

Соседние горные и пограничные мавро-берберские племена значительно усилились большим притоком родственного им романизованного населения, спасавшегося от вандальского террора, и в результате внутреннего социально-экономического развития шли по пути образования своих государственных объединений, неминуемо вступавших в борьбу с вандалами за владение плодородными землями. Развитие у этих илемен земледелия, увеличение их численности, связанное с переходом к оседлому образу жизни, растущий приток беженцев из оккупированных вандалами местностей усиливали эту борьбу.

Постоянно выступали против вандалов жители покоренных ими местностей.

Вандалы были и остались чуждыми местному населению романизованной Африки по языку, образу жизни, религии. Они не имели опоры среди этого населения и его социальной верхушки. А главное, со времени завоевания страны основная масса вандалов вела паразитический образ жизни, жила за счет труда местных жителей, превратившись в своеобразную военную касту. По сведениям Прокопия Кесарийского, «вандалы после прихода их в Ливию ежедневно пользовались ваннами и изысканной пищей, состоявшей из самого приятного и самого лучшего, что могут дать земля и море. Они в огромном количестве носили золотые украшения и одевались в мидийские ткани, известные под названием «шелк». Они проводили время в театрах и на ипподромах, предаваясь и большой мере всевозможным наслаждениям, и особенно любили псовую охоту… Они пировали и предавались всякого рода распутству»[144]. По словам Аполлинария Сидония, «сладострастная жизнь разрушила их энергию. Они хотели бы иметь скифскую дикость, но нет у них сил. Они захватили большую добычу, и роскошь погубила их силу»[145]. «Вот кабан лесной, варвар, который не имеет жалости к людям и терзает нас», — говорилось в одной африканской клятве о вандалах[146].

Несмотря на то что часть местной знати и чиновников перешла на службу к вандалам, а часть католического духовенства приняла арианство, основная масса местных жителей исповедовала прежнюю веру — донатизм, католицизм, манихейство, выражая этим сопротивление вандальскому господству. Народное сопротивление проявлялось и в более активных формах, а также в бегстве в горы и к мавро-берберам, в призыве их на помощь.

Натиск мавро-берберских племен, заметный в правление Хунериха (477–484), усилился в конце V в. В правление Тразамунда (496–523) они разбили вандалов к Триполитании[147]. затем в Ситифенской и Цезарейской Мавретаниях и отчасти в Нумидии[148]. В правление Тразамунда и его преемника Хильдериха (523–530) они разгромили вандалов в Бизацене и вытеснили их оттуда.

Наступление горных и пограничных мавро-берберских племен ускорялось призывами беженцев и ростом могущества их знати, что вызывало нехватку земли для рядовых соплеменников.

Предводители мавро-берберских племен на практике убедились, что отстоять свою независимость от вандалов и расширить свою территорию за счет прежних римских владений они смогут только в союзе с местными жителями, тем более что среди этих жителей было много родственных им соплеменников. Поэтому они рассматривали местных жителей не как объект грабежа и порабощения, а как равных себе. Вследствие этого мавро-берберские предводители получили большую поддержку от местных жителей, имели успех в наступлениях на романизованную часть Африки и основали государства, центрами которых в конце V — начале VI в. являлись Алтава, Джедар, Цезарея, Фертум, Таблатум, Фамаллула, Канса и Ола[149]. В этих государственных образованиях не было такой противоположности между мавро-берберами и африкано-римлянами, как между вандало-аланами и африкано-римлянами.

В королевстве вандалов и аланов были строжайшим образом запрещены смешанные браки, что препятствовало слиянию победителей и побежденных. У мавро-берберов таких запрещений не было. Их соплеменники давно уже жили вперемешку с романизованными жителями. Если короли вандалов носили титул «король вандалов и аланов», то современник Тразамунда (496–523), предводитель мавро-берберов Масуна, установивший свое господство в районе городов Алтавы, Кастра и Сафар, провозгласил себя «рексом римлян и мавров»[150]. Предводитель мавро-берберов, завоевавших область Ореса, после переворота Одоакра в Италии (476 г.) провозгласил себя императором и носил этот титул сорок лет. В относящейся к нему надписи сказано, что он не нарушил клятвы верности, данной и римлянам, и маврам[151].

Мавро-берберы были еще на той ступени социально-экономического развития, когда процессы социальной дифференциации находились в начальной стадии. Поэтому африкано-римляне, оказавшиеся на подчиненной им территории, сохранили те владельческие права, которыми они пользовались.

Развитие владельческих прав колонов, достигнутое в результате их упорного сопротивления крупным землевладельцам, — характерная черта аграрных порядков Поздней Римской империи. В Северной Африке уже II в. статуты Траяна и законы Адриана закрепляли за колонами право пользования и передачи по наследству земельных участков. Закон Феодосия I, изданный в 383 г., запрещал выселять старинных колонов и сажать на их место рабов и других колонов[152]. Движение циркумцеллионов-агонистиков в конце IV — начале V в. заставило крупных землевладельцев считаться с колонами. Мавро-берберские предводители считались с правами колонов, и колоны пользовались у них относительной свободой.

Свидетельством такого положения является рескрипт Юстиниана от 552 г., где читаем о «колонах, которые во времена вандалов бежали из поместий и жили среди свободных»[153]. Нет оснований полагать, что эти колоны бежали к вандалам, как это пишет 3. В. Удальцова, ссылаясь на политику Тотилы в Италии в период византийского наступления[154]. В Проконсульской Африке вандалы, изгнав всех земледельцев, стали обрабатывать наделы руками рабов и колонов, поставленных в положение рабов. В провинциях, доставшихся Гейзериху и его родственникам, тоже были изгнаны прежние владельцы, и только «ту землю, которая показалась ему (Гейзериху) не очень хорошей, он оставил прежним владельцам, назначив вносить с нее в пользу государства такие налоги, что получившим свои собственные земли ничего не оставалось»[155]. А раз ничего не оставалось, то был единственный выход — бегство к мавро-берберам, что усиливало их. Фактически в руках мавроберберских предводителей оказались Мавретания Тингитанская, Мавретания Ситифенская, Мавретания Цезарейская (за исключением ее столицы), Южная Нумидия, Южная Бизацена и Триполитания. В руках вандалов в начале VI в. оставалась Проконсульская Африка и узкая прибрежная полоса Мавретании Цезарейской, Мавретании Ситифенской, Нумидии и Бизацены[156].

Были случаи, когда во время наступления мавро-берберов вандалы смягчали свой террористический режим. Так, Хунерих дал согласие назначить католического епископа Карфагена и в угоду католическим епископам усилил преследование манихеев[157]. Но эти уступки носили временный характер и отбирались, как только немного улучшалось внешнеполитическое положение королевства. Тот же Хунерих приказал всем чиновникам перейти в арианство и выслал в Сицилию и Сардинию непослушных. Он поставил у дверей католических церквей Карфагена палачей, которые скальпировали всех, кто в вандальской одежде переступал их порог. А такую одежду носили не только вандалы, которые, будучи арианами, таких церквей не посещали, но и королевские чиновники, набранные из местных жителей, африкано-римлян. Многие скальпированные слепли или умирали, а оставшихся в живых, особенно женщин, вандалы водили по городу для устрашения непослушных[158]. В Типасе, где жители протестовали против назначения им арианского епископа, по приказу короля были собраны жители со всей Мавретанской провинции на форум, где им вырезали языки и отрезали правые руки[159].

Гунтамунд (484–496) во время наступления мавро-берберов с целью ослабить напряжение в Карфагене разрешил епископу Евгению возвратиться из ссылки, чтобы отправлять католическую службу. С его согласия ученый Фелициан «открыл школу, возвратил Карфагену литературу и объединил на своих лекциях варваров и римлян»[160]. Он даже покровительствовал латиноязычным поэтам, требуя от них прославления вандальского господства. До нас дошла латинская антология, в которой собраны произведения придворных поэтов короля. Но все эти произведения пронизаны печатью мертвящего вандальского господства. Они затушевывают тяжелую действительность и бедствие африкано-римлян[161]. Малейшее проявление оппозиции или прославление довандальского времени жестоко каралось. Поэт Драконций вместе с семьей был брошен в тюремные застенки, откуда писал униженные просьбы королю и обещал за свое освобождение воспеть кровавые деяния вандалов[162].

Король Тразамунд (496–523) по той же причине освободил из ссылки епископа Фульгенция и поручил ему выработать пункты примирения между католическими и арианскими епископами. Фульгенций в 515 г. написал трактат «Против ариан»[163] и памятную записку королю, в которой настаивал на переходе ариан в католицизм. Но это означало возвратить католической церкви захваченные у нее базилики, церковную утварь, землю, богатства, что задевало материальные интересы арианских епископов, и они добились прекращения переговоров и новой ссылки Фульгенция в Сардинию. Не имея поддержки у местных жителей, Тразамунд решил искать ее у остготов в Италии. Он женился на сестре Теодориха I Амалафриде и выпросил у него 6 тыс. воинов в качестве подкрепления, «чтобы держаться против местного населения»[164]. Король Хильдерих пошел на союз с Византией и разрешил католическую службу.

Так вандальские короли лавировали, но продолжали насилие над своими африканскими подданными, что усиливало внутренние противоречия, а поскольку они сделались также морскими разбойниками, то это обострило их внешнеполитические противоречия. Таким положением воспользовалась Византия.

Когда Гелимер сверг Хильдериха, византийское правительство получило повод вмешаться во внутреннюю борьбу. Такому вмешательству, по свидетельству Захария Ритора, содействовали «несколько магнатов из Африки, покинувших страну из-за ссоры с королем и находившихся в Константинополе. Они вошли в контакт с императором, дали ему полную информацию о своей стране и подстрекали его к войне, утверждая, что их страна не помышляет о войне с ромеями, поскольку она занята войной с маврами»[165].

9 июня 534 г. из Константинополя в Африку отправилась экспедиция во главе с Велизарием в составе 92 военных и 500 транспортных кораблей с 20 тыс. моряков, 2 тыс. пехотинцев, 5 тыс. конников, с вспомогательными отрядами герулов — 400 чел. и гуннов — 600 чел.[166]

Еще до начала военных действий византийцев, по свидетельству Прокопия Кесарийского, решительно выступили против вандальского господства местные жители в ряде районов страны. В окрестностях Триполи один из туземцев, по имени Пуденций, возглавил восстание и попросил помощи у Византии. Прибывший ему на помощь небольшой византийский отряд помог восставшим освободить от вандалов всю провинцию, после чего Пуденций признал верховенство императора. В Сардинии вандальский военачальник Года объявил себя федератом Византии и обратился к императору за помощью. Вандальский король послал против него свои войска, что ослабило королевские силы в Карфагене.

В начале сентября 534 г. византийская экспедиция подошла к мысу Капут Вада, в пяти днях пешего пути до Карфагена, где высадились пехотинцы и конники. Отсюда Велизарий послал нескольких лазутчиков в г. Сиклет, которые связались с епископом и первейшими гражданами города. Начальник публичной почты перешел на сторону византийцев и передал им всех лошадей, а первейшие горожане вручили им ключи от городских ворот, вскоре сюда подошли византийские войска, наступавшие на Карфаген. По свидетельству Прокопия Кесарийского, участвовавшего в походе, «жители ничего не укрывали, продавали все охотно и оказывали воинам поддержку»[167].

По пути в Карфаген войска разбили несколько вандальских отрядов, одно время и сами оказались в тяжелом положении, но затем разгромили главные силы во главе с Гелимером.

Горожане Карфагена открыли византийцам ворота, а когда к гавани подошел византийский флот, карфагеняне разорвали железную цепь, преграждавшую вход в порт, и впустили флот[168]. Сторож королевской тюрьмы, увидев приближение кораблей, выпустил всех заключенных и бежал с ними.

Византийцы не встретили никакого сопротивления в Карфагене. Вандальский гарнизон разбежался в поисках защиты в храмах.

Все предводители мавро-берберских войск в Мавретании и немногие из Нумидии отправили к Велизарию поверенных и обещали ему помощь[169].

Остатки войск Гелимера и прибывшие к нему на помощь войска из Сардинии были разгромлены в битве при Камароне. Гелимер несколько месяцев скрывался в горах, а затем сдался.

По возвращении в Константинополь Велизарий отпраздновал свой триумф, а в цирке на обозрение народа были выставлены захваченные у вандалов сокровища, золотые ткани, сосуды, драгоценности и вазы из храма Соломона, увезенные Гейзерихом из Рима[170]. В императорском дворце в серии картин на стенах и потолках были изображены эпизоды войны с вандалами и показан энтузиазм местных жителей, предлагавших колосья и лавры. Гелимер был изображен в позе побежденного, распростертого у ног императора[171]. Вероятно, художник отразил реальную действительность, иначе он мог подвергнуться осмеянию со стороны участников войны.

Вандальские воины были перевезены в Византию. Часть их была влита в состав армии, остальные расселены в Малой Азии, в области Ангоры.

Африканский поэт Коррип говорит о «быстром успехе этой войны против безбожного Гелимера, этого бандита, который пытал и губил Африку»[172]. По его словам, Средиземное море стало свободным от пиратов, «мир благоденствует и плодороден. Повсюду поют торговцы, слышны на земле песни и радостные голоса. Здесь — это земледелец, поющий от радости, там — путешественник. Свобода была тогда всеобщей»[173].

Но радоваться угнетенным массам пришлось недолго. На смену вандальскому гнету пришел византийский. Под угрозой оказались и независимые от вандалов владения мавро-берберов, их государства. Византийцы предприняли попытку расширить свои владения за счет их территории. По свидетельству Захария Ритора, мавро-берберы по-прежнему продолжали сопротивляться завоевателям, на этот раз византийским[174]. Владения мавро-берберов теперь стали очагами сопротивления местных жителей византийскому господству и восстановлению рабовладельческих порядков.

Реставрируя рабовладельческие порядки, император Юстиниан разглагольствовал: «Да знает вся Африка милосердие всемогущего бога, и да вспоминают ее обитатели, насколько они, освободившись от жесточайшего порабощения и варварского ига, заслужили свободную жизнь под нашим счастливейшим правлением»[175]. Действительность оказалась иной. Как свидетельствует Прокопий Кесарийский, «Юстиниан тотчас же послал земельных оценщиков и стал устанавливать непосильные налоги, которых прежде не было»[176]. Католической церкви возвращались ее владения, дома, церковные украшения. Земля подлежала возвращению ее прежним владельцам и их наследникам (трем поколениям наследников). Лучшие земли император присвоил себе. Закон, изданный в 552 г., требовал возвращения крупным землевладельцам «колонов, которые во время вандалов бежали из поместий и жили среди свободных»[177]. А это означало, что колоны, бежавшие от вандальского господства к мавро-берберам и жившие там как свободные, возвратившись после поражения вандалов, попадали в крепостную зависимость к крупным землевладельцам.

Во главе Северной Африки Юстиниан поставил преторианского префекта, позже получившего звание экзарха, с 396 чиновниками при нем, а во главе провинций — 4 консула и 3 презида с 50 чиновниками при каждом. Были расквартированы войска, перед которыми поставили задачу подчинить Византии все провинции в тех размерах, которые они имели до появления вандалов в Африке[178]. Как верно подметил Прокопий Кесарийский, «Юстиниан, устраивая здесь все по своему произволу, хотел иметь возможность высосать все соки из Ливии и ограбить ее целиком»[179].

Вандальское и византийское завоевание Северной Африки задержало ее нормальное социально-экономическое развитие, обессилило ее, чем воспользовались африканские степные кочевые племена, а вслед за ними и арабские завоеватели.

Заключение

В III–IV вв. в Северной Африке развивались процессы феодализации, связанные с достигнутым уровнем ее производства и невыгодностью применения рабского труда при таком уровне. Крупные землевладельцы стали пополнять естественную убыль рабочей силы за счет местных людских ресурсов путем закрепощения различных категорий местных тружеников. Связь с Римом и зависимость от него была главным образом политической. Ничего не получая от Рима, страна снабжала его продовольствием и платила многочисленные налоги.

Перестройка народного хозяйства на крепостнический лад, сохранение многих остатков рабовладельческого строя, закрепощение местных тружеников и низведение их до положения рабов, вымогательства чиновников и сборщиков налогов, своеволие военачальников привели к обострению социально-политической борьбы.

Социальный протест тружеников выливался в массовых восстаниях агонистиков-циркумцеллионов, еретических движениях, в бегстве к мавро-берберам горных и пограничных районов.

Часть местной социальной верхушки, недовольная неспособностью Рима гарантировать внутренний мир и внешнюю безопасность страны, видела выход в создании местного государства и местной церковной организации в виде донатистской церкви.

Мавро-берберские племена горных и пограничных районов могли стать союзниками африкано-римской знати в борьбе за независимость от Рима и против опасности со стороны степных кочевников, но они оказались в конце IV — начале V в. ненадежными, поскольку сблизились с революционными и оппозиционными слоями местных жителей, искавших у них убежище, и приняли христианство по донатистскому обряду.

Наступление мавро-берберских племен в начале V в., обострение церковной борьбы и участившиеся восстания циркумцеллионов привели к тому, что Бонифаций, вокруг которого сплотилась значительная часть местной знати, оппозиционной к Риму, обратился за вандальской помощью в Испанию. За такой же помощью обратилось и правительство Западной Римской империи. Та и другая сторона надеялась использовать чужеземцев не только против социальной и внешней опасности, но и друг против друга и проложила им дорогу в Африку. При этом господствующий класс считал главной опасностью революционные движения зависимого и закрепощаемого африкано-римского населения и поэтому жертвовал всем, решительно всем: религией, политической свободой, родиной ради подавления силами вандалов революционного движения угнетенных масс. А поскольку ни одна из сторон, обратившихся за вандальской помощью, не могла заставить вандалов служить ее интересам, они не посчитались с призвавшими их и установили свое господство в стране.

Завоеватели резко отличались от местных жителей языком, образом жизни, религией и рассматривали их с имуществом как свою добычу, вследствие чего сложились враждебные отношения между ними, несмотря на то, что их король привлек на службу часть местных чиновников и знати. Они не имели притока соплеменников извне, что привело к превращению их в замкнутую военную касту, противостоящую всей массе местных жителей и живущую за счет их труда.

Оккупанты, ликвидировав революционную ситуацию в стране, затормозили ее дальнейшее социально-экономическое развитие. Они, препятствуя притоку в романизованную часть страны соседних мавро-берберских племен, задерживали их переход к оседлому земледелию и способствовали тому, что эти племена из потенциальных союзников романизованных жителей в их борьбе против степных кочевников, вторгавшихся в страну, становились союзниками степных кочевников.

Оккупированные вандалами города пришли в упадок. Их территория сократилась. В дошедших до нас надписях времен вандальского господства нет ни одной, свидетельствующей о восстановлении или строительстве каких-либо сооружений, за исключением нескольких бань. Ирригационные сооружения пришли в упадок. Количество обрабатываемой земли катастрофически уменьшалось. Многочисленные города, являвшиеся центрами сельскохозяйственного производства, культурной и политической жизни, исчезли.

Угнетенные массы страны вели постоянную борьбу против завоевателей[180]. Многие из них в поисках спасения от военно-арианского террора вандалов бежали к мавро-берберам горных и пограничных районов, что помогло их предводителям создать свои государственные объединения и успешно воевать против вандалов. Такое положение использовала Византия, ликвидировавшая королевство вандалов и аланов и заявившая претензии на всю романизованную часть Африки.

Вандальское завоевание Северной Африки являлось самым худшим путем для выхода ее из того тупика, в котором она оказалась. Выгода для исторического развития от этого завоевания была слишком ничтожной в сравнении с огромными разрушениями производительных сил и последствиями пиратского разбоя вандалов во всем Средиземноморье. Да и для самих завоевателей вторжение в Африку в конечном счете оказалось гибельным. Совершая бесконечные ужасы и насилия, завоеватели подготовили себе ужасный конец.

Приложение

1. Пошлины, налоги, сборы в Римской империи

Размеры пошлины на товары и скот в Нумидии. 202 г.

В третье консульство императора Л. Септимия Севера и М. Аврелия Антонина, Августов благочестивых, установлен закон о портовых пошлинах после ухода когорты.

Пошлины на поголовье: за каждого раба — 1¼ денария, за коня или кобылу — 1¼ денария; за мула самца или самку — 1¼ денария, за осла или быка — ½ денария, за свинью — сестерций; за поросенка — 1 дупондий; за барана или козла — 1 сестерций; за козленка или ягненка — 1 дупондий; за скот для ярмарок — беспошлинно.

Пошлины на иноземную одежду: за плащ для трапез — 1¼ денария; за тройную тунику — 1¼ денария; за грубое покрывало — ½ денария; за пурпурный плащ — 1 денарий; за остальные африканские одежды — по ½ денария за штуку.

Пошлины на кожу: за выделанную кожу — ½ денария; за кожу с шерстью — 1 дупондий; за овечью или козью шкуру — 1 дупондий; за мягкий чепрак — ½ денария; за грубый — ½ денария, за 10 фунтов клея — 1 дупондий; за 10 фунтов губок — 1 дупондий.

Пошлины на стада скота: рабочий скот — беспошлинно, за остальной — согласно закону о поголовных пошлинах; за амфору вина или рыбного соуса — 1 дупондий. За 100 фунтов пальмы — ½ денария, за 100 фунтов фиг… за 10 модиев орехов… за древесную смолу, перец, битум, за 100 фунтов… (Избранные латинские надписи… Прил. к «Вестнику древней истории». 1955–1956 гг. № 827).

Налоги в Римской империи IV–V вв.

1. Ежегодная поземельная подать собиралась по точной описи или публичной оценке всей поземельной собственности. Ее сумма ежегодно определялась и подписывалась императором и распределялась между ректорами провинций и декурионами для сбора. Опись пересматривалась каждые 15 лет. 2. Аннона — ежегодный налог сверх поземельной подати в продовольственный фонд столицы. 3. Подушный налог. 4. Налог на декурионов (с учетом их состояния). 5. Налог на торговлю (на все виды торговли каждые 4 года). 6. Свободный дар города императору (вырос из обычая преподносить но разным случаям императорам золотые венки). 7. Налог на владение рабами (с головы). 8. Налог на землю под постройкой (рента). 9. Налог на дома. 10. Пошлина за провоз товаров в размере 12 %. 11. Прибавка на поход при сдаче налога натурой. 12. Муниципальный налог на граждан и декурионов 13. Оброчные деньги с владельцев рудников, каменоломен, соляных копей. 14. Налог на рудокопов — 10 % от добытой руды. 15. Налог на закрепление сделки — 4 %. 16. Налог с продажи движимого и недвижимого имущества — 4,17 %. 17. Налог на наследство. 18. Налог на торговый оборот. 19. Нотариальный сбор за аренду. 20. Налог на предметы роскоши. 21. Внутренние пошлины с вина, масла, тканей. 22. Ежегодный банный сбор. 23. Ежемесячный налог на ткачей. 24. Налог на поташ и мыло. 25. Сбор на содержание неимущих, на благотворительность. 26. Сбор на возведение статуй. 27. Сбор на очистку каналов. 28. Сбор на содержание и ремонт каналов и плотин. 29. Сбор на содержание военного гарнизона. 30. Сбор на содержание настоятеля храма. 31. Сбор на содержание счетчиков по исчислению налога. 32. Сбор на содержание сборщиков налога. 33. Сбор на содержание домовой тюрьмы для недоимщиков при конторе по сбору налогов. 34. Сбор на устройство зрелищ и религиозных процессий. 35. Рыночный сбор с товаров. 36. Ежемесячный налог на ремесло. 37. Квартирный налог. 38. Налог при отпуске рабов на свободу 39. Пошлина за пропуск в ворота города. 40. Сбор за выпас скота. 41. Налог на приплод скота. 42. Сбор со скота. 43. Налог на свиней (с головы). 44. Налог на огороды. 45. Налог на вино. 46. Налог на пшеницу. 47. Налог на доход с фиников. 48. Налог на огурцы. 49. Налог на масличные плантации. 50. Налог на финиковые плантации. 51. Сбор с квартирной платы, взимаемой домовладельцем. 52. Налог на виноградники. 53. Сбор за ярлык на ослов (по 8 драхм в год за каждого) и верблюдов. 54. Сбор на содержание сторожевых вышек. 55. Сбор на содержание речной стражи. 56. Ежемесячный сбор с рыботорговцев, парикмахеров, носильщиков, старьевщиков, зеленщиков, колбасников, менял, банщиков, проституток, ломовиков, лодочников, строителей, портных, валяльщиков сукна, ремесленников, торговцев. 57. Сбор за обмен и размен денег. 58. Сбор на содержание именитого гостя. 59. Сбор на содержание начальника района. 60. Портовый сбор за погрузочные операции. 61. Сбор на содержание яхты претора. 62. Сбор на содержание откупщика или чиновника по сбору анноны. 63. Сбор на жалованье сторожам. 64. Сбор на канцелярские принадлежности для правительственных учреждений. 65. Сбор на папирус для канцелярий… Всего 213 налогов и сборов. (Составлено по данным римских законов, на основании записей в папирусах и остраках, расписок о получении налога и т. п.).

2. Развитие колоната

Плиний Младший о росте недоимок колонов

…Меня задерживает необходимость упорядочить многолетнюю аренду моих поместий, и тут приходится принимать новые решения. За прошлое пятилетие недоимки возросли, хотя я и делал большие скидки; поэтому большинство, отчаявшись в возможности уплатить долги, вовсе не заботятся об уменьшении их… Лекарство одно: я буду сдавать землю не за деньги, а за часть урожая… (Письма Плиния Младшего. М., 1982. С. 176).

Отрывок из закона о колонах виллы Магна по образцу Манциева закона, не дошедшего до нас. Тунис. 116 г.

Кто из них живет в имении вилла Магна Вариана, т. е. Манналия Сига, тем разрешается обрабатывать по Манциеву закону те поля, которые являются отрезками…, кто их обрабатывает, получает их в собственное пользование.

Кто в имении… занимает или будет занимать господские дворы, те должны сдавать владельцам, или кондукторам, или виликам этого имения полностью долю урожая всякого рода и виноградников по Манциеву закону: пшеницы с гумна — третью часть, ячменя с гумна — третью часть, гороха с гумна — четвертую часть, вина из чана — третью часть, собранных олив — третью часть, меду в ульях — по одному секстарию. А у кого больше пяти ульев, должен будет дать… полностью (третью долю).

Кто насадит дикий маслинник, должен будет после пяти лет отдавать третью часть урожая.

За скот, который пасется в пределах имения…, за каждую голову нужно уплачивать 4 асса кондукторам или виликам… Ни один кондуктор или вилик не вправе… требовать больше… Колоны, которые будут жить в пределах виллы…, должны ежегодно за каждого человека предоставить владельцу или кондуктору, или вилику этого имения по два рабочих дня на пахотные работы и на жатву…, и на работу всякого рода особо по два дня. Колоны, постоянные жители этого имения, должны в течение года сообщить кондукторам или виликам свои имена… для несения каждым охраны. (Избранные латинские надписи… ВДИ, 1995. № 3. С. 221–226).

Жалоба колонов Бурунитанского императорского имения на управляющего и резолюция императора. Тунис. 183 г.

Тебе известно вероломство твоего прокуратора, которое он проявляет не только с нашим противником Аллием Максимом… в то время, когда мы в течение стольких лет ходатайствуем, умоляем и ссылаемся на ваше божественное предписание, он не только уклоняется от разбора нашей жалобы, но даже по коварному наущению того же влиятельного арендатора Аллия Максима позволил себе послать солдат в тот же Бурунитанский сальтус, схватить и мучить некоторых из нас, других заключить в тюрьму и даже некоторых римских граждан он приказал избить розгами и дубинами именно за ту нашу вину, что, собираясь в столь тяжелом в меру нашей ничтожности и столь явном противозаконии умолять твое величество, мы написали нескромное письмо… И это заставило нас, несчастнейших людей, вновь обратиться с мольбой к твоему божественному провидению, и потому мы просим тебя, священный император, о помощи. Как следует по статье Адрианова закона, пусть будет отнято даже у прокураторов, не говоря уже об арендаторах, право увеличивать, в ущерб колонам, долю с земли и трудовую и гужевую повинность; пусть мы, как это сказано в документах прокураторов, находящихся в твоем архиве Карфагенской области, должны будем ежегодно отрабатывать не больше двух дней при пахоте, двух при прополке, двух при уборке урожая… то есть трижды по два дня работы… (Резолюция): Император Цезарь Марк Аврелий Коммод Антонин Август Сарматский величайший Лурию Луккулу и поименно прочим. Пусть прокураторы, соблюдая предписание и мое распоряжение, не требуют больше, чем три раза по два (дня) работы и пусть от вас ничего не взыскивают противозаконно, вопреки установленному порядку. (И другой рукой) Подписал. Скрепил.

Отрывок из надписи, найденной в Тунисе. 180–185 гг.

Так как наш Цезарь… приказывает возделывать все участки земли, которые пригодны для оливок, виноградников и зерновых культур, то благодаря его предусмотрительности каждому дается право занимать даже те участки, которые находятся в пределах сданных в аренду центурий сальтуса Бландианского и Удемского и в тех частях, которые в сальтусах Ламианском и Домицианском… и не обрабатываются арендаторами. Тем, кто займет (эти земли), удастся то право пользования и передачи по наследству, которое предусмотрено законом Адриана о пустопорожних землях и о таких, которые остались невозделанными в течение десяти лет… Кто займет участки, заброшенные арендаторами, даст обычную третью часть собранного… С маслин, которые кто-нибудь насадит или привьет к диким маслинам, в течение ближайших десяти лет не будет взиматься никакая часть плодов с остальных — в течение первых семи лет, и только с тех плодов должна; уплачиваться доля, которые будут проданы владельцем. (Избранные латинские надписи. ВДИ. 1955. С. 226–227).

Указ о запрещении выселять колонов. 383 г.

До нашего сведения дошло, что некоторые лица, получившие патримональные имения, выселяют оттуда исконных колонов и на их место сажают собственных рабов и других колонов. Поэтому мы настоящим эдиктом устанавливаем, что те, кто впредь попытаются сделать что-либо подобное, будут лишены этих владений (Codex Justinianus. XL 63, 3).

Ульпиан о колонах. Дигесты. XIX. 2, 14.

Колон — это тот, кто арендует на определенное время, а по окончании аренды остается, молчаливо продляя договор, ибо считается, что если господин разрешает ему оставаться в имении, то он сдает (землю) на тех же условиях, и такого рода договоры не должны оформляться ни словесно, ни документами, а действительны при простом согласии.

Указ императора Константина о колонах. 30 октября 332 г.

Тот, у кого будет найден принадлежащий другому колон, должен не только вернуть его туда, откуда он родом, но и заплатить за него подушную подать за то время, которое колон у него находился. А самих колонов, которые вздумают бежать, следует заковать в кандалы как рабов, чтобы в наказание заставить их рабским способом выполнять обязанности, приличествующие свободным людям. (Codex Theodosianus. V. 17, 1).

Указ императора Констанция консуляру Эмилию Дульцию. 1 мая 357 г.

Если кто-либо решит продать или подарить имение, он не имеет права удерживать у себя колонов для перевода их в другие места. Те, кто считает колонов полезными, должны или удержать их вместе с имением, или — если разуверились в выгоде имения — должны оставить их (там), чтобы очи принесли пользу другим. (Codex Theodosianus. XIII. 10).

Указ императора Феодосия I. 386 г.

Если кто переманит или скроет у себя чужого колона, то обязан уплатить 6 унций золота, если это колон частного владельца, и фунт — если это колон царского имения. (Codex Theodosianus. V. 9, 2).

Указ императоров Аркадия и Гонория. 396 г.

Императоры Аркадий и Гонорий народу. Природным колонам никакие привилегии, никакая должность, никакой авторитет ценза не могут служить оправданием; но после отмены всего, что когда-либо выпрошено, они должны быть возвращены господину имения. (Codex Justinianus. XL 48, 11).

3. Народные движения в Северной Африке IV–V вв.

Клавдиан о многоплеменном составе участников восстания под предводительством Гильдона. 398 г.

В своем бессмысленном гневе Гильдон поднял народы Мавретании, которые покоряют вершины Атласа, и тех, которые в глубинах страны переносят нестерпимый зной, и тех, землю которых орошает Киниф с его многочисленными излучинами. Тритон (озеро в Ливии), сосед садов Гесперии и Гир, знаменитая река Эфиопии, воды которой вводят в заблуждение, напоминая воды Нила. На призыв Гильдона прибежали нубийцы, с головами, украшенными стрелами, неистовые гараманты (жившие к югу от Нубии) и насамоны (племя в Большом Сирте, к юго-западу от Киренаики), которых не могли охладить страшные предсказания Юпитера Аммону.

Поля Нумидии полны ими. Облака пыли покрывают сиртов из Гетулии, и тысячи стрел затемнили небо Карфагена. Одни управляют своими скакунами палкой, другие одеты в рыжие шкуры львов и в останки неизвестных чудовищ, которые выкормила Мероэ в песчаных пустынях. Зияющие пасти змей служат им шлемами, чешуйчатая шкура гадюк покрывает их колчаны. (Claudius Claudianus. De consulatu Stilichonis. Lib. 1. Vers. 248–264).

Оптат Милевитский о донатистах и циркумцеллионах

Итак, ты видишь, брат Парменион, на чей счет надо отнести все трудности в достижении единства. Вы говорите, что мы, католики, вызвали солдат; но если так, то почему же в Проконсульской провинции тогда никто не видел вооруженных солдат? Туда явились Павел и Макарий, чтобы разъединить повсюду бедняков и каждого в отдельности призвать к единению. Но когда они приближались к городу Багаи, тогда другой Донат, епископ этого города, стремясь помешать единству и преградить путь упомянутым выше лицам, разослал глашатаев но соседним местам и по всем селениям и, провозглашая циркумцеллионов агонистиками (ревностными), пригласил их собраться в назначенном месте. И вот тогда было созвано сборище тех, чье безумие незадолго до этого было, воспламенено самими епископами. А когда такие люди до объединения бродили по разным местам и когда Аксидо и Фазир самими этими безумцами были названы вождями святых, никто не мог быть в безопасности в своих владениях. Расписки должников теряли силу: в то время ни один кредитор не мог свободно взыскивать долг, все были устрашены письмами тех, которые гордо называли себя вождями святых, а если кто медлил исполнить их приказание, то внезапно налетала безумная толпа и кредиторы со всех сторон были окружены страшной опасностью. В результате те люди, которых следовало просить о снисхождении, теперь, в смертельном страхе, сами должны были униженно просить. Каждый спешил лишиться даже самых больших долгов, и уже считалось выигрышем, если удавалось спастись от насилий. Даже дороги не могли быть безопасными, так как господ выбрасывали из экипажей и они должны были бежать впереди своих рабов, посаженных на места своих господ. По их решению и приказу рабы и господа менялись положением. Отсюда возникла вражда к епископам нашей партии, и тогда они, говорят, написали военачальнику Таурину, что такого рода людей нельзя исправить методами церковными, и поручили упомянутому военачальнику их проучить. Тогда Таурин, в ответ на их письмо, распорядился послать воинов в те районы, где обычно шатались и свирепство вали циркумцеллионы. В местности Октави многие были убиты, многие казнены, их могилы и доныне еще можно сосчитать по выбеленным алтарям или жертвенникам. Когда некоторых из них стали хоронить в базиликах, епископ принудил пресвитера Клара в местечке Суббулен уничтожить эти погребения. Впоследствии количество их возросло и у Доната из Багаи нашлось откуда собрать безумствующую толпу против Макария. Того же происхождения были и те люди, которые в стремлении к ложному мученичеству, сами на свою погибель вызывали на себя губителей. Были среди них и такие, которые бросались с вершин высоких гор в бездну. Вот из таких людей этот епископ Донат (из Багаи) набрал свои отряды. В страхе перед ними те лица, которые ведали казной для раздачи нищим, надумали, находясь в такой крайности, затребовать вооруженную силу от военачальника Сильвестра — не для того, чтобы учинить над кем-нибудь насилие, но чтобы воспрепятствовать силе, которую набрал второй Донат. Вот по этой причине и появились вооруженные воины. А что последовало за этим, то вы сами видите, кому можно и должно приписать все, что от этого произошло. Они имели там (в Багаи) бесчисленную толпу призванных, и, насколько известно, у них был заготовлен достаточный запас провианта; они превратили базилику как бы в общественный амбар. Они ждали прибытия тех, на кого бы могли излить свое бешенство. И они сделали бы все, что диктовало их безумие, если бы им не помешало появление вооруженных воинов. Когда перед приходом воинов были, как это обычно; делается, посланы квартирьеры, они не приняли их должным образом, вопреки предписанию апостола, который говорит: «Кому подать — подать, кому оброк — оброк, кому страх — страх, кому честь — честь. Не оставайтесь должником никому ничем». Посланцы тех лиц, имена которых ты с ненавистью поносишь, были избиты вместе со своими лошадьми. Следовательно, они сами научили, как надо с ними расправиться, став зачинщиком насилия: они научили, чему их можно подвергнуть.

Пострадавшие воины вернулись в свою часть, и все были огорчены тем, что претерпели двое или трое. Все были возбуждены, командиры не могли удержать разгневанных воинов. Так получилось то, что, как ты упомянул, стало препятствием для единения. (Optatus, episcopus Milevitanus Afer. De schismate donatistarum. III, IV).

Августин о циркумцеллионах (агонистиках)

Скопища потерявших разум людей по разным поводам нарушали покой невинных. Какой господин не был вынужден бояться своего раба, если он прибегал к защите этих людей? Кто осмеливался хотя бы угрожать разорителю и нарушителю порядка? Кто мог вызвать на суд какого-нибудь расхитителя имущества или должника, если он обращался к этим людям за помощью и защитой? Под страхом дубинок, пожаров, немедленной смерти уничтожались таблички (документы) на худших рабов, чтобы они могли уйти на свободу. Отнятые долговые расписки возвращались должникам. Все, кто пренебрегал их грубыми словами, принуждались выполнять их приказания еще более грубыми бичами. Дома невинных людей, которые возбуждали у них недовольство, они сравнивали с землей или сжигали. Некоторые отцы семейств знатного происхождения и благородного воспитания или чуть живыми спаслись после их избиений, или оказались привязанными к жернову и должны вращать его, подгоняемые бичами как презренный скот. Какую помощь могли оказать против них законы или гражданские власти? Какой чиновник не терялся в их присутствии? Какой сборщик взыскивал то, чего они не хотели? Кто осмеливался мстить за людей, которые погибли от их побоищ, если только кто по своему безумию не навлекал на себя их казни, когда одни, чтобы вызвать против себя мечи этих людей, сами угрожали им смертью и получали за то их смертельный удар, другие добровольно приводили себя к смерти, бросаясь в пропасти, или воду, или огонь, и обрекали души свои на вечную погибель за то, что кончали жизнь самоубийством. (Augustinus, episcopus Hipponensis. Epist. 185. 4, 15).

4. Виктор Витенский о вандальском господстве в Северной Африке

Пролог. Некогда древние мыслители не уставали прилежно исследовать события счастливые и несчастливые, случившиеся в провинциях, отдельных местностях и регионах. Само повествование об этом изощряло их ум, и они предлагали в дар людям, не знающим истории, корзины благоухающих цветов своей учености. Они старались, чтобы случившееся в какой-либо местности не исчезло из памяти. Надутые тщеславной любовью к мирской славе, они стремились повсюду разнести славу своего писания… Я же постараюсь постепенно и вкратце рассказать, что произошло в разных частях Африки, когда там неистовствовали ариане, и как простой труженик буду усталыми руками выбирать золото тайных пещер и еще не очищенную от примесей породу не замедлю передать для испытания огнем на суд мастера, который сумеет вычеканить из нее золотые солиды.

(Из книги I). Как известно, идет 60-й год с того времени, когда жестокий народ вандальского племени достиг границ несчастной Африки, легко перейдя через море, простор которого суживается между Испанией и Африкой до двенадцати миль. Вся масса перешла благодаря хитрости вождя Гейзериха. Чтобы создать грозное имя своему народу, он приказал пересчитать всех, включая новорожденных. Стариков, юношей, детей, рабов, господ оказалось 80 тыс. И до сегодняшнего дня это количество принимается несведущими людьми за число воинов, хотя сейчас их мало и они обессилены.

Найдя мирную и спокойную провинцию, прекрасную и цветущую повсюду, устремились они нечестивыми толпами, опустошали и грабили, уничтожая все пожарами и убийствами. Не щадили они плодовых деревьев, чтобы лишить пропитания тех, кто скрывался после их прихода в горных пещерах и ущельях. Неистовствуя опять и опять с такой же свирепостью и жестокостью, не оставили они в покое ни одного места. Особенно преступно действовали они по отношению к церквам, базиликам, кладбищам, монастырям и больше сжигали храмы, чем города и всякие поселения. Когда они находили запертые двери почитаемого храма, то частыми ударами топоров раскрывали вход, так что справедливо тогда можно было сказать: «Словно в лесу, на заготовке дров, топорами разбивали двери, ведущие в Нему, топорами и топориками сбивали их, поджигали огнем святилище Твое, на земле оскверняли святость имени Твоего».

Какое множество преславных епископов и благородных священников были умерщвлены различными видами пыток с той целью, чтобы они отдали собственное или церковное золото и серебро. И когда те отдавали под влиянием более легких пыток, мучили вторично, утверждая, что была принесена только некая часть, а не все, полагая, что, чем больше отдано, тем больше имеют. Чтобы вынудить признание о деньгах, одним, открывая рот деревянными рычагами, вливали в глотку вонючую навозную жижу, некоторых мучили, закручивая на голове и ногах сухожилия так, что эти сухожилия звенели. Многим вливали морскую воду, иным уксус, масляный отстой, рыбный острый соус и другие неприятные жидкости, вызывающие мучения, и хотя жертвы имели вид наполненных бурдюков, приставленных ко рту, вандалы без милосердия продолжали мучить людей, бить по головам и ногам. Ни слабость пола, ни уважение к знатности, ни почтение к священству не смягчали жестокие души, и их неистовый гнев, наоборот, еще увеличивался там, где видели почет и достоинство.

Я не в состоянии описать, скольким священникам и знатным людям накладывали огромные тяжести, как верблюдам или иным видам вьючных животных, скольких погоняли, покалывая их стреловидными железными стержнями. Некоторые из них погибли под ударами розог. Глубокая старость и почтенная седина, убелившая головы, как ослепительно белая шерсть, не находили себе никакого милосердия со стороны врагов, Неистовые варвары отрывали младенцев от материнской груди и разбивали о землю невинных детей. Других, разведя ноги и сторону, разрывали до макушки, как пел некогда пленный Сион (4-я книга царств. VII. 12): «Знаю, какое наделают враги зло, крепости их предадут огню, и юношей их мечом умертвят, и грудных детей их побьют, и беременных женщин у них разрубят».

Некоторые большие храмы и дома, с которыми не мог совладать огонь, вандалы сравнивали с землей так, что нельзя себе представить древней красоты городов. Большинство городов были опустошены или обезлюдели. Еще и теперь, если какие остались, их беспрерывно опустошают, подобно тому, как в Карфагене Одейон, театр, святилище памяти и дорога, называвшаяся «Небесной», были разрушены до основания. И нужно сказать о важном: главную базилику, где были похоронены тела святых мучеников Перпетуи и Филицитаты, базилики Целерины, Сцилитонов и другие, которые не разрушили, по тираническому произволу захватили для своей религии. Если где остались крепости, которых варвары оказались не в состоянии взять приступом, то они, собрав бесчисленными толпами людей вокруг такой крепости, убивали их смертоносными мечами, чтобы трупы, за которыми нельзя было прийти из-за осады, начинали разлагаться и убивать осажденных своим зловонием. Кто может сказать, какое множество священников было тогда замучено ими. Тогда же почтенный старейшина из нашего города Пампиннан был сожжен ими с помощью раскаленных железных пластин. Так же был сожжен и Мансуэт Варкитан в воротах Форнитанских.

В это же время был осажден город гиппорегийцев, которым управлял Августин, достойный всякой хвалы сочинитель многих книг. Тогда эта река красноречия, обильно орошавшая все поля церкви, иссохла от страха и ее великая сладость обратилась в горечь полыни… До этого он написал 232 книги, не считая бесчисленных писем и объяснений всей Псалтыри, Евангелий и народных трактатов, которых греки называют гомилиями и число которых невозможно даже определить.

Что больше? После этих страшных безумств безбожия Гейзерих захватил Карфаген, вошел в этот величайший город и древнюю благородную свободу заменил рабством, пленил великое множество сенаторов города. Затем он издал декрет, чтобы всякий, кто имеет что-нибудь из золота, серебра, драгоценных камней и дорогой одежды, принес все это. Таким образом, этот хищник в короткое время отнял родовые и отцовские состояния. Разделяя провинции, Гейзерих оставил себе Бизацену, Абаритану, Гетулию и часть Нумидии, войску же выделил Зевгитану (или Проконсульскую провинцию), разделив ее на наследственные наделы.

Император Валентиниан III сохранил за собою опустошенные им остальные провинции, но после его смерти Гейзерих стал господствовать не только над всей Африкой, но и захватил величайшие острова Сардинию, Сицилию, Корсику, Эбузу, Мальорку, Минорку и многие другие. Один из этих островов, а именно Сицилию, он впоследствии уступил по трибутарскому праву королю Италии Одоакру, но так как оговорил себе некоторую часть, то Одоакр в течение определенного времени регулярно уплачивал ему как господину подать, оставляя себе некоторую часть.

Кроме того, он поспешил предписать вандалам изгнать епископов и знатных мирян из их церквей и жилищ, предварительно обобрав их, а если они медлили уходить по предоставленному выбору, то становились навечно рабами. Мы знаем, что многие епископы и миряне, мужи почтенные и уважаемые, находятся в качестве рабов у вандалов.

Тогда же Гейзерих предписал, чтобы епископ упомянутого города Карфагена, известный Богу и людям Кводвультдеус, и огромная толпа обобранных и ограбленных клириков были посажены на разбитые корабли и отправлены в изгнание. Их Господь милосердием своей доброты удостоил довести при благоприятном плавании в Неаполь, город в Кампании. Большое число сенаторов и почтенных людей извел сначала жестоким изгнанием, а затем высылкой в заморские страны…

Чем больше увеличивалось царство Гейзериха, тем больше возрастала его надменность.

Вернемся к событиям, которые совершались в то время. Был некий комит, Себастиан, зять того самого комита Бонифация, острый умом и сильный в военном деле. И хотя Гейзерих нуждался в его советах, он боялся его присутствия. Желая умертвить его, он искал подходящего случаям. Правитель призвал Себастиана и в присутствии своих епископов и доместиков сказал ему: «О Себастиан! Я знаю, что ты крепко поклялся быть преданным нам и истинность этой клятвы свидетельствуют твои труды и твоя бдительность. Но чтобы мы всегда шли дружно в одной упряжке, то не угодно ли тебе в присутствии наших священников принять ту же религию, которую и мы исповедуем». Ему Себастиан остроумно ответил… Впоследствии он убил его под другим предлогом. Добавим, что он издает ужасные приказы и жизнь среди вандалов становится невыносимой… Ведь разные коварства делал он ежедневно тем священникам, которые жили в областях, плативших налог императорскому дворцу. И если кто-нибудь случайно, как это было обычно, назовет имя фараона Навуходоносора или Олоферна, то такому ставилось в вину, что это сказано в адрес короля, и сказавший немедленно отправлялся в изгнание. Этот вид преследования совершался в одном месте открыто, в другом тайно, и все это для того, чтобы погубить имя благочестивых людей такими кознями. Как мы знаем, это было причиной ссылки многих священников… Хотя они находились в изгнании до самой смерти, других священников на их места ставить не разрешалось… После этого случилось, что по просьбе императора Валентиниана в Карфагене, после долгой вакансии, был поставлен епископ по имени Деограциас.

Когда он стал епископом, случилось, что на пятнадцатом году своего царствования Гейзерих занял известный и славнейший город Рим и захватил богатства многих царей и много людей. Множество пленников достигло африканского берега, и, как это полагается по варварскому обычаю, вандалы и мавры стали делить огромное количество пленников, отделяя при разделе мужей от жен и детей от родителей. И тогда этот всеми любимый муж (Деограциас), по божескому внушению, приказал извлечь все золотые и серебряные сосуды для того, чтобы выкупить свободных из варварского плена, чтобы остались в союзе супружеские пары, чтобы вернулись дети к родителям. И так как никакого места не хватало для размещении такого множества пленников, то он определил для них две известнейшие и обширнейшие базилики — Фаусты и Новую с подстилками и ложами, указывая каждый день, кого можно принять. Поскольку многих утомила непривычка к плаванию и жестокость пленения, среди пленных появились больные, которых епископ вместе с врачами наделял пищей и которым после осмотра оказывалась необходимая помощь… После смерти Деограциаса было запрещено назначать епископов Карфагена, Проконсульской провинции и Зевгитаны, число которых раньше достигло 164. Это количество постепенно уменьшалось, и теперь, если они еще существуют, осталось три…

Гейзерих постановил, что хозяин может мучить своих слуг до тех пор, пока они не покорятся его воле…

В Регии, когда наступили пасхальные торжества, верующие католики открыли запертую церковь. Узнав об этом, арианский пресвитер Андуит, собрав вооруженный отряд, натравил его на толпу невинных. Они входят, обнажив мечи, некоторые взбираются на крышу и через церковные окна осыпают наших стрелами… Те, кто не погиб тогда от меча, впоследствии были замучены по королевскому приказу и все почти убиты, особенно люди почтенного возраста. То же произошло и в других местностях, например в Тунузуде, Гале и деревне Аммония…

Гейзерих предписал тогда же, по совету своих епископов, чтобы у него во дворце и во дворцах его сыновей для различных служб были только ариане. Среди прочих дошло дело и до нашего Армогаста… Долго и многократно выворачивали ему голени, обвязывая веревками их так, что они скрипели… Человека по имени Сатур всячески принуждали стать арианином. Его судили, грабили, мучили, изгнали нищим, запретив появляться в городе… Что делал Гейзерих в Испании, Италии, Далмации, Кампании, Калабрии, Апулии, Сицилии, Сардинии, Бритии, Луканин, Эпире Старом и в Элладе — об этом лучше расскажут те, кто претерпел там горькие страдания… Да будет здесь конец рассказу о нашем преследовании от Гейзериха, совершенном столь же непреклонно, сколь и жестоко. Царствовал он тридцать семь лет и три месяца.

(Из книги II). Наследником Гейзериха стал его старший сын Хунерих. В начале своего царствования по варварскому лукавству он стал действовать мягко и умеренно, особенно в отношении нашей веры, так что далее там, где при Гейзерихе духовные собрания были запрещены, стали собираться люди. И чтобы показать себя верующим, он распорядился усиленно разыскивать еретиков-манихеев, многих из которых сжег, других отправил на кораблях за море; против манихеев, которых он нашел среди ариан, он воспламенился еще более… За это упомянутый тиран кажется достойным большой похвалы, но он вызвал недовольство тем, что, будучи одержим жадностью и ненасытностью, обременял области своего королевства различными хитро придуманными повинностями, так что именно о нем говорилось: «нуждающийся в доходах царь — есть великий беззаконник». Он также дал разрешение карфагенской церкви, когда об этом попросил император Зенон и царица Плацидия, поставить епископом того, кого хочет церковь, ибо уже в течение двадцати четырех лет она была лишена его (при условии, чтобы арианские епископы в Константинополе и других провинциях Востока в своих церквах обращались к народу на каком угодно языке и жили по своему христианскому закону).

Огромное количество наших католиков ходило в одежде варваров, потому что они служили при дворе. Король распорядился поставить в церковных дверях палачей, которые, увидев мужчину или женщину в одежде их племени (входящими в храм), набрасывали им на голову небольшие палки с зубцами и, защепив ими волосы, сильно дергали и вместе с волосами срывали с головы и всю кожу. Некоторые тут же теряли зрение, другие умирали от боли. Женщин же после этого наказания с оскальпированными головами, с глашатаями впереди, водили по улицам для показа всему городу… Поскольку таким способом он не мог сломить стену веры, король решил людей нашей веры, служивших в его дворце, лишить продовольствия и денег и вдобавок изнурить сельскими работами. Он также отправил людей знатных и очень изнеженных под Утику, чтобы они под лучами палящего солнца жали там хлеба… Он, являвшийся раньше перед всеми мягким, теперь, желая после своей смерти оставить царство сыновьям, чтобы это удалось, стал преследовать брата своего Теодериха и сыновей его, а также сыновей брата Гентона… Сначала, зная, что жена Теодериха умна, и боясь, как бы она не вооружила своего мужа или старшего сына хитрыми планами, он приказал убить ее мечом за вымышленное преступление. После был убит старший сын, которому в соответствии с законами Гейзериха, как старшему среди всех, надлежало первому наследовать царство… Тогда же и старшего сына Гентона, по имени Годаг, с женой, без раба и служанки отправил в изгнание. Брата Теодериха, после убийства его жены и сына, также отправил в изгнание, а после его смерти уцелевшего младшего сына и двух взрослых дочерей, посадив на ослов и осыпая оскорблениями, выгнал. Многих чиновников и знатных людей из своего племени, лживо обвиняя в преданности брату, одних сжег, других удавил, подражая в этом своему отцу Гейзериху, который жену своего брата, привязав к ней тяжелые камни и раскачав, бросил в Амсагу, знаменитую реку 1 (ирты, а после смерти матери умертвил и ее сыновей… Некого Хельдига, которого отец его сделал препозитом королевства, пожилого воина, обесчестил и обезглавил; жену же его с другой женщиной по имени Теухария сжег в центре города… Он сжег не только епископа своей веры Юкунда, но также и многих пресвитеров и диаконов своих, то есть ариан, убил и бросил зверям… Таким образом, он уничтожил за короткое время всех, кого боялся, и, думая, что этим он укрепил свое царство, и чувствуя себя во всех отношениях спокойно и безопасно, он, рыча, как лев, все копья своего гнева направил на преследование католической церкви… Что дальше? Прежде всего тиран издает ужасный приказ, по которому никто не может служить в дворцовом войске и занимать общественные должности, если не станет арианином. Огромно число тех, кто, не уступая силе, дабы не потерять веру, бросили земную службу. Таковых тотчас же выгнали из их домов, лишили своего имущества и сослали… Он также предписал собрать святых дев (монахинь) и направил вандалов с повивальными бабками своего племени для осмотра и обвинения в нарушении целомудрия… Подвесив к их ногам тяжелые гири, прикладывали раскаленные железные пластины к груди, животу, спине и бокам. Некоторым посреди мучений говорили: скажите, что епископы и клирики с вами спят. Мы знаем, что многие тогда умерли от жестоких мучений, другие, уцелевшие, согнулись, ибо кожа на них высохла… Какими реками слез я буду сопровождать рассказ о том, как епископов, пресвитеров, диаконов и других членов церкви, всего 4966 человек, он изгнал в пустыню… Тогда же было приказано сопровождавшим изгнанников маврам, чтобы тем, кто не мог идти, связали ноги и тащили их, как падаль, по твердой, неровной от камней земле. Сначала рвалась одежда, а потом были поражены разные части тела. У одних были размозжены головы об острие камней, у других рассечены бока, и поэтому люди испускали дух… Мы не в силах были сосчитать количество погибших. Скромные могилы святых поднялись вдоль всей большой дороги. Холмики говорят о них. Остальные, более приспособленные, дошли до пустынных мест, где и были размещены, получая, как скот, для пропитания лишь ячмень… Но позже и ячмень не давали. Он издал приказ, чтобы никто из людей его веры не садился за один стол с людьми нашей веры и вообще не ели с католиками.

(Из книги III). Он вызвал всех католических епископов в Карфаген на диспут с арианскими епископами. Когда наши епископы находились в Карфагене, он тайно направил своих людей с декретом в различные провинции и в один день закрыл католические церкви во всей Африке, а все состояние церквей и епископов подарил своим. Не зная, что сказано об арианах в законе, который недавно христианские императоры из почтения к католической церкви издали против них и других еретиков, он не постеснялся обратить его против нас, добавив от себя то, что было угодно его тиранической власти… Он приказал, чтобы всех епископов, собравшихся в Карфагене, церкви и дома которых были уже захвачены, ограбили в их убежищах и выгнали за город, не дав им с собой ни животного, ни раба, ни сменной одежды… Этот зверь, жаждущий крови невинных, пока епископы еще не были отправлены в изгнание, распорядился направить одновременно во все провинции африканской земли палачей, дабы не осталось ни одного места, и дома, где не было бы скорби и воплей, дабы не было пощады ни возрасту, ни полу, кроме подчинившихся их воле. Одних избивали палками, других подвешивали, третьих жгли огнем. Женщин, преимущественно знатных, вопреки закону природы, совершенно обнажив, мучили публично. Одну из них, по имени Дионисия, сначала били палками…, потом жестоко истязали… И сестра ее Датива, и Леонтия, дочь святого Германа епископа, и почтенный врач Эмилий, и благочестивый Терций, и прославленный исповеданием троицы Бонифаций из Сибиды — пусть, кто может, расскажет по порядку, что они перенесли и какими пытками были замучены… Кто изъяснит, какие муки за Христа перенес богатый муж в большом городе Тубурбе. После бесчисленных ударов палками его неоднократно поднимали на дыбы и в течение дня его то поднимали вверх, та стремительно опускали веревки, и он камнем обрушивался всей тяжестью тела на булыжную мостовую. О том, что совершалось в городе Кулузе, я не могу и сообщить, потому что невозможно сосчитать число мучеников и исповедников.

Виктория, достойная своего имени, была подвешена и сожжена на глазах толпы…

Восхвалить же Викториана, гражданина города Адрумета, бывшего тогда проконсула Карфагена, у меня не хватает слов. В Африке не было человека богаче, и у царя-безбожника он почитался вернейшим человеком, ибо всегда исполнял все поручения. От короля ему передали дружеский наказ: если он согласится с приказом, то будет у него первым человеком… Сколько времени и каким мукам подверг его раздраженный тиран, этого человеческая речь передать не в силах…

Кто в состоянии описать страдания мучеников в городе Тамбайе? Там двух братьев сначала подвесили, привязав к ногам тяжелые каменные глыбы… Как жгли их раскаленными железными полосами, как терзали когтями! Каким мукам подвергали!

Поторопимся сообщить, что произошло в Типасе, городе Великой Мавретании. Жители этого города, узнав от нотария Кирила, что в их город на погибель их душ назначен арианский епископ, бежали морем в Испанию. Остались лишь немногие, не нашедшие средств переправиться. Арианский епископ сначала лаской, потом угрозами стал побуждать их принять арианство. Но, укрепившись в Господе, они не только подняли на смех безумие увещавшего, но и открыто собравшись в одном доме, стали служить божественную литургию. Узнав об этом, епископ тайком отправил на них донос в Карфаген. Король, прочитав его, разгневался и послал туда некоего комита с приказанием собрать жителей всей провинции на форум, вырезать им языки, отрезать правые руки. Когда это было сделано, то по вдохновению святого духа они заговорили и говорят теперь, как и раньше. Если кто не захочет этому верить, пусть отправится в Константинополь: там он найдет одного из этих людей, иподиакона Репарата, свободно и четко изъясняющегося. Именно поэтому его весьма почитают во дворце императора Зенона. Особенное почтение оказывает ему царица…

Кто может последовательно перечислить разные мучения, которым вандалы подвергли людей или по королевскому приказу, или по своеволию. Если писатель постарается изложить все, что произошло в Карфагене, он, не прибегая ни к каким особым словам, не сможет далее перечислить одни названия пыток. Это видно из того, что и сейчас у всех перед глазами. Ты увидишь безруких, слепых, безногих, с обрезанными носами и ушами, увидишь людей, у которых после подвешивания вывернуты руки и головы которых находятся между лопатками, потому что их долго подвешивали на дыбах, дергая веревками за руки. Иногда канаты рвались, и тогда, сорвавшись с высоты; одни разбивали череп и слепли, другие с переломанными костями тут же испускали дух. Если кто считает это сказкой, пусть расспросит Урания, посла императора Зенона, в присутствии которого это совершалось по той причине, что он приехал туда для зашиты католической церкви. Тиран, желая показать ему, что он никого не боится, расставил толпу жестоких палачей на тех площадях и улицах, по которым посол должен был следовать во дворец и выходить оттуда…

Тогда был отправлен в ссылку епископ Евгений и весь клир Карфагенской церкви, измученный голодом и пытками, числом более 500. Среди них было много детей-чтецов…

И это время арианские епископы, священники и клирики свирепствовали больше самого короля и вандалов. Они, опоясавшись мечами, направлялись всюду чинить гонения вместе со своими клириками. Невозможно рассказать, какие чудовищные и невероятные преступления творил над нашими людьми епископ Антоний, превосходивший других своей жестокостью.

Их епископы и священники с вооруженными отрядами обходили по ночам деревни и города, вламывались в дома и входили похитители душ с водой и мечом. Кого находили они в доме, и в том числе спящими в постели, тех кропили водой и с дьявольскими усмешками провозглашали их своими христианами (арианами), тем самым обнаруживая, что их ересь скорее комедия, а не религия. Многие мужчины и женщины, убоявшись неистового зверства вандалов, стали прятаться, одни в пещерах, другие в пустынных местах, причем никого об этом не уведомляя, а там без людской помощи, от голода и холода испускали дух, сокрушенный и измученный…

В это время случился невероятный голод, охвативший всю Африку. Не было вовсе дождя, и ни одна капля воды не упала с неба. Лик земли оставался мертвым. Летом виноградная лоза не покрылась густыми гроздьями, не зазеленели неорошаемые посевы. Вечнозеленые густолистые маслины не были покрыты обычными прекрасными плодами. На плодовых деревьях не появились цветочные почки, которые принесли бы, как обычно, плоды. Все было мрачно и отвратительно. Бедствие, равное чуме, потрясло Африку.

Земля не дала силы для роста злаков ни для людей, ни для скота. Пересохли русла еще недавно стремительно бегущих рек. Стали совсем сухими, утратив неиссякаемость, жилы бурлящих источников. Нигде не было видно ни овец, ни коров, ни даже полевых и лесных зверей. Когда трава в сырой долине начинала приобретать цвет скорее беловатый, чем зеленый, над ней тотчас же проносился жгучий огненный ветер и все иссушал и сжигал, ибо песчаная буря в этом воздухе затягивала мглою всю местность. Волы не тащили плуга, и он не изрезывал землю и не переворачивал дерн. Не было волов. Не было в это время никакой торговли. Не осталось вовсе городов. Одни из жителей умерли, а те, что остались, искали себе могилу.

Поскольку в это тяжелое время торговцы, как мы сказали, не доставляли необходимого и земля не обрабатывалась должным образом, толпа из полумертвых юношей, стариков, подростков, мальчиков и девочек бродила и умирала повсюду; по местечках, деревням, в каждом городе. Хоронили их, где могли и как могли… Одни разбредались по полям, другие уходили в лесные трущобы в поисках съедобных корней или чего-нибудь еще. Некоторые, пытаясь выйти из дома, падали на самом пороге, одолеваемые голодом. Дороги и тропинки были завалены трупами: подымавшееся отовсюду зловоние убивало идущих. Люди умирали повсюду ежедневно во множестве, и не было сил устраивать похороны. Не хватало для этого живых в царстве голода, да и живые были обречены на скорую смерть. Некоторые желали отдать себя и детей в вечное рабство и не могли найти хозяев. Горы и холмы, площади, улицы и дороги являли собой одно огромное кладбище жертв голода. Сами вандалы, которых обогатило сначала завоевание Африки, а потом добыча из многих провинций, страдали от большого недостатка. Никто не удерживал при себе ни жены, ни сына, ни собственного раба; каждый шел не туда, куда хотел, а туда, куда мог дойти, и либо сразу же обессиливал, либо позже, но во всяком случае уже не возвращался.

Множество несчастных старались добраться до самого Карфагена. Когда туда нахлынули толпами эти живые трупы и король увидел катастрофические опустошения, наносимые смертью, он приказал прогнать всех немедленно от города, чтобы зараза от умирающих не вызвала гибели всего его войска. Он приказал всех вернуть по своим провинциям и по своим домам. Возвращаться было некому, ибо у каждого на лице была печать смерти. И потому, может быть, произошла еще большая гибель для перекрещенцев, и хотя ариане обещали им обеспеченную жизнь в настоящем, это обещание не исполнили, и за первой смертью неизбежно следовала вторая. Настолько голод опустошил и наказал государство, что некоторые ранее очень населенные места покоятся сейчас в глубоком молчании: жители вымерли, и остались одни стены.

Слушайте это все живущие на земле, все сыны человеческие, все одинаково, и богатый, и бедный.

Вы, которые любите варваров и иногда восхваляете их в осуждение себе, отбросьте имя и вглядитесь в нравы! Можно ли назвать их иным подходящим именем, чем варвары, этим словом, которое свидетельствует о жестокости, свирепости, внушаемом ужасе. Какими бы дарами ты их ни умилостивлял, какими бы знаками почтения их ни обхаживал, у них одно чувство — зависть к римлянам. А что касается их желаний, то им всегда хочется затмить блеск римского имени, и они желают, чтобы в живых не осталось ни одного римлянина. И там, где, как известно, они пока щадят подданных, они щадят их для того, чтобы использовать их как рабов, Они действовали обманом и клеветой, и словно дух бури хотел все разрушить ураганом своего неистовства. Если была необходимость обсуждения епископами, то зачем подвешивание, зачем костры, зачем когти и кресты? Зачем змеиное отродье ариан придумало против невинных такие пытки, которые не изобрел сам Мезенций? С невинностью боролась страсть к неистовству и жестокая жадность: надо было и души погубить, и имущество расхитить. Если желателен был диспут, то зачем грабить чужое имущество, и не только у священников, но и у всех мирян? Но разве эти ограбленные ликовали и с радостью принимали расхищение своего имущества?..

Гнусный Хунерих царствовал семь лет и десять месяцев, и смерть его была по заслугам ему. Он гнил и кишел червями, и похоронили не тело его, а только часть тела. Но и другой изменник Божьего закона, пришедший к ним из донатистской ереси, некий Никазий, тоже вскоре погиб подобной же смертью. (Пер. с лат. С. А. Беляева. Victor Vitensis. Historia persecutionis Africanae provinciae sub Geiserico en Hunirico regibus Wandalomm. CSEL. Vol. VIL P. 1–107).

5. О народном сопротивлении грабителям-вандалам

Эдикт от 24 июня 440 г.

Императоры Феодосий II и Валентиниан III Августы римскому народу. Всякий раз, когда этого требуют интересы народа, мы признаем, что нужно бросить всем клич, чтобы все сплотились для выполнения одной задачи, полезной всем. Мы считаем, что жители провинций не сочтут тягостными меры, принятые для их спасения, для организации сопротивления грабителям. Мы узнали, что Гейзерих, враг нашего государства, вышел из Карфагена во главе флота и следует опасаться высадки его в любом месте побережья. Мы выставили посты в нескольких пунктах. Приближается армия нашего отца, непобедимого императора Феодосия II, и армия нашего патриция Аэция также скоро будет здесь. Магистр войск Сигисвульт расставляет солдат и союзников для защиты городов и побережья. Однако очень трудно предусмотреть, где высадится враг. Вот почему этим эдиктом мы обращаемся ко всем и к каждому, чтобы верили в могущество Рима и защищали свои владения. Пусть пользуются при этом любым оружием, каким могут. Пусть они защищают наши провинции и свое добро с нами вместе. Для поддержания их духа мы объявляем их собственностью все, что они отнимут у врага. (Внизу собственная надпись императора: этот текст афишировать перед народом). (Novellae IX Valentiniani III // Codex Theodosianus. Vol. II).

Примечания

1

Фюстель де Куланж. История общественного строя древней Франции. Пер. с фр. / Под. ред. И. М. Гревса. Спб., 1904. Т. 2. С. 694–695.

2

Там же. С. 611.

3

Expositio totius mundi et gentium. 61.

4

Salvianus Massiliensis. De gubernationi dei. VII. 14.

5

Victor Vitensis. Historia persecutionis Africanae provinciae sub Geiserico et Hunirico regibus Wandalorum 1.1. 3.

6

Plinius Secundus. Naturalis historia. XVIII. 94–95.

7

Scriptores Historiae Augustae. XIX. 14–19.

8

Ibid. XX. 23.

9

Ibid. XXIV. 29.

10

Ammianus Marcellinus. Rerum gestarum. XXVIII. 6, 4–5.

11

Ibid. XXVIII. 6, 15.

12

Ibid. XXIX. 5, 20.

13

Zosimus. Historia nova. V. 6.

14

Ammianus Marcellinus. Op. cit. XXVII. 8, 7; XXVIII. 3, 1.

15

Warmington B. North African provinces from Diocletian to the Vandal conquest. Cambridge, 1964. P. 69–75.

16

Claudianus Cl. De bello Gildonico. Vers. 153.

17

Chronica Gallica 452. An. 397. § 36.

18

Claudianus Cl. Op. cit. Vers. 19–25.

19

Ibid. Vers. 34–36.

20

Zosimus. Op. cit. V. II, 2.

21

Claudianus Cl. Op. cit. Vers. 75–76, 198.

22

Augustinus. Contra litteras Petiliani. II. 23, 53; 44, 103.

23

Cod. Theod. VI. 8, 7, 9; 42, 19; 48, 18.

24

Notitia Dignitatum. Occident. XII. Comes Gildonici patrimonii.

25

Kotula T. Zgromadzenia prowincjonalne w Rzymskiej Afryce w epoce pôznego cesarstwa. Wroclaw, 1965. S. 11–44.

26

Cod. Theod. XIII. II, 6; X. 52.

27

Claudianus Cl. Op. cit. Vers. 198.

28

Ibid. Vers. 418–424.

29

Orosius. Historiarum adversus paganos. VIL 36, 10

30

Ibid. VIL 36, 11; Zosimus. Op. cit. V. 11.

31

Ibid.

32

Orosius. Op. cit. VII. 36, 13.

33

Sancti Beati in Apocalypsin // Ed. Florenz H. Madrid, 1770, § 26: «quosnos latine circumcellionem dicimus eo, quod agrestes sunt».

34

Augustinus. Enarratio in psalmum. 10, 5.

35

Ibid. 55, 25; Augustinus. Contra litteras Petiliani, 11, 96, 221.

36

Augustinus. Enarratio in psalmum. 10, 5.

37

Augustinus. Contra Gaudentium Donatistarum episcopum. I. 28, 32.

38

Augustinus. Epistulae, 185, 4, 15.

39

Ibid. 108, 16: rusticana audacia contra possessores.

40

Ibid. 53, 5, 14.

41

Maier J.-L. L'episcopat de Afrique. Rome, 1973. P. 43.

42

Augustinus. Epist. 86, 8.

43

Optatus. De schism. Donatistarum. II. 16–18.

44

Augustinus. Contra litteras Petiliani. II. 83, 184.

45

Cod. Theod. XVI. 6, 4.

46

Cod. Theod. XVI. 5, 51.

47

Augustinus Epist. 93, 5, 16.

48

Augustinus. Contra epistulam Parmeniani. II. 3, 6.

49

Augustinus. De unitate eccles. 19, 20.

50

Vârady L. Késôrômai hadügyek és târsadalmi alapjaik. A Rômai Birodalom utolsô évszâzada (376–476). Budapest, 1961. P. 49–52.

51

Ошибка автора: Геронтий провозгласил императором Максима, причем это произошло в Испании. — Прим. сканировщика

52

Hieronimus. Epistula 130, 7. Migne. Patr. lat. Vol. 22. Col. 1112.

53

Olympiodoros. Fragm. 23.

54

Cod. Theod. XV. 14, 13.

55

Marcellini V. C. Comitis. Chronicon. An. 413 // MGH AA, XI. Chron. Minora, IL P. 71.

56

Olympiodorus. Fragm. 25.

57

Ibid. Fragm. 19,20.

58

Hydatii Lemici continuation chronicorum Hieronymianorum, § 50–54, An. 412–413 // MGH AA, XL Chron. Minora. IL P. 18.

59

Olympiodorus. Fragm. 19.

60

Ibid. Fragm. 21.

61

Orosius. Op. cit. VII. 43, 5–7.

62

Paulini Pellaei, Ausonii nepotis, carmn. quod inscoribitur «Eucharisticos deo sub ephemeridis mea textu». Vers. 303–310 // CSEL XVI. 303.

63

Prosper Tiro Aquitanus. Epitoma chronicorum. An. 413, § 12–52; Marius Mercalor. Commonitorium advers. haeres. Pelag. v. subnot // Migne. Patr. lat. Vol. 48. P. 67–108 // Стратеман В. Феатрон или позор исторический: Пер. с лат. Спб., 1724.

64

Augustinus. De civitate Dei. V. 23.

65

Augustinus. Sermo. 30, 8 // Migne. Patr. lat. Vol. 38. Col. 427.

66

Augustinus. De civ. Dei. I. 15.

67

Ibid. I, 13.

68

Ibid. I, 10.

69

Orosius. Op. cit. VII. 39.

70

Ibid. VII. 40.

71

Ibid. VII. 41, 8.

72

Augustinus. De civ. Dei. IV. 4.

73

Augustinus. Epist. 185, 1, 1.

74

Possidii, episcopi Calamensis Afri. Vita S. Augustini. Cap. 10.

75

Augustinus. Epist. Ill // CSEL. Vol. 34, pars. 2. P. 642.

76

Olympiodoros. Fragm. 40.

77

Ibid. 41.

78

Prosper Tiro Aquitanus. Epitoma chronicorum. An. 424. § 1285.

79

Ibid. An. 427, § 1294.

80

Philostorgios. Ecclesiastica historia. XII. 14.

81

Apollinaris Sidonius. Carmina, VIL Vers. 214–220; Prosper Tiro Aquit. Op. cit. An. 426–427. § 1291–1294.

82

Ioannes Antiocheus. Fragm. 196.

83

Procopios. De bello Vand. I. 3.

84

Riehl H. Die Volkerwanderung. Ilm, 1976. S. 220.

85

Augustinus. Epist. 220, 1, 7.

86

Procopios. Op. cit. I. 3.

87

Jordanes. De origine actibus Getarum, § 169.

88

Paulus Diaconus. Historia Romana. XIII. 10.

89

Augustinus. Epist. 220, 5.

90

Vita Fulgentii Ruspensis. XIV. 28 // Migne. Patr. lat. Vol. 65. Coi. 117–150.

91

Gregorius Turonensis. Hist. Francor. II. 2.

92

Prosp. Tiro Aquit., Epit. chron. An. 427. § 1294: dum a concertantibus in auxilium vocantur. § 1295: Gens Wandalorum ab Hispania ad Africam transit.

93

Annales Ravennatenses 379–572. An. 428: Felice et Tauro conss. Eo anno Vandali Africam ingressi sunt (mense Maio); Chronicon Paschale. Bonnae. 1832. Vol. I. P. 581.

94

Victor. Vit. Op. cit. 1, 2; Procop. De bell. Vand. I, 2.

95

Корсунский A. P., Гюнтер P. Упадок и гибель Западной Римской империи и возникновение германских королевств. М., 1984. С. 73.

96

Theodoretos Kyrrhos. Epist. ad Apellionem// Migne. Patr. gr. Vol. 83. Col. 1208 a.

97

Gregor. Turon., Hist. Francor. II, 2.

98

Chronica Gallica 452. An. 425. § 98: Muro Carthago circumdata…

99

Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Указ. соч. С. 75.

100

Gregor. Turon. Op. cit. II, 2.

101

Victor Vit. Op. cit. I, 2, 6.

102

Ibid. 1, 2, 5.

103

Ibid. I. 3, 9–10.

104

Vita Remigii. Prol // MGH Script, rer. Merov. T. III. P. 259: wandalorum crudelitas; Acta Desiderii // Acta Sanctor., 3 ed. Mai. T. 5. P. 247: Wandalorum ferocitas.

105

Viet. Vit. Op. cit. I, 3.

106

Capreoli Carthaginiensis. Epist. I // Migne. Patr. lat. Vol. 58. Col. 845 b.

107

Possidii Calamensis Afri. Vita S. Augustini, 28.

108

Procop. Op. cit. I, 3.

109

Possidii Calam Op. cit. 28.

110

Cod. Theod. XI, I, 34; XI, I, 185–186.

111

Procop. Op. cit. I, 3.

112

Prosp. Tiro Aquit. chron. An. 437. § 1327–1329; Honoratus. Epist. consol, ad Arcad // Migne. Patr. lat. Vol. 50. Col. 567 c — 570 d.

113

Viet. Vit. Op. cit. I, 9.

114

Quodvultdeus. Sermo I de accedentibus ad gratiam, 12 // Ed. Mai. Patrum nova bibliotheca. T. I. P. 258.

115

Quodvultdeus. De cataclysmo ad catechumenos. V, 7 // Migne. Patr. lat. Vol. 50. Col. 696.

116

Prosp. Tiro Aquit. Epit. chron. An. 439. § 1339.

117

Quodvultdeus. De tempore barbarico. I, III, V // Morin Ed. Sancti Augustini tractatus sive sermones ined. Compoduni et Mansi. 1917. P. 200, 202, 203, 206–208.

118

Ibid. I. P. 200.

119

Theodoretos Kyrrhos. Epist. ad Apellionem // Migne. Patr. gr. Vol. 83. Coi. 1208 a.

120

Viet. Vit. Op. cit. I, 3–4.

121

Leo Magnus. Epistula, II, 12 // Migne. Patr. lat. Vol. 54. Coi. 653–655.

122

Leo Magnus. Sermo, XVI, 5 // Migne. Patr. lat. Vol. 14. Coi. 179 a.

123

Viet. Vit. Op. cit. I, 2; I, 12.

124

Isidori historia Vandalorum, § 76 // MGH. AA XI. Chronica Minora. IL P. 296.

125

Viсt. Vit. Op. cit. I, 4.

126

Nov. Just. Appendices. VI.

127

Malchos. Fragm. 9.

128

Cod. Theod. XI, 28, 13.

129

Viet. Vit. Op. cit. III, 17.

130

Ibid. I, 6; I, 16; II, 5; III, 4.

131

Prosp. Tiro Aquit. Epit. chron. An. 437. § 1329.

132

Vita Fulgentii Ruspensis. XIV, 28.

133

Prosp. Tiro Aquit. Epit. chron. An. 442. § 1348.

134

Viet. Vit. Op. cit. 1, 3.

135

Ibid.

136

Ibid. I, 4.

137

Ibid. II, 3.

138

Corpus inscript. Latinarum. T. VIII (inscr. Africae). 227.

139

Hydatii Lemici contin. chron. Hieron. § 200.

140

Ioaimes Antiocheus. Fragm. 203.

141

Priscos. Fragm. 30.

142

Ibid. 31.

143

Viсt. Vit. Op. cit. II, 1.

144

Procopios. De bello Vand. I, 8.

145

Apoll. Sidonius. Carmina. V. Vers. 328–332.

146

Pseudo-Fulgentius. Sermo, 46 // Migne. Patr. lat. Vol. 65, Col. 942 c-d.

147

Procopios. Op. cit. II, 8, 10, 19, 20.

148

Vita Fulgentii Ruspensis, XXIX, 65.

149

Screiber H. Die Vandalen. Scherz Verlag, Bern und München, 1979. S. 309.

150

Corpus inscr. Lat. VIII (inscr. Africae), n. 9835: REG MASUNAE GENT MAUR ET ROMANOR.

151

Carcopino J. Un «empereur» maure inconu… // Revue des Etudes anciennes. 1944. T. 46. P. 94–120.

152

Cod. Theod. V, 14, 3.

153

Novel. Just. Append. VI.

154

Удальцова 3. В. Политика византийского правительства в Северной Африке при Юстиниане // Византийский временник. Т. 6. С. 91–92; Ее же. Народные движения в Северной Африке при Юстиниане // Там же. Т. 5. С. 19–20; Дилигенский E. Е. Северная Африка в IV–VI вв. М., 1961. С. 276.

155

Procopios. Op. cit. I, 5, 15.

156

Schreiber H. Op. cit. S. 207, 268, 309.

157

Viet. Vit. Op. cit. II, 2, 23.

158

Ibid. 11,4.

159

Ibid. Ill, 6.

160

Dracontius B. A. Romulea. Vers. 13 // MGH AA. T. XIV. P. 434.

161

Antologia latinae. Fasc. I. Libri Salmassiani Aliorumque carmina. Lipsiae, 1868.

162

Dracontius B. A. Satisfactio. Vers. 21, 51 // MGH AA. T. XIV. P. 114–116.

163

Fulgentius. Contra Arianos//Migne. Pair. lat. Vol. 65. Col. 205–224.

164

Procopios. Op. cit. I, 8. Маркс К. Хронологические выписки // Архив Маркса и Энгельса. Т. 5, 1938. С. 23.

165

Zacharias Rhetor. Hist, IX; 17 // Migne. Patr. gr. Vol. 85,1.

166

Procopios. Op. cit. I, 11.

167

Ibid. I, 17.

168

Ibid. 1,20.

169

Ibid. 1,25.

170

Ibid. 11,9.

171

Procopios. De Aedificiis, 1, 10, 16; Corrippus. In laudem Justini, I. Vers. 286–288 // MGH AA. T. III. P. 124.

172

Corippus. Johannidos seu dem bellis Lybicis. III. Vers. 17 // MGH AA T. III. P. 28.

173

Ibid. III. Vers, 331–336. P. 35.

174

Zacharias Rhetor. Eccles. Hist. IX, 17.

175

Cod. Justinianus, I, XXVII. De officio praefecti praetorio Africae et de omni eusdem dioceseos statu.

176

Procopios. Arcana Historia. XVIII, 10.

177

Corpus juris civilis. Vol. 3. Novellae. Appendix. 6.

178

Cod. Just. I. XXVII. II. 4, 7, 13.

179

Procopios. Arcana Historia. XVIII. 9.

180

Abdelalim M. Libyan nationalism and foreign rule in Greco-Roman times // Libya Antiqua. Paris, 1986. P. 153–168.

Content

Василий Трофимович Сиротенко
Народные движения в Северной Африке и королевство вандалов и аланов

Введение

Римская Северная Африка к началу V века

Народные движения в Северной Африке во второй половине IV — начале V века

Обращение наместника Африки Бонифация и равеннского двора за помощью к вандалам

Образование королевства вандалов и аланов

Борьба народных масс Северной Африки против завоевателей в конце V — начале VI века

Заключение

Приложение

1. Пошлины, налоги, сборы в Римской империи

2. Развитие колоната

3. Народные движения в Северной Африке IV–V вв.

4. Виктор Витенский о вандальском господстве в Северной Африке

5. О народном сопротивлении грабителям-вандалам

Примечания