Александра Уолш

Заговор Арбеллы Стюарт

ПРОЛОГ: КОРОЛЕВСКИЙ ГОСПИТАЛЬ БЕТЛЕМА, ЛОНДОН, сентябрь 1660 года

«Что ты с ней сделал?»

Луч света озарил жалкое помещение, когда дверь распахнулась. Единственный обитатель камеры забился еще глубже в угол, зарываясь поглубже в подлую подстилку из сырой, вонючей соломы, пытаясь спрятаться под неадекватным камуфляжем. Серый беспорядок был единственным утешением в каменной комнате, где грязная вода непрерывно стекала по стенам, делая их скользкими и ледяными на ощупь. Крысы разбегались от внезапного вторжения света и шума, исчезая через щели в камнях, поглощенные гостеприимной темнотой.

«И вы утверждаете, что это одна из ваших лучших камер?» — раздался мужской голос; холодный, насмешливый, звенящий отвращением. «Мы обсудим это место, как только мои дела здесь будут завершены», - пообещал он. «Эти люди не животные; они заслуживают лучшего, чем то мерзкое обращение, которое, как вы утверждаете, излечит их».

Длинные тени нескольких мужчин мелькнули в дверном проеме, и раздался нервный голос Начальника тюрьмы. «Разумно ли обращаться к заключенному — приношу свои извинения — пациенту?» он спросил. «Что, если на вас нападут?»

Невеселый смех отразился от каменных стен. «Маловероятно, что у кого-то из ваших так называемых пациентов хватило бы энергии или сил напасть на меня, а не на мерзкую серую жижу, которой вы их кормите», - парировал он. «А теперь оставь нас, нам нужно закончить дела».

Холодная дрожь страха пробежала по спине женщины на соломе. С того момента, как она услышала его голос, она не была уверена, чувствовать облегчение или страх. Он пришел, чтобы помочь или причинить ей вред? Подняв грязную руку со сломанными ногтями и гноящимися язвами, она позволила себе криво улыбнуться, сознавая, что представляет собой совершенно иную картину, чем в прошлый раз, когда они были вместе, танцуя при мерцающем свете свечей в величественном бальном зале.

Она услышала тихий стук, звук, отличный от обычного лязга, и не было никакого скрежета ключа в замке. Мгновение спустя он присел перед ней на корточки, его теплое дыхание коснулось ее щеки, пахнущей, как всегда, гвоздикой и корицей. Его одеколон был резким, пробиваясь сквозь зловоние ее собственного истощенного, больного тела, а его прикосновение, когда оно пришло, было нежным.

«Моя дорогая,» прошептал он, — ты в состоянии открыть глаза? Мы должны отвезти тебя домой».

«Домой? У меня нет дома,» прохрипела она, ее голос был пересохшим и хриплым из-за отсутствия использования. «Ты взял это».

«Ты придешь в мой дом, как мой гость, и когда ты поправишься, я верну тебя в твой».

Даже в своем плачевном состоянии она знала, что этот человек никогда ничего не делал без скрытых мотивов, и ей было интересно, что он потребует в качестве платы за спасение ее из этого ада. «Дома продаются по высокой цене», - прошептала она.

«За все приходится платить, — согласился он, — но я ничего не попрошу у тебя, пока ты не поправишься, и если ты никогда не поправишься достаточно, то для меня будет честью обеспечить тебе уход и жить в комфорте до конца твоей жизни».

«И как долго это продлится, если я откажусь выполнять ваш приказ?» — спросила она.

«Я надеюсь, что твоя жизнь будет долгой и счастливой».

«Я старая», - ответила она. «Моих лет мало, и это место сократило их еще больше».

Он на мгновение задержал на ней взгляд, прежде чем хлопнуть в ладоши. Дверь открылась, на этот раз, чтобы впустить трех женщин. Женщина на соломе съежилась; ее инстинктом было спрятаться после месяцев жестокости, которой подвергли ее как мужчины, так и женщины-тюремщики. И все же, когда ее глаза пробежали по этим женщинам в их хорошо сшитых платьях из накрахмаленного хлопка, она поняла, что они незнакомки.

«Наполни это», - приказал мужчина, указывая на бронзовую отдельно стоящую ванну, которая материализовалась в камере, пока она держала глаза закрытыми. Он пересек комнату и удобно устроился на мягком стуле, который также внесли в камеру. «Чтобы избавить вас от скромности, будет поставлен экран, — продолжил он, — затем эти специально отобранные дамы, которые теперь станут частью вашего персонала, вымоют и оденут вас. После этого мы вернемся домой, где ты встретишься с моим врачом».

Наконец, поняв, что ее испытание в королевской больнице Бетлема закончилось, женщина поднялась. Многие побывали в этом месте, известном как Бедлам, печально известном и наводящем ужас доме для душевнобольных, но мало кто остался в живых. «Чего ты от меня хочешь?» — спросила она, и ее голос больше походил на ее собственный.

«Ничего», - ответил он, его тон был скользким от неискренности.

«Ты никогда не мог мне солгать», - ответила она. «Мое тело может быть хрупким, но мой ум остер, как всегда. Вам нужно, чтобы я выполнил одно задание. Я бы предпочел быть готовым».

«К чему готовились? Отказ?»

«Нет», - сказала она, и ей было приятно увидеть облегчение в его глазах. «Вы вытаскиваете меня из этой мерзкой ситуации, и я благодарен за это, но мне нужно знать почему».

«Ты должен сделать то, на что больше никто в моем королевстве не способен».

Это был не тот ответ, которого она ожидала, и, вопреки себе, она была заинтригована. «И что это?»

«Пиши».

Ее смех был горьким. «В вашем королевстве много писателей», - сказала она. «Зачем я тебе нужен?»

«Потому что я доверяю тебе», - сказал он, и на этот раз его слова были искренними.

«И вы не доверяете своим многочисленным игрокам, драматургам и поэтам?»

«Не так, как я доверяю тебе».

«Что, если я откажусь?» — спросила она.

Мужчина запрокинул голову и рассмеялся. «Ты не откажешься. Вы, конечно, сможете решить, кто будет работать с вами».

«Поработаешь со мной? Эта задача настолько велика, что мне понадобится помощь?»

«Я предлагаю вам выбрать трех надежных помощников, которые поклянутся хранить тайну…»

«Прежде чем их убьют, когда задание будет выполнено», - перебила она. «Не держи меня за дурака».

Женщины вернулись, неся дымящиеся кувшины, кувшин за кувшином, пока застеленная льняной тканью ванна не наполнилась ароматной водой. Были установлены ширмы, и одна из женщин, стройная блондинка с ясными зелеными глазами, сняла с тела женщины изодранное платье, передав его служанке, чтобы та избавилась от него, прежде чем помочь ей войти в воду.

Вздох счастья сорвался с губ женщины, когда она погрузилась в воду, грязь на ее коже начала растворяться.

В течение следующих получаса, пока ее отмывали дочиста, принимали душ и вытирали на хрустящих льняных простынях, она обдумывала странное предложение. Прямой отказ снова обеспечил бы ей место в тюремной камере, в этом она не сомневалась, и мысль об этом приводила ее в ужас. Ей повезло пережить это заключение; другой убил бы ее. Этот человек был безжалостен; он мог убедить суд, что придерживается либеральных убеждений, но когда он чего-то хотел, не было таких низостей, до которых он не опустился бы.

Когда ей помогли выйти из охлаждающей ванны и облачили в простое темно-зеленое платье, в ее голове начал формироваться план. Она знала, что это было не идеально, но это было лучше, чем альтернатива остаться здесь. На ее ногах в носках были надеты подходящие туфли, а влажные волосы были аккуратно уложены под простой шапочкой.

«Вы готовы, мадам», - сказала женщина с зелеными глазами.

«Спасибо», - ответила она. «Как тебя зовут?»

«Это Анна, моя леди».

«Ты отправишься в путешествие со мной, Анна», - сказала она и, взяв женщину за руку, повела ее вокруг экрана.

«Ты вернулась к нам, моя дорогая», - сказал он, но его улыбка не согрела его глаза.

«Я принимаю».

«Ты делаешь?»

Если бы этот мужчина думал, что может играть с ней в игры, то она позволила бы ему поверить в это, но она знала секреты, которых не знал он. Порочная улыбка мелькнула на ее лице, когда она обдумывала все способы, которыми она могла бы заставить его заплатить. «Потому что ты заплатишь,» мысленно пробормотала она, словно проклятие,» и ты будешь платить долгие годы».

Он торжественно встал, предлагая ей руку, как будто они намеревались прогуляться по садам удовольствий во дворце Хэмптон-Корт.

Она положила свою руку на его и позволила ему вывести ее из вонючей камеры.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Осторожно!» — крикнула доктор Пердита Риверс. Воздух наполнился тошнотворным воплем, когда стена над ней начала рушиться; кирпичи отваливались от потолка, каскадом осыпаясь мимо нее в потоке пыли и грязи. Пердита нырнула с дороги, ожидая, когда падение закончится. Когда суматоха утихла, воцарилась неловкая тишина, и Пердита стряхнула мусор со своих длинных темных волос, прежде чем крикнуть: «Все в порядке?»

Пайпер Дэвидсон, ее сестра-близнец, появилась из облака пыли и обломков, сопровождаемая еще двумя пыльными фигурами.

«Молодец, Пердс!» — воскликнул Кит Маккензи, более высокий из них двоих. «Это ответ на ваш вопрос: есть ли еще подвал за фальшивой стеной? Да, есть!»

«Я не ожидал, что она рухнет, когда я толкнул ее, хотя…» Пердита рассмеялась.

«Это не поддерживающая стена, не так ли?» прервала Пайпер с ноткой беспокойства в голосе.

«Нет, этого не может быть, это не соответствует ни одному из других», - вставил Каллум Блэк, четвертая покрытая грязью фигура. «Вероятно, это было добавлено позже, когда то, что там было, больше не использовалось».

Пока они разговаривали, сдвинутые с места обломки веков осели, и перед ними открылось широкое пространство.

«Это грот», - сказала Пердита, и на ее лице появилась улыбка, отчего ее необычные серо-зеленые глаза заискрились от возбуждения. «Тюдоры первыми популяризировали их», - объяснила она, продвигаясь вперед, подметая факелом пол и высматривая препятствия, оставшиеся после обрушения. «Затем в викторианские времена произошел всплеск интереса к ним».

Кит стряхнул куски штукатурки со своих темных вьющихся волос и последовал за Пердитой в зияющее пространство. «Пердс, я провел огромную часть своей жизни в Маркиз Хаусе и понятия не имел, что это было здесь. Как вы это обнаружили?»

«Я изучала планы, которые были составлены, когда бабушка Леттис ремонтировала дом. Там были рисунки для грота и даже старинная фотография ее, стоящей у входа, так что я знал, что он был построен. Об этом также упоминалось в письмах Леттис и ее мужа Уильяма. Уильям был предприимчивым бизнес-магнатом викторианской эпохи, стремившимся к созданию современного будущего, и был за то, чтобы сровнять с землей то, что он считал старомодными зданиями эпохи Тюдоров, и создать на их месте современное поместье с использованием новых модных дизайнов.»

Пайпер смотрела на свою сестру широко раскрытыми глазами, ее ужас отражал панику самой Пердиты, когда она впервые обнаружила, что прекрасное сердце их дома чуть не было разрушено навсегда.

«Из всего, что я до сих пор узнала о Леттис Хокленд,» продолжила Пердита,» она любила ведущие модные тенденции, а Тюдоры были на пике моды в викторианскую эпоху. Если бы у нее было настоящее поместье в стиле тюдоров, держу пари, она была бы в восторге от того, что смогла восстановить древнюю сердцевину дома, поскольку ему позавидовали бы ее друзья из модной семьи. В качестве компромисса ее муж Уильям Лейкби, наш пра-пра-пра-дедушка, построил ультрасовременное современное крыло, где после завершения строительства они жили в роскоши, украшенной аспидистрой.

«Уильям пытался убедить Леттис отказаться от того, что он считал ее романтической стороной. Леттис, однако, была не падающей в обморок викторианской девицей, а женщиной, которая знала свое дело, поэтому она стояла твердо, а Уильям сдался. Он даже согласился построить для нее этот грот.»

«Откуда ты знаешь все эти перды?» — спросила Пайпер.

«Все это в архивах,» ответила Пердита,» и я просматривала их, составляя историю Маркиз Хауса».

«Так почему, ты думаешь, он был заколочен?» — спросила Пайпер, перелезая через груду обломков, ее фонарик освещал стены, инкрустированные ракушками.

«Понятия не имею», - ответила Пердита. «Возможно, они перестали этим пользоваться или это вышло из моды. Осторожно, Пайпс, здесь уклон.»

«Это бассейн», - воскликнула Пайпер.

«Кэл, пойдем со мной, посмотрим, есть ли выход или он заблокирован», - позвал Кит, пробираясь сквозь мрак.

Пердита и Пайпер остались вместе, и Пердита нежно взяла Пайпер за руку.

«Ты в порядке, Пердс?» Спросила Пайпер.

Ее сестра кивнула. «Мне трудно поверить, что завтра исполняется год со дня смерти бабушки Мэри и наши жизни полностью изменились», - ответила она.

В очередной раз она поблагодарила за свою сестру всех божеств, о которых только могла подумать. Они всегда были вдвоем против всего мира, особенно после того, как их мать, Луиза, умерла, когда они были детьми.

В прошлом году Пердита работала на археологических раскопках в Пембрукшире, когда ее тогдашний жених Уоррен Декстер прибыл с известием о смерти ее бывшей бабушки, историка и филантропки Мэри Фицрой. На следующий день она получила письмо от Алистера Маккензи, который был адвокатом Мэри, приглашая ее в величественный дом ее бабушки, дом Маркиза в Сент-Ишмаэлсе, всего в нескольких милях от места раскопок.

Во время интервью Алистер объяснила, что она и Пайпер были главными бенефициарами завещания Мэри и, кроме нескольких личных завещаний, они унаследовали все — ее поместье, обширный исследовательский центр и огромное состояние. Теперь их общая стоимость превышала 300 миллионов фунтов стерлингов.

Близнецам потребовалось некоторое время, чтобы смириться со своим наследством. Они не могли понять, почему их бабушка избегала их при жизни — бросила после смерти матери, когда им было по семь лет, — и все же обняла их после смерти. Преисполненная решимости разгадать эту тайну, поскольку Пайпер в Америке сопровождала своего мужа Джереми Дэвидсона, Пердита уволилась с работы в университете и переехала в Маркиз-Хаус.

Устроившись поудобнее, она поискала подсказки в опубликованных и неопубликованных книгах своей бабушки и, к своему удивлению, обнаружила след информации, оставленный Мэри для нее. Казалось, ключ к поведению Мэри лежал в ее незаконченной рукописи «Аномалия Кэтрин Ховард», над которой она работала в то время, когда умерла ее единственная дочь Луиза, мать близнецов.

С помощью сына Алистера, Кита, Пердита раскрыла больше, чем могла себе представить. Она не только узнала правду о смерти своей матери и настоящей причине, по которой Мэри ушла от них, она также раскрыла невероятную, но доказуемую альтернативную версию истории династии Тюдоров, касающуюся Генриха VIII и его пятой невесты, подростка Кэтрин Говард. Пытаясь понять, почему такое невероятное историческое откровение было сокрыто, Пердите сказали, что реальная опасность, с которой она теперь столкнулась, исходит от теневого подразделения британской секретной службы под названием MI1 Elite.

Этой организации было поручено сохранить принятую версию истории. Это сработало путем тайного удаления и уничтожения любых появившихся исторических свидетельств, которые могли бы предложить альтернативный или более правдивый взгляд на события, чем тот, который записан в учебниках истории и принят как правильный. Что усугубляло ситуацию, так это то, что бывший жених Пердиты, Уоррен, был частью этого крайне секретного и опасного подразделения британского правительства. Выяснилось, что он был женат на протяжении всех их отношений и соблазнил ее, чтобы выяснить, что она знала о работе своей бабушки. В то время как Пердита справлялась со своим собственным эмоциональным потрясением, брак Пайпер с Джереми распался, когда у него был роман с коллегой по имени Кирстин.

Близнецам сказали, что они защищены древним документом, называемым Договором Милфорд-Хейвен, который создал суверенное государство в Маркиз-Хаусе, что делает их невосприимчивыми к аресту секретной службой, пока они там жили. Однако, чтобы обойти это, новый и безжалостный глава MI1 Иниго Уэстбери вновь ввел «Белый список», реестр убийств ученых, которые пытались раскрыть больше, чем правительство было готово разрешить. Хотя Алистер смог добиться отмены ордеров на арест за государственную измену, это, тем не менее, означало, что Пердита, Пайпер и Кит подвергались невероятной опасности и были вынуждены спасать свои жизни в цитадели Маккензи в Андорре: Иерусалимском замке.

Пердита и Пайпер были ошеломлены, узнав еще больше секретов, касающихся их новой жизни, поскольку их жизни все еще были в опасности. Самым удивительным были аристократические титулы, которые они теперь имели право использовать — Пердита, как старшая из близнецов на десять минут, носила необычный и древний титул, некогда дарованный жене Генриха VIII, маркизе Пембрук, мужской титул для женщины, в то время как Пайпер, как ее наследница, была виконтессой Кледдо.

Тем не менее, было больше откровений. Перед своим отчаянным бегством из дома Маркиза Пердита и Кит, воспользовавшись подсказками Мэри, нашли спрятанное кольцо с рубином, которое составляло треть от трех драгоценностей, которые, если бы воссоединились, смогли бы без всяких сомнений подтвердить версию событий, которую начали разгадывать Пердита и Кит.

Это открытие заставило Пердиту решительно настроиться выяснить местонахождение подходящего кольца, особенно когда Алистер объяснил, что был еще один член семьи, который пытался украсть у них дом Маркиза. Этим человеком был Рэндольф Коннорс, сын сестры Мэри, Сесили. Богатый бизнесмен без совести, он был опасным противником, который хотел завладеть особняком для своих маленьких внучат.

Несмотря на эту новую угрозу, Пердита продолжала работать, еще больше сосредоточившись на раскрытии настоящей правды. С помощью Кита, Пайпер и исследовательских групп из Маркиз Хаус и Иерусалимского замка они просеяли тайник с письмами, купленными ее бабушкой, которые, по убеждению Пердиты, были каким-то образом связаны с открытиями, которые они сделали о Кэтрин Говард.

Когда письма раскрыли свои секреты, была раскрыта серия исторических событий. Поначалу Пердиту с трудом заставляли поверить в них, но она не могла полностью отмахнуться от новой информации, поскольку их сверхъестественное подобие правды помогло заполнить множество аномальных пробелов в отношении заговора Бабингтона: запутанной ловушки, устроенной начальниками шпионажа Елизаветы I, результатом которой стала казнь Марии, королевы Шотландии.

Пайпер удалось отследить второе кольцо с рубином, но последующая стычка с элитой МИ-1 в конце концов вернула их в дом Маркиза, где Пердита и Пайпер настаивали, что намерены остаться.

Теперь, почти четыре месяца спустя, с наступлением весны, близнецы искали ключ к третьему и последнему ювелирному изделию — серебряному медальону с единственным бриллиантом, который, как они надеялись, разрешит головоломку, которую они начали разгадывать с помощью двух рубиновых колец. Последние исследования Пердиты привели к тому, что она обнаружила этот грот, который, как она надеялась, даст больше ответов.

Пердита позволила свету своего факела заиграться на стенах грота, и у нее перехватило дыхание, когда очертания стали резко рельефными; подойдя ближе, чтобы убедиться, что она видит изображение, которое надеялась найти, она позвала свою сестру. «Пайпер, там русалки».

Мгновение спустя ее сестра была рядом с ней, ухмыляясь. «Конечно, русалки есть», - сказала она будничным тоном. «В доме повсюду русалки, почему здесь, внизу, должно быть по-другому?»

Пердита обвела лучом фонарика изображение. Тонкие черты русалки были видны в профиль, когда она переплывала через стену. Длинная, элегантная рука с заостренными пальцами протянулась к тому, что когда-то было входом в грот, который, если Пердита правильно прочитала планы, должен был вести в сад с видом на озеро Ллин Кел — широкий водоем, господствующий над территорией поместья, которое они с Пайпер унаследовали от своей бабушки.

«Как ты думаешь, бабушка знала, что это было здесь?» — спросила Пайпер.

«Возможно, но, возможно, она не считала восстановление этого важным», - ответила Пердита.

«Интересно, почему?»

Прежде чем Пердита смогла ответить, раздался оглушительный треск, и грот залил свет.

«Окна», - позвал Кит, когда Пердита и Пайпер поспешили к нему и Каллуму. «А замурованное пространство посередине, должно быть, было дверью».

Когда пещеру залил свет, Пердита повернулась, чтобы рассмотреть все это, и когда им открылось огромное пространство, она ахнула от его мерцающей красоты. Раковины, которыми были украшены стены, в основном остались нетронутыми, и некоторые из их естественных переливов продолжали мерцать сквозь многолетний слой пыли.

«Боже мой, русалки повсюду», - сказала она.

«И посмотри, под мозаичной русалкой есть слова: Spe et nereidum», - добавила Пайпер.

«Надежда и русалки», - перевела Пердита, оглядываясь по сторонам. Она обвела фонариком грот и осветила кучу брезента в одном из углов. Подойдя, она приподняла край, ее глаза расширились от удивления.

«Что ты нашла?» — спросила Пайпер, спеша присоединиться к ней.

«Я думаю, несколько старых сундуков и несколько картин», - ответила Пердита.

Кит и Каллум присоединились к близнецам, помогая им сдвинуть древнее покрытие. У стены были сложены три сундука, потрепанные и пыльные, но их качество гарантировало, что они пережили годы заключения в гроте. Три картины были завернуты в вощеную ткань и прислонены к сундукам.

«Вау!» — воскликнула Пердита. «Интересно, что там внутри».

Она потянулась к верхнему сундуку, но Кит остановил ее рукой.

«Мы должны попросить Герейнта осмотреть здание, прежде чем что-либо перемещать», - предложил он.

Джерайнт Уильямс был архитектором, которого Пердита и Пайпер наняли для наблюдения за их обширными строительными планами. С некоторой неохотой Пердита убрала руку.

«Ты прав, — сказала она, — я попрошу его взглянуть, прежде чем он уйдет сегодня вечером. Если это конструктивно приемлемо, я позабочусь о том, чтобы эти вещи перенесли куда-нибудь, где мы сможем их должным образом изучить. Затем нам придется решить, когда мы сможем вписать реконструкцию в график строительства».

«Вы собираетесь его восстановить?» — спросил Каллум.

«А почему бы и нет?» — спросила Пайпер. «Это захватывает дух. Возможно, мы сможем восстановить бассейн. Я всегда мечтал о собственном бассейне.»

«Тем временем, — сказал Кит, — мы должны сообщить папе, что нашли грот и он не повредил его драгоценному винному погребу».

«Алистер почувствует облегчение», - усмехнулся Каллум.

ГЛАВА ВТОРАЯ

На следующее утро Пердита поставила свою кружку на стол в своем кабинете и бросила компьютер и сумочку на стул. Большой офис в исследовательском центре «Дом Маркиза» когда-то принадлежал ее бабушке, Мэри Фицрой, но Пердита заняла его в прошлом году, когда переехала в свой новый дом. В глубине здания, в районе под названием «Дейри», был еще один, почти идентичный офис, оснащенный ультрасовременным климат-контролем и ограниченным доступом для защиты многих тысяч древних документов, хранящихся в нем. Была также специальная команда реставраторов, которая не только работала с документами, принадлежащими Маркиз Хаусу, но и поддерживала тесные связи с Маккензи и их многонациональным деловым центром в Иерусалиме. Пердита пользовалась офисом в Молочной, когда изучала какие-либо деликатные оригиналы документов, но ее основная база находилась в Исследовательском центре.

«Доброе утро», - позвала Дженни Проктер, главный библиотекарь и архивариус, просунув голову в дверь, когда проходила мимо. «Прошлой ночью был замечательный праздник».

«Это было очень весело, не так ли?»

«Твоя бабушка наслаждалась бы каждым моментом», - сказала она.

Пердита кивнула. Большая вечеринка не была обычным способом отпраздновать первую годовщину смерти человека, но все, кто знал ее бабушку, уверяли, что Мэри была бы в восторге. Вечер имел огромный успех, хотя в какой-то момент Пердита и Пайпер улизнули, чтобы посетить могилы, где покоится их семья, и, наконец, развеяли прах отца на могиле матери. Он умер от рака за шесть месяцев до того, как была найдена мертвой их бабушка.

«Наконец-то они снова вместе», - сказала Пердита, когда они возлагали колокольчики к надгробию своей матери.

«Держу пари, они веселятся», - добавила Пайпер.

Возложив цветы на могилы своих бабушки и дедушки, которых они никогда не видели, они вернулись на вечеринку.

Во время их прогулки к дому под декоративными фонарями, придававшими садам волшебное сияние, Пердита взглянула на черные волны Ллин Кел.

«Ищете русалку?» Спросила Пайпер, заставив Пердиту остановиться в удивлении.

После минутного раздумья Пердита тихо сказала: «Я видела ее». До сих пор Пердита почти отрицала это самой себе и никому не рассказывала о том, что, как ей казалось, она видела. «В ту ночь нам с Китом пришлось бежать, спасая свои жизни», - продолжила она. «Это был всего лишь проблеск, но это определенно была она». Пердита взглянула на свою сестру, которая наблюдала за ней, но не казалась обеспокоенной.

«Почему ты не сказал мне раньше?» — спросила Пайпер.

«Время никогда не было подходящим; это не те вещи, которые вы бросаете в разговор. Ты думаешь, я сумасшедший? Или что мне мерещилось из-за стресса, в котором я находился?»

Пайпер взяла Пердиту под руку, и они направились обратно на вечеринку. «Я не думаю, что тебе померещилось что-то из-за стресса или что ты сумасшедший», - ответила она, прежде чем сделать глубокий вдох и закончить: «потому что я тоже ее видела. Только мельком, но я знаю, что я видел».

Пердита в изумлении уставилась на Пайпер. Из них двоих именно Пердита всегда была подвержена чрезмерно активному воображению и, как выражался их отец, «полетам фантазии»; Пайпер всегда была более прагматичной.

«Правда?»

Пайпер кивнула. «Когда мы вернулись домой несколько месяцев назад, и ты отдал мне письмо, которое бабушка оставила для нас, чтобы мы нашли. Бабушка была на моей свадьбе; она прокралась сзади и наблюдала, затем исчезла, прежде чем кто-либо ее увидел. Это заставило меня понять, как сильно она любила нас и на какую огромную жертву она пошла, когда ушла из нашей жизни после смерти мамы. Позже тем вечером я пошел прогуляться, чтобы попытаться прояснить голову, думая о бабушке и о том, насколько разными могли быть наши жизни. Когда я смотрел на воду, я увидел фигуру. Это было мимолетно, почти между вдохами, но это была она. Она сделала паузу, затем добавила: «Возможно, нам все же стоит сохранить это при себе».

«Вероятно, хорошая идея — нам все равно никто не поверит».

Пердита еще долго думала об этом разговоре после окончания вечеринки. В глубине души и своим академическим умом она знала, что русалок не существует. Это было эволюционно и биологически невозможно, но, как и Пайпер, она была уверена в том, что видела. Она задавалась вопросом, открывались ли русалки только тем, кому нужно было их видеть, тем, кому нужна была надежда в момент невероятной опасности или отчаяния. Это была идея, которая вызвала улыбку на ее лице, когда она засыпала.

Теперь она смотрела на длинную стену своего кабинета, где, вдохновленная эксцентричным генеалогическим древом, созданным Китом во время их пребывания в замке Иерусалим в Андорре, она сделала визуальную хронологию своих последних исследований. В центре сюжета был образ Кэтрин Ховард, сопровождаемый изображением вырезанной русалки и тремя латинскими надписями, которые Пердита теперь ассоциирует с королевой — подростком и тремя ювелирными изделиями, которые были с ней связаны: Semper Sorores, Luncta Sanguine и Spe et Nereidum — Сестры Навеки, объединенные Кровью, Надеждой и Русалками. Эти фразы, казалось, были неотъемлемой частью поисков Пердиты, и не в первый раз она задалась вопросом, были ли изображения русалок, которые были видны по всему дому Маркиза, просто символом женственности, причудливой фантазией или ключом к тайнам прошлого.

С момента их возвращения в Пембрукшир несколькими месяцами ранее она охотилась за тем, что считала заключительной частью головоломки в задании, которое поручила ей бабушка: пропавшим серебряным медальоном, который когда-то принадлежал Кэтрин Говард, пятой королеве Генриха VIII. Медальон был подарком юной Екатерине от ее старшей сводной сестры, леди Изабель Бейнтон, когда она впервые прибыла ко двору, чтобы служить горничной у новой королевы, Анны Клевской. Эти факты Пердита узнала из документа, который ее бабушка обнаружила в архивах дома Маркиза, который стал известен как Кодекс Кэтрин Говард.

Этот документ в сочетании с неопубликованной рукописью ее бабушки о Кэтрин Говард привели Пердиту к открытию тайника с рубиновым кольцом, которое было подарено молодой королеве-консорту ее предполагаемой соперницей Анной Клевской. Документы, обнаруженные Пердитой и ее бабушкой, рассказывали другую историю: историю близости, дружбы и заботы, когда две женщины поддерживали друг друга во время своих насильственных браков с Генрихом VIII. Кольцо с рубином было одним из идентичной пары, разработанной Энн для хранения секретной полости, которую женщины использовали для передачи сообщений друг другу.

И все же каким-то образом эти кольца в сочетании с серебряным медальоном должны были, вне всякого сомнения, доказать тайны, которые начала раскрывать Пердита. Несмотря на все ее усилия, ей все еще предстояло выяснить, как три отдельных украшения могли послужить столь убедительным доказательством. Чем больше она углублялась в свои исследования, тем меньше Пердита понимала связь между тремя частями.

Открыв ноутбук, она начала разбираться со своей электронной почтой, зная, что у нее этим утром было несколько встреч. Первый был с архитектором Джерайнтом Уильямсом, чтобы обсудить новые строительные работы, открытие грота и вывоз обнаруженных ими сундуков и картин.

После этого она собиралась вместе с Дженни Проктер и ее помощницей Изабель Барнс обсудить продолжение перевода и оцифровки писем леди Памелы. Этот тайник с ранее не изученной перепиской был еще одной частью наследства Мэри и был куплен у одной из ее старых подруг, леди Памелы Джонсон. Они легли в основу второй рукописи, которую оставила ее бабушка. Это было озаглавлено Дамы Мелузины, названные в честь древней богини воды, которая, по легенде, была прародительницей многочисленных королевских семей Средневековья и Возрождения, включая Тюдоров.

До недавнего времени эти письма лежали нетронутыми в коробке в архивах Маркиз Хаус, но благодаря кропотливой работе библиотечных бригад в Пембрукшире и в замке Иерусалим, возглавляемых доктором Деборой Блэк, эти письма раскрыли еще одну ошеломляющую тайну, касающуюся ранее неизвестных законных наследников династии Тюдоров, которых родила Кэтрин Ховард: мальчика и девочку.

Хотя Пердите и двум командам удалось установить личность дочери Кэтрин, они все еще пытались понять, что случилось с ее сыном и его наследниками. В ходе своего исследования она пришла к выводу, что сын Кэтрин Ховард, мальчик по имени Николас, дожил до зрелого возраста и женился, но под именем Ральф Фицалан, герцог Херефорд. Его жена, дочь Кэтрин Парр и сэра Томаса Сеймура, леди Мэри Сеймур, родила их единственного ребенка, сына. Однако, несмотря на тщательное изучение всех улик, которые они до сих пор обнаружили, Пердита не знала его имени, только его кодовое имя из писем: Прометей.

В одном из писем говорилось, что Ральф Фицалан скончался от полученных ранений при осаде замка Фотерингей. Тогда его сын должен был стать законным королем, но по причинам, пока не раскрытым Пердитой, этого не произошло. Вместо этого Джеймс VI Шотландский, сын Марии, королевы Шотландской, стал Джеймсом I английским после смерти королевы Елизаветы I в 1603 году.

Оторвавшись от компьютера, она еще раз посмотрела на настенную карту, размышляя, где еще поискать информацию, когда другая мысль прервала ее. На прошлой неделе она собиралась поискать сделанные несколькими месяцами ранее фотографии потолочных выступов в часовне дома Маркиза, поскольку думала, что они могут оказаться полезными. Возможно, они подтолкнули бы ее в правильном направлении.

С момента ее возвращения в дом Маркиза лица женщин из часовни вылетели у нее из головы. Прокручивая свой телефон, она нашла серию изображений и отправила их на цветной принтер в углу своего кабинета. Мгновение спустя Пердита собрала распечатки и разложила их на круглом столе, который она использовала для совещаний, изучая детали каждого лица, прежде чем написать имена женщин поверх изображений.

«Анна Болейн, Кэтрин Ховард, Пенелопа Фицалан и Арбелла Стюарт», - произнесла она вслух, прижимая каждое лицо к стене и отступая, чтобы рассмотреть их. Лица были вырезаны из дерева, а теперь их увеличили, чтобы придать больше деталей. Это показало, что резьба была простой, а покраска аккуратной, хотя и немного плоской. Она сделала мысленную пометку спросить Пайпер о ее мнении. Будучи талантливой художницей, Пайпер, без сомнения, смогла бы объяснить их более подробно.

Сначала взгляд Пердиты остановился на Анне Болейн, женщине, которая была объектом многочисленных картин. Любовь короля Генриха VIII к Анне заставила его порвать с католической церковью и создать Англиканскую церковь, чтобы иметь возможность развестись со своей первой женой, Екатериной Арагонской. Темные глаза Энн пристально смотрели в окно, и Пердита рассмотрела узкое лицо, темные волосы и нежно улыбающийся рот, прежде чем перевести взгляд на Кэтрин Ховард.

Ее лицо было более округлым, гладким, без намека на скулы, которые подчеркивали лицо Анны Болейн. Молодость Кэтрин была очевидной, а волосы, которые виднелись из-под наполовину накинутого капюшона, были каштановыми. Взгляд Пердиты переместился на женщину, чьи инициалы были AS, и она пришла к выводу, что это была Арбелла Стюарт, некогда потенциальная наследница трона Елизаветы I, и женщина, чье имя продолжало интересовать Пердиту, хотя пока она не могла найти очевидной связи между Арбеллой и двумя знаменитыми супругами королевы. Анна Болейн и Кэтрин Ховард не только разделяли сомнительное удовольствие быть женами номер два и пять Генриха VIII, но и были двоюродными сестрами. Мать Анны, Элизабет Болейн, урожденная Говард, была старшей сестрой Эдмунда Говарда, отца Кэтрин.

Последнее лицо заинтриговало Пердиту больше всего. Хотя у нее не было подтверждений, она верила, что это лицо таинственной Пенелопы Фицалан. Женщина, которая, казалось, была стерта со страниц истории, но чье имя, как и Арбелла, всплывало снова и снова во время их расследований. Также нельзя было отрицать ее связь с домом Маркиза, потому что Пердита видела книгу, написанную Пенелопой, когда она жила здесь, Русалка Ллин Кел и другие местные легенды, а также то небольшое количество прочитанного Пердитой, ее знания дали понять, что Пенелопа знала местность и писала по личному опыту.

Также была обнаружена небольшая коллекция писем Леттис Лейкби, в которых Пенелопа утверждала, что в доме Маркиза спрятан секрет, ради защиты которого она была готова умереть. Именно это привело Пердиту к выводу, что тайной была сама Кэтрин Ховард. Также были подсказки, которые помогли Пердите обнаружить первое из пропавших колец с рубинами, спрятанное в специально изготовленной шкатулке для драгоценностей в туннеле, соединяющем дом с островом в центре самого Ллин Кел.

Помимо этого, Пердита не смогла узнать ничего больше. Изабель полагала, что одной из более поздних корреспонденток в письмах леди Памелы могла быть Пенелопа Фицалан, и Пердита надеялась, что это может раскрыть больше информации об этой таинственной женщине.

«Привет, Пердс», - раздался веселый голос, — «все в порядке, чтобы немного поболтать?»

Мягкий валлийский напев Герейнта Уильямса прервал ее стремительные мысли. Ему было за тридцать, у него были коротко подстриженные вьющиеся светлые волосы и телосложение игрока в регби, хотя его огромные размеры противоречили его мягкому характеру.

«Здравствуйте, — сказала она, — да, конечно».

Она подвела Герейнта к двум диванам в одном конце комнаты.

«Я не отниму у вас много времени», - начал он без предисловий, садясь напротив нее, вытаскивая свой планшет и пролистывая несколько страниц, пока не добрался до своих заметок. «В Музее наследия Мэри Фицрой все идет гладко».

Пердита просияла. Ранее в этом году в ее архивах были обнаружены несколько неожиданных планов и чертежей архитекторов, которые ее бабушка заказала за шесть месяцев до своей смерти. Мэри намеревалась превратить старый полуразрушенный фермерский дом и хозяйственные постройки, которые находились на дальнем краю земли Маркиза Хауса, в специально построенный музей и учебный центр. Она чувствовала, что ученые часто пренебрегали огромным количеством исторических событий в районе Пембрукшир, и она хотела изменить то, что, по ее мнению, было огромным упущением.

Хотя строительные работы так и не были начаты, разрешение на планирование было представлено местному совету и принято. Как только она обнаружила это, Пердита, которая вместе с братом Кита, Стюартом, работала со своим бывшим коллегой, доктором Олафом Дейдом, над тем, чтобы в конечном итоге поднять обломки в заливе, решила, что это обширное пространство однажды станет идеальным местом для размещения корабля по последнему слову техники. Тремя неделями ранее начались строительные работы в музее наследия Мэри Фицрой, и оба близнеца сочли, что это достойная дань уважения их бабушке.

Через несколько минут, рассказав ей о работе, Герейнт сказал: «Я также проверил грот, и мне было бы некомфортно, если бы вы сейчас там рылись».

«Это опасно?»

«Не как таковой, но территория была закрыта в течение многих лет, и пока у моей команды не будет возможности убедиться в надежности стен и починить часть стекла, которое было разбито за досками, я бы нервничал из-за того, что вы там находитесь».

Пердита кивнула. Все было так, как она и ожидала. «Нужно ли нам будет информировать местный совет?» — спросила она. «Это здание первого класса, поэтому я полагаю, что необходимо провести инспекцию того, что мы обнаружили, прежде чем мы сможем начать ремонт».

«Я уже связался с ними», - сказал он. «Прости, Пердс, твоя сестра сказала, что ты надеялся спуститься туда и немного покопаться, но пока я не удостоверюсь, что это безопасно, ты не мог бы немного подождать?»

«Конечно», - ответила она. «Хотя, если у вас там действительно есть люди, не могли бы вы попросить всех присмотреть за серебряным медальоном?» Маловероятно, что они что-нибудь найдут, но стоило бы поставить вашу команду в известность, что мы что-то ищем».

Герейнт сделал пометку в своем планшете. «Серебряный медальон, хорошо, подойдет», - сказал он, вставая. «Что касается сундуков и картин, которые были там внизу, я не вижу причин, по которым их нельзя было бы переместить. Куда бы вы хотели, чтобы я их поместил?»

«В молочной», - ответила Пердита. «Как ты думаешь, когда ты сможешь их переместить?»

«Вероятно, мы могли бы доставить их туда сегодня днем. Я думаю, чем скорее, тем лучше, теперь, когда они разоблачены. Сделай мне одолжение, Пердс, надень защитный костюм, когда впервые откроешь багажники — мы понятия не имеем, что внутри. Что ж, не буду вас больше задерживать; я возвращаюсь на территорию музея, чтобы по пути заглянуть и повидать Марка. Последний вопрос: будете ли вы хотеть восстановить грот?»

«О да,» ответила Пердита,» он такой красивый, я вообще не понимаю, почему его заколотили».

«Хорошо, тогда я начну собирать команду реставраторов и попрошу кого-нибудь разработать предварительные планы», - сказал он, делая еще несколько пометок. «Увидимся позже».

Несмотря на всю работу, которую она планировала проделать этим утром, Пердита почувствовала облегчение, когда услышала голос Кита.

«Тук-тук», - позвал он с порога. «Ты занят?»

«Наверное, так и должно быть, — призналась она, — но, похоже, у меня ничего не получается быстро. В чем дело?»

Кит плюхнулся на диван и вытаскивал ноутбук из своей потрепанной спортивной сумки Фреда Перри. «Помните новозеландский документ?» он спросил.

Пердита сидела рядом с ним. «Да, вы купили его около года назад, когда я только переехала. Вы сказали мне, что это древний документ о праве собственности на острова, восходящий к 1600-м годам и значительно предшествующий капитану Куку, который обнаружил их только в апреле 1769 года.»

«Золотая звезда», - сказал он, ухмыляясь.

Будучи частью Иерусалима, Кит спас и восстановил важные древности и документы. Если бы это представляло национальный интерес, компания либо одолжила бы, либо пожертвовала бы эти предметы правительству страны их происхождения, в зависимости от политического климата в то время. Меган, старшая из трех братьев и сестер Маккензи, руководила организацией из Андорры, охватывающей Африку и Азию, в то время как брат Кита, Стюарт, присматривал за Северной и Южной Америкой, Карибским бассейном и несколькими другими местами. Ответственность Кита лежала на Европе, Скандинавии, Австралии и Новой Зеландии.

«Дебора что-нибудь нашла?» — продолжала Пердита. В последний раз она видела этот конкретный документ в Андорре, где его забрала доктор Дебора Блэк для проведения анализов.

«У нее есть, и, хотя сначала я был готов отмахнуться от этого как от подделки, я хотел бы узнать ваше мнение об этом». Он открыл отчет и пролистал серию изображений. «Когда мы рассматривали его дома, вы заметили римскую цифру и предположили, что это число короля».

«Это был «IV»,» ответила Пердита,» но он не соответствовал датам правления ни одного британского монарха, у которого было это царственное число. Относится ли это к иностранному монарху?»

«Возможно, хотя и сомнительно, потому что остальная часть документа явно была выпущена в Великобритании», - сказал он. «Если быть точным, Англия. После просвечивания рентгеном Деборе удалось разобрать имя рядом с королевским номером.»

«Что это было?»

«Ричард», - сказал Кит. «Документ был выдан за печатью Ричарда IV».

«Но Ричарда IV не было. Это, должно быть, подделка».

«Или подсказка?»

Пердита на мгновение задумалась над этим, прежде чем вернуться к своему столу и, открыв блокнот, просмотреть свои записи. «Напомни, какие были даты?»

«Февраль 1659 года».

Листая взад и вперед, она отнесла блокнот обратно Киту и села рядом с ним, прежде чем поднять глаза и поискать временную шкалу на стене.

«В феврале 1659 года Протекторат начал рушиться, и раздались призывы к восстановлению монархии», - начала она. «С 1648 по 1662 год было много беспорядков. Это было время после так называемой Второй гражданской войны, которая привела к казни короля Карла I 30 января 1649 года и одиннадцати годам правления Оливера Кромвеля и протектората.»

«Как вы думаете, это может иметь значение?»

Пердита пожала плечами. «Мы не должны исключать этого, но я не вижу, как это может быть связано», - сказала она, изучив изображения.

«Как у тебя дела с поиском медальона?» — Что случилось? — спросила Кит.

«Не очень хорошо,» призналась она, — но Дженни и Изабель придут, чтобы немного рассказать мне об оставшихся письмах. Никогда не знаешь, может быть, там есть что-то полезное. Ты хочешь пойти?»

«Да, пожалуйста», - ответил он. «Отчет Деборы я тоже отправлю тебе по электронной почте. Возможно, вы увидите что-то, что я пропустил.»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Привет, Изи», - позвала Пердита, когда стройная блондинка вошла в офис. Изабель Барнс была помощницей Дженни Проктер, а также ее внучкой и сыграла важную роль в расшифровке писем леди Памелы Джонсон во время их пребывания в Андорре.

«Нэн уже в пути», - сказала Изабель, плюхаясь на один из мягких кожаных диванов и ставя кружку и планшет на длинный стол между ними.

Пердита собрала распечатанные изображения, взяла свой ноутбук и записную книжку и села напротив Изабель. Несколько мгновений спустя появилась Дженни со стопкой бумаг в руках.

«Привет», - сказала Дженни, присаживаясь рядом с Изабель на диван и раскладывая бумаги в четыре стопки перед собой. «Расшифровки и сканы последних писем, а также переводы с кратким изложением вверху».

Кит скользнул на диван рядом с Пердитой. Она улыбнулась ему и отошла, чтобы дать ему пространство.

«Может, начнем?» — спросила Изабель, и Пердита кивнула. «Как вы знаете, письма леди Памелы охватывают довольно обширный период времени с 1541 по 1662 год, что составляет в общей сложности 121 год», - начала Изабель. «За первые пять лет было написано всего 41 письмо. Цифры за следующие несколько лет также довольно низкие, но затем происходит взрыв корреспонденции с 1586 по 1589 год, освещающий события, предшествовавшие Армаде.»

Пердита сказала: «После этого снова был разрыв, не так ли?»

«Да, это то, что, казалось, показало наше первое краткое изложение писем, но после более пристального изучения их, кажется, все не так просто, как мы думали».

«Каким образом?» — спросила Кит.

«Многие письма датированы неправильно», - сказала Дженни. «На некоторых из них вообще нет дат, и многие, которые были датированы более поздним периодом с 1648 по 1662 год, пришлось переклассифицировать. Когда мы прочитали их содержание, мы поняли, что эти письма были написаны в конце 16-го века и начале 17-го. К ним были добавлены новые комментарии, а затем они были повторно отправлены между более поздними годами.»

«Как странно», - сказала Пердита. «Есть ли какие-либо указания на то, почему?»

«Не совсем», - сказала Дженни. «Тем не менее, они дают очень необычный взгляд на переход власти от Елизаветы I к Джеймсу I. Эти письма — одни из последних, написанных кодом, и, хотя нам удалось интерпретировать большую их часть, используя все наши оригинальные шифры, мы немного сбиты с толку содержанием. Похоже, они о спорном браке и еще одном неизвестном претенденте на трон.»

«Пропавший сын Кэтрин Ховард?» — спросила Пердита с надеждой в голосе.

«Нет. Это относится к замужней женщине с дочерью», - сказала Дженни.

«Неужели?» сказала Пердита, на мгновение задумавшись. «В то время было довольно много претендентов, хотя Джеймс I всегда представляется как наиболее логичный вариант».

«У кого еще были претензии?» — спросила Изабель. «Возможно, мы смогли бы выяснить, кто упоминается в письме, если посмотрим на других потенциальных наследников».

Пердита сосредоточенно прищурилась, размышляя. «Леди Арбелла Стюарт, двоюродная сестра Джеймса. У нее и Джеймса были претензии через Маргарет Тюдор, старшую сестру Генриха VIII. У Генри также была младшая сестра Мэри, которая была замужем за Чарльзом Брэндоном, герцогом Саффолком.»

«У Мэри были дети?» — настаивала Изабель.

«Да, две дочери: Фрэнсис и Элеонора. Фрэнсис вышла замуж за Генри Грея. Их дочерьми были знаменитые сестры Грей: леди Джейн Грей, королева девяти дней, леди Кэтрин Грей и леди Мэри Грей. Мэри была замужем, но детей у нее не было. У леди Кэтрин, однако, было двое сыновей.»

«Так могла ли она быть замужней женщиной с ребенком?» — спросила Кит. «Хотя, вы сказали, что это была дочь?»

Изабель кивнула в знак подтверждения.

«Какие даты, Джен?» — спросила Пердита.

«Упоминается, что у этой женщины родился ребенок примерно весной 1599 года», - ответила библиотекарь, проверив свои записи.

«Тогда слишком поздно быть Кэтрин Грей», - сказала Пердита, подходя к своей временной шкале. «Она умерла в 1568 году».

«Что случилось с ее мужем и сыновьями?» Кит присоединился к Пердите, уставившись на настенную карту.

«Кэтрин сбежала с Эдвардом Сеймуром в декабре 1560 года и не сказала об этом своей кузине, королеве Елизавете. На тот момент предполагалось, что Кэтрин Грей станет предполагаемой наследницей Елизаветы, поэтому ее брак вызвал большой интерес у всех, особенно у монарха.»

«Ее муж тоже претендовал на трон?» — спросила Изабель.

«Нет, но он был сыном Эдварда Сеймура, герцога Сомерсета, который был братом королевы Джейн Сеймур и лордом-протектором своего племянника, короля Эдуарда VI. Может, он и не принадлежал к королевской семье, но у него были хорошие связи и он был богат», - пояснила Пердита. «Когда Кэтрин была на восьмом месяце беременности, она пыталась найти кого-нибудь, кто умолял бы вернуть ей расположение королевы. Сначала она попробовала Бесс Хардвик, которая отказалась, сказав, что не хочет быть замешанной, поэтому она обратилась к Роберту Дадли. Роберт был в ярости на Кэтрин и рассказал Элизабет о тайном браке. Муж и жена оба были заперты в Лондонском Тауэре. Кэтрин родила Эдварда Сеймура в 1561 году, затем, благодаря доброте сэра Эдварда Уорнера, лейтенанта Тауэра, разрешающего супружеские визиты герцогу, она родила второго сына, Томаса Сеймура в 1563 году. Однако в 1603 году, когда якобы было высказано предположение, что один из сыновей Екатерины может взойти на трон, Елизавета, как говорили, заявила, что «ни один негодяй не наденет ее корону».

«Существовали также весьма отдаленные притязания инфанты Испании Изабеллы Клары Евгении, — размышляла Дженни, — на ее происхождение от Джона Гонта, третьего из пяти сыновей короля Эдуарда III».

«Однако ни одно из них, похоже, не соответствует тому, что мы нашли в письмах», - сказала Изабель.

«В письмах было что-нибудь еще полезное, Дженни?» — спросила Пердита.

«Здесь нет ничего очевидного, — признала Дженни, — и никаких прямых упоминаний о пропавшем наследнике».

Пердита обдумала комментарии Дженни. Она действительно не думала, что им дважды повезет с письмами леди Памелы, но она надеялась, что они дали бы ей еще несколько подсказок. Кит бросила на нее взгляд, полный сочувствия.

«Как насчет информации о Ральфе Фицалане или его жене Мэри Сеймур?» — спросила Пердита.

«Судя по нескольким упоминаниям, которые нам удалось найти о Ральфе, он умер в 1587 году. После этого Мэри Сеймур вернулась в фамильное поместье Орлетон-Холл в Леоминстере, графство Херефордшир, вместе со своим сыном, «Прометеем», как он был назван в письмах под кодовым названием. После 1587 года Мария, казалось, прекратила переписку с дамами Мелузины. Как ни странно, после 1603 года кодовых названий тоже становится меньше, используются настоящие имена, так что путаницы в идентификациях становится меньше.»

«И есть ли какие-либо упоминания о наследниках в этих более поздних письмах?»

«Немного», - ответила Дженни. «Как будто актуальность первоначальной тайны, казалось, уменьшилась. Я подозреваю, что с каждым уходящим поколением влияние существования наследников ослабевало. Однако есть история о женщине, спасающейся от каких-то солдат, перебегая поле, в то время как ее экономка притворялась ею. Женщине и ее горничной удалось бежать в Нидерланды. В письме упоминается медальон, который, по словам женщины, был подарен ей племянником на хранение.»

«Как ты думаешь, это может быть наш медальон?» — спросила Пердита.

«Я не уверена,» ответила Изабель, — но я подумала, что отмечу это, потому что это было одно из немногих упоминаний о медальоне. Письмо было адресовано кому-то по имени Джеффри и подписано «Твой дорогой друг», что крайне бесполезно.

«Есть ли какие-либо предположения о настоящем имени «Прометей»?» Спросила Пердита.

«Извини, любимая, никаких», - ответила Дженни.

«Как неприятно».

«Пока не теряй надежды,» улыбнулась Изабель,» мы сделали кое-какие открытия».

«О ком?»

«Пенелопа Фицалан».

Глаза Пердиты расширились от удивления. Она достала одну из своих распечаток и положила ее на заваленную бумагами столешницу. «Я тоже», - воскликнула она, и пока остальные рассматривали изображение, она почувствовала трепет предвкушения.

Дженни подобрала образ. «Где ты это взял?» — спросила она.

«Это один из потолочных выступов в часовне», - ответила Пердита. «Повсюду повторяются только четыре разных женских лица. Я взяла эти ночные принадлежности, и мне пришлось бежать в Андорру. Рядом с каждой женщиной были вырезаны ее инициалы: AB — Анна Болейн; CH — Кэтрин Говард; AS — которая, я думаю, является Арбеллой Стюарт, тем более что у затонувшего корабля в заливе такое же название — и PF. Я предполагаю, что ПФ — это Пенелопа Фицалан.»

«Это невероятно», - пробормотала Дженни.

«Что ты узнала о Пенелопе Фицалан из писем, Изи?» — спросила Кит, в то время как Дженни встала и подошла, чтобы изучить другие распечатки, которые Пердита прикрепила к стене.

«Я думаю, вы были правы, когда предположили, что письма, обнаруженные вашей пра-пра-пра бабушкой Леттис, на самом деле были частью этой коллекции. Они идеально восполняют пробел. Пенелопа писала Дороти Спенсер, графине Сандерленд, чтобы сообщить ей, что она намерена остаться здесь, в Маркиз Хаусе, несмотря на все, что происходит в Лондоне. Она упоминает секрет и то, что она должна быть под рукой, чтобы охранять правду, что ее брату было необходимо знать, что у него есть безопасное убежище, если это потребуется.»

«Ее брат?»

«Да, но она не называет его имени, что раздражает…»

«В каком году это было?»

«1649 год был первым упоминанием о тайне и ее брате», - ответила Изабель. «По прошествии следующих нескольких лет необходимость хранить этот секрет становится все более неистовой».

«Есть ли какие-нибудь отклики от леди Дороти Спенсер?»

«Несколько, но в них нет ничего значительного».

«И это леди Дороти Спенсер, которая была правнучкой Леттис Ноуллис?» сказала Пердита.

«Это была она?» — удивленно спросила Кит.

«Пердс, я этого не знала», - сказала Изабель.

«Да», - ответила Пердита, присоединяясь к Дженни у настенной карты. «Смотри, это генеалогическое древо Леттис. Ее младшая дочь Дороти сначала вышла замуж за сэра Томаса Перро из замка Кэрью, а после его смерти вышла замуж за Генри Перси, 9-го графа Нортумберленда. Это был несчастливый союз, заключенный в основном по политическим причинам, но у них было четверо детей. Старшей была дочь, также названная Дороти. Она вышла замуж за Роберта Сидни, 2-го графа Лестера, а их дочь, другая Дороти, вышла замуж за Генри Спенсера, 1-го графа Сандерленда.»

Пердита указала на распечатку, и Изабель провела пальцем по ней, сравнивая даты и имена.

«Боже мой, ты прав!»

«Похоже, связь между семьями сохранялась из поколения в поколение», - сказала Дженни.

«Но это все еще не объясняет, кем была Пенелопа и какое место она занимает? Если только нет чего-нибудь еще?» — закончила Пердита, но обнадеживающий подъем в ее голосе был заглушен покачиванием головы Изабель.

«Нет никаких улик, которые связывают Пенелопу с кем-либо, кроме того факта, что она, похоже, находится в центре написания письма. Мы задавались вопросом, может ли она быть родственницей Кэтрин Ньютон, которая была Пастон по происхождению, поскольку именно Кэтрин сопоставила оригинальные письма Мелузины. Пенелопа, похоже, собирала и компилировала этот тайник.»

«У Кэтрин Ньютон было четыре дочери», - сказала Пердита, переходя к другому генеалогическому древу. «Анна, Маргарет, Элизабет и Фрэнсис, но записей, кроме их имен, очень мало, и я тщательно искал. Один из сыновей Кэтрин, Теодор, женился на Пенелопе Родни, и у них родилась дочь, которую тоже назвали Пенелопой, но даты не совпадают.»

«Есть еще одна странная вещь», - добавила Изабель. «После одного из упоминаний о ее брате была нацарапанная приписка о секрете, спрятанном в сундуке, переданном им от матери».

«Сундук? Были ли еще какие-нибудь подсказки по этому поводу?»

«Нет, если только мы что-то не упустили», - сказала Изабель. «У вас гораздо больше практических знаний об этом периоде истории, поэтому вы можете заметить то, чего мы не заметили, когда читали стенограммы».

Дженни все еще изучала распечатки на стене. «Когда ты обнаружила это, Пердита?» — спросила она, указывая на изображение Пенелопы Фицалан. «Невозможно отрицать связь».

Изабель снова вгляделась в него, и ее осенило. «О Боже мой!» — выдохнула она.

«Кит?» — спросила Пердита. «Что ты думаешь?»

Кит тоже рассмотрел изображение, затем пристально посмотрел на Пердиту. «Нам нужно подняться в твою комнату, Пердс», - сказал он. «Это замечательно. Почему никто из нас никогда не замечал этого раньше?»

Пердита шла впереди, впуская их в свою квартиру. На одной стене висел портрет женщины в золотом платье. Когда Пердита только переехала, ее образ пугал, но с тех пор она стала рассматривать женщину как неотъемлемую часть своего пространства. Самым поразительным в изображении было сходство с самой Пердитой.

Теперь, когда они стояли и смотрели, Пердита взяла у Дженни распечатанное изображение потолочного босса и прикрепила его рядом с портретом.

«Пенелопа Фицалан», - сказала она, глядя в необычные серо-зеленые глаза женщины, так похожие на ее собственные. «Все это время она пряталась у всех на виду. Мы должны были догадаться — в конце концов, она решила прикрепить письма к своему собственному портрету».

«Если это она их туда положила», - сказал Кит. «Нельзя отрицать, что это она, но какое это имеет значение?»

«Что ты имеешь в виду, Кит?» — спросила Дженни.

«Мы ищем медальон. Не Пенелопа Фицалан», - заявил он. «Я знаю, что она упоминает брата, но если мы считаем, что пропавшим наследником был Ральф Фицалан, он никак не мог быть братом Пенелопы, потому что ее не было рядом по крайней мере еще 50 лет после его рождения».

«Ты права, Кит», - сказала Пердита, и впервые она почувствовала тень сомнения в своем открытии. «Вы думаете, тогда она имела в виду другой секрет? Ее письма в основном датированы 1649 годом — то есть почти через сто лет после того, как Кэтрин Говард была похоронена в часовне.»

«Но ее письма действительно привели Мэри к обнаружению спрятанной шкатулки, которую она оставила тебе, чтобы ты нашел», - сказала Дженни.

«Потайная шкатулка, предназначенная для хранения всех трех украшений», - напомнила Кит.

Пердита обдумала слова Кита, прежде чем заговорить. «Тогда по какой-то причине, — сказала она, ее разум выстраивал связи, пока она обдумывала всю эту новую информацию, — Пенелопа, должно быть, в какой-то момент владела всеми тремя украшениями. Она знала тайну наследников и была хранительницей колец и медальона. Возможно, она знала, что связывало эти три части, чтобы раскрыть этот секрет.»

«Это возможно», - сказал Кит. «А ее связь с Ральфом Фицаланом? У них действительно общая фамилия.»

«Я не уверена, что между ними существует кровная связь, несмотря на общую фамилию, но посмотрите на картину повнимательнее», - сказала Пердита, беря его за руку и ведя вперед.

«Пердс, это невероятно, как ты думаешь, папа понимает? Дом на заднем плане, должно быть, более раннее воплощение Маркиз Хаус, — сказал Кит, — и на ее пальцах два кольца».

«Кольца с рубинами», - добавила Изабель.

«А с другой ее руки свисает медальон», - закончила Пердита. «Я смотрел на эту картину так много раз, но никогда по-настоящему не осознавал, что я вижу. Только когда я заметил сходство с потолочным боссом, я поднялся сюда и изучил его должным образом».

«Но что это значит?» — спросила Кит.

«Я пока не уверена, — призналась Пердита, — но это должно что-то значить. Я спросил Пайпер, может ли она вынуть это из рамки и изучить как следует. Возможно, в этом портрете можно раскрыть больше секретов, чем мы предполагали».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Пердита поспешила в библиотеку, пробираясь сквозь бесконечные ряды книг, направляясь к той, которая, как она чувствовала, могла бы сейчас помочь ей разобраться в своих мыслях. Портрет Пенелопы Фицалан был снят со стены, и Пайпер рассматривала его более подробно. Это будет включать в себя снятие рамки, чтобы посмотреть, не спрятано ли что-нибудь внутри корпуса.

Пайпер была не только талантливой художницей, навык, который она унаследовала от их покойного отца, Джеймса Риверса, у нее также была степень магистра истории искусств, и она много лет работала в галереях и музеях. Пердита поняла, что опыт Пайпер в расшифровке многих подсказок на картине был более важным, чем когда-либо, поскольку она продолжала свои поиски серебряного медальона.

Обдумывая предстоящую задачу, Пердита почувствовала, как у нее поднимается настроение. Ее инстинкт всегда подсказывал ей, что ключи к разгадке этой тайны находятся в Маркиз Хаусе, и теперь она чувствовала, что древнее поместье наконец-то раскрывает свои секреты. Возможно, мне пришлось заслужить его доверие, размышляла она, пока ноги вели ее в дальний конец огромной библиотеки эпохи Тюдоров. Над ней было пять витражей, каждое из которых изображало другую греческую богиню, которой Пердита восхищалась много раз. На закате лучи умирающего дня проникали сквозь цветные стекла, заливая библиотеку радугами света.

Несмотря на ее нетерпение добраться до молочной и начать копаться в недавно обнаруженных сундуках из старого грота, Пердита остановилась, чтобы насладиться красотой изображений. Окна создавались в разные исторические периоды, и соответственно менялись стили оформления, но все они были оригинальными, и ни одно не было позже семнадцатого века. Пердита уставилась на изображения пяти женщин. В первом была изображена темноволосая женщина в образе Ирис, греческой богини радуги. Пердита сделала вывод, что на изображении должна была изображаться Анна Болейн.

Женщина в соседнем окне была намного моложе черноволосой темноглазой Энн. Она была меньше ростом, с распущенными каштановыми волосами, поразительными голубыми глазами и очевидной беременностью. Над ее головой было имя Деметры, греческой богини урожая и плодородия, которая традиционно представлялась беременной. Пердита была уверена, что это должна была быть Кэтрин Ховард, особенно потому, что вокруг женщины было множество других символов. По краю окна была изящная картина с ангелами и русалками, а сбоку была корона с розой без шипов, сплетенной вокруг нее — это намек на фразу, которую Генрих VIII, как известно, использовал для описания своей пятой невесты: его роза без шипов. На другой стороне изображения были два кольца с темно-красными камнями, а между ними висел серебряный овал с блестящим белым бриллиантом в центре. Три украшения, связанные с Кэтрин и ее детьми.

Елизавета I в роли греческой богини Аталанты, девственной охотницы, была в третьем окне. Ее рыжие волосы представляли собой дикую путаницу локонов, собранных бантом набок, а позади нее сияла серебряная полная луна. В следующем окне была изображена женщина в короне и с фениксом, поднимающимся позади нее, изображенная как Персефона, дочь Деметры. Опять же, там была кайма с изображением ангелов и русалок и изображение двух рубиновых колец и серебряного медальона. В одном углу тоже был заяц. Пердита была уверена, что на этом изображении изображена Мария, королева Шотландии.

Для Пердиты самым любопытным изображением было пятое окно. В нем была романтизированная версия Арбеллы Стюарт в роли Пандоры, которая в греческой мифологии была первой человеческой женщиной. Арбелла стояла на коленях перед резным деревянным гробом, а фурии проносились мимо нее в небо. Хоуп в образе ангела-хранителя с чем-то похожим на хвост русалки парила над ее правым плечом, в то время как позади нее на далеком холме стоял дом с двумя фигурами, мальчиком и девочкой, в дверном проеме. Это был странный образ, но не оставалось сомнений в том, кем должна была быть женщина, поскольку ее имя было написано в замысловатой спирали внизу окна.

Снова задаваясь вопросом о значении окон и о том, пытается ли она найти связи, которых на самом деле не было, Пердита поспешила достать нужную ей книгу «Русалка Ллин Кел и другие местные легенды». Ее предыдущее знакомство с книгой было коротким, она просмотрела ее после того, как ее бабушка указала ее в качестве основного источника для своей неопубликованной рукописи «Аномалия Кэтрин Говард». Хотя Пердита просмотрела древнюю книгу, ее тогда интересовал древний кодекс, состоящий из писем и страниц дневника, написанных Екатериной и ее приближенными, поэтому она вернула книгу легенд в хранилище. Стеллажи. Однако теперь она почувствовала, что в этом древнем томе может содержаться информация, которую она не поняла, когда она впервые попала к ней.

«Всем привет», - крикнула она, войдя в молочную, нетерпеливыми глазами наблюдая, как Дженни и Марк следят за доставкой сундуков из грота. Три картины были доставлены Пайпер в ее студию вместе с восковыми упаковками, где она должна была их осмотреть.

На полу зала заседаний был расстелен огромный пластиковый лист, поверх которого лежало хлопковое покрытие без ворса. Длинный стол в зале заседаний был придвинут к стене и также был накрыт защитным листом, чтобы его можно было использовать в качестве стола для находок. Это позволило освободить центр комнаты для трех сундуков, которые были выстроены бок о бок.

«Это выглядит невероятно», - крикнула Пердита сквозь шум. «Тяжелые ли сундуки? В них что-нибудь есть?»

«Они весят тонну», - ответил Марк, присоединяясь к ней у двери. «Внутри определенно что-то есть, поэтому я бы посоветовал надеть маску. На двух из них есть замки, а другой удерживается вместе кожаными ремешками. Если замки поддались, нам может понадобиться помощь эксперта, чтобы открыть их. Герейнт сказал, что может заскочить примерно через полчаса, чтобы открыть их, если потребуется.»

«Спасибо, Марк», - ухмыльнулась Пердита, которой уже не терпелось начать рыться в сундуках. Марк сыграл важную роль в том, чтобы помочь ей и Киту сбежать из МИ-1 в прошлом году, и ей нравился тихий реставратор.

Дженни присоединилась к Пердите и Марку.

«Оригинал «Русалки Ллин Чел» и других местных легенд» находится в вашем кабинете — хотите, я приложу к нему эту копию?» — спросила она, кивая на книгу в руках Пердиты.

Отведя взгляд, Пердита последовала за Дженни, бросила сумочку на офисный стул и натянула белый защитный костюм, разложенный в ожидании ее на столе. Порывшись в своей сумке, она нашла резинку для волос и заплела волосы в длинную косу, закрепив конец и заправив его сзади под костюм.

Ее единственным уколом разочарования было отсутствие Кит. Она думала, что он будет здесь. Возможно, ему есть что сделать для Иерусалима, подумала она, но это не совсем успокоило ее.

«Я думал, Кит уже должна была быть здесь», - сказал Марк, как будто прочитал ее мысли.

«Где он?» — спросила Пердита, стараясь, чтобы ее голос звучал небрежно.

«Он пригласил Изи на ланч», - сказал Марк с ноткой раздражения.

«Что?»

Пердита была ошеломлена. Почему Кит пригласил Изи на ланч? Несмотря на множество моментов, когда они поворачивались друг к другу, Пердите еще предстояло разобраться в своих чувствах к Киту. Даже после их поцелуя несколько месяцев назад он никогда не давил, понимая, что ей нужно больше времени. Неужели он решил, что с него хватит, и начал искать что-то еще? Нет, отругала она себя, Кит и Изи — старые друзья, в этом ничего нет, и облегчение затопило ее, когда здравый смысл вновь вернулся к ней. Марк и Изи встречались друг с другом годами.

«Он же не переезжает к твоей девушке, не так ли?» — спросила Пердита, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно.

Марк бросил на нее удивленный взгляд. «Мы с Изи расстались».

«О, Марк, нет, мне так жаль».

«Изи решила, что ей нужно немного пространства», - пробормотал он, затем повернулся к сундукам и сказал с намеренным видом человека, меняющего тему: «Может, начнем с сундука с ремнями?» Он самый тяжелый, поэтому, вероятно, полон всякого хлама. Это займет нас, пока у Герейнта не появится шанс взглянуть на замки…

«Отлично, вы еще не начали», - прервал его жизнерадостный голос. Кит стоял позади Пердиты, уже одетый в белый защитный костюм. «Отлично смотришь, Пердс», - засмеялся он.

Она знала, что ее обычной реакцией было бы рассмеяться и возразить, но она все еще была потрясена новостью о том, что Изи теперь одинока, а также красива, образованна и забавна. Она и Кит работали вместе в течение многих лет. Был ли Кит заинтересован в ней? Не в силах переварить это, Пердита бросила на Кита непонимающий взгляд и, не оглядываясь, направилась к Марку, пытаясь контролировать неожиданно нахлынувшие эмоции.

«Привет, как дела?» Спросил Кит, поспешая за ней и беря ее за руку, разворачивая ее, чтобы она посмотрела на него.

«Ничего», - отрезала она, освобождаясь от его хватки.

Кит отступил назад, подняв руки, словно сдаваясь, и Пердита обошла Марка, так что он встал между ней и Китом.

«Ты хотел бы оказать честь, Пердс?» — спросил Марк.

Глядя вниз на разбитый контейнер, Пердита мысленно вернулась к настоящему моменту, отодвинув все остальные эмоции в сторону, позволив трепету предвкушения того, что они, возможно, вот-вот обнаружат, взять верх над другими ее мыслями. Это напомнило ей старомодный школьный сундук. Когда Пердита уставилась на потрескавшуюся красную кожу, ей вспомнилось все, что она когда-то хранила в своей собственной: ее дневники, ее истории, ценные сувениры и вещи, которые она хотела сохранить в секрете. Использовал ли предыдущий владелец этой коробки для хранения подобных важных предметов?

Марк вручил ей пару перчаток, затем Пердита опустилась на колени перед древней шкатулкой и, взяв мягкую ткань, осторожно вытерла пыль. Надеясь на монограмму, она была разочарована, когда ничего не обнаружилось. Зная, что Марк со своей командой реставраторов более детально изучит внешнюю оболочку, она протянула руку, чтобы расстегнуть кожаные ремни. Первая книга развалилась у нее в руке, и она повернулась к Марку, который улыбнулся и взял ее у нее, аккуратно положив на ближайший стол в зале заседаний и наклеив на нее ярлык. Другой ремешок удерживался на месте из-за ржавой пряжки, которую она изо всех сил пыталась снять.

Кит наклонился и рассмотрел его. «Хочешь, я попробую?» спросил он, его голос был настороженным.

Пердита почувствовала укол вины за свою резкость и кивнула, отодвигаясь в сторону, чтобы Кит могла лучше ухватиться.

После нескольких минут возни ремешок сдвинулся, и Пердита затаила дыхание, когда Кит с большой осторожностью медленно протянул кожу. Когда она была свободна, он повернулся к ней и ухмыльнулся. Ее сердце билось от волнения. Это напомнило ей о раскопках, когда каждая лопатка, полная земли, может выдать секрет. Опустившись на колени перед сундуком, как будто она молилась у алтаря, Пердита натянула на лицо маску, остальные повторили ее действия, затем она взялась за края крышки и осторожно открыла ее.

Огромное облако пыли окутало их, и все трое брызнули слюной, но когда оно рассеялось, Пердита ахнула от восторга. Внутри коробки был гобелен, свернутый сам по себе так, что рисунок был скрыт, но успокаивающий запах камфары наводил на мысль, что он, возможно, пережил опустошение голодной моли.

«Когда изобрели нафталиновые шарики?» — спросил Марк.

«Примерно в 1819 году», - ответила Пердита.

Кит рассмеялся. «Откуда ты вообще можешь это знать?» — спросил он.

«Я помню всякую ерунду», - ответила она, но, несмотря на все ее усилия, она все еще не могла вернуть своему голосу нормальное звучание.

Кит бросила на нее озадаченный взгляд, затем отвернулась.

«Давайте разберемся с этим», - сказала Пердита.

В течение следующих получаса, работая с кропотливой осторожностью, они втроем подняли сложенный гобелен и с помощью еще двух человек из команды Марка развернули его, положив на стол в зале заседаний.

«Это генеалогическое древо», - воскликнула Пердита. «Смотри, Леттис и Уильям внизу, и там посвящение: «От твоей любящей младшей сестры Серафины по случаю твоего замужества». У Леттис была сестра, да, вот она… О,» Пердита провела черту поперек, затем она замолчала.

«Что это?» — спросила Кит.

«Они были близнецами, у них одинаковые даты рождения».

«Очевидно, это семейное», - сказал он с нежной улыбкой.

«Да», - сказала она, но, поскольку Марк стоял рядом с ней, разглядывая гобелен, она не чувствовала, что может объяснить прилив чувств, вызванный этим открытием.

«Это восходит к восемнадцатому веку», - сказал Марк. «Послушай, Арабелла Тэлбот, она вышла замуж за сэра Филиппа Кортни в 1736 году, и у них родилась дочь Пенелопа…»

«Арабелла Тэлбот? Вы уверены?»

«Да, она родилась в 1716 году, хотя у нас нет в списке ее родителей», - сказал Марк.

«Но Арабелла Тэлбот написала книгу, которая находится в библиотеке Маркиз Хаус», - объяснила Пердита. «Я воспользовался им, когда впервые искал информацию о Кэтрин Ховард. Я знал, что она жила здесь, но не знал, что она была предком.»

Кит также изучала изящно составленные имена.

«Пенелопа Кортни тоже здесь, Пердс», - сказал он. «Не она ли была той женщиной, которая отремонтировала витражи? Вы упомянули, что она была в пачке документов восемнадцатого века, которые вы изучали.»

Пердита наклонилась к Киту, ее рука коснулась его руки. «Пенелопа Кортни — дочь Арабеллы Тэлбот. Боже мой, это невероятно, ты понимаешь, что показывает это генеалогическое древо?»

«Твои предки по женской линии», - сказал Марк.

«Здесь показан список женщин, которые унаследовали дом Маркиза», - поправила его Пердита. «Кит, ты помнишь, что сказал нам твой отец — дом может быть передан только следующей родственнице женского пола».

«Но разве Пенелопа Кортни не продала его?» — спросила Кит.

«Да, но из того, что я читала, это было для двоюродной сестры», - ответила Пердита. «Она была художницей, семейное состояние к тому времени пошатнулось, и Пенелопа не могла позволить себе содержать дом, поэтому она продала его, и дом почти развалился, но потом Леттис купила его и отреставрировала».

«Тогда почему ковенанты все еще действуют?» — спросила Кит.

«Возможно, они были восстановлены в соответствии с договором Милфорд-Хейвена?» предположила Пердита.

Марк вернулся к сундуку, но Пердита осталась у гобелена, читая список далеких предков сверху донизу, где имена Леттис и Уильяма были украшены гардениями и белыми розами. Арабелла Тэлбот; Пенелопа Кортни; Дороти Каллингтон; Хонор Фитцпатрик и, наконец, Летиция и ее сестра Серафина. Перед ней лежала почти 150-летняя история семьи, женщины, о которых она никогда раньше не слышала, женщины, чья кровь текла в ее венах, женщины, которые проложили путь для нее и Пайпер. Это был трогательный момент. Еще более удивительной была ее связь с Арабеллой Тэлбот, женщиной, написавшей историю Маркиз Хауса.

Потянувшись к одному из телефонов, Пердита позвонила Дженни, попросив книгу Арабеллы Тэлбот.

«Изи в данный момент в библиотеке», - сказала Дженни. «Я попрошу ее рассказать об этом».

Пердита собиралась сказать, что сама зайдет за этим, но Дженни повесила трубку. Все еще не в силах избавиться от раздражения на Кита и Изабель и осознавая, что Марку может быть некомфортно, если появится Изи, она была раздражена тем, что день, которого она с таким волнением ждала, обернулся чем-то неожиданным и неловким.

Снова уставившись на гобелен, она глубоко вздохнула. Возьми себя в руки, ругала она себя. Улыбнись Киту и извинись за то, что вел себя так по-детски, он не сделал ничего плохого, и ты единственный, кто сам все испортил. Но, когда она повернулась обратно к сундуку, она поняла, что Марк и Кит максимально использовали ее временное отсутствие, чтобы поговорить шепотом и, судя по выражению их лиц, серьезно.

«Извини, приятель, — услышала она бормотание Кита, — я сделал все возможное, чтобы убедить ее остаться, но она полна решимости».

«Она встретила кого-то другого?»

«Она бы не сказала. Мне так жаль.»

«И когда она планирует уехать?»

«Через несколько месяцев. Она подала свое уведомление сегодня утром, но я не принял бы его, пока у нас не было времени обсудить это должным образом. Я убедил ее остаться до конца лета, когда закончатся раскопки.»

Марк на мгновение замолчал, затем пожал плечами и встал. «Спасибо за попытку, Кит. Ты настоящий друг». Он повернулся к Пердите. «Вернемся немного назад».

Кит обеспокоенно смотрела ему вслед.

«О чем это было?» прошептала Пердита, присоединяясь к Киту на полу у сундука. Он бросил настороженный взгляд.

«Сегодня утром Изи вручила ей уведомление — это вызвало небольшой переполох».

«Что вы имеете в виду?»

Кит прищурился, глядя на нее. «Итак, теперь ты говоришь со мной», - сказал он, скрестив руки на груди и свирепо глядя.

Пердита подавила неожиданный смешок. «Да, мне жаль, я вел себя как сопляк. Марк сказал мне, что ты пригласил Изи на ланч…»

«Ты ревновал?»

«Нет!» — воскликнула она. Кит молчал, приподняв одну бровь. «Может быть, немного», - призналась она. Ответа по-прежнему не было. «Хорошо, да, я был чертовски раздражен».

Кит ухмыльнулся, а Пердита закатила глаза.

«Ладно, можешь наслаждаться моментом самодовольства Маккензи-Кид, — вздохнула она, — тогда расскажи мне, что происходит».

Веселое выражение лица Кита дрогнуло, и он скривился, когда заговорил тихим и серьезным голосом. «Тебе не нужно ревновать Изи,» успокоил он Пердиту,» она мне как младшая сестра. Я согласилась поговорить с ней, потому что ее внезапное заявление о том, что она намерена взять годичный отпуск, совершенно не в ее характере, и все обеспокоены».

«Куда она пойдет?»

«Ее план, если я был согласен, состоял в том, чтобы взять годовой творческий отпуск, путешествовать и решить, чем она хочет заниматься дальше. Несколько месяцев назад она получила степень магистра, но хотела бы получить степень доктора философии и рассматривает возможность поездки для обучения за границу. Я согласился оставить ее работу открытой в нынешнем виде на год, но если она повысит свою квалификацию, тогда я пообещал помочь ей либо найти работу в другом месте, либо создать должность в Иерусалиме или доме Маркиза. В конце концов, она лучшая подруга Мэг.»

Пердита почувствовала острую боль потери. Изабель была таким ключевым членом их команды, что было больно осознавать, что она видела в этом только работу. Однако она знала, что для Изабель важно следовать своим мечтам, и она отбросила собственное чувство разочарования в сторону.

«Вы договорились о дате отъезда?»

«Да, через три месяца с сегодняшнего дня, вот почему все так расстроены. Хотя Изи уже некоторое время думала об этом, она ни с кем это не обсуждала, так что это была сенсация. Марк опустошен. Она прекратила их отношения на выходных. Они встречались друг с другом с 14 лет.»

Пердита изумленно уставилась на Кита. «14?»

«Да, они были настоящими возлюбленными детства. Это одна из причин, почему все так ошеломлены поведением Изи».

«Вы думаете, она встретила кого-то другого?»

«К сожалению, да», - признался Кит. «Я старался, чтобы все было связано с работой, потому что ее личная жизнь никак не связана с ее положением здесь, но несколько вещей, которые она сказала, заставили меня задуматься, был ли на заднем плане другой мужчина. Главная из них — это внезапное желание путешествовать — Изи всегда утверждала, что никогда бы не захотела покидать Пембрукшир.»

Пердита снова повернулась к сундуку, не зная, что сказать. Если она была честна, то понимала потребность Изабель ненадолго улететь на свободу, пережить приключение с красивым незнакомцем и воплотить в жизнь свои мечты.

«На профессиональном уровне, что ты думаешь обо всем этом, Пердс? Если бы мы не обсудили это сегодня, я бы договорилась о встрече с тобой и Пайпер, чтобы все обсудить; в конце концов, в конечном счете, Изабель работает в Marquess House, так что ты ее работодатель, и тебе придется подписать документы.»

«Изабель — талантливая молодая женщина», - сказала Пердита. «Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей».

«Даже несмотря на то, что ты ревновал?»

Пердита хмуро посмотрела на Кита. «Я извинился за свою минутную оплошность, но да, хотя на несколько мгновений я приревновал».

Кит ухмыльнулся и повернулся обратно к сундуку, изучая несколько оставшихся предметов, которые были под гобеленом.

«Что?» — спросила Пердита, подталкивая его локтем. «Что означает эта ухмылка?»

Кит взяла старую шляпную булавку и перевернула ее, внимательно рассматривая.

«Это значит, что у меня есть надежда», - ответил он, и взгляд, который он бросил на Пердиту, заставил ее покраснеть.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В течение следующих нескольких дней Пердита и Кит разбирали сундуки. После волнения, вызванного обнаружением гобелена, в первом сундуке не оказалось ничего, кроме хлама: нескольких шляпных булавок, сломанной музыкальной шкатулки и двух потрепанных зонтиков. Замки были неподатливыми, и потребовался слесарь, а также Герейнт, чтобы взломать ржавые механизмы. Оба сундука были набиты книгами, документами и эскизами. Дженни была в восторге от этого открытия.

«Нам нужно внести это в каталог», - сказала она. «Кто знает, что мы можем здесь обнаружить?»

Пердита уставилась на два переполненных чемодана.

«Интересно, кто занес все это в подвал и замуровал?» — размышляла она, возвращаясь к гобелену, который все еще красовался на столе в зале заседаний. «Мы знаем, что грот построила бабушка Леттис, потому что у нас есть письма и счета за его строительство, поэтому я сомневаюсь, что она заколотила бы его обратно. Это была не бабушка, а значит, это должна была быть либо ее мать, Элеонора Фицрой, либо мать Элеоноры…»

«Маргарет Сесил», предоставленная Китом, читает с листа бумаги.

«Простите?»

«Папа нарисовал мне примерное генеалогическое древо, чтобы ввести это в курс дела», - сказал он, вручая Пердите лист формата А4. «Он проверил старые записи, оставленные его отцом».

«У Леттис была одна дочь, Маргарет, которая вышла замуж за Питера Сесила в 1905 году. У них было двое детей, Седрик Генри и Элеонора Летиция, которая была матерью Мэри. Седрик умер в 1934 году от дифтерии. Элеонора вышла замуж за Дэвида Фицроя, и у них родились Мэри и Сесилия», - прочитала Пердита. «Это завораживает. Должно быть, либо Маргарет, либо Элеонора заблокировали грот. Знал бы твой отец?»

«Он не уверен, но он сказал, что, когда его прадед, Роберт Маккензи, работал здесь, Маргарет Сесил провела ряд модернизаций, в основном ванных комнат и отопления, но он подумал, не могла ли она перекрыть грот. К тому времени он был бы довольно старым и, возможно, нуждался в ремонте, поэтому заблокировать его было бы проще.»

«Это имело бы смысл», - согласилась она. «Спасибо, Кит».

Пердита вернулась к сундукам. Изабель стояла на коленях рядом со своей бабушкой, разбирая бумаги.

«В этом сундуке полно незакрепленных документов», - сказала она, когда подошли Пердита и Кит. Подойдя к другому сундуку, Пердита присела на корточки, ее руки в перчатках перебирали верхние слои старых конвертов и стопки бумаги, но когда она сложила документы, лежащие на поверхности, в стопку, готовая передать Дженни, ее глаза расширились от волнения.

«Книги», - сказала она.

«Какого рода?» — спросила Кит. «Это опубликованные книги или бухгалтерские книги?»

«Бухгалтерские книги, блокноты и альбомы для рисования», - ответила Пердита, вручая Киту разрозненные листы бумаги, чтобы у нее были свободны руки, чтобы ознакомиться с новым сокровищем.

«Какие-нибудь бухгалтерские книги?» — спросила Изабель.

«Думаю, несколько», - ответила Пердита.

С помощью Кита, Дженни и Изабель Пердита распаковала сундук, разложив каждую книгу на столе в зале заседаний. Когда они закончили, Пердита была не единственной, кто гудел от предвкушения. Книги варьировались по размеру от нескольких больших бухгалтерских книг в кожаных переплетах до небольших блокнотов для рисования, семейной Библии и многочисленных записных книжек. Для Пердиты, однако, самым интригующим была серия маленьких блокнотов в зеленом кожаном переплете в тон. С большой осторожностью она открыла обложку одного из них и ахнула: на фронтисписе была изображена знакомая русалка со стен дома Маркиза. Следующая страница была написана от руки и явно представляла собой дневник, хотя на ней не было никаких заметных дат, которые она могла бы различить.

«Дженни, я бы хотела, чтобы это отнесли в мой кабинет», - сказала она, снимая перчатки.

«Обычно мы относим все прямо в наш отдел и проверяем, прежде чем кто-либо прочитает…» — начала Изабель, затем остановилась. «Именно так мы поступали с Мэри», - закончила она с оттенком вызова.

«Это был выбор моей бабушки», - сказала Пердита. «Тем не менее, я хотел бы первым ознакомиться с ними, поэтому, пожалуйста, распорядитесь, чтобы их прислали в мой офис».

«Конечно», - сказала Дженни с улыбкой, бросив на Изабель любопытный взгляд. «Все книги или только эта серия записных книжек?»

«Пока записные книжки, и если вы внесете в каталог все остальные находки, я дам вам знать, в каком порядке я бы хотела, чтобы с ними разобрались», - ответила Пердита.

Дженни собрала блокноты и ушла, Изабель шла за ней по пятам.

«Как ты думаешь, в них может быть что-то полезное?» — спросила Кит.

«Возможно», - ответила Пердита. «В конце концов, изображение русалки со стен нарисовано на первой странице. Когда я прочитаю их, может выясниться, что они не из той эпохи или не имеют ничего общего с нашей тайной, что, вероятно, так и будет. Что бы они ни раскрыли, это будет интересно».

Кит кивнул. После паузы он добавил: «Почему ты набросилась на Изи?»

«Мне не следовало этого делать,» призналась она,» но она казалась такой собственницей книг, как будто ей следовало прочитать их первой. Даже если бы Изабель не подала уведомление, это не ее дело пытаться помешать мне читать тетради».

«Верно», - сказал Кит. «Я полагаю, она следовала правилам, установленным Мэри».

«Она была,» согласилась Пердита,» но Мэри здесь больше нет».

Пердита увидела, как глаза Кита затуманились неуверенностью, затем он вернулся к книгам на столе и потянулся за семейной Библией. Она немного понаблюдала, затем прошла в свой кабинет. Дженни разложила книги на покрытых хлопком пенопластовых клиньях. Пердита взяла ближайший к ней и начала читать.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: АНГЛИЯ, 1603 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Слова не приходили; вдохновение иссякло. Со вздохом разочарования леди Арбелла Стюарт опустила перо в чернильницу и потерла глаза, прежде чем прочитать те несколько строк, которые ей удалось. Сморщив нос от своих усилий, она отодвинула пергамент в сторону. Тихое бормотание, доносившееся со стула рядом с ревущим огнем, привлекло ее внимание, и она поспешила к маленькой девочке, которая, вытянувшись, спала. Беспокойство в глазах Арбеллы сменилось облегчением, когда она посмотрела на спящую фигуру. Этим утром ее дочь жаловалась на головные боли, и, поскольку ее собственное плохое самочувствие постоянно омрачало ее жизнь, Арбелла беспокоилась, что у Энни могут проявиться похожие симптомы. Казалось, ее тревоги были неуместны — Энни мирно спала, и ее щеки были обычного здорового розового цвета.

Устроившись в кресле напротив дочери, Арбелла получала простое удовольствие, наблюдая за тем, как та спит. Летом Энни исполнилось бы восемь лет. Пришло время подумать о заключении брака, а также о собственном доме, где ее статус был бы полностью признан. Был человек, которого она рассматривала в качестве подходящей пары, но она подозревала, что окружающие воспримут это как подрывной союз.

Однако перед этим Энни нужно было бы обосноваться в ее собственном доме. Арбеллу опечалило, что они сейчас там не живут. Горькая улыбка играла на ее лице, когда она осматривала комнату вокруг нее. Он был роскошно обставлен, со всеми прикрасами роскоши, которые соответствовали ее статусу члена королевской семьи, но это был не ее дом. Дом, в котором в настоящее время проживали она и Энни, принадлежал ее бабушке, и Арбелла не имела права покидать его. Домашний арест, подумала она, тюрьма большой роскоши, но она остается тюрьмой, принадлежащей человеку, которого я люблю и ненавижу в равной степени.

Огонь затрещал, и Арбелла закрыла глаза, возвращаясь к размышлениям о будущем Энни. Браки между членами королевской семьи были государственными делами, но она боялась, что Энни может постигнуть та же участь, что и ее: годы разочарований в качестве иностранного принца за иностранным принцем, которых заставляли решать любую торговую сделку или политический переворот, раздражавший Тайный совет, только для того, чтобы их забрали, когда вопрос был решен иным образом. Только когда Арбелла взяла дело в свои руки и сбежала, она нашла мужчину, который удовлетворял ее требованиям к мужу. Прищурив глаза, она поклялась себе, что Тайный совет никогда бы не использовал Энни таким бессердечным образом. Ее дочь выйдет замуж за английского дворянина и останется здесь.

Скрип двери прервал размышления Арбеллы, и в комнату вошла Бриджит Шерланд, ее главная придворная дама.

«Миледи, ваша бабушка прислала сообщение, что скоро будет здесь», - прошептала она, затем, взглянув на Энни, спросила: «Как она?»

«Значительно поправилась», - ответила Арбелла мягким голосом.

«Вдовствующая графиня почувствует облегчение».

Шум в дверях возвестил о появлении бабушки Арбеллы, Элизабет Тэлбот, вдовствующей графини Шрусбери, более известной как Бесс Хардвик. Бесс, как обычно, была одета с великолепным вкусом, как будто она была при дворе. Часто комментировалось, что она управляла своим огромным особняком Хардвик-холл как королева. «Больше стекла, чем стены» — таковы были слова к ехидному стихотворению, вызвавшему насмешки у тех, кто считал Бесс карьеристкой, благодаря огромным и броским окнам ее великолепного поместья. Не было другого объекта недвижимости, который мог бы соперничать с его великолепием, а само зрелище дома превратило Бесс в живую легенду.

Побег Арбеллы с Уильямом в 1594 году привел Бесс в ужас, но она помогла Арбелле скрыть свой брак. У Бесс был опыт в подобных делах, поскольку брак родителей Арбеллы вызвал скандал, и вдовствующая графиня сама едва избежала заключения в Тауэре. Свадьба Арбеллы и Уильяма совпала с продолжающимся восстанием в Ирландии и разворачивающимся экономическим кризисом после серии дождливых летних месяцев и неурожаев. Королеве Елизавете, которая была отвлечена этими важными государственными делами, не сообщили о женитьбе одного из ее потенциальных наследников.

Когда у Арбеллы начали проявляться признаки беременности, Бесс приказала ей вернуться в Хардвик-холл, где она и осталась, поддерживая связь со своими друзьями посредством плодотворного написания писем. Как бы ей ни хотелось похвастаться своей прекрасной дочерью, Арбелла была прагматиком и согласилась сохранить информацию о своем ребенке в секрете от всех, кроме немногих избранных. Когда несколько лет спустя она родила здорового сына и наследника, даже невозмутимая Бесс была обеспокоена потенциальным влиянием рождения этого ребенка на престолонаследие.

Несмотря на то, что сердце Арбеллы было разбито, мальчика перевезли в безопасное место. Его передали дальнему родственнику Стюартов, который согласился изменить их имена на Стюард, чтобы еще больше скрыть свои связи с Арбеллой. Маленькому мальчику не сказали о его истинном происхождении, хотя Арбелла регулярно писала ему, а Бесс обеспечивала его финансово.

Взрывной и жестокий характер Уильяма привел его в такое состояние, в которое Арбелла никогда бы не поверила, что это возможно. Даже сейчас, несколько лет спустя, она почувствовала приступ тошноты от стыда и вины, когда вспомнила действия Уильяма и его жестокий конец.

Арбелла поднялась со стула и сделала реверанс, как того требовал этикет. Бесс улыбнулась, показывая, что ей следует встать. Свет камина упал на ее лицо, и Арбелла была поражена тем, какой старой казалась ее бабушка этим вечером. Бесс приближалась к своему семьдесят шестому дню рождения, и сегодня она выглядела на свой возраст. Хотя, подумала Арбелла, ее ум по-прежнему остер, как всегда.

«Как поживает наша драгоценная девочка?» — спросила Бесс.

«Восстановилась», - ответила Арбелла.

Когда Бесс склонилась над ребенком, на ее морщинистом лице появилась улыбка. «Какое облегчение», - вздохнула она, устраиваясь в кресле, которое освободила Арбелла. «Я был обеспокоен. Дети такие нежные.»

«Бриджит, возможно, ты могла бы отвести Энни в ее спальню», - сказала Арбелла, когда ребенок зашевелился.

«Да, моя леди».

Когда Энни была в безопасности, Арбелла повернулась к Бесс.

«Я получила известие от сэра Роберта Сесила», - сказала Бесс без предисловий.

«Как он?» — спросила Арбелла.

Роберт Сесил, граф Солсбери, сменил своего отца, Уильяма Сесила, лорда Берли, на посту лорда-хранителя печати королевы Елизаветы. Арбелла проглотила тайную улыбку. Она не боялась Роберта или его власти, как большинство придворных; она знала, что он высоко ценил ее и даже говорил с ней о браке. Он был вдовцом и понимал, что брак с Арбеллой повысит его статус при дворе. И кто знает, где еще, подумала Арбелла, смогу ли я следовать по пути, уготованному мне судьбой.

«Есть ли у Роберта новости о наследовании?» Спросила Арбелла.

«Да», - ответила Бесс, в ее голосе прозвучали осторожные нотки. «В настоящее время предпочтительным кандидатом Роберта на наследование короны Елизаветы является ваш кузен Джеймс VI Шотландский».

Арбелла обдумала эту информацию, прежде чем заговорить. «Думает ли Роберт, что наследование произойдет без вызова?»

«Именно так он надеется все устроить», - ответила Бесс.

Арбелла почувствовала прилив гнева. Роберт мог быть ее другом, но временами его высокомерие было выше ее сил. «Как он надеется это устроить?» Ее тон был насмешливым. «Когда его назначили делателем королей?»

«Именно так он всегда воспринимал себя», - сказала Бесс.

«Но мой кузен Джеймс родился не в королевстве» — начала Арбелла.

Бесс подняла руку, призывая ее к молчанию. «Моя милая Арбелла,» - сказала она, мы подробно обсуждали это на протяжении многих лет. Закон, за который вы цепляетесь с такой преданностью, устарел окончательно».

«Согласно условиям завещания Генриха VIII, только те, кто родился в Англии, имеют право претендовать на трон. Если это так, то я...»

«Что?» прервала Бесс, ее голос звенел от предупреждения. «Даже произнесение этих слов является изменой, и многие люди, обладающие властью, уже относятся к вам с подозрением. Законодательство, на которое вы ссылаетесь, давно устарело — вы знаете это, Арбелла. Он был отменен королем Эдуардом, королевой Марией и королевой Елизаветой. Вы, как никто другой, понимаете причины, по которым Джеймс претендует на большее, чем вы, — вы были в центре этой уловки с самого ее начала. Шансы на то, что вас назовут королевой, невелики. У нас всегда была только надежда; закон никогда не был на нашей стороне».

Арбелла прищурила голубые глаза, ее лицо приняло расчетливое и злобное выражение. «Да, я была в центре этой тайны», - согласилась она. «Возможно, пришло время рассказать об этом миру. Это было бы манной небесной для тех, кто хочет помешать Джеймсу, иностранцу, претендовать на английский трон».

Бесс позволила тишине повиснуть между ними, прежде чем ответить. «Но ты женщина, и Тайный совет желает избавиться от нижних юбок королев».

«Это не их выбор. Это закон.»

«Который они пишут под себя», - парировала Бесс. «Законам короля Генриха о престолонаследии более 50 лет; они больше не имеют никакого значения».

Арбелла сердито посмотрела на свою бабушку. «А как же мой сын? Он королевской крови.»

«Но никто, кроме немногих избранных, не знает о его существовании,» вздохнула Бесс,» и даже если бы вы представили его ко двору, ему всего четыре года. Как вы думаете, стала бы страна рисковать ребенком неопределенного происхождения из-за короля Шотландии? Взрослый мужчина с женой и династией, которая обеспечит монархию и страну для грядущих поколений?»

Арбелла в ярости вскочила на ноги. «Мои претензии сильнее», - воскликнула она.

«Ты женщина, и ты вдова предателя», - огрызнулась Бесс. «Ваш муж был казнен. Вы действительно думаете, что страна примет вас или вашего сына в качестве монарха?» В карих глазах Бесс впервые появилось беспокойство. «Эпоха Тюдоров подходит к концу», - продолжила она. «Повсюду царит беспокойство. Королева не оставила завещания и не имеет прямого наследника. Вопрос о том, кто будет претендовать на корону, может стать спусковым крючком для еще одной кровавой битвы, которой не было со времен битвы при Босворте. Самые мрачные настроения пронизывают великие государственные дома, поскольку люди вооружаются и присоединяются к предпочтительному выбору кандидата. Мы должны защитить себя от тех, кто возмущен вашими притязаниями на трон, и на данный момент самым мудрым решением будет скрыть обоих ваших детей».

«О, бабушка, ты просишь слишком многого». Голубые глаза Арбеллы вспыхнули яростью.

«Мы семья; ссоры — это часть нашего общения, но наша цель одна и та же, и я действительно очень сильно люблю тебя, мое милое дитя. Держать вас здесь, под моим присмотром, было единственным способом, которым мы могли гарантировать, что вы не будете обвинены в измене, как ваш муж».

Прошло несколько мгновений, прежде чем Арбелла смогла заговорить, и, когда она заговорила, ее ответом руководил этикет, а не ее истинные чувства. «Мои извинения, бабушка», - выдавила она спокойным тоном, хотя ее дыхание было прерывистым, и она избегала встречаться взглядом с Бесс. «Это был трудный день, и я устала. Вы совершенно правы; мы должны действовать с осторожностью».

Бесс улыбнулась Арбелле. «Я думала о вашей кузине, леди Джейн Грей», - сказала она низким и спокойным голосом.

Арбеллу не обманули, и она почувствовала, как у нее скрутило живот. «Королева девяти дней». Она вздрогнула. «Протестантский мученик».

«Она не выходила у меня из головы весь день», - призналась Бесс. «Я верю, что мои чувства — это предупреждение, Арбел».

«Бабушка, ты устала — это представления встревоженного ума, ничего более», - ответила Арбелла, но Бесс было не переубедить.

«Вспомни, что произошло, когда на трон взошла твоя кузина Джейн», - сказала Бесс. «Мария Тюдор бежала в свое сердце Восточной Англии, где объявила себя королевой и заручилась поддержкой. Дворяне стекались к ней, собирая армии и оказывая поддержку, расчищая ей путь к трону, когда они сопровождали ее в Лондон. К тому времени, когда она прибыла, было ясно, что пребывание Джейн на посту монарха закончилось. Законная наследница прибыла в сопровождении высокопоставленных людей.»

«Какое это имеет отношение ко мне?» вздохнула Арбелла.

Бесс перевела свой проницательный взгляд на нее. «Роберт Сесил вызвал вас в Лондон».

«Что?»

«Возможно, отправляя вас в Лондон, он надеется избежать аналогичной процессии по всей стране с вами во главе, в сопровождении людей власти, которые сопротивляются иностранному принцу, носящему английскую корону».

«Вы сказали, что Тайный совет был не расположен снова оказаться под нижними юбками королевы», - запротестовала Арбелла.

«И поэтому я верю, что это правда, но всегда найдутся те, кто предпочел бы управляемую женщину неизвестным опасностям, исходящим от мужчины-иностранца. Поместив вас всего в нескольких милях от лондонского двора, Роберт Сесил нейтрализовал вашу способность действовать на севере, собрав армию, чтобы оспорить престолонаследие.»

Арбелла смотрела на свою бабушку в благоговейном ужасе. «Ты думаешь, он подозревает меня в этом? О нас?» она запнулась.

«Роберт — мудрый молодой человек. Он ничего не оставит на волю случая, и, возможно, до него дошли слухи».

«Какие слухи?»

«Лорд Бошан собирает армию».

«Племянник леди Джейн Грей? Если это так, то это будет потому, что он жаждет трона, а не потому, что планирует сражаться за меня», - сказала Арбелла.

«Также ходят слухи, что ваш друг Джордж Шаворт — ваш тайный любовник и планирует собрать войска для поддержки вашего заявления».

«Бабушка, до нас также доходили слухи, что кузен Джеймс — мой тайный любовник,» возразила Арбелла, — и мы оба знаем, что это чушь».

«Обвинения в государственной измене были выдвинуты против принцесс короны при меньшем количестве доказательств, чем слухи, которые сейчас циркулируют вокруг тебя, Арбел», - предупредила Бесс. «Ты наступаешь на мечты и амбиции многих мужчин просто тем, что живешь. Ты потенциальная королева, и, несмотря на нашу веру в то, что тебя обойдут стороной, всегда найдутся мужчины, которые будут использовать твое имя для продвижения своих собственных амбиций. В ближайшие несколько недель ты должна действовать осторожно, моя дорогая. Леди Мелузина и я сделаем все, что в наших силах, чтобы защитить тебя, но поскольку пески времени смещаются, мы должны плыть вместе с ними, пока не увидим, какая сила остается у нас.»

«Очень хорошо», - вздохнула Арбелла. «Я сделаю так, как ты советуешь. Когда я должен уехать в Лондон?»

«Сесил посылает своего человека, сэра Генри Брункера, сопровождать вас. Планируется, что вы остановитесь в Остерли-Хаусе, в нескольких милях от Ричмондского дворца, где находится двор. Вы будете гостем сэра Уильяма и леди Гертруды Рид.»

«Кузина вашей подруги, леди Кэтрин Ньютон», - перебила Арбелла. «Мне нравится Кэтрин. Она умная женщина и обладает замечательным почерком.»

«Это неудивительно. Она и Фрэнсис обе по происхождению пасторы — теперь есть семья, которая почитает письменное слово. Мы вступаем в странные времена. К весне королевы больше не будет на троне. Мы обсудим ваши требования к поездке в Лондон во время еды. Лучше всего, чтобы вы были готовы».

«Готов к чему?» Спросила Арбелла.

«На все случаи жизни», - загадочно ответила Бесс.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Миледи, прибыла посылка.» Бриджит Шерланд поспешила в теплую, ярко освещенную приемную. «Это от вашего друга, виконта Шаворта».

«Наконец-то», - сказала Арбелла, отбрасывая перо и вставая из-за письменного стола, когда взяла посылку. «Джордж обещал, что пришлет весточку, как только получит ответ».

Нетерпеливыми пальцами снимая тяжелую обертку из мешковины, глаза Арбеллы расширились, когда она извлекла три тонкие книги в кожаных переплетах. «Какое наслаждение!» — восклицала она, просматривая каждое название. Старый экземпляр «Французской истории» Энн Доуриш, которую Джордж знал, что она хотела перечитать еще раз; новый экземпляр «Книги общей молитвы», который она просила, и третья книга в темно-зеленой коже с золотым тиснением. Вокруг него была обвязана длинная зеленая лента.

«Это, должно быть, та самая, Сон Годли Элизабет Мелвилл, леди Калросс».

Бриджит огляделась, ее взгляд метнулся к двери. «Откуда вы знаете, миледи?» — прошептала она.

«Это только что из типографии Роберта Чартериса в Эдинбурге, и оно завернуто в зеленую ленту. Есть ли записка? В нем может содержаться шифр.»

Бриджит порылась в мешковине и вытащила сложенный кусок пергамента, который она передала Арбелле:

«Моей дорогой Арбел»,» прочла Арбелла вслух, — «чтобы помочь тебе пережить темные дни зимы. Твой друг, Джордж Чаворт».

«Может быть, это всего лишь книги», - сказала Бриджит, ее голос был полон разочарования.

«Ты всегда слишком быстро признавала поражение, моя дорогая», - сказала Арбелла. Она придвинула к себе подсвечник и положила перед ним короткую записку от виконта. Словно по волшебству появилось больше слов, на этот раз написанных между строк. «Невидимые чернила», - сказала Арбелла. «Моя кузина, Бесси Пьерпонт, научила меня этому методу передачи сообщений. Она находилась у моей тети Мэри, королевы Шотландии, и они часто использовали ее для передачи информации. Это была одна из многих уловок, доведенных до совершенства дамами Мелузины. Запишите это. «Между четвертым, восьмым, двенадцатым и шестнадцатым листом», - прочитала она.

«Но откуда вы знаете, какая книга?»

«Это всегда том, перевязанный зеленой лентой», - засмеялась Арбелла. «Это был секретный символ, внутри которого были спрятаны послания».

Отбросив шелковые шнуры, Арбелла пролистала страницы, просматривая каждую в поисках информации, но на первый взгляд там ничего не было. Поднеся единственный лист к свече, появилось сообщение. Взяв перо у Бриджит, она записала случайно выбранные буквы, которые были спрятаны между стихотворными строками. Вернувшись к своему письменному столу, она пошарила под ним, открыла защелку секретного ящика и достала кожаный сверток, из которого извлекла серию шифров, каждый из которых был написан на тонкой полоске бумаги. Проверяя информацию, которую она почерпнула из сборника стихов Элизабет Мелвилл, она начала переводить послание. Мгновение спустя выражение ярости залило ее красивое лицо.

«Старый дурак Хартфорд предал нас», - выплюнула она.

«Сэр Эдвард Сеймур?» — в ужасе ахнула Бриджит, и Арбелла коротко кивнула.

«Сообщение, которое мой человек Джон Доддеридж передал ему перед Рождеством, предлагая брак между моей дочерью и его внуком Уильямом, повергло его в панику. Он говорит, что если союз между двумя детьми с такими сильными претензиями на трон будет обсуждаться без участия королевы, это будет рассматриваться как государственная измена. Он отправил мое письмо Роберту Сесилу, который показал его королеве. Похоже, сэр Генри Брункер и его сомнительные прихвостни не только будут сопровождать меня в Лондон; сначала они будут допрашивать меня. О, это невыносимо».

«Ты думаешь, королева отправит тебя в Лондонский Тауэр?»

«Нас не отправят в Тауэр, Бриджит», - сказала Арбелла. «Граф перестраховывается. Он был заключен туда после того, как тайно женился на леди Кэтрин Грей. Мне следовало написать невестке Эдварда Сеймура, Гоноре, вместо старика; она самый разумный человек в этой семье».

Запустив тонкие белые пальцы в свои пышные каштановые кудри, Арбелла мерила шагами комнату, обдумывая наилучший способ справиться с этой раздражающей ситуацией.

«Джордж говорит, что из того, что он слышал, наш друг сэр Генри Брункер уверен, что я действовала в одиночку», - сказала она. «Он доложил королеве, что у меня истерика, и поэтому меня не следует воспринимать всерьез».

«Поведение Сеймура — это предательство доверия», - пробормотала Бриджит.

«Возможно, — согласилась Арбелла, — но другие письма, которые мы отправили по поводу предполагаемого брака, достигли своих целей и не были раскрыты Роберту Сесилу. Даже это письмо от Джорджа дошло до конца. Если бы Роберт всерьез опасался, что мы совершаем измену и хитрим, мы бы никогда не получили эту посылку от Джорджа. Он бы изменил направление и вместо этого послал нам ложный маневр».

«Вы уверены, что письма не были перехвачены?»

«Джордж всего лишь адвокат из Ноттингемшира, который проявляет слишком большой интерес к сцене и театрам», - ответила Арбелла. «Его заметки слишком низки по шкале важности, чтобы быть в списке потенциальных извращенцев Роберта Сесила, особенно в настоящее время, когда Роберт вкладывает все свои силы в обеспечение трона для моего кузена Джеймса Стюарта».

Последние обрывки письма сгорели в пламени, превратились в белых призраков и с элегантной грацией поплыли по дымоходу, их секреты утеряны навсегда.

«Мы должны подготовиться, Бриджит», - сказала Арбелла, ее голос был бодрым и деловым. «Моя бабушка, несомненно, услышит об этом, и я должен убедиться, что она удовлетворена моими ответами».

«Что ты скажешь?»

«Мы с бабушкой решили, что пока благоразумнее сообщать о моих детях только тем, кому мы можем доверять. Поэтому, если меня спросят об этом, я скажу, что наводил справки о помолвке между мной и сыном графа».

«А как насчет леди Мелузины? Сообщить им о нашем затруднительном положении?» спросила Бриджит.

«Да, это было бы очень полезно. Используйте обычные коды на случай, если письма будут перехвачены.»

«Ты думаешь, это возможно?»

«О да,» сказала Арбелла,» хотя в настоящее время, когда Роберт Сесил так занят, я думаю, что наши письма будут пропущены. Роберт Сесил знает, что есть потенциальные наследники, помимо выбранного им кандидата, шотландского короля, вот почему он пытается привлечь любого, кто претендует на Лондон, где они находятся под его властью. Мое положение в порядке наследования хорошо известно, и Роберт всегда с подозрением относился к моему мужу, что заставляет его сомневаться в моей верности короне. Вот почему Энни отсылают. Она отправится со своим собственным двором в дом, подаренный мне королевой Елизаветой. Это далеко от Лондона, так что Энни будет в безопасности.»

Бриджит собрала обертки от посылки и поспешила из комнаты, твердо решив написать своим коллегам-хранителям секретов.

Арбелла вытянула руки над головой, чувствуя, как расслабляются мышцы спины. Ее сгорбленное положение за письменным столом часто приводило к напряжению и боли, проблема, которая усугублялась плохим здоровьем, с которым она боролась с детства. В течение нескольких месяцев с ней было все в порядке, затем ее захватывал какой-нибудь эпизод, и она неделями была прикована к постели. Это был разочаровывающий способ жить, постоянно задаваясь вопросом, когда следующий бой повергнет ее в уныние.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от таких удручающих мыслей, она возобновила расхаживание, пересматривая свои планы и оценивая их дальнейшую жизнеспособность. Она выросла в окружении сильных женщин и с детства усвоила, что для того, чтобы защитить себя в нестабильном мире двора и аристократии, важно всегда оставаться начеку и создать вокруг себя надежную сеть друзей, влиятельных лиц, шпионов и информаторов. Это было еще важнее, когда в твоих венах текла королевская кровь, как и в ее, что делало ее потенциальной наследницей английского престола.

Арбелла остановилась перед одним из эркерных окон и уставилась на зимний сад Хардвик-холла, обдумывая все возможные последствия предательства Эдварда Сеймура. Если повезет, если Сесил и Броункер поверят, что она сумасшедшая, она не получит ничего, кроме покровительственного выговора, который, хотя и оскорбительный, был бы предпочтительнее потенциального унижения от заключения в Лондонский Тауэр. Несмотря на то, что она говорила, чтобы успокоить Бриджит, это была реальная возможность.

Глубоко вздохнув, она опустилась в мягкое кресло, задаваясь вопросом, позволят ли ей когда-нибудь снова контролировать свою собственную жизнь или она навсегда будет прикована к этому утомительному заключению.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Арбелла, моя дорогая, ты выглядишь хорошо отдохнувшей после долгого сна», - воскликнула леди Гертруда Рид, когда Арбелла вошла в гостиную в Остерли-Хаусе.

Гертруде было чуть за 50, но выглядела она намного моложе и излучала энергию. Ее светло-каштановые волосы были убраны с лица в мягкую шапочку, а карие глаза сверкали. Ранее Гертруда Пастон была двоюродной сестрой леди Кэтрин Ньютон и еще одной участницей «Леди Мелузины».

Остерли был идеально расположен между королевскими дворцами Ричмонд и Хэмптон-Корт и поместьями графа и графини Нортумберленд в Сьоне, чтобы позволить Гертруде выступать одновременно связующим звеном для переписки между леди Мелузиной и безопасным убежищем. Именно по этим причинам Бесс выбрала дом в качестве базы Арбеллы, несмотря на приглашение Роберта Сесила присоединиться к нему в Сесил Хаусе на Стрэнде в Лондоне.

«Спасибо тебе, Гертруда», - ответила Арбелла с теплой улыбкой, расслабляясь и оглядывая элегантную комнату с ревущим камином. Это было трудное путешествие на юг. За день до того, как она покинула Хардвик-Холл, от леди Фрэнсис Брук пришло зашифрованное письмо, в котором говорилось, что, по слухам, Арбелла планирует отправиться на юг во главе армии из трехсот всадников. «Если бы только», — подумала Арбелла. «Я надеялась, что Энн будет дома», - сказала Арбелла, оглядывая собравшихся гостей.

«Моя дочь со своим мужем Майклом Стэнхоупом в Садборне, графство Саффолк», - ответила Гертруда. «Ей невероятно грустно, что она пропустила ваш визит, но при дворе такой беспорядок из-за болезни королевы, они сочли, что было бы благоразумно пока отсутствовать. Однако тебе не придется скучать, моя дорогая.»

Хотя об этом никогда не говорилось, всем было известно, что отец Майкла Стэнхоупа был казнен в 1552 году, когда его признали виновным в заговоре с целью убийства Джона Дадли, 1-го герцога Нортумберленда. Многие считали Стэнхоупа героем, поскольку он пытался остановить то, что он считал переворотом против короны и законной наследницы, Марии Тюдор. Поскольку вновь возникло чувство беспокойства по поводу наследования, Арбелла согласилась с мудростью их решения убраться подальше от любой потенциальной опасности.

Гертруда подвела Арбеллу и двух ее самых старших фрейлин, Бриджит Шерланд и Энн Брэдшоу, к женщинам в углу. Они бросили свою карточную игру, чтобы поприветствовать вновь прибывших глубокими реверансами. Арбелла жестом велела им подняться.

«Арбелла, леди, как хорошо, что вы наконец здесь», - воскликнула леди Элизабет Брук. «Как прошло твое путешествие, Арбель?»

«Это было настолько приятно, насколько можно ожидать, когда тебя сопровождает лакей Роберта Сесила, сэр Генри Броункер. Особенно когда он думает, что ты сумасшедшая, потому что ты осмеливаешься подвергать сомнению его суждения.»

Женщины обменялись понимающими взглядами. Брункера не любили, и все они сталкивались с ним в какой-то момент своей жизни.

«Фрэнсис, как поживает твоя мать?» — спросила Арбелла, поворачиваясь к леди Фрэнсис Брук.

Лиззи и Фрэнсис были свояченицами, замужем соответственно за преподобным сэром Джорджем Бруком и его старшим братом Генри Бруком, 11-м бароном Кобэмом. Однако Фрэнсис также была дочерью леди Кейт Кэри, которая вместе с Леттис Ноуллис, леди Кэтрин Ньютон и Бесс была ядром доверенных дам королевы Елизаветы из Мелузины.

«Подобно королеве, она знает, что ее время близко», - сказала Фрэнсис, и ее серые глаза наполнились слезами. «Мои братья и сестры и я попрощались; она хочет, чтобы с ней был только мой отец».

«Моя дорогая, мне так жаль», - пробормотала Арбелла, сжимая руку Фрэнсис.

«Гертруда сказала, что я могу остаться здесь на случай, если мама передумает и пришлет за мной».

Отвернувшись от Арбеллы, Фрэнсис подошла к окну, пряча лицо от сочувствия женщин, пытаясь взять себя в руки. Дверь открылась, и вошла миниатюрная темноволосая женщина с глубокими карими глазами, уверенный вид которой выдавал в ней аристократичность.

«А вот и наша последняя гостья — леди Роли», - воскликнула Гертруда, хотя ее глаза были полны беспокойства за Фрэнсис.

Глаза Арбеллы расширились от удивления. Леди Роли, жена сэра Уолтера, исследователя и пирата, а также капитана гвардии, была любопытным дополнением к группе. Несмотря на замужество, Арбелла всегда думала о леди Роли под ее девичьей фамилией, Бесс Трокмортон, которая имела кровную связь с большинством благородных семей.

«Миледи», - сказала Бесс, делая реверанс Арбелле, которая улыбнулась и жестом велела ей подняться.

«Моя дорогая, Бесс», - сказала она, беря ее за руку и ведя к карточному столу.

Как будто это был сигнал, которого они ждали, другие женщины приступили к своим занятиям. Заметив серьезное выражение на лице своей хозяйки, Энн Брэдшоу, сама по себе богатая наследница, подошла к клавесину и приготовилась играть. За ней последовала Бриджит Шерланд, известная своим прекрасным певческим голосом.

Бросив на них замешанный взгляд, Арбелла заняла свою позицию за карточным столом и, собрав колоду, начала тасовать. Энн и Бриджит использовали музыку, чтобы затруднить прослушивание ее и Бесс. Несколько мгновений спустя к ним присоединились Лиззи и Фрэнсис. Гертруда вернулась к своему письменному столу.

Оглядев комнату, Арбелла почувствовала легкое удовлетворение. Мужчины могут думать, что они единственные, кто понимает тонкое искусство шпионского ремесла, но каждая из этих женщин была частью ее специально отобранной сети писателей, которую она и ее бабушка называли кадетской ветвью «Леди Мелузины». Это были ключевые фигуры, которые помогли Арбелле разработать ее собственные коды и создать новые методы передачи жизненно важной информации.

«Как обстояли дела, когда вы в последний раз были при дворе?» прошептала Арбелла Бесс.

«Настроение мрачное», - ответила Бесс в том же духе. «Есть те, кто считает, что стране нужен король, и в лице Джеймса у них есть не только король, но и династия, поскольку у него есть дети и жена. Они верят, что это обеспечит безопасность страны на многие десятилетия вперед».

«Ты сказал: «Это они», — ответила Арбелла, раскладывая карты по ходу разговора. «При дворе считают, что Джеймс имеет единственные реальные права и должен стать королем, не рассматривая других потенциальных наследников?»

«Некоторые мужчины одобряют заявление Бошана, — сказала Лиззи, — но многие находят его высокомерие и переменчивый характер тревожным сочетанием. Многие члены Тайного совета также считают его заявление очень слабым.»

«Кто-нибудь упоминал мое имя?» — спросила Арбелла, дрожь ее пальцев выдавала нервозность.

«Многие думают, что ты законный наследник», - прошептала Лиззи. «Мой муж Джордж горячо верит в это».

«Как и мой», - подтвердила Фрэнсис.

«У них есть другие люди, готовые посадить тебя на трон, если ты пообещаешь благосклонно относиться к ним, когда станешь королевой, и позволишь им поклоняться так, как они пожелают. Они предпочитают католическую мессу протестантской», - добавила Лиззи.

Сердце Арбеллы бешено колотилось, и она почувствовала, как вспотели ладони. «Кто еще?» — прошептала она.

«Томас Грей; мои братья, Артур и Николас Трокмортон», - сказала Бесс. «Есть также сэр Гриффин Маркхэм и его брат Уильям, которые, как я полагаю, являются друзьями твоей бабушки. Другие наши союзники — Дороти Перси и ее сестра Пенелопа Рич, но им еще предстоит склонить своих мужей на нашу сторону. Роберт Кейтсби, его двоюродный брат Фрэнсис Трешем и его жена Энн; Томас Уинтер и его жена Гертруда; Джон Грант и его шурины Джон и Кристофер Райт.»

Арбелла закрыла глаза, переваривая эту информацию. Это были люди, которых она знала много лет. Они были готовы рискнуть своими жизнями и свободой, чтобы посадить ее на трон. Прилив адреналина захлестнул ее, и она не смогла подавить улыбку.

Четыре женщины продолжали играть в карты, перетасовывая колоду и сдавая новую комбинацию.

«Что они замышляют?» пробормотала Арбелла, когда они снова начали раскладывать карты.

«Захватить Джеймса во время его продвижения в Лондон и посадить тебя на трон вместо него», - прошептала Лиззи.

«Они намереваются его убить?»

«Если это будет необходимо, я верю, что они это сделают», - сказала Лиззи. «Джордж утверждает, что предпочел бы, чтобы дело было улажено мирным путем и Джеймс вернулся в свое королевство, чтобы править. Однако, если Джеймс откажется от этого предложения, тогда они собирают людей и порох, чтобы обеспечить быструю и эффективную победу.»

«Есть также те, кто предполагает похищение его наследников, принца Генри и принцессы Елизаветы, но другие считают это ненужным и вызывают некоторые разногласия», - добавила Фрэнсис.

Они продолжали играть еще несколько мгновений, затем Бесс заговорила. «Фрэнсис знает больше. Ее муж Генри строил планы с Уолтером и Томасом.»

Фрэнсис, и без того бледная, казалось, еще больше побледнела. «Действительно. Генриху предстоит получить помощь от эрцгерцога Альберта и его посланника Шарля де Линя, графа д'Аремберга. Генри должен отправиться в Брюссель, затем в Вальядолид и Мадрид, чтобы собрать средства, прежде чем вернуться на Джерси, где Роли является губернатором и предоставит ему безопасное убежище. На эти деньги они соберут армию, чтобы посадить тебя на трон вместо Джеймса».

«Конечно, на это потребуется время, и к тому времени Джеймс, возможно, уже будет королем».

«Не забывай о королеве девяти дней», - пробормотала Лиззи.

Арбелла почувствовала, как холодная дрожь пробежала у нее по спине. Именно эти слова использовала ее бабушка. Был ли это их план? Чтобы обеспечить плавное продолжение, а вскоре после этого — переворот? Таким образом, они успокоили бы Роберта Сесила и тех членов Тайного совета, которые хотели короля, но это также позволило бы новому монарху достаточно долго позориться, возможно, с помощью другого плана. «Является ли Роберт Сесил кукловодом?» прошептала Арбелла, в ее голосе впервые прозвучала паника.

Женщины обменялись обеспокоенными взглядами.

«Нет, я так не думаю», - сказала Лиззи, но ее голос звучал неуверенно. «Я полагаю, что план разработали Генри и Уолтер, возможно, с некоторой помощью двоюродного брата Бесс, Роберта Кейтсби».

Арбелла вздрогнула — она знала Кейтсби; он был верным другом ее мужа. «Очень хорошо», - прошептала она.

«И, если бы вам предложили это, миледи, вы бы одобрили план?» Спросила Лиззи.

Лица ее тети и ее мужа промелькнули перед Арбеллой. Наследники, которые никогда не унаследуют. Желала ли она власти настолько, чтобы рисковать своей жизнью? Да, она это сделала. После жизни, когда она практически не контролировала свои дела, возбуждающая мысль о полной власти над всеми, кто ее отвергал, высмеивал или унижал, была сокровищем для созерцания. Но даже при таком волнении осторожность, вызванная многолетним наблюдением за тем, как ее бабушка ведет силовые игры при дворе, заставила ее задуматься: что бы она сделала в этой ситуации? Ответ пришел ей в голову, как будто Бесс стояла рядом с ней: Бесс согласилась бы, но отказалась бы вмешиваться.

«Я верю, что это хороший план», - прошептала Арбелла, понимая, что ее слова приведут к череде событий, которые она не сможет контролировать, «но я ничего не передам бумаге и заявляю о праве отказаться от всех сведений, если моя жизнь в опасности».

«Очень хорошо, Арбелла», - сказала Лиззи, глядя на Фрэнсис, которая кивнула. «Мы скажем нашим мужьям, что вы одобряете их шутки, и будем ждать их следующего предложения».

Фрэнсис собрала колоду карт с видом завершенности. «Я напишу Генри», - сказала она и сделала реверанс Арбелле.

«Когда я увижу Уолтера сегодня вечером, я передам ваш интерес», - сказала Бесс Трокмортон. «Он никогда не бывает счастливее, чем когда задумывает новую шутку».

Сделав реверанс, Бесс тоже вышла из комнаты. Когда за ней закрылась дверь, музыка естественным образом смолкла, погрузив комнату в неожиданную тишину. Встав, Арбелла толкнула стол своими широкими юбками, и игральная карта, червовая дама, выпорхнула из колоды и упала в огонь. Арбелла потянулась вперед, чтобы попытаться спасти карту, но было слишком поздно; нетерпеливое пламя схватило ее за край и пожирало радостными челюстями.

Арбелла почувствовала приступ страха, когда карта была съедена и рассыпалась в прах у нее на глазах, задаваясь вопросом, не было ли это предзнаменованием неудачи.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Обжигающий воздух на ее лице заставил Арбеллу почувствовать себя живой. Это было утро верховой езды, охоты и озорства с группой друзей, которые, как она знала, были верны ей и ее делу. Остерли-хаус был окружен декоративными садами и обширной парковой зоной, и по мере того, как недели зимних морозов уступали место более мягкому, теплому воздуху, намек на весну был похож на то, как внезапно вспомнилось давно забытое обещание. Нарциссы колыхались на ветру, в то время как отважные подснежники увяли и погибли.

После двух недель, проведенных взаперти в своей спальне в Остерли-Хаусе из-за приступа болезни, Арбелла почувствовала облегчение, снова почувствовав себя хорошо и выйдя на улицу, наслаждаясь первыми лучами весеннего солнца. Смех и крики окружали ее, когда она подгоняла лошадь, чтобы догнать Энн Брэдшоу, которая скакала впереди охотничьего отряда.

«Я вижу Сайон Хаус», - крикнула Энн со своего наблюдательного пункта во главе толпы всадников. «Дороти сказала, что они встретят нас на заливном лугу, и мы сможем проехать через их поместье вдоль реки в сторону Кью. Там, как обычно, гостит толпа Генри.»

Арбелла, которая теперь была на одном уровне с Энн, крикнула: «Она встретит меня первой!» и погнала свою лошадь вперед, пока она не оказалась на нос впереди своей подруги, которая засмеялась и подтолкнула свою лошадь, чтобы догнать лошадь Арбеллы. Они добродушно пробежали последние несколько сотен ярдов, перепрыгнув через забор на обширный заливной луг, где вдалеке их ждала Дороти. Рядом с ней был ее жених Паркер, но, кроме него, она была одна.

Энн и Арбелла обменялись обеспокоенными взглядами.

«Ты думаешь, что-то случилось?» — спросила Энн, замедляя ход своей лошади.

«Это возможно», - ответила Арбелла. «Ты подожди остальных здесь, я поговорю с Дороти».

Энтони Байрон, главный конюх Арбеллы, прискакал, чтобы присоединиться к ней. «Миледи, вам небезопасно продолжать путь одной, позвольте мне сопровождать вас».

«Очень хорошо», - отозвалась она, всегда осознавая свой статус члена королевской семьи и то шаткое положение, в котором это ее поставило. С детства ее учили понимать, что она всегда должна проявлять осторожность, поскольку является мишенью для похитителей, воров и негодяев самого худшего сорта. Эта постоянная бдительность сделала ее нервной взрослой, и она знала, что ситуация усугубляется ее болезнью. Боли в боку, вызванный ими паралич и приступы крайнего страха и неловкости казались тенью, которая притаилась в уголке ее глаза, ожидая, чтобы поглотить ее.

Направляя свою лошадь к Дороти Перси, Арбелла гадала, какие новости она вот-вот получит. Дороти тряхнула поводьями и направила свою смирную кобылу вперед, ее лицо побледнело. Арбелла хорошо узнала напряженное выражение лица Дороти. В воздухе витала смерть, и как бы они ни пытались это скрыть, женщины, приближенные к королеве, носили ее на своих лицах.

«Твоя мать?» — были первые слова Арбеллы, обращенные к Дороти, когда их лошади поравнялись, но Дороти покачала головой.

«Тетя Кейт», - ответила она. «Она попросила о встрече с Фрэнсис. Она с тобой?»

«Да, она едет сзади с Генри. Энтони, ты не мог бы вернуться и забрать лорда и леди Кобэм? Здесь, с графиней, я буду в безопасности».

Склонив голову, Энтони развернул лошадь и рысью поехал к группе, которая теперь собиралась вокруг Энн на краю поля.

«Королева тоже спрашивает о тебе, Арбелла», - сказала Дороти. «Роберт Сесил организовал нападение на лестницу Айлуорта. Это всего в миле отсюда.»

«Роберт организовал это?»

Дороти коротко кивнула. «Наш лорд-хранитель печати следит за тем, чтобы все шло по его плану», - выплюнула Дороти, ее глаза сузились от гнева. «Он подвергает Маунтджоя, любовника моей сестры, опасности, он объединяется против своих старых врагов, короче говоря, он ведет себя так, как будто он король».

«Он считает себя делателем королей».

«Когда на самом деле шотландского короля вообще не должно быть. Мы оба знаем, что есть еще один…

«Хватит, Дороти», - прошипела Арбелла. «Это государственная измена. Мы всегда должны действовать с осторожностью».

«Но, Арбел, как ты это выдерживаешь?» Карие глаза Дороти расширились от отчаяния.

«Потому что я видела слишком много женщин, раздавленных мужчинами у власти, и я не намерена становиться следующей. Мой сын в безопасности там, где он есть, и он всего лишь мальчик. Его время еще не пришло, но если оно мое, то я могу гарантировать, что он пойдет по моим стопам».

«Арбел, ты ничего не знаешь о намерениях Сесила?» — спросила Дороти, ее страх делал ее нетерпеливой.

«Конечно, моя бабушка — один из самых информированных людей в стране. Ее шпионская сеть соперничает даже с сетью Сесила. Нам известно, что Джордж Николсон, главный разведчик Сесила, в течение последних нескольких недель передавал ему корреспонденцию, информирующую его о состоянии здоровья королевы. Он также созвал всех дворян в радиусе пятидесяти миль, чтобы заключить договор о поддержке Тайного совета до прихода нового короля.»

«Что вы имеете в виду?»

«В момент смерти королевы, — объяснила Арбелла, — Тайный совет должен быть распущен и возобновлен только тогда, когда новый монарх утвердит властные полномочия. Джеймсу потребуется несколько дней, чтобы сообщить о своем новом положении, и еще больше времени ему потребуется, чтобы проделать долгий путь в Лондон, чтобы заявить права на свое королевство. В дни, когда не видно главы государства, может произойти катастрофа. Сесил попытался уничтожить доказательства, написанные королевой Елизаветой, исключающей Джеймса из списка наследников из-за его склонности симпатизировать испанским католикам…»

«Пытались?» — спросила Дороти.

«В Хардвик-холле с моей бабушкой безопасно», - прошептала Арбелла. «Моя бабушка — пожилая леди и нервничает из-за силы, которой будет обладать это письмо. Она не уверена, что даже обладание этим может быть обвинением в государственной измене.»

«Тетя Элизабет назвала своего наследника?»

Арбелла покачала головой. «Увы, нет, если бы она это сделала, у нас не было бы этой предательской атмосферы».

«Должно быть, она думала, что у нас будет время», - сказала Дороти.

«Мы все думали, что у нее будут годы, чтобы решить проблему», - пробормотала Арбелла. «Я был всего лишь ребенком, но даже я понимал серьезность ситуации». Ее голос затих, когда остальная часть группы из Остерли-Хауса подъехала к ним, леди Фрэнсис и лорд Генри Брук во главе.

«Моя мать…?» Начала Фрэнсис.

«Все устроено. Мы должны ехать к Айлвортской лестнице, где нас ждет баржа в Ричмонд», - крикнула Дороти, затем, кивнув Арбелле, повернула лошадь и направилась к реке.

* * *

Арбелла, сопровождаемая Фрэнсис и Дороти, спешила по извилистым коридорам Ричмондского дворца. Прошло несколько лет с тех пор, как она посещала его, но старое здание осталось прежним. Детальная роспись стен, обшитых панелями, красивые гобелены, мягкий свет подсвечников и напольные покрытия из роскошных турецких ковров.

Это был дом, который королева Елизавета всегда называла своей «теплой коробкой», местом, где она проводила как можно больше времени. Это также всегда было любимой королевской резиденцией Кейт Кэри, и именно поэтому они находились здесь. Она выбрала дом, в котором чувствовала себя наиболее комфортно, выполняя это последнее задание для своей любимой кузины и королевы. Даже если королева Елизавета не знала, дамы Мелузины знали, что она одобрит их план положить конец ее правлению.

Дверь открылась в тот момент, когда Арбелла постучала, впуская трех женщин в затемненную комнату. Фрэнсис всхлипнула, поспешив к кровати, где на огромной кровати с балдахином лежало почти безжизненное тело ее матери. Среди женщин, находившихся у постели больной, были сестры Фрэнсис: Маргарет и Элизабет, которые подхватили ее на руки и потащили вперед, в то время как Филадельфия Скроуп и Элеонора Кэри бесшумно передвигались, удовлетворяя последние потребности своей старшей сестры.

Арбелла и Дороти отошли, желая оставить скорбящих женщин наедине; обе также пытались сдержать рвотные позывы от запаха смерти, пропитавшего перегретую, душную комнату. Фигуры двигались во мраке, как призраки, все с одной целью — облегчить последние часы Кейт Ховард, графини Ноттингем.

«Дороти? Арбелла? Мои дорогие, так приятно видеть вас обоих.»

К ним приближалась сутулая фигура, тяжело опираясь на украшенную драгоценностями трость.

«Мама», - сказала Дороти с облегчением в голосе, опускаясь в реверансе и ожидая, когда искривленная артритом рука матери благословит ее. Арбелла тоже осела на пол.

«Встаньте, мои дорогие», - сказала Леттис, ее голос по-прежнему был мелодичным и теплым. «Мои дни в качестве королевы закончились, я могу еще раз вернуться к своему титулу вдовствующей графини Лестер. Я чувствую, что хотела бы, чтобы меня запомнили с большим стилем, чем просто леди Летиция».

«Как дела у тети Кейт?» — спросила Дороти, по-видимому, неспособная справиться с попыткой матери пошутить.

«Это будет скоро», - сказала Леттис, беря Дороти за руку. «Она долго страдала, и конец станет благословенным освобождением».

«А потом, тетя Леттис? Что произойдет?» — спросила Арбелла.

Леттис прошаркала к ближайшему креслу и опустилась в него. «Я вернусь в свой дом в Дрейтоне Бассетте в Стаффордшире. Кейт будет похоронена в гробнице Елизаветы как королева, и нашей уловке придет конец. Наконец-то у меня будет время, необходимое для того, чтобы оплакать моих прекрасных кузенов: Елизавету Тюдор, Марию Стюарт и Ральфа Фицалана».

Арбелла вытерла неожиданную слезу, вызванную словами Леттис. «А наследование?»

«Роберт Сесил удвоил охрану вокруг дворца. Вот почему ты не можешь остаться, Арбел», - сказала она. «Однако есть одно последнее задание, которое я должна выполнить, прежде чем мои королевские обязанности закончатся».

Леттис подала знак другой женщине, которая держалась в тени на протяжении всего этого разговора. Леди Кэтрин Ньютон, бывшая Пастон, и главный писец дам Мелузины, поспешила вперед. В руках она несла деревянный сундук.

«Миледи», - сказала она, делая реверанс Арбелле, которая показала, что ей следует встать.

«Что это?» — спросила Арбелла хриплым от волнения голосом.

«Когда твоя тетя Мэри, королева Шотландии, умерла, она завещала тебе свой часослов и кольцо с рубином, то, что было подарено ей, когда она была ребенком».

Арбелла кивнула. «Это мое самое ценное имущество», - подтвердила она.

«Там также был серебряный медальон, украшенный единственным бриллиантом».

Леттис улыбнулась, увидев выражение удивленного понимания на лице Арбеллы. «Ты знаешь о медальоне?»

«Моя свекровь, Мэри, подарила его мне после смерти Уильяма. Она сказала мне, что это чрезвычайно важно, но она не стала объяснять дальше.»

«Она была права, это имеет первостепенное значение. Бедная Мэри, она никогда не была сильной», - вздохнула Леттис. «Медальон был подарком королеве Екатерине от леди Изабель Бейнтон по прибытии Екатерины ко двору». Леттис сделала паузу, ее лицо внезапно побледнело от боли. Через несколько мгновений атака прошла, и она продолжилась. «Когда леди Кливс умирала, она призвала принцессу Елизавету к своей постели и завещала ей этот ларец. В нем содержатся доказательства наших секретов. Подписанное признание герцога Норфолка. Леди Маргарет Дуглас также объясняет роль, которую она сыграла в сокрытии детей Кэтрин, истинных наследников. Здесь есть письма Елизаветы и Марии, шифры ко всем нашим кодам, а совсем недавно Кэтрин написала правду о том, что случилось с королевой Елизаветой. Кейт Кэри добавила свое признание, как и я. Этот ларец твой, Арбелла. Вы можете делать с этим все, что пожелаете. Если вы считаете, что это поставит под угрозу вашу жизнь, тогда вы должны уничтожить это. Однако, если вы считаете, что это может уберечь вас и ваших детей, тогда вы должны придумать место, где это можно спрятать».

«Есть три ключа», - сказала Кэтрин Ньютон, выступая вперед и ставя шкатулку на стол рядом с креслом Леттис. Из потайного кармана в рукаве Кэтрин достала три маленьких золотых ключа и вложила их в руку Арбеллы. «Сначала вы должны повернуть центральный ключ, затем два оставшихся повернутся вместе, и замок откроется. Это новое дополнение. Мы чувствовали, что это защитит содержание».

Арбелла уставилась на Леттис. «Признания, — спросила она, — они подписаны?»

«Да, и свидетелем. На них также стоят печати всех тех, кто написал свои истории для «ларца».

«Но если это было найдено…» — начала Арбелла, ее разум лихорадочно соображал. «Это измена».

«Если вы не верите, что это доказывает путь законного наследника, тогда это освобождение», - прошептала Леттис. «Однако, поскольку у нас нет окон в души других людей и мы не можем контролировать их жалкие мозги, вы совершенно правы, реагируя страхом. Вот почему вы должны уйти до того, как прибудет охрана Роберта Сесила и дворец будет оцеплен. Но есть одно последнее завещание.» Леттис потянулась к кожаному мешочку, висевшему у нее на поясе на длинной золотой цепочке. «Мои пальцы слишком распухли, чтобы носить это больше,» сказала она,» но оно будет хорошо сидеть на ваших прекрасных руках».

Арбелла посмотрела вниз, когда Леттис надела ей на палец тяжелое кольцо с рубином, близнец того, что у нее уже было.

«Теперь, моя дорогая, если ты хочешь, мы должны замаскировать тебя под горничную Кэтрин. Она единственная, у кого есть разрешение уйти до того, как люди Роберта захватят власть, а ты должен быть подальше с гробом.»

«Конечно, тетя Леттис», - пробормотала Арбелла, все еще неуверенная в значении всего, что произошло между ними.

«Этим вечером ты останешься с Кэтрин в ее доме. Мы пошлем весточку Гертруде, чтобы она не волновалась».

«Но престолонаследие?» — снова спросила Арбелла.

«Ты должна подготовиться к успеху Джеймса, моя дорогая. Безопаснее позволить мужчинам играть в свои игры власти. По крайней мере, на данный момент.» Нарушая все правила этикета, Леттис заключила Арбеллу в материнские объятия. «Боже, помоги, милая Арбел», - прошептала она. «Пока мы не встретимся снова». Затем она присела в реверансе так низко, как только могла, прежде чем вернуться к постели Кейт.

«Подойдите, миледи», - прошептала Кэтрин. «Важно, чтобы мы доставили вас в безопасное место».

Арбелла позволила Кэтрин накинуть плащ на плечи, затем последовала за ней, испытывая облегчение от того, что они покидают сумрак камеры смерти, когда они поспешили прочь в сгущающуюся ночь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

«Но я не могу», - ахнула Арбелла, когда письмо из Оружейной коллегии выпало у нее из рук на стол.

«Вы самая старшая родственница старой королевы», - сказала леди Гертруда Рид, взяв в руки тяжелый пергаментный свиток и пробежав по нему глазами. «Вы, должно быть, главный скорбящий».

Арбелла вернулась в безопасное место в Остерли-Хаус через несколько дней после смерти старой королевы и провозглашения Джеймса королем.

Энн Брэдшоу заглянула через плечо Арбеллы, чтобы изучить спрос. «Здесь говорится, что как главный скорбящий вы обязаны устроить банкет после похорон, который должен быть оплачен вами полностью, и вы также должны обеспечить черной одеждой всех участников похоронной процессии», - прочитала она. «Моя дорогая, это будет стоить много тысяч фунтов — как бы ты за все это заплатила?»

Все собравшиеся женщины знали, что, несмотря на огромное богатство Бесс из Хардвика, у самой Арбеллы не было ни гроша. Когда она вышла замуж, ее содержание и поместья, дарованные ей Бесс, перешли к Уильяму. Его смерть и захват означали, что большая часть земель перешла к короне. В руках Арбеллы осталось всего несколько незначительных поместий, и они приносили очень небольшой доход.

«Деньги можно было бы найти», - вздохнула Арбелла. «Бабушка заплатила бы, но со всем, что произошло — особенно с предательством Уильяма — было бы лицемерием согласиться следовать за гробом». Она повернулась лицом к своим спутникам. «Я должна отказаться», - сказала она. «Я скажу, что, поскольку королева не желала видеть меня в своей компании при жизни, я не буду навязывать ей свое присутствие после смерти».

«О, Арбел…»

«Ничего не поделаешь», - отрезала она, опасаясь, что нарастающее сочувствие в зале перечеркнет ее твердое решение не плакать. «Принеси мне немного бумаги и перо. Я напишу в Оружейный колледж, чтобы отклонить это приглашение». Даже когда она говорила, волна гнева накатила на нее. Если бы престолонаследие сложилось в ее пользу, она была бы финансово обеспечена, чтобы организовать пышные похороны последней королевы эпохи Тюдоров. Весь скандал, устроенный Уильямом, был бы улажен, и она смогла бы должным образом почтить память своего предшественника.

Закрыв глаза, она представила себе эту сцену. Она должна была идти во главе похоронной процессии, за задрапированным пурпуром гробом, в котором лежало изображение королевы в натуральную величину: скипетр в ее руках и корона на голове. Гроб будет запряжен в колесницу четырьмя серыми лошадьми с развевающимися черными попонами, свисающими с седел. Рядом с ней был бы Чарльз Говард, граф Ноттингемский, и только ее доверенные леди Мелузина знали бы настоящую причину, по которой Чарльз будет плакать; что в гробу лежала его любимая жена Кейт, а не Елизавета Тюдор.

«Но кто займет твое место?» — спросила Бриджит.

Арбелла пожала плечами. «Кто-нибудь вмешается; я не сомневаюсь».

«Вероятно, это будет Хелена», - сказала Лиззи Брук. «Как вдовствующая маркиза Нортгемптон, она является самой высокопоставленной женщиной в стране после новой королевской семьи и тебя, Арбел».

«Но расходы?» спросила Энн.

Лиззи пожала плечами. «Ее муж, Томас, заплатит. Он сочтет это своим долгом. Он связан кровными узами со старой королевой. Помните, он был троюродным братом Анны Болейн, которая была матерью королевы Елизаветы.»

Арбелла мрачно уставилась на свое наполовину написанное письмо; отказаться от этой чести было душераздирающе, но она знала, что альтернативы нет. Глотая слезы и делая глубокие вдохи, чтобы унять начинающуюся внутреннюю дрожь, которую она чувствовала, она написала короткую записку, которую передала Энн.

Обратившись к другому письму, которое она получила тем утром, Арбелла вскрыла печать и развернула его. Ее глаза сузились, когда она прочитала официальную повестку от новой королевы-консорта, Анны Датской.

«Тебя приглашали ко двору, Арбел?» — спросила Лиззи.

«Да», - ответила Арбелла. «Королева написала, лично пригласив меня».

Несмотря на то, что ее тошнило от этой мысли, она знала, что приглашение означает безопасность, по крайней мере, на данный момент. Быть в центре королевского двора обеспечило бы ей дом, доход и способность оценивать ситуацию изнутри. Мысль о встрече с ее кузеном Джеймсом и его детьми была горько-сладкой. В глубине души она предпочла бы пригласить их к своему королевскому двору, а не получать крохи со стола Джеймса.

«Ты должна сообщить своей бабушке», - сказала Гертруда. «Мне сказали, что Дороти Перси и Пенелопа Рич будут сопровождать вас».

«А как насчет Роли?» — спросила Арбелла.

«Они при дворе, но ходят слухи, что, как только Сесил получит голову, он лишит сэра Уолтера поста капитана гвардии. Вполне вероятно, что он также потеряет многие из своих прибыльных импортных лицензий. Сесил и Уолтер годами конфликтовали; это будет момент мести Сесила».

Арбелла почувствовала, как ее гнев на Роберта Сесила снова нарастает.

«Без сомнения, в свите королевы Анны будут женщины из шотландского двора, — сказала Лиззи, — а также жены тех мужчин, которых новый король назначит в свои личные покои».

«Шотландские лорды, я полагаю», - добавила Энн. «Вы думаете, они такие дикие, как предполагают слухи?»

Арбелла рассмеялась, и это был первый неподдельный звук веселья, который она издала за некоторое время. «О, Энн, ты забавная. Они всего лишь люди, а не дикие существа.»

«Какое разочарование», - вздохнула Энн. «Возможно, было бы забавно покрасить себя в синий цвет с помощью woad и притвориться дикарями».

Арбелла и Лиззи засмеялись, но Гертруда бросила на них возмущенный хмурый взгляд. «Это не повод для смеха», - отрезала она. «Новый режим не захочет, чтобы ему напоминали о прошлом. Тюдоры мертвы, Стюарты правят безраздельно. Как там сказала однажды старая королева: «Мужчины всегда поворачиваются лицом к восходящему солнцу»? Во дворце появилась новая семья; тем, кто хочет продвинуться, лучше напомнить, что сейчас правят Стюарты. Их слово — закон; все, что было раньше, отбрасывается в сторону, когда они изобретают нас заново».

Над женщинами повисло молчание, каждая обдумывала слова Гертруды и перемены, которые вскоре поглотят их. Арбелла задавалась вопросом, где бы она оказалась в этом странном новом мире: на стороне дьявола или ангелов? Если Генри и Джордж Брук продолжат осуществление своего плана, примет ли страна ее как Тюдор или отвергнет как узурпирующую власть Стюарт? Впервые в его жизни она почувствовала облегчение от того, что ее сын не носил ни одного имени, хотя в его жилах текла кровь обоих.

В очередной раз она задумалась о мудрости сюжета, который братья Брук плели вокруг нее. Мало кто за пределами непосредственного королевского двора понимал происхождение Арбеллы и, следовательно, ее притязания на трон, а число тех, кто знал о ее браке и двух детях, было значительно меньше. Если бы она поднялась до такого положения, шкатулка с признаниями, данная ей леди Кэтрин Ньютон, могла бы стать ее способом удержать корону и представить своих детей в качестве законных наследников. Точно так же коробка, полная таких опасных, предательских документов, может быть подписью под ее смертным приговором.

«Ты оставишь Генри в его нынешнем жилище?» спросила Лиззи, ее голос прорвался сквозь бурлящие мысли Арбеллы.

«Да, и Энни останется в доме Маркиза в Пембрукшире», - сказала Арбелла. «Там она в безопасности».

Арбелла поднялась, не в силах оставаться на месте. Для нее было облегчением узнать, что ее дети в безопасности, но сам факт, что их приходилось прятать, приводил ее в бешенство. Пока она была заперта в гостиной в Остерли-хаусе, в политические игры играли люди с меньшим образованием, чем у нее, люди, чьи собственные планы определяли их решения и суждения. Каждый из них надеялся, что сможет сблизиться с королем, повысить свое положение при дворе таким образом, который был невозможен для мужчин во времена правления Джейн, Марии и Елизаветы. Женщины так долго удерживали баланс сил, что жадные мужчины из Тайного совета захотели вернуть его в мужские руки. Чего бы это ни стоило стране.

«Будь ты проклят, Уильям!» Арбелла взорвалась, напугав окружающих ее женщин.

«Арбел?» — спросила Бриджит. «Ты хорошо себя чувствуешь?»

«Не беспокойся о моем здравомыслии, Бриджит», - ответила она. «Я думала об этой запутанной паутине лжи, наследовании, скрытых наследниках и проклинаю своего мужа-дурака. Если бы он был здесь, тогда у нас была бы возможность отстаивать наши права, но с его смертью, обвиненный в государственной измене, мое положение ухудшилось. Я не только женщина с тем, что считается слабыми притязаниями на трон, я вдова предателя, и, как таковая, мне нельзя доверять».

Дверь в гостиную открылась, и они обернулись, чтобы увидеть управляющего леди Гертруды.

«Миледи,» сказал он с почтительным поклоном,» к леди Арбелле пришли гости. Виконт Шаворт, мистер Эдмунд Шекспир и миссис Эмилия Ланье…»

Гертруда указала, чтобы их показали со всей поспешностью.

«Какие новости из Лондона?» — спросила Арбелла, спеша к троице.

Двое мужчин отвесили глубокие поклоны, в то время как Эмилия сделала реверанс.

«Встаньте», - рявкнула Арбелла, затем пожалела о своей резкости и, смягчив тон, пригласила посетителей присесть у камина. «Скажи мне, что произошло?»

«Как вам известно, миледи, неделю назад Роберт Сесил и его люди провозгласили власть короля Якова на лужайке Тилт-ярд-грин напротив Уайтхолла», - начал Эдмунд Шекспир, младший из двух мужчин. «Затем вельможи из Тайного совета и Гильдий организовали процессию к Ладгейту в Лондонском сити, где они еще дважды прочитали воззвание, прежде чем заявить о владении Тауэром от имени короля».

Арбелла не смогла скрыть содрогания, когда ледяная рука, казалось, прошлась по ее позвоночнику. Куда бы она ни повернулась, прошлое тянулось, чтобы обвить ее своими щупальцами, подводя ее все ближе к сердцу тайны. Маршрут, по которому пошел Сесил, был таким же, как и у ее мужа, когда он предпринял свой собственный ошибочный и сорванный рейд, чтобы претендовать на трон. Его, однако, захватили в плен, за которым последовало унижение из-за того, что его признали предателем. Он был казнен несколько дней спустя. Роберт Сесил, казалось, издевался над ней каждым своим движением.

«Я знаю это», - сказала она, ее голос был жестким от гнева и разочарования. «Мой кузен Джеймс — король Англии и Шотландии».

«Может быть, это и так, миледи, но все не так, как кажется…» — начала Эмилия Ланье.

«Вы не должны падать духом».

«Что ты имеешь в виду, Эдмунд?» Спросил Арбелла, перебивая Эмилию, его зеленые глаза блестели от возбуждения; в сочетании со светлыми кудрями и веснушками он выглядел намного моложе своих 23 лет. Вот почему, подумала она, он был таким успешным актером; у него была моложавая внешность, которая делала его идеальной Джульеттой, идеальной Розалиндой, дерзкой Беатриче или дерзкой Виолой.

«До моего брата Уилла дошли слухи от его благородных спонсоров».

«Какие слухи?» — подсказала Арбелла.

«Он утверждает, что лорд Бошамп на западе собирает силы. Он намерен бросить вызов королю…»

«Есть и другой слух, моя дорогая Арбел,» прервал Джордж Шаворт. «Ходят слухи, что в Брюсселе эрцгерцог Альберт и инфанта Изабелла объявлены королем и королевой Англии и вскоре намереваются силой занять свои троны. Это настоящая причина, по которой Сесил и Тайный совет отступили в Тауэр; они готовятся к битве.»

«Миледи, это шокирует», - ахнула Энн, ее лицо становилось все бледнее.

«Чума — это еще один фактор», - добавил Эдмунд. «Это опасно. Тысячи лондонцев умирают, и ходят слухи, что это проклятие, наложенное иностранным королем. Уильям считает, что его начало может отсрочить прибытие Джеймса. Он предлагает свою поддержку вашему делу, поскольку считает, что этот период без монарха — идеальное время для других претендентов, чтобы воспользоваться ситуацией».

«Спасибо тебе, Эдмунд», - сказала Арбелла. «Ты можешь передать своему брату, мастеру Шекспиру, что я благодарен за его поддержку. Однако ему не мешало бы пока дистанцироваться. Это безопаснее для нас обоих и позволит ему свободно перемещаться среди своих спонсоров. Его информация всегда достоверна. Если нам понадобятся его связи, я пошлю одну из моих женщин. Однако предупредите его, чтобы он не совершал ничего предательского на бумаге».

«Да, миледи», - сказал Эдмунд и, кивнув на прощание каждой из женщин, с поклоном вышел из комнаты.

«Иди с ним, Джордж», - сказала Арбелла. «Вы знаете, как легко он отвлекается — один взгляд на хорошенькое личико на обратном пути в Саутуорк, и он не доставит сообщение Уиллу в течение нескольких дней».

Джордж поклонился в знак согласия и поспешил из комнаты.

«Эмилия, ты веришь этим слухам?» Спросила Арбелла.

Ее подруга слегка натянуто улыбнулась. «Да, Арбел, хочу», - ответила она.

Арбелла позволила словам проникнуть в суть. Джеймс, возможно, и был провозглашен королем, но, казалось, еще не все потеряно. Генри Кобэм сказал то же самое. Позвольте Джеймсу занять трон, а затем, когда он потерпит неудачу, будет легче расчистить путь законным наследникам. Если лорд Бошан и Инфанта не доберутся туда первыми, подумала она.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Чего я не понимаю, — сказала Пердита, как только нашла Пайпер в ее мастерской художника, — так это как эти дневники оказались в том сундуке. Им сотни лет. История, рассказываемая в них, произошла в 1603 году.»

«И вы думаете, что дневники могли принадлежать Арбелле Стюарт?» — спросила Пайпер.

«Это возможно, или, если не она, то кто-то очень близкий к ней», - ответила Пердита. «Ты знаешь, я целую вечность был убежден, что Арбелла Стюарт каким-то образом связана с этим, но я не мог понять, как?»

«Да, вы, возможно, упоминали об этом несколько сотен раз…»

«Исторические записи гласят, что Арбелла Стюарт вышла замуж, когда ей было за тридцать. Она, по-видимому, сбежала с Уильямом Сеймуром, 2-м герцогом Сомерсетом, 22 июня 1610 года. Уильям Сеймур был внуком леди Кэтрин Грей. Поскольку и у Арбеллы, и у Уильяма были кровные права на трон, они должны были спросить разрешения у короля на вступление в брак, а не сделать этого было равносильно заявлению об измене.»

«Король — это король Джеймс I?»

«Да, кузен Арбеллы. Джеймс был раздосадован браком, и оба, и Арбелла, и Уильям, оказались в Тауэре. Они пытались сбежать, и Уильяму это удалось, но Арбеллу поймали после драматической морской погони. Она была почти во Франции, когда кораблю было приказано остановиться и показать своих пассажиров. Арбелла была схвачена и возвращена в тюрьму. Тем временем Уильям Сеймур добрался до Остенде. Не сохранилось записей, рассказывающих нам о пребывании Арбеллы в Лондонском Тауэре. Обычным местом для поиска этой информации были бы акты тайного совета, но акты с 1605 по конец 1612 года отсутствуют. Уничтожен при пожаре в Уайтхолле.»

«Удобно», - сказала Пайпер.

«Не так ли? Арбеллу держали в Тауэре до конца ее жизни, она умерла 25 сентября 1615 года, хотя в отчетах не говорится, что ее убило. Некоторые историки предполагали голод, другие-яд, но официальных записей нет. Говорили, что у Арбеллы и Уильяма Сеймура не было детей. После смерти Арбеллы Уильям женился на леди Фрэнсис Деверо, внучке Леттис Ноллис. У них, по-видимому, было восемь детей.

«Но дневники, которые я прочитал прошлой ночью, предполагают нечто совершенно иное. В этих книгах утверждается, что Арбелла вышла замуж за человека по имени Уильям, хотя, к сожалению, там нет упоминания фамилии или титула; ну, по крайней мере, пока нет, но я не думаю, что они относятся к Уильяму Сеймуру.»

«Почему бы и нет?»

«Даты не совпадают, и Уильям в дневниках был казнен за измену незадолго до 1603 года, когда умерла королева Елизавета I. Из писем также следует, что у Арбеллы было двое детей: сын Генри и дочь Энни. Сына спрятали у родственников на востоке страны, в то время как Энни отправили в дом Арбеллы на западе.»

Пердита увидела, как расширились глаза Пайпер.

«Не здесь?» — Сказала Пайпер.

«Да. Дом Маркиза назван собственностью, оставленной Арбелле королевой в неустановленную дату. Из того, что я могу сделать вывод, именно туда она отправила Энни, чтобы устроить ее в собственном доме.»

«Черт возьми, это безумие. Есть ли в архиве какие-либо другие записи того периода?»

«Бухгалтерских книг нет — я проверил у Дженни этим утром — и даже новые, которые мы нашли в сундуках, не охватывают этот период, но она сказала, что посмотрит, есть ли там что-нибудь еще. Это позже, чем информация, которую бабушка использовала бы для своих книг, поэтому может скрываться что-то, что раньше не исследовалось, что могло бы помочь. Я отправил электронное письмо Деборе в Иерусалим, чтобы спросить ее, есть ли у них что-нибудь относящееся к делу.»

«Было что-нибудь еще?» — спросила Пайпер.

«Довольно много. Появилось несколько новых имен и людей, которых мне нужно проверить, но сегодня утром я обратил внимание на одну вещь, которая кажется мне довольно странной.»

«Давай, объясни свою аномалию».

«Помните женщину по имени леди Кэтрин Ньютон?»

«Не была ли она как-то связана с Кэтрин Ховард?»

«Она была ее внучатой племянницей. Она родилась в семье Пастон, прежде чем вышла замуж за Генри Ньютона. Выясняется, что у Генри была сестра Фрэнсис, которая вышла замуж за Уильяма Брука, 10-го барона Кобэма. Именно их сын, Генри Брук, был ответственен за сюжет, который обсуждается в этих дневниках и называется «Основной сюжет». Основой заговора было похищение Джеймса I и замена его на троне Арбеллой.»

«Неужели?»

«Это становится еще более странным. Генри Брук был женат на леди Фрэнсис Ховард, которая была дочерью Кейт Кэри.»

«И Кейт Кэри, которая стала Кейт Ховард в браке, была ключевым членом «Леди Мелузины», верно?» подтвердила Пайпер.

«Да. Готовы к еще одному сумасшедшему повороту? У Генри Брука была сестра Елизавета, которая вышла замуж за Роберта Сесила, сына Уильяма Сесила, который был главным советником королевы. Когда Уильям умер, его место занял его сын Роберт. К тому времени, когда произошел «Основной заговор», Элизабет Сесил была мертва, но ее братья, Генри и Джордж, были зачинщиками основного заговора. Георг был казнен за свое участие в этом, а Генрих был заключен в Лондонский Тауэр.»

После нескольких секунд размышлений Пайпер заговорила. «Вы хотите сказать, что Роберт Сесил был ответственен за казнь своего шурин?»

«Не напрямую, но он был вовлечен в допросы и суд. Кажется, он ничего не сделал, чтобы попытаться спасти Джорджа.»

Пайпер выглядела испуганной. «Тогда не было такого понятия, как семейная верность, не так ли?»

«Не всегда», - согласилась Пердита. «Что я нахожу таким странным, так это то, что об этих людях практически забыли, хотя в то время они были в центре битвы за престолонаследие».

«Историю пишут победители», - сказал Пайпер, цитируя Уинстона Черчилля.

«Ты прав», - сказала Пердита. «Другая странность заключается в том, что все эти люди связаны друг с другом и каким-то образом все они связаны с Маркиз Хаусом, хотя он находился в сотнях миль от их семейных домов в западном Лондоне».

На мгновение воцарилась тишина, пока близнецы обдумывали новые открытия, затем заговорила Пайпер: «Вы сказали, что в этом дневнике Арбелла упоминала шкатулку с тремя золотыми ключами?»

«Да, почему?»

Пайпер поспешила через комнату к огромному встроенному шкафу, вернувшись мгновение спустя с подробным макетом золотой чаши, которая была обнаружена на затонувшем в прошлом году корабле под названием «Арбелла Стюарт».

«Пайпс, это прекрасно», - ахнула Пердита, расчищая место на столе, прежде чем обойти модель, рассматривая ее более внимательно.

«Поскольку мы отливаем кубок, нам понадобятся формы, но я подумал, что сначала изготовление его из глины даст мне шанс познакомиться со всеми причудами дизайна. Заводной интерьер — это совсем другое дело.»

«Что вы имеете в виду?»

«Это уникальный и замысловатый дизайн. Я также думаю, что это было более позднее дополнение.»

«Почему?»

«Чаша и ножка кубка — это две отдельные части, и я думаю, что ножка с русалками и часовым механизмом была добавлена через несколько лет после создания кубка. Золото другое, и стиль изготовления более изящный, чем оригинальная резьба на кубке.»

«Как странно», - сказала Пердита, но Пайпер покачала головой.

«Только не тогда, когда я покажу вам, что я обнаружил в золотой внешней оболочке».

Разбирая большую кучу замысловатых планов и рисунков, разбросанных по столу, Пайпер выбрала стопку рентгеновских снимков, которые она вставила в прикрепленные к стенам лайтбоксы, похожие на те, что встречаются в больницах. Включив свет, были показаны сканы древнего кубка русалки.

У Пердиты вырвался тихий возглас восхищения, когда она поспешила к своей сестре, чтобы рассмотреть необычные изображения. «Откуда это взялось?» — спросила она, с благоговением глядя на прозрачные пленки.

«Олаф и лаборатория», - ответила Пайпер. «Чашка слишком хрупкая, чтобы я мог ее здесь осмотреть, поэтому они забронировали время в любом сканере или рентгеновском кабинете, который смогли уговорить помочь, и сделали снимки чашки со всех мыслимых ракурсов, чтобы помочь мне воссоздать ее. Именно так я смог создать макет. Когда я прикидывала размеры, я заметила аномалию в чашке. Пайпер повернулась обратно к лайтбоксам и указала на центральное изображение. «Вы видите пробелы в основе?»

Пердита кивнула. «Износ?» — предположила она. «Эта чашка невероятно старая. Возможно, когда-то в них хранились драгоценные камни? Все это было усыпано гранатами.»

«Я думала то же самое, пока не рассмотрела изображение более тщательно», - сказала Пайпер и направила красный луч лазерной ручки на темные места. «Они очень тонкие и плоские».

«Согласна», - сказала Пердита. «Значит, не драгоценные камни?»

«Я так не думаю», - ответила Пайпер.

«Что тогда?»

«В коробке с кубком было три ключа. Я всегда думала, что они оказались там случайно, знаете, ценные вещи хранились вместе, но теперь у меня другая гипотеза.» Пайпер повернулась к своему ноутбуку и открыла его, выбрав оцифрованную версию изображения на лайтбоксе и увеличив одно из трех необъяснимых мест. «Когда смотришь крупным планом, это становится более очевидным», - сказала она, отступая назад, чтобы Пердита могла рассмотреть снимок.

«Нет», - изумленно выдохнула Пердита. «Это слоты, и они имеют форму».

«Как ключи», - закончила Пайпер. «В то время как мы всегда думали, что кубок русалки был просто красивой и статусной безделушкой для Пенелопы, демонстрирующей ее богатство, на самом деле это было тайное убежище для трех золотых ключей. Я не буду знать наверняка, пока не закончу модель, но, судя по изображениям и моим эскизам, кажется, что каждая клавиша, вставленная в ножку чашки, встала на место, так что они были спрятаны в дизайне «русалка». Моя художественная интерпретация предполагает, что когда клавиши были на месте, они были бы почти невидимы, сливаясь с остальными узорами на ножке».

«И вы думаете, что это было добавлено позже?» — уточнила Пердита.

Пайпер кивнула. «Это идеальное укрытие», - сказала Пайпер. «Чашка легкая и портативная, а ключи замаскированы».

«Невероятно,» восторгалась Пердита, — но мне интересно, почему они лежали в деревянном ящике свободно, а не вставлены на место?»

«Возможно, Пенелопа использовала их и у нее не было времени вернуть их на место, когда корабль сел на мель?» предположила Пайпер.

Пердита уставилась на изображения, обдумывая это новое открытие. «Как вы думаете, это могли быть три золотых ключа, которые были даны Арбелле?» Те, кто предположительно открыл шкатулку, содержащую всевозможные признания, неопровержимо подтверждающие эту тайну?»

Пайпер скептически скривилась. «Это настоящий скачок», - сказала она. «Мы до сих пор не знаем, были ли связаны Пенелопа и Арбелла».

«Они оба были связаны с нашим домом», - задумчиво произнесла Пердита. «Хотя, Пенелопа, возможно, арендовала его у Арбеллы, или кто бы ни претендовал на собственность после смерти Арбеллы в 1615 году — генеалогическое древо гобеленов не уходит так далеко назад. В любом случае, согласно МИ-1, именно три украшения должны раскрыть секрет, а не три золотых ключа.»

«Ты думаешь, шкатулка все еще существует?» — спросила Пайпер.

«Как бы мне ни хотелось сказать «да», я думаю, что это маловероятно».

«Неужели?»

«Можете ли вы представить, насколько опасным было бы владение такой спорной информацией? Более вероятно, что эти документы были либо утеряны, либо разделены. Я задавался вопросом, не так ли все это началось — документы были перераспределены, и некоторые из них были обнаружены, что послужило толчком к началу работы MI1 и уничтожению исторических открытий, которые не соответствуют их официальной версии событий».

«Возможно, ты прав», - согласилась Пайпер. «Хотя, если такая вещь действительно существовала, давайте надеяться, что ее не было на борту корабля».

«Определенно», - сказала Пердита.

«Доброе утро», - позвал Кит, когда они с отцом вошли в студию. Его взгляд был прикован к макету. «Что мы упустили?»

Пока Пайпер рассказывала о своих находках, Пердита позволила своему разуму отвлечься, еще не готовая обсуждать дневники, а также не желая отвлекать Кита и Алистера от открытий Пайпер. Она попыталась включить эту новую информацию в свое исследование. В настоящее время она не могла видеть связь, но чувствовала, что был сделан небольшой шаг вперед, который после месяцев тупиков стал облегчением.

«Картины», - сказала Пайпер, выводя Пердиту из задумчивости. «Я начну с де Крица Пенелопы Фицалан, за которым последуют те трое, которых мы нашли в гроте».

«Значит, вы думаете, что это Джон де Криц?» — спросил Алистер.

«Это должны были бы подтвердить специалисты, но да», - сказала Пайпер с улыбкой. Алистер выглядел впечатленным. «Теперь у меня была возможность изучить его должным образом, качество экстраординарное. Картина написана маслом, похожа на знаменитое изображение Джеймса I, написанное де Крицем, что также помещает ее в правильный временной масштаб для этой картины».

«Было ли что-нибудь неожиданное в кадре?» — спросил Кит с надеждой в голосе.

«Нет, извините», - ответила Пайпер. «Портрет был отсканирован и просвечен рентгеном, и, похоже, под картиной что-то есть. Он довольно тусклый, но округлый, с серией узоров по краям — похоже на плющ, — а в центре изображена женская фигура».

«Это обычное дело?» — спросил Алистер.

«Это не редкость», - ответила Пайпер. «Художники часто переделывали картины или повторно использовали материалы».

«Как вы думаете, круглое изображение связано с портретом?» — спросила Кит.

Пердита пристально смотрела на рентгеновский снимок. Круг показался ей преднамеренным. Края были четкими, и это вписывалось в картину. Отступая, чтобы взглянуть глубже, она сказала: «Круг окружает Пенелопу».

«Я тоже это заметила», - сказала Пайпер. «Я задавался вопросом, была ли мысль использовать круглую рамку. К сожалению, в картине не было других секретов или сюрпризов. Я думаю, что это не более чем портрет, и письма были единственной примечательной вещью в нем».

Пердита разочарованно уставилась на это, но прежде чем она смогла прокомментировать, Пайпер продолжила.

«Три картины из грота — странное сочетание», - сказала она, пролистывая другие изображения. «Им понадобится надлежащая реставрация, потому что они грязные, но из того, что я смог установить, есть два портрета мужчин и один женский. В большей из трех картин изображен молодой человек с копной рыжих волос; она не датирована, поэтому я использовал одежду героев в качестве ориентира для определения их происхождения, а его одеяние относит его к эпохе среднего Возрождения: конец 1590-х или начало 1600-х годов. Другой мужской портрет более любопытен, потому что написан в стиле коронационного портрета.»

Пайпер вывела изображение на большой экран, чтобы Пердита, Кит и Алистер могли изучить его более подробно.

«Вы узнаете этого человека?» Пайпер спросила их.

«Нет», - ответила Пердита. «Вы узнаете художника, Пайпс?»

«Это никому не очевидно,» ответила она, — что заставляет меня задуматься, не викторианская ли это подделка».

«Почему ты так говоришь?» — спросил Алистер, подходя ближе к изображению, чтобы рассмотреть черты лица более подробно.

«Это не очень хороший портрет, и человек неузнаваем; интересно, может быть, это художник-любитель, который пытался скопировать другой портрет и поместить на нем чье-то лицо вместо настоящего монарха».

«Стал бы художник делать что-то настолько странное?» — спросила Пердита.

«Художники делают много странных вещей», - ответила Пайпер, затем ухмыльнулась. «Последний, я думаю, вам понравится — в нем очень красивая молодая рыжеволосая женщина, одетая в роскошное бархатное платье и отличительные украшения».

Пердита уставилась на Пайпер.

«На заднем плане, — продолжила Пайпер, — дом Маркиза с его диким озером, Ллин Кел и призрачной фигурой русалки. Там не было имен, а портрет, удивительно хороший, был без подписи. Единственным ключом к разгадке ее личности является слово «Катул», нацарапанное на обратной стороне холста».

«Что означает котенок», - пробормотал Алистер.

Пайпер щелкнула пультом дистанционного управления, и Пердита ахнула, когда женщина улыбнулась ей через столетия, ее голубые глаза были ясными и сосредоточенными.

«Кэтрин», - выдохнула она. Алистер и Кит удивленно посмотрели на Пердиту. «Это Кэтрин Ховард».

«Ты уверен?»

«Разумно», - ответила Пердита. Она достала из кармана телефон и отправила изображение потолочного босса Пайпер, которая высветила его рядом с портретом. «Они слишком похожи, чтобы отвергать возможность того, что это, наконец, образ пятой жены Генриха VIII».

«Боже мой, если мы сможем подтвердить это…» — начал Алистер, затем остановился. «МИ-1, без сомнения, захватила бы и уничтожила это», - закончил он с сожалением в голосе. «Тем не менее, это замечательная находка и замечательное дополнение к вашей коллекции произведений искусства».

«Однако, что еще более примечательно, так это тот факт, что если это Кэтрин Ховард, то это не единственное ее изображение в Маркиз Хаусе», - сказала Пайпер. Пердита уставилась на нее в изумлении.

«Что?»

Пайпер показала еще два изображения. На одном изображена молодая рыжеволосая женщина в платье эпохи тюдоров, на другом — молодой человек с ниспадающими локонами, которые нравились кавалерам во время гражданской войны.

«Это в моей гостиной», - сказала она. «Я некоторое время смотрел на них, и прошлой ночью я сравнил изображение этой женщины с тем, которое мы нашли в гроте. Они не идентичны, но есть достаточно признаков — форма ее глаз и прическа — чтобы связать их с этим и потолочным боссом. Что ты думаешь, Пердс?»

Пердита уставилась на знакомое изображение.

«Почему мы не заметили?» — спросила она с удивлением в голосе.

«Как бы нелепо это ни звучало, Пердс, это потому, что мы не смотрели. Мы оба приняли образ неизвестной, но, возможно, второстепенной дворянки. В каталоге нет другого источника, кроме «Маркиз Хаус, 1870», что может означать, что именно тогда он был найден где-то здесь, или Леттис купила его, или он был приобретен для коллекции. У нас было так много других событий, что мы не собирались сразу все замечать. Еще одна вещь, которая меня заинтриговала и которая, я думаю, может дать символический ключ к разгадке ее личности, — это цветок, нарисованный по краю.»

«Что это?» — спросила Кит. «Это похоже на логотип Иерусалима, который обернут вокруг нашего центрального изображения опускной решетки».

«Этот цветок называется ангрек, — сказала Пайпер, — и символически он относится к королевской семье».

«Это имело бы смысл», - размышляла Пердита. «Тем более, что мы знаем, что Кэтрин действительно жила здесь…»

«А кавалер?» — подсказала Алистер, прежде чем сестры смогли слишком далеко уйти от темы.

«Я не уверена», - призналась Пайпер, — «и пока другие фотографии не будут очищены, трудно понять, связаны ли они, но после беглого осмотра я подумала, что это может быть человек на странном портрете во время коронации. Линия подбородка похожа. Хотя, они могут быть совершенно не связаны, и я вижу разные вещи, потому что я тоже пытаюсь».

Пока они рассматривали изображения, воцарилась тишина.

«А как насчет двух других?» — спросила Кит. «Как вы думаете, их стоит расследовать дальше?»

Пердита вернулась к табуретке и взгромоздилась на нее. «Потребуется ли много реставрации?» она спросила свою сестру.

«Физических повреждений нет», - сказала Пайпер, — «и они были хорошо завернуты. В гроте было сухо, поэтому главная проблема — грязь. Их очистка не займет много времени, чтобы мы могли осмотреть их должным образом».

«Тогда давайте сделаем это», - сказала Пердита, вставая и собирая свои вещи, собираясь уходить. «Как ты сказал, Алистер, они являются частью коллекции дома Маркиза, и к ним следует относиться так же, как ко всем другим нашим произведениям искусства, даже если они не имеют отношения к поискам серебряного медальона. Что касается изображения Кэтрин, я бы хотел, чтобы ее повесили в моей комнате вместе с Пенелопой».

Она ушла с улыбкой, внутри нее бурлило возбуждение, она чувствовала, что наконец-то она на правильном пути.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«А, вот и ты, моя дорогая», - сказал Алистер, постучав в дверь кабинета Пердиты и заглянув внутрь. Прошла неделя с момента откровений Пайпер, и с тех пор Пердита была погружена в новые направления исследований; теперь она подняла глаза от своей стопки папок, книг и распечаток. «Я пытался дозвониться до тебя, но ты, очевидно, очень занят».

«Извини, Алистер, — сказала Пердита,» я поставила свой телефон на беззвучный режим. Почему вы не воспользовались внутренним телефоном?»

«Я сделал, но это было занято».

Пердита просмотрела биографию Бесс Трокмортон, жены сэра Уолтера Роли, и заметила, что телефонная трубка отключена от базы. Протянув руку, она положила его на место.

«Упс», - сказала она и подняла глаза, наконец-то сосредоточившись на Алистере, и впервые заметила его серьезное лицо. «Что случилось?»

Дверь снова открылась, и вошли Кит с Пайпер. Кит выглядел таким же бледным, как и его отец.

«Что происходит?» — требовательно спросила Пайпер.

«Пожалуйста, сядь, моя дорогая», - сказал Алистер.

Пердита и Пайпер обменялись обеспокоенными взглядами.

«Сюда, Пайпс», - сказала Пердита, вскакивая из-за стола и ведя сестру к диванам. «Алистер?»

Кит и его отец сидели напротив близнецов.

«Пердита, Пайпер, у меня печальные новости», - начал Алистер. «Мне позвонили из британской верховной комиссии в Нью-Дели, которые получили сообщение из своего консульства в Калькутте. Вы указали мой номер, по которому можно связаться, если появятся какие-либо новости о Джереми.»

Пердита взглянула на Кита, который слегка покачал головой, и она приготовилась к плохим новостям.

«Они нашли тело человека, соответствующего описанию Джереми…» Алистер продолжил.

«Нет!»

Звук, который издала Пайпер, был больше похож на вопль, чем на слово. Пердита заключила своего дрожащего близнеца в объятия. Она кивнула Алистеру, чтобы он продолжал, зная, что было бы лучше услышать все сразу, тогда они могли бы разбить каждую часть разрушительных новостей на что-то более управляемое, когда они составят план.

«Тело было обнаружено в гостиничном номере вчера утром. Мужчина зарегистрировался под именем Джем Коппер. Горничная отеля обнаружила тело этим утром. Паспорт Джереми был в комнате вместе с крупной суммой денег, которая соответствует самой последней сумме, снятой им с вашего совместного счета.»

«Какие деньги?» — огрызнулась Пердита. «Вы имеете в виду ваши сбережения?»

«Нет», - вздохнула Пайпер. «Пердс, мне так жаль, есть некоторые вещи, о которых я тебе не рассказала. Мы с Алистером работали с новыми адвокатами по бракоразводным процессам, потому что требования Джереми становились абсурдными, и никто из нас не верил, что именно он стоит за некоторыми более странными требованиями…»

«Например?» — спросила Пердита, подавляя мгновенный укол обиды из-за того, что ее сестра не доверилась ей.

«Доступ к дому Маркиза».

«Зачем ему доступ в этот дом?» — Что случилось? — изумленно спросила Пердита.

«Вопрос, который мы оба тоже задавали», - сказал Алистер. «По просьбе Пайпер я нанял частного детектива. Боюсь, Пердита, я нарушил данное тебе слово. Я знаю, вы просили меня установить слежку за Джереми, не сказав Пайпер, чтобы защитить ее, но когда Пайпер обратилась с такой же просьбой, я почувствовал, что было бы благоразумно показать ей всю информацию, которую мы собрали о Джереми. Мы знали, что он путешествовал по Индии, хотя мы были поражены, когда несколько недель назад был подан новый отчет».

«Где он был?»

«Он и Кирстин Чаплин были сфотографированы в бунгало на территории дома Рэндольфа Коннорса в Дарджилинге».

«Нет», - выдохнула Пердита, и по ее спине пробежал холодок.

«Вот почему Пайпер не хотела тебе рассказывать», - сказал Алистер. «Она не хотела беспокоить тебя, если это было просто совпадение».

«Он гостил у Рэндольфа Коннорса, маминого кузена и возможного убийцы бабушки Мэри», - огрызнулась Пердита. «Как это может быть совпадением?»

«Этого не может быть», - согласился Алистер, — «но с тех пор все приняло другой странный оборот».

«Что именно?»

«Десять дней назад Джереми снял крупную сумму денег с нашего совместного банковского счета», - сказала Пайпер. «Я сохранил в нем значительную сумму, в основном для того, чтобы, если Джереми понадобятся деньги для возвращения домой из Индии, у него был доступ к средствам».

«Сколько значит «большой»? — спросила Пердита.

«50 000 фунтов стерлингов», - ответил Алистер, и Пердита ахнула. «С тех пор его никто не видел и о нем ничего не слышали. Его банковской картой не пользовались, а мобильный телефон не был включен.»

«Я думала, он ушел куда-нибудь, чтобы собраться с мыслями», - сказала Пайпер, ее голос дрогнул, когда она сдержала рыдание. «Я был убежден, что он купил новый телефон и жил в роскоши, пока решал, что делать дальше. Я почти ожидал, что он появится здесь в любой момент.»

«Но, Пайпс, ты практически разведен — ты передумал?»

Пайпер покачала головой. «Нет, моим отношениям с Джереми пришел конец. Я никогда бы не смогла снова доверять ему, но я не испытывала к нему ненависти. Если бы он был в опасности из-за своей связи с Коннорсом и Чаплином, я подумал, что для него было бы предпочтительнее приехать сюда и быть защищенным договором Милфорд-Хейвена. Я отправил ему электронное письмо с предложением этого несколько недель назад, и он сказал, что подумает об этом. Это было последнее сообщение, которое он мне отправил».

«Даже несмотря на то, что он хотел получить доступ в Маркиз Хаус?» — спросил Кит, не в силах остановиться.

«Пайпер и я чувствовали, что Джереми будет здесь в большей безопасности, и мы сможем сдержать события, если он поймет, что он защищен Договором с домом Маркиза», - ответил Алистер. «Пайпер и Джереми все еще женаты, поэтому по условиям Договора у него будет такой же уровень защиты, как и у вас двоих. Джереми вел себя непредсказуемо, и мы оба подозревали, что это из-за страха. Возможно, он осознал опасность, в которой находился, благодаря ловушке, в которую его заманила миссис Чаплин.»

«Это еще не все», - сказал Кит. «Кирстин Чаплин все еще на плантации Коннора, но это вызывает больше беспокойства, как и Иниго Уэстбери. В нашем доме действительно работают три человека, и двоим из них удалось установить электронные подслушивающие устройства. У нас пока нет от них никакой информации, но это может помочь нам выяснить, что происходит».

Пердита откинулась на спинку стула, потрясенная происходящим. Когда они получили по завещанию Маркиз Хаус, ни она, ни Пайпер не подозревали, что к собственности было присоединено другое, гораздо более опасное наследие. Возможно ли, что Джереми был мертв из-за их наследства? Еще одна жизнь, потерянная из-за этого ядовитого секрета?

«Вы предупредили Стивена Хаберфилда?» — спросила она.

«Нет, — ответил Алистер, — но я сделаю это, если я тебе тоже понравлюсь».

«Может быть, и нет», - сказала она. Пердита проглотила комок в горле, затем сдавленным голосом прошептала: «Я думала, все это позади нас; страх, опасность».

«Элита МИ-1 отступила», - сказал Алистер. «Мы с Хаберфилдом договорились о перемирии, но Рэндольф Коннорс — это совершенно другое дело. Он не обязан соблюдать Договор с Милфорд-Хейвеном — это только связывает руки секретным службам, защищая вас от ареста. В чрезвычайных обстоятельствах в нем говорится, что, если это будет необходимо, можно обратиться к их защите. Вот почему я обратился в «Хаберфилд» в начале года».

«Но почему договор должен включать защиту от секретных служб?» — спросила Пайпер.

«Это был один из странных пунктов, включенных, когда Леттис Лейкби подписывала его в 1886 году», - объяснил Алистер. «Я заметил это, когда принял управление поместьем от своего отца. После смерти твоей матери я был так зол, что скопировал этот пункт на лист бумаги формата А3 и отправил его главе Элиты МИ-1, показав ему, что он нарушил условия Договора и поэтому должен уйти со своего поста».

«Это сделал он?»

«Да, его заменил дядя Иниго Уэстбери, Джонти».

«Что?» — спросил Кит.

«Джонти Уэстбери был хорошим человеком. Именно так Иниго удалось так быстро подняться по служебной лестнице, и все согласились, что он может быть похож на своего дядю. К сожалению, этого не произошло.»

«Алистер, как ты это терпишь?» Пердита воскликнула. «Откуда ты знаешь, кому доверять?»

«Ты учишься следовать своим инстинктам», - ответил он.

Пердита недоверчиво покачала головой. Его ответ показался слишком упрощенным. «И ваши инстинкты говорят вам, что тело, найденное в Дарджилинге, принадлежит Джереми?»

Алистер не ответил.

«Как он умер?» — спросила Пердита.

«Пока тело не будет опознано, они не дадут мне никаких подробностей», - сказал Алистер напряженным голосом.

«Но ты кое-что знаешь», - сказала Пердита. «Ты всегда что — то знаешь, Алистер — у одного из твоих источников всегда есть информация».

«Было высказано предположение, что это могло быть нечестной игрой», - признал он.

«Убийство?» прошептала Пайпер.

«Да».

«Когда и как мы узнаем, тот ли это Джереми?» — спросила Пердита.

«Полиция Калькутты попросила, чтобы кто-нибудь поехал опознать тело», - ответил Алистер. «Пока не будет официальной идентификации, они больше ничего мне не подтвердят».

«Возможно, это не он», - прошептала Пайпер. «Кто-то мог украсть его паспорт и деньги. Возможно, это не Джереми.»

Пердита не ответила — она не хотела давать своей сестре ложную надежду. Имя, под которым подписался Джереми, было слишком знакомым, чтобы она могла проигнорировать. Когда они были детьми и играли в шпионов, Джем Коппер было любимым именем Джереми секретного агента.

«Родители Джереми знают?» — спросила Пердита.

«Пока нет», - сказал Кит. «Пайпер по-прежнему юридически жена Джереми, так что она его ближайшая родственница и будет тем человеком, которого проинформируют власти».

«Я должна позвонить им», - сказала Пайпер, вытирая рукавом слезящиеся глаза. «Тогда мне нужно идти. Мне нужно знать, действительно ли это он.»

* * *

Через несколько часов Пайпер и Алистер были готовы к отъезду. Эллиот должен был доставить их в аэропорт Хитроу, где они должны были встретиться с Селестой и Домиником Дэвидсонами, прежде чем отправиться первым классом в Нью-Дели. Здесь они пересядут на внутренний рейс до Багдогры, ближайшего аэропорта к Дарджилингу, где их встретит представитель консульства Калькутты. Затем он сопровождал их в трехчасовой поездке в город и оставался с ними, пока они помогали полиции установить, был ли погибший Джереми Дэвидсоном или другой несчастной душой.

Пердита тоже хотела путешествовать, но Пайпер настояла, чтобы она осталась в доме Маркиза.

«Я буду с Алистером, Селестой и Домиником. У меня будет вся поддержка, в которой я нуждаюсь», - сказала Пайпер с сухими глазами и в шоке, когда они перемещались по ее спальне, собирая чемодан. «Если убийца разгуливает на свободе, я хочу, чтобы вы были здесь в безопасности под защитой Договора Маркиз Хаус».

«Но Пайпс…» Пердита протестовала.

«Нет, Пердс, на этот раз, пожалуйста, сделай так, как я прошу», - прервала Пайпер. «Мы и так в достаточной опасности. Давайте не будем рисковать нашими жизнями».

«Я не могу потерять и тебя, Пайпер», - воскликнула Пердита.

«Ты этого не сделаешь. Я буду с Алистером. Мы с ним обсуждали это — он легко может защитить меня, но поездка нас обоих потребует серьезной охраны, особенно тебя, как старшего. Я запасной, помнишь? Я не так важен.»

«Что ты говоришь?» Пердита была в ужасе. «Мы унаследовали поровну…»

«Но ты все еще старший, и если Джереми был убит, это, вероятно, по приказу Рэндольфа Коннора. Он безумен, и его целью будете вы. Я тоже не хочу тебя терять, поэтому, пожалуйста, Пердс, я умоляю тебя — оставайся здесь, в безопасности, с Китом».

Они смотрели друг на друга, оба взвинченные, напуганные и полные иррационального чувства вины, что это могло каким-то образом быть их виной. Пердита посмотрела на измученное, залитое слезами лицо Пайпер и кивнула. «Я останусь здесь, но вы должны поддерживать постоянную связь».

«Спасибо тебе, Пердс», - сказала Пайпер, заключая ее в объятия, от которых ломались ребра. «Впрочем, ты можешь кое-что сделать для меня, пока меня не будет».

«Конечно».

«Разберитесь с Китом».

«Что вы имеете в виду?» Брови Пердиты удивленно взлетели вверх.

«Тебе нужно перестать морочить ему голову. Это несправедливо. Жизнь коротка и жестока, Пердс — если ты что-то чувствуешь к Киту, сделай что-нибудь с этим, пока не стало слишком поздно, и ты не проведешь остаток своей жизни, сожалея об этом».

Пердита с тревогой уставилась на Пайпер. «Я не морочу Киту голову!»

«Ты тоже с ним не откровенна», - парировала ее сестра. «Кит очень ясно дал понять, что он чувствует к тебе, но, если не считать небольшого флирта и нескольких поцелуев, ты все еще держишь его на расстоянии вытянутой руки». Пердита кивнула, но ничего не сказала. После паузы Пайпер продолжила. «Прошло семь месяцев с тех пор, как вы расстались с Уорреном. Да, он обращался с тобой как с дерьмом, поэтому я понимаю, почему ты не решаешься начать новые отношения, но ты знаешь, что чувства, которые ты испытываешь к Киту, больше, чем просто дружба.»

Часть Пердиты хотела накричать на свою сестру и устроить грандиозную ссору так, как это могут только любящие друг друга братья и сестры, но она промолчала.

«Кит влюблен в тебя, но он никогда не заставит тебя ответить взаимностью на его чувства или даже обсудить их». Нервный, но решительный голос Пайпер прорвался сквозь бурю эмоций Пердиты. «Он больше не будет приставать к тебе, но если у тебя есть чувства к нему и ты хочешь большего, чем дружбы, тогда следующий шаг за тобой. Ты должен перестать быть эгоистом и понять, что у Кит тоже есть чувства и потребности. Это не все о тебе. В противном случае вы можете его потерять. Кэл сказал мне, что Кит рассматривает возможность переезда в Андорру на некоторое время, потому что он убежден, что ты решила не развивать ваши отношения дальше, и у него возникают проблемы с этим».

Пердита уставилась на свою сестру. Кит планировала переехать в Андорру? Как это было возможно? Кит всегда был здесь, рядом с ней, поддерживая ее, бросая ей вызов, подталкивая ее и, как она поняла, любя ее. Мысль о том, что она может потерять его, пронзила ее, как физическая боль. Была ли она эгоисткой, прячась за своими испорченными отношениями с Уорреном, используя это как оправдание? Она всегда рассуждала так: если у нее и Кита что-то пойдет не так, им будет трудно провести остаток жизни, работая вместе. Возможно, она вела себя по-детски. Они были взрослыми. Если бы они попытались, и это не сработало, что ж, они смогли бы с этим справиться.

Думая, что она проявляет осторожность и защищает себя от еще большей душевной боли, теперь она поняла, что отрезала себя от жизни и, поступая так, нанесла огромный ущерб тому, о ком глубоко заботилась, даже любила. Ее щеки вспыхнули от эмоций, и, наконец, она посмотрела на свою сестру. Ожидая увидеть предостережение, ясное лицо Пайпер с легкой грустной улыбкой неожиданно стало спасательным кругом в их море бед.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пока Пайпер и Алистер в Индии, Пердита решила, что лучший способ оставаться в здравом уме — это занять себя чем-нибудь. Рассматривая ряд работ своей бабушки в центре книжного шкафа в ее кабинете, Пердита задавалась вопросом, были ли в них какие-либо комментарии, которые она пропустила во время своего первого исследования. Это полное собрание книг Мэри Фицрой было собственными копиями ее бабушки, и она оставила инструкции в своем завещании, согласно которым, если кто-либо из близнецов захочет посмотреть ее коллекцию, они должны быть показаны в этих версиях.

Пердита поняла почему, как только годом ранее открыла первый том «История и символизм имен». Выяснилось, что Мэри использовала их как личные дневники и на протяжении многих томов писала маргиналии, касающиеся ее повседневной жизни. Единственной книгой в серии, которая осталась пустой, за исключением одного разгромного комментария, была седьмая: «Пропавшие наследники Генриха VIII», которая была опубликована незадолго до смерти Луизы Вудвилл, единственной дочери Мэри и матери близнецов. Пердита задавалась вопросом, могут ли эти двое, освещающие эпоху Стюартов, дать какие-нибудь подсказки.

«Шотландская связь: исследование торговых и личных связей между дворами Тюдоров и Стюартов и Зимней королевой: Елизавета Богемская — забытая принцесса Стюартов», - прочитала Пердита вслух, снимая книгу с полки. «Ты никогда не любила остроумных названий, не так ли, бабушка?» Она взяла шотландскую ссылку и отнесла ее к своему столу.

Час спустя, несмотря на то, что она нашла книгу и бабушкины заметки, Пердита не нашла ничего нового, что можно было бы добавить к их исследованию, несмотря на то, что это было увлекательно. Она приготовилась к еще большему разочарованию, когда потянулась за «Зимней королевой». Просматривая заметки перед сканированием текста, Пердита продолжала думать: «Следующая страница, это будет на следующей странице», но чем дальше она продвигалась по книге, тем больше ее надежды начинали угасать. Наконец, когда она перевернула последний лист и посмотрела на последние страницы с внутренней стороны задней обложки, она заметила там короткую записку, датированную двумя неделями до смерти ее бабушки: «Проверьте письма, найденные Леттис на обратной стороне портрета. Письмо пятое. Пенелопа Фицалан. Проверьте оригинал «Русалки Ллин Чел». Энни?»

У Пердиты кровь застыла в жилах. Энни? Почему ее бабушка написала «Энни»? Это было не то имя, с которым она сталкивалась до того, как прочитала о дочери Арбеллы в «таинственном дневнике». Потянувшись к своему ноутбуку, Пердита открыла имевшиеся у нее сканы писем, найденных Леттис Лейкби, которые когда-то были прикреплены к обратной стороне портрета в спальне Пердиты.

Она прочитала:

Мой дорогой кузен, твои добрые слова составили мне компанию, когда я принимал решение. Не сердитесь, милая леди, я не могу найти убежища рядом с вами. Как мы видели по его недавним действиям, мой брат не остановится ни перед чем, чтобы выполнить то, что он считает своим предназначением. Он знает правду о нашей истории и решает восстановить свою законную власть. Он за гранью разумного. Ты тоже знаешь тайную историю нашей семьи, ты одна из доверенных дам Мелузины, которая сделала все возможное, чтобы защитить правду; возможно, вместе мы сможем убедить его свернуть с отчаянного пути. Нашей целью должно быть восстановление мира в нашей стране. Если бы только Благословенное Дитя дожило до того, чтобы рассказать эту историю, тогда мы, возможно, были бы избавлены от страха перед этой ужасной войной. Однако ее тайна будет раскрыта только тогда, когда русалки встретятся в Тюдор-холле и замок откроется. Сегодня вечером я уйду тем способом, которым мы пользовались в детстве, и буду ждать на острове обещанной помощи. Я отправлюсь в Лондон, чтобы поговорить со своим братом и убедить его изменить свое мнение. Если мой план провалится, я вернусь на запад. Если мне не удастся остановить его, возможно, тогда я перейду на вашу сторону. Пока мы не встретим дорогую кузину, я в руках Божьих. Твоя верная родня,

Энни.

Пенелопа Фицалан, март 1649 года.

Каждое слово теперь зазвучало по-новому. Когда несколько месяцев назад Пердита просматривала эти письма, она на самом деле не обратила внимания на подпись; теперь это заставило ее задуматься, что еще она пропустила. Она достала высококачественную распечатку оригинальных писем, взяла со стола свой монокль и начала изучать их в мельчайших деталях. Судя по подписи и волшебному имени, Энни, она остановилась.

Бледными чернилами, выцветшими с годами, был написан символ. Не русалка, как подумала бы Пердита, а нечто совершенно неожиданное, но в то же время знакомый образ: символ с тремя кольцами, представляющий два кольца, соединенных с медальоном между ними.

Глядя на это новое открытие, Пердита провела пальцами по волосам, быстро соображая, затем потянулась за телефоном и набрала номер.

«Эй, Пердс, ты в порядке?» Кит ответила после второго гудка.

«У тебя есть минутка? Кажется, я кое-что нашел.»

* * *

Пердита расхаживала по своему кабинету в нервном ожидании, когда в дверь ворвался Кит.

«Вы нашли медальон?» он спросил.

«Что?»

«Ты казался таким взволнованным, что я подумал, что ты, возможно, нашел ключ к разгадке в книгах Мэри».

«Нет, не медальон, но кое-что почти столь же важное: настоящая личность Энни».

Глаза Кит были так же широко раскрыты, как и ее собственные. «И…?» — подсказал он.

Пердита глубоко вздохнула. «Энни — это Пенелопа Фицалан».

Она наблюдала за Китом, пока он обрабатывал этот огромный объем информации. Он подошел к ее огромному настенному рисунку и проследил строки из Арбеллы.

«Как?» — спросил он, поворачиваясь к ней. «Объясни».

Пердита поманила его к столу, чтобы показать письмо. «Это заметила бабушка, хотя я не знаю, осознала ли она значение».

Кит молчал, пока читал слова Энни, впитывая эту новую информацию. «Итак, брат Пенелопы был неизвестным сыном Арбеллы Стюарт, и он пытался поднять восстание. Кузина Пенелопы предложила ей безопасное убежище, но Пенелопа отказалась, предпочитая попытаться убедить своего брата вникнуть в смысл. Могла ли кузина быть Дороти Спенсер, графиней Сандерленд? Содержание удивительно похоже.»

«Нет, я так не думаю», - ответила Пердита. «Моей первой мыслью была Дороти Спенсер тоже и возможная связь между этим и письмом, о котором нам рассказала Изи. Они, безусловно, были написаны с разницей в несколько месяцев, но в этом Энни планирует поездку в Лондон; в письме Дороти она еще не достигла той стадии, когда почувствовала необходимость противостоять своему брату. Ее «кузен» предложил ей убежище, и хотя Энни отказалась от него, в тоне этого письма есть что-то, что намекает на тот факт, что она, возможно, осознала, что ее план остаться в Маркиз-Хаусе и использовать его как потенциальное убежище для своего брата может оказаться нежизнеспособным».

«Жаль, что она не дала нам ни малейшего намека на то, какому двоюродному брату она писала», - сказал Кит.

«Верно», - сказала Пердита. «У Арбеллы Стюарт, а следовательно, и у Энни по умолчанию, были сотни двоюродных братьев и сестер, любой из которых мог быть этим человеком. Дороти Спенсер не была родственницей Арбеллы или Энни.» Пердита опустила взгляд на книгу своей бабушки. «Как вы думаете, Элизабет Стюарт где-то замешана и именно поэтому бабушка вложила записку в эту книгу?» Они были королевскими кузенами.»

«Напомни мне еще раз, какое место занимает Элизабет Стюарт?»

«Она была дочерью Джеймса I.»

«Что делает ее сестрой второго монарха династии Стюартов, Карла I», - подтвердил Кит.

«Да, это имеет отношение к делу?»

«Возможно», - сказал Кит. «Дата на письме — 1649. Карл I был обезглавлен 30 января 1649 года, поэтому в стране царили беспорядки. Письмо было написано в марте того же года, так что шоковые волны смерти монарха продолжали сотрясать страну. Ты заметил, Пердс, что она упоминает «Благословенное дитя», которое, как мы знаем, было кодовым именем, использованным для Кэтрин Ховард?»

«Да, это придает вес нашей теории о том, что Пенелопа потратила время на сохранение истории о наследниках и что Кэтрин была тайной, за сохранение которой она была готова умереть».

Пердита раскачивалась взад-вперед на своем офисном стуле, обдумывая эту новую информацию, в то время как Кит продолжал изучать письмо.

«Но что это значит насчет встречи русалок в Большом зале?» он задумался.

«Это странно, не так ли? Синтаксис снова странный. Как вы думаете, это больше похоже на шифр? Дамы Мелузины использовали множество неожиданных слов, чтобы скрыть их истинное значение в других своих письмах. Возможно, это больше похоже на то же самое.»

«Я думаю, ты прав».

«Это означает, что теперь у нас есть веские доказательства того, что Пенелопа Фицалан была дочерью Арбеллы Стюарт. Тем не менее, исторически сложилось так, что Арбелла, как говорили, была бездетной. Дневники предполагают, что у нее было двое детей — сын и дочь — что-то еще, что подтверждается этим письмом, потому что Пенелопа ссылается на брата. В настоящее время у меня нет никаких зацепок к личности сына Арбеллы, но я знаю, что Пенелопа Фицалан была вычеркнута из официальных исторических записей, и, если это так, то ее брата, вероятно, постигла та же участь».

«Что вы имеете в виду?»

«Когда мы начали этот поиск, самыми первыми вещами, которые я запросила, были два первоисточника, которые бабушка перечислила в своих примечаниях к своей неопубликованной рукописи «Аномалия Кэтрин Говард». Этими двумя предметами были «Кодекс Кэтрин Говард» и «Русалка Ллин Кел и другие местные легенды» Пенелопы Фицалан. Я также провел всесторонний поиск по Пенелопе Фицалан, и она исчезла. Нигде в Интернете нет упоминаний о ней; похоже, никого с таким именем никогда не существовало, и я тщательно искал. Мое чутье всегда подсказывало, что Пенелопа Фицалан была ключом ко всей этой тайне, и теперь мы можем поместить ее в центр всего этого и начать выяснять ее точную связь. Будучи дочерью Арбеллы, она также является правнучкой Маргарет Дуглас и Бесс Хардвик — двух потрясающих женщин. Но что с ней случилось, Кит? Мы можем поместить ее здесь до 1662 года, который является последней датой на ее письмах в коллекции леди Памелы. Возможно, она умерла, но я не уверен. Затем ее, похоже, систематически удаляли из истории».

«Вы думаете, что Писец несет ответственность?»

«Возможно, но по чьему приказу?»

Кит обдумывал это несколько мгновений, затем спросил: «Вы проверили записи о погребении в часовне?»

«Пока нет. Хотя это приходило мне в голову».

«Может, посмотрим?» — предложил он, поворачиваясь, чтобы улыбнуться ей, и на мгновение Пердита перенеслась в тот первый раз, когда она предложила проверить записи о захоронении. Это было, когда она собирала кусочки головоломки о Кэтрин Ховард. Несмотря на то, что Кит сомневался в ее предположении о том, что пятая жена Генриха VIII может быть похоронена в часовне, он, тем не менее, согласился помочь ей.

Их гонка к часовне под проливным дождем разворачивалась в сознании Пердиты так, как будто она смотрела фильм. Он поспешил найти записи, пока она взбиралась на одну из башен строительных лесов в часовне, чтобы посмотреть на выступы потолка, затем они обнаружили могилу Кэтрин. Это был эмоциональный момент для них обоих, за которым последовало исследование туннеля и обнаружение рубинового кольца.

Прежде чем нам пришлось спасаться бегством, она вспомнила. И все же Кит никогда не колебался. Куда бы она ни настояла на том, чтобы отправиться в этих поисках, он был рядом с ней.

Как я могла быть такой глупой, подумала она, тратя впустую все это время? Если она была честна, ее чувства к Киту были почти с их первой встречи, когда он хмуро посмотрел на нее и Уоррена по прибытии в дом Маркиза. С тех пор у них было так много возможностей для двоих, но она отвернулась от них всех. Слова Пайпер о том, что он подумывает о возвращении в Андорру, эхом отдавались в ее голове, и она почувствовала, как ее сердце сжимается от ужаса при мысли о Маркиз Хаусе без Кита.

Мне следовало набраться больше смелости, подумала она. Я должен был доверять ему, доверять себе.

«Пердс?» — Что случилось? — спросила Кит.

Голос Пайпер, казалось, снова эхом отдавался в ее голове: Следующий ход за тобой. Ты должен перестать быть эгоистом и понять, что у Кит тоже есть чувства и потребности. Пердита глубоко вздохнула. «Подожди минутку».

«Все в порядке?» Спросил Кит с беспокойством на лице.

Пердита подняла голову, собрав все свое мужество. «Кит, я должен извиниться».

«Для чего?» он спросил.

Находясь так близко к нему, вдыхая лимонный привкус его лосьона после бритья и ощущая его подавляющее присутствие, ее голос дрогнул. Его голубые глаза выглядели усталыми и печальными; вокруг них даже появился слабый намек на морщинки от смеха, из-за чего он выглядел старше, более обеспокоенным. Когда она не продолжила, его голос был нежным, ободряющим. «Пердс, пожалуйста, ты можешь рассказать мне все».

«О, Кит», - сказала она. «Прости, я был таким эгоистичным». К ее ужасу, на глаза навернулись слезы. Сейчас, ругала она себя, не время плакать.

«Ты не смогла бы быть эгоисткой, даже если бы попыталась», - сказал он, большим пальцем вытирая скатившуюся слезу.

«Да, я могу, и я была», - сказала она. «Ты был таким терпеливым и…» Ее голос затих. Слова были ее инструментом, ее средством для ее карьеры, для мира; но теперь они покинули ее. Она бросила на Кита умоляющий взгляд. «Кит, я должна рассказать тебе о Рори», - наконец выдавила она.

«Твой другой бывший жених?» сказал он, но его тон был мягким.

«Да». Она опустила голову. «Я не горжусь тем, что у меня позади две сорванные помолвки».

«Это из-за него ты не будешь…» Кит замолчала, не закончив предложение. «Ты что-нибудь слышал о нем? Ты планируешь вернуться к нему?»

«Что? Нет! Моя помолвка с Рори всегда была огромной ошибкой. Я сказала Рори, что хочу прекратить наши отношения, но он попросил дать мне последний шанс, поэтому я согласилась пойти с ним на вечеринку в честь годовщины свадьбы его родителей. Я не хотела расстраивать их, потому что они всегда были добры ко мне, но когда он произносил речь о счастливом браке своих родителей, он позвал меня на сцену и сделал предложение перед толпой из 150 членов его семьи и ближайших друзей его родителей. Что еще хуже, его мать, Дорин, сняла с пальца свое обручальное кольцо, чтобы Рори передал его мне. Что я мог сделать, Кит? Я был загнан в угол. Я чувствовал, что у меня не было другого выбора, кроме как согласиться. Рори думал, что это решит все наши проблемы в отношениях».

«Какой ужасный трюк», - сказал Кит.

«Я знаю. Всю обратную дорогу домой он рассказывал мне, что у меня проблемы, и именно из-за моего странного детства и смерти моей матери я не могла позволить никому любить меня», - прошептала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, ведь она говорила об этом только с Пайпер. «К тому времени, как он закончил, я почувствовал, что должен быть благодарен, что он взял меня на работу. Теперь легко понять, что он манипулировал мной, но когда ты в центре событий, ты сомневаешься в себе».

Она рассказала, как, вопреки здравому смыслу, осталась с Рори, даже согласившись вложить деньги в квартиру, которую он собирался покупать.

«Мы едва закончили работу над квартирой, когда Рори уехал на три недели в Перу на конференцию, и я встретила Уоррена. Я не горжусь своим последующим поведением и тем фактом, что я была неверна Рори. К тому времени я поняла, что Рори меня не любил, он просто хотел мной управлять. Уоррен заставил меня снова почувствовать себя сильной, и с ним рядом я смогла принять решение уйти от Рори. Я не разговаривала с ним с тех пор, как съехала с квартиры. Продажей имущества занимался адвокат моего отца. А затем все, что произошло с Уорреном… Мне жаль, Кит. Я должен был объяснить, почему я вел себя так, но я чувствовал себя глупо, потому что позволил так глупо обмануть себя в прошлых отношениях».

«Тебе не из-за чего чувствовать себя глупо», - сказал Кит, обнимая ее. «И Рори, и Уоррен были совершенно неприятными».

«А мы?» Тихо сказала Пердита.

Кит положил подбородок ей на макушку. «Есть ли мы, Пердс?» он спросил. «Ты знаешь, я бы хотел, чтобы это было, но я понимаю, что тебе пришлось нелегко. Решение теперь за вами.»

Пердита знала, что если она не воспользуется этим шансом, другого никогда не будет, и, как сказала Пайпер, она будет сожалеть об этом вечно. Глубоко вздохнув, она потянулась и поцеловала его. Не целомудренные предложения, которыми она так долго одаривала его, а глубокое, затяжное выражение всего, что она знала, что чувствовала к нему, но так долго отрицала.

Сначала Кит не ответил, отстранившись и заглянув глубоко в ее необычные глаза цвета шторма. «Ты уверен?» пробормотал он, и она увидела надежду, вспыхнувшую на его лице.

«Да», - ответила она.

Улыбка, появившаяся на его лице, была подобна солнцу, выглянувшему после шторма. «Слава богу за это», - пробормотал он.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда им наконец удалось оторваться друг от друга, Пердита и Кит вышли из исследовательского центра и через лужайку направились к часовне.

«Сегодня исполняется год с тех пор, как я переехала в дом Маркиза», - сказала Пердита, когда они прогуливались по направлению к официальным садам.

«Я знаю», - сказал Кит. «Папа отметил это в календаре на своем компьютере. За год многое изменилось. Подумайте обо всем, что мы обнаружили: два кольца, тайна Кэтрин Говард, правдивая история о том, что случилось с Марией, королевой Шотландии, и о ее настоящей личности.»

Они проникают в древнюю часовню. Пердита, как всегда, была поражена его красотой. Мерцающие витражи, синий и золотой потолок, боссы с их безмятежными лицами, наблюдающие за течением лет, и русалки, плавающие в тенях.

С момента своего возвращения в Маркиз Хаус она регулярно возлагала цветы на могилу Екатерины, а теперь бесшумно прошла к передней части часовни, откинула алтарное покрывало и села на прохладные плитки, созерцая древний камень, покрывающий младшую из невест Генриха VIII. Она снова увидела латинский девиз spe et nereidum — надежда и русалки, с которыми она сталкивалась на протяжении своих поисков.

«Видела что-нибудь новенькое?» — спросил Кит, сидя рядом с ней, скрестив ноги, и держа в руках большую погребальную книгу в кожаном переплете.

«Нет, не в этот раз».

Он открыл ее с большой осторожностью, и они вместе искали, но полчаса спустя, просмотрев весь том, они не обнаружили никаких следов Пенелопы Фицалан.

«Какой позор», - сказала Пердита. «Хотя это было бы слишком просто».

«Я положу это обратно; тогда, может быть, мы спустимся в лабиринт?» — предложила Кит.

Пердита улыбнулась Киту. «Да,» ответила она, вставая одним элегантным движением,» давайте наслаждаться солнцем».

Они направились к саду елизаветинских узелков и холмистым лужайкам за ним, которые вели к лабиринту.

Территория Маркиз-Хауса была огромной, несколько акров вокруг дома были разбиты как ухоженные сады и парковая зона. Это уступило место сельскохозяйственным угодьям, большая часть которых была сдана в аренду. Прошло несколько месяцев, прежде чем Пердита и Пайпер увидели все, что включало их наследство. Пердита любила бродить по лабиринту, особенно потому, что в его центре находилась еще одна скульптура русалки. Всего их было пять, разбросанных по территории, но тот, что в центре лабиринта, был ее любимым. В нем была утонченная красота, а зелень на хвосте придавала ему волшебное ощущение движения, когда по нему текла вода.

Пока они шли по благоухающим дорожкам сада узла, Пердита продолжала размышлять об отсутствии Пенелопы Фицалан в часовне. Это показалось ей странным, особенно потому, что у них были доказательства того, что она когда-то жила в доме Маркиза, и ее отпечаток, казалось, был частью ткани его древних стен. Если она любила этот дом и прожила здесь большую часть своей взрослой жизни, почему она не была в часовне? Где она была похоронена?

Затем Пердита кое-что вспомнила, другое письмо, которое она отвергла как несвязанное, но теперь она увидела, что оно может быть ключевой частью истории. Внезапное осознание было настолько велико, что она резко остановилась.

«В коллекции леди Памелы было письмо леди Кэтрин Филипс из Тенби, в котором говорилось, что леди Сомерсет и ее компаньонка Анна должны были отплыть на «судне, принадлежащем ее светлости, и она встретится с Анастасией Ховард, дочерью ее кузины леди Алетеи Ховард, в Нидерландах». Леди Алетея Ховард была двоюродной сестрой Арбеллы Стюарт. Кузен?»

«Что на счет этого?» — спросила Кит.

«Тенби недалеко отсюда — что, если Кэтрин Филипс была еще одной леди Мелузины?» Корабль, комплект, женщина, спасающаяся на корабле. Как вы думаете, это может быть связано с письмом, о котором упоминала Изи?»

«Какое письмо? Их так много.»

«Женщина, убегающая через грязное поле», - сказала Пердита. «Вы думаете, она тоже как-то связана с Пенелопой?» Кит непонимающе посмотрела на нее. «Изи обратила на это внимание во время нашей встречи, потому что там упоминался медальон». Пердита достала телефон из заднего кармана, ввела несколько паролей и открыла расшифровку письма. «Вот оно», - сказала она, передавая его Киту.

Кит выглядел сомневающимся, но он взял ее телефон и начал читать вслух: «Мой дорогой Джеффри, переход был терпимым, но я всегда был хорошим моряком. Однако наш побег был чем-то таким, что однажды может хорошо вписаться в пьесу. Мы направлялись к гавани и моему любимому кораблю, когда от моего верного слуги пришло предупреждение, что на дороге солдаты. Это был горький удар, потому что мои вещи уже были на борту, и у нас не было шанса спасти что-либо из моих любимых вещей. Моя экономка, храбрая женщина, настояла, чтобы она отправилась в гавань, притворяясь мной, пока я убегал. Я был недоволен тем, что она пошла на такой риск, но она была настойчива.

«В свое время мы с Анной отправились через поля в Сент-Брайд, где мистер ап Морган, мистер Полл и мистер Лафарн укрыли «Джорджа». Он направлялся во Францию, а оттуда мы могли бы отправиться в Голландию. Переход по глинистой почве был очень влажным и тяжелым. После долгих колебаний я предложил Анне избавиться от более громоздких предметов, которые мы носили с собой. Она согласилась, и мы собрали все, что, по нашему мнению, могло нам понадобиться: деньги, небольшие припасы, серебряный кинжал для защиты и ценные вещи на случай, если нам понадобится их продать. Нашу оставшуюся тарелку и книги я завернула в шаль и положила в прочную кожаную сумку.

«Осенние бури повалили дуб, и я знал, что его расчистили, но яму от корней еще предстояло вспахать и вернуть в поле. Именно здесь я разместил наши товары. Освободившись от нашего бремени, мы хорошо провели время на поле боя и совершили побег на борту «Джорджа». Позже я услышал, что мой любимый корабль был потоплен по приказу короля. Хотя мне с большим облегчением сообщили, что экипаж спасся невредимым и теперь благополучно вернулся в дом моей семьи, пока мои сотрудники не смогут спрятать их на борту других судов. Возможно, они найдут проход в Ирландию вместе с тобой, моя дорогая, во время одной из твоих миссий.

«Мое единственное горе — это потеря медальона моего брата; он был передан мне моим племянником на хранение, но в спешке я забыл, что он спрятан вместе с пластиной. Это была глупая ошибка взволнованной старой женщины. Возможно, однажды я смогу вернуться, чтобы забрать его. Напиши скорее, моя дорогая, мы здесь в безопасности, возможно, ты смогла бы присоединиться к нам».

«Подписано «Маркиза Хартфорд», - сказала Пердита, — «но я пока не смогла установить, кем она была, тем более что там нет даты. Это было одно из «Разных» писем в коллекции.»

Кит уставился на нее. «Как вы думаете, это может быть связано с кораблекрушением?»

«Я действительно задавался вопросом, но без дат трудно быть уверенным. Как будто тот, кто это писал, был намеренно расплывчатым».

«Дамы Мелузины были экспертами по обману и отвлечению внимания», - сказал Кит. «Эта женщина, кем бы она ни была, явно владела этим искусством».

«Вы помните, что в «Письмах леди Мелюзины» также упоминалась шкатулка с письмами, содержащими признания, которые якобы подтверждают все, что мы обнаружили на данный момент?» — спросила Пердита.

«Да», - ответил Кит, возвращая ей телефон. «Упоминает ли Арбелла о шкатулке с письмами?»

«Да, по-видимому, она унаследовала это, но прежде чем вы слишком разволнуетесь, примените немного логики. Я почти уверен, что тайник с такими компрометирующими доказательствами был бы уничтожен или, по крайней мере, разделен, чтобы возложить вину, если это когда-нибудь будет обнаружено. История, возможно, нарисовала Арбеллу Стюарт сумасшедшей, но, прочитав эти дневники, если они принадлежат ей, можно сделать вывод, что она была гораздо проницательнее, чем нам внушали».

«Почему ты так говоришь?»

Они входили в замысловатый елизаветинский сад с аллеями и живыми изгородями, украшенный яркими грядками с ароматными травами, которые Пердита трогала, проходя мимо, добавляя их аромат в мягкий летний воздух. «Прочитав биографии Арбеллы и сверившись с Национальными архивами, можно сделать вывод, что не сохранилось писем от Арбеллы Стюарт, датированных до 1603 года, когда Джеймс I взошел на английский престол», - сказала Пердита. «Предполагалось, что она также была талантливой поэтессой, но, опять же, ни одна из ее поэзии не сохранилась. Во всех ее более поздних письмах также встречаются упоминания о тайном любовнике, однако никто никогда не был назван в этой роли. Единственные письма от нее, которые сохранились, а их довольно много, — это те, которые подтверждают идею о том, что она истерична и ненадежна.»

«Мы возвращаемся к синдрому Кэтрин Ховард», - сказал Кит. «Единственными сохранившимися доказательствами являются компрометирующие письма и признания, которые подтверждают рассказанную историю о ее похождениях и развратной жизни».

«Совершенно верно», - сказала Пердита. «Я задавался вопросом, было ли исчезновение всех писем и стихов Арбеллы преднамеренным».

«Уничтожен Писцом?»

«Возможно, или даже сама Арбелла», - сказала Пердита. «Помните, ее воспитывала Бесс из Хардвика, которая была непревзойденной выживальщицей. Вероятно, она с юных лет учила Арбеллу не ставить себя в вину на бумаге. Если ее ранние письма раскрыли слишком много и вовлекли ее и возможного любовника, возможно, Арбелла решила, что безопаснее всего, чтобы власть имущие, он же Тайный совет, поверили, что она была истеричкой и не могла нести ответственность за свои действия. Возможно, она сама решила уничтожить все улики, которые доказывали бы обратное, поэтому сожгла свои письма и стихи.»

«Хотела бы она, чтобы ее запомнили таким образом?»

Они прибыли в лабиринт, вход в который охраняли два древних дерева сирени. Ветви срослись, образовав зеленую арку; пьянящие цветы увядали, но листья отбрасывали темные тени на первую секцию тисового лабиринта. Пердите всегда казалось, что это вход в волшебное, потустороннее место. Это была причина, по которой ей нравилось проводить там время.

«Значит, Арбелла,» подсказал Кит, когда они вошли в тень, — ты думаешь, ее намерением было, чтобы на нее смотрели с жалостью и насмешкой?»

Пердита сморщила нос, когда говорила. «Нет, я этого не ожидаю, но если она была ответственна за уничтожение своей личной переписки, я не уверен, что она рассчитывала на долгосрочную перспективу. Помните, мы рассматриваем ее действия задним числом, мы знаем, чем все закончилось для них всех, они этого не сделали: они переживали события. У них не было возможности узнать, что произойдет дальше, и я очень сомневаюсь, что кто-то думал о потомках. Их главной целью было выживание».

«Ты прав, Пердс», - ответил он. «Когда мы обсуждаем историю, легко забыть, что люди, чьи жизни мы изучаем и препарируем, понятия не имели, к каким последствиям приведут их действия».

«Вот почему мы должны быть осторожны, когда выдвигаем гипотезы или выносим суждения о событиях. Нам нужно посмотреть на это с точки зрения людей, переживавших тот ужасающий или чудесный момент. Это еще одна причина, по которой я опасаюсь ярлыка «безумие», приписываемого Арбелле. Арбелла была бы не первой женщиной, которую неточно назвали истеричкой или сумасшедшей, потому что она отказалась подчиняться и постояла за себя. Арбелла не была обычной женщиной эпохи Тюдоров или Стюартов. Ее воспитание готовило ее к тому, чтобы быть монархом, но ее кузен Джеймс выдвинул ее на этот пост, оставив ее с этим невероятным образованием и ничего общего с ним. Мало того, что, несмотря на ее интеллект, ею управляли другие: сначала ее бабушка, затем ее двоюродный брат Джеймс.

«На протяжении всей своей жизни ее выставляли напоказ иностранным правителям как потенциальную невесту, но ни о какой официальной помолвке так и не договорились. Разочарованная и нуждающаяся в статусе, который дает замужество, она взяла дело в свои руки и сбежала; было ли это с Уильямом Сеймуром, как рассказывают нам книги по истории, или с кем-то еще, я все еще не понимаю, но мы знаем, что она была упрямой и готовой рисковать.

«Если вы поищете, то найдете много комментариев о ее верных друзьях и слугах, людях, с которыми она планирует заговор за заговором и которые сопровождают ее в большинстве ее путешествий. Если вы читаете между строк ее официальных биографий и сохранившихся копий ее писем, становится очевидным, что у нее было верное окружение, включавшее людей из высших эшелонов общества, ее слуг, драматургов, актеров и поэтов, включая Эдмунда Шекспира, менее известного брата более знаменитого Уильяма.»

Кит удивленно поднял брови. «У вас есть какие-нибудь мысли о том, кто мог бы быть Писцом?» он спросил.

«Несколько», - сказала Пердита. «Мне пришло в голову, что тот, кто предпринял такой масштабный пересмотр событий, был человеком, привыкшим писать».

«Драматург?»

«Я думаю, да», - сказала Пердита. «В 1660-х годах, когда Карлу II было предложено снова стать королем, театры, которые были закрыты при Кромвеле и пуританах, вновь открылись, и двор стал известен как место удовольствий. Спектакли были одной из самых популярных форм развлечения, и историки всегда предполагали, что театр стал отражением двора и политики того времени. Одним из критических замечаний Чарльза было то, что двор жил так, как будто он выступал на сцене, и театральные труппы повторили это пьесами, отражающими эту искусственность. У короля также было несколько любовниц, которые были актрисами: Нелл Гвин — самая известная.»

«И вы думаете, что примерно в то время Писец был вынужден переписать события?»

«Мы знаем, что Чарльз настаивал на полном изменении законов, когда его восстановили на троне, так что, по крайней мере, в официальных документах его правление последовало после казни его отца Карла I без одиннадцатилетнего перерыва. Я думаю, что он, вероятно, был тем человеком, который нанял Писца, и было множество писателей, которых можно было заставить работать».

«Тогда у вас, должно быть, есть идея — подозрение относительно личности Писца?»

«Есть несколько вариантов», - сказала Пердита. «Было четыре брата Говард, писавших пьесы: Эдвард, сэр Роберт, полковник Генри и Джеймс Говард. Все они на протяжении Гражданской войны симпатизировали роялистам, и любой из них был бы рад помочь своему новому монарху. Но мы знаем, что Писец писал под давлением, а это значит, что мы должны сбрасывать их со счетов. Также в то время писали Джон Лейси, Джон Уилсон, Сэмюэл Пепис, сэр Джордж Этеридж, Уильям Вичерли, сэр Уильям Давенант и Томас Киллигрю, но эти люди остаются хорошо известными, поэтому я не думаю, что это может быть кто-то из них. Это должен быть кто-то более малоизвестный».

«Были ли среди драматургов женщины?»

Глаза Пердиты блеснули при словах Кита. «Ты учишься», - усмехнулась она. «Их было несколько — самая известная — Афра Бен, и я действительно думаю, что она могла быть вовлечена, возможно, как одна из дам «Мелузины», но я думаю, что мы должны сбрасывать со счетов ее роль Писца».

«Почему?»

«За сам факт, что она знаменита и мы знаем о ней», - ответила Пердита. «Если бы это была Афра, то ее бы стерли со страниц истории».

«Хотя она была такой долгое время», - вставил Кит.

«Верно, но я все еще думаю, что она слишком заметна», - повторила Пердита. «Однако мне интересно, мог ли Джеффри в письме о побеге через поле быть Афрой Бен. Афру при рождении звали Джеффри Джонсон. И маркиза Хартфорд комментирует пьесы. Афра была наиболее известна тем, что была первой женщиной, которая зарабатывала на жизнь писательством. Ее ранняя жизнь окутана тайной, но после реставрации ходило много слухов о том, что она была одновременно любовницей Карла II и шпионкой. Не сохранилось записей о ее муже, мистере Бене, а ее биографии предполагают, что у нее были прочные связи с Нидерландами. Все это соответствует письму, которое я тебе показывал.»

«Итак, есть еще мысли о том, кем мог быть Писец?»

«Была женщина по имени Анна Трапнелл, которая является потенциальным кандидатом. Она была самопровозглашенной пророчицей во времена протектората, и она опубликовала ряд отчетов о своих видениях, возвещающих о смерти Оливера Кромвеля.»

«Держу пари, она была популярна».

Пердита ухмыльнулась. «Она еще одна, кого считали «сумасшедшей». Есть несколько других потенциальных женщин-драматургов: Джейн Кавендиш и ее сестры Маргарет Кавендиш и Элизабет Эджертон, которые имеют отдаленные связи с Бесс Хардвик. Однако моя главная догадка — Кэтрин Филипс. Она была поэтессой и писательницей из Тенби, который, как мы знаем, когда-то был важным местом для Тюдоров, и у нас есть фрагмент адресованного ей письма, касающегося леди Сомерсет, так что она каким-то образом была связана с тайной. Однако на данный момент это действительно теория, основанная на косвенной информации: возрасте, местонахождении, роде занятий.»

«Вы обязательно где-нибудь найдете разгадку. Возможно, остальные дневники Арбеллы дадут вам несколько советов.»

«Арбелла умерла в 1615 году, так что она намного опередила Писца».

«Но, возможно, смерть Арбеллы — это еще одна смерть, которая была не такой, как казалось».

Пердита остановилась на развилке лабиринта и пошла по левой тропинке, выйдя на небольшую поляну, залитую солнечным светом, прежде чем снова повернуть налево и направиться к центру лабиринта, где они могли слышать журчание фонтана.

Перед ними открылась поляна в сердце лабиринта, залитая золотым солнцем лощина со скамейками и столами, расположенными вокруг прекрасного фонтана «русалка». Пердита опустилась на сиденье, ближайшее к воде. Кит устроился рядом с ней, и через мгновение, глядя на дугообразные радуги, образованные фонтаном, Пердита продолжила: «Чего я не понимаю, так это почему письма леди Памелы заканчиваются, когда они заканчиваются».

«1662 год, если я правильно помню».

«Золотой звезды вам, доктор Маккензи», - сказала Пердита. «Я прочитал расшифровки заключительных писем, и становится ясно, что с течением времени связь с тайной пропавших наследников становится менее важной. К тому времени, когда заканчивается эта переписка, мы продвинулись более чем на 120 лет, у нас было несколько поколений женщин, пишущих друг другу, и история о наследниках затерялась где-то в сумятице. Тем более, что в период с 1642 по 1649 год шли гражданские войны, а затем, после казни Карла I, существовал Протекторат. Это продолжалось до 1660 года, когда Карлу II было предложено снова стать королем. О пропавших наследницах очень мало, но письма показывают, как женский шпионаж стал признанной сферой деятельности во время войн.»

«Неужели?»

«Женщины, особенно аристократки и представительницы высшего класса, могли путешествовать более свободно, чем мужчины, и многие из них шли на огромный риск, чтобы передавать информацию. Другие удерживали замки и сражались с силами вторжения с обеих сторон: парламентариями и роялистами. Это был захватывающий период в истории женщин. Архив леди Памелы — огромный источник новой информации о сборе разведданных женщинами, но я не понимаю, какое место занимают наследники или почему письма заканчиваются 1662 годом. Моя теория заключается в том, что все последующие письма, вероятно, были утеряны с течением времени.»

«Возможно, мысль о двух пропавших наследниках династии Тюдоров казалась неважной, когда бушевала гражданская война?» — предположил Кит.

«Это возможно», - согласилась Пердита. «Если бы только леди Памела была еще жива, тогда я мог бы подробнее расспросить ее о контексте писем. Возможно, с ними было что-то еще, что она упустила, но это дало бы нам необходимую информацию, чтобы разобраться во всем этом».

Кит удивленно посмотрела на нее. «Что ты имеешь в виду, Пердс?»

«Я хотел бы обсудить архив с леди Памелой, но она мертва, не так ли?»

«Нет, Пердс, я думал, ты знаешь — леди Памела жива», - сказал Кит. «Она живет в Патшалле в Норфолке. Папа разговаривает с ней по крайней мере раз в неделю.»

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: АНГЛИЯ, 1603 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Это кажется неправильным», - пробормотала Арбелла, усаживая свою горничную Маргарет Байрон на стул и начиная рисовать золотые звезды дугой вокруг карих глаз ребенка.

«Оскорбительно», - согласилась Бриджит Шерланд, которая подобным образом украшала лицо Энн Брэдшоу.

«Мы должны показать, что подчиняемся новому режиму», - ответила Эмилия Ланье, облачая Элизабет Тэлбот в прозрачный костюм.

«И ты совершенно уверена, что это то, чего требовал король, Эмилия?» подтвердила Арбелла, улыбаясь маленькой девочке, когда та заканчивала свой макияж.

Маргарет распирало от волнения, когда ее включили, а Арбелла была в восторге от того, что ребенку было весело, даже если для нее представление было чудовищным оскорблением королевы Елизаветы. Не в силах больше оставаться неподвижной, Маргарет пробралась сквозь собравшихся женщин, спеша найти свой костюм. Арбелла опустилась на табурет и смотрела, как ее подруга, Эмилия Ланье, откинула с лица густые темные волосы, начала наносить свой собственный сценический макияж и кивнула.

«Ваш кузен, король Джеймс, покинул Эдинбург и направляется на юг, чтобы предъявить права на свой трон», - подтвердила Эмилия. «Тем не менее, помимо назначения Хелены Фон Снакенборг главной плакальщицей вместо вас, он по-прежнему не дает разрешения на организацию похорон королевы Елизаветы. Несмотря на его заявление «оказать ей всю честь», он отказывается носить траур и никого не подпускает к себе, если кто-либо в одежде одет в черное».

Вокруг нее Арбелла услышала недовольное бормотание своих спутниц.

«Вместо этого он поощряет такие развлечения, как наш маскарад, предполагая, что он обеспечивает развлечение для своих подданных, особенно женщин, которые, по словам короля, обожают танцы в масках», - презрительно продолжила Эмилия. «Он путешествует с труппой актеров и ведет себя так, как будто он был королем в течение многих лет и наслаждается веселым продвижением по своей земле. Он охотится, играет в азартные игры и проводит время со своими любимцами, наслаждаясь гостеприимством великих домов страны.»

Бриджит с отвращением покачала головой, а Энн фыркнула, натягивая через голову свой радужный костюм. Она должна была сыграть Айрис, посланницу богов.

Арбеллу не удивил этот комментарий. «Джеймс никогда не понимал достоинства или уважения», - сказала она. «Он верит, что играет в сложные игры по контролю над мужчинами, и они сочтут это впечатляющим. Он не понимает, что его унижает в их глазах такое ребячество по отношению к женщине, которая сделала его могущественным, богатым и респектабельным монархом». Ярость в ее голосе была очевидна. «У мужчины нет сердца», - продолжила она. «Он барахтается, как капризный ребенок, в то время как есть кандидаты получше, чтобы надеть его корону».

«Осторожно, Арбел», - предупредила Элизабет. «Это измена».

Арбелла пожала плечами. «Кто нас услышит? В любом случае, предполагается, что я сумасшедший, поэтому мои слова всегда можно опровергнуть.»

Пятью днями ранее она и ее окружение прибыли в великолепный парк Рест, дом ее двоюродной сестры Элизабет Тэлбот, которая была замужем за сэром Генри Греем. Эти две женщины выросли вместе, вместе с двумя сестрами Элизабет: Алетеей и Мэри. Они были дочерьми Гилберта Тэлбота и Мэри Кавендиш, тети Арбеллы по материнской линии. Маленькие девочки всегда включали в свои игры свою королевскую кузину и часто называли ее своей четвертой сестрой.

Когда она отказалась занять должность главного плакальщика на похоронах королевы, следуя советам как своей бабушки, так и Елены, вдовствующей маркизы Нортгемптон, которая должна была ее заменить, Арбелла решила, что будет благоразумно покинуть столицу до окончания похорон. Парк Рест находился в 50 милях от столицы, что давало ей достаточно большое расстояние, чтобы ее можно было наблюдать без угрозы, а также находиться достаточно близко, чтобы быстро вернуться в случае необходимости.

Женщины собрались в комнатах Арбеллы, готовясь к тщательно продуманному маскараду по приказу короля. На следующий день после Арбеллы пришло письмо, в котором говорилось, что, возможно, прибывают члены королевской свиты, которых нужно развлечь. Элизабет и ее муж, Генри Грей, немедленно созвали своих музыкантов и прислугу, чтобы подготовиться к пиршеству и маскараду с участием женщин. Используя костюмы из предыдущего представления, женщины придумали зрелище, подходящее для королевского гостя или его представителя.

Человек, посланный королем, прибыл в тот день днем, принеся с собой непростую напряженность. Джеймс Хадсон был шотландским агентом нового монарха; недавно он был облагорожен на первом заседании Тайного совета. Несмотря на заявления о том, что он просто искал ночлег по пути в Лондон, никого не удалось обмануть. Он был там, чтобы узнать, были ли приняты всерьез инструкции Джеймса относительно возможного королевского визита. Таким образом, у них не было другого выбора, кроме как продолжать развлечение, даже несмотря на то, что все участники почувствовали оскорбление и унижение от приказов короля.

«Давать указания надевать маски, пока королева остается непогребенной, — это варварство», - огрызнулась Бриджит, чье яростное выражение не соответствовало ее сияющему лицу, когда служанка наряжала ее в костюм богини урожая Деметры.

«Все, что он увидит, это своего послушного кузена, следующего его прихотям, даже когда они вызывают отвращение в моем сердце», - сказала Арбелла, затем, повернувшись к Эмилии, спросила: «Остается ли тело Кейт — я имею в виду, королевы — во дворце Уайтхолл?»

«Инструкции, оставленные королевой, были выполнены», - ответила Эмилия. «Был письменный документ, в котором говорилось, что она не желала, чтобы ее бальзамировали. Приведенная причина заключается в том, что она не хотела, чтобы ее девственное тело попало в руки незнакомых мужчин после ее смерти. Вместо этого Кейт была завернута в скатерть, которая защитит ее тело».

Арбелла почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, когда она подумала о безоблачной ночи в начале апреля, когда тело перенесли. Задрапированная черным баржа, освещенная факелами, везла гроб по Темзе из Ричмонд-Паласа в Уайтхолл, когда Кейт Кэри выполняла свое последнее задание для своей любимой кузины и королевы. До тех пор, пока новый король не даст своего согласия, похорон быть не могло, а Джеймс направлялся на юг, наслаждаясь вниманием и одобрением своих новых придворных, когда они скакали галопом через всю страну, окончательный покой королевы Елизаветы, казалось, был далек от его мыслей.

«Ваша информация была жизненно важна для нашего дела», - сказала Арбелла Эмилии. «Ваш сын в безопасности?»

«Он на севере с друзьями своего отца», - ответила Эмилия. «Вдали от Лондона и опасности».

Эмилия когда-то была любовницей Генри Кэри, сына Марии Болейн и лорда-камергера Англии. Когда их страстный роман привел к ее беременности, Генри устроил так, чтобы она вышла замуж за своего кузена Альфонсо Ланье, опустошенного тем, что он не смог жениться на ней сам. Однако брак был прикрытием для продолжающихся отношений между Эмилией и Генри, и она родила сына, которого назвали Генри в честь его отца.

В основе их отношений всегда лежала общая любовь к театру, и благодаря Генри Кэри, спонсору ведущей труппы актеров «Люди лорда Чемберлена», которой принадлежали права на пьесы Уильяма Шекспира, Эмилия стала частью этого контрастирующего гламурного, но захудалого мира. Эмилию уважали как поэтессу, и она оставалась центральной фигурой на растущей художественной сцене. Ее аристократические связи с семьей Клиффорд дали ей идеальный фон для того, чтобы порхать между двумя мирами высшего общества и театра, позволяя ей снабжать Арбеллу информацией из обоих.

«Считается, что Джеймс следующим отправится в Бервик-на-Твиде», - сказала Эмилия, поворачиваясь, чтобы Элизабет могла зашнуровать на ней струящееся серебристо-серое платье, которое она надела для изображения Персефоны, богини подземного мира. «Те, кто едет присоединиться к нему, надеются на высокие должности и усиление власти при новом дворе. Также было сказано, что многие хотят передать ему предупреждение избегать Лондона.»

«Почему?» — спросила Арбелла, осознавая последствия этого комментария.

«Чума, миледи. Он становится все более пагубным. Лорд-мэр сообщил Тайному совету, что корабли, идущие с востока и зараженные чумой, должны оставаться порожними ниже Вулвича в течение 40 дней.»

«Что хорошего в этом делать? Товар будет поврежден, если его так долго держать в доке», - воскликнула Арбелла.

«Лорд-мэр утверждает, что эти меры обеспечат сохранность товара», - сказала Эмилия. «Он считает, что их нужно показывать в открытом поле, чтобы избежать заражения. Однако существуют большие проблемы. Товары тяжелые, и так далеко от складов нет кранов, чтобы их выгрузить. Грузы включают мыло, золу, смолу, деготь, медь и рыбу в бочках. Ни один из которых, скорее всего, не подхватит инфекцию».

«Мой муж говорит, что многие торговцы согласились на эти условия, но гораздо больше тех, кто настроен скептически», - сказала Элизабет. «Они утверждают, что их товары будут храниться вдали от людей на складах, где их можно безопасно хранить и нет риска кражи или уничтожения. Много волнений — моряки и капитаны обеспокоены тем, что их сделают козлами отпущения за нынешнюю смертельную чуму. Это усиливает растущее беспокойство в городе».

«Многие считают чуму проклятием, потому что новый король не позволит своим подданным похоронить старую королеву», - тихо сказала Бриджит.

«И что другие кандидаты на трон думают об этой ситуации?» — спросила Арбелла, усаживаясь, пока Эмилия надевала ей длинный светлый парик.

«Тайный совет приказал местным судьям арестовывать всех разносчиков писем, подозрительных лиц и «иностранцев сомнительного вида», чтобы попытаться остановить любое насилие».

«Это работает?»

«По словам дам Мелузины, было несколько потасовок», - сказала Энн. «Я получил сообщение от леди Гертруды Рид из Остерли, что наши сценаристы сообщают об общем чувстве беспокойства. В настоящее время открытого восстания нет, но в городах царит напряженность, как будто все ожидают неприятностей.»

«А Джордж Шаворт? Есть ли от него известия?»

«Он с лордом Бошаном, и они вернулись в Брайанстон в Дорсете, где живет его тесть, сэр Ричард Роджерс», - сказала Элизабет.

«Гонора с Эдвардом Сеймуром?» — спросила Арбелла.

«Мы так считаем», - сказала Бриджит. «Она написала нам зашифрованным текстом за день до их отъезда, предполагая, что лорд Бошамп отступил, чтобы позволить интригам развиваться. Тем не менее, он собирает людей и поддержку. Вероятность восстания сохраняется».

«Но пока у нас не состоятся похороны, мы находимся в состоянии неопределенности», - размышляла Арбелла. «Вы думаете, Джеймс делает это нарочно?»

«Да», - ответила Элизабет. «Джеймс испытывает нас всех — разве ты не видишь этого, Арбелла?»

«Что вы имеете в виду?» Арбелла повернулась, чтобы посмотреть на свою кузину, которая была одета как греческая богиня Аталанта, быстроногая девственница-охотница.

«Пока он путешествует по стране, раздавая щедрые подарки, прощая прошлые проступки и создавая впечатление щедрого монарха, он верит, что завоевывает расположение своего народа. Тем временем те, у кого тоже есть претензии, впадают в отчаяние, и, возможно, они будут действовать опрометчиво, решая свои собственные судьбы. Джеймс подталкивает своих соперников посмотреть, кто первым раскроет карты, а затем нанесет ответный удар. Однако мы получили известие от леди Фрэнсис Брук.»

«Разве она не при дворе, в трауре? Мне сказали, что ни одному письму не разрешается выходить, если оно не одобрено Тайным советом.»

«Вы правы, но она смогла написать до того, как начались более тщательные поиски в «Пост», - сказала Бриджит. «Хотя до Роберта Сесила дошли слухи о леди Мелузине от его покойного отца, он, как и многие мужчины, не верит, что мы, простые женщины, можем писать о чем-то важном, поэтому, когда Фрэнсис плакала и умоляла его отправить письмо, он сделал это без шума».

«Умная девочка», - улыбнулась Арбелла. «Коварство женщин никогда нельзя недооценивать. Что она сказала?»

«Бошан, возможно, и отступил в настоящее время, но его не следует рассматривать как израсходованную силу, и его нельзя сбрасывать со счетов как такового», - ответила Бриджит. «Другие ее новости касались ее мужа; он попросил разрешения на поездку за границу, но оно еще не было предоставлено».

«Почему бы и нет?»

«Тайный совет с подозрением относится к его мотивам, и, хотя слухи о коронации инфанты и эрцгерцога, как сообщалось, оказались ложными, все еще существует опасение, что испанцы могут предложить помощь другим кандидатам».

«Каким образом?»

«Ходят слухи о финансовой помощи для того, чтобы собрать армию для свержения нового короля, но цена также будет включать обещание вернуться к католицизму».

«Этого бы никогда не случилось», - отмахнулась Арбелла, надевая расшитую золотом тунику, чтобы сыграть роль Пандоры. Отвернувшись, она уставилась на хлещущий дождь, пропустив испуганный обмен взглядами между женщинами при ее словах. «Упоминалось ли мое имя?»

«Нет, ваше имя никогда не упоминается в письмах, даже в зашифрованном виде, но, судя по информации, собранной Фрэнсис, кажется, что многие верят, что вы законная королева, и они поддержат вас в ваших поисках, если вы решите продолжить их».

«Эти сторонники — женщины или мужчины?»

«Оба», - закончила Элизабет.

Арбелла продолжила созерцание серебряных капель дождя, скатывающихся, как слезы, по окнам с ромбовидными стеклами. Ее жизнь, казалось, была чередой переездов из одного большого дома в другой, сопровождаемых бесконечным ожиданием действия. За те недолгие годы, что она была замужем за Уильямом, дома, по крайней мере, принадлежали ей. Теперь она снова оказалась во власти своих родственников и их щедрости, и это привело ее в ярость и унижение.

Так не должно быть, подумала она. И снова мою жизнь украли, унесли у меня из-под носа. Если бы не леди Мелузина, я был бы бессилен, но их письма и их слова дают мне представление о событиях, которые все еще могут обернуться в мою пользу.

«Где Бесс Рейли?» спросила она, поворачиваясь, чтобы понаблюдать за действиями женщин, пока они вносят последние штрихи в свои костюмы.

«Я полагаю, она с сэром Уолтером в Лондоне», - ответила Энн.

«Тогда мы должны написать ей», - сказала Арбелла. «Она имеет большое влияние на своего мужа и братьев. Возможно, они смогут рассказать нам об истинных чувствах в столице».

«А виконт Шаворт?» — спросила Бриджит.

«Когда закончится этот нелепый маскарад, не могла бы ты написать ему от моего имени, пожалуйста, Бриджит?» — попросила Арбелла. «Скажите ему, что волнение от развлечения, которое было организовано по просьбе короля, разорвало мои нервы в клочья. У меня нет другого выбора, кроме как удалиться в затемненную спальню, где я бушую от лихорадки».

Ее слова были произнесены с большой театральностью, которая заставила Эмилию рассмеяться.

«Но почему?» — спросила Энн.

«Он сможет показать письмо лорду Бошану, который решит, что я больше не являюсь потенциальным претендентом на трон», - объяснила Арбелла. «Это может побудить его рассказать Джорджу больше, чем он был бы склонен в настоящее время. Когда это будет написано, мы нарисуем символ трех колец в углу и напишем квасцами между строк, объяснив Джорджу, что нам нужно больше информации о планах Бошана».

«Разумно ли это, Арбелла?» — спросила Элизабет.

«Мы должны знать правду, и Джордж надеется, что если он предоставит мне достаточно информации, я буду относиться к нему добрее, когда он сделает предложение».

«Он бы не посмел», - выдохнула Бриджит.

Арбелла удивленно подняла брови. «Джордж — мой друг, но он, как и многие мужчины, находит потенциал короны заманчивым. Мое сердце никогда не принадлежало Джорджу и никогда не будет принадлежать. Но это не мешает ему пытаться».

Стук в дверь и звонок леди Фрэнсис Киртон, еще одной верной спутницы Арбеллы, прервали разговор. Она созвала их на место сбора для маскарада, который должен был состояться в большом зале. Элизабет, как хозяйка дома, ушла первой. Бриджит шла в нескольких шагах позади в сопровождении Маргарет Байрон, их прозрачные платья отбрасывали блики света на фоне угрюмой серости апрельского дня.

«Также ходят слухи, что Джеймс может поселиться у ваших тети и дяди в Уорксопе», - сказала Эмилия, когда они с Арбеллой собирали сложный реквизит, необходимый их персонажам для представления, прежде чем последовать за остальными в большой зал.

«Это неудивительно», - ответила Арбелла, засовывая богато украшенную шкатулку, которую она носила под мышкой в качестве Пандоры. «Гилберт и Мэри — граф и графиня Шрусбери. Они важны и имеют хорошие связи, не говоря уже о том, что чрезвычайно богаты, и из всего, что я слышал, Джеймс восхищается богатством своих придворных».

Эмилия издала ироничный смешок, прежде чем добавить: «Тебя это не раздражает?»

«Конечно, но неудивительно, что он планирует допросить тех, кто связан со мной», - сказала Арбелла. «Я бы сделал то же самое — прощупал почву, посмотрел, кто был лоялен. Если бы только я родился мужчиной, тогда не было бы никаких вопросов. Я был бы королем».

Они прибыли в вестибюль, где исполнители должны были ждать, пока не придет время занять свою очередь на недавно построенной сцене. Женщины исполняли сложный танец богинь, поклоняющихся Зевсу, которого играл муж Елизаветы, сэр Генри Грей, в знак уважения к новому королю. Обычная возбужденная атмосфера, которую Арбелла помнила по ожиданию своего часа на других маскарадах, отсутствовала; вместо этого исполнители собрались в угрюмые группы, бормоча о неуместности мероприятия.

Эмилия огляделась, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет. «Возможно, еще не все потеряно, Арбел», - прошептала она. «Другие восстания затихают, но это не означает, что переход монархии будет продолжаться таким мирным образом. Помните Джейн Грей? Ее отец верил, что добился успеха, но лояльные люди королевства не позволили придворному определять порядок наследования.»

Это было за мгновение до того, как комментарий Эмилии оказал свое влияние. Настороженность затопила Арбеллу, и она тоже оглядела комнату, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.

«Что ты знаешь?» — спросила она.

«Я получила записку от Дороти Деверо относительно первого заседания Тайного совета», - сказала Эмилия низким голосом. «Я не хотел упоминать об этом при ком-либо еще, потому что она прислала это с символом русалки».

Арбелла почувствовала, как волна возбуждения поднимается вверх по ее шее. Символ русалки редко использовался «Леди Мелузины»; он означал контент, который мог быть предательским и который должен обсуждаться только самыми высокопоставленными членами: внутренним ядром женщин, которые произошли от первоначальных создателей группы. «Скажи мне». Ее голос был резким, настойчивым, она хотела узнать новости до того, как ее вызовут на сцену.

«Встреча состоялась в пасхальный понедельник, и Чарльз Блаунт был приведен к присяге в Тайном совете. Король назначил его графом Девонским», - начала Эмилия, отходя в сторону, когда Маргарет Байрон промчалась мимо, стремясь дебютировать. «Он дал ему и леди Пенелопе разрешение вступить в брак, как только она разведется со своим первым мужем, бароном Ричем. Король также узаконит детей Чарльза и Пенелопы, чтобы они могли унаследовать его титул».

Арбелла удивленно подняла брови. Леди Пенелопа, дочь Леттис Ноуллис и старшая сестра Дороти Деверо, устроила скандал, бросив своего мужа, лорда Рича, и открыто жила со своим любовником Маунтджоем, родив ему четверых внебрачных детей. Казалось, Джеймс изо всех сил старается подружиться с теми, кого он видел будущим двора. Пенелопа была хорошо связана кровными узами с большинством древних благородных семей.

«Приводились ли к присяге другие новые члены Тайного совета?» — спросила она.

«Джон Эрскин и лорд Кинросс, один из многочисленных фаворитов короля. Он также признал Эсме Стюарт, Джеймса Элфинстоуна, лорда Балмерино и сэра Джорджа Хоума.»

«Перевес шотландских лордов», - удивленно произнесла Арбелла. «Знал ли Роберт об этом плане? Не в его интересах было бы привести к присяге этот внезапный приток неизвестных иностранцев в Тайный совет. Они склонят баланс сил в пользу нашего нового монарха».

«Он казался таким же ошеломленным, как и все остальные», - подтвердила Эмилия. «Многие старые лорды тоже в ярости. Роберта хватил удар, когда Джеймс начал делать многозначительные намеки на Теобальдса.»

«Дом семьи Сесил?»

«Да, королю это понравилось, и он надеется, что Роберт позволит ему это».

Арбелла не смогла подавить мстительную ухмылку. «Отец Роберта построил Теобальдс — это было делом его жизни. Роберт любит этот дом. Похоже, все идет не так, как он планировал.»

«Мы все знали, что Роберт переутомился, и теперь он обнаруживает, что у него не так много власти, как он думал», - сказала Эмилия. «Однако самым оскорбительным назначением было руководство больницей Святого Креста и богадельней благородной бедности в Винчестере».

«Что случилось?»

«Королева Елизавета обещала это мужу Лиззи, преподобному сэру Джорджу Бруку, но вместо этого это было подарено Джеймсу Хадсону». Она кивнула в сторону большого зала, где Хадсона чествовали как представителя короля. На лице Арбеллы появилось выражение ярости. «Есть предположения, что вместо того, чтобы приобретать друзей, как он считает, король копит врагов на будущее», - закончила Эмилия.

Бриджит поспешила к нему. «Мы начинаем через минуту, у вас есть реквизит?» она спросила. Арбелла и Эмилия подняли их, и Бриджит кивнула, ставя их в очередь с другими женщинами.

«У Джорджа Брука ужасный и неумолимый характер, когда ему перечат», - прошептала Арбелла Эмилии, размышляя о новых назначениях. «Лиззи тоже. Они не воспримут это хорошо».

Мгновение спустя был подан сигнал, и женщины закружились на сцене. Арбелла выскочила в центр ярко освещенной арены, высоко подняв ящик Пандоры, в то время как другие женщины начали кружиться вокруг нее. Возможно, она и улыбалась Джеймсу Хадсону со всей невинностью, но в голове у нее все гудело. Она знала, что Лиззи и Джордж будут в ярости; она не видела их с тех пор, как покинула Остерли несколько недель назад, но она была уверена, что Лиззи побудит Джорджа действовать, отказаться принять это оскорбление. Мысленно прокручивая в уме благородные семьи, оценивая потенциальных союзников, обнаруживая новых врагов, Арбелла начала формировать то, что она называла своим военным советом.

Подойдя к шеренге женщин, Эмилия появилась рядом с ней и прошептала: «Гнев Джорджа еще не утих», как будто их разговор не был прерван маскарадом. «Он один из многих, кому новый претендент на трон доставляет немало хлопот. Но если все, что слышала Дороти, верно, вам, возможно, не придется долго ждать, пока ваше истинное положение будет признано.»

«Эмилия, береги себя», - прошептала Арбелла, когда двое людей Хадсона, которых завербовали на роли Аполлона и Ареса, бога войны, протанцевали мимо. «Есть не так уж много предательских слов, которые мы можем выдать за игру в маске. Твои слова пропитаны опасностью. Помните, чему нас всегда учила моя бабушка: наблюдать и ждать, как скромные женщины, какими мы и являемся, — не комментировать и ничего не фиксировать на бумаге».

«Арбел, у тебя есть сын — он должен был стать наследником после тебя, а не Джеймс», - прошипела Эмилия, когда они взялись за руки и вместе с остальными пересекли сцену в величественной паване.

«Сын, который спрятан».

«Но почему? В его жилах течет смешанная кровь как от вас, так и от Уильяма, поэтому он принц Тюдоров. Он мог бы продолжить линию Тюдоров; разве вы не предпочли бы это узурпирующим Стюартам?»

«Конечно, я бы так и сделала,» парировала Арбелла,» но ему четыре года. Как вы думаете, страна пойдет на войну из-за ребенка?»

Она снова проскользнула к центру сцены, поставила коробку на пол и огляделась по сторонам, на ее лице отразилось легкое замешательство. Игроки на одной стороне сцены умоляли ее остановиться, в то время как другая поощряла ее поддаться искушению и открыть коробку. Когда музыка достигла крещендо, она откинула крышку и достала темную ткань, изображающую фурий. Танцующие вопили от горя, прежде чем ткань была отодвинута в сторону, чтобы показать Маргарет Байрон, одетую как Хоуп, которая была поймана фуриями в Ящике Пандоры.

Когда собравшиеся гости захлопали, Эмилия снова оказалась рядом с Арбеллой, воспользовавшись шумом и аплодисментами.

«Ваш сын — настоящий принц», - пробормотала она, широко раскрыв свои темные глаза. «Есть много людей, которые встали бы под его знамена и руководили бы вами как регентом до того дня, когда ваш сын смог бы достичь совершеннолетия».

«А если бы он этого не сделал?»

«Тогда у вас также есть очень сообразительная и способная дочь».

Арбелла покачала головой, сделав реверанс, как того требовалось, прежде чем поспешить со сцены вместе с остальными. Разговор был опасным, и она отказалась рисковать безопасностью своих детей. С напускной решимостью она сказала: «Энни никогда бы не согласилась, чтобы ее использовали в качестве политической пешки. У моей дочери мало амбиций, кроме брака, семьи и счастливого дома.»

«Звучит разочарованно».

«Ни в малейшей степени. Энни довольна своим миром.»

Эмилия и Арбелла прошли по коридору обратно в ее комнаты, где они переоденутся, прежде чем присоединиться к остальным гостям для танцев; еще одно оскорбление королевы Елизаветы, подумала Арбелла. Когда Эмилия начала освобождать ее от костюма, она сказала: «Энни предположила, что теперь, когда она обосновалась в своем новом доме, поместье Маркиз Хаус, она могла бы взять на себя ответственность за хранение писем, которые леди Кэтрин Ньютон решила сохранить».

«Это мудрая мысль», - согласилась Эмилия. «Когда мы вернемся в Лондон, я проинформирую леди Кэтрин о сложившейся ситуации. Возможно, мы могли бы навестить Энни. Было бы приятно подышать свежим воздухом Пембрукшира.»

«И привести короля и его шпионов прямо к моей дочери? Я думаю, что нет», - возразила Арбелла. «Я напишу Дороти и сообщу ей, что она должна продолжать строить планы. Джеймс все еще может облегчить нам задачу, расстроив слишком много людей, и если он это сделает, мы должны быть готовы действовать со спокойной обдуманностью».

Эмилия широко и порочно улыбнулась. «Конечно, ваше величество», - пробормотала она и сделала низкий, почтительный реверанс.

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Моя милая кузина, Арбелла. Наконец-то мы двое встретились.»

Из своего положения в глубоком реверансе Арбелла не ответила, но ей было приятно услышать нотку удивления в шотландских гласных Джеймса. Ей предоставили впечатляющую свиту из прекрасно одетых леди и джентльменов, демонстрирующих кровные связи со всеми благородными семьями в стране, а сама она была одета самым экстравагантным образом, какой допускали законы о роскоши для ее ранга. На ее шуршащем пурпурном шелковом платье были вышиты три сабли, изображенные на гербе ее бабушки; два крошечных оленя, представляющие дом Кавендиш, девичью фамилию ее матери, гарцевали по краю каждого атласного рукава на белой подкладке, в то время как золотистая юбка, спускающаяся спереди, была усеяна узором в три кольца.

Хотя никто не мог этого видеть, на подкладке ее лифа была также маленькая вышитая русалка, символ дам Мелузины, спрятанная. Это было притворство, начатое Леттис Ноуллис, но новое поколение дам восприняло его с энтузиазмом. На всех их предметах одежды где-то была вышита русалка, часто выполненная в изящных узорах или спрятанная на подкладке рукава или внутренней панели.

В довершение своего царственного наряда Арбелла надела свой великолепный жемчуг. Ее пышные рыжие волосы были собраны на затылке и покрыты мерцающей золотой сеткой, усыпанной аметистами и жемчугом. Джеймс должен быть идиотом, чтобы пропустить мое сообщение, подумала она, ожидая, когда он оторвет ее от мольбы.

«Дорогая Арбелла,» воскликнул он, — этот мой самый красивый дворец здесь, в Гринвиче, является идеальным фоном для столь важной встречи особ королевской крови».

Неискренность сквозила в каждом его слове, и Арбелла, теперь стоявшая, была удивлена, обнаружив, что она такого же роста, как Джеймс. «Гринвич, как вы говорите, великолепный дворец; однако нельзя сбрасывать со счетов чудеса Ричмонда и Хэмптон-Корта. Вы их уже видели? Оутлендс тоже — чудо».

Улыбаясь со всей нежностью, на которую она была способна, несмотря на трясущиеся руки, Арбелла увидела, как Джеймс вздрогнул, как будто она ударила его.

«Это места, которые нам еще предстоит открыть», - ответил Джеймс с широкой улыбкой, но холодными глазами. «Возможно, однажды вы будете иметь честь показать мне оставшуюся часть моего королевства. В настоящее время я наслаждаюсь спортом в Theobalds. Также меня больше всего впечатлили охотничьи угодья сэра Роберта Честера в Ройстоне. Похоже, оба этих дома в моем графстве Хартфордшир скоро станут новыми королевскими фаворитами».

Позади короля Арбелла заметила Роберта Сесила, неловко переминающегося с ноги на ногу. Его лицо было бесстрастным, но руки сжаты в крепкие кулаки. Был ли это Роберт тем, кто пустил слух, который так недавно достиг ее ушей? Эдмунд Шекспир написал, что в пивных Саутуорка сообщалось, что Арбелла была заключена в Лондонский Тауэр в ожидании казни за государственную измену.

«Есть что-нибудь от Эмилии?» — спросила она, прочитав короткую записку Эдмунда.

«Она подтверждает слух, переданный Эдмундом», - сказала ей Энн Брэдшоу.

Эта информация выбила Арбеллу из колеи — был ли слух намеком на то, что должно было получиться в результате этой встречи с Джеймсом?

Заняв указанное им место, она одарила его своей самой безобидной и скромной улыбкой. Рядом с ее кузиной бездельничали двое молодых людей.

«Арбелла, ты знакома с моими друзьями?» — спросил Джеймс. Он указал на младшего. «Это Филип Герберт, граф Монтгомери, любимый товарищ по охоте».

Филипп зачесал волосы набок — привычка, которая, казалось, приводила в восторг короля, который одарил его лукавой улыбкой. Молодой граф посмотрел на Арбеллу из-под ресниц с надменным выражением лица.

«А это Джон Рэмси, граф Холдернесс», - продолжил Джеймс, указывая на другого молодого человека. «Раньше он был пажом при моем дворе, но он стал таким близким другом, что я продвинул его по служебной лестнице, и он мой верный компаньон».

Ярость исходила от Джона Рэмси, который, по оценкам Арбеллы, был на несколько лет старше Филипа.

«Какая мы счастливая компания», - восхищался Джеймс, которого, казалось, забавляло соперничество между двумя молодыми людьми.

Арбелла хранила молчание, наблюдая за своим кузеном, который ходил по комнате, прежде чем сесть рядом с ней. До ее ушей дошло множество страшных историй, предупреждающих о устрашающей внешности Джеймса. Один утверждал, что он не мог нормально говорить из-за слишком большого языка; другой утверждал, что он не ходил, а шатался на искалеченных ногах, в то время как его глаза чудовищно вылезали из головы. Мужчина, сидевший рядом с ней, был средних лет, среднего роста, с короткими темными волосами, тронутыми серебром. Его борода была редкой и подстриженной квадратно, но больше всего ее заинтересовали его глаза разного цвета: один был темно-зеленым, другой необычно серым, что напомнило ей о грозовых тучах.

Если бы один глаз соответствовал другому, они были бы его самой интересной чертой, подумала она, наблюдая, как Джеймс устраивается поудобнее. Как бы то ни было, он не был ничем примечательным, ни красавцем, ни отвратительным упырем. Однако именно помпезность и высокомерие, которые он излучал, окутывали его неприятной атмосферой, о которой ее предупреждали.

«Как ваше здоровье?» — спросил он таким тоном, каким он мог бы обращаться к капризному ребенку.

«Очень хорошо, благодарю вас, ваше величество», - ответила Арбелла. «А вы сами — вы устали от путешествия?»

«Нет, мы охотились и мчались по моей новой земле, заводя друзей и встречая попутчиков по пути».

Рэмси рассмеялся, и Джеймс подмигнул ему, наслаждаясь личной шуткой. Не обращая внимания на хихиканье школьников, Арбелла продолжила: «Было очень жаль, что ваше прибытие в Лондонский сити было затронуто чумой».

«Сущий пустяк. Мы отправились в Уайтхолл в закрытой карете, затем по реке к Лондонскому Тауэру. Я смог осмотреть сокровищницу, и она очень впечатляет. Мое поступление в Миддлсекс было приятным. Там было 60 или более человек в ливрейных плащах, а лорд-мэра и олдерменов сопровождали 500 видных горожан, все верхом, в бархатных плащах и золотых цепях. Толпы простых людей были настолько плотными, что невозможно было сосчитать, сколько их собралось. Очевидно, что мой народ испытывает облегчение от того, что я прибыл, чтобы принять корону и снова принести великую славу и почести этому королевству».

«Как приятно для тебя, кузен», - сказала Арбелла сдержанным голосом.

«Восхитительно, — сказал Джеймс, глядя ей в глаза, — как и наша поездка в Хинчингбрук-Хаус недалеко от Хантингдона в Кембриджшире».

Арбелла почувствовала, что оцепенела от шока, но заставила себя улыбнуться замерзшими губами. Эта информация до нее не дошла.

«Кембридж — не тот город, который я знаю», - ответила она, опустив взгляд.

«Это замечательный округ, и я встречался с магистрами Кембриджского университета», - продолжил Джеймс. «Они были очень довольны моим интересом».

«Это честь для них, ваше величество».

«Да, они, казалось, почувствовали облегчение от того, что у них снова есть человек, который руководит их уставами и следит за их учебной программой. Дом Хинчингбрук был одним из моих любимых. Он принадлежит интересному человеку. Вы знаете об этом?»

Арбелла дрожащими руками поднесла кубок к губам. «Как я уже сказал, кузен, Кембридж — не тот город, который я знаю, и я никогда не бывал в этом доме».

Она встретила любопытный взгляд Джеймса с беззаботным выражением лица.

«Вы должны; я верю, что вы нашли бы это наиболее полезным», - сказал Джеймс. «Человек, которому принадлежит этот дом, по происхождению валлиец и состоит в родстве через брак с бывшим членом Тайной печати Томасом Кромвелем. Этого человека тоже зовут Кромвель. Оливер — хорошее сильное имя. Он управляет семейством великих людей. Мне было приятно видеть молодых людей из благородных семей, которые нашли свой путь в его чертоги. Этот человек — убежденный протестант, солдат по выправке, и он научит этих мальчиков быть верными подданными».

«Это то, за что мы все должны благодарить Бога», - ответила Арбелла, ее дыхание стало прерывистым, поскольку паника угрожала захлестнуть ее.

«Возможно, однажды, моя милая Арбел, если мы сможем это устроить, ты тоже насладишься прелестями воспитания сыновей».

Арбелла подняла глаза. Энн Брэдшоу сидела прямо напротив нее, и их взгляды встретились в шоке. Джеймс тем временем вызвал Сесила и что-то шептал ему на ухо. Мгновение спустя Сесил отдал распоряжения толпе людей, окружавших двух кузин, увести их. Арбелла воспользовалась этим перерывом в разговоре, чтобы прийти в себя, и вскоре остались только Арбелла, Джеймс, Роберт Сесил, Энн Брэдшоу, Бриджит Шерланд, Филип Герберт и Джон Рэмси. Когда дверь за расширенной свитой закрылась, Джеймс откинулся на спинку стула и сделал большой глоток вина.

«Как ты выносишь всю эту помпу?» спросил он, его шотландский акцент стал более заметным, а на лице появилась первая настоящая улыбка, которую он ей подарил.

«Ты учишься принимать это», - ответила Арбелла, обнаружив, что эта внезапная смена тона сбила ее с толку так же, как Джеймса — ее драматическое появление.

«Да», - вздохнул он. «Для тебя, должно быть, это еще сложнее. По крайней мере, нам, мужчинам, не нужно носить такие доспехи, в которых вы, женщины, носитесь весь день. Принеси еще вина, Филип,» крикнул он,» а ты, Джон,» сказал он, указывая на Рэмси,» перестань дуться и присоединяйся к нам.

Сесил также был принят в группу, как и Бриджит и Энн.

«Твоя бабушка сегодня хорошо с тобой обошлась, Арбел», - сказал Джеймс, взяв кубок красного вина, переданный ему Филипом, и многозначительно провел пальцем по тыльной стороне руки мужчины. «Я не ожидал, что окажусь перед альтернативным судом».

Арбелла покраснела, но смех застрял у нее в горле. «Ну, кузен, я бы не хотел, чтобы ты думал, что никто не наступал тебе на пятки».

Джеймс оценивающе посмотрел на нее, делая большой глоток вина. «Вы не такой, как я ожидал, судя по отчетам, присланным мне за эти годы», - признался он. «Я думал, ты упадешь в обморок и будешь дергаться…»

«Или, может быть, говорение на языках?»

«Возможно».

Арбелла ждала. У нее не было желания вести разговор — обязанностью короля было определять повестку дня, ее роль заключалась в том, чтобы слушать и отвечать. Несмотря на дружескую атмосферу, которую создавал Джеймс, она не доверяла ему. Угроза Тауэра снова возникла в ее сознании.

«Причина, по которой я освободил комнату, заключалась в том, чтобы мы могли обсудить твой брак», - сказал он.

Арбелла собралась с духом. «Мой последний брак или новый?»

«Твой первый брак», - сказал Джеймс. Его тон был легким, но глаза были серьезными.

«Из того, что я прочитал в отчетах, которые хранила личная печать моего лорда», - начал король, и Арбелла бросила на Сесила взгляд, полный раскаленного добела презрения. Роберт улыбнулся в ответ, не тронутый ее гневом. «Вы и Уильям Фицалан сбежали в феврале 1594 года, тайно обвенчавшись в его часовне в фамильном особняке Херефордов Орлетон-холле».

«Мы это сделали», - сказала Арбелла. «Мы были влюблены, и нам наскучила осторожность, проповедуемая нам со всех сторон, поэтому мы взяли дело в свои руки».

«Как отреагировала королева?»

«Сначала был гнев, потом она нас простила».

«Элизабет была любопытным и противоречивым созданием», - пробормотал Джеймс. «Это, без сомнения, потому, что, как и вы, она была женщиной».

Арбелла хранила молчание.

«И ты была счастлива?» продолжил Джеймс, когда стало ясно, что она не отреагирует на его насмешку, возвращаясь к теме своего брака.

«Да».

«Это был полноценный брак?»

Арбелла покраснела, но вызывающе вздернула подбородок. «Да».

На лице Джеймса появилось выражение большой хитрости. «И ты родила Уильяму Фицалану двоих детей».

У Арбеллы перехватило дыхание.

«Не отрицай этого, Арбел», - сказал Джеймс холодным голосом. «У тебя есть дочь Пенелопа и сын Генри».

«Да», - ей удалось выдохнуть, ее сердце бешено колотилось.

«Где они?»

Арбелла не ответила. После напряженного молчания Джеймс злобно улыбнулся ей.

«Это не имеет значения. Они не имеют значения, как и вы», - сказал он. «Для тебя будет устроен еще один брак, и очень скоро. Вы являетесь одновременно преимуществом и угрозой моему трону. Я не только хочу избавиться от беспокойных наследников, вокруг которых может вспыхнуть восстание, я также хочу подарить вам лучшую жизнь. Вы годами существовали в подвешенном состоянии, и это несправедливо. Ты все еще молодая женщина, Арбел, ты заслуживаешь счастья».

Поток его противоречивых слов еще больше расстроил ее. Как он мог описать ее как угрозу, а затем пожелать ей счастья? Безумие у него в крови, подумала она, не у меня.

«Очень хорошо», - сказала она.

«Моя жена Анна через несколько недель покинет Эдинбург. Когда она прибудет в Лондон, вы и выбранные вами дамы будете предоставлены ее двору до тех пор, пока я не устрою для вас подходящий союз. Будьте готовы, вам предстоит путешествие за границу. В отличие от нашего дорогого дяди Генри, у меня не войдет в привычку казнить своих возможных соперников. Когда у меня двое сыновей и дочь, нет необходимости обеспечивать безопасность тронов Англии и Шотландии для грядущих поколений.

«Однако другие мужчины — дураки и могут рассматривать тебя как точку опоры, поэтому для всех претендентов безопаснее быть подальше от моих глаз. Мне пришло в голову аннулировать ваш брак и сделать ваших детей незаконнорожденными. Хотя, кажется, в этом нет никакого смысла, и я не мелочный. Твой сын может носить титул твоего покойного мужа, но если он когда-нибудь попытается возглавить восстание против меня, тогда твоя семья будет уничтожена.»

После речи Джеймса воцарилась звенящая тишина. Арбелла уставилась на него в ужасе. Он думал, что она упадет в обморок? Броситься на колени в мольбе или благодарности? Раствориться в душераздирающих рыданиях? Встретив его косой взгляд, она сделала единственное, что могла в данных обстоятельствах, — она улыбнулась.

«Это в высшей степени великодушно, ваше величество», - ответила она. «Где мне оставаться, пока не прибудет королева? Было бы неосмотрительно продолжать навязываться моим кузенам. Все мое имущество было поглощено короной после того, как Уильям был арестован за государственную измену. Я не получал денег с тех пор, как умерла королева, поскольку моя пенсия прекратилась, пока мы ждали вашего приезда. Теперь вы несете ответственность за мое благополучие».

Джеймс поднялся со стула и налил себе еще один кубок вина. «Ты могла бы вернуться к своей бабушке в Хардвик-холл», - предложил он, но Арбелла покачала головой. «Где бы ты хотела остановиться, Арбел?» Он снова использовал покровительственный напыщенный тон, который использовал в начале их встречи.

Разум Арбеллы лихорадочно соображал, в каком доме лучше всего поселиться. Это должно быть недалеко от Лондона, но достаточно далеко, чтобы уберечь ее от опасностей чумы. Также должны были быть люди, которым она могла доверять, придворные, которые были на ее стороне и только на ее.

«Ричмондский дворец», - сказала она, и ее голубые глаза встретились с непонимающим взглядом короля. «Теперь это дом Хелены ван Снакенборг и ее мужа, сэра Томаса Горджеса».

Джеймс взглянул на Роберта Сесила в поисках подтверждения, и лорд-хранитель печати кивнул в знак согласия. «Очень хорошо, милая Арбел», - сказал Джеймс. «Ты будешь гостьей вдовствующей маркизы Нортгемптон до тех пор, пока не приедет моя жена. А теперь я хотел бы, чтобы вы все ушли. Мы с друзьями продолжаем игру.»

Он покосился на двух молодых людей, которые надулись и захихикали в ответ. Арбелла обменялась озадаченным взглядом с Бриджит и Энн. Собрав все свое достоинство, она встала. Бриджит и Энн пристроились позади нее, и Роберт Сесил взял предложенную ею руку.

«Добрый день, кузен», - сказала она Джеймсу, делая глубокий реверанс, — «до новой встречи».

«Да, моя дорогая, до тех пор», - сказал он, но его глаза были устремлены только на Филипа, который снова играл со своими волосами.

Лакеи широко распахнули двери, и, бросив последний любопытный взгляд на Джеймса, Арбелла вышла из комнаты.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Откуда он узнал о Генри и Энни?» — огрызнулась Арбелла неделю спустя, наложив стрелу на тетиву и повернувшись к мишени для стрельбы из лука. Арбелла сосредоточилась на яблочке, сосредоточенно нахмурившись, представляя, что целится в лицо королю, прежде чем выпустить стрелу. Когда она попала в цель, раздался глухой удар, но удар пришелся далеко от центра. Арбелла нахмурилась, затем отошла в сторону, чтобы позволить Лиззи Брук занять свою очередь.

Они были во дворце Ричмонд. Это был любимый фильм всех Тюдоров, особенно Елизаветы, которая любила охотиться в оленьем парке. Близость к реке обеспечила хорошее транспортное сообщение: всего девять миль от Вестминстерского дворца на северо-восток и меньше в другом направлении, до дворца Хэмптон-Корт.

«Мог ли он перехватить одно из наших писем?» — спросила Хелена Фон Снакенборг.

«Это возможно, но я подозреваю, что нет. Заботы женщин ниже Джеймса — его интересуют только кровавые виды спорта и его хнычущие любимицы», - сказала Арбелла, ее голос был пропитан презрением.

«А как же мой дорогой шурин Роберт Сесил?» — спросила Лиззи. «Это была бы его работа?»

«Это возможно, — сказала Арбелла, — но, несмотря на все, что он сделал, я не уверена, стал бы Роберт рисковать, раскрыв другого потенциального наследника мужского пола. Он очень хотел, чтобы Джеймс добился успеха, и его планы осуществились, поэтому указывать своему протеже на соперника было бы глупо».

«Если только он не надеялся, что король утвердит свою власть и объявит Генриха незаконнорожденным, тем самым устранив его как угрозу».

«Это возможно», - согласилась Арбелла.

«Чего я не понимаю, — сказала Лиззи, вернувшись от мишеней, где она подстрелила двух мишени подряд, — так это почему король не воспользовался этой возможностью. Он мог одним росчерком пера отстранить Генри и Энни от королевской власти».

«Чтобы убрать их или опровергнуть, ему сначала пришлось бы признать их существование», - объяснила Арбелла. «Даже королю приходится консультироваться с парламентом, чтобы принять закон, и многие члены Тайного совета не знают, что у меня есть дети. Джеймс предпочитает, чтобы все было именно так. Гораздо лучше, чтобы они канули в безвестность, чем чтобы их имена навсегда были вписаны в юридический документ, отрицающий их законность. Документы могут быть изменены, как известно Джеймсу. Однако жаль, потому что есть несколько членов совета, которые, возможно, поддержали заявление Генри.»

«Каковы были его взгляды на вашего покойного мужа, Уильяма Фицалана?» — спросила Лиззи, прикрывая глаза ладонью, наблюдая, как Хелена стреляет точно в цель.

«Это было в высшей степени странно», - ответила Арбелла. «Я ожидал гораздо более серьезного обсуждения, но это было так, как будто он не знал, кто такой Уильям — он даже согласился передать свой титул Генри. Мой сын теперь третий герцог Херефорд и будет провозглашен таковым в Военной коллегии, несмотря на то, что представляет огромную угрозу трону Джеймса».

Хелена вернулась, и Арбелла прошла вперед для следующего поворота. Снова оказавшись лицом к лицу с целями, она наложила стрелу на тетиву и на этот раз попала в яблочко, две другие ее стрелы последовали аккуратным рядом. Другие женщины одобрительно закричали и удалились в кресла, расположенные в тенистом уголке деревьев.

«Учитывая тот факт, что они родственники, как Джеймс мог не знать о родословной Уильяма?» — удивленно спросила Лиззи.

«Помните, мало кто, кроме леди Мелузины, знает истинное наследие Уильяма», - сказала Хелена. «Многие считают, что его отец, Ральф Фицалан, был незаконнорожденным сыном Томаса Говарда. Еще меньше людей знают, что через свою мать, Мэри Сеймур, он также был связан с семьями Сеймур и Парр.»

«Лишь немногие избранные знают, что Уильям на самом деле происходил от брака Кэтрин Говард и Генриха VIII», - заявила Арбелла. «К сожалению, после нашей свадьбы, когда мать Уильяма рассказала ему правду о его королевском происхождении, знание о его истинной крови Тюдоров свело его с ума. Моя свекровь умерла несколько месяцев спустя, и я обнаружила, что беременна, и именно тогда Уильям стал одержим идеей стать королем.

«Как вы все знаете, 25 февраля 1601 года он спровоцировал государственный переворот и попытался захватить трон. Если бы сэр Роберт Деверо и сэр Кристофер Блаунт не были убиты, пытаясь защитить королеву, я полагаю, Уильям мог бы спастись, но как только его поймали, у королевы не было другого выбора, кроме как обвинить его в государственной измене, и наказанием была казнь».

Прохладный ветерок шевелил листья вокруг них, заставляя Арбеллу вздрогнуть и потянуться за шерстяной шалью, перекинутой через спинку ее стула. На мгновение она погрузилась в воспоминания о своем муже, человеке со вспыльчивым характером. Когда его темперамент был солнечным, он заставлял ее чувствовать, что мир — великолепное место, и они могут им завладеть, но когда его настроение испортилось, она содрогнулась при воспоминании о его уродливом и вспыльчивом характере.

«Ты чувствуешь в себе достаточно сил для развлечения этим вечером?» — спросила Лиззи, возвращая Арбеллу в настоящее. Отогнав воспоминания, Арбелла бросила на подругу вопросительный взгляд, с удивлением уловив волнение в ее голосе.

«Какую форму это примет?» — спросила она.

«Это будет сюрприз, который устроили мой муж и его брат».

«Кто еще будет присутствовать?»

«Их друг Томас Грей, сэр Уильям Маркхэм, который, я полагаю, ваш старый друг, и леди Бесс Роли. Конечно, семья Горджес тоже будет присутствовать — во всяком случае, те, кто сейчас дома. Это будет насыщенный вечер», - сказала Лиззи. «Когда мой муж и его брат находятся в одной комнате, тишина редко длится долго».

Арбелла и Лиззи обменялись понимающим взглядом. Братья Брукс были легендарны своей способностью не соглашаться и спорить; была ли тема серьезной или причудливой, они, казалось, получали удовольствие от того, что придерживались противоположных взглядов и язвили друг на друга, пока один из них не убегал прочь.

«Да, моя дорогая, это было бы восхитительно,» сказала Арбелла, — особенно теперь, когда мое здоровье полностью восстановлено».

«Увы, мы с мужем не сможем принять участие в этих играх», - сказала Хелена. «Мы должны посетить ужин с Генри и Дороти Перси в аббатстве Сайон. Я полагаю, что Риды из Остерли Хаус также будут присутствовать. Темой обсуждения, без сомнения, будут пышность и обстоятельства, наконец-то предоставленные королеве и ее похоронам неделю назад».

Арбелла понимающе кивнула. Хелена и Томас поступили мудро, что отсутствовали сами — должны быть некоторые члены ее окружения, с которыми она могла бы заявить, что была, если бы эта вечерняя уловка стала слишком опасной.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Миледи, прошло слишком много времени», - воскликнул сэр Уильям Маркхэм, целуя руку Арбеллы. «Ты хорошо выглядишь, Арбел. Вам подходит деревенский воздух.»

Арбелла радостно улыбнулась, увидев свою старую подругу. Они сидели по разные стороны стола за вкусным ужином, поданным для собравшейся семьи Горджес и их гостей, — слишком далеко друг от друга, чтобы узнать местные новости и общих друзей. Семья Уильяма Маркхэма жила недалеко от Хардвик-холла, и они принадлежали к одному социальному кругу.

«Какие новости из дома?» — спросила она, когда дородный аристократ улыбнулся ей сверху вниз.

«Все хорошо. Королева Анна покинула Эдинбург и будет в Англии в течение месяца», - ответил он.

«Теперь, когда королева Елизавета отправлена на покой, назначена ли дата коронации?» — спросила Арбелла.

«Это будет в июле, но предполагалось, что это будет небольшое дело. Чума в Лондоне все еще свирепствует. Есть сообщения, что число погибших в настоящее время исчисляется десятками тысяч.»

«Это приведет короля в ярость», - пробормотала Арбелла. «Судя по сообщениям, которые я слышал, он надеялся на пышное празднование своей удачи».

Маркхэм усмехнулся. «Я уверен, это будет впечатляющее зрелище, но, возможно, не такое роскошное, как он себе представлял. Если в ближайшее время у него не состоится коронация, в Лондоне не останется никого, кроме призраков, которые будут ходить по улицам и подбадривать его экипаж.»

Арбелла содрогнулась от мрачности этого образа. «Эмилия написала мне на этой неделе, что театры и таверны закрываются», - продолжила она. «Отчасти из-за страха заражения, но также и потому, что в Лондоне осталось так мало людей. Игроки выступают перед почти пустыми домами, а пиво в бочках прогоркает, и пить его некому.»

«Эмилия планирует остаться в Лондоне?» — удивленно спросил Маркхэм.

«Нет, она переехала в Лондесборо-холл в Йоркшире. Это один из многих домов, принадлежащих семье Клиффорд, и Эмилия много лет дружит с юной леди Энн Клиффорд. Они будут в безопасности вдали от ужасов Лондона и чумы».

«Это действительно мудро».

«Что люди думают об этом ужасном положении?» — спросила Арбелла.

«Растет гнев из-за числа погибших», - ответил Маркхэм. «Каждый день они начинают подвергать сомнению обоснованность положения Джеймса как монарха. Многие убеждены, что эта чума — божье наказание за то, что они позволили иностранному принцу сесть на английский трон.»

Арбелла не смогла сдержать улыбку, появившуюся на ее лице. «Тогда давайте надеяться, что гнев продолжает расти», - пробормотала она.

Они находились в одной из небольших комнат отдыха рядом с большим залом дворца. В камине пылал огонь, разгоняя прохладу весеннего вечера. Луна излучала свою серебряную магию сквозь окна, и на темнеющем небе появлялись звезды. Дружеская беседа и исполнение «верджиналов» Элизабет Горджес в зале, в то время как ее жених, сэр Хью Смит из Эштон-Корта, переворачивал музыкальные страницы, создавали яркую атмосферу. Это напомнило Арбелле о случаях, когда ее бабушка принимала гостей. Когда Бесс была маленьким ребенком, вечера, подобные этому, были обычным явлением, но с возрастом музыка стихла, и в доме стало тихо.

Взрыв смеха привлек ее внимание, и Арбелла посмотрела на группу, игравшую в карты. Бриджит сидела рядом с Томасом Греем, который, наклонившись к ней, поддразнивал ее по поводу карты, которую она выбрала для игры.

«Томас, кажется, увлечен леди Бриджит», - сказал Маркхэм, проследив за взглядом Арбеллы.

«Он был внимателен к ней весь вечер», - согласилась она. «Было бы замечательно, если бы Бриджит составила хорошую партию. Она милая и верная душа, которая заслуживает счастья и безопасности».

«Вы очень заботитесь о своих дамах, не так ли?»

«Мы вместе весь день, каждый день — они больше похожи на сестер, чем на фрейлин», - согласилась она. «Моя тетя Мария, королева Шотландии, однажды сказала мне, что относиться к окружающим с добротой, любовью, уважением и дружбой — значит испытывать к себе те же чувства в ответ. Ее двор был верен ей на протяжении всей ее непростой жизни. Они любили ее. Наблюдение за ней многому научило меня о человеческой природе, и, в свою очередь, я выбираю бережно относиться к окружающим, отвечают они мне взаимностью или нет».

Они обошли комнату и подошли к игровому столу, накрытому для игры в нарды.

«Должны ли мы?» — спросил Маркхэм, и Арбелла улыбнулась в знак согласия.

Не успели они устроиться, как появился Генри Брук с бокалами вина. «Вы не возражаете, если мой брат Джордж и я присоединимся к вам?» — спросил он, его красивое лицо было открытым и дружелюбным.

Маркхэм взглянул на Арбеллу, которая, как двоюродная сестра короля, была самой высокопоставленной персоной в зале. Она кивнула в знак согласия.

«Пожалуйста, Генри, устраивайся поудобнее», - сказал Маркхэм.

Мгновение спустя Джордж скользнул в кресло напротив своего брата, доставая еще кубки и кувшин вина. Мужчины были одинакового среднего роста и легкого телосложения, но в то время как волосы Генри были темно-каштановыми и соответствовали его аккуратно подстриженной бороде, Джордж был поразительно светлым, почти белым. Через плечо Маркхэма Арбелла наблюдала, как Лиззи послала пажа за стульями, показывая, что он должен поставить их за столом для игры в нарды. Бесс Рейли отделилась от группы верджиналов и, взяв Лиззи за руки, прошла через комнату, чтобы присоединиться к группе с Арбеллой. Две женщины устроились рядом с ней. Леди Фрэнсис Брук была заметна своим отсутствием.

«Вы получили весточку от Фрэнсис?» — спросила Арбелла.

«Сегодня утром я получил письмо», - сказал Генри. «Она добралась до Бервика, где возьмет на себя заботу о дочери короля, принцессе Елизавете. Мы чувствовали, что должны продемонстрировать свою лояльность».

Арбелла подняла брови, гнев отразился на ее лице. «Твоя верность?»

«Миледи, это обман, но мы должны играть в эту игру с умом».

Арбелла выдержала его взгляд, затем опустила глаза. «Уильям, почему бы вам с Генри не развлечь нас игрой в нарды?» она сказала. «Мы, дамы, будем лениво слушать, пока вы, мужчины, ведете важный разговор».

«Хотя я сомневаюсь, что мы поймем все, что услышим», - вставила Лиззи.

«Будучи простыми женщинами, наши умы слишком заняты тривиальными делами», - закончила Бесс.

Мужчины за столом обменялись удивленными взглядами, затем Маркхэм бросил кости. «Какие новости?» спросил он, взглянув на Джорджа.

Взгляд Арбеллы обвел группу. Переводя взгляд с одного лица на другое, она почувствовала, как при словах Уильяма Маркхэма воздух наполнился новым напряжением.

«У нас есть две загадки», - сказал Джордж. «Один мой, а другой моего брата. Моя касается моей веры и предложения королю помочь своим подданным-католикам. Наше намерение — сделать попытку дружбы, склонить его к терпимости».

«А если мой кузен откажется от вашего предложения, сделанного в знак дружбы?» — спросила Арбелла.

«Тогда нам, возможно, придется рассмотреть другие альтернативы», - сказал Генри, бросая кости и делая свой ход.

Арбелла встретила его пристальный взгляд, в ней сквозило понимание, когда он наклонился вперед и пальцем нарисовал на столе контур короны. Сжав дрожащие руки в кулаки, чтобы никто не заметил, она попыталась контролировать бурю эмоций, вызванную этими словами. На этот раз ее пальцы дрожали скорее от волнения, чем от слабости, и она не хотела, чтобы кто-нибудь неправильно истолковал ее реакцию.

«Да, ваше величество, — пробормотал Генри,» в наших глазах вы наш законный монарх».

Глядя на лица собравшихся, Арбелла поняла, что все они поддерживают комментарий Генри. На лицах обоих было одинаковое выражение решимости и уважения.

«Моя жена сообщила вам, что я запросил разрешение на поездку?»

«Она упомянула об этом», - возразила Арбелла.

«Вчера мне был предоставлен отпуск для поездки за границу», - добавил Генри. Рядом с ней занимал свою очередь Маркхэм, пока Джордж разливал напитки.

«Куда ты собираешься поехать?» — спросила Бесс, как будто они обсуждали увеселительную поездку.

«Брюссель, — ответил Генри, — тогда мой план — поехать в Испанию, погостить у друга».

«Мы знаем вашего друга?» — спросила Лиззи.

«Это граф Аремберг. У него много знакомых при испанском дворе, людей, которые предлагают помощь нашему делу…»

«Разумно ли доверять испанцам?» — спросила Арбелла, не в силах удержаться от того, чтобы не перебить, когда слова Генри прорезались в ее переполненном мыслях.

«Мы так считаем», - продолжил Генри. «Оказавшись на иберийском побережье, я свяжусь с нашим испанским посредником, который обеспечит финансирование. Когда деньги будут на месте, я вернусь в Англию через Джерси, где сэр Уолтер Роли является губернатором. Он будет прятать средства до тех пор, пока мы не сможем заручиться нашими верными сторонниками — теми, кто желает видеть свою законную королеву коронованной».

«И сэр Уолтер согласился с этим планом?» Спросила Арбелла. «Это обсуждалось раньше, но он не давал своего согласия».

«Он согласен, моя дорогая», - сказала Бесс. «Уолтер не впечатлен новым режимом. В знак своей лояльности он пожелал, чтобы я подарил вам этот испанский дублон. Это близнец того, что он подарил тебе, когда ты был ребенком, во время твоего первого визита ко двору королевы Елизаветы.»

Позволив Бесс положить золотую монету ей на ладонь, Арбелла обдумала жест и милостиво кивнула. Она много раз сталкивалась с сэром Уолтером Рейли, обычно находя его дерзким, высокомерным и корыстолюбивым. Однако королева Елизавета всегда прощала ему многочисленные оплошности, которые усугубляли его высокомерное чванство. К сожалению, благосклонность королевы исказила истинное представление Роли о его популярности и способностях. Теперь, лишившись королевской защиты, он страдал от гнева Роберта Сесила и находил правление короля Джеймса крайне некомфортным.

Единственный раз, когда Арбелла помнила, как Уолтер вел себя самоотверженно, был, когда в детстве она была напугана ревом одного из львов в зверинце Лондонского Тауэра. Рыдающий от страха и неспособный найти ее бабушку, сэр Уолтер пришел ей на помощь, заключил ее в свои объятия и успокоил золотой монетой. Теперь он принадлежал Энни, которая всегда находила это увлекательным.

«Что случилось с вашим мужем?» — спросила Арбелла.

«Его лишили должности капитана гвардии», - ответила Бесс.

«Это действительно оскорбительно», - сказала Арбелла. «Кто заменил его?»

«Титул был присвоен Томасу Эрскину, двоюродному брату графа Мара, еще одному доверенному лицу Сесила», - ответила Бесс. «Он также потерял монополию на продажу вина, которая была нашим основным источником дохода. Без этого контракта его кредит рухнул, и нам грозит банкротство».

«Ты все же не проиграешь, брат», - задумчиво произнес Джордж, его глаза сузились, когда он посмотрел на Генри, и в его тоне послышался намек на злобу. «Я полагаю, монополия перешла к Чарльзу Говарду, графу Ноттингему — вашему тестю».

«То, что мой тесть решает делать со своими деньгами, нас не касается», - отмахнулся Генри, его гнев вспыхнул. «Мы с Фрэнсис не полагаемся на его благотворительность; у меня достаточно денег, чтобы содержать свою семью».

«Бесс, это правда, что вам с Уолтером было приказано покинуть Дарем-Корт?» — спросила Лиззи, успокаивающе положив руку на плечо мужа и покачав головой, успокаивая его вспыльчивый нрав.

«Это чудовищное оскорбление», - сказал Генри. «Ты прожила там 20 лет, Бесс. Часть меня хочет обвинить Роберта Сесила, но это кажется ему слишком мелочным. Возможно, они с Уолтером и спорили, но это требование не его рук дело. Он мог лишить Уолтера винной монополии, потому что мы все знаем, что он злоупотреблял своим положением, но Сесил никогда бы не сделал семью Уолтера бездомной».

«У нас есть замок Шерборн в Дорсете», - сказала Бесс.

«Но никакой лондонской резиденции», - вставил Маркхэм.

«Уолтер пересмотрел свою лояльность и понимает, что она принадлежит человеку, которого он считает истинным монархом», - закончила Бесс.

«И что потом, Генри?» Спросил Маркхэм. Арбелла наблюдала, как он бросал кубик и передвигал свои фишки по доске. «На испанские деньги в Джерси с Уолтером?»

«Мы собираем армию, штурмуем Вестминстер и ясно даем понять Джеймсу Стюарту, что ему здесь не рады. В обязанности Сесила не входило выдвигать себя на роль делателя королей, когда были другие, более достойные кандидаты.»

Закрыв глаза, пока она усваивала информацию, лежащую перед ней, Арбелла почувствовала, как ее охватили одновременно удивление и ужас. Носить корону было ее желанием — это было ее мечтой с тех пор, как она смогла осознать свое место в наследовании. Именно это заставило ее запомнить генеалогические древа всех благородных линий, бесконечно разыскивая других, которые могли бы иметь преимущественные права на ее собственные. Ее двоюродный брат Джеймс всегда был тем, кто преграждал ей путь. Генри Брук был убежден, что она должна стать королевой, и идея действительно была головокружительной.

«Какова была бы моя роль в этом?» — спросила она.

«В настоящее время никаких, миледи», - сказал Генри. «Вы должны держаться подальше от заговора, тогда, если нас предадут, что всегда возможно, вы в безопасном положении, чтобы отрицать все, что известно о наших усилиях. Что бы с нами ни случилось, нашим приоритетом всегда является ваша безопасность и продолжение рода Тюдоров через ваших наследников. Вы последний из Тюдоров, и именно ваша кровь должна быть на троне. После вас следующим королем Генрихом будет ваш сын».

«Очень хорошо, барон Кобэм», - сказала она после паузы, используя его официальный титул, чтобы показать свою серьезность и веру в его план. «Вы можете продолжать следовать этому плану; однако я не изложу ничего компрометирующего на бумаге и, если заговор будет раскрыт, буду отрицать любое соучастие».

«Конечно, ваше величество», - ответил он. «Наше намерение — обеспечить вашу безопасность, что бы с нами ни случилось».

Подавленная важностью разговора, Арбелла поднялась, подзывая Бриджит и Энн. Она вышла из комнаты, но когда она пересекала коридор к своим покоям, ее щеки горели от волнения, а сердце билось от радости.

Трон, возможно, пока принадлежит Джеймсу, подумала она, входя в свои покои, но он все еще может принадлежать мне.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Погода не щадит горя, подумала Пердита, застегивая молнию на своем черном платье. Когда она почувствовала, что небо должно быть серым, а дождь — под стать их слезам, это был прекрасный летний солнечный день без единого облачка, омрачающего бесконечную синеву. Сунув ноги в черные сандалии, Пердита проглотила свою печаль, решив быть сильной ради Пайпер и родителей Джереми. Бросив последний взгляд в зеркало, чтобы проверить свой мрачный вид, она взяла свою изящную черную сумочку и вошла в старый номер своей бабушки. Пайпер уже ждала, ее лицо было белым, волосы облаком рыжих локонов ниспадали каскадом на плечи. Джереми всегда был очарован яркими волосами Пайпер, и она оставила их распущенными в его честь.

«Готовы?» — спросила Пердита.

«Нет, но когда я им стану?»

Пердита взяла сестру под руку и повела ее вниз по лестнице в Тюдор-холл, где Джереми ждал в сверкающем деревянном гробу. Все пойдет по тому же пути, по которому годом ранее пошла их бабушка. Эти похороны казались более печальными, более интуитивными, потому что Джереми был насильственно отнят у них, и, несмотря на бесконечные заверения Алистер и Сьюзен, ни один из близнецов не мог полностью избавиться от ощущения, что он мертв из-за запятнанной тайны, которая была частью их наследия.

Это чувство усилилось, когда Алистер ознакомил их с отчетом своей собственной команды следователей, которые работали с индийской полицией.

«Женщина, соответствующая описанию Кирстин Чаплин, была зафиксирована камерой видеонаблюдения в конце улицы в ночь убийства Джереми», - сказал он. «Однако официальная версия расследования такова, что Джереми был убит наркоторговцем, которому он был должен деньги. Этот человек исчез, и дело было оставлено открытым в ожидании дальнейших расследований».

«Что?» — Воскликнула Пайпер. «У Джереми было много недостатков, но он ненавидел употребление наркотиков…»

«И если он предположительно был кому-то должен деньги, почему в комнате было около 50 000 фунтов наличными вместе с его кредитными карточками и паспортом?» Пердита закончила, ее голос дрожал от гнева. Алистер поднял руки, чтобы утихомирить их яростную тираду.

«Я согласен», - сказал он. «Полиция тоже в это не верит, но разве вы не видите, на них давят и заставляют скрывать правду».

«Кем?» Пайпер сорвалась.

«Рэндольф Коннорс», - ответил Алистер. «Джереми выполнил свою задачу; Коннорс беспокоился, что он может вернуться сюда и рассказать все секреты, которые он обнаружил, и он не мог этого допустить. Коннорс — богатый и влиятельный человек; смерть Джереми никогда не приведет к нему или Чаплину.»

По лицу Пайпер текли слезы.

«Значит, это была наша вина…» — прошептала она.

«Нет, Пайпер, это вина Рэндольфа Коннорса, а не твоя», - умолял Алистер, но это не устраивало ни одного из близнецов.

Пайпер заняла свое место между Селестой и Домиником, в то время как Пердита шла позади них, а Кит рядом с ней. Лишь немногие из друзей Пайпер и Джереми отправились в дом Маркиза, и к ним присоединились Алистер, Сьюзен, Сара и Алан Ив, Дженни и Изабель, а также Каллум.

Когда они шли за гробом Джереми на яркое солнце, мысли Пердиты вернулись к похоронам Мэри, затем к похоронам ее отца, всего за шесть месяцев до похорон ее бабушки. Мы видели слишком много смертей, подумала она, когда они гуськом вошли в часовню, воздух был насыщен ароматом цветов. Сколько еще нам придется терпеть?

Слова службы нахлынули на нее, но не смогли запечатлеть мальчика, который был их постоянным спутником, когда они росли. Мужчина, который женился на ее сестре и был самым близким человеком, который у нее когда-либо будет, как брат. Это вполне могли быть мои похороны, подумала она, или Пайпер, или Кита, или Каллума, после столкновений с опасностью, которые у нас были, сначала с MI1, затем с Рэндольфом Коннорсом в начале этого года. Это была пугающая мысль, но Пердита знала, что это правда, и когда она осознала, насколько близко они все подошли к тому, чтобы разделить судьбу Джереми, в ней проснулась новая решимость.

Она была единственной, кто мог положить конец этому террору. Именно ей пришлось разгадать секреты посредством своих исследований и, наконец, расставить их по местам. Пока она этого не сделает, они никогда не будут в безопасности. Обнаружение медальона было необходимо, и с этого момента она должна сосредоточиться только на нем. Дней траура больше быть не могло.

«Но где это?» — она подумала. Если это был медальон, упомянутый в странном письме о побеге через поле, то он был где-то зарыт. Она просмотрела оставшиеся письма леди Памелы в поисках дополнительных подсказок, но, к своему разочарованию, ничего не нашла. Ее мысли переключились на леди Памелу и замешательство, которое она испытала, узнав от Кита, что она все еще жива.

Пердита мысленно перебрала все разговоры, которыми они делились об этом старом друге ее бабушки. Пердита поняла, что никогда не спрашивала о леди Памеле, предполагая, что она, вероятно, умерла как подруга своей бабушки.

«Сколько ей лет?» Пердита спросила Кита.

«В этом году ей исполнится 80, — ответила Кит, — хотя, глядя на нее, вы бы этого не поняли — она выглядит на 20 лет моложе. Она присутствовала на поминальной службе Мэри со своей падчерицей Кэтрин…»

«Что? Почему вы нас не представили?»

«Она не осталась на прием. Они ушли после службы, иначе один из нас сделал бы это. Она, вероятно, была бы рада услышать это от вас. Папа часто говорил мне, что леди Памела всегда проявляла интерес к тебе и Пайпер.»

«Почему никто не сказал нам тогда?»

«Пердс, прости, никто намеренно не скрывал от тебя эту информацию — честно говоря, это был недосмотр». Он достал из кармана свой телефон и отправил ей сообщение. «Вот ее адрес электронной почты и номер телефона».

Пердита направилась прямо в свой офис и набрала номер.

«Алло?» — ответил веселый голос.

«Здравствуйте, я разговариваю с леди Памелой? Меня зовут Пердита Вудвилл-Риверс…»

«О, моя дорогая,» перебила Памела, ее голос звенел от радости,» это действительно ты? Как чудесно наконец поговорить с вами».

С тех пор они разговаривали по крайней мере раз в неделю. Хотя Памела не была историком, она была женщиной, которая прожила широкую и разнообразную жизнь, и Пердите нравились их беседы. Она также была впечатлена проницательностью Памелы в их исследованиях и ее способностью анализировать детали с предельной точностью.

Кит коснулся руки Пердиты, возвращая ее в настоящее. Все стояли. Пайпер была бледна, но с сухими глазами, когда проходила мимо, все еще между Селестой и Домиником. Пердита взяла Кита за руку, и он сжал ее, когда они встали со своей скамьи, чтобы проводить Джереми в его последний путь. Прием должен был состояться в комнате леди Изабель.

«Пердс, я не могу ни с кем разговаривать», - прошептала Пайпер, когда они возвращались в дом после погребения.

«У меня есть это», - сказала Пердита, обнимая сестру. «Иди и делай то, что тебе нужно».

Пайпер кивнула и исчезла на дорожке, ведущей к ее студии. Пердита подошла к Селесте и Доминику, и они втроем повели группу обратно в дом Маркиза на мучительный час вежливой беседы, прежде чем все уйдут и они смогут начать справляться со своим горем.

«Пердита, моя дорогая,» сказал Алистер, когда комната опустела, — я подумал, мы могли бы пойти прогуляться. Есть кое-что, что я хотел бы обсудить.»

Это была самая близкая встреча Пердиты с Алистером за весь день, и она с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться при его появлении. Он выглядел измученным — его кожа имела сероватый оттенок, под голубыми глазами были темные круги, и в кои-то веки он выглядел на свой возраст. С момента своего возвращения из Индии Алистер пребывал в странном настроении. Пердита надеялась, что вот-вот поймет почему.

«Возможно, было бы лучше, если бы ты оставила свою сумку здесь», - сказал он. «Ты поймешь через мгновение».

Ошеломленная, Пердита положила свою сумочку на стул рядом со Сьюзен и последовала за ним на террасу, а затем вниз по одному из трех пролетов лестницы, которые вели в официальный сад. Оттуда они направились к уединенному саду, обнесенному стеной. Это было красивое место с длинным каналом, заполненным карпами кои. По обе стороны сверкающей воды располагались два богато украшенных моста. Обнесенный стеной сад выходил окнами на юг и был солнечной ловушкой — полутропические растения росли у мягких стен, а на клумбах размещалась коллекция образцов, которые были перечислены сами по себе как отдельная коллекция из списка первого класса здания. Они прошли в дальний конец сада, где стояла скамейка, откуда открывался вид на канал.

«В чем дело, Алистер?» — спросила Пердита, когда они наконец уселись на скамейку. «Почему ты не хотел, чтобы я взяла свою сумочку? Случилось что-то еще?»

«Боюсь, что да, — сказал он, — и, за исключением Сьюзен, ты и Пайпер — единственные люди, с которыми я чувствую себя способным обсудить это развитие событий. Я хотел убедиться, что мы были одни, без электронных устройств. Предосторожность.»

Холод сковал желудок Пердиты, когда она приготовилась к более ужасным новостям. «Расскажи мне все, пожалуйста», - попросила она.

«Это трудно для меня, Пердита,» сказал он, — поэтому, пожалуйста, извини меня, если я запинаюсь в своих словах».

Пердита сжала его руку, пытаясь сохранить бесстрастное выражение лица, одновременно передавая ему часть своей силы. «Алистер, ты меня пугаешь, что случилось?»

«Когда я был в Индии, я обнаружил через одного из моих шпионов в доме Рэндольфа Коннорса, что у нас в доме Маркиза есть «крот». Кто-то, у кого есть доступ к нашей самой секретной информации и кто передавал ее Коннорсу по меньшей мере год.»

«Год», - повторила Пердита. «Ты имеешь в виду, с тех пор, как я приехала».

«Да».

«Вы думаете, я шпион?» Ее тон был легким, но она была в ужасе.

«Пердита, мне очень больно это говорить, но какое-то время я действительно думал, что у тебя могут быть нераскрытые связи с Коннорсом и что ты работала с ним. Моя дорогая, я должен извиниться — именно по этой причине я не раскрыл все, что обнаружила Мэри немедленно».

Пердита молчала, переваривая это откровение. «Были времена, — сказала она, — когда я знала, что ты лжешь мне, но я не могла понять почему. Пайпер тоже не могла — на самом деле, она была убеждена, что ты ненадежен и что мы должны тебя освободить: изгнать Маккензи из Маркиз Хауса и действовать в одиночку».

Алистер поднял брови, его удивление было таким же очевидным, как и у Пердиты. «Когда она предложила это?»

«После того, как Каллум прибыл в замок Иерусалим. Она предложила нам немедленно уехать, потому что она никому из вас не доверяла и была убеждена, что вы собираетесь сдать нас либо МИ-1, либо Рэндольфу.»

Несмотря на свою серьезность, Алистер смог вызвать кривую улыбку. «Твоя сестра — это та сила, с которой приходится считаться», - сказал он. «Что ее разубедило?»

«Я. Я сказал ей, что доверю тебе наши жизни. Я объяснил, что если Мэри доверяла тебе так безоговорочно, то и я доверял тоже. Как только она оправилась от шока, вызванного встречей с Каллумом, она согласилась остаться, но я не уверен, что ее недоверие полностью рассеялось.»

Алистер замолчал. Через несколько минут он повернулся к ней и заговорил. «Я хотел бы попросить у тебя прощения, Пердита, за то, что когда-либо сомневался в тебе».

«Конечно», - сказала она. «У тебя были свои причины».

Его голубые глаза мгновение изучали ее, затем он продолжил: «Пока мы были в Индии, один из моих шпионов связался со мной и сказал, что для нее слишком опасно оставаться в доме Рэндольфа. Ее зовут Аша, и она работала личным помощником Коннорса в течение двух лет. Именно она обнаружила утечку в наших стенах, но она не смогла определить источник. Кем бы ни был этот человек, у него есть доступ к высочайшему уровню безопасности…»

«И вы подумали, что это мог быть я или Пайпер?»

«Как я уже сказал, сначала это приходило мне в голову, но то, что Аша сказала мне несколько дней назад, сделало невозможным, чтобы это был кто-то из вас», - сказал он.

«Что она тебе сказала?»

«Первые признаки утечки информации появились на самом деле за несколько недель до смерти Мэри, до того, как вы или Пайпер даже узнали о нашем существовании. Я подозреваю, что именно этот человек сообщил Коннорсу подробности о том, что персонал раскопок здесь больше не проживает.»

Пердите стало дурно; она знала, что будет дальше. «Этот человек оставил окно открытым…?» она спросила.

«Либо окно, либо дверь, а также разбитое окно были инсценированы впоследствии, чтобы все выглядело так, как будто в дом вломились», - согласился Алистер.

«Этот человек впустил бабушкиного убийцу, и они все еще здесь?» Она пыталась контролировать свой гнев, но на это уходила каждая капля ее самообладания.

«Я в таком же ужасе, как и ты, Пердита,» сказал Алистер, — что кто-то, кто называет Маркиз Хаус своим домом, способствовал смерти Мэри».

«У тебя должны быть свои подозрения», - сказала она.

Алистер выглядел огорченным. «Это самая сложная часть, Пердита. Есть только несколько человек, которые могли иметь доступ к информации, которая была передана Коннорсу.»

«Кто они?»

«Сьюзен, ты, Пайпер, я, Дженни, Сара, Алан, Кит, Мег и Стю».

Пердита застонала. Она не могла поверить, что кто-то, кого назвал Алистер, мог предать их, мог помочь убийце.

«Вы уже сбросили со счетов Сьюзен, меня и Пайпер», - сказала Пердита. «Я также знаю, что это не ты, потому что, если бы это было так, мы бы сейчас здесь не сидели».

«В результате остаются Дженни, Сара, Алан или мои дети», - сказал Алистер, выглядя отчаявшимся.

«Могла ли это быть Дженни?»

«Это возможно, но мой инстинкт говорит мне «нет», — сказал он. «Кто бы ни распространял эту информацию, он также слил финансовые детали, касающиеся поместья, и у Дженни нет доступа. Алан тоже не знает.»

«Значит, мы можем их не учитывать?»

«Да, я полагаю, мы должны».

«У Сары есть доступ?»

Алистер кивнул. «Для ведения домашнего хозяйства, но мне трудно поверить, что она могла быть в этом замешана. Она работала здесь с тех пор, как закончила школу — твоя мать была ее лучшей подругой; она крестная мать и для тебя, и для Пайпер. Почему она вас предала — что бы она выиграла от такого поведения?»

«Алистер, мы должны отложить сантименты в сторону; это вопрос доказательств», - сказала Пердита, удивленная спокойствием своего голоса. «Есть ли что-нибудь, что мы можем использовать, чтобы сбросить ее со счетов? Что еще, по словам Аши, было передано Коннорсу?»

«Финансовые подробности, информация о наших исследовательских центрах…»

«У Сары нет допуска к информации, имеющей отношение к исследованиям. Это не может быть она,» перебила Пердита с облегчением в голосе, но оно длилось недолго, когда она осознала последствия исключения ее крестной матери из списка имен. «Что еще сказали Коннорсу?» — настаивала она, пытаясь прогнать нарастающую панику из своего разума.

«Это самая неприятная часть: ему рассказали некоторые, но не все подробности вашего исследования колец и медальона». Пердита почувствовала, как к горлу подступает желчь, но не перебила. «Также, что особенно важно, информация об уборке часовни».

Взгляды Пердиты и Алистера встретились, когда понимание нахлынуло на нее.

«Нет», - сказала она, сила слова подняла ее на ноги. «Нет», - повторила она. «Не Кит. Вы не можете подозревать собственного сына.»

Ужас в ее голосе разнесся по окруженному стеной саду, и мир, казалось, погрузился во тьму. Ее разум отказывался рассматривать такое предательство. Это был Уоррен снова? Был ли Кит намеренно нацелен на нее? Неужели мужчина, в которого она влюбилась, продал ее врагу?

«Каждая информация, предоставленная Коннорсу, охватывает работу, которую выполняет Кит», - сказал он, страдание сочилось из каждого слова.

«Нет! Нет. Этого не может быть,» выдохнула она. «Не Кит».

Они уставились друг на друга, оба в ужасе, но когда Алистер, казалось, рухнул под тяжестью этого открытия, Пердита обнаружила, что ее разум прояснился. За все годы поиска улик и исследований она научилась прислушиваться к своим инстинктам и следовать фактам. Ее сердце говорило ей, что она может доверять Киту, несмотря на то, что казалось доказательством обратного. Она должна отодвинуть эмоции в сторону и быть сильной как за себя, так и за Алистера, пока они изучают доказательства. Должно было быть объяснение.

Запустив руки в волосы, она направилась к ближайшему мосту, остановившись, чтобы посмотреть вниз на лениво плывущих кои, пытаясь найти смысл в этой ужасной ситуации. Предаст ли Кит ее? Его семья? Каждый инстинкт внутри нее говорил ей, что он никогда бы не повел себя подобным образом. Тем не менее, вся информация, передаваемая Коннорсу, была связана с Китом.

Холодок пробежал по ее телу, когда она вспомнила то, что недавно сказал Кит о семьях и о том, что не все отношения строятся на любви и поддержке, но могут быть построены на негодовании и ярости. Имел ли он в виду свою собственную ситуацию?

Мысль была шокирующей, и Пердита поняла, почему Алистер выглядел таким ужасным с момента своего возвращения из Индии. Предаст ли их Кит? Когда она обдумывала все, что рассказал ей Алистер, в ее памяти всплыло лицо Кита: улыбающееся, серьезное, нежное, дразнящее, дерзкое, но всегда честное. Ей пришла в голову новая мысль: если бы это был Кит, он бы замести следы — он был слишком умен, чтобы оставлять бумажный след прямо у своей двери. Когда эта мысль дошла до нее, как спасательный круг в штормовом море, Пердита впервые почувствовала, что дышит нормально с тех пор, как Алистер сделал свое откровение.

«Кто-то подставляет Кит», - сказала она низким голосом.

«Кто и почему?» — спросил Алистер.

«Что могло бы разорвать ткань Маркиз Хауса и Иерусалима сильнее, чем открытие, что наследник вашей должности — предатель?» — сказала она, поспешив обратно, чтобы присоединиться к Алистеру на скамейке и взять его за руки. «Алистер, я собираюсь задать тебе несколько вопросов. Давайте попробуем решить это между нами, прежде чем обсуждать это с Китом, потому что, когда мы скажем ему, а нам придется это сделать, чтобы он мог защитить себя, ему понадобится наша поддержка, чтобы пройти через это».

«Очень хорошо», - сказал Алистер. «Что бы ты хотел спросить?»

«Есть ли у Мэг, как у старшей, какие-либо причины возмущаться положением Кит здесь?»

По выражению удивления на его лице Пердита поняла, что это было не то, чего ожидал Алистер.

«Нет, совсем никаких», - сказал он. «Когда дети росли, я всегда ясно давал понять, что, хотя я бы хотел, чтобы они все присоединились ко мне в Иерусалиме, я не ожидал этого и поддержал бы их в любой области, которую они выберут. Мэг подумывала о том, чтобы стать врачом, но это изменилось в подростковом возрасте, когда она открыла в себе бизнес-образование и склонность к расследованиям. Когда она обратилась ко мне по поводу работы со мной после получения степени, я спросил ее, где бы она предпочла базироваться, и она выбрала Андорру. Мэг лояльна Иерусалиму, но не заинтересована в ведении юридической части «Маркиз Хаус», что является огромной частью моей работы».

«Значит, нет причин думать, что Мэг хотела бы опозорить Кит в твоих глазах?»

«Вообще никакого».

«А как же Стюарт?»

«Как и Мэг, он обратился ко мне по поводу работы в Иерусалиме, и первоначальный план состоял в том, чтобы обучить Стюарта заменять меня. Я предполагал, что Кит всегда был тем, кто хотел бы работать в поле, разыскивая реликвии и документы, но когда мальчики подросли, стало очевидно, что Стюарту нравилось бывать в большом мире, в то время как Кит обладал решительными юридическими способностями и желанием остаться в Пембрукшире, поэтому они поменялись местами, и в этом не было ни капли горечи».

Пердита уставилась на канал, обдумывая слова Алистера. «Таким образом, мы можем не учитывать семейный раскол», - сказала она. Лицо Алистера, казалось, немного порозовело, когда Пердита произнесла эти слова, и она увидела облегчение в его глазах. «У кого-нибудь еще есть доступ к компьютеру Кита?» она спросила.

«Я, Сьюзен и… Нет, этого не могло быть.»

«Кто?»

«Изабель».

Глаза Пердиты расширились от ужаса. «Нет», - выдохнула она.

«Изабель и Кит работают вместе над исследовательскими грантами, у нее есть доступ ко всем его файлам…»

«И все мое тоже», - ахнула Пердита. «Она исполняла обязанности моей помощницы в течение последних трех месяцев».

«Но почему?» прошептал Алистер. «Зачем Изабель предавать нас?»

«Понятия не имею, но, без нашего ведома, она получила тот же уровень допуска, что и я, Пайпер, ты и Кит. Даже Сьюзен не в состоянии просмотреть все файлы, к которым у Изабель был доступ за последний год.»

«Изабель выросла здесь — она лучшая подруга Мэг и она семья».

«Это она?»

«Мы с Дженни троюродные сестры. Изабель состоит в родстве с Маккензи, хотя и отдаленном. Зачем ей предавать нас? Предать тебя? Дженни — ее бабушка, я не могу поверить, что она могла намеренно подвергнуть ее опасности. Они всегда были так близки.»

«Изабель — единственный другой человек с уровнем допуска, необходимым для передачи просочившейся информации».

«Но Кит…»

«Если бы это был Кит, действительно ли он оставил бы след, который ведет прямо к нему? Он слишком умен, чтобы сделать что-то настолько глупое», - огрызнулась Пердита, злясь на Алистера за то, что он продолжает сомневаться в своем младшем сыне.

Резкость ее тона, казалось, вернула Алистера из глубин его отчаяния, и впервые с начала их разговора Пердита увидела, как его мозг заработал.

«Пердита, я действительно верю, что ты права», - сказал он, и в его голосе зазвучала надежда. «Если бы это был Кит, он бы замел свои следы гораздо тщательнее». Облегчение захлестнуло Пердиту. «Нам нужно расставить ловушку», - сказал он, и его тон снова стал обычным решительным. «Это единственный способ, которым мы сможем доказать, кто подставил Кита — Изабель или кто-то другой».

«Вы говорите, Аша уволилась с работы у Коннорса?» сказала Пердита.

«Да, она в ужасе от того, что он может ее найти, поэтому мы устроили ее на конспиративной квартире в Дании. Нет никакого способа отследить ее.»

«В таком случае нам нужно проложить ложный след, который, по-видимому, приведет к Аше, и убедиться, что Изабель — единственный человек, имеющий доступ к этим деталям. Хотя она этого не будет знать — она подумает, что Кит — единственный человек, которому мы рассказали, и если Коннорс пошлет кого-нибудь по этому адресу, чтобы найти Ашу, тогда мы будем точно знать, что это Изабель».

«Просто, но эффективно», - сказал он, улыбаясь. «Оставь это мне. Пердита, возможно, нам пока следует оставить это между нами.»

Но она покачала головой. «Нет, ради его собственной безопасности мы должны рассказать Киту. Если это Изабель, то она, возможно, подставляет его и для других дел. Ему нужна дополнительная охрана, пока мы не решим этот вопрос».

Алистер мгновение смотрел на нее, затем взял за руку, его глаза наполнились слезами. «Спасибо тебе, Пердита», - сказал он.

«Зачем?»

«За веру в моего сына».

«Я люблю его, Алистер. Я знал, что это не мог быть он.»

ГЛАВА ВТОРАЯ

Разговор с Китом и его отцом был одним из самых трудных, которые Пердита когда-либо переживала.

«Ради твоей же безопасности мы должны были тебе сказать», - сказала она Киту, держа его за руку, когда его лицо побледнело. На его лице было такое мрачное выражение, что на мгновение Пердита вздрогнула, когда он стал почти неузнаваемым.

«Ты думал, я предам тебя?» — прошипел он Алистеру, который от стыда опустил голову.

«Нет, но я не видел способа обойти это. Кит, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? Именно Пердита поняла, что тебя подставили.»

Они долго разговаривали, вырабатывая план действий, и, когда двое мужчин успокоились, Пердита оставила их, чтобы разрешить невысказанный гнев, резонирующий между ними.

Два часа спустя Кит постучал в ее дверь, измученный, но выглядящий более чем обычно.

«Спасибо тебе», - сказал он. «Ты спас больше, чем мою репутацию; ты предотвратил огромный раскол, возникший в нашей семье».

Пердита посмотрела в его темно-синие глаза. «Я люблю тебя, Кит. Я знал, что ты никогда никого не предашь. Это не в твоем характере.»

Захваченный врасплох, он уставился на нее, и Пердита задалась вопросом, не слишком ли рано она раскрыла свои истинные чувства.

«Я тоже тебя люблю», - наконец ответил он, и на его губах заиграла усмешка. «Вы не представляете, как долго я ждал, чтобы сказать это, и как часто я планировал эту сцену, но я всегда был тем, кто говорил это первым».

Она смеялась, но следующие несколько дней Кит казался хрупким, и она знала, что потребуется время, чтобы трещина между ним и Алистером затянулась. Тем временем все они должны были вести себя так, как будто ничего не изменилось, чтобы не вызвать ничьих подозрений.

Пердита настояла на том, чтобы Пайпер все рассказала, и повела свою сестру на прогулку по тропинке вдоль скалы, чтобы они могли поговорить, не опасаясь, что их подслушают.

«Я сделаю все возможное, чтобы сохранять спокойствие рядом с Изабель, но ничего не могу обещать», - сказала Пайпер. «Крови Джереми на ее руках так много, как если бы она сама нажала на курок. Она также ответственна за смерть бабушки. Нам нужно быстро разобраться с этой ситуацией. Должны ли мы передать эту информацию Стивену Хаберфилду?»

«Мне пришло в голову, что мы должны», - согласилась Пердита.

«Я сделаю это», - сказала Пайпер. «С тебя хватит. Затем я собираюсь почистить эти картины, чтобы посмотреть, есть ли на них какие-либо подсказки. Я связался с Вивьен Дороти, с которой раньше работал в Tate Modern; она эксперт по спектральным изображениям.»

«Что?»

«Это особая форма фотографии с использованием специальных камер, которые используют 16 различных длин волн света для получения изображений, которые часто невидимы человеческому глазу. Я подумал, что попрошу ее проверить изображения, которые мы нашли в гроте, и портрет Пенелопы.»

«Что бы ты ни считал лучшим — ты эксперт».

«Когда у меня будут результаты, нам нужно объединить все наши источники информации и решить это, Пердс — никто больше не должен умереть из-за нас».

Той ночью, не в силах уснуть, Пердита продолжила чтение дневников. Когда она погрузилась в новую историю, начала формироваться гипотеза, заставившая ее рано встать с постели утром, оставив Кит спящей, когда она выскользнула на улицу в водянистом свете рассвета.

Сумрачная тишина раннего утра в исследовательском центре была подобна бальзаму. Она обнаружила, что работа была для нее лучшим способом справиться с бесконечным водоворотом эмоций, охвативших Маркиз Хаус. Впервые с тех пор, как она переехала в древнее поместье, она жаждала одиночества и была полна решимости обрести его, чтобы погрузиться в свои исследования. Эта необходимость усугублялась тем фактом, что оставалось всего несколько дней до прибытия Олафа и Мэгги, чтобы начать раскопки. Пердита согласилась провести пару дней на наземном объекте и день с Олафом на месте крушения. Хотя она была рада снова быть со своими старыми друзьями, она чувствовала, что ее настоящее исследование ускользает, и каждый день без ответов был еще одним днем, когда те, кого она любила, были в опасности.

Через несколько минут после прибытия Пердита отправила электронное письмо с инструкцией, чтобы ее не беспокоил никто, кроме Пайпер или Кита, и закрылась в своем кабинете, опустив жалюзи на огромных окнах, выходящих в коридоры. Накануне Дженни доставила два экземпляра «Русалки Ллин Кел» и других местных легенд» в кабинет Пердиты, которые она теперь достала из сейфа и поставила на пенопластовые клинья на своем столе, ее руки в хлопчатобумажных перчатках относились к книгам с нежным почтением.

Положив пенопластовый клин перед собой, она открыла обложку книги. Во время ее предыдущей встречи с этим документом она сосредоточилась на легенде о русалке, просматривая другие истории, но не читая их должным образом, но теперь она хотела проверить одно из названий, чтобы увидеть, соответствует ли оно новой гипотезе, которую она формировала. Если она была права, возможно, в тексте были другие подсказки, ссылки, которые год назад не имели смысла, но теперь могли указать ей на связь.

Делая по ходу дела заметки, Пердита начала составлять оценку книги. Она была напечатана, а не написана от руки, но в ней были маргиналии и иллюстрации, сделанные от руки чернилами, которые были добавлены впоследствии.

Ее следующей задачей было составить список содержимого. Когда она писала, она сопоставила их с экземпляром книги своего отца и поняла, что он не только изменил порядок рассказов, но и обновил названия. В оригинальном томе «Русалка» была первой повестью, за ней последовали «Леди Скрибентен, снимающая проклятие», затем «Верный друг», «Путешествие в Монаху» — латинское слово, обозначающее монахиню, — «Стеклянные женщины», «Потерянный принц», «Корабль-русалка» и заключительная история «Заводное окно». В издании ее отца «Верный друг» теперь назывался «Зачарованный сад», а «Переход в Монаху» — «Секретный туннель». Почему ее отец изменил их?

Возвращаясь к титульным листам каждого из них, она заметила, что под каждой надписью была написана строка текста: «Вырезанная из дерева, она отражает стекло», - прочитала она вслух.

Это была старая пословица или девиз? Она на мгновение отложила эту мысль в сторону и провела следующий час, читая каждую историю, делая заметки и сравнивая их с версиями в обновленном издании ее отца.

Периодически поднимаясь, чтобы проверить факты и попытаться разрешить вопросы, она делала обильные заметки. Ее теория разрасталась, и к тому времени, когда она закончила последнюю историю, она почувствовала, как внутри нее нарастает волнение, когда она свела воедино обнаруженную информацию. Стук в дверь вернул ее в настоящее.

«Эй, Пердс, ты в порядке?» Кит позвал из коридора.

Поспешив через комнату, она открыла дверь.

«Что происходит?» спросил он, указывая на ключ.

«Ничего. Я хотела иметь возможность проверять людей до того, как они войдут,» ответила она, запирая за ним дверь.

«Я проснулся, а тебя не было. Я волновался», - сказал он, обнимая ее. «Хочешь, я оставлю тебя в покое?»

На мгновение она приняла утешение в его объятиях, затем высвободилась со всей возможной нежностью. «Нет», - сказала она. Теперь, когда он снова предложил возможность уединения, она обнаружила, что не хочет этого.

«Что ты делаешь?»

«Читаю книгу легенд. Оригинал сильно отличается от версии моего отца. Вы знаете, кто переписал эти истории?»

«Когда вы впервые увидели это, я упомянул об этом папе, и он сказал, что моя мама работала над этим с Джеймсом. Именно поэтому он нарисовал наш портрет, чтобы поместить его на страницу напротив того, который он нарисовал с вашей семьей».

Пердита потянулась за книгой своего отца, открыв ее на картине Маккензи.

Он подошел, чтобы изучить древний документ. «Вы нашли что-нибудь интересное?»

«Возможно», - ответила она. «Это действительно любопытная коллекция».

«Каким образом?»

Пердита сделала паузу. «Это похоже на карту сокровищ», - сказала она, тщательно обдумав свои слова.

Кит рассмеялся. «Как вы пришли к такому выводу?»

«Кажется, что каждая история куда-то ведет». Взглянув на Кит, она собралась с мыслями, затем указала на список кодовых имен. «Прометей», - начала она.

«Несущая огонь человеческой расе, согласно мифологии», - сказал Кит.

«Точно. Прометей также был кодовым именем, в котором мы никогда не были уверены в письмах леди Мелюзины. Все, что нам удалось установить, это то, что он был сыном Ральфа Фицалана, пропавшего принца Тюдоров. Если то, что говорится в дневнике, верно, то Прометея звали Уильям, и после смерти отца он унаследовал его титул, став 2-м герцогом Херефордом…»

«И он был законным наследником трона», - перебила Кит.

«Да, и он женился на Арбелле Стюарт. У них было двое детей, и один из них был сыном.»

«Итак, даже после смерти Ральфа Фицалана у него был сын Уильям, у которого был свой собственный сын — еще два законных принца Тюдоров», - сказал Кит. «Но что произошло? Разве в письмах леди Мелузины не говорилось, что Леттис должна уступить место сыну после того, как шесть месяцев притворялась, что царствует как Елизавета?»

«Они сделали…»

«Почему Леттис тогда не отошла в сторону?»

«Я еще не проработала все детали», - призналась Пердита. «Возможно, дамы Мелузины были обеспокоены тем, что темперамент Уильяма слишком похож на характер его дедушки, и решили действовать осторожно, пока он не докажет, что достоин».

«Однако этого никогда не было. Джеймс I стал королем. Линия женского близнеца взяла верх над мужской линией Тюдоров.»

«Потому что я думаю, что Уильям к тому времени был уже мертв, казнен за измену».

«Что?»

Пердита подвела Кита к своей настенной карте и указала на временную шкалу, растянувшуюся по стене.

«Это твой отец заставил меня осознать это», - объяснила она. «В прошлом году, когда мы узнали, что Елизавета и ее сводный брат, Ральф Фицалан, были убиты при осаде замка Фотерингей, а Летиция выдавала себя за королеву, твой отец спросил, не возражаю ли я, если он сыграет адвоката дьявола. Он напомнил мне, что сын Леттис, Роберт Деверо, был обезглавлен 25 февраля 1601 года в Лондонском Тауэре вместе со своим отчимом Кристофером Блаунтом. Действительно ли Леттис казнила бы собственного сына и своего третьего мужа? Говорили, что в 1601 году Роберт Деверо проехал по улицам Лондона, пытаясь заручиться поддержкой для свержения королевы. Что, если восстанием никогда не руководил Роберт Деверо? Что, если бы это был государственный переворот Уильяма Фицалана, пытавшегося захватить трон?»

«Это имело бы смысл…» начал Кит со своей обычной осторожностью.

«А что, если Роберт Деверо и Кристофер Блаунт были убиты в перестрелке?» Что, если они защищали Леттис, когда умирали, и именно поэтому у нее не было выбора, кроме как казнить Уильяма?»

«А Арбелла?»

«Это объяснило бы, почему ее всегда описывают как фактически заключенную в Хардвик-холле. Возможно, Леттис посадила ее под домашний арест, как Мария Тюдор когда-то поступила с Елизаветой. Потворствовала она перевороту или нет, Арбеллу пришлось вывезти из Лондона.»

Кит на мгновение задумался над этим, его глаза скользили по страницам книг, которые Пердита разложила на столе. «Не кричи», - сказал он, и Пердита закатила глаза, — «но даже если это так, зачем им понадобилось сажать Арбеллу в тюрьму? Будучи одной из дам Мелузины, она не вступила бы в сговор со своим мужем — она была заинтересована в обеспечении безопасности наследников.»

«Но у Кит — Арбеллы и Уильяма был сын!» Пердита воскликнула. «Он был законным королем Англии не благодаря слабым притязаниям Арбеллы, а благодаря своему отцу, который был внуком Генриха VIII и Кэтрин Говард. Сын Арбеллы был королем Англии, но он был ребенком. Если бы его истинная личность была раскрыта, страну снова разорвала бы война. Войны алой и белой розы опустошили страну; кто бы сознательно захотел снова погрузить страну в гражданскую войну из-за неизвестного ребенка? Возможно, Арбеллу перевезли в Хардвик-холл для ее собственной безопасности.»

Кит не ответила, но продолжила изучать настенный рисунок.

«Из письма, на которое нам указала бабушка, мы знаем, что Пенелопа Фицалан — дочь Арбеллы, что делает ее сестрой законного короля Англии. Она должна была быть принцессой Пенелопой. Сын Арбеллы, должно быть, король, которого вычеркнули из истории. Я думаю, что он пошел по стопам своего отца и захватил корону, и я думаю, ему это удалось, затем, когда Карл II вернул свой трон Стюартам, он приказал писцу вычеркнуть узурпатора из истории. В ее книге легенд одна из историй Пенелопы называется «Потерянный принц». Пенелопа оставляла улики. Истории не основаны на местных легендах. Я проверял. Это нечто совершенно иное, и я уверен, что они важны для этой тайны».

Кит прислушался. Она могла видеть, как он обрабатывает информацию, но его лицо оставалось закрытым, нечитаемым.

«В чем дело?» Пердита сорвалась.

«Все это очень хорошо, Пердс, и теперь ты расширил свою теорию, я согласен с твоим анализом, но кем был сын Арбеллы?»

Пердита провела рукой по волосам и нахмурила лоб. «Я не знаю», - призналась она. «Арбелла называет его Генри, но кроме этого, мне больше не на что опереться».

«Там были сотни Генри», - в отчаянии сказала Кит.

Они уставились на стопки книг, заметки, настенные карты, как будто ожидая, что ответ волшебным образом появится перед ними.

«Нам нужен медальон», - сказала Пердита в нарастающей тишине. «Должно быть, это ключ, который объединяет все это».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Олаф! Мэгги! Как замечательно видеть вас обоих!»

Пердита обняла доктора Олафа Дейда, прежде чем повернуться к Мэгги и ухмыльнуться. Профессор Мэгги Картрайт когда-то была начальницей Пердиты, и, хотя они больше не работали вместе, Пердита не чувствовала себя так комфортно, обнимая ее. Однако несколько мгновений спустя Сьюзен Маккензи, Сара Ева, ее сыновья Билли и Ларри и Кит присоединились к ним на подъездной дорожке, и раздался хор бурных приветствий.

«Мы вернулись, и в этом году это будет еще масштабнее и захватывающе», - воскликнул Олаф, открывая задние двери фургона, чтобы Билли и Ларри могли выгрузить оборудование для раскопок. «И для тебя, — он указал на Пердиту, — у нас есть сюрприз».

«Неужели?» спросила она с некоторой долей беспокойства в голосе. Неожиданности нервировали ее, особенно в эти дни.

«Не волнуйся», - воодушевился Олаф. «Это хороший сюрприз. Мэгги положила его в багажник своей машины. Мы подумали, что это будет безопаснее, чем бросать это здесь со всем оборудованием».

Мэгги оценивала внешний вид дома Маркиза. Теперь она повернулась к Пердите и ухмыльнулась. «Милое у вас тут местечко», - засмеялась она, подняв брови.

«Мы с Пайпер научились справляться!»

«Это Тюдор?» — спросил Олаф, отступая назад, чтобы полюбоваться красотой старого поместья.

«По сути, да. Хотя было много изменений в стиле Якобинцев, и есть викторианское крыло, которое было пристроено нашей пра-пра-пра-бабушкой», - сказала Пердита. «Раскопки и весь персонал будут размещены там».

«Черт возьми, это невероятно», - сказала Мэгги, когда Сьюзен повела их внутрь. «Почему вы никогда не говорили нам, что были родственницей Мэри Фицрой?»

Это был вопрос, на который Пердита, Алистер и Пайпер потратили некоторое время, готовясь ответить.

«Мой отец и бабушка отдалились друг от друга после того, как наша мать погибла в автомобильной аварии», - сказала Пердита, стараясь говорить ровно и не торопясь с объяснением; она не хотела, чтобы это прозвучало так, как будто она выучила это наизусть. «Хотя мы знали, что Мэри была нашей родственницей, мы поверили папе, когда он сказал, что ей было слишком трудно находиться рядом с нами, потому что это напоминало ей о потере ее дочери, нашей мамы Луизы. Нам было всего семь, когда мы уехали из Пембрукшира, и у нас не было причин сомневаться в папе. Однако после смерти Мэри в прошлом году стало очевидно, что она хотела воссоединения, но беспокоилась, что мы можем ей отказать. Оставить нас всех было, как сказал нам Алистер, способом Мэри извиниться».

В истории Пердиты были элементы правды, и поскольку Мэгги и Олаф приняли это без вопросов, она выдохнула с облегчением.

Олаф последовал за ними в великолепный тюдоровский зал, где они остановились, чтобы Мэгги могла полюбоваться изысканным кафельным полом и ковром, сотканным для его воспроизведения и защиты, как это сделала Пердита во время своего первого визита.

Кит задержался, чтобы помочь Билли и Ларри расставить оборудование, в то время как Сара исчезла обратно на кухню.

«Ты действительно живешь в этом доме?» — спросила Мэгги. «Маркиз Хаус легендарен как исследовательский центр и финансирующий орган, но где вы на самом деле живете?»

«Наверху. У меня есть квартира; у Пайпер тоже.»

«Это невероятно, Пердс», - сказала Мэгги. «Я понимаю, почему ты подал в отставку, когда тебе дали все это. Я бы сделал то же самое».

Они прошли через тюдоровский зал, петляя по выложенному плиткой коридору, который когда-то был скрыт за дверью, обитой зеленым сукном, но теперь был открыт, чтобы его можно было использовать как кратчайший путь через дом к обширному викторианскому крылу, где археологи и волонтеры будут находиться на протяжении всех раскопок.

Пердита выразила удивление по этому поводу, поскольку прошлым летом все они были размещены в отеле «Оруэлл». Сьюзен объяснила, со всей возможной мягкостью, что причина была в самой Пердите.

На начальных этапах планирования Мэри опрометчиво пригласила их остановиться в викторианском крыле. Однако по мере приближения раскопок нервы Мэри, испуганной за безопасность Пердиты, сдали, и за несколько недель до прибытия команды Сьюзен отправила Мэгги электронное письмо с извинениями, в котором говорилось, что возникла проблема с крышей, и в качестве меры предосторожности Мэри забронировала для них проживание в отеле «Оруэлл», все расходы покрывал «Дом Маркиза».

«Если бы мы были здесь, она, возможно, не умерла», - сказала Пердита Пайпер, обнаружив это. «Она была убита во время раскопок. Возможно, если бы все оставались здесь, убийца, возможно, не рискнул бы этим…»

«Или тебя могли убить вместе с бабушкой», - перебила Пайпер.

Она пристально смотрела на Пайпер; эта мысль не приходила ей в голову, но теперь от нее по спине пробежали мурашки.

«Должно быть, ты был немного удивлен, когда обнаружил, что раскопки на самом деле проводились на твоей земле, Пердс», - сказала Мэгги.

«Да», - признала Пердита. «Когда я присоединился к вам в прошлом году, мне никогда не приходило в голову спросить о земле и о том, в чьей собственности мы ведем раскопки. Вы должны были знать, что это принадлежит бабушке — Мэри Фицрой.»

«Мы это сделали, но у нас не было контакта с ней. Раскопки были организованы сначала Стюартом, который работал с Олафом над другими проектами, затем Китом и Алистером. Ассистентка Кита тоже помогла — Изабель. Она все еще здесь?»

«Она есть, но она получила уведомление. Она хочет немного попутешествовать», - сказала Пердита, гордясь собой за то, что сохранила ровный голос. «Хотя она и не помощница Кит, большую часть времени она работает на молочной фабрике помощницей своей бабушки, Дженни Проктер, нашего главного библиотекаря и архивариуса».

«Вполне семейное дело», - сказала Мэгги, и Пердита кивнула, не решаясь заговорить.

Кит и Алистер напали на след Изабель несколькими днями ранее, но они все еще ждали, заглотила ли она наживку. Тем временем Изабель продолжала работать в своей обычной манере: яркая, улыбающаяся и услужливая, настолько, что Пердита начала задаваться вопросом, не ошиблись ли они в своих подозрениях. В некотором смысле, она надеялась, что это так, но она также нервничала из-за того, кто еще мог быть вовлечен, если это не Изабель. Следующие несколько дней неопровержимо все докажут.

«То, что ты владеешь землей, облегчает нам жизнь», - сказал Олаф, возвращая Пердиту в настоящее.

«Почему?» — спросила она.

«Я надеюсь, что вы предоставите нам доступ без обычной шестимесячной задержки из-за бумажной волокиты, с которой мы, кажется, всегда сталкиваемся».

Пердита рассмеялась. «Конечно», - ответила она, ее глаза озорно блеснули. «Я гарантирую, что задержка не превысит трех месяцев».

«Я очень рад увидеть планы музея», - сказал Олаф, и его энтузиазм охватил всю комнату.

«Они все разложены и ждут, когда вы их осмотрите», - сказала Пердита, ведя их в гостиную рядом с большой обеденной зоной. «Это большое помещение, и одна галерея специально строится для Арбеллы Стюарт, когда мы наконец сможем ее поднять. По крайней мере, в этом году мы можем сделать еще один шаг к тому, чтобы заполучить ее».

«Интересно, найдем ли мы еще дублоны», - сказал Олаф. «Та, которую вы откопали в прошлом году, была единственной монетой такого рода, которую удалось обнаружить. Я все еще надеюсь найти где-нибудь в трюме сундук с сокровищами, полный их».

«Разве это не было бы потрясающе?» вздохнула Пердита. «Это дало бы вам множество свидетельств знакомства».

«Ну, у нас есть кубок русалки с надписью «ПФ, июнь 1642 года», поэтому мы знаем, что это должно быть позже 1642 года, что опровергает мою теорию о корабле Армады, сбившемся с курса. Кстати, изображения ранних работ Пайпер над «репликой» выглядят потрясающе. Не могу дождаться, когда увижу это. Как она? Вы знаете, после Джереми?»

«У нее все в порядке», - сказала Пердита, затем, чтобы отвлечь Олафа, продолжила: «Я проверила местные морские записи того периода, чтобы собрать имена самых влиятельных судовладельцев в этом районе. При отплытии из Дейла было три главных дилера: Томас Поэлл, иногда пишущийся Пауэлл, который был хозяином Sondaie, восьмитонного судна с экипажем из четырех человек, имевшего лицензию на торговлю в Ирландии, Северном Уэльсе и верхней части долины Северн.»

«Была ли Арбелла Стюарт где-нибудь указана?» — спросил Олаф.

«Двое других, конкретно расположенных в Дейле, которые были и владельцем, и распорядителем, были Питер Холланд и Томас Стивен. У них были лицензии на торговлю в том же районе, что и Сондайе. У Томаса Стивена была лодка по имени Мэри Моттон, но, что любопытно, название судна Питера Холланда было отредактировано.»

«Как вы думаете, он мог владеть «Арбеллой»?»

«Это возможно, но я не смог найти больше деталей».

«Не могли бы вы прислать мне по электронной почте информацию и свои заметки о ваших первоисточниках…?» Олаф сделал паузу. «Прости, я забыл, что ты больше на меня не работаешь».

«Я все это напечатала», - засмеялась она. «Если вы проверите свой почтовый ящик, вы обнаружите, что он прикреплен к записке, которую я отправил вам ранее с инструкциями».

Олаф просиял. «Всегда эффективен, это моя черта!» Его взгляд вернулся к планам. «Это невероятно. Я никогда не смогу отблагодарить вас за то, что помогли мне осуществить мою мечту о поднятии этого затонувшего корабля».

«Замечательно, что мы можем помочь», - ответила Пердита.

Олаф сжал ее руку в знак благодарности. «Я скоро вернусь; мне нужно забрать твой сюрприз из машины». Он поспешил прочь, крикнув через плечо: «Если я не вернусь через час, вы будете знать, что я заблудился в вашем огромном доме…»

Пердита рассмеялась.

Мгновение спустя один из кейтеринговой команды Сары прибыл с тележкой с напитками.

«На что вы надеетесь на наземном объекте?» — спросила Сьюзен, когда они устроились в мягких креслах, после того как им подали чай с пирожными.

«В прошлом году мы нашли несколько интересных фрагментов», - сказала Мэгги. «Там был тайник с вещами эпохи Тюдоров, что заставляет меня задуматься, был ли здесь лагерь Генриха VII, когда он впервые высадился в Милл-Бэй в августе 1585 года. Известно, что он и его армия двинулись прямо с побережья, но некоторые, возможно, дезертировали и остались здесь. Что бы мы ни обнаружили, это будет интересно».

«Что было в тайнике?» — спросила Пердита. «Какие-нибудь драгоценности?»

«Они представляли собой эклектичную смесь», - сказала Мэгги. «Предметы находились в том, что казалось простой кожаной сумкой без украшений. Мы предположили, что это могло быть захоронено кем-то с низким статусом — и мы еще не отвергли эту гипотезу, — но содержимое очень богато украшено. Одна из теорий заключалась в том, что это мог быть тайник с украденными предметами, за которыми вор так и не вернулся. Наша новая Пердита…»

«Простите, ваше новое что?» — спросила Сьюзен.

«Ее зовут доктор Рэйчел Стэнмор, но она заняла прежнюю работу Пердиты, и мы иногда называем ее нашей новой Пердитой. Мы не должны этого делать, но она не возражает. В любом случае, ее теория заключалась в том, что это не было добычей, а, возможно, было зарыто человеком с более высоким статусом, возможно, женщиной, которая бежала во время гражданской войны.»

«В тот период здесь было много беспорядков», - сказала Сьюзен, чем заслужила удивленный взгляд Пердиты. «Оливер Кромвель, казалось, испытывал особое увлечение Милфорд-Хейвеном и замком Пембрук. Кит однажды все это мне объяснил. Я подумал, не потому ли это, что Кромвель имел валлийское происхождение.»

«Это возможно», - согласилась Пердита, сделав мысленную пометку спросить Кита об этих связях.

«В любом случае, — продолжила Мэгги, — отдельные предметы из кожаной сумки принадлежат эпохе тюдоров, но аномалия, которая мешает нам предполагать слишком многое, — это кошелек с монетами. Даты слишком поздние, чтобы быть тюдоровскими. Они охватывают период с 1659 по 1661 год, который приходится на конец протектората и начало Реставрации. Рейчел подумала, не были ли драгоценности семейными реликвиями, которые кто-то пытался спасти. Кто бы это ни был, должно быть, закопал сумку с намерением вернуться, но так и не сделал этого, то ли потому, что их поймали, то ли по другой причине. Предметы были смешанной коллекцией: серебряная тарелка в виде нескольких подносов и двух оловянных кружек, серебряный гребень и…»

«Вот и мы!» — воскликнул Олаф, врываясь в двери с большой коробкой в руках, сопровождаемый ухмыляющимся Китом. «Я заблудился, но твой милый сын спас меня, Сью. Теперь мне нужен столик и место подальше от Пердиты, чтобы я мог приготовить ей сюрприз. Давай, Кит, ты можешь помочь.»

Кит добродушно закатил глаза, но Пердита не могла сосредоточиться — она была ошеломлена откровением Мэгги.

«Сюда, Олаф», - услышала она голос Кита, когда он вел его в бальный зал. «Мы уже обустроили зону находок в викторианской оранжерее, вы можете разместить сюрприз там».

Повернувшись обратно к Мэгги, надеясь расспросить ее еще немного, Пердита была разочарована тем, что разговор зашел дальше и две женщины обсуждали подробности о добровольцах. Пердита не чувствовала, что может прерывать, но она сгорала от любопытства узнать, что еще было обнаружено в прошлом году. Она уже была на ногах и направлялась к оранжерее, чтобы спросить Олафа, когда Кит окликнул ее, его голос был резким и настойчивым.

«В чем дело?» — спросила она, вбегая в оранжерею. «Что случилось?»

Олаф ошеломленно уставился на Кит. Пердита посмотрела на посеревшее лицо Кита и проследила за его взглядом.

«Нет», - выдохнула она, зная, что тоже побледнела.

«Что происходит?» — спросила Мэгги резким голосом, следуя за ними.

Пердита ее не слышала; она смотрела на предметы, которые Олаф разложил с такой тщательностью. «Это прошлогодние находки?» — спросила Пердита.

«Да, мы закончили работу над ними несколько недель назад, но мы решили взять их с собой в качестве сюрприза для вас», - сказала Мэгги. «Что-то не так?»

«Нет,» сказала Пердита,» все в порядке. Олаф, мне нужны твои перчатки,» сказала она, и он поспешно протянул их ей.

«В чем дело, Пердс?» — спросил я. — прошептал он, но она не ответила. Ее внимание было приковано к предмету в центре стола с находками.

Кит был рядом с ней, и она чувствовала, как он дрожит, когда они с недоверием смотрели на тайник с артефактами, найденный год назад на поле ее бабушки. В центре стола, поблескивая на летнем солнце, лежал серебряный медальон.

«О Боже мой, Пердс, это все?» — сказал Кит низким и напряженным голосом.

«Возможно», - ответила она.

Едва осознавая, что в комнате есть кто-то, кроме нее и Кита, она протянула руку и взяла серебряный медальон. Ее сердце бешено колотилось, а рука дрожала, когда она разглаживала пальцами небольшую вмятину на крышке, шрам от захоронения на протяжении сотен лет. В центре было углубление, где когда-то его украшал камень, но что заставило ее ахнуть, так это гравировка. По краям были выгравированы крошечные русалки, идентичные тем, что были на стенах Маркиз Хаус, и когда она перевернула его, три латинских девиза обвились друг вокруг друга, как виноградные лозы: Spe et Nereidum; Semper Sorores и Ланкта Сангвиник. Дрожащими от волнения руками Пердита открыла медальон, и ее лицо побледнело.

«Что это?» — спросила Кит, наклоняясь вперед. «О чем там говорится?»

«Моему сыну, королю Ричарду IV», - выдохнула она.

«Как вы думаете, мы нашли нашего пропавшего короля эпохи Тюдоров?» — Что случилось? — спросила Кит.

Пердита снова посмотрела на медальон и кивнула головой. Медальон блестел в послеполуденном свете, толстый и внушительный на ее ладони в перчатке. «Медальон Кэтрин», - сказала она наконец. «Третья драгоценность. Теперь нам нужно разобраться, как эти три украшения сочетаются друг с другом, чтобы раскрыть правду о величайшем секрете в истории. Спасибо тебе, Олаф. Спасибо тебе, Мэгги. Это замечательный сюрприз».

Не сказав больше ни слова своим бывшим коллегам, она развернулась на каблуках и ушла, сжимая медальон в ладони.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: АНГЛИЯ, 1603 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Ее Величество королева Анна.» Герольды затрубили в трубы, и зазвучали фанфары. Двери в приемную распахнулись, и Арбелла присела в реверансе. За ней последовали Бриджит Шерланд и Энн Брэдшоу.

«Дражайшая кузина Арбелла,» раздался мелодичный голос,» наконец-то мы встретились, но я чувствую, что мы были близки как сестры в течение многих лет».

Еще больше театральности, подумала Арбелла, ожидая обычного королевского благословения, прежде чем ей разрешат встать. После написания длинного письма своей бабушке было решено, что Арбелле нет необходимости устраивать торжественный выход при встрече с королевой. Вместо экстравагантного фиолетового платья, которое она надела на встречу с королем, Арбелла выбрала скромный наряд из светло-зеленой ткани, известной как тюдоровский зеленый, который, по ее мнению, перекликался с ее корнями, не бросая вызова. Серебряная вышивка мерцала в лучах летнего солнца, подчеркивая бордюры из цветов и мифических существ, которые резвились по подолу и по швам лифа, в то время как крошечные русалки плавали по отделке ее рукавов. Не было никаких геральдических символов, ничего, что можно было бы интерпретировать как конфронтацию. Это было платье, подходящее для более теплой погоды и для встречи с ее новой королевской любовницей.

«Арбелла, встань, встань — мы все здесь друзья. Вы знаете многих моих дам, — сказала Анна, небрежно махнув рукой в сторону женщин, которые последовали за ней в зал.

«Да, ваше величество», - ответила Арбелла, кивая Пенелопе и Дороти, дочерям Леттис Ноуллис, когда они скользнули в комнату. За ними стояли племянницы Роберта Сесила Элизабет и Сьюзен де Вер.

«Эти дамы путешествовали со мной от моего шотландского двора», - сказала Анна, подводя Арбеллу к двум женщинам, которые организовывали остальных. «Это Маргарет Стюарт, дочь Джеймса Стюарта, 2-го графа Морей». Меньшая из двух женщин сделала элегантный реверанс. «А это Джин Драммонд, дочь лорда Патрика Драммонда».

Джин улыбнулась, и Арбелла дала по маленькой шиллинговке каждой женщине по очереди.

«Скоро мы все станем такими друзьями», - пропела Анна, беря Арбеллу за руку и подводя ее к двум креслам, расположенным у открытого окна, из которого открывался вид на великолепный, залитый солнцем парк. Арбелла ждала, пока королева разрешит ей сесть, зная, что Анна, как известно, испытывает внезапную неприязнь к тем, кто, по ее мнению, пытается пренебречь ею. Анна грациозно наклонила голову, улыбнулась, и Арбелла скользнула на сиденье рядом с ней. Они расстались в хороших отношениях, и Арбелла вздохнула с облегчением — соперничество с королевой было бы утомительным.

«Какое у нас было путешествие», - вздохнула Анна. «Какое облегчение иметь возможность где-то задержаться дольше, чем на несколько дней. Хотя нам очень понравился дом сэра Томаса Гриффина, а в Олторпе нас встретили королева Мэб и ее феи, когда мы проходили через волшебный лес. Я должна поговорить со своим мужем о повышении в должности дорогого сэра Роберта Спенсера в благодарность за оказанный нам такой восхитительный прием».

«Должно быть, было познавательно увидеть так много вашего нового королевства и встретиться со столькими людьми», - сказала Арбелла.

«Да, это было интересно, хотя я считаю, что версия страны, которую мне показали, не совсем точна. Было несколько групп людей, которые, казалось, выказывали гнев из-за нашего присутствия. Выбор моего мужа в качестве монарха устраивает не всех.»

«Радикальные перемены при новом монархе всегда вызывают подозрения», - ответила Арбелла.

«Ты совершенно права, моя дорогая», - ответила Анна. «Это странные времена».

Арбелла едва заметно улыбнулась в ответ, и проницательное выражение промелькнуло на лице королевы.

«Арбел, я верю, что ты поэт и у тебя много друзей-творцов: в частности, Эмилия Ланье и Элизабет Мелвилл», - продолжила Анна, меняя тему.

«Мы с Эмилией друзья, но я имела удовольствие только прочесть «Сон Годли» Элизабет Мелвилл. Вы знакомы с произведением? Я знаю, что это было напечатано в Эдинбурге», - ответила Арбелла, задаваясь вопросом, не подвергалась ли ее лояльность очередному испытанию.

Элизабет Мелвилл была пресвитерианкой и решительно выступала против церковной политики Джеймса; Арбелла была удивлена, что королева проявила к ней интерес. По слухам, которые она слышала, Анна публично заявляла, что она протестантка, поддерживая своего мужа, но за закрытыми дверями она была католичкой.

«У меня есть копия, но я еще не читала ее», - призналась Анна. «Когда я закончу, мне будет приятно обсудить это с вами и поделиться мнениями».

«Это было бы восхитительно», - сказала Арбелла, ее голос был полон неподдельного энтузиазма.

«Это делает меня счастливым. Итак, Арбел, мы — женский суд, и я хотела бы тебя кое о чем спросить. Вам нравится выступать в масках?»

«Ну да», - ответила Арбелла, удивленная направлением, которое принял разговор. «В последние годы в Хардвик-холле было не так уж много поводов для маскарадов, но когда я была юной девушкой и находилась при дворе королевы Елизаветы, я однажды была коронована королевой мая и танцевала на множестве развлекательных мероприятий».

Она не включила недавнее фиаско в «Рест Холл», все еще чувствуя острую боль от оскорбления королевы Елизаветы в его исполнении.

«Хорошо. Видите ли, в то время как мой муж взял на себя ответственность выдавать лицензии труппе актеров «Королевская рать», меня бесит, что женщинам не разрешается присоединяться к ним на сцене».

«Люди короля?» — спросила Арбелла в замешательстве. «Кто эти игроки?»

«Раньше они были людьми лорда-камергера», - ответила Анна. «Люди, которые владеют лицензией на произведения мистера Шекспира».

«Когда король стал их покровителем?»

«Совсем недавно. Патент был введен в действие 19 мая, и с тех пор мой муж запросил удвоить предыдущее количество представлений».

«Джеймс максимально использует свое новообретенное состояние», - пробормотала Арбелла.

Анна усмехнулась. «Женщины, возможно, не могут выступать в театрах «Глобус» или «Роза», но женщинам считается допустимым представлять маски; поэтому у меня есть предложение — я хотел бы, чтобы мой двор устраивал такие зрелищные мероприятия, чтобы нас веками помнили как женщин, которые соперничали с мужчинами на сцене. Людям пора понять, что они не единственные существа на этой планете, способные творчески самовыражаться».

Смех застрял в горле Арбеллы. «Ваше величество…» — начала она, но королева подняла руку.

«Анна, пожалуйста. Мы двоюродные братья.»

«Анна, ты не такая, как я ожидала», - сказала Арбелла.

«И ты тоже, Арбел».

Две женщины обменялись понимающими взглядами.

«Вы, без сомнения, слышали, что я была легкомысленной дурочкой», - сказала Анна, разглаживая юбки своего платья во время разговора. Арбелла заметила характерный признак ярости в своих напряженных пальцах.

«Это были некоторые из историй, распространяемых Тайным советом», - призналась Арбелла. «Хотя, я полагаю, вы ожидали увидеть бормочущего идиота с пеной у рта?»

«Такие сплетни достигли моих ушей».

«Мне кажется, что многие мужчины боятся женщин, у которых есть собственное мнение», - вздохнула Арбелла. «Поэтому, чтобы дискредитировать нас, мы должны быть высмеяны. Это клеймо позора, от которого я страдал всю свою жизнь».

«И мое предложение создать величайшие маски, которые когда-либо соперничали бы с нашим игроком-мужчиной?»

«Для меня было бы честью помочь», - ответила Арбелла.

«Как ты думаешь, твоя подруга Эмилия могла бы одолжить свой талант?»

«В настоящее время она в Йоркшире, где надеется избежать чумы, но когда она вернется, вам, возможно, будет интересно прочитать некоторые из ее сонетов. И, возможно, со временем у меня тоже появится возможность написать несколько стихов».

Анна улыбнулась с искренним выражением, которое придало ее лицу сияющую красоту. «О, Арбел, хорошо, что ты пришла присоединиться ко мне. Мы, женщины, должны поддерживать друг друга». В глазах Анны промелькнуло одиночество, и Арбелла почувствовала укол сочувствия. «Однако, пока мы где-нибудь не устроимся и мои дети не будут со мной, у нас не будет полноценной семьи, поэтому будет трудно действовать так, как я намереваюсь. Также планируется коронация, после которой мы продолжим работу. Чума продолжает делать Лондон непригодным для жизни, и мой муж хочет побольше повидать свое новое королевство. Вы будете сопровождать нас, и, возможно, при нашем собственном дворе мы сможем скоротать дни, выбирая наше первое развлечение».

Анна встала и унеслась прочь с внезапностью, которая поразила Арбеллу. Мгновение спустя Дороти Перси оказалась у нее за плечом.

«Отлично сработано, Арбел», - сказала она. «Ты нравишься королеве. Она сказала Пенни, что мгновенно принимает решение о людях и никогда не меняет своей позиции.»

Прозвучали фанфары, затем королева и ее ближайшее окружение покинули зал. Арбелла присоединилась к другим женщинам в глубоком реверансе.

«Пойдем, моя дорогая, — сказала Дороти,» сегодня прекрасный день, давай прогуляемся по садам».

Дороти взяла Арбеллу за руку и повела ее по лабиринту коридоров древней крепости в богато украшенные увеселительные сады, окружающие жилые помещения. За ними следовали Бриджит Шерланд и Энн Брэдшоу, которые шли на почтительном расстоянии. Пока они пробирались сквозь толпы придворных, Арбелла обдумывала слова Анны.

Спрос на большее количество игровых представлений не был неожиданностью. От дам Мелузины просочились новости о том, что Джеймс в полной мере использует королевскую казну и расточителен с теми, чью лояльность он хотел заручиться. Фрагменты полученных ею писем проносились в активном мозгу Арбеллы:

…его путешествие из Шотландии, по словам моего мужа, обошлось стране более чем в 10 000 фунтов стерлингов…

…знати были розданы подарки на общую сумму 14 000 фунтов стерлингов…

…мой сын предположил, что Мастер потратил более 17 000 фунтов стерлингов на похороны нашей дорогой усопшей королевы. Это больше, чем было необходимо, и большая часть этого ушла на взятки…

Мастер был кодовым именем Джеймса; это был один из немногих, кого леди Мелузина все еще использовали для передачи новостей.

Ненужная расточительность ее кузины продолжала раздражать; однако, прежде чем негодование смогло испортить ей настроение, Дороти прошептала: «Есть письмо от Фрэнсис».

Прежде чем ответить, Арбелла огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что их не подслушают. «Какие новости?»

«Ее мужу было предоставлено разрешение на поездку».

«Это замечательно», - ответила Арбелла. «Это означает, что заговор не был раскрыт, иначе Сесил оставил бы Генри при дворе».

«Если только Сесил не расставляет ловушку для Генри, чтобы заманить в нее самого себя», - предположила Дороти.

Арбелла вздрогнула. «Что говорят Лиззи и Гертруда?» — спросила она.

Дороти обернулась и поманила Бриджит и Энн присоединиться к ним.

«Мы уже несколько недель ничего не слышали о Лиззи», - сказала Энн. «Есть опасения, что Джордж, возможно, был арестован».

«Гертруда снова написала ей, чтобы попытаться выяснить, что происходит», - добавила Бриджит.

«Но почему Джорджа арестовали?» — спросила Арбелла.

«Он и его друзья были больше заинтересованы в том, чтобы просить короля о терпимости к католикам, чем в том, чтобы присоединиться к Генриху и его людям. Джордж продолжал собирать людей и деньги, чтобы похитить короля», - сказала Анна.

«Они верили, что если держать его в удобном месте и взывать к его лучшим качествам, он будет снисходителен к католикам», - закончила Дороти.

«Джордж намекал на это, когда мы были в Ричмонд-Паласе», - сказала Арбелла. «Он дурак, что пошел на такой безрассудный план».

«Сэр Томас Грей считал, что люди дезорганизованы, и он дистанцировался от их плана», - прошептала Бриджит. «Он связал свою судьбу с Генри и сэром Уолтером Роли».

«В то время как Бесс Трокмортон написала, что ее кузены Роберт Кейтсби и Фрэнсис Трешем разрабатывают план похищения принца Генри и принцессы Елизаветы, чтобы удерживать их в качестве заложников, пока король склоняется к образу мыслей Георга и его людей», - добавила Энн.

Женщины вышли на середину дорожки, где бил фонтан, а каменные скамейки образовывали круг на ярком солнце. Арбелла опустилась на скамейку, уставившись на сверкающую воду, каскадом падающую в бассейн.

«Неужели Роберт Кейтсби не усвоил свой урок?» — пробормотала Дороти, сидя рядом с Арбеллой и обмахиваясь веером.

Арбелла поморщилась. Имя Роберта Кейтсби все еще звучало как проклятие. Он был другом ее мужа и поддержал его, когда Уильям попытался захватить трон. Кейтсби избежал наказания, но из множества писем, которые он прислал ей после казни Уильяма, она знала, что он горел желанием отомстить за своего друга. Его свирепость нервировала ее, и она старательно дистанцировалась от него в последние несколько лет. Казалось, его жажда возмездия продолжала ярко гореть.

«Кейтсби и его люди — радикалы, — сказала она, — несмотря на их кровные связи с семьей Трокмортон; не говоря уже о связях с Хангерфордами, Арденами, Трешемами и Бреретонами. Они обезумели.»

«Я думала, Кейтсби был одним из тех, кто взял самоотвод, которого Роберт Сесил и его люди посадили за решетку?» — спросила Дороти. «Мой муж упоминал об этом. Он работал с Кейтсби над другим проектом, когда его арестовали.»

«Сесил и его прихвостни стремились держать под контролем наиболее шумные элементы, пока король путешествовал, но теперь Джеймс в Лондоне, и вполне вероятно, что Кейтсби был освобожден до тех пор, пока он остается в Уорикшире», - ответила Арбелла. «Роберт Сесил не осмелился бы в настоящее время расстроить так много благородных семей, и, держа Кейтсби в тюрьме, он может потерять доброжелательность и покровительство своих родственников».

«А Роберту Сесилу было бы все равно?» — спросила Энн.

«Прилив шотландских лордов, которым Джеймс предоставил высокие и почетные должности, изменил баланс сил в Тайном совете», - ответила Арбелла. «Сесилу нужна поддержка старой гвардии, и, хотя Кейтсби может быть католиком, у него есть влияние. Я подозреваю, что Сесил отпустил его с инструкциями, чтобы он держался подальше от посторонних глаз. Это то, что я бы сделал, если бы мы с Кейтсби все еще общались».

«Твои слова мудры, Арбел», - сказала Бриджит, сжимая ее руку в жесте женского общества.

«Кого еще Джордж вовлек в этот нелепый план?» — спросила Арбелла.

«Два священника, Уильям Уотсон и Уильям Кларк, которые выступают против протоиерея Джорджа Блэкуэлла», - подсказала Бриджит. «Они являются подстрекателями веры в то, что, если они будут говорить с королем мягко и разумно, он поймет, что католики не желают ему зла, особенно с учетом слухов, что его жена является сторонницей католической веры».

Арбелла усвоила эту информацию, но предпочла не отвечать. В прошлом ее обвиняли в том, что она ревностная католичка, и она ничего не сделает, чтобы развить эти слухи. Ее бабушка всегда советовала, что тема религии — это та, в которой лучше всего проявлять практичность.

«Гриффин Маркхэм также считает, что эти вопросы можно уладить без кровопролития», - добавила Энн.

«Это такая чушь», - огрызнулась Арбелла. «Эти люди потеряли всякий разум. Они забыли, что это не битва религий? Это борьба за трон. Мой кузен Джеймс ведет себя так, как не подобает королю такого величественного королевства. Однако, когда законный наследник будет у власти, тогда все вопросы религиозной нетерпимости будут решены».

«Лучше, чтобы он сейчас вел себя плохо», - ответила Дороти с проницательным выражением на лице. «Это позволит другим потенциальным наследникам воспользоваться его ошибочными суждениями».

Арбелла нахмурилась. «Во всех дискуссиях о потенциальных наследниках мы забываем, что у Джеймса есть два сына и дочь», - сказала она. «Принцу Генри девять лет, и, судя по сообщениям, которые мы слышали, он умный, спортивный и представительный молодой человек, достойный истинных королей и принцев. Через несколько месяцев Элизабет исполнится семь, и ее, без сомнения, используют для политического брака, и даже если Генри не достигнет совершеннолетия, у него будет ребенок, Чарльз. Я думаю, что в конце года ему исполнится три года».

«Что ты предлагаешь, Арбель?» спросила Бриджит с ноткой страха в голосе.

«Ничего», - ответила Арбелла. «Я просто заявляю, что устранение Джеймса может не оставить путь таким ясным, как полагают эти люди».

Она смотрела на прекрасные сады, задаваясь вопросом, должна ли она использовать свою болезнь как повод покинуть двор и вернуться в покой и безопасность Хардвик-холла. Задача по удалению Джеймса и его семьи из королевской линии была непосильной.

«Не бойся, Арбель», - сказала Дороти. «Если убрать главу семьи, если наследник не достиг совершеннолетия, наступает период потерь и смятения. Вы забываете, что Генри — иностранный принц. Его отец — шотландец, а мать — датчанка. Он родился в чужой стране. У вашего сына родители-англичане, он родился в Англии и происходит по мужской линии Тюдоров. Если когда-нибудь возникнет вопрос, по которому Генри имеет право наследования, я думаю, что у вашего сына будет преимущество крови.

Между женщинами повисло молчание, полное уважения, понимания и надежды. Однако через некоторое время жар начал одолевать Арбеллу, и она встала. «Я уйду в отставку», - сказала она. «У меня разболелась голова от солнца».

«Конечно, миледи».

Арбелла направилась обратно по тенистой дорожке, жаждая уединения после тяжелого дня, полного напряжения и интриг. Когда она вышла из тени дорожки, безжалостное солнце ударило ей в глаза, и на мгновение она была ослеплена его белым сиянием. Казалось, что мир вокруг нее изменился, цвета расплылись, а земля заколебалась. В ушах у нее зазвучал знакомый шипящий звук, и ее ошеломил стук в голове.

Задыхаясь, пытаясь набрать воздуха в легкие, Арбелла почувствовала, как ее переполняют ярость и разочарование. Это была битва, в которой она сражалась и проиграла всю свою жизнь, и момент для приступа ее тяжелой болезни не мог быть более неподходящим.

«О нет,» простонала она,» не сейчас…»

Ее зрение затуманилось, ноги подкосились, когда она раскинула руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, чтобы предотвратить падение. Позади себя она услышала бегущие шаги и обеспокоенные крики Дороти, Бриджит и Энн, затем все погрузилось во тьму.

* * *

Приступ болезни приковал Арбеллу к постели более чем на неделю, ее тело сотрясала боль, разум был охвачен безумием страха и паранойи, когда демоны заползали к ней в постель, чтобы нашептывать ужасы ей в уши. Ее живот пронзили острые, как нож, боли, а зрение ухудшилось до слепоты, в то время как температура поднялась.

На девятый день она была внезапно разбужена Бриджит, которая трясла ее. «Джордж Брук арестован. Люди Роберта Сесила доставили его в Тауэр на рассвете.»

«Он единственный или весь заговор раскрыт?» Арбелла ахнула, как только значение слов просочилось в ее пропитанный сном мозг. Страх пронзил ее. Прибудут ли солдаты к ее двери в любой момент, чтобы отвести ее в Тауэр?

«В настоящее время он единственный. Их предал священник-иезуит Джон Джерард — человек, который, по утверждению Гриффина Маркхэма, будет верен заговору.»

«А как насчет братьев Маркхэм? Уильям и Гриффин — их поймали?»

«Пока нет. Мы знаем о Джордже только потому, что пришло письмо от леди Гертруды Рид. Лиззи Брук остановилась там со своими дочерьми-близнецами; она безутешна из-за своего мужа.»

Арбелла приняла небольшую порцию эля, которую ей подала Энн Брэдшоу. Она заметила, что Маргарет Байрон нет в комнате, и почувствовала облегчение — если события вот-вот примут опасный оборот, она придумает причину, по которой девочку отправят домой; она не хотела рисковать жизнью ребенка вместе с их собственной.

«Было ли какое-либо упоминание о бароне Кобэме и его альтернативном заговоре?»

«Нет», - ответила Энн. «Все задержанные обеспокоены планом Джорджа попытаться принудить короля относиться к католикам с терпимостью. Считается, что ряд католических информаторов раскрыли заговор и написали Роберту Сесилу. Он в трудном положении; Джордж Брук — его шурин.»

«Роберт и Джордж всегда ссорились…» Арбелла начала.

«Но это измена», - сказала Бриджит, ее голос повысился от паники. «Ты думаешь, Сесил поможет ему?»

«Я сомневаюсь в этом», - сказала Арбелла, ее голос звучал как ни в чем не бывало. «Они никогда не были друзьями, несмотря на их отношения через брак, а Сесил проницательный человек. Он увидит в этом способ доказать свою лояльность новому режиму. Больше всего меня беспокоит вспыльчивый характер Джорджа. Сесил будет знать, как спровоцировать его, и он воспользуется этим, чтобы попытаться вытянуть из него информацию. Наша самая большая опасность заключается в том, знает Джордж подробности заговора своего брата или нет».

«Почему?» — спросила Энн, побелев от страха.

«Если Джордж попытается спастись, предав своего брата и раскрыв гораздо более опасный план Генриха свергнуть Джеймса с трона в обход принца и вместо этого короновать меня, тогда мы все можем оказаться на барже, ведущей в Тауэр».

«Неужели он был бы таким нелояльным?» — спросила потрясенная Бриджит.

«Не намеренно, — ответила Арбелла, — но мы все знаем, каким бывает Джордж, когда его выводят из себя — он не понимает, что говорит. Он кричит и вопит, обвиняя всех вокруг в том, что они дураки и негодяи, прежде чем снова раскаивается, как только к нему возвращается спокойствие. Он может проговориться о информации, которую нельзя изъять, независимо от того, сколько он извиняется, когда возвращается спокойствие.»

Хотя ее голос был сдержанным, Арбелла боролась со своим страхом. Когда ее убедили одобрить сюжет, она подумала, что это захватывающе, но теперь, когда допрашивали Джорджа, на нее обрушился весь вес плана. Джейн Грей была казнена за меньшее; неужели она тоже закончит свои дни на плахе? Комната покачнулась, и Энн поймала ее за локоть, усадив Арбеллу обратно на гору подушек.

«У леди Гертруды была еще какая-нибудь информация?» Арбелла спросила, когда она оправилась от головокружения.

«Она предупредила нас, чтобы мы отрицали все, что знали о заговоре, и не писали об этом даже между собой», - ответила Энн. «Роберт Сесил — мудрый человек, и она обеспокоена тем, что он, возможно, наконец понял, что дамы Мелузины годами обсуждали придворные дела у него под носом. Пока опасность не минует, леди Гертруда предлагает, чтобы все было записано в коде.»

Наступила тишина, поскольку чудовищность ситуации разворачивалась вокруг них. Арбелла переводила взгляд с одного знакомого лица на другое.

«Леди,» сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее тон был спокойным и обнадеживающим, — мы не совершили никаких преступлений, мы усердно работали, чтобы защитить себя, как с помощью наших кодексов, так и с помощью прочности уз Леди Мелузины. Мы должны сохранять хладнокровие и продолжать как обычно…» Она остановилась, когда две женщины обменялись нервным взглядом. «Что еще произошло?» спросила она, спокойствие покинуло ее голос.

«Миледи, несколько дней назад вам пришло письмо якобы от Генри Брука, но его почерк дикий…»

«Почему мне никто не показал?»

«Вы страдали от своей болезни, мадам, и мы больше беспокоились о вашем выздоровлении, чем беспокоили вас письмом, которое, по нашему мнению, может быть уловкой».

«Покажи мне», - потребовала Арбелла, протягивая тонкую белую руку. Она с облегчением увидела, что на этот раз он не дрогнул.

Поспешив к одному из сундуков гардероба Арбеллы, Бриджит опустилась перед ним на колени и открыла потайное отделение, спрятанное в боковой стене, достав письмо. Арбелла сомкнула пальцы на пергаментном свитке, разгладила его и начала читать, ее глаза сузились от ярости.

«Генри утверждал, что не напишет ничего компрометирующего», - нахмурилась она, отрывая взгляд от исписанного пергамента с пятнами. «Тем не менее, это полно невыносимых и предательских требований. Он сообщил мне, что я должна написать Филиппу III, королю Испании, пообещав, что, когда я стану королевой, я проявлю терпимость к католикам, что помощь протестантам в Голландии будет прекращена, и я соглашусь никогда не выходить замуж без его согласия. Он также предложил мне написать в аналогичной манере эрцгерцогам Австрии, губернаторам Нидерландов и герцогу Савойскому, чтобы заручиться их поддержкой тоже. Что не так с этим человеком? Эти инструкции полностью противоречат нашему предыдущему разговору.»

Разъяренная, Арбелла решила сжечь письмо не потому, что оно изобличало ее, а потому, что была поражена высокомерием Кобхэма и его верой в то, что если он станет сосудом для возведения ее на трон, то будет иметь над ней любую власть. Всю свою жизнь ее окружали люди, которые считали, что знают ее мысли лучше, чем она сама, которые думали, что они мудрее, сообразительнее, лучше разбираются в тонкостях политики, но Арбеллу воспитывали, чтобы она была королевой. Ее пониманию нюансов придворной жизни научилась, стоя на коленях у самой грозной женщины своего поколения, Бесс Хардвик.

Откинув одеяло, она спустила ноги с кровати и встала. В них снова появилась сила, и она вознесла небольшую благодарственную молитву. Болезнь, подумала она, больше всего меня ослабляет. Это безжалостный враг, и я бессилен против него.

Осознавая, что она может легко скатиться обратно в кошмар своего состояния, Арбелла знала, что ей не следует перенапрягаться еще несколько дней, но шокирующие новости Бриджит, казалось, скорее активизировали, чем ослабили ее выздоровление.

«Приготовь для меня медную ванну, Бриджит; я хочу смыть застарелый запах и липкость этого отвратительного состояния. Мои волосы жесткие от пота из-за лихорадки. Как только я оденусь, мы должны созвать наш военный совет. Если Кобэм действительно написал это письмо, то мы должны освободить его, поскольку он является обузой. Однако я подозреваю, что к этому плану приложил руку Роберт Сесил, и мы должны обдумать последствия, прежде чем действовать».

ГЛАВА ВТОРАЯ

«Миледи, как только вы отдохнете, королева желает вашего присутствия.»

«Спасибо тебе, Бриджит. Если вы с Энн поможете мне подготовиться, мы вскоре присоединимся к ней».

Арбелла смотрела из окна своего экипажа на процессию лошадей, повозок и людей, когда они тащились в Бейс-Корт в пределах волшебного дворца Хэмптон-Корт. Теперь, когда королева воссоединилась с королем, Тайный совет призвал королевскую чету оставаться в зеленой сельской местности, подальше от зараженных чумой улиц Лондона, до коронации. Как член королевской семьи, Арбелла была вынуждена последовать их примеру.

Она привела Бриджит и Энн в свою спальню и позволила своим мыслям отвлечься, пока они приводили в порядок ее волосы и приводили в порядок наряд. Несмотря на их пребывание в великих домах Беркшира, Миддлсекса и Суррея, письма от леди Мелузины продолжали приходить к ней, держа ее в курсе ситуации по всей стране. Самой тревожной новостью была неожиданная смена режима в доме юной принцессы Елизаветы. Леди Фрэнсис Кобэм была главой семьи принцессы, но недавно ее сместили и заменили леди Энн Харингтон.

«Я боюсь, что истинные намерения Генри раскрыты», - написала Фрэнсис. «Он остается за границей, но должен скоро вернуться».

Этот комментарий заставил Арбеллу почувствовать, что полученное ею письмо, якобы от Генри, было еще более подозрительным. Известие также пришло от Хоноры Роджерс. В зашифрованной записке она сообщила Арбелле, что ее муж на данный момент решил признать Джеймса королем, признавая, что его собственные притязания не так сильны, как у шотландского монарха. Однако в ее постскриптуме говорилось, что Бошамп предложит свою армию, если появится другой претендент.

Арбелла уничтожила и сожгла эту информацию. Ее доверенное лицо, сэр Джордж Шаворт, продолжал служить Бошан, также регулярно предоставляя ей обновления, и он подтвердил количество лошадей и оружия, доступных в случае необходимости.

Преподобный сэр Джордж Брук оставался в Лондонском Тауэре, и с каждым днем Арбелла ждала стука в дверь. В своих снах она видела печальное лицо Роберта Сесила, когда он арестовал ее и повел к барже, готовый отвезти в Тауэр. Каждое письмо, доставленное в ее покои, казалось, отзывалось криками страха, и все же Джордж Брук по-прежнему нес ответственность за заговор с целью похищения короля. Голос Бриджит отвлек Арбеллу от ее мрачных мыслей.

«Ты готова, моя дорогая», - сказала она, передавая Арбелле зеркало в серебряной оправе, чтобы она могла осмотреть их служение.

«Спасибо вам, дамы, — сказала она,» вы снова укротили мою дикость и сделали меня респектабельной. Без тебя мои волосы превратились бы в монстра, которого я не смогла бы контролировать».

Проходя по своим приемным, Арбелла остановилась, наблюдая за тем, как верные члены ее свиты обустраивают ее жилые помещения: леди Фрэнсис Киртон, Энн Ньюдигейт и Энн Сомерсет переходили из комнаты в комнату, их голоса были тихими, но трудолюбивыми, когда они перекликались друг с другом, полные решимости сделать комнаты как можно более элегантными и удобными. Статус Арбеллы как члена королевской семьи был тем, что ее верные слуги намеревались прояснить, создав развлекательное пространство, отражающее ее королевскую кровь.

«Дамы, простите меня», - сказала Арбелла. «Я был невнимателен. Вы так усердно трудились, чтобы сделать мои комнаты удобными, спасибо вам». Пока она говорила, женщины прервали свою работу, ожидая ее слов. «Как вы знаете, мы останемся здесь до коронации, 25 июля. С грустью должен сказать, что после этого многим из вас, возможно, придется вернуться в свои дома и семьи. По приказу короля суд будет проходить, и вам всем не хватит места, чтобы сопровождать меня. Возможно, когда все более-менее утрясется, мы воссоединимся, но до тех пор ты будешь в моих мыслях и молитвах».

«Всякий раз, когда мы вам понадобимся, миледи, мы всегда будем готовы поспешить на вашу сторону», - сказала леди Киртон, делая реверанс, в то время как другие женщины кивнули и пробормотали свое согласие.

«Пойдем, Арбел,» сказала Бриджит,» мы должны присоединиться к королеве».

Напоследок кивнув собравшимся женщинам, Арбелла вышла из комнаты. Несколько мгновений спустя о ней объявили собравшейся толпе в новых покоях королевы. Леди Пенелопа Рич поманила Арбеллу вперед, и ее пригласили в личную гостиную королевы. Многие женщины, которые были рангом пониже Арбеллы, делали реверанс, когда она проходила мимо, так что казалось, что от нее по ярко раскрашенным платьям женщин пробежала рябь.

Королева, которая вела оживленную беседу с Джин Драммонд и Люси, графиней Бедфорд, протянула руку в знак приветствия, втягивая Арбеллу в центр разговора. Пенелопа присоединилась к группе на другой стороне Арбеллы.

«Мы оценивали работу мастера Шекспира вместе с работой мистера Бенджамина Джонсона», - сказала Анна. «Однако я предположил, что Эмилия Ланье и ее сонеты столь же достойны, как и любая поэзия любого из них. Ты согласна, Арбел?»

«Я полагаю, что у мистера Шекспира гораздо более широкий диапазон, когда он пишет, — сказала Арбелла с продуманной улыбкой,» в то время как мистер Джонсон склонен прибегать к карикатуре, но я нахожу слова Эмилии изысканными…»

«В точности мои взгляды», - восхищенно перебила Анна. «Я написал ей, и она ответила, что работает над стихотворением под названием «Salve Deus Rex Judæorum» или «Радуйся, Боже, царь Иудейский», и в одном из стихотворений этого произведения она утверждает, что Еву ошибочно обвиняют в первородном грехе, и часть вины следует возложить на Адама».

Несколько собравшихся женщин возмущенно ахнули, но Арбелла кивнула в ответ на слова королевы.

«Она также прислала мне копию этого стихотворения в черновом варианте, — сказала Арбелла, — и я полагаю, что ее аргумент заключается в том, что Адам должен разделить вину, потому что он изображен сильнее Евы; следовательно, он должен был быть способен противостоять искушению и помочь Еве преодолеть ее замешательство».

«Надежная защита», - сказала Анна.

«Вы читали ее посвящение храбрым женщинам, которые последовали за Христом на крест?» — спросила Арбелла.

«Пока нет. Она только недавно прислала его мне, но мне очень хочется изучить ее аргументы. Возможно, мы скоро сможем убедить ее вернуться в Лондон».

Двери открылись, и было объявлено о появлении Маргарет Стюарт.

«Прости меня, моя дорогая», - сказала Анна, извиняюще улыбаясь, — «Мне нужно обсудить дело с Маргарет».

Арбелла сделала реверанс, когда королева ускользнула в сопровождении своих верных дам, в то время как она осталась со своим внутренним кругом: Дороти, Пенелопой, Бриджит и Анной. Пенелопа выступила вперед.

«Арбел», - прошептала она. «Возьми это, прочти и уничтожь». Вложив маленький квадратик пергамента в ладонь Арбеллы, Пенелопа придвинулась ближе, позволив Арбелле на мгновение спрятать послание в рукав.

«Пожалуйста, передайте королеве, что я устала после моей нынешней болезни и должна удалиться в свои комнаты», - сказала она Пенелопе, которая сделала реверанс.

«Да, миледи, я надеюсь, что ваше здоровье скоро улучшится».

Арбелла вышла из комнаты, ее движения были размеренными, чтобы не привлекать внимания, но в тот момент, когда Бриджит закрыла дверь в свою спальню, она вытащила записку из рукава.

«Это от Эмилии», - выдохнула она, глядя на слова, которые, казалось, выжгли страницу своим посланием. «Здесь говорится: «Сесил знает о письме, отправленном вам Генри Кобэмом. Слова принадлежат не барону. Это ловушка, расставленная для того, чтобы заманить вас в ловушку. Барон вернулся в Лондон. Все хорошо. Эмилия».

Арбелла обдумала последнее замечание. Генри Брук вернулся в Англию, и все было хорошо. Деньги должны быть в безопасности у сэра Уолтера Роли в Джерси. Дрожь страха пробежала по ее телу. Сюжет развивался, но, похоже, Роберт Сесил был осведомлен о какой-то уловке, даже если в настоящее время у него не было всей информации, необходимой для ареста. Несмотря на потенциальную опасность, Арбелла не могла игнорировать волнение, охватившее ее при мысли, что они все еще ускользают от Сесила.

«Сожги записку», - проинструктировала Арбелла, подойдя к большой кровати с балдахином и присев на край, пока думала. «У нас все еще есть письмо, которое, как предполагалось, было отправлено Кобхэмом?» — спросила она Бриджит.

«Да, моя леди».

«Этим вечером, когда мы посетим пирушки, это должно быть секретно относительно моей персоны».

«Арбел, это очень опасно», - сказала Энн с того места, где она бросала записку в камин.

«Роберт Сесил будет присутствовать, и я доверяю словам Эмилии», - ответила Арбелла. «Я отдам ему это письмо с несколькими слезами, сказав, что боюсь за свою жизнь. Это похоже на проверку моей лояльности».

«Но что, если это не так?» — спросила Бриджит. «Вы бы предали лорда Кобэма. Он вернулся. Письмо-обман может оказаться всем, что нужно Сесилу, чтобы арестовать его.»

«Я боюсь, что Джордж раскрыл заговор своего брата. Это способ Роберта проверить, есть ли доля правды в словах Джорджа.»

«Стал бы Джордж предавать своего брата?» — ахнула Энн.

«Под пытками мы, вероятно, все сказали бы все, что было необходимо, чтобы избавить себя от еще большей боли».

«Ты думаешь, Роберт Сесил попытался бы заманить тебя в ловушку таким способом?» — спросила Бриджит. «Вы с ним были друзьями столько лет».

Арбелла резко рассмеялась. «Сесил не в первый раз перехватывал почту и переписывал ее в своих целях. Но сегодня вечером я сыграю на нашей предполагаемой давней дружбе и надеюсь, что он не продаст меня королю».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Ночное небо над головой Арбеллы взорвалось дождем ярких зеленых звезд. Огнедышащий дракон с ужасающим криком слетел к ней со своего насеста на вершине деревянной башни, ракеты устремились к мерцающим звездам, прежде чем с грохотом и визгом упасть обратно на землю, в то время как две огромные гирандолы — горизонтальные вращающиеся огненные колеса — осветили сумерки летнего неба. Крики страха и возбуждения эхом разносились по садам, когда над головой разразился фейерверк, добавляя таинственности празднеству. Арбелла, сидевшая со своими самыми высокопоставленными дамами и друзьями, в восторге аплодировала экстравагантным развлечениям, разворачивавшимся вокруг них.

К ее облегчению, здоровье Арбеллы улучшалось с каждым днем, и королева помогала ей в этой ситуации. Анна взяла на себя смелость каждое утро присылать свежий инжир и вино с пряностями, надеясь, что это поможет ее «милой Арбел» собраться с силами для коронации.

Уходящие летние дни привели бесконечный поток высокопоставленных лиц во дворец Хэмптон-Корт в рамках подготовки к двойной коронации Джеймса и Анны. Были охоты, турниры, вечеринки на реке и танцы. Каждый вечер игроки кружились вокруг, обеспечивая развлечение, их слова наполняли золотистый воздух весельем и интригой. Этим вечером до Арбеллы дошел слух, что недавно назначенная королевская рать будет разыгрывать спектакль.

Взяв шаль, врученную ей обеспокоенной Бриджит, Арбелла выбрала пряный пирог, чтобы откусить от него, лениво слушая, как ее друзья гадают о возможной пьесе, которая будет представлена.

«Чарльз предложил «Сон в летнюю ночь», но летнее солнцестояние давно миновало», - сказала Пенелопа, принимая напиток со страницы.

«Может быть, Двенадцатая ночь?» — предположила Дороти, удивленно выгибая брови.

Арбелла рассмеялась. «Пьеса об обмане, наиболее подходящая».

«Поскольку мы собираемся присутствовать на коронации, как вы думаете, это может быть одна из историй?» предложила Бриджит.

Арбелла ухмыльнулась. «Это зависит от настроения Уилла», - сказала она. «Все никогда не бывает таким, каким кажется в пьесах мистера Шекспира, как это часто повторяется в жизни двора. Когда он пригласил моего покойного мужа на показ «Ричарда II» — истории слабого и нерешительного короля, который позволяет стране рушиться, — это вдохновило бедного Уильяма продолжить осаду. В чем бы из его репертуара нас ни угостили, в нем будет скрытое послание, будь то выбор Уилла или короля. Скоро увидим».

Дороти поднялась со своего места и подошла к кострищу рядом с Арбеллой и, грея руки, сказала мягким голосом: «Король приехал сегодня утром, чтобы встретиться с моим мужем в Сайон-Хаусе. Он пожелал воспользоваться нашими оленьими парками. Пока они ехали верхом, он подробно рассказал Генри о своей алхимии и других экспериментах.»

«Неужели?» удивленно сказала Арбелла.

Муж Дороти был известен как граф-волшебник, но Арбелла никогда по-настоящему не думала, что Генри умудрялся создавать нечто большее, чем неприятные запахи и случайные взрывы.

«Джеймс утверждает, что интересуется колдовством. Он чувствовал, что эксперименты Генри помогут ему понять магию.»

«Планирует ли король арестовать вашего мужа за ересь?» — спросила Арбелла.

Благодаря дамам Мелузины они знали о страхе Джеймса перед оккультизмом и его увлечении им. В 1597 году он опубликовал диссертацию о современной некромантии под названием «Демонология». Действие происходило после знаменитого дела в Шотландии, известного как процессы над ведьмами в Бервике.

«Истинный интерес короля — порох», - ответила Дороти. «Он верит, что это форма магии. Генри работал над новым способом его создания, методом, который, по его мнению, делает процесс менее нестабильным.»

Арбелла заметила нотки раздражения в комментарии Дороти и ободряюще сжала ее руку. «Между вами и Генри все хорошо?» — спросила она.

«Генри такой же колючий, как и до нашей встречи; я бы не хотел, чтобы он вышел из себя и был груб с королем. Джеймс легко обижается, а мой муж быстро делает замечание любому, кто не согласен с его заявлениями».

«Хочешь, я попрошу Чарльза заступиться?» — спросила Пенелопа, имея в виду своего возлюбленного Чарльза Маунтджоя, новоиспеченного графа Девоншира. «Король так привязался к нему, что едва может выпускать его из виду. Чарльз обладает навыками дипломата и может уладить большинство проблем.»

Прежде чем Дороти смогла ответить на предложение своей сестры, Энн Брэдшоу вышла из тени, ее лицо светилось от возбуждения. «Миледи, ваши светлости, меня послали за вами», - объявила она. «Намечается развлечение, и нас попросили переместиться ко входу в парк фонтанов, где нас должен ждать сюрприз».

«Сюрприз?» — спросила Бриджит, и Энн кивнула.

«Как очень интригующе», - ответила Арбелла, расправляя юбки и вставая.

«Пойдем, Арбел», - сказала Пенелопа, предлагая свою руку. «Давайте посмотрим, какое зло затаилось в сердце короля этим вечером».

Пока они шли по садам, Арбелла позволила разговору сменять друг друга. Пылающие факелы, расставленные вдоль дорожки, манили их вперед, влекомые жутковатыми переливами музыки, плывущей над песней низвергающихся вод. Несмотря на свои страхи и постоянное шуршание письма, спрятанного за подкладкой рукава, Арбелла не могла не улыбнуться от восторга при виде волшебного мира, который был создан в садах Хэмптон-Корта. Перед ними упала тень, заставив Дороти и Бриджит ахнуть от удивления.

«Я Паутинка», - сказала фея, у которой были развевающиеся белые крылья-паутинка, и она была одета в мерцающую, облегающую ткань. «Следуй за мной».

Эльф танцевал перед женщинами, ведя их к зачарованной поляне. Над сиденьями, заваленными подушками, были натянуты шелковые навесы. Пылали факелы, отбрасывая в небо дикие тени, а на деревьях раскачивались цветные фонарики.

«Добро пожаловать в волшебную страну», - пропела эльфийка. «Я должен уехать, чтобы присоединиться к своим друзьям».

«Дамы, вас хорошо встречают «Сумерки»», — раздался голос, и стройная фигура Эдмунда Шекспира выступила из тени. Он совершил идеальный вираж, приземлившись перед Дороти. «Графиня,» воскликнул он,» позвольте мне отвести вас к вашему господину».

По очереди он брал каждую из женщин и усаживал их на место рядом с их мужем или любовником, пока не осталась только Арбелла.

«Миледи, — сказал Эдмунд, вернувшись за ней, — вы будете очень довольны своим выбором спутницы». Он сделал сальто, приземлившись с отработанной легкостью в поклоне, прежде чем взять ее за руку и повести за собой в первых шагах паваны. Когда Эдмунд скакал вокруг нее, он прошептал: «Смейся над тем, что я собираюсь сказать, тогда наш создатель королей ничего не заподозрит. Джордж Брук отказался от своего брата; вы должны дистанцироваться от заговора Генри Кобэма».

Делая то, что он приказал, и смеясь, Арбелла смотрела на него испуганными глазами. Он продолжил разыгрывать шараду, но на мгновение на его лице появилось выражение предельной серьезности. Затем он повел ее вперед. «Миледи, позвольте представить вас сэру Роберту Сесилу, лорду Мизрула», - воскликнул Эдмунд, и его лицо снова превратилось в озорную маску.

«Арбелла, как чудесно», - сказал Сесил, когда она села на стул рядом с ним.

Когда ее глаза привыкли к полумраку палатки, она увидела, что сидит справа от королевы Анны, а Сесил с другой стороны от нее. Лицо королевы было стеклянным и невыразительным. Арбелла удивилась, когда почувствовала, как прохладные пальцы Анны скользнули в ее руку и сжали, словно ища поддержки. Мгновение спустя Арбелла поняла почему. По другую сторону от Анны был ее муж, но Джеймс, казалось, не замечал присутствия кого-либо, кроме Филипа Герберта.

Джеймс развалился на шелковых подушках, небрежно держа в пальцах кубок с вином, его щеки раскраснелись, когда Филип Герберт наклонился к нему так близко, что их плечи соприкоснулись. Пока они шептались и хихикали вместе, Филип время от времени кормил Джеймса ломтиком персика, пальцами вытирая сок, стекавший по подбородку Джеймса. Королева Анна в ярости смотрела вперед.

Сдержанное покашливание привлекло внимание Арбеллы к Роберту Сесилу. Арбелла не была уверена, как ему реагировать. Она так редко видела его после наследования, но все еще считала его поведение двуличным. Однако осторожность ее бабушки глубоко въелась в нее, и, несмотря на ее личное раздражение этим человеком, оскорблять его было бы глупо: он был лордом-хранителем печати, одним из самых могущественных людей в стране, и мог осложнить ей жизнь.

«Ты сердишься на меня, Арбел», - сказал он, его голос был таким же мягким, как шелковый плед, который он передал ей, чтобы накинуть на ноги в прохладном ночном воздухе.

«Ты обвиняешь меня?»

«Ни в малейшей степени, но вы понимаете, почему у меня не было выбора».

«Не оправдывай передо мной свою уловку, Роберт», - прошипела она. «У тебя был выбор. Вы довольны своим решением?» Бросив на него презрительный взгляд, она с удовлетворением заметила отчаяние на его бледном лице, когда новый король поил своего юного друга вином из своего кубка, его рука покоилась высоко на бедре Филипа Герберта.

«Все несколько иначе, чем я себе представлял», - выдавил Сесил. «Донесения моих шпионов были, как я думал, преувеличением врагов, которые хотели не допустить шотландского монарха к английскому трону».

«А теперь?»

«Он такой, как предполагали слухи». Сесил сделал паузу, делая свой собственный большой глоток вина, когда король рыгнул, а затем оглушительно расхохотался. «И гораздо менее утонченный, чем меня заставили поверить».

Арбелла прищурилась и бросила на него презрительный взгляд. «И все потому, что ты и твои друзья из Тайного совета отчаянно нуждались в короле», - усмехнулась она.

Воздух пронзила еще одна пронзительная трель, и Арбелла посмотрела на Филипа, который держал Джеймса за руку. Несмотря на ее собственный ужас от того, что заговор, вращающийся вокруг нее, был раскрыт, она задавалась вопросом, как Анна переносила смущение от того, что Джеймс вел себя так непристойно на публике. Но он король, подумала она, и в этом мире мужчины могут вести себя так, как им заблагорассудится, особенно те, кто обладает властью.

«Миледи», - продолжил Роберт Сесил, отвлекая внимание Арбеллы от зрелища короля. «Давайте поговорим о других вещах. Для меня облегчение видеть, что к вам вернулось здоровье».

«Благодарю вас, лорд Сесил», - возразила она. Несмотря на его сладкие слова и вкрадчивый тон, она смотрела на него как на змею, готовую напасть в любой момент. Прежде чем они смогли продолжить разговор, на низкой сцене появились темные фигуры. Факелы придали стилизованному саду резкий рельеф, и появились два джентльмена, готовые подготовить сцену для предстоящей драмы. Увидев их одежду, холодный страх сжал сердце Арбеллы.

«Кто выбрал пьесу, которую мы должны посмотреть этим вечером?» она прошептала Роберту Сесилу.

«Я верю, что это был король».

Он знает, подумала она. Это самая странная пьеса, которую он выбрал в такое время, и это единственная, которую он мог использовать, чтобы помучить меня.

«Что это за пьеса, Арбел?» — пробормотала Анна. «Я не знаком с этой начальной сценой».

«Это Цимбелин, ваше величество», - ответила Арбелла. «Это трагическая история о двух влюбленных, разлученных после того, как они обменялись драгоценностями: кольцом и браслетом. Есть пропавшие принцы, которых украли при рождении, и недопонимание между влюбленными. Я полагаю, что часть действий разворачивается в Уэльсе»

«Милфорд Хейвен, если быть точным», - прервал холодный голос Джеймса. «Отдаленный порт, обслуживающий дома в самом сердце Пембрукшира в эпоху тюдоров».

Арбелла уставилась на своего кузена. Его разноцветные глаза злобно сверкнули.

«Какой необычный выбор», - сказала Анна холодным голосом. «Ты постоянно меня удивляешь, Джеймс».

Они вернули свое внимание к истории, разворачивающейся на сцене, и Арбелла в ужасе уставилась на свои руки, не слыша ни слова из драмы. Смысл был ясен: Джеймс обнаружил убежище Энни. Это был не просто вечер развлечений; это было предупреждение. Милфорд-Хейвен находился всего в шести милях от деревни Сент-Ишмаэлс, где Энни сейчас проживала в Маркиз-Хаусе. Арбелла подавила панику. Если король знал о местонахождении ее дочери, узнал ли он также о местонахождении ее сына?

Пытаясь унять нарастающий страх, Арбелла начала планировать, кто из дам Мелузины сможет предоставить ей необходимую информацию. Наиболее полезными были бы те, кто находился ближе всего к тайнику ее сына, но она избегала прямого контакта на случай, если Сесил перехватывал ее письма. Если бы Генри действительно был в опасности, она перевела бы его в более укромное место. Письмо в ее рукаве зашуршало, и когда актеры остановились на середине пьесы, давая зрителям передышку, чтобы перекусить, Арбелла поняла, что пришло время действовать.

«Браво!» — крикнул Роберт Сесил, хлопая вместе с остальными, когда актеры растворились в тени. Арбелла широко улыбнулась и с таким же энтузиазмом захлопала в ладоши.

Бриджит наклонилась вперед и сказала: «Я принесу вам вина, миледи; оставайтесь в тепле палатки». Она ушла под руку с высоким, симпатичным мужчиной.

«Я полагаю, что Томас Грей ухаживает за Бриджит», - сказал Роберт Сесил, глядя, как смеющаяся пара уходит.

«Он давно восхищался ею, — согласилась Арбелла, — и это была бы замечательная пара».

«Разве ты не скучал бы по ней, если бы она вышла замуж? Ей пришлось бы оставить у вас службу.»

«Я бы никогда не встала на пути к ее счастью», - сказала Арбелла. «Мы дружим много лет, и мне было бы приятно видеть ее замужем, особенно за таким умным и внимательным человеком, как Томас».

«А что насчет Энн Брэдшоу? Она помолвлена? Она сама по себе богатая наследница.

«Ее отец ведет переговоры с подходящим мужем. Если они смогут согласовать условия, вполне возможно, что Энн покинет мою службу в следующем году».

«Твои женщины верны, Арбель».

В его словах был странный тембр, и для ее перенапряженного и нервного уха они прозвучали как угроза. Сосредоточившись на том, чтобы ее голос звучал непринужденно, она ответила: «В первую очередь, они мои друзья, а друзья верны».

«Ты бы остался с ними, несмотря ни на что?»

Не уверенная, куда Сесил ведет ее, Арбелла нашла убежище в притворном неведении. «Роберт, мои дамы и я были вместе много лет; мы всегда будем поддерживать друг друга».

Между ними возникла еще одна долгая пауза, нарушенная слугой, обрушившимся на них с предложениями маленьких пирожных и вина со специями, которые они оба приняли.

«Что насчет леди Фрэнсис Брук?» Спросил Сесил, когда они снова остались одни. Его слова были подобны глубоким темным омутам отчаяния в ярком свете сцены.

«Мы были друзьями со времен ее первого брака с Генри Фитцджеральдом».

«И ее второй муж, барон Кобэм. Вы его друг?»

«Нет», - отрезала Арбелла, страх заставил ее отреагировать с быстротой, которая, как она знала, предала ее.

«Сэр Джордж и леди Брук? Ты считаешь их друзьями?»

Арбелла повернулась, чтобы посмотреть на Сесила. Его лицо было в тени. «Роберт, почему ты задаешь эти вопросы?» сказала она, пытаясь придать тону беззаботное пренебрежение, но даже для ее собственных ушей это прозвучало испуганно.

«Джорджу Бруку предъявлено обвинение в государственной измене», - сказал он, и его голос был подобен бархату в этой хриплой атмосфере. «Он признался в попытке задержать короля, и он сказал мне, что был еще один заговор, возглавляемый его братом, бароном Кобэмом. Он утверждает, что его брат хочет подвергнуть сомнению мое решение посадить Джеймса Стюарта на трон. Джордж предполагает, что есть другой Стюарт, которого его брат предпочел бы видеть носящим корону Англии.»

Арбелла не ответила — она примерзла к своему креслу, ее разум был пуст от страха.

«Пока мы разговариваем, мои люди арестовывают барона Кобэма. Заботу о принцессе Елизавете забрала его жена, леди Фрэнсис, и юная особа королевской крови теперь с лордом и леди Харингтон. Леди Роли укрылась у своего брата Артура, потому что мы арестовали сэра Уолтера, который является заговорщиком барона Кобэма. Ни один из них не покинет Тауэр сегодня вечером или, возможно, никогда больше.» Сесил положил руку ей на запястье, и Арбелла вздрогнула. «Мы были друзьями много лет, Арбел», - сказал он, и теперь в его голосе звучала настойчивость. «Тайный совет подозревал этот заговор в течение многих недель. Моя дорогая, знаешь ли ты что-нибудь об этом, что могло бы быть мне полезно?»

Арбелла слышала, как кровь стучит у нее в ушах. Несмотря на мягкие слова Сесил, она знала, что неверное слово может привести к тому, что этот разговор закончится катастрофой. Возможно, она все еще покидает вечеринку с собственной королевской охраной. Думая обо всем, чему ее научила бабушка, и обо всем, чему она была свидетельницей у юбок этих двух грозных королев, Елизаветы Тюдор и Марии, королевы Шотландии, она взяла себя в руки. Молчание затянулось, затем, робко коснувшись его руки, Арбелла прошептала: «Роберт, мы друзья?»

«Ну да, Арбел, конечно», - заверил он ее.

Сделав глубокий вдох, она повысила голос, чтобы имитировать уровень ужаса, который произвел бы впечатление на актеров, если бы они услышали ее. «Я боюсь за свою жизнь», - она сглотнула.

«Что случилось?»

«Пока я был болен, пришло письмо якобы от барона Кобэма, но я знаю его почерк, и сходство невелико».

«А содержание?»

«Советовал мне написать в Испанию за помощью, предложить условия католикам, как если бы я была королевой. Давать обещания в отношении протестантских Нидерландов…» Она позволила своему голосу затихнуть, как будто не могла произнести эти слова вслух, опасаясь выдать себя. Дрожащими пальцами она достала письмо из-за подкладки рукава и передала его Роберту Сесилу.

«И вы не узнаете почерк?» спросил он, разворачивая потрепанный кусок пергамента.

«Нет, милорд».

«Ты поступила правильно, рассказав мне об этом», - сказал Сесил, покровительственно похлопывая ее по руке.

Она кивнула, в тревоге закусив губу. «Что ты имеешь в виду?» — прошептала она.

«Это было сделано для того, чтобы убедиться, что вы не были вовлечены в планирование заговора», - ответил он. «Если бы вы не передали мне письмо, я бы арестовал вас этим вечером, но ваша удивительная невинность снова защитила вас. Не волнуйся, Арбел, я защищу тебя».

Арбелла пристально посмотрела на Роберта Сесила. «Ты отправил письмо?» она спросила.

Он пожал плечами. «Следующие несколько дней раскроют правду», - сказал он, засовывая скомканный кусок пергамента за подкладку рукава. «Если у вас есть какая-либо другая переписка, которая может изобличить вас или тех, кто вам дорог, уничтожьте ее, когда вернетесь в свои комнаты этим вечером. Ничего не упускайте. Я не единственный, кто расследует этот заговор, и есть много тех, кто продолжает рассматривать вас как угрозу трону и хотел бы, чтобы вы были удалены навсегда. Если найдется хоть малейшая улика против вас, даже я, возможно, не смогу спасти вас от участи вашей кузины Джейн Грей».

На ее руку ненадолго надавили, затем Роберт Сесил снова переключил свое внимание на пьесу, оставив Арбеллу наедине с ее страхом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Барон Грей из Уилтона бежал в Нидерланды», - сказала Бриджит три дня спустя, когда они с Арбеллой устроились на барже. «Его человек прислал мне весточку этим утром».

«Почему он это сделал?» — удивленно спросила Арбелла.

«После ареста Генри Брука он боится, что станет следующим», - сказала Бриджит. «Мы говорили об этом во дворце, когда смотрели «Цимбелин». В тот вечер он отправился в свой лондонский дом, а оттуда на лодке под покровом темноты.»

Арбелла накручивала выбившийся локон на палец, обдумывая слова Бриджит. Был ли Томас Грей еще одним человеком, которому Эдмунд Шекспир отправил послание дистанцироваться от заговора? «Но, конечно, нет никаких улик против барона Грея», - сказала Арбелла.

«Леди Киртон сказала мне, что Роберт Сесил также арестовал поэта Энтони Копли», - тихо добавила Энн Брэдшоу. «Похоже, он подготовил список всех людей, вовлеченных в заговор Джорджа, включая Уильяма Уотсона, Уильяма Кларка, сэра Гриффина Маркхэма и барона Грея».

«Мы должны действовать с большой осторожностью», - пробормотала Арбелла. «Это темные и опасные дни».

Накануне вечером она последовала совету Роберта Сесила и сожгла всю свою корреспонденцию, даже письма от леди Мелузины. Без ведома своих фрейлин Арбелла вела записи о событиях в коллекции маленьких блокнотов, которые она прятала на дне своего сундука с драгоценностями. Никто не знал о ее дневниках, и так все и останется, если только они не понадобятся для спасения ее жизни. В них она подробно описала все, что касалось сюжета. Если бы она когда-нибудь почувствовала, что эти аннулирования опасны, она бы избавилась от них в мгновение ока.

«Как ты думаешь, мужчины останутся верны друг другу?» — спросила Энн, сидевшая рядом с Бриджит.

«Мы можем только надеяться, что среди них найдутся достойные люди, — сказала Арбелла,» но Уолтер Роли, как и Джордж Брук, обладает вспыльчивым характером. Генри Брук обладает сильным чувством справедливости и будет счастлив нести ответственность за свой собственный план, но не позволит другим использовать его в качестве козла отпущения».

«У тебя есть идея, что кто-то опустится до этого устройства», - сказала Бриджит с проницательным выражением на лице, когда она наблюдала за Арбеллой.

«Уолтер Рейли переложит вину на кого угодно, если это выставит его в лучшем свете», - ответила Арбелла. «Он вел себя подобным образом на протяжении всех своих дней при дворе, и я не вижу причин, почему он изменится сейчас. Его жена Бесс использует свои семейные связи, чтобы попытаться добиться помилования Роли, но в настоящее время ей это не удается. До моего сведения дошло, что есть члены Тайного совета, которые пытаются предположить, что она, Лиззи и Фрэнсис являются истинными зачинщиками этого плана, поэтому я предупредил их, чтобы они были осторожны».

Бриджит выглядела испуганной. «Почему Тайный совет так думает?» — спросила она.

«Я подозреваю, что к этому приложил руку Роберт Сесил. Он хочет попытаться свести к минимуму влияние этого сюжета».

«Почему?»

«Его выбор монарха не пользуется популярностью — Джеймс расстраивает стольких высокопоставленных вельмож этой страны, и Сесил опасается, что его махинации все еще могут иметь неприятные последствия для него. Последнее, чего он хочет, это чтобы недовольные члены аристократии поняли, что новому монарху есть альтернатива. Если он предположит, что раскрытый им заговор — это схема, созданная сварливыми женами, это будет воспринято менее серьезно, чем если бы это было предложено высокопоставленными членами старого елизаветинского двора. Сесил изобразит жен как противоестественных гарпий, одержимых желанием уничтожить друг друга и полных коварных намерений разрушить дружбу, которую их мужья создавали много лет.»

«Арбелла» остановилась, когда роскошная баржа с неожиданным креном и громкими криками оттолкнулась от причала дворца Хэмптон-Корт и поплыла в центр могучей реки Темзы, направляясь во дворец Уайтхолл, где проходили приготовления к коронации короля Джеймса и королевы Анны.

«Не слишком ли поздно сейчас?» — спросила Энн. «Через неделю Джеймс будет коронован. Никто ничего не может сделать, чтобы остановить это».

Арбелла пожала плечами и откинулась на подушки, закрыв глаза, чтобы насладиться солнечным светом и убаюкивающим плеском весел по воде. Анна была права — коронация ознаменовала конец периода беспокойства. Джеймс стал бы помазанным королем, представителем Бога на Земле, и, в очередной раз, ее статус был бы в состоянии изменения. Член семьи, женщина королевской крови, но без власти. Это приводило в бешенство.

«Вы слышали другие новости?» — спросила Бриджит.

«Какие новости?» — спросила Арбелла.

«Королева настояла на том, чтобы сэр Роберт Спенсер был возведен в ранг пэра; он будет бароном Спенсером из Уормлейтона».

Арбелла улыбнулась. «Анна не такая пассивная жена, какой я ожидала», - сказала она. «В ней Джеймсу действительно нет равных. Когда состоится продвижение?»

«Сегодня вечером», - ответила Бриджит.

«Тогда 23 июля мы потерпим фиаско с вручением наград — тех, которые можно купить», - фыркнула Энн.

«Не волнуйтесь, дамы», - сказала Арбелла. «Чем больше Джеймс раздражает своих современников, тем больше власти приобретает наше дело. Джеймс теряет свою популярность, а его еще даже не короновали.»

«Также состоится церемония посвящения в рыцари бани», - сказала Энн.

«Церемония, которая может состояться только в ночь, предшествующую коронации», - вздохнула Арбелла. «Это заставляет меня задуматься, что задумал Джеймс, выбирая высокопоставленных лиц, которых следует почтить».

«Что вы имеете в виду?»

«Одним из тех, кто был выбран на эту исключительную должность, является Оливер Кромвель из Хинчингбрук Хаус. Как только мы прибудем во дворец, я должен написать его жене и предупредить ее, что мой сын больше не в безопасности в их доме. Энни поймет; она проницательная женщина, и ее голландская кровь делает ее самой практичной женщиной, которую я когда-либо встречал. Она верна нашему делу и поможет нам обеспечить Генри более безопасный дом. Джеймс ясно дает понять, что знает, где прячутся мои дети, и что он может получить к ним доступ в любое удобное для него время. Мне бы не хотелось оставлять короля с мыслью, что он на шаг впереди меня».

* * *

Неделю спустя Арбелла шла в двух шагах позади королевы Анны в Вестминстерском аббатстве, их головы были покрыты золотым государственным балдахином. Ее королевская кровь предписывала ей сопровождать королеву во главе процессии графинь, но каждый их шаг усиливал ярость, поднимающуюся в Арбелле.

Повсюду высокопоставленные лица, которые были достаточно храбры, чтобы рискнуть выйти на зараженные чумой улицы Лондона, наблюдали за этим зрелищем. С одной стороны, Арбелла увидела Шарля де Линья, графа Аремберга, католического посла из Испании, человека, к которому Генри Брук ездил, чтобы собрать средства для основного сюжета. Если слухи, которые она слышала, были правдой, Аремберг был на коронации, чтобы усилить свое отрицание какой-либо причастности. По словам ее «Леди Мелузины», его ролью должен был стать дипломат, пытающийся заключить сделку, чтобы остановить бесконечные англо-испанские войны.

И все же, подумала Арбелла, когда граф поймал ее взгляд, всего месяц назад он обсуждал предоставление Армады, чтобы помочь посадить меня на трон. Эти люди достойны презрения из-за своей трусости и отсутствия лояльности. Мои женщины работали бы вместе, чтобы защитить друг друга, а не продавали своих друзей и родственников Роберту Сесилу и его хулиганам.

Заняв свое место, Арбелла наблюдала за происходящим. Когда Джеймса помазали священным маслом, она отвела взгляд. «Это должен был быть Уильям», - прошипела она Дороти Перси, которая сидела рядом с ней.

«Или ты», - ответила ее подруга. «Но у нас нет выбора, Арбел, мы должны довести дело до конца».

Арбелла почувствовала, как ногти впиваются в ладони, когда она сжала кулаки, но она кивнула. Ранее в тот же день, когда они проезжали по улицам Лондона, Пенелопа Рич сообщила Арбелле, что долгожданное помилование в день коронации не было получено ни для кого из мужчин, вовлеченных в то, что стало известно как заговоры «Бай» и «Мейн».

«Мы обеспокоены тем, что Джеймс хочет выставить заговорщиков в качестве примера, чтобы показать, что он не простит угроз своему трону», - прошептала она.

Полчаса спустя это, казалось, было подтверждено новым дополнением к церемонии.

«Я представляю короля своему народу, — объявил архиепископ, — призывая любого, кто отрицал, что Джеймс Шестой из Шотландии и Первый из Англии являются законными королями Англии, сказать об этом сейчас, иначе он будет признан предателем!»

За этим заявлением последовала тишина, хотя Арбелла почувствовала нежное прикосновение руки Дороти к своей руке, как будто удерживающей ее на месте. Никто не произнес ни слова в священной тишине аббатства, но Арбелла поняла значение этого дополнения, даже если другие были менее информированы. До нее дошли слухи, что во время допроса двух священников, которые были сообщниками Джорджа Брука, они утверждали, что их заговор нельзя рассматривать как государственную измену, поскольку Джеймс еще не был помазанным монархом. Роберт Сесил включил эту шараду, чтобы опровергнуть их доводы и позволить себе выдвинуть против них обвинение в вине.

* * *

Пять часов спустя Арбелла наконец покинула аббатство ради приема во дворце Уайтхолл. Когда ее проводили на ожидавшую ее баржу, она почувствовала руку на своем локте.

«Миледи, могу я отправиться с вами во дворец?» — раздался мягкий голос Чарльза, графа Аремберга.

Хотя граф помог собрать деньги на заговоры, развернутые Кобэмом и Роли вокруг Арбеллы, его сговор не был раскрыт, и он был одним из немногих католических посланников, которые приняли приглашение на коронацию. Глядя в его красивое лицо, Арбелла инстинктивно хотела отказаться; затем она увидела свирепое выражение в его глазах и, гадая, какими новостями он хотел поделиться, милостиво кивнула в знак согласия.

«С удовольствием», - сказала она и позволила графу провести ее на прекрасно оборудованную баржу.

Бриджит и Энн отошли на приличное расстояние, когда Арбелла и граф заняли свои места на расшитых подушках в крытом помещении в центре золотой ладьи. Серый день сменился проливным дождем и не по сезону холодным для июля; тепло жаровни было желанным.

«Должно быть, тебе было трудно пережить коронацию, моя дорогая», - сказал граф на своем безупречном английском, как только они оказались в главном течении реки.

«Больше, чем я могла бы объяснить», - ответила она. «Однако такие вещи случаются, и я принимаю своего кузена и его жену как своих начальников».

Чарльз одарил ее долгим проницательным взглядом. «Нет, ты не понимаешь», - ответил он. «Я наблюдал за тобой, и ты считаешь, что корона должна быть на твоей прекрасной голове».

«Даже думать об этом — измена».

«Как и заговор с целью свержения короля», - ответил он. «Вы получили весточку от Кобхэма или Роли?»

«Их допрашивают в Тауэре», - пробормотала она, нервничая из-за признания в том, что она даже знала этих людей, несмотря на то, что они находились посреди неспокойных вод Темзы и их нельзя было подслушать. «Король отказался даровать им помилование. Их письма читаются перед отправкой, поэтому я не получал новостей ни от одного из них».

Ее слова были правдой, и она чувствовала, что графу нет необходимости сообщать, что у нее есть другие способы получения информации о заключенных в Лондонском Тауэре. Дамы Мелузины продолжали действовать, и она с большим облегчением узнала, что ко всем мужчинам, которые замышляли сделать ее королевой, относились с уважением. Сообщений о пытках не поступало. По крайней мере, пока, подумала она с содроганием.

«До меня дошли слухи, что из этих людей нужно сделать пример, чтобы подавить любые другие потенциальные вызовы трону».

«Возможно», - сказала Арбелла пренебрежительным тоном. «Роберт Сесил, вероятно, рад убрать с дороги своих соперников, пока он пытается спасти свою репутацию и положение при дворе».

Аремберг рассмеялся. «Ситуация выходит из-под его контроля», - сказал он. «Верны ли слухи о том, что король проникся симпатией к Теобальдсу и пытается убедить Сесила подарить ему свой любимый семейный дом?»

Арбелла удивленно подняла брови. «Лорд-хранитель печати слишком поздно осознает, что роль делателя королей не обязательно ведет к долгой и процветающей карьере. Обещания, которые он дал английской знати, не были выполнены. Титулы, земли и престижные должности при дворе достались шотландским лордам, и в стране много беспорядков. Многие из старой гвардии обвиняют Сесила в этой катастрофе.»

Аремберг достал трубку из кожаного мешочка на поясе и потратил несколько мгновений, набивая ее табаком, прежде чем прикурить от свечи, воткнутой в жаровню. Арбелла смотрела, но ничего не сказала. Слух, дошедший до ее домочадцев, предполагал, что Аремберг присутствовал на коронации, чтобы попытаться сгладить неприятности, вызванные арестами, связанными с заговором «Бай» и основным заговором, и дистанцироваться от заговорщиков. Казалось, что, хотя он был занят созданием такого впечатления у короля, у него были другие планы.

«Вы слышали что-нибудь от Роберта Кейтсби?»

Быстрый поворот головы Арбеллы, как она поняла, свидетельствовал о ее шоке, когда она услышала это имя. «Нет», - удивленно ответила она. «Есть ли какая-то причина, по которой вы задаете такой вопрос?»

«Каковы ваши взгляды на этого человека?» спросил он, игнорируя ответ Арбеллы.

«Он несет за собой неприятности, и после смерти Уильяма мы отдалились».

И снова воцарилось продолжительное молчание, пока Аремберг затягивался трубкой, наполняя воздух едким запахом табака. «Кейтсби продолжает гореть желанием отомстить за своего друга», - прошептал он, наклоняясь ближе к Арбелле. «Он надеется, что тот факт, что у Джеймса жена католичка, убедит короля перейти в нашу церковь. Кейтсби стремится завершить работу, начатую вашим мужем, восстановить католическую веру в Англии»

«Хватит», - прорычала Арбелла. «Слова, которые вы произносите, являются государственной изменой, сэр, и я не желаю участвовать в этом пагубном заговоре». Ее глаза вспыхнули гневом, и ярость на ее лице заставила его отшатнуться.

«Но, миледи, при испанском дворе ходят слухи, что вы тоже в это верите».

«Ваши слухи неверны. Я протестант.»

«А ваш сын?» спросил он с лукавым выражением лица.

«Он следует моей вере».

«Как бы к этому отнесся его отец? Уильям был набожным католиком; он был бы шокирован, узнав, что вы воспитали его наследника протестантом.»

«Вера Уильяма стоила ему короны и жизни», - сказала Арбелла холодным голосом. «Его вспыльчивость можно было бы со временем простить, но его религиозные убеждения были невыносимы. Его высокомерие и упрямство погубили его. Вы не станете унижать меня или моих детей теми же порочными слухами».

Аремберг мгновение рассматривал ее, затем по-мальчишески ухмыльнулся, отчего стал казаться на годы моложе. «Ты замечательная», - сказал он.

Арбелла уставилась на него в замешательстве от этой неожиданной перемены в его поведении. «Что происходит?» — требовательно спросила она.

«Арбел, ты умная женщина, но даже ты пропустила уловку, которой тебя обвел Роберт Сесил».

«Объясни, Аремберг, я не в настроении для игр». Даже для ее собственных ушей в ее голосе прозвучали властные нотки королевы Елизаветы, и она заметила, что Аремберг выпрямился, легкомыслие покинуло его глаза.

«Вы утверждаете, что Роберт Кейтсби — нарушитель спокойствия, и да, этого нельзя отрицать, но он верен своему делу»

«Вернуть католицизм в это царство», - перебила она.

«Нет, чтобы увидеть истинного монарха на троне».

Многозначительный взгляд в его глазах застал Арбеллу врасплох.

«Аремберг, мы путешествуем, чтобы отпраздновать коронацию моего кузена Джеймса и его жены Анны», - прошипела она. «Люди, которые пытались посадить меня на трон, заключены в тюрьму, и я сам едва избежал ареста».

«Как ты думаешь, почему ты сбежал?» — спросил Аремберг настойчивым тоном.

«Потому что я не был в этом замешан». Ее ответ был высокомерным.

«Нет, это было потому, что Роберт Сесил хотел, чтобы вы были свободны», - ответил он. «Он знал, что ты замешан, но сохранил улики и не использовал их против тебя».

Арбелла ахнула от ужаса.

«В глазах Сесила игра все еще продолжается», - продолжил он. «В настоящее время он поддерживает активность всех игроков. Возможно, ему все же придется самому посадить вас на трон, если Джеймс станет еще более дегенеративным, но он человек противоположный, и он также может решить сократить свои убытки и избавиться от всех беспокойных наследников. Разве ты не заметила, Арбель, что все остальные претенденты на трон Джеймса растворились в тумане? Вы — единственный оставшийся в живых претендент. Это потому, что так распорядился Сесил».

«Вы хотите сказать, что я в опасности, если останусь при дворе?» она спросила.

«Я предполагаю, что из двух Робертов, которые в настоящее время окружают вас, только один принимает близко к сердцу ваши интересы».

«Кейтсби?» — прошептала она.

Он кивнул. «Он поклялся защищать вас, в то время как Сесил вполне может вас уничтожить. Дата суда над Кобэмом, Бруксом, Роли, Греем и священниками назначена на 17 ноября в Винчестере. Вы будете присутствовать в галерее. Не удивляйтесь ничему, что происходит, и помните, в этом мире много тех, кто предан вам и вашим наследникам».

Приближалась лестница Уайтхолла, и Арбелла сделала знак Бриджит и Энн подготовить ее к высадке. Слова Аремберга застали ее врасплох. Она несколько мгновений рассматривала его, затем сказала голосом таким же спокойным, как и его собственный: «И почему я должна тебе доверять?»

«У меня есть это», - ответил он и ловким движением руки достал золотой дублон у нее из-за уха. «Рейли дал это мне и сказал, чтобы я передал вам, что львы не смогут причинить вам вреда, пока он рядом».

Арбелла уставилась на золотую монету.

«Не бойся, моя дорогая Арбел», - сказал Аремберг, вставая и готовясь помочь ей выбраться из лодки. «Сохраняйте веру на протяжении всего процесса, и как только мы увидим следующий ход Сесила, мы сделаем свой. Кейтсби будет на связи. Игра еще не закончена».

Они были на набережной, и вокруг них кружила толпа придворных. Аремберг отвесил быстрый поклон и исчез в стене красного цвета, созданной искусно подобранными коронационными одеждами. Все, что могла видеть Арбелла, — это еще больше крови на своих руках.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Пердита наконец поняла. «Уильям Фицалан был католиком!» — воскликнула она. «Дамы Мелузины исключили его из наследования из-за его веры».

Проведя рукой по волосам, она подошла к настенной карте и уставилась на бесконечные заметки, которые она добавила за месяцы своих исследований. Мог ли мятеж мужа Арбеллы действительно быть связан с религией? Все его друзья, особенно Роберт Кейтсби, были известными католиками, многие из которых позже были вовлечены в печально известный Пороховой заговор 1605 года, так что это было возможно.

Пытался ли Уильям, набожный католик, свергнуть протестантского монарха, следуя инструкциям папской буллы 1570 года? Пердита проверила свои распечатки для уточнения: 25 февраля 1570 года Пий V издал буллу, в которой говорилось, что долг всех католиков — свергнуть королеву-еретичку-протестантку Елизавету Тюдор. Действие было приостановлено в 1580 году Григорием XIII и восстановлено в 1588 году Сикстом V после смерти Марии, королевы Шотландии.

Или, подумала Пердита, глядя на изображение Леттис Ноуллис, Уильям действовал потому, что узнал правду о своем наследии и знал, что он законный король Англии? Любой вспыльчивый мужчина эпохи Тюдоров счел бы своим правом свергнуть женщину, которая даже не была настоящей королевой.

Пердита вернулась к своему столу, где в новой шкатулке из кожи и бархата лежали три замечательных украшения, которые они обнаружили во время этого задания. Пока она читала дневники Арбеллы, она держала два рубиновых кольца и серебряный медальон перед собой как талисманы, ощутимые звенья к разворачивающейся истории. Она уставилась на драгоценные камни, обдумывая новый поворот сюжета, прежде чем стук в дверь прервал ход ее мыслей.

«Пердита, это Алистер. Все в порядке?»

Поспешив впустить его, она улыбнулась, когда он вошел в ее кабинет. «Я решила запереть ее, чтобы никто не мог забрести по ошибке», - сказала она, защелкивая защелку, прежде чем вернуться к своему столу.

Алистер опустился в кресло напротив. «Очень мудро, моя дорогая, особенно учитывая количество информации, которой ты располагаешь».

«Я подумывала снять настенный рисунок, — призналась она, проследив за взглядом Алистера, — но он чрезвычайно полезен и помогает мне выявлять закономерности. Задернуть шторы и запереть дверь казалось небольшой жертвой.»

«Как продвигается ваше расследование?»

«Ну, я думаю». Пердита сделала паузу, решая, как много рассказать. «Разум замедляется, преобладая над хаосом, но есть пробелы, и, пока я не буду более уверен, я не хочу излагать свои теории».

«Возможно, это поможет», - сказал Алистер, вручая Пердите тонкую металлическую коробку.

«Что это?» — спросила она.

«Это прибыло сегодня утром из нашего архива в замке Иерусалим. Это документы, которые купил мой прапрадед Дуглас Маккензи, касающиеся Писца и изначальной силы, созданной для защиты тайны, Королевской[SB1] Мужчины, или королевская гвардия, как он их еще называет. Они были элитным отрядом обученных солдат, не путать с театральной труппой, которая ставила пьесы Шекспира при дворе короля Джеймса I», - сказал он с улыбкой. «Я подумал, что будет безопаснее привести их к тебе самому».

Пердита в волнении наклонилась вперед. «Спасибо тебе, Алистер», - сказала она, взяв предложенный им ключ и открыв коробку.

Внутри были два сложенных куска пергамента и более современный конверт, содержащий несколько листов мелко напечатанной прозы и рукописные заметки. Потянувшись к ящику своего стола, она вытащила связку защитных хлопчатобумажных перчаток, предлагая пару Алистеру. Одевшись самостоятельно, она расчистила место и развернула безворсовую замшу, которую использовала при осмотре украшений, затем с большой осторожностью положила документы на свой стол. Развернув первую часть, она восхищенно улыбнулась. Это был официальный ордер, датированный 1665 годом, с королевской печатью.

«Это документ, который обнаружил Эдвард, который был сыном Дугласа. Если вы помните, именно Дуглас первым раскопал признания», - объяснил Алистер, указывая на другой кусок пергамента. «Это ордер на смертную казнь, и, подобно Биллю о лишении свободы, созданному в связи с предполагаемой смертью Кэтрин Говард и Джейн Болейн, он был зачитан в парламенте и принят, не давая обвиняемым никаких шансов на суд. Перечисленные мужчины были схвачены и обезглавлены 21 июня 1665 года, но ни в каких записях не указана причина их смерти. Эдвард верил, что это были настоящие Королевские Люди, элитная гвардия, которая была создана для наблюдения за Писцом.»

«Откуда ты это знаешь?» — спросила она.

«Эдвард изложил свои теории и выводы — они в конверте. Однако наиболее интересным является другой документ. Это признания двух бывших членов королевской гвардии.»

«Ты читал это?» — спросил я.

«Нет, только заметки Эдварда. Текст ужасен, и часть из него на латыни. Тем не менее, тебе, вероятно, очень понравится его разгадывать,» он улыбнулся ей, затем продолжил:» Знаешь, Дуглас, мой пра-пра-прадедушка, на самом деле был влюблен в твою пра-пра-пра-тетю Серафину.»

«Серафина?»

«Она была сестрой-близнецом Леттис Лейкби», - объяснил Алистер. «Они были помолвлены, но, к большому сожалению, Серафина умерла. Она никогда не была сильной, заболела туберкулезом и неожиданно умерла за месяц до свадьбы».

«О, Алистер, как печально», - сказала Пердита.

«Разрушительный для всех участников, судя по тому, что мне рассказали», - сказал он. «Леттис и Уильям оставались близкими друзьями с Дугласом, даже когда два года спустя он женился на моей прапрабабушке Айле Стоварт».

Пердита колебалась — казалось невежливым спрашивать, был ли брак удачным.

«Это был счастливый союз», - продолжил Алистер. «Но твоя семья и наша оставались связанными. Обнаружив уловку в секретной службе, Дуглас обратился за помощью к своим друзьям, Леттис и Уильяму.»

«Почему?»

«В то время Дуглас не был богатым человеком, поэтому ваши пра-пра-пра бабушка и дедушка дали ему деньги, чтобы купить замок Иерусалим и заняться бизнесом. Что касается Леттис и Уильяма, то деньги были подарком, но Дуглас был полон решимости вернуть все до последнего пенни. Тем временем, чтобы отплатить им за доброту и постоянную финансовую помощь, он настоял на том, чтобы выступать в качестве их адвоката, что было его первоначальной профессией, и управляющего имуществом.»

«Он стал их лордом-камергером».

«Да. Я полагаю, что это Айла придумала фразу в шутку, но она прижилась», - сказал Алистер. «Дугласу это показалось забавным. Именно мой дед, Роберт, обладал поразительной деловой хваткой, которая создала семейное богатство. Он настоял на том, чтобы вернуть все деньги плюс проценты вашей прабабушке Элеоноре, но привычка Иерусалима работать с Marquess House прижилась, и к тому времени две компании были взаимосвязаны, как большая семья, и роли, которые были установлены Дугласом, сохранились».

«На гобелене было показано, что Леттис была близнецом, но я понятия не имела, что Серафина умерла молодой», - сказала Пердита. «О, Алистер, подумай, насколько иначе все могло бы быть. Мы были бы родственниками».

Алистер поднял бровь и бросил на Пердиту понимающий взгляд, прежде чем собраться уходить. Пердита рассмеялась.

«Еще две вещи, прежде чем ты потеряешься в документах», - сказал он. «В расставленной нами ловушке произошли небольшие изменения в плане».

«Почему?»

«Чтобы защитить моего сына», - ответил он. «Я не хочу, чтобы Кит знала подробности. Аша был перемещен, чтобы категорически доказать, что он ничего не знает о событиях, и след, который мы планируем распространить, был изменен. Единственные люди, которые знают правильную информацию, — это я, Сьюзен, а теперь ты и Пайпер.» Он вручил ей запечатанный конверт. «Пожалуйста, не думайте, что я сомневаюсь в Кит», - продолжил он. «Я безоговорочно доверяю ему. Это делается для его защиты в случае, если какие-либо другие организации выдвинут против него встречные обвинения».

«Элита МИ-1?»

«Да, или даже Рэндольф Коннорс».

Пердите стало дурно от этой мысли, но она понимающе кивнула, даже если она не была полностью согласна с решением Алистера.

«И последнее. Сегодня утром Олаф отправил нам обоим электронное письмо с просьбой попытаться поднять с лодки фигурку русалки на носу.»

Пердита повернулась к своему экрану и увидела это в своем почтовом ящике. Открыв его, она нажала на видеозапись, прикрепленную к сообщению.

«Вы видите движение вокруг базы?» — Спросил Алистер. Пердита могла видеть, как двое из команды водолазов осматривают богато украшенную скульптуру. «По словам Олафа, она чрезвычайно нестабильна — один шторм может смести ее».

«Возможно ли это спасти?»

«Он говорит, что им понадобится довольно дорогое оборудование, но у ведущего дайвера есть контакт, который мог бы его предоставить».

Раскопки находились на завершающей стадии, и, хотя были интересные находки как на суше, так и на море, не было ничего, что помогло бы исследованиям Пердиты. Тайна того, почему корабль, казалось, был намеренно потоплен, осталась неразгаданной, и новые находки, обнаруженные на борту, не дали никаких подсказок. Спасение носовой части, по крайней мере, заставило бы команды раскопщиков почувствовать себя так, как будто лето подарило им одну необыкновенную находку.

«Я согласна,» сказала Пердита,» но Иерусалим тоже наполовину финансирует раскопки, так что это не только мое решение. Что вы со Стюартом думаете по этому поводу?»

«Рад продолжать. На самом деле, Стюарт уже проверил полномочия команды специалистов, и они кажутся образцовыми. Мы не были уверены, что они будут доступны, но, по-видимому, недавно у них был расторгнут выгодный контракт, когда компания пошла на ликвидацию, поэтому они пытаются восполнить пробел».

«Прозорливость», - сказала Пердита.

«Действительно. Я заскочу к Олафу на обратном пути в свой офис и сообщу ему хорошие новости».

Закрыв за собой замок, Пердита вернулась к своему столу и еще раз погрузилась в прошлое, задаваясь вопросом, могут ли эти документы помочь ей доказать теорию, которая формировалась в ее голове. Когда зазвонил телефон на ее столе, она испытала искушение проигнорировать его, но увидела, что это Пайпер звонит из своей студии.

«Привет», - сказала Пердита, переключая телефон на громкую связь.

«Ты занята?» — послышался напряженный голос ее сестры.

«Нет ничего, что не могло бы подождать. В чем дело?»

«Портрет Пенелопы Фицалан. Я получил результаты от Вив. Вы должны это увидеть, Пердс, это экстраординарно».

«В пути».

«Приведи Кит», - были последние слова Пайпер, прежде чем она повесила трубку.

«Что случилось?» — спросила Пердита, когда они с Китом ворвались в двери студии Пайпер десять минут спустя.

Каллум уже сидел на одном из высоких табуретов за огромным столом в центре комнаты. Перед ним лежал портрет Пенелопы Фицалан, но они с Пайпер внимательно изучали изображения на световом табло. Пердита и Кит обменялись взглядами.

«Кэл каждое утро проверяет мою студию на наличие жучков», - сказала Пайпер, ее щеки порозовели, когда она поймала их взгляды.

«Неужели он сейчас?» — пробормотал Кит. «Он проверяет только комнату?»

«Не сейчас, Кит», - сказала Пердита, зная о вспыльчивости своей сестры, хотя в ее глазах был смех, когда Кит сжала ее руку.

Пайпер пристально посмотрела на них, затем отвернулась. Пердита усадила Кита на другой высокий табурет и уделила Пайпер все свое внимание. По напряженным морщинам вокруг рта Пайпер она могла видеть, что все, что было раскрыто, потрясло ее.

«Как вы знаете,» начала Пайпер,» я связалась с Вивьен Дороти, с которой раньше работала в «Тейт Модерн». Она эксперт по спектральным изображениям и использует форму фотографии, которая захватывает изображения, невидимые человеческому глазу. Вы помните, когда мы впервые просвечивали картину рентгеном, вокруг изображения Пенелопы был круг?»

«Да», - сказала Пердита. «Мы подумали, не было ли это вставлено туда в качестве направляющей для круглой рамки».

«Этого не было», - сказала Пайпер. Она перевела изображения, которые они с Кэлом изучали, на экран на стене. «Спектральное изображение показало это внутри круга».

Пердита почувствовала волнение, охватившее ее, когда на экране появилось смутное скрытое изображение. «Это эркерное окно в Большом зале», - сказала она.

«Совершенно верно», - ответила Пайпер.

«Это доказывает, что Пенелопа жила здесь», - сказала Пердита. «Из того, что я выяснил, это был ее дом большую часть ее жизни».

«Но почему это было закрашено?» — Что случилось? — спросила Кит.

«Чем больше я изучаю этот портрет, тем более странным он становится», - объяснила Пайпер. «Я думаю, что эркерное окно было первоначальным фоном для» Пенелопы», но несколько лет спустя фон вокруг изображения был изменен на тот, который мы видим сейчас».

«Это было обычно?» — спросил Каллум.

«Это не то, с чем я сталкивалась раньше», - призналась Пайпер. «Существуют бесконечные записи о повторном использовании холстов, так что под картиной появляется призрачное изображение, но стереть фон и оставить главное центральное изображение необычно».

«Но кто бы мог сделать что-то подобное?» — спросила Кит.

«Это настоящая странность», - сказала Пайпер. «Я изучал этот новый фон, и на нем все еще есть все признаки того, что он был завершен Джоном де Крицем, художником-оригиналом. Он закрасил старый фон и вставил этот, но там только одно изображение Пенелопы, никакой перекраски. Ее внешность оставалась неизменной на протяжении всего фильма.»

Пердита пристально смотрела на мерцающее изображение на экране. «Было бы это модной вещью?» она спросила. «Двор Якова I был известен своим шоком. Может быть, это что-то такое простое, как смена вкуса?»

«Мы не можем сбрасывать со счетов меняющуюся моду,» согласилась Пайпер, — но я не уверена, что мы когда-нибудь узнаем наверняка».

«А как насчет трех украшений на картине?» — спросила Пердита. «Они выглядели так, как будто их изменили?»

Пайпер вывела на экран серию изображений, каждое из которых было посвящено трем ювелирным изделиям. «Нет, Пердс. Как и в случае с изображением Пенелопы, в драгоценности не было внесено никаких изменений».

Пердита уставилась на изображение, ее мозг работал быстро, представляя теорию за теорией по мере того, как она прокладывала свой путь через запутанную массу собранной ею информации.

«В чем дело, Пердс? Что вы обнаружили?»

Пердита подняла глаза, осознав, что все они обеспокоенно смотрят на нее. «Я не уверена», - призналась она, — «но это, связанное с информацией, которую Алистер дал мне этим утром — признаниями Писца — у меня есть теория, но это…» Она сдержалась. «Мне нужно подтвердить несколько вещей. Спасибо тебе за это, Пайпс — возможно, это недостающий фрагмент головоломки, который мне нужен».

С колотящимся сердцем Пердита поспешила из студии, оставив остальных ошеломленно смотреть ей вслед. Кит догнал ее, когда она добралась до своего офиса.

«Пердс, что происходит?» он спросил. «Вы установили связь?»

«Возможно», - признала она.

«Давай, Пердс, ты можешь рассказать мне все, каким бы странным это ни казалось».

«Дело не в странности», - сказала она. «Это необъятность. Последние несколько месяцев я шел по следу, но с признанием о Писце и скрытом изображении на картине, я думаю, это еще более грандиозно, чем мы сначала думали…»

Кит уставился на нее в изумлении. «Ты во всем разобрался?»

«Возможно, но если я прав, Кэтрин была лишь частью этого секрета. Я думаю, что история уходит корнями дальше нее — вплоть до принцев в Тауэре, Генриха VII и его поражения от Ричарда II в битве при Босворте.»

«Должны ли мы рассказать папе?» — Что случилось? — спросила Кит.

«Да, но сначала я должен кое-что проверить. Ты поможешь мне?»

«Конечно. Что вы ищете?»

«Дата рождения сына Арбеллы».

«Почему?»

«Потому что, если я прав, он все это время прятался у всех на виду».

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пердита оглядела лица людей, которых любила больше всего на свете. Они с Китом перенесли длинный стол, который обычно стоял у стены, в центр комнаты и расставили вокруг него стулья. Каллум еще раз проверил комнату на наличие подслушивающих устройств, включая тщательную проверку всего электрического оборудования. Несмотря на эту предосторожность, все устройства были выключены, чтобы информация не могла быть услышана за стенами кабинета Пердиты, в то время как Алистер восстановил свой любимый проектор подслушивания.

Поездка в библиотеку дома Маркиза с Китом подтвердила теорию Пердиты, и после того, как они засиделись до поздней ночи, обсуждая это с ним, казалось, что они были в невероятной опасности. Теперь Алистер, Сьюзен, Пайпер, Кит и Каллум ждали, когда она начнет.

«Это становится почти рутиной, не так ли?» — сказала она. «Я объясняю «принятую версию» истории, прежде чем мы полностью ее уничтожим».

«Возможно, это будет в последний раз, Пердс», - сказала Пайпер.

«Арбелла Стюарт», - начала Пердита, пролистывая изображение, пытаясь успокоить нервы. «Потерянная королева Англии, женщина, которая должна была стать преемницей Елизаветы. Примерно 30 лет назад историки в значительной степени забыли об Арбелле, ее притязания на трон уменьшились из-за ее предполагаемого «безумия», которое рассматривалось как симптом ее болезни порфирии — состояния, которое также приписывали другим членам ее рода: Маргарет Тюдор, Марии Стюарт и Георгу III. Однако дневники, которые мы нашли в гроте, открывают совершенно иную перспективу.

«Сначала я был озадачен тем, почему мы продолжали обнаруживать все эти документы в доме — дневники, бухгалтерские книги, кодекс Кэтрин Ховард, — но чем больше информации я раскрывал, тем менее странным это казалось. В том, что они здесь, нет никакого совпадения, они были намеренно сгруппированы вместе, потому что эти книги были собраны не просто так.»

«Который из чего?» — спросил Алистер.

«Чтобы привести нас к правде».

Наступила тишина.

«Единственный кусочек головоломки, который не сходится, — это письма от дам Мелузины», - сказала Пердита. «Я не могу объяснить, как они оказались в архиве леди Памелы Джонсон вместе с Часословом, который когда-то принадлежал леди Кэтрин Ноуллис, потому что, если моя теория верна, они должны были храниться здесь. Несмотря на то, что леди Памела утверждает, что происходит из семьи Бейнтон, предполагая, что именно по этой причине она была опекуном.»

Глаза Пердиты встретились с глазами Алистера, но выражение его лица оставалось непроницаемым. Через мгновение Пердита вернулась к своему объяснению.

«Незадолго до того, как Джеймс взошел на трон в 1603 году, прошел шквал слухов о других потенциальных претендентах, пытающихся украсть трон. Все это прекратилось, когда Роберт Сесил провозгласил Джеймса королем, и новый монарх въехал в Лондон с огромными почестями.»

«За исключением того, что он этого не сделал», - сказала Пайпер. «После его немедленного наследования было два заговора, за которыми два года спустя последовал гораздо более известный «Пороховой заговор».

«Правильно», - ответила Пердита. «Одним из заговоров была попытка похитить Джеймса, чтобы убедить его быть снисходительным к католикам, а другим — свергнуть Джеймса с трона и заменить его Арбеллой Стюарт. Они были известны как «Прощальный сюжет» и «Основной сюжет». Они были в значительной степени замалчиваемы в историях того периода, что делает события еще более странными, поскольку они имели ряд далеко идущих последствий.

«Именно из-за основного сюжета сэр Уолтер Роли лишился свободы. Он был арестован за государственную измену вместе с Генри Бруком, который был мужем леди Фрэнсис Ховард, дочери Кейт Ховард, одной из наших леди Мелузины. Из-за их участия в основном сюжете Рейли и Кобэм оба проведут остаток своих жизней в тюрьме. В 1617 году король ненадолго помиловал Роли, чтобы возглавить поездку в Венесуэлу в поисках Эльдорадо, но в конечном итоге он был обезглавлен в Вестминстере 29 октября 1619 года.»

«Что случилось с Кобэмом?» — спросил Алистер.

«Он был выпущен из Тауэра в 1618 году, но вскоре после этого умер», - ответила Пердита. «Одной из семей, лежащих в основе всех трех заговоров, были Трокмортоны. Бесс Трокмортон была замужем за сэром Уолтером Роли, а ее двоюродные братья, Роберт Кейтсби и Фрэнсис Трешем, были главными действующими лицами в «Пороховом заговоре». Что еще более неожиданно, девичья фамилия жены Роберта Кейтсби была Кэтрин Ли.»

Наступило удивленное молчание.

«Ли?» допрашивал Пайпер. «Как леди Изабель Ли, сводная сестра Кэтрин Ховард?»

«Да», - сказала Пердита.

«Они были связаны?» — спросила Сьюзен.

Пердита скорчила недовольную гримасу. «Я не уверен. Несмотря на все мои усилия, я не смог найти прямую ссылку, но это не значит, что ее нет, потому что этот выбор семей особенно запутан. Эти семьи были похожи на виноградную лозу, переплетающуюся друг с другом, вступающую в брак внутри ветвей, переплетающую и разворачивающую свои бесконечные заговоры, и в их сердце была Арбелла Стюарт».

«Не могла бы ты кое-что прояснить для меня, пожалуйста, Пердита?» — спросила Сьюзен. «Были ли побочный и основной сюжет связаны с Пороховым заговором?»

«Не напрямую, но люди, которые позже были ответственны за Пороховой заговор, были вовлечены и в оба других заговора. Мы также можем связать нескольких пороховых заговорщиков с переворотом, предположительно организованным Робертом Деверо в 1601 году, который, как я теперь полагаю, был заговором с целью свержения трона Уильяма Фицалана.» Она повернулась к Алистеру. «Это также объясняет ваш комментарий о том, что Леттис, по-видимому, подписала ордер на казнь собственного сына. Дневники Арбеллы говорят нам, что настоящей причиной, по которой Уильяма не допустили к наследованию престола, была его вера. Он был набожным католиком.»

«Конечно», - воскликнул Алистер. «Елизавета оставила указания Леттис отойти в сторону через шесть месяцев, чтобы передать корону Ральфу Фицалану, но если Ральф был мертв, то наследником был Уильям».

«Если он был католиком, а также демонстрировал неустойчивый темперамент своего деда, Генриха VIII, возможно, Летиция и другие дамы Мелузины опасались наделять его абсолютной властью», - продолжила Пердита. «Однако мать Уильяма, Мэри Сеймур, рассказала ему правду о его происхождении перед своей смертью в марте 1598 года. Когда в 1599 году Арбелла родила сына, Уильям стал одержим идеей заявить о своем праве рождения.»

«А Арбелла?» — настаивала Сьюзен. «Было ли это настоящей причиной, по которой она была заключена в Тауэр?»

«Я так не думаю, но ее поместили под домашний арест вместе с Бесс Хардвик. Биографии Арбеллы говорят нам, что она не была заключена в Лондонский Тауэр до 1611 года. Говорили, что она была заключена в тюрьму из-за катастрофического побега с другим потенциальным претендентом на трон — Уильямом Сеймуром, 2-м герцогом Сомерсетом, — который король Джеймс расценил как акт государственной измены. Арбелла инсценировала попытку побега, но ее поймали, и она оставалась в Тауэре, пока не умерла от недомогания 25 сентября 1615 года в возрасте 40 лет.»

«Но вы считаете, что это неверно?» — спросил Алистер.

«Да», - ответила Пердита, ее необычные глаза цвета шторма встретились с голубыми глазами Алистера. «Тот факт, что она так и не предстала перед судом за участие во второстепенном и главном заговорах, представляет собой аномалию, которую нельзя игнорировать — и это становится еще более любопытным, если учесть, что она была вдовой предателя. Это подводит меня к другому открытию. В дневниках есть небольшие комментарии о леди Джейн Грей — люди, напоминающие Арбелле о судьбе Джейн и проводящие сравнения между ними.»

«И как Джейн соотносится с тем, что Арбелла не предстала перед судом?» — спросила Кит.

«Это странный момент», - призналась Пердита. «После того, как Джейн была отстранена от девятидневного пребывания на посту королевы, Мария Тюдор, казалось, была к ней снисходительна. Однако год спустя, после того как восстание Уайетта вновь угрожало трону Марии, ее Тайный совет убедил ее, что пока Джейн жива, она будет продолжать оставаться мишенью для беспорядков и Мэри будет в большей безопасности, если Джейн казнят. Видите ли вы связь с тем, что другой монарх отказывается казнить двоюродного брата?»

«Елизавета I и Мария, королева Шотландии, участвуют в заговоре Бабингтонов», - сказал Алистер, и его голос был полон понимания. «Боже мой, Пердита, ты права. Мэри Тюдор более года сопротивлялась вынесению приговора Джейн Грей, прежде чем, наконец, убедилась, что это в ее интересах. Однако реальных улик против Джейн не было, только настойчивость ее тайных советников, играющих на ее страхах. Параллели очевидны, если присмотреться.»

«Но что это все-таки значит, Пердс?» — спросила Пайпер.

«Это означает, что у нас есть еще одно эхо в истории», - сказала Пердита. «Историки сосредотачиваются на том, что Елизавета I казнила Марию, королеву Шотландии, одна королева казнила другую, но это было не в первый раз, когда это происходило. Мария Тюдор подписала смертный приговор своей кузине, королеве Джейн. Возможно, она пробыла на троне всего девять дней, но Джейн все еще была королевой. Это показывает, что кузены не застрахованы от того, что столкнут друг друга после того, как пройдет первый волнующий всплеск борьбы за трон».

Кит вопросительно посмотрела на нее. «Это об Арбелле, не так ли?» он спросил.

«Да, — сказала Пердита, — и это яснее, чем когда-либо, показывает, что отношение Арбеллы после раскрытия Побочного и основного заговоров является аномалией».

«Ты прав», - сказал Алистер. «Ни Джейн, ни Елизавета I не смогли доказать свою причастность к заговору против Марии I, однако одна была казнена, а другая заключена в тюрьму, тогда как Арбеллу пригласили присутствовать на слушаниях заговорщиков, с которыми она, по-видимому, была связана, прежде чем вернуться к королевскому двору. Это необычно».

«Вы думаете, Писец изменил факты?» — спросила Пайпер.

«Я бы сказала, почти определенно», - ответила Пердита. «До этого женщины королевской крови почти всегда несли на себе основную тяжесть наказания, даже если они не были вовлечены в заговоры вокруг. Между тем, Арбелла, которая уже была помещена под домашний арест после неудавшегося переворота своего мужа и была матерью еще двух потенциальных наследников династии Тюдоров, даже не была арестована в 1603 году. И все же, если верить ее дневникам, она была в центре заговора, целью которого было возвысить ее до королевы.»

«Может быть, дневники поддельные, — предположил Каллум, — и причина, по которой ее не отдали под суд, заключалась в том, что она действительно не участвовала в заговорах?»

«На самом деле, Кэл, это была и моя первая мысль», - ответила Пердита. «Затем я нашел документ, который был обнаружен в 1990-х годах и был описан как наиболее полный отчет такого рода, касающийся основного сюжета. Имя Арбеллы появляется повсюду, и это указывает на то, что она находится в центре сюжета. Есть подробности писем, написанных ей и полученных в ответ. Однако, согласно немногочисленным оставшимся у нас записям судебного процесса, а их очень мало, ни одна из этих сведений не была обнародована в суде.»

«Почему нет?» — спросила Пайпер.

Пердита пожала плечами.

«Вы думаете, что Арбелла действительно предстала перед судом и Писец вычеркнул это из записей?» — спросила Сьюзен.

«Нет, я думаю, она всегда наблюдала с балкона», - ответила Пердита. «В ее дневниках говорится, что ее покровительство заговору зависело от условия, что, если это будет раскрыто, она полностью дистанцируется. Ее коллеги-заговорщики согласились с ее требованиями, и, похоже, никто из них не предал ее, отсюда и причина, по которой она смогла избежать судебного преследования.»

«Интересно, — сказал Алистер,» а этот документ 1990 года, содержал ли он какие-либо подробности судебного процесса?»

«Нет, в основном это было дело против заговорщиков, и это наводит на мысль, что последующие правительственные расследования интерпретировали судебный процесс либо как поспешную чрезмерную реакцию нервного короля, либо как потенциальное личное сведение старых счетов между Робертом Сесилом и сэром Уолтером Рэли. Есть даже предположение, что весь заговор был выдумкой.»

«Неужели?»

«Официальные стенограммы обоих судебных процессов исчезли», - продолжила Пердита. «Краткие сведения, которыми мы располагаем, почерпнуты из поспешно сделанных записей придворного писца».

Пердита сделала паузу, пока все обменивались взглядами, варьирующимися от смирения до тревоги из-за ее слов.

«Что случилось с Арбеллой?» — спросила Пайпер.

«Согласно ее дневникам, она присутствовала на судебных процессах, которые проходили в Винчестере в ноябре 1603 года, но это одна из немногих областей, где она довольно скупа на подробности. В ее биографии сообщается, что ее сопровождали граф Ноттингем, вдовец Кейт Ховард, и его новая молодая невеста Маргарет Стюарт, дочь шотландского дворянина Джеймса Стюарта, 2-го графа Морей. Другой подругой, указанной в списке сопровождающих ее, была Кэтрин Говард, графиня Саффолк, которая была старшим ребенком сэра Генри Найвета. Именно ее дядя, сэр Томас Найвет, был ответственен за срыв Порохового заговора.»

«И эти женщины были подругами Арбеллы?» допрашивал Пайпер.

«Да, по-видимому, так. У них были и другие связи, которые выглядят довольно странно, когда вы связываете их с нашей историей. Женой сэра Генри Найвета была Элизабет Стампе, дочь богатого торговца одеждой Джеймса Стампе. Его не очень хорошо помнят, но он связан с нами, потому что был третьим мужем леди Изабель Бейнтон, сводной сестры королевы Кэтрин Говард. Мало того, Арбелла дружила с поэтессой Эмилией Ланье, которой приписывают роль таинственной «темной леди» в сонетах Шекспира. Эмилия была любовницей Генри Кэри, так что есть еще одна ссылка, и ее самое известное стихотворение «Salve Deus Rex Judaeorum» было посвящено графине Саффолк.»

«Пердс, как тебе удалось распутать все эти связи?» — с благоговением спросил Каллум.

«Потому что она великолепна», - сказал Кит.

Пайпер усмехнулась, и Пердита почувствовала, как румянец заливает ее щеки. «Все это есть, если присмотреться,» сказала она,» и как только вы ухватитесь за паутину связей, заговоры и контрзаговоры обретают больше смысла. Книги по истории не вникают в генеалогические древа, и это позор, потому что они предлагают так много подсказок к возможным мотивациям».

«Или, возможно, если они это сделают, их посетит машина без опознавательных знаков, полная наблюдателей», - предположила Пайпер холодным голосом.

Последовало неловкое молчание.

Пердита и Пайпер обменялись вызывающими взглядами. «Первый судебный процесс, — сказала Пердита твердым тоном, — был для заговорщиков «Бай» и начался с двух священников, Уильяма Уотсона и Уильяма Кларка, вместе с сэром Джервазом Маркхэмом и преподобным сэром Джорджем Бруком, братом Генри Брука. Все они были признаны виновными в государственной измене и приговорены к повешению, расстрелу и четвертованию.»

«Что случилось с остальными?» — спросила Пайпер.

«Суд над сэром Уолтером Рэли, как утверждалось, был чем-то вроде зрелища. Он отрицал, что когда-либо встречался или знал Арбеллу, утверждая, что заговор был выдумкой. Уолтер Роли и Генри Брук боролись друг с другом, обвиняя друг друга в том, что они главные герои основного сюжета. Сэр Томас Грей, 15-й барон де Грей Уилтон, который также был обвинен, отрицал все, что знал, но в конечном итоге все они были признаны виновными в государственной измене и приговорены к смертной казни. Однако король решил проявить милосердие. 10 декабря 1603 года Генри Брук, Томас Грей и Джерваз Маркхэм были помилованы на плахе, и их приговоры были заменены на пожизненное заключение.»

«Где была Арбелла, когда это происходило?» — спросила Сьюзен.

«Записи говорят нам, что она вернулась к королевскому двору. Она упоминается как участница маскарадов, организованных королевой Анной вплоть до 1611 года, когда она была заключена в Лондонский Тауэр за то, что вышла замуж за Уильяма Сеймура.» Пердита перевернула портрет Уильяма Сеймура. «Но, я думаю, Уильям Сеймур действительно женился на дочери Арбеллы, — продолжила она, — и именно этот поступок был расценен королем как измена. Муж Арбеллы, Уильям Фицалан, был внуком Генриха VIII и Кэтрин Говард, поэтому, имея общую связь с короной через обоих родителей, дети Арбеллы имели больше прав на трон, чем кто-либо другой, даже король. Если бы дочь Арбеллы затем вышла замуж за Уильяма Сеймура, их дети могли бы представлять ужасающую угрозу для Стюартов.

«Дети Арбеллы были полностью вычеркнуты из истории, и были оставлены документы, свидетельствующие о том, что Арбелла действительно была замужем за своим зятем. Писец был ответственен за многие из этих изменений, но, согласно признаниям двух оригинальных королевских гвардейцев, Писец работал не в одиночку. Был помощник, который, как я полагаю, пережил Писца и продолжал вносить изменения до 1689 года. После этого расхождения уменьшаются и прекращаются. Однако, чтобы настоящая правда обрела смысл, я думаю, мы должны оглянуться назад еще дальше».

«Почему?» — спросил Алистер. «Я думал, мы обнаружили все, что можно было найти в ранние годы правления Тюдоров».

«В тайне кроется нечто большее, чем мы думали».

«Что ты имеешь в виду, Пердс?» — спросила Пайпер.

«Если я прав, то все, что, по нашему мнению, мы знаем о Тюдорах, подлежит обсуждению».

«Но мы уже знаем это из-за всего того, что мы обнаружили», - сказал Алистер.

«Возможно, мне следует сформулировать это по-другому», - сказала Пердита. «За исключением нескольких ключевых элементов, все остальное, что мы знаем о Тюдорах, может быть не более чем блестящей историей, придуманной Писцом».

«Что вы обнаружили?» Голос Алистера был напряженным.

Адреналин бурлил в венах Пердиты. «Принцы в тауэре», - сказала она.

«Что?» — воскликнула Пайпер и нервно рассмеялась. «Пердс, это безумие — как они могут быть замешаны? Они умерли задолго до того, как все это началось. Мы идем по следам пропавших наследников Генриха VIII, а не пытаемся переписать всю эпоху Тюдоров».

«Кто-то уже переписал историю Тюдоров, — ответила Пердита, — и именно смерть принцев послужила катализатором восшествия Генриха Тюдора на трон. Все начинается с них, двух сыновей королевской семьи, которые остаются в центре одного из крупнейших исторических заговоров в этой стране».

Кит снова поерзал на своем стуле, и она посмотрела на него. Он одарил ее своей обычной кривой улыбкой поддержки.

«История рассказывает нам, что после внезапной смерти их отца, Эдуарда IV, принцы были помещены в Лондонский Тауэр для подготовки к коронации юного Эдуарда V, но были объявлены незаконнорожденными их дядей, Ричардом Плантагенетом. Он вступил на трон вместо Эдварда и навсегда запомнился как король Ричард III. К концу 1483 года оба мальчика исчезли, и их убийство долгие годы было предметом спекуляций. На протяжении веков Ричарда III поносили как безжалостного убийцу детей, но в последние годы он был реабилитирован в общественном достоянии, его преступления замалчиваются, его вновь обнаруженные останки с помпой захоронены в Лестерском соборе.»

«К чему ты клонишь, Пердс?» — спросила Пайпер.

«Что, если существовала версия событий, которая раскрывала причину, по которой никто даже не смог идентифицировать убийцу этих двух принцев?» сказала Пердита.

«Например?» — спросил Каллум, нервно усмехнувшись.

«Что, если принцы вообще никогда не были в Лондонском Тауэре? С тех пор, как мы узнали, что у Кэтрин Ховард было двое детей, которые были вычеркнуты из истории, я пытался разобраться во всей этой истории. Как это было сделано? Почему это так и не было обнаружено? Затем я поняла, что мы рассматривали детали, но не картину в целом; и прошлой ночью я кое-что вспомнила, конкретную дату, вот почему я хотела проверить те книги из библиотеки с Китом», - сказала она, глядя в его голубые глаза.

«Они подтвердили то, что ты думаешь?» — Спросила Сьюзен дрожащим голосом.

«Да, Сьюзен, они это сделали», - ответила она. «Видите ли, я думаю, что Писец был гораздо более плодовитым, чем мы предполагали. Я думаю, что она — потому что я действительно думаю, что это была женщина — переписала всю историю Тюдоров».

«Что…?» начал Алистер, но Пердита покачал головой, и он остановился.

«Я думаю, что этого человека держали под охраной все то время, пока они работали над этим масштабным переписыванием истории», - продолжила Пердита, — «Мое предположение заключается в том, что Писец был недоволен своей задачей, поэтому она вплела в гобелен истории достаточно подсказок, чтобы любой мог их найти, если бы захотел».

«Пердита, это замечательное предложение», - сказала Сьюзен.

Пердита вставила лист бумаги в проектор и посветила на экран. «Это то, что заставило меня взглянуть на вещи по-другому», - сказала она. «Это страница со старого веб-сайта часовни Святого Георгия в Виндзорском замке. Часовня Святого Георгия является местом захоронения Генриха VIII, Джейн Сеймур и многих других монархов, включая Эдуарда IV и его жену Элизабет Вудвилл. В 1789 году рабочие, проводившие ремонт в часовне, случайно взломали склеп Эдуарда IV и Элизабет Вудвилл и обнаружили заваленную стену, которая вела в небольшое прилегающее хранилище. В этой гробнице находились гробы двух неопознанных детей. Сначала считалось, что это двое детей Эдварда и Элизабет, которые умерли раньше их: Джордж, который умер в возрасте двух лет, и Мэри, которая умерла в возрасте 14 лет.

«Однако в 1810 году, во время раскопок королевской гробницы по поручению короля Георга III, произошло еще одно неожиданное открытие. На этот раз это произошло под гробницами Вулси, и были обнаружены еще два свинцовых гроба. На них были прикреплены таблички с надписью: Джордж Плантагенет и Мэри Плантагенет. Их расположение рядом с современными гробницами показало, что они находились в склепе, примыкающем к склепу их отца, Эдуарда IV.»

«Тогда кто был в первых двух гробах?» — спросила Пайпер.

«Тайна остается,» сказала Пердита. «Для того, чтобы вскрыть королевскую гробницу и провести какой-либо анализ ДНК, монарх должен дать разрешение, и в настоящее время никто не развил эту странную историю дальше. Как будто никто из властей не хочет поднимать шум из-за двух неопознанных детских могил, несмотря на то, что их останки датируются 15 веком и, возможно, могут раскрыть одно из величайших убийств в британской истории».

«Вы предполагаете, что эти гробы могут быть принцами в Тауэре?» подтвердил Алистер.

Пердита кивнула.

«Но разве в Тауэре не были найдены два тела?» — спросил Каллум.

«Больше двух», - ответила Пердита. «Маленькие кости, которые могли принадлежать детям, были обнаружены в старой комнате, которая была замурована, затем после этого в 1674 году рабочие в Тауэре обнаружили деревянный ящик с костями двух детей. Это заставляет задуматься о том, что на самом деле происходило в лондонском Тауэре или эти жуткие открытия были преднамеренным отвлекающим маневром.»

«Как странно, что гробы в часовне Святого Георгия не были исследованы», - сказал Алистер.

«Что еще более странно, — продолжила Пердита, — так это то, что веб-сайт часовни Святого Георгия был обновлен, и теперь нигде на сайте нет упоминания об этой тайне. Хотя вы все еще можете найти его в Интернете.»

«Но почему?» — спросил Каллум.

«Элита МИ-1», - сказал Кит низким и мрачным голосом.

«Совершенно верно», - сказала Пердита. «Я наткнулся на эту запись несколько лет назад и записал ее из любопытства. Тогда я не думал, что это будет иметь такое значение, какое может иметь сейчас. Что, если принцы умерли раньше своего отца?»

«Это было бы действительно несчастьем», - сказала Сьюзен.

«Это правда, но смерти как наследника, так и запасной записаны в другом месте. У короля Шотландии Джеймса V и Марии де Гиз было двое сыновей, Джеймс, герцог Ротсей и Роберт, герцог Олбани. Роберт умер 4 апреля 1541 года, а Джеймс — девять дней спустя, 12 апреля 1541 года…»

«Но, Пердс, это было годы спустя», - перебила Пайпер.

«Я знаю, но это все еще предшествует «Писцу». Я давно подозревал, что Писец использовал реальные события и изменил их местами, отсюда и странные отголоски истории, которые мы продолжаем обнаруживать. Что, если Писец, вдохновленный более современными событиями, начал сочинять истории о пропавших принцах, чтобы усилить драматизм в своей истории? Два потерянных мальчика в лондонском Тауэре, которые стали катализатором династии Тюдоров.»

«Пердс, у меня вопрос», - сказал Кит. «Если бы принцы умерли раньше своего отца, Эдуарда IV, разве Ричард III все равно не был бы королем?»

«Изначально, да, — согласилась Пердита,» Ричард унаследовал бы трон, но, помните, было много дворян, которые считали Йорков не настоящими наследниками. Эдуард IV отвоевал трон у Генриха VI. Эдвард был из Дома Йорков; Генри был из Дома Ланкастеров. Эти две враждующие семьи годами подвергали Англию войне. Что, если после нескольких лет правления этого непопулярного йоркского монарха Тайный совет решит, что с йоркскими королями покончено. Что, если бы они предложили Генриху Тюдору трон и отозвали его из ссылки в Бретани?»

«Почему ты так говоришь?» — спросил Алистер.

«Первая и наиболее очевидная причина связана с изменением истории Генрихом VII», - сказала Пердита. «Хорошо известно, что он датировал свое правление днем, предшествовавшим битве при Босворте, утверждая, что в день войны королем был он, а не Ричард III. Что, если он действительно был тогда королем, и этот документ был фактически одним из немногих событий, которые не были изменены? Что, если слухи о нем были пущены теми, кто был верен Ричарду после битвы при Босворте, чтобы попытаться дискредитировать Генри?»

Наступила тишина, затем заговорила Пайпер. «Хотя почему? Зачем распускать слухи о том, что Генри изменил даты книг, чтобы изменить события?»

«Есть ли лучший способ заставить тюдоров и их притязания на трон казаться еще более сомнительными?» — ответила Пердита. «Предположение, что Генрих Тюдор, патриарх, получил свою корону благодаря удаче и помощи своей армии наемников из Франции, а не благодаря силе своего происхождения, ослабило его легитимность как монарха. Его заявление поступило от его матери, Маргарет Бофорт, которая происходила из незаконной линии Джона Гонта. В конечном итоге Бофорты были узаконены, но были более старые благородные семьи, которые считали, что они не имеют права на наследование.

«Что может быть лучше, чем сыграть на этих предрассудках и заявить, что Генрих убил «настоящего» короля, когда на самом деле ситуация была обратной: Ричард III был узурпатором, а парламент призвал Генриха восстановить порядок. Если вы дискредитируете основателя династии, вы бросаете тень на всю семью. Чего никто не ожидал, так это того, что Писец проделает такую хорошую работу, воссоздав историю Тюдоров. Они стали монархами, которые вызвали наибольшее восхищение среди ученых, в то время как Стюарты отошли на задний план.

«Интерес к Тюдорам неистовствовал, особенно в викторианскую эпоху, поскольку обнаруживалось и изучалось все больше и больше документов. Единственный способ, которым Секретная служба могла это контролировать, состоял в том, чтобы попытаться сохранить версию, написанную Писцом, одновременно уничтожая все остальное, что указывало на другие события.»

«Итак, вы хотите сказать, что версия «книги истории» на самом деле является пересказом истории Писцом?»

«Да».

«Пердс, я в замешательстве — Писец в этом сценарии хороший или плохой?» — спросила Пайпер.

«Писец сделала, как ей было приказано, и воссоздала историю Тюдоров, но она оставила достаточно улик, чтобы указать ученым на другую версию событий — истинную версию — если вы знали, где искать. Затем она поместила ключи к этим кодам и уликам в свой собственный семейный архив, возможно, надеясь, что однажды ее предки, истинные наследники британского престола, смогут возродить свои притязания.»

Наступила тишина.

«Вы хотите сказать, что Тюдоров не существовало?» — ошеломленно спросила Пайпер.

«Нет, — сказала Пердита, поворачиваясь к своей сестре,» они определенно существовали и они правили, но они были не такими, какими казались. Мы знаем, что по крайней мере двое наследников Тюдоров были вычеркнуты из истории. Мы знаем, что истории о королевах Генриха не такие, какими их изображали. Рассматривая масштабы изменений, я предполагаю, что Писец писал задним числом: она знала исход всех стычек и нарисовала обширный и головокружительный портрет семьи. Она проделала такую хорошую работу, что мы все до сих пор очарованы мыльной оперой «Династия Тюдоров», и она полностью отвлекла нас от крупнейшего сокрытия в истории».

«Который из чего?»

«Тот факт, что наши казнили 17й Монарх столетия Карл I на самом деле был убит другим Тюдором. Тюдор, который продолжал править как король, но чьи полномочия и полномочия его потомков были вычеркнуты из истории.»

«Был еще один король Тюдоров?» — спросил Каллум.

«У этого человека была коронация, и он передал корону своему сыну, — ответила Пердита, — но Тайный совет был настолько напуган этим человеком как действующим монархом, что они обратились к другой королевской семье, Стюартам, чтобы предложить их наследнику трон вместо него. В 1660 году Карл II вернулся из ссылки, чтобы стать королем Англии. Его первой задачей было переписать всю официальную документацию, датировав ее датой казни его отца, что указывало бы на то, что он унаследовал трон немедленно и 11-летнего разрыва не было. Действие, в котором присутствуют отголоски Генриха VII и Ричарда III в 1485 году.»

«Но Оливер Кромвель, а затем его сын Ричард правили в течение этих 11 лет», - сказал Алистер, и понимание отразилось на его лице.

«Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать», - призналась Пердита, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Алистер, «затем я вспомнила то ужасное письмо из коллекции леди Памелы, письмо от двоюродной сестры Арбеллы, Миньон, чье настоящее имя было Бесси Пьерпонт, в котором объяснялось, как умерла Мария, королева Шотландии, но Блэк Фортескью и его люди обезглавили ее труп. Я знал, что читал что-то подобное. В январе 1661 года, в двенадцатую годовщину казни своего отца, Карл II предал суду эксгумированные тела Оливера Кромвеля, Роберта Блейка, Джона Брэдшоу и Генри Айретона. Трупы были признаны виновными в государственной измене и были посмертно обезглавлены перед тем, как быть повешенными на виселицах.»

«Вы хотите сказать, что Оливер Кромвель, человек, который ликвидировал монархию, на самом деле был последним королем Тюдоров?» Пайпер ахнула.

«Да», - ответила Пердита. «Он был ее сыном. Он был сыном Арбеллы и сыном Уильяма Фицалана. Он был правнуком Генриха VIII и законным королем Англии. Я проверял дату его рождения, и это одна из немногих вещей, которые Писец, похоже, оставила в покое, как будто она подводила нас к этой последней тайне. Оливер Кромвель на самом деле был Генри Фицаланом, 3-м герцогом Херефордом, сыном Арбеллы и Уильяма, родившимся 25 апреля 1599 года.»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Переписчик изменил имя Генри Фицалана на Оливер Кромвель?» — спросил Каллум, как только все они оправились от шока от этой новой информации.

«Не как таковой», - сказала Пердита. «Я полагаю, что Писец использовал имя и историю реального Оливера Кромвеля в качестве фона для описания последнего короля Тюдоров».

«Что случилось с настоящим Кромвелем?» — спросила Сьюзен.

«Он эмигрировал в Америку».

«Что?» — спросила Пайпер.

«Это зафиксировано в большинстве биографий Кромвеля, но всегда приукрашено. В 1641 году, во время Великого протеста, когда Джон Пим бросал вызов власти Карла I, Кромвель заявил, что если король выиграет голосование, он оставит эту землю позади и отправится туда, где он мог бы спокойно поклоняться и строить лучшую жизнь. Это было в то время, когда поток пуритан направлялся в Америку, чтобы построить новый мир. Я верю, что настоящий Кромвель, разъяренный монархией и встревоженный потенциальным возвращением католицизма, решил отправиться на новую землю, где он мог построить пуританский мир по своему выбору».

«Черт возьми, это настоящий прыжок!» — воскликнула Пайпер.

«Это не так странно, как кажется», - ответила Пердита. «Я проверял списки пуритан, которые, как известно, эмигрировали примерно в это время».

«Ты же не хочешь сказать, что в декларации есть «Кромвель»?»

«Нет, но есть Уильямс, который был правильной фамилией настоящего Оливера Кромвеля».

«Объясни», - потребовала Пайпер.

«Оливер Кромвель, которого мы знаем как лорда-протектора, происходил от Кэтрин Кромвель. Она была сестрой сэра Томаса Кромвеля, лорда-хранителя печати Генриха VIII, который был обезглавлен в тот день, когда Генрих женился на Кэтрин Говард», - сказала Пердита. «Кэтрин Кромвель вышла замуж за валлийца по имени Морган Уильямс».

«В таком случае фамилия должна была быть Уильямс», - подтвердил Алистер.

«Совершенно верно, — ответила Пердита, — однако муж Кэтрин Кромвель начал жизнь как Морган ап Уильям, его фамилия означает «сын Уильяма». Валлийцы все еще использовали обычай называть своих отпрысков «ап» для обозначения сына, за которым следует имя отца. Когда дело доходило до англификации фамилий, валлийские семьи обычно добавляли букву «с» к именам своих отцов, отсюда и Уильямс. Однако с приходом к власти Кромвеллов неудивительно, что семья Кэтрин Кромвель решила взять ее фамилию, а не англизированное имя Морган, Уильямс. Чтобы защитить свои валлийские корни, был использован герб Уильямсов, и семья на протяжении нескольких поколений добавляла «псевдоним Уильямс» в официальные документы, включая свидетельство о браке настоящего Оливера Кромвеля. Во времена протектората один из родственников — роялистов Оливера, которых было много, написал ему, что у него возникли значительные трудности с принятием имени Кромвель и он намеревался сменить его обратно на Уильямс.»

«Итак, вы говорите, что «настоящий» Оливер Кромвель действительно собрал свою семью и отплыл в Новый Свет под настоящей фамилией Уильямс?» спросила Пайпер.

«Да».

«Я все еще не понимаю, Пердс, почему Писец решил очернить Оливера Кромвеля?»

«Моя теория заключается в том, что Писец хотел отомстить. Когда он был молодым человеком и его приходилось прятать ради его собственной безопасности, Арбелла спрятала своего сына Генри у человека по имени Оливер Кромвель, который жил в Хинчингбрук-Хаусе в Кембриджшире. Он был дядей этого Оливера Кромвеля. Пока я читал признания, мне пришло в голову, что Писец, возможно, обвинил этого человека в радикализации ее брата и решил очернить его.»

«Но, черт возьми, — сказал Кит, — «Оливер Кромвель», правивший во время междуцарствия, был антимонархистом».

«Был ли он все же? Писец оставил сведения о коронации лидера в этот период. Записано, что Кромвель, республиканец, провел коронацию во всем, кроме имени, и к нему обращались «Ваше высочество».»

«Нет!»

«В 1657 году, согласно официальным записям, парламент предложил Кромвелю корону, и, как говорили, он отказался. Однако церемония восстановления его в качестве лорда-протектора 26 июня 1657 года состоялась в Вестминстер-холле, и кресло Святого Эдуарда, трон, используемый при коронациях, было доставлено туда из Вестминстерского аббатства. Кромвель носил пурпурную мантию, подбитую горностаем, и использовал меч правосудия и скипетр, как при традиционных коронациях. С тех пор к нему обращались как к монарху, и когда он умер, его сын Ричард был назван его преемником Еще более странно, что 11 июля, после этой церемонии, Кромвель пошел на то, что фактически было небольшим прогрессом. Он отправился в Бристоль, где был объявлен государственный праздник, затем через Уэльс в Тенби, где Генрих VII и Джаспер Тюдор бежали через туннели во время Войны Алой и Белой розы, а затем он отправился в Милфорд-Хейвен.»

«Ни за что…» прошептала Пайпер.

«Несмотря на то, что считается, что в этот период не было монарха, доказательства того, что существовал король, который все это время прятался у всех на виду, ошеломляют. Это никогда не было Междуцарствием, это была исчезнувшая монархия, но мы так привыкли принимать то, что нам говорили на протяжении многих лет, что никто из нас никогда не признавал того, что все это время смотрело нам в лицо».

Наступила ошеломленная тишина.

«Ричард IV», - сказал Кит, несмотря на напряжение. «Гравировка на медальоне. Это был подарок не от Арбеллы ее сыну, а от ее сына Генри, которого мы знаем как Оливера Кромвеля, ее внуку».

«И это объяснило бы королевский номер в вашем новозеландском документе», - сказала Пердита.

«Какой документ?» поинтересовался Каллум.

Кит вытащил длинную защитную трубку, которая торчала из его спортивной сумки Фреда Перри, и извлек древний документ, находившийся внутри. Положив его в центр стола, он достал несколько мягких гирь, чтобы удерживать скручивающийся пергамент. «Я купил это через несколько дней после того, как Пердита впервые переехала в дом Маркиза», - объяснил он. «Хотя тогда мы понятия не имели, что это окажется имеющим отношение к ее поискам».

«Что это?» — спросил Каллум, вглядываясь в старую карту.

«Это документ о праве собственности на острова Новой Зеландии, датируемый 1600-ми годами и предшествующий капитану Куку, который открыл их только в апреле 1769 года. Я думал, что это подделка, поэтому и купил ее для Иерусалима. Затем, когда он появился, стало ясно, что что-то пошло не так. Пергамент был составлен неправильно, и в самом документе были ошибки. В нем утверждалось, что Елизавета была на троне в январе 1558 года…»

«Тогда на троне была Мария Тюдор», - перебила Сьюзен. «Елизавета стала королевой только 17 ноября 1558 года».

«Точно, мам», - сказал Кит. «Еще более сомнительной, однако, была случайно размещенная римская цифра IV, которая, как указала Пердита, была неправильным номером правления для любых монархов в семнадцатом веке. Мы не обращали внимания на королевский номер, пока Олаф не вручил Пердите серебряный медальон, внутри которого было посвящение королю Ричарду IV.» Кит вставил еще один прозрачный элемент в проектор и направил его на экран. Алистер и Сьюзен подавили вздохи удивления. «Это палимпсест, и читать его сложно», - признался Кит, водя лазерной ручкой по буквам, пока говорил, — «но в нем говорится: «По приказу короля Ричарда IV, в год от рождества Христова тысяча шестьсот пятьдесят восьмой, я объявляю о помиловании моей бабушки, леди Арбеллы Стюарт, вдовствующей герцогини Херефорд и вдовствующей графини Леннокс». Остальное было утеряно.»

Кит снова сел, и Пердита протянула руку, чтобы поместить другое изображение на проектор.

«Это одна из картин, которые мы обнаружили в гроте», - объяснила она. «Я предполагаю, что это коронационный портрет Ричарда IV, человека, который недолго был королем после смерти своего отца, но которого сменил Карл II, когда Тайный совет пригласил монарха Стюартов вернуться в качестве короля».

«Это возможно», - сказала Пайпер, уставившись на изображение. «Несмотря на мою первую мысль, что это был художник-любитель, это могло быть в школе Роберта Уокера, который был парламентским художником в период Междуцарствия. Это имело бы смысл, потому что он нарисовал Оливера Кромвеля и Генри Айретона, который предположительно был зятем Кромвеля. Нет причин, по которым ему не было бы поручено нарисовать также сына Оливера Кромвеля».

«Как ты думаешь, другой, мужчина с рыжими волосами, может быть Уильямом Фицаланом?» — спросила Пердита.

Пайпер на мгновение задумалась над этим, затем сказала: «Одежда наводит на мысль о позднем елизаветинском периоде, а рентгеновские снимки показали, что инициалы У.Л.М. исчезли на заднем плане. Я подозреваю, что это Иеронимо Кустодис, фламандский художник-портретист, который был популярен в конце правления Елизаветы, так что это изображение вписалось бы в правильный временной период».

«Тогда это возможно, Пайпс», - подтвердила Пердита.

«Я бы сказала, что это вероятно», - ответила ее сестра.

Находясь рядом с ней, Пердита чувствовала растущее напряжение в комнате и знала, что ей придется объяснить самое поразительное открытие. «Тюдоров всегда изучали больше, чем Стюартов», - продолжила Пердита. «В истории есть все: драма, любовь, смерть, развод, жестокая харизматичная злодейка, ледяная королева. Я подозреваю, что, когда Писца попросили внести эти изменения, целью было изобразить Стюартов как славных спасителей, которые собрали страну воедино после хаоса, вызванного незаконнорожденной династией монархов. Вместо этого ее истории были настолько дразнящими, что это заставило Стюартов отойти на второй план».

«Но, Пердс, как это было возможно?» — спросил Каллум. «Наверняка кто-нибудь помнил реальные события?»

«Как? Это было сотни лет назад. Бьюсь об заклад, большинство из нас не могут вспомнить в деталях исторические события, которые происходили в течение нашей собственной жизни. Возможно, я ошибаюсь, но я думаю, что Писец был тем, за кем мы следили с тех пор, как впервые начали это задание. Кто-то, кого, по моему собственному признанию, систематически вычеркивали из истории.»

Глаза Пердиты встретились с Китом, ее голос слегка дрожал.

«Вам известна личность Писца?» Спросила Пайпер, ее лицо застыло, когда близнецы встретились взглядами.

«Да, — сказала Пердита дрожащим голосом, — я полагаю, что она была сестрой Оливера Кромвеля, Энни. Также известна как Пенелопа Фицалан.»

На экран был спроецирован ее последний образ — портрет женщины в золотистом платье, который до недавнего времени висел в гостиной Пердиты.

«Она была дочерью Арбеллы Стюарт и жила в Маркиз-Хаусе, я думаю, именно по этой причине Оливер Кромвель совершил свое триумфальное шествие по Уэльсу — он возвращался домой в Маркиз-Хаус, к своей старшей сестре Пенелопе. Я также полагаю, что ее держали здесь, пока ее заставляли переписывать события по приказу ее кузена, Карла II, после того, как он вернулся из ссылки. Возможно, она недолго была при его дворе, но исчезла из записей в сентябре 1660 года. Я подозреваю, что она была где-то заточена, хотя и не в Лондонском Тауэре, до того, как Чарльз сделал свое предложение.»

«Почему ты так уверен?» — спросил Алистер.

«Из одного из писем, которые бабушка Леттис нашла на обратной стороне этого портрета. Пенелопа, или Энни, как она подписывается, пишет неустановленной двоюродной сестре, отказывающейся от предложения убежища, потому что она хочет поехать в Лондон, чтобы попытаться вразумить своего брата. Она не называет его имени, но, должно быть, это был Генри, он же Оливер. Письмо датировано мартом 1649 года, через два месяца после казни Карла I. Она пишет, что ее брат «за гранью разумного», и поскольку он знает свою истинную личность — тот факт, что он наследник трона, — она пытается отговорить его от «отчаянного пути» и «ужасной войны». Должно быть, это было тогда, когда Генрих претендовал на трон.

Объяснение Пердиты снова встретило молчание.

«Но почему Пенелопу выбрали на роль Писца?» — спросила Сьюзен через несколько мгновений. «Писателей были сотни».

«Это было бы высшим наказанием, не так ли?» — спросила Пердита. «Из того, что я почерпнул из дневников Арбеллы, Пенелопа была счастливее всего, когда ее оставляли одну писать свои истории. Ее книга в библиотеке — потрясающая подборка прекрасно написанных историй, но это не местные легенды. Если Пенелопа была известна как талантливая писательница, что может быть лучше для Чарльза, чтобы убедиться, что в историях есть доля правды? Пенелопа писала об истории своей собственной семьи.

«Я также думаю, что именно поэтому Арбелла представлена в гораздо более деликатном свете, чем многие другие персонажи сказки, потому что Пенелопа писала о своей любимой матери. Я думаю, что Арбелла и ее дочь — это таинственная пара, о которой говорилось в более ранних письмах, написанных дамами Мелузины — возможно, они не знали о Генри в тот момент, потому что его прятали от рождения, для его собственной безопасности. Это также объясняет, почему все соответствующие документы, которые приводят к раскрытию улик, оставленных Пенелопой, находятся в доме Маркиза. Хотя мне еще предстоит выяснить, почему Ричард выдавал помилование своей бабушке.»

«Моя дорогая, это невероятно,» сказал Алистер,» но как мы можем что-либо из этого доказать?»

«С коробкой признаний Арбеллы».

«Которого, как вы сами сказали, вероятно, не существует», - сказала Пайпер.

«То, во что я верил до недавнего времени».

«Что вы обнаружили?» Спросила Пайпер, и в ее голосе был страх.

«Драгоценности», - сказала Пердита. «Два кольца с рубинами и серебряный медальон. По отдельности они ничего не значат, но вместе взятые, они являются ключом к величайшей тайне в истории».

«Вы с этим разобрались…» Начал Алистер, но прежде чем он смог сказать что-либо еще, раздался стук в запертую дверь кабинета Пердиты.

«Алистер, Алистер…»

Пердита распахнула ее и увидела Дженни Проктер, ее обычная элегантность растаяла, когда слезы потекли по ее лицу. «Дженни, что случилось?»

«Это Изабель», - выдавила она. «Она ушла. Она оставила записку, но забрала все, даже свой паспорт.»

Пердита отошла, оставив Сьюзен утешать Дженни. Кит был рядом с ней. Каллум держал Пайпер за руку, то ли сдерживать, то ли поддерживать ее, Пердита не была уверена. Лицо Алистера было пепельно-серым, но в глазах горел гнев.

«Ловушка захлопнулась», - сказал он. «Пердита, мы продолжим это позже, сейчас есть более неотложные дела, которыми нужно заняться. Кит, пожалуйста, со мной. Все остальные, мы переходим к красному коду.»

«Что?» — спросила Пердита.

«Это рейтинг безопасности, — сказал Каллум, следуя за Алистером и Китом, — это означает, что мы в карантине. Никто не входит, никто не выходит, и мы отслеживаем все звонки, даже на частные номера мобильных телефонов».

Сьюзен повернулась к Пердите и Пайпер. «Нам приходилось делать это всего один раз,» объяснила она, одним глазом все еще глядя на Дженни,» когда умерла твоя мать. Пожалуйста, мои дорогие, убедитесь, что в этой комнате безопасно? Отнесите драгоценности в хранилище, а затем отправляйтесь в кабинет Алистера, где он объяснит наши процедуры. Я веду Дженни в наши комнаты.»

Пердита почувствовала, как ледяной страх пробежал по ее спине, когда она нащупала руку сестры.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: АНГЛИЯ, 1604 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Моя дорогая Энни,

Твое последнее письмо было наполнено такой радостью. У меня на сердце становится легче, когда я узнаю, что вы счастливы в своем доме в Пембрукшире. Твой рассказ о бурном озере, Ллин Кел, заставил меня вздрогнуть. Пройдет совсем немного времени, и ты бросишь вызов тете Ланье своими рассказами и стихами.

Я надеюсь, что ваш новый котенок Элис и щенок Четверолапый хорошо освоились и больше не мешают вам спать по ночам. Теперь, когда Рождество закончилось, я планирую оставить твоего кузена и королевский двор, чтобы отправиться в Хардвик-холл навестить бабушку.

На это время я решил перевезти вашего брата из его нынешнего места жительства. Как вы знаете, король восстановил титул Генриха и, благодаря своей необычайной щедрости, также вернул нам дом вашего отца: Орлетон-Холл в Херефордшире. Ваш брат переедет туда со своим собственным семейством. Пришло время королю и вашему брату узнать друг друга.

Милое дитя, я надеюсь, что мы скоро воссоединимся. До тех пор ты остаешься в моем сердце,

Мать

Арбелла опустила перо в чернильницу, перечитала письмо, прежде чем свернуть его в квадрат и запечатать блестящей ложкой красного воска. Скрытых посланий не было, поэтому она чувствовала себя в безопасности, вдавливая свое кольцо с печаткой в вещество, похожее на кровь, наблюдая, как появились херефордские гребни зайца и русалки, блеснувшие в свете костра. Герб Херефорда, размышляла она. Я вдовствующая герцогиня Херефорд, но все еще известна как леди Арбелла Стюарт, а не под своим настоящим титулом. Это суд масок. Место маскировки и уверток, где не следует доверять ни одному улыбающемуся лицу.

Положив письмо поверх стопки другой только что написанной корреспонденции, Арбелла попыталась подавить приступ гнева, охвативший ее при мысли о судебных процессах над Бай и Главными Заговорщиками в Винчестере. Как и предупреждал граф Аремберг, ее постоянно поносили, пока она наблюдала за происходящим со своими верными друзьями с галереи. Когда оглашались приговоры, она надеялась, что замешанным в этом людям дадут короткие сроки тюремного заключения, но поскольку каждый смертный приговор зачитывался вслух, ей было трудно удержаться, чтобы не закричать от ужаса.

После казни Джорджа Брука король и королева сбежали в Хэмптон-Корт. Казалось, никто не оплакивал потерю предполагаемых предателей, но Арбелла не могла с таким хладнокровием отмахнуться от судеб людей, которые пытались сделать ее королевой. Стресс от судебных процессов ослабил ее, и октябрь месяц был потерян из-за ее недугов: ужасной боли, усталости и ужасающих снов, возникших, когда равновесие ее разума было в состоянии постоянного изменения. Эти симптомы приковали ее к постели и ослабили. Даже сейчас ее глаза оставались покрасневшими и воспаленными. Из-за ее симптомов никто не ожидал, что она нанесет что-либо, кроме кратких визитов, чтобы принять участие в буйных и непристойных празднованиях двора на Рождество и Новый год.

Когда королева Анна посетила ее, объясняя свои планы относительно экстравагантного представления-маски под названием «Видение двенадцати богинь», написанного поэтом Сэмюэлем Дэниелом, Арбелла не почувствовала ничего, кроме облегчения оттого, что она не будет достаточно здорова, чтобы принять в нем участие. Также было поставлено множество пьес, что, по крайней мере, дало Арбелле возможность обменяться новостями с Эдмундом Шекспиром во время одного из ее немногих визитов в шумные залы суда.

«Уолтер плохо переносит свой приговор, — сообщил ей Эдмунд, — в то время как Генрих пишет бесконечные письма своим влиятельным друзьям, пытаясь придумать способ, которым он может убедить короля освободить его из Тауэра. Джеймса, однако, это больше не интересует. Он хочет только развлекать себя легкомыслием, своими любимцами и охотой.»

В тот день, когда Бриджит прибыла в состоянии горькой ярости с новыми новостями о маскараде королевы, Арбелла поняла, насколько сильно она начинает ненавидеть своих кузенов Стюартов, которые, по ее мнению, навлекали на английскую корону дурную славу.

«Королева будет играть Афину Палладу,» сказала Бриджит,» в то время как леди Бедфорд и Пенелопа будут Вестой и Венерой».

«Без сомнения, это будет зрелище, на которое стоит посмотреть», - пробормотала Арбелла, и в ее голосе прозвучал намек на сарказм.

«Вы правы, миледи», - ответила Бриджит, ее голос был пронзительным от непролитых слез негодования, «потому что королева выдала ордер Кэтрин Найвет и Одри Ховард на то, чтобы забрать платья королевы Елизаветы из Тауэра и разрезать их на костюмы».

Даже сейчас отвращение к словам Бриджит подступало к горлу Арбеллы, как желчь. Королева Анна была во многих отношениях просвещенной женщиной, с которой Арбелле нравилось проводить время, но этот акт уничтожения гардероба Елизаветы, менее чем через год после восшествия Джеймса на престол, был оскорблением великолепной пропорции, и Арбелла, как и многие другие придворные, изо всех сил пыталась простить недостаток уважения, проявленный к предыдущему монарху.

Это в сочетании с пьяным поведением Джеймса и его компаньонов, ребяческими играми, любимыми при дворе, и вульгарностью новых придворных постоянно разжигало тлеющий гнев в сердце Арбеллы. По ее мнению, при дворе не осталось ни благоговения, ни уважительного отношения, просто кучка распущенных выскочек, опустошающих королевскую казну в оргии экстравагантности.

Обратившись к письмам, которые прибыли с посыльным часом ранее, она подняла первое и сняла печать. Пока она была больна, Энн Брэдшоу исполняла обязанности ее секретаря, но теперь, когда ее глаза снова смогли сфокусироваться, она попросила, чтобы все письма доставляли ей лично. Ее нервы оставались расшатанными, и она продолжала опасаться, что однажды Роберт Сесил может удивить ее ордером.

Но Генри Кобэм сдержал свое слово, подумала она, как и Уолтер. Ее имя и ее причастность были опровергнуты. Уолтер даже пошутил над этим, когда выступал в свою защиту, дистанцировавшись от нее и высмеяв идею ее соучастия. Было неприятно, когда над ней смеялись, но Арбелла предпочитала это тюремному заключению. Оба человека, которые защищали ее, теперь томились в Тауэре, их приговоры были заменены с казни на пожизненное заключение.

У Джорджа Брука дела обстояли не так хорошо. Он был обезглавлен, и Арбелла знала, что Лиззи в отчаянии. Вместе с Уильямом Уотсоном и Уильямом Кларком он заплатил самую высокую цену за сюжет. Арбелла задавалась вопросом, сделали ли Джорджа примером, потому что он был человеком Божьим.

«Тем не менее, Джеймс продолжает вести распутный образ жизни, Анна тратит деньги, не думая о стране, а суд зарабатывает репутацию легкомысленного и невоспитанного человека», - пробормотала она себе под нос, сосредоточившись на письме в своей руке.

«С вами все в порядке, миледи?» — спросила Бриджит, входя с кувшином вина со специями.

«Выражаю свое раздражение происходящим внизу, в покоях королевского двора», - ответила она с улыбкой, просматривая короткую записку от Эмилии. «Не бойся, моя дорогая, рассудок меня не покинул. Я не разговариваю с тенями и призраками».

«Это приятно слышать», - сказала Бриджит. «В настоящее время много обсуждается рвение короля к охоте на ведьм и количество людей, которых он привлек к ответственности во время процессов над ведьмами в Бервике. Если бы вас заподозрили в общении с духами, кто знает, в какой опасности вы бы оказались. Главной темой разговоров Джеймса в настоящее время является то, что он не понимает, почему ведьм в Англии не сжигают, как в Шотландии.»

«Потому что мы не дикари», - отрезала Арбелла, недовольная идеей Джеймса и его одержимостью оккультизмом. «Эмилия решила вернуться ко двору,» добавила она, отрываясь от записки,» но оставит своих детей с Энн Клиффорд в замке Скиптон».

Арбелла подняла квадратик пергамента на уровень пламени свечи на своем столе, но никаких секретных слов не появилось. Она ничего такого не ожидала — там не было ключевых слов или символов, указывающих на скрытую переписку, но она была дотошной и любила проверять.

Отложив письмо в сторону, она открыла следующее — послание от своей тети Мэри, графини Шрусбери, посвящавшее ее в последние семейные новости. Последнее письмо было написано незнакомым почерком, но когда она прочитала его, на ее лице появилась улыбка. Несколько мгновений она сидела, обдумывая эти слова, как план, сформировавшийся в ее голове. «Теперь, когда празднества закончились и мое здоровье улучшилось, я намерена подать прошение королеве об уходе со двора», - сказала Арбелла.

Глаза Бриджит сузились. «Вы намерены путешествовать по зимним снегам?» она спросила. «Миледи, вы не любите холод — не разумнее ли было бы подождать до весны?»

«К тому времени, когда я получу разрешение, вероятно, будет весна», - ответила Арбелла. «Вы знаете, как медленно работает суд. В любом случае, король и королева намерены прибыть в Лондон в марте, чтобы восполнить недостаток помпезности на своей коронации. Анна уже ясно дала понять, что ожидает, что я поеду рядом с ней, что я и сделаю. Мой план — уехать после этого события».

«Куда ты пойдешь?»

«Я навещу свою бабушку перед возвращением в поместье моего мужа», - объявила Арбелла. «Мой сын присоединится ко мне, и мы заведем для него домашнее хозяйство. Возможно, я также съезжу в Стаффордшир.»

Арбелла увидела удивление, отразившееся на лице Бриджит.

«Почему Стаффордшир?»

«Весной здесь очень красиво».

Ее голубые глаза поймали озабоченный взгляд подруги, когда лицо Бриджит исказилось от беспокойства.

«Арбелла, разумно ли это?»

«Почему да, я верю, что это так. Нет ничего лучше короткого прогресса в установлении связей между семьями, и в какой-то момент я должен организовать подходящие пары для своих детей. Если я этого не сделаю, можете быть уверены, моя бабушка начнет вмешиваться в своей обычной властной манере».

Арбелла отпила вина, затем подошла к окну, чтобы посмотреть на падающий снег, игнорируя испытующий взгляд Бриджит.

«Что он сказал?» — спросила Бриджит через несколько мгновений.

«Кто?»

«Вы хотите, чтобы я произнес его имя вслух? Тем более, что вы уже бросили его записку в огонь, чтобы избежать любой формы обвинения.»

Арбелла рассмеялась. «Ты никогда ничего не упускаешь из виду, не так ли, моя дорогая Бриджит?»

«Не тогда, когда от этого может зависеть ваша жизнь, миледи».

Не желая еще больше расстраивать свою подругу, Арбелла вернулась к письменному столу и сказала голосом чуть громче шепота: «Роберт Кейтсби хочет узнать мое мнение об одном плане».

«Джордж Брук был казнен всего месяц назад», - в ужасе прошипела Бриджит. «Генри, Уолтер, Томас и остальные находятся в Лондонском Тауэре. Они отдали свою свободу, в то время как другие отдали свои жизни, чтобы защитить вас, но вы ввязываетесь в другой опасный план и с человеком, которого вы знаете как безрассудного. Человек, который был на стороне вашего мужа, когда он сражался за трон, человек, который ускользнул глубокой ночью и оставил вашего мужа одного под топором.»

«Времена меняются», - сказала Арбелла. «Я согласен, что он негодяй, но чем дольше мой кузен сидит на троне, тем хуже становится его поведение и тем больше это меня злит. Мой покойный муж не был идеальным, его правление было бы чревато проблемами, но мы рассматриваем мой трон, а не его, и я бы предпочла проявить достоинство, осмотрительность и заботу о своих подданных. Этот человек хитер и, возможно, моя последняя надежда на то, что принадлежит мне по праву».

«Роберту Кейтсби нельзя доверять — ты знаешь это, Арбелла. Умоляю вас, пожалуйста, передумайте.»

Арбелла уставилась в белое лицо своей подруги. Она понимала страх Бриджит, но чем больше она видела нового монарха, тем меньше верила, что ему следует позволить остаться на троне.

«Корону должен носить либо я, либо мой сын», - ответила она. «У Кейтсби есть план. Я прислушаюсь к его словам, и если я поверю, что идея хороша, тогда, возможно, мы с ним сможем прийти к согласию. Если, как я подозреваю, это так, предложение безумно, тогда я проведу несколько приятных дней в его обществе, прежде чем вернуться в Орлетон-холл».

«Арбелла, пожалуйста, образумься», - прошептала Бриджит, но Арбелла услышала достаточно.

На протяжении всей ее жизни окружающие советовали и ругали ее всякий раз, когда она принимала самостоятельные решения, но она была взрослой женщиной. Ее домашний арест с бабушкой подошел к концу, и ее дети были в безопасности. Энни была в своем собственном доме, и вскоре Генрих утвердится в собственном миниатюрном дворе, каким и должен быть наследник престола в ожидании своей короны. В их жилах текла кровь Тюдоров — они были законной королевской семьей, а не Джеймс и его экстравагантная жена. Независимо от того, насколько Анна была добра к ней лично, кощунственное обращение, которым она обошлась с гардеробом старой королевы, привело Арбеллу в ярость, и, если обсуждение измены с Кейтсби было способом обеспечить будущее для ее сына, она была готова пойти на риск.

«Если кто-то усомнится в моих мотивах, я сообщу, что мы обсуждаем потенциальный брак между Энни и сыном Кейтсби, Робертом. Они одного возраста, и брак мог бы оказаться выгодным.»

Арбелла отпила вина и направилась к креслу у камина, забирая книгу, присланную Эмилией. Устроившись поудобнее, она начала читать, жестом отпустив Бриджит, которая сделала реверанс и бесшумно вышла из комнаты. Для Арбеллы тихий щелчок двери прозвучал с упреком, который усилил ее раздражение. Неужели никто из них не понимает? Она думала, глядя на снег, позволяя своим усталым глазам затуманиться от меняющегося света и сумрака дня.

Несмотря на то, что думала Бриджит, Арбелла не сожгла письмо Кейтсби, а спрятала его за подкладку своего рукава. Теперь, когда она была одна, она убрала это, внимательно перечитывая каждую строчку, чтобы увидеть, есть ли в этих словах другой смысл. Наконец, решив, что не было никаких намеков или улик, она решила попробовать последнее испытание и поднесла записку к свече. Мгновение спустя короткое сообщение вспыхнуло огненным светом.

Для вашей собственной безопасности вы должны покинуть двор при первой возможности. До меня дошли слухи, что Маленький Бигль замышляет лишить тебя головы, когда растает зимний снег. Остерегайтесь его злых намерений и избегайте его любой ценой.

Твой друг Р.К.

Маленький Бигль. Кейтсби — прозвище Роберта Сесила. Дрожащими пальцами Арбелла бросила записку в огонь, ее сердце колотилось от страха.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дом был новым, двухэтажным, с огромными голландскими фронтонами из красного кирпича по обоим концам. Яркая каменная кладка мерцала в лучах весеннего солнца, когда приближались Арбелла и ее спутники. Цокот копыт их лошадей по безупречно вымощенной брусчатке вызвал приветственные крики и суету приготовлений, когда она прошла через арку к конюшням.

«Миледи, позвольте мне помочь вам!»

Жених Арбеллы, Джон Гуд, бывший домочадец ее бабушки, который теперь был частью ее собственного верного персонала, поспешил к ней, протягивая руку, чтобы взять ее за руку в перчатке.

«Спасибо тебе, Джон», - сказала она с улыбкой, когда он снимал ее с седла. «Я немного тяжелее, чем когда ты делал это в доме моей бабушки».

«Вы все еще легки как перышко, миледи», - сказал он, покраснев до корней своих песочного цвета волос, прежде чем взять ее лошадь и увести ее прочь.

«Миледи Арбел», - раздался голос сквозь шум и суету их прибытия.

«Роберт», - воскликнула она, когда Кейтсби подошел к ней.

Дрожь печали пробежала по Арбелле, когда она смотрела, как он приближается, и на мгновение она увидела отголосок своего мужа в красивом мужчине, шагающем к ней. Уильям и Кейтсби были хорошими друзьями, оба были уверены в своей потрясающей внешности и своем месте в обществе, оба были уверены, что их дело благочестиво и увенчается успехом. Но Уильям был мертв, он был предателем короны, и хотя на Кейтсби все еще смотрели с подозрением, его уверенность в собственных убеждениях сохранилась, и он продолжал излучать силу. Опустившись перед ней на колени, он взял ее за руку, целуя мягкую красную кожу ее перчаток для верховой езды.

«Ваше величество», - пробормотал он.

Несмотря на трепет волнения, вызванный обращением к Арбелле как к королеве, страх никогда не покидал ее сердце. «Хватит, Роберт», - отрезала она, отдергивая руку и приказывая ему встать. «Ты всегда был безрассудным дураком».

Кейтсби ухмыльнулся, его бархатные карие глаза блеснули. «Ты здесь среди друзей, Арбел», - сказал он, откидывая с лица темные вьющиеся волосы. «Почему двум старым друзьям не встретиться, чтобы обсудить потенциальный союз между их обожаемыми отпрысками? Ты слишком много беспокоишься.»

Он взял ее за руку, ведя сквозь толпу к дому. К облегчению Арбеллы, Бриджит и Энн последовали за ними. Прошло много лет с тех пор, как она видела Кейтсби, и она забыла о пугающей силе его обаяния.

«Сюда, миледи», - воскликнул он, ведя ее в большой зал в центре дома, где ярко горел огромный камин. На стол накрывали еду, и две служанки подошли с кувшинами вина. «У нас здесь веселый дом», - продолжил Кейтсби, указывая на галерею менестрелей над залом, где музыканты по его сигналу начали играть веселую мелодию. «Другие друзья также остаются, и я надеюсь, что ваше пребывание здесь будет не только информативным, но и интересным».

Арбелла обменялась обеспокоенным взглядом с Энн и Бриджит. Кейтсби отвернулся, раздавая указания. С тех пор как шесть лет назад умерла его жена Кэтрин Ли, он так и не женился повторно, полагаясь вместо этого на своих верных сотрудников.

«Миледи, нам следует уйти», - прошептала Бриджит. «Он остается таким же диким и опасным, как и во времена его светлости».

«Возможно, ты права, Бриджит», - согласилась Арбелла, которая начала сомневаться в разумности своего визита.

Дверь в другом конце зала распахнулась, и на волне смеха вошли три человека. Двое мужчин были братьями Томасом и Робертом Винтур, двоюродными братьями Кейтсби, а женщина была женой Роберта Винтура, Гертрудой: до замужества она была Тэлботом и дальней родственницей Арбеллы. Увидев Арбеллу, все трое прекратили свой шумный разговор и отвесили глубокие поклоны.

«Встаньте, пожалуйста», - сказала Арбелла, ее глаза снова искали взгляды ее фрейлин. Во время шквала приветствий Арбелла потянулась к руке Бриджит и сжала ее. «Скажи Джону Гуду, чтобы он оставался поблизости на случай, если нам понадобится быстро уходить», - прошептала она. «Я не уверен, стоит ли доверять этим играм».

«Очень хорошо, миледи, я займусь этим немедленно». Бриджит сделала что-то вроде реверанса и выскользнула из комнаты.

«Не нужно бояться, моя дорогая Арбел», - сказал Кейтсби. «Здесь ты в безопасности, и, как я сказал на конюшенном дворе, ты среди друзей».

«Друзья-самоотводчики», - сказала она легким тоном, но все мужчины напряглись при ее словах.

«Тем не менее, друзья», - повторил Кейтсби, подводя ее к самому большому креслу с богато украшенной резьбой в зале.

«Роберт, это была ошибка», - сказала Арбелла, отвергая его предложение. «Я должен был прислушаться к моим дамам. Если меня обнаружат в вашей компании, особенно после событий прошлого года…»

«Тебя не раскроют, — заверил ее Кейтсби, — и в любом случае, вечер скоро подойдет к концу. Если кто-то усомнится в вашем присутствии здесь, вы приехали, чтобы укрыться от ненастной погоды, находясь по пути к своей бабушке в Дербишир. Нет ничего необычного в том, что я предлагаю гостеприимство жене старого друга».

Арбелла обвела взглядом комнату, делая глубокие вдохи, чтобы успокоить нервы. Все, что сказал Кейтсби, было правдой. Ее визит сюда можно было бы выдать за не более чем удобство.

«Пойдемте, миледи», - сказала Гертруда, спеша вперед, ее пепельно-светлые волосы были завиты вокруг головы — стиль, популяризированный королевой Анной и принятый всеми, кто хотел, чтобы на нее смотрели как на модницу. «Сядьте у огня и отведайте чего-нибудь из обильных запасов Роберта. У него хороший стол, и я обнаруживаю, что после путешествия я тоже часто бываю не в духе, пока не поем.»

С видом человека, привыкшего к тому, что ему повинуются, Гертруда указала слугам Кейтсби принести блюда с едой для Арбеллы, помогая ей разложить блюда на серебряном блюде.

«Давайте оставим мужчин обсуждать важные вещи, пока мы делимся семейными новостями», - воскликнула она, садясь рядом с Арбеллой и показывая Энн, чтобы она присоединилась к ним.

Арбелла уставилась на тарелку с едой и бросила взгляд на Энн, которая подняла брови. «Значит, Гертруда такая же властная, как всегда», - пробормотала Арбелла, и смех Энн перешел в кашель.

Но Гертруда была права, и, пока она ела, Арбелла почувствовала, как к ней возвращаются энергия и хорошее настроение. Музыка продолжала играть, и пока она приходила в себя, Кейтсби, Томас и муж Гертруды, известный своим друзьям как Роб, шумно играли в кегли.

«Вы выглядите лучше, миледи», - сказал Кейтсби, подходя к женщинам, когда они закончили. «Не хотели бы вы прогуляться по моему новому саду?»

«Короткая прогулка, — уступила Арбелла, — на улице становится прохладнее, и я хотела бы отдохнуть перед вечерними развлечениями».

Он предложил свою руку, и его болтовня о несущественных вещах провела их через весь дом и вывела на широкую дорожку, которая вела вниз, к замысловатому саду внизу. Когда они оставили остальных позади, она заметила, что теперь Кейтсби нужно срочно, прежнее беспечное дружелюбие ускользает. Арбелла вздрогнула, она не была дурой и могла чувствовать опасность. Когда она была замужем за Уильямом, она привыкла к этому ощущению потрескивающего беспокойства, витающему в воздухе подобно злому духу. Прошло несколько лет с тех пор, как она чувствовала это, и это было нежелательное присутствие. Когда они были на некотором расстоянии от дома и никто не мог подслушать их разговор, Арбелла не удивилась, когда Роберт замедлил шаг, его тон стал серьезным.

«Мой человек, Томас Файш, присутствовал на судебных процессах и был свидетелем ваших страданий», - сказал Кейтсби. «Я полагаю, что Рейли был свободен в своей клевете на ваше имя в зале суда».

«Чтобы дистанцировать меня от сюжета», - ответила Арбелла.

«Или чтобы спасти себя?»

«Если таков был его план, он провалился. Он заключен в Тауэр, и король не проявляет никаких признаков снисхождения.»

Следуя за Кейтсби по извилистой тропинке, Арбелла размышляла о том, как красиво все это будет выглядеть через несколько месяцев, когда расцветут розы. На данный момент молодые листья дрожали на прохладном ветру, их острые, как бритва, края угрожали всем, кто мог напасть на них и испортить растущие бутоны с их прекрасными цветами.

«Преподобному Джорджу Бруку жилось не так уж хорошо», - сказал Кейтсби. «Он и католические священники были казнены».

«Джеймс не любит самоотводчиков».

«Тогда он, должно быть, ненавидит меня», - сказал Кейтсби.

«Вы поступили мудро, дистанцировавшись от заговора на прощание», - признала Арбелла. «Я считаю, что это было непродуманно, и мы все знали, что вспыльчивый характер Джорджа был его слабостью. Роберт Сесил знал бы, как его спровоцировать».

«Маленький Бигль — хитрый человек», - прокомментировал Кейтсби. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, в его карих глазах была тревога. «Арбелла, есть много тех, кто обвиняет тебя в преступлениях Уильяма», - сказал он. «Они верят, что, несмотря на ваши публичные протестантские убеждения, в частной жизни вы на самом деле католик и вступили бы в заговор с испанцами, чтобы захватить английский трон. Многие опасаются, что, если бы вы были королевой, вы вернули бы страну к тем временам, когда католики применяли жестокие наказания, а испанская инквизиция разжигала свои костры по всей стране».

«Подобные слухи, без сомнения, были пущены Робертом Сесилом», - ответила Арбелла насмешливым тоном.

«Среди прочих», - согласился Кейтсби.

«Слухи ходят всегда, Роберт», - вздохнула она.

«Слухам, начатым Маленьким биглем, склонны верить».

«Что ты говоришь?» она сорвалась. «Расскажи мне, что ты слышал. Я не в настроении играть в угадайку.»

Кейтсби тяжело опустился на каменную скамью и уронил голову на руки, как будто тяжесть его тайны причиняла ему боль.

Арбелла, ее тело было напряжено от нервов, неподвижно сидела рядом с ним. «Скажи мне», - настаивала она.

«Сесил и король знают, что вы популярны среди народа — слишком популярны, насколько это их касается. Несмотря на то, что у короля трое детей, вы представляете реальную угрозу стабильности Стюартов как королевской семьи. Роберт Сесил верит, что сможет контролировать эту нестабильную ситуацию, создав вас монстром. Он не только распространяет слухи о том, что вы католик, он намекает, что вы поддерживаете связь с Испанией», - Арбелла бросила на него надменный взгляд, но, прежде чем она смогла заговорить, он продолжил. «В то время как деньги, собранные захваченными заговорщиками для финансирования вторжения, остаются скрытыми, Маленький Бигль дает понять тем, кто обладает влиянием, что вы контролируете эти сундуки и все еще можете причинить вред королевству».

«Если он верит во все это, тогда почему он не арестует меня?»

«Он не верит, но он хочет, чтобы другие люди поверили в это. Он намерен очернить ваше имя и, в зависимости от того, как король поведет себя в будущем, либо объявить вас сумасшедшим, либо уличить в заговоре, подобно Марии, королеве Шотландии, оказавшейся в центре заговора Бабингтона».

«Мэри была матерью Джеймса — вы предполагаете, что он сделал бы со мной то, что те мужчины сделали с ней?»

Кейтсби сорвал лист с ближайшего куста розмарина и пососал серебристо-серые лепестки. «Джеймс не всегда в здравом уме», - ответил он тихим голосом. «Поскольку вы страдаете от болезни, которая часто приводит вас в замешательство, то же самое происходит с королем и его старшим сыном Генрихом».

«Мне стало известно о его симптомах», - согласилась Арбелла.

«Неуравновешенность ума короля делает его уязвимым для таких беспринципных людей, как Роберт Сесил. Они использовали бы страхи короля против него самого, чтобы сохранить вид страны такой, какой они хотят ее видеть, и в настоящее время вы и ваши дети доставляете неудобства. Вот почему я посоветовал вам покинуть суд. Нельзя было видеть, чтобы Сесил действовал слишком быстро после судебных процессов над другими предателями, но я верил, что с каждым днем, когда ты оставалась под его присмотром, опасность для тебя возрастала».

Арбелла позволила словам Кейтсби осмыслиться. Мало что из того, что он рассказал, потрясло ее. Она уже некоторое время знала, что больше не может полагаться на старую дружбу, которую когда-то разделяла с Робертом Сесилом. Ей было грустно, что он предал ее, но она знала, что Кейтсби был коварным придворным, человеком, который всегда ставил собственное выживание выше выживания кого-либо другого.

«Вы заявили, что слышали о заговоре. Это на мое имя?»

«Не от вашего имени, но вы были связаны с этим теми, кто не участвует в заговоре».

«Откуда ты это знаешь?»

«Сюжет был разработан мной и братьями Винтур», - заявил Кейтсби спокойным голосом.

«И ты бы тоже предал меня?» Спросила Арбелла.

«Никогда, моя леди. Мы планируем избавить эту землю от нашего неспокойного короля, взорвав здания парламента, когда он и его совет займут там свои места. Затем наше намерение состоит в том, чтобы окружить и уничтожить всех шотландских лордов, которые в настоящее время занимают наши английские должности. Ваше имя было предложено другими заинтересованными лицами — людьми моей веры, которые верят, что вы, возможно, единственный монарх, который позволил бы нам мирно поклоняться».

Арбелла повернулась и посмотрела в широко раскрытые карие глаза Кейтсби. «Все, чего вы хотите от меня, это заверений в том, что я не буду преследовать католиков?»

«Да, моя леди. Нам нужно быть уверенными, что мы оба договорились об условиях, но, если вы заверите нас, что католики больше не будут наказаны и нам будет позволено беспрепятственно вернуться в наши церкви, тогда мы намерены избавиться от этих ужасных узурпаторов и посадить вас, а затем вашего сына, на трон Англии».

«А ваш сюжет — насколько далеко он продвинулся?»

«Мы — небольшая группа братьев-единомышленников, которые уверены в нашем успехе…»

«Но откуда берутся ваши средства? Вас поддерживают испанцы?»

«Не напрямую», - сказал он. «Однако причина, по которой деньги, полученные Генри Бруком и хранившиеся сэром Уолтером Рэли в Джерси до его ареста, ускользнули от короля и Роберта Сесила, заключается в том, что мы вывели их из-под контроля Рэли, когда опасность захвата была неминуемой».

Арбелла недоверчиво уставилась на него. «У вас есть испанские деньги от основного сюжета?» она прошептала.

«Бесс Трокмортон помогла найти способ передать средства мне на хранение».

«Бесс и Уолтер замешаны?»

«И Генри Брук. Это вторая фаза плана. Именно по этой причине я отдалился от них так много месяцев назад».

Арбелла едва могла поверить своим ушам. Это было продолжением плана сделать ее королевой. Ее не бросили.

«Вы согласны, ваше величество?» — спросил Кейтсби серьезным тоном. «Если мы продолжим эту игру, согласны ли вы предоставить свободу католикам?»

«Да», - ответила она. «Вы знаете, что моим намерением всегда было позволить моим подданным поклоняться по своему выбору, мирно жить вместе, восхваляя Бога так, как каждый из нас считает правильным».

Кейтсби сиял, его возбуждение было ощутимым. «Тогда мы начинаем»

«Не убивай, если у тебя нет другого выбора», - перебила его Арбелла. «Я не потерплю, чтобы на моих руках была кровь невинных».

«Конечно, миледи».

«И, как я настаивал Рейли и Кобхэму, если этот заговор будет раскрыт, я имею право дистанцироваться и отрицать все, что знаю».

«Да, моя леди. Наша цель — защитить вас и видеть вас в безопасности на троне, а не вести вас на верную смерть.» Кейтсби встал, взял ее за руку и поднял на ноги. «Давайте уйдем на покой перед банкетом этим вечером, где мы больше не будем говорить об этом. У нас есть ваше слово, а у вас есть наше. Завтра начнется осуществление плана».

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Мама,» раздался пронзительный голос пятилетнего сына Арбеллы, «прибывают лошади. Я думаю, это дядя Маркхэм.»

Арбелла, в комнате рядом с длинной галереей, которую она выбрала для своего личного пользования, улыбнулась про себя. В течение последних нескольких дней она писала свою версию недавних событий с намерением взять ее с собой в гости к Энни, чтобы положить в шкатулку. Бриджит и Энн сидели с ней, обе были заняты вышиванием и шили новую одежду для Энни.

Решение покинуть суд было правильным, решила Арбелла, окидывая взглядом домашнюю сцену. Прошедший месяц подарил ей душевное спокойствие, а также возможность провести время со своим сыном. Их дневные прогулки предоставили ей прекрасную возможность рассказать ему кое-что из его истинной истории. Недостаточно, чтобы подвергнуть Генри опасности, но достаточно, чтобы он осознал свое предназначение.

Звук бешено бегущих шагов эхом отдавался по деревянному полу длинной галереи.

«Арбелла, где ты?» — прокричал женский голос.

«Эмилия?» позвала Арбелла, вбегая в галерею. «Что ты здесь делаешь…?»

Эдмунд Шекспир и сэр Уильям Маркхэм мчались по ее следам.

«Миледи, вы в безопасности!» — с облегчением воскликнул Маркхэм, когда они резко остановились.

«Дядя Маркхэм, дядя Шекспир!» — раздался пронзительный голос Генри, когда он появился со своей няней и бросился на двух мужчин.

«Ваша светлость», - сказал Эдмунд, хватая маленького мальчика и крепко прижимая его к себе. «Ты стал еще выше — скоро ты будешь самым большим человеком в христианском мире».

«Я буду великаном, как мой прадедушка», - взвизгнул Генри от волнения.

«Генри, будь осторожен», - сказала Арбелла. Повернувшись к гувернантке Генри, леди Энн Фиттон, она добавила: «Леди Фиттон, пожалуйста, отведите Генри в его комнаты. Я скоро навещу вас там. Заприте двери и не пропускайте никого, кроме меня, Энн или Бриджит.»

«Да, миледи», - ответила Энн. «Не бойся, со мной он будет в безопасности».

Арбелла проглотила комок в горле, наблюдая, как Генри уходит с Энн. «Что случилось?» спросила она, как только ее сын отошел за пределы слышимости.

«Роберт Сесил выдал ордер на ваш арест», - сказал Маркхэм без предисловий. «На дороге солдаты, они направляются сюда».

Бриджит ахнула, и Энн Брэдшоу шикнула на нее.

Арбелла почувствовала, как вся энергия покидает ее тело, когда страх охватил ее. «На каком основании?» — спросила она пронзительным голосом.

«Государственная измена», - ответил Эдмунд. «Эмилия провела день с Энн Клиффорд, которая, слава Богу, никогда не умеет держать сплетни при себе, потому что она проговорилась, что Сесил и король планировали поместить тебя в Тауэр, чтобы использовать в качестве приманки для организаторов этого нового заговора».

«Они верят, что я замешан?»

«Да, но у них нет способа доказать это», - сказал Маркхэм. «Это уловка, чтобы напугать ваших коллег-заговорщиков настолько, чтобы они раскрыли прикрытие, чтобы Сесил мог их опознать».

Арбелла уставилась на Маркхэма, охваченная паникой. «Что нам делать?»

«Эдмунд отвезет Генри в дом его родителей в Стратфорде-на-Эйвоне. Его мать немолода, но у нее есть здравый смысл, и она позаботится о том, чтобы его спрятали, пока сэр Эдвард Деверо, двоюродный брат Эдмунда по браку, не сможет забрать мальчика в безопасное место.»

«В безопасное место? Где он может быть в безопасности? Король знает свое истинное происхождение…»

«В фамильное поместье Деверо — Лэмпфи-Холл в Пембрукшире, где он будет ожидать корабль, который увезет его за границу».

«А моя дочь?» Голос Арбеллы был сдавленным, когда страх пронзил ее.

«Сэр Эдвард заберет и вашу дочь. В настоящее время она находится в Маркиз Хаусе в Сент-Ишмаэлсе — перевод ее в Лэмпфи-Холл не займет много времени. Тем временем ты отправишься со мной в мое фамильное поместье — аббатство Раффорд, где мы заманим охрану, обеспечивающую безопасность Генри.»

Сердце Арбеллы пропустило удар. «Заманить охрану?» — спросила она. «Вы хотите, чтобы меня поймали?»

Эмилия протиснулась мимо Маркхэма. «Нет, Арбел», - сказала она. «Уильям плохо объяснил это. Я переоденусь в одно из твоих платьев, в то время как ты будешь сопровождать Эдмунда, одетого как его паж, путешествуя с Генри. План состоит в том, чтобы вы с Генри встретились с Энни в Пембрукшире, затем вы отправитесь во Францию, где Мэри Сетон, когда-то близкая подруга вашей тети Марии, королевы Шотландии, защитит вас. Теперь она монахиня и предложила вам и детям убежище. С ней ты будешь в безопасности, пока Кейтсби и его люди работают над освобождением нашей земли от этих узурпаторов».

Арбелла пристально смотрела на своих собравшихся друзей, переводя взгляд с лица на лицо. Подобрав юбки, она вернулась к бумагам, разбросанным по столу, и начала складывать их в стопку. Она передала сверток Бриджит. «Поместите это вместе с другими документами в надежное помещение, храните их в безопасности».

Бриджит ободряюще улыбнулась Арбелле и выбежала из комнаты.

«Сколько у нас времени?» Спросила Арбелла.

«Самое большее на час, — сказал Маркхэм, — возможно, меньше».

Арбелла сделала глубокий, успокаивающий вдох. Ей было необходимо сохранять спокойствие, иначе ее непокорные нервы и часто слабое тело могли подвести ее. Однако, когда адреналин захлестнул ее, она впервые обнаружила, что ее разум ясен, а сила стала ее спутником. «Анна,» сказала она,» отправляйтесь с Эдмундом в покои Генри и объясните ситуацию леди Фиттон. Генри понадобится теплая одежда для верховой езды, ботинки и шляпа. Эдмунд даст ей совет».

Двое ушли, и Арбелла слышала, как их шаги топают по длинной галерее, удаляясь вдаль, когда они направлялись в восточное крыло.

«Эмилия, пойдем со мной», - сказала Арбелла. «Вам понадобится мой костюм для верховой езды. Где мне найти мужскую одежду, которая мне подойдет?»

«Вот, миледи», - сказал Маркхэм, передавая Эмилии большую кожаную сумку. «Эдмунд принес эти костюмы от придворных актеров. Они должны подойти тебе достаточно хорошо.»

Арбелла не могла не восхититься скоростью, с которой ее друзья помчались к ее помощнику.

«Спасибо тебе, Уильям», - сказала она. «Могу я оставить вас, чтобы вы позаботились о лошадях?»

«Миледи», - сказал он с глубоким поклоном.

«Пойдем, Эмилия», - настаивала Арбелла. «Мы должны быть в пути до истечения часа. Я не буду рисковать безопасностью моего сына».

Пока они бежали, подобрав юбки в руках, Эмилия объяснила, что произошло, что вызвало такой фурор. «Томас Перси, ты помнишь его?»

Арбелла кивнула. «Он троюродный брат Генри Перси…» — ахнула она, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

«Да, и преданный католик. Однажды его послали на переговоры с Джеймсом, когда он еще был королем Шотландии, просить о помиловании английских католиков — то, что Джеймс обещал и с тех пор отменил. Ярость Тома велика, и когда он подслушал, как двое людей Сесила в таверне обсуждали ордер, который он убеждал короля подписать, у него возникли подозрения. У Кейтсби есть информаторы во дворце, и он немедленно связался с ними. Когда они выяснили, что ордер на ваш арест выдан, Кейтсби послал своего самого доверенного человека сообщить нам, затем Энн Клиффорд прошептала мне о вашем планируемом заключении под стражу прошлой ночью, и Эдмунд предложил этот план.»

«Одеть меня как мужчину?»

«В мужской одежде вы будете выглядеть моложе — ваш гладкий цвет лица заставит любого, кто взглянет на вас, предположить, что вы еще не достигли зрелости, и они не обратят на вас внимания. Это идеальная маскировка».

Когда они ввалились в комнаты Арбеллы, их встретила бурная деятельность. Другие фрейлины Арбеллы были уже готовы, и когда Эмилия переступила порог, ее увели, чтобы превратить в подобие Арбеллы. Тем временем Арбелла сидела перед своим зеркалом, в то время как леди Фрэнсис Киртон начала завивать волосы в тугую сетку, а Маргарет Байрон рылась в кожаной сумке, которую бросила ей Эмилия, извлекая сначала короткий каштановый парик, затем бриджи, сапоги, рубашки и жилеты.

Арбелла наблюдала в зеркале, как с нее сняли платье, застегнули пряжки и зашнуровали одежду пажа. Худощавый юноша с каштановыми волосами уставился на нее в ответ, и даже она с трудом узнала себя.

«Я мальчик», - удивленно сказала она. Позади нее появилась женщина, и Арбелла моргнула. «Эмилия?»

«Почему нет», - ответила ее подруга голосом, настолько похожим на ее собственный, что Арбелла развернулась к ней лицом. «Я леди Арбелла Стюарт».

«Но что произойдет, когда солдаты поймают тебя?»

«Ничего, потому что они меня не поймают. Когда мы прибудем в дом Уильяма, я вернусь к своему обычному состоянию, и мне не придется отвечать на обвинения. К тому времени мы отвлечем охрану Сесила настолько, чтобы у тебя, Генри и Энни было время сбежать.»

«Ты бы подвергла себя такой опасности ради нас?»

Темные глаза Эмилии смягчились. «Ты моя королева; я поклялся защищать тебя и настоящую королевскую семью».

Две женщины уставились друг на друга, затем, когда опасность ситуации захлестнула их, они обнялись.

«Уильям сообщил вашему человеку Хью Кромптону, что персонал должен отрицать, что Генри когда-либо был здесь», - сказала Эмилия, отстраняясь. «Они скажут, что вы были здесь на прошлой неделе, когда нанесли короткий визит, но уехали с намерением вернуться в Лондон. Все таинственным образом забудут, где именно вы намеревались остановиться, и никто не упомянет Генри.»

«Вы все рискнули бы своей свободой и жизнями ради меня…» Арбелла начала с благоговения.

«Миледи, мы верны вам», - сказала леди Киртон. «Как вы всегда заботились о нас, наших семьях, наших детях. Ты рискнул бы всем ради любого из нас, и мы защитили бы тебя с равной яростью. А теперь, миледи, скачите быстро, стремительно и правдиво. Мы будем молиться за вас».

Арбелла еще раз поблагодарила Эмилию, затем вывела ее из комнаты через коридоры для прислуги на конюшенный двор, где ее ждали Маркхэм, Эдмунд и Генри вместе с наездниками из людей Маркхэма и многими из ее собственного мужского персонала.

«Мама, тебя не узнать», - крикнул Генри, его голос дрожал от смеха. «Это такая прекрасная шутка дяди Эдмунда».

Джон Гуд помог Арбелле сесть на лошадь, затем он сел на огромного охотника и сунул свой кремневый пистолет в седельную сумку, ведя лошадь рядом с ней.

«Если вас перехватят, — сказал Маркхэм, подъезжая к Арбелле, — Джон защитит вас и Генри. Отправляйся за матерью Эдмунда — она тебя спрячет. Если вас поймают, откажитесь от своей личности. Допустим, вы убегаете от жестокого хозяина, который слишком часто порол вас. Ложь не продлится долго, но это может дать нам достаточно времени, чтобы спасти вас».

«Хватит, Уильям», - сказала Арбелла, ее нервы уже были на пределе. «Поехали. Я защищу Генри, вы все защитите меня, и, с Божьей милостью, мы перехитрим людей Сесила и вскоре будем в безопасности на корабле, отплывающем во Францию».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«Туда, девка», - усмехнулся мужчина, его грубые руки швырнули ее в сырую каменную камеру.

Арбелла вскрикнула от боли, когда потеряла равновесие на скользких булыжниках, ударившись о грязный пол, и ее плечо приняло на себя основную тяжесть удара. Крыса шмыгнула прочь в темноте, и она проглотила всхлип, угрожавший вырваться из ее пересохшего рта.

Глядя на свое мрачное жилище, она содрогнулась. Если ее поместили в эту вонючую дыру, что случилось с остальными? Образы пыток и жестокости пронеслись в ее голове, и она молилась, чтобы ее спутники спаслись. Ее утешало знание того, что Генри в безопасности. Они прошли всего несколько миль в своем путешествии, когда поняли, что их преследуют солдаты. Решив разделить их партию, чтобы попытаться избавиться от этих незваных гостей, Генри посадили в седло Эдмунда, и он сбежал. Эдмунд всегда был отважным наездником и оттачивал свои акробатические таланты верхом на лошади для развлечения театралов и гуляк по всему Лондону. Отважные навыки верховой езды потребовались Эдмунду, чтобы спасти маленького мальчика.

Маркхэм пытался отправить Арбеллу с ними, но она знала, что ее присутствие замедлило бы их побег, а жизнь Генри была для нее важнее, чем ее собственная. Вместо этого она указала на небольшую группу мужчин, которые должны были сопровождать ее, сказав остальным рассеяться и спастись, затем она поскакала, спасая свою жизнь, зная, что это вопрос времени, когда дикие лошади охранников Джеймса догонят их. Погоня длилась много миль, и от возбуждения от поездки у нее перехватило дыхание. Когда капитан гвардии, наконец, поймал ее, угрожая пистолетом, ее реакцией было поставить свою лошадь на эффектный дыбы, ее копыта рассекали вечерний воздух, прежде чем позволить мужчинам окружить ее. «Возьми меня,» приказала она,» но эти люди здесь по принуждению, ты не должен с ними ссориться».

Это не сработало, и последнее, что она видела Уильяма Маркхэма, Джона Гуда и друга Маркхэма, сэра Джеймса Крофта, было то, что их заставили встать на колени в грязи, склонив головы и связав руки за спиной.

«Один твой звук, и ты пожалеешь, что родилась на свет», - ухмыльнулся тюремщик, возвращая Арбеллу в настоящее. «Переодевание в мальчика не помешает мне и моим людям показать вам…»

«Хватит, Фолуэлл», - отрезал холодный голос из тени. «Оставьте заключенную и возвращайтесь к другим своим подопечным».

«Да, сэр», - пробормотал Фолуэлл и растворился в темных капающих глубинах коридора.

Арбелла приняла сидячее положение и посмотрела на Роберта Сесила прищуренными сердитыми голубыми глазами. «Слова легки, как ветер; верных друзей трудно найти», — сказала она, ее голос искрился яростью.

Сесил запрокинул голову и рассмеялся. «О, Арбел, даже сейчас ты предпочитаешь демонстрировать свое высокомерие, цитируя стихотворение мистера Шекспира. Все, что меня удивляет, это то, что это не на латыни.»

Наблюдая за Сесилом, Арбелла почувствовала, как растет ее уверенность. Он мог смеяться, но его глаза были холодными, а руки сжаты в кулаки, верный признак того, что он был на грани срыва. Несмотря на видимость контроля и власти, Арбелла чувствовала, что что-то не так.

«Почему ты сбежала, Арбелла?» Сесил спросил.

«А вы бы не стали, если бы вам сказали, что на ваше имя выдан ордер на арест?»

«Только если бы я был виновен».

«Виновен? Виновен я или нет, мое имя, мой пол и моя близость к трону предполагают, что мне никогда не будет предоставлен справедливый суд, и я не хотел закончить свои дни так же, как моя кузина, леди Джейн Грей. Она пережила смерть предателя из-за поведения тех, кто ее окружал. Если мне суждено умереть таким позорным образом, я бы предпочел, чтобы это произошло из-за моих собственных действий».

«Итак, вы признаете, что были связаны с этими католическими заговорщиками?» Сесил усмехнулся, в его тоне прозвучал намек на триумф.

«Не будь глупцом, Роберт», - ответила Арбелла голосом, полным скучающего презрения. «Я не католик и не замешан в каком бы то ни было заговоре, который вы совсем недавно создали, чтобы попытаться обвинить меня».

«Я создал?»

«Или, возможно, мой кузен Джеймс — ваш кукловод».

Сесил пристально посмотрел на нее сквозь решетку, установленную высоко в массивной деревянной двери, затем он исчез из виду, его шаги становились все тише, когда он стремительно удалялся.

Арбелла прислушалась, пытаясь определить, есть ли охранник, маячащий за деревянной дверью. Когда она убедилась, что осталась одна, она тяжело поднялась с пола и похромала к деревянному стулу в углу убогой камеры. Соломенный матрас был мокрым, и даже на расстоянии она могла видеть вшей и блох, снующих в его складках. Осторожно сев на стул, она пошевелила рукой и почувствовала облегчение от того, что, кроме тупой боли, она, похоже, не сильно повредила ее при падении.

Шаги в коридоре вывели ее из задумчивости, и она выдвинула стул перед собой, ожидая, положив руки на свободную спинку. Это было слабое, веретенообразное создание, но управляемое с намерением остановить жестокого тюремщика, если ей понадобится защищаться.

Ключ повернулся в замке, и она затаила дыхание, готовясь к нападению, но вошли две женщины. Это были ее верные фрейлины Бриджит Шерланд и Энн Брэдшоу.

«Нет, — взвыла Арбелла в отчаянии, — ты не должен был быть наказан вместе со мной! Это был мой выбор, моя глупость».

«Миледи, нет», - ахнула Бриджит, бросаясь вперед, чтобы схватить Арбеллу за руку. «Вы неправильно поняли — мы здесь для того, чтобы перевести вас в лучшие покои и одеть в соответствии с вашим статусом. Король болен, и пока он в замешательстве, его нельзя беспокоить. Королева настояла на том, чтобы ваше пребывание в Тауэре было максимально комфортным. Мы должны отвести вас в апартаменты лейтенанта, где вы будете гостем сэра Уильяма Ваада.»

«Уильям Ваад», - с содроганием произнесла Арбелла. «Пагубное существо с манией величия. Думаю, я предпочел бы остаться здесь».

Бриджит бросила на нее замешанный взгляд. «Вы ненадолго окажетесь в его власти. Роберт Сесил планирует поместить вас под домашний арест, но до тех пор, пока не будет выбрано подходящее место, вашим тюремщиком будет Ваад. Судя по дошедшим до нас слухам, мы полагаем, что вы будете проживать в Ламбете у сэра Томаса Пэрри.»

«А пока, миледи,» сказала Энн, выступая вперед,» мы должны забрать вас из этой вонючей дыры».

Пока ее фрейлины мыли, кормили и одевали Арбеллу, Бриджит поделилась новостями о своих товарищах-повстанцах.

«Маркхэм и Джон Гуд содержатся в тюрьме Маршалси в Саутуорке, — прошептала она, поливая волосы Арбеллы дымящейся ароматизированной водой,» а сэр Джеймс служит во флите. Мы считаем, что все они скоро будут освобождены без предъявления обвинений, потому что им нечего предъявить. Все отрицают, что знали об ордере, и говорят, что сопровождали вас в поездке. Они утверждают, что вы находите костюм пажа предпочтительным нарядом, в котором можно скакать галопом по стране. Никто ничего не может сказать, чтобы предположить обратное».

«А Генри?»

«В безопасности с Мэри Арден в Уорикшире», - пробормотала Энн. «Эдмунд останется там, пока не будет решено, куда лучше поместить вашего сына».

«Должны ли мы отправить его в Пембрукшир?» спросила Бриджит.

«Это привело бы их к Энни. Генри на данный момент в безопасности,» ответила Арбелла. «Что слышно о Кейтсби?»

«Снова в бегах».

«Этот человек всегда умел прятаться».

«Однако он написал, — добавила Энн, — что их заговор продолжается и, если это будет необходимо, они пошлют людей, чтобы спасти вас, где бы вы ни находились».

Арбелла размышляла об этом, погружаясь в ароматизированную воду, и единственным звуком был стук крови в ушах. Кейтсби был безрассуден, но он был верен. Выйдя из воды и вытирая лицо хрустящей льняной простыней, переданной ей Бриджит, она ответила: «Пока нет. Я останусь здесь, чтобы узнать, как будут развиваться события, затем мы рассмотрим предложение Кейтсби».

* * *

Дни в Тауэре пролетали с удивительной скоростью. Каждое утро Арбелла ожидала, что ее допросит Роберт Сесил, но повестка так и не пришла, и ее оставили в покое. Через неделю ей разрешили навестить Бесс и Уолтера Роли в их огромных апартаментах в Кровавой башне. По прибытии она была поражена комфортом их комнат, которые были обставлены гобеленами и вещами из их дома. Присутствовали ключевые сотрудники Рейли вместе со своим сыном Уотом.

«Джеймс скоро освободит тебя», - заверила ее Бесс. «Ордер был выдуман Сесилом, но его план ни к чему не привел, и двоюродного брата короля нельзя удерживать так долго, не вызывая скандала. Вы слышали? Замечательные люди Лондона уже пишут баллады о вас и вашем тяжелом положении. Скоро ты станешь национальной героиней, и все это поможет нашему делу».

Уолтер кашлянул и сказал: «Помни, где мы находимся, моя дорогая — давай будем мудры в своих словах».

Визиты к Генри Бруку также были разрешены, и он тоже, казалось, был уверен, что ее свобода будет обеспечена в течение нескольких дней. «Вы слишком ценный член королевской семьи, чтобы оставаться здесь», - сказал он. «Когда вы будете свободны, новый сюжет продолжится, уже есть миссии в Испанию для сбора помощи».

Эта встреча скорее взволновала ее, чем успокоила, и она решила не спешить возвращаться в апартаменты Кобхэма.

«Скоро должно начаться действие», - пожаловалась она Бриджит месяц спустя. «Джеймс не может держать меня здесь бесконечно».

«Да, он может», - ответила Бриджит. «Он король».

Арбелла в раздражении металась по комнате. «Можно и так сказать», - пробормотала она. «Ты наслаждаешься воссоединением с Томом».

Бриджит покраснела, и Арбелла отметила, что она не отрицала, что ее возобновленный роман с Томасом Греем, другим заключенным в Тауэре. Заметив стопку книг, разложенных на столе рядом с ее любимым креслом, Арбелла кивнула в их сторону. «Что это?» — спросила она.

«Чтобы доказать, что ты не забыт», - ответила Бриджит.

Арбелла бросила на нее любопытный взгляд, затем взяла лучшее издание: «Панчарис» Хью Холланда. Открыв обложку, она увидела, что книга была посвящена ей. Все остальные в стопке содержали похожие посвящения. «Это унизительно», - сказала Арбелла, опускаясь на свое место.

«Арбелла, ты — маяк надежды для многих благородных английских семей, которые были узурпированы Джеймсом и его шотландскими приспешниками. Беспорядков гораздо больше, чем мы предполагали вначале. Король, пытаясь объединить непростые фракции англичан и шотландцев, предложил, чтобы нас всех называли британцами, предложение, которое вызвало еще большее разделение. В зале заседаний произошла драка, когда шотландец ударил англичанина, но что действительно вызвало фурор, так это убийство пажа графа Нортумберленда одним из новых шотландских придворных.»

Арбелла уставилась на Бриджит. «И мы застряли здесь, неспособные действовать».

«На данный момент, миледи,» сказала Бриджит, делая паузу в своем шитье,» это самое безопасное место для вас — никто не сможет обвинить вас в участии в каких-либо заговорах».

* * *

Два дня спустя Дороти Перси приехала навестить Арбеллу.

«Арбелла, моя дорогая, эти комнаты роскошны», - воскликнула Дороти, скользнув в гостиную, которой Арбелла пользовалась днем. «Вы так близки к Бесс и Уолтеру — должно быть, приятнее всего гулять вместе в садах».

«Есть гораздо худшие места для заключения», - признала Арбелла. «Или даже быть вынужденным играть в детские игры».

Дороти сделала паузу, снимая свои элегантные синие кожаные перчатки. «Ты поступил мудро, оказавшись вдали от придворной суеты», - вздохнула она. «Пенелопа вынуждена весь день играть в нелепые игры и прислуживать королеве. Анна — приятная женщина, но она находится в постоянном соперничестве с Джеймсом, пытаясь доказать, что ее двор более утонченный, чем его, и в нем много беспорядков.»

«У меня есть место снаружи для моего личного пользования», - сказала Арбелла. «Не хотите ли перекусить на солнышке?»

Две женщины взялись за руки и прошли через большие двери в длинный прямоугольник сада, где были натянуты шелковые навесы, дающие тень от позднего осеннего солнца.

«Это напоминает мне Ричмондский дворец», - сказала Дороти, устраиваясь на стуле, заваленном яркими подушками. «Когда ты гостил у Хелены и Томаса».

«Как они?» — спросила Арбелла.

«Не очень хорошо. Им не нравится этот новый режим».

«А Лиззи Брук, как у нее дела?»

«Она остается в Остерли-Хаусе с леди Гертрудой и сближается с сыном Гертруды, Фрэнсисом. Он был самым внимательным с тех пор, как она потеряла статус и умер ее муж.»

Арбелла попыталась скрыть свое удивление. Лиззи и Джордж были преданы друг другу. Но, рассуждала она, женщина без мужа была обузой для своей семьи, особенно для той, у которой были маленькие дети, которых нужно было содержать.

«Мой муж и его двоюродный брат считают, что она поступила мудро, выбрав хорошую партию», - сказала Дороти. «Генри тесно сотрудничал с Фрэнсисом Ридом, и он высокого мнения о его научных знаниях».

Арбелла наклонилась ближе к Дороти. «У вас есть новости?» она прошептала.

«Да, самый захватывающий, какой только можно вообразить».

«Скажи мне».

«Йоркширец Фоукс вернулся из Испании. У него было множество писем и посланий от придворных, не все из которых были католиками, которые выступают против короля и предполагают, что с небольшой военной помощью новый двор может быть свергнут. Испанцы в очередной раз согласились поддержать эти планы, заверив вас в вашем соучастии. Существует также новая схема, позволяющая вывести вас из башни и доставить в безопасное место. Таким образом, когда начнется битва за смещение Джеймса, вы будете вдали от опасности, а когда она закончится, вы сможете с триумфом въехать в Лондон, как только вас провозгласят королевой».

Волнение от этой идеи больше не привлекало Арбеллу так, как это было до ее пленения. Тем не менее, идея вернуть мир и стабильность в королевство, которое она любила, которое в настоящее время раскалывалось на недовольные фракции, дала ей ощущение цели, намного превосходящее то, что она теперь рассматривала как свое тщеславное желание носить корону в прошлом году.

«Кейтсби все еще возглавляет этот заговор?» осторожно спросила она.

«Он один из многих».

«Кто еще?

«Мой муж; Эдвард Сомерсет, Фрэнсис Клиффорд и ваш дядя, Гилберт Тэлбот. Эти люди готовы провозгласить тебя монархом.»

«Мой дядя?» Арбелла уставилась на Дороти.

«Да. Ваш осторожный, богобоязненный дядя. Даже ему надоели распутство и экстравагантность Джеймса и его придворных фаворитов».

«А мои дети?»

«Энни остается в безопасности в Пембрукшире».

Внезапная смена тона Дороти вывела Арбеллу из себя. «Где Генри? Удалось ли Эдмунду переправить его в безопасное место?»

«Нет. Его обнаружили в доме Мэри Арден, но не волнуйтесь, они оба в безопасности. Затем Генри был помещен с вашим дядей на несколько недель, прежде чем Джеймс настоял, чтобы Генри был возвращен Оливеру Кромвелю в Хинчингбрук-Хаус. Он говорит, что это для блага Генриха — если он будет в доме такого лояльного протестанта, его не испортит никакое папистское влияние.»

Арбелла в отчаянии покачала головой при упоминании религии. Это было оправданием, но она знала, что могло быть гораздо хуже. Генри мог просто исчезнуть. К счастью, Джеймс проявил сострадание к ее сыну. Хотя ей не нравился Кромвель, считая его скупым, в прошлом он хорошо заботился о Генри, и она знала, что ее сын будет в безопасности под его опекой.

«Джеймс немного приходит в себя, если у него хватило ума отправить Генри обратно в Кембриджшир», - сказала Арбелла. «Все лето я получал сообщения о том, что Джеймс болен, бредит и находится на грани смерти. Меня неправильно проинформировали?»

Дороти покачала головой. «Слухи верны, Арбел, но, поскольку мы, леди Мелузина, скрыли от двора многое из того, что произошло с королевой Елизаветой, верные люди Джеймса делают то же самое. Его здоровье редко обсуждается, но когда он появляется, он выглядит бледным, и он вообще почти не охотился в прошлом месяце — верный признак того, что он нездоров».

«Ты прав», - вздохнула Арбелла. «До меня дошли слухи, что он думает, что был проклят могущественной ведьмой».

Дороти выглядела встревоженной, затем кивнула. «Его врачи утверждают, что он страдает от приступа, подобного тому, от которого страдаете вы и который сразил его мать. Джеймс считает, что его недуги вызваны колдовством. У его сына, принца Генри, также начинают проявляться похожие симптомы.»

Ужасное осознание просочилось в сознание Арбеллы. Она пристально посмотрела на Дороти своими твердыми голубыми глазами. «Он считает меня ведьмой, не так ли?»

Дороти хватило резкого вдоха. Внезапно ее заключение обрело смысл. Роберт Сесил не хотел допрашивать ее, потому что не хотел предупреждать ее о реальном страхе в сердце короля. Они не подозревали о другом заговоре, как предполагалось, — они были слишком самонадеянны, чтобы думать, что подобное может повториться, — вместо этого они держали ее здесь, под пристальным вниманием, чтобы посмотреть, не способствует ли ее поведение обвинению в колдовстве.

Если Джеймс думает, что я ведьма, рассудила она, это только вопрос времени, когда он создаст повод привлечь меня к суду. Если бы заговор, возглавляемый Кейтсби, был раскрыт, Джеймс, несомненно, предположил бы, что Арбелла контролировала всех этих людей с помощью магических сил. Это была еще одна причина поместить ее в Звездную палату и заставить отчитаться за свое поведение.

«Итак, колдовство — корень моего заключения», - сказала Арбелла.

«Да», - ответила Дороти. «Мы обнаружили эти истины только на этой неделе. Мой муж и Фрэнсис Клиффорд посетили спектакль при дворе, и Джеймс обсуждал свои требования к будущим работам. Он отозвал Уилла Шекспира в сторону, спросив, писал ли он когда-нибудь о ведьмах и их вмешательстве в выбор монарха. Шекспир утверждал, что слышал старую шотландскую легенду и изучит такую возможность.»

«Джеймс упоминал обо мне напрямую?»

«Нет, но его подслушали в разговоре с Филипом Гербертом, предполагающим, что неприязнь его народа вызвана не их непристойным поведением, а «могущественной колдуньей, распространяющей бледность» по его земле».

Между ними повисло неловкое молчание. Арбелла начала расхаживать по небольшому загону, обдумывая слова Дороти. Она всегда знала о страхе короля перед ведьмами. Он прославился своими преследованиями и сожжением их в Шотландии, но английские законы остановили его действия, когда он стал королем. Она мысленно вернулась к прошедшему году, к многочисленным встречам со своим кузеном, изучая их в деталях, задаваясь вопросом, всегда ли это было его подозрением или это был новый страх, вызванный общей для них болезнью, странным недугом, присущим их объединенной королевской крови. Опровергнуть заговор было легко — пока там ничего не было написано ее собственным почерком, она могла парировать словесные обвинения — но обвинение в колдовстве было другим. Простого протеста было бы недостаточно, чтобы спасти ее.

С растущим беспокойством Арбелла вернулась на свое место. «Насколько продвинуты планы моего побега?» — спросила она Дороти.

«Пока мы говорим, ситуация меняется; к ночи она достигнет максимума. У Уолтера Роли есть лодочник, который приносит ему пиво. Когда мужчина доставит товар сегодня вечером, он заберет груз хлопка и ячменя. Вы будете спрятаны среди мешков.»

«И куда я пойду?»

«Мэри Сетон».

«Но мои дети?»

«Они будут в безопасности. Это ты в опасности. Как только вы устроитесь во Франции, мы найдем способ отправить детей к вам. Дороти встала, собираясь уходить. «Бриджит и Энн замаскируют тебя. Эдмунд Шекспир встретит вас на причале. Если все пойдет хорошо, ты скоро будешь свободен». Ее карие глаза наполнились слезами. «Пока мы не встретимся снова, моя милая Арбель, знай, что ты наша истинная королева».

ГЛАВА ПЯТАЯ

Ночь была темной. Луна исчезла с неба. Это было известно как ведьмина луна, но Арбелла знала, что даже думать об этом — дурное предзнаменование. Она была одета в грубую одежду служанки с фермы. Ее блестящие волосы были выкрашены краской из дубовых галлов, чтобы приглушить их каштановый оттенок под оттенком темно-каштанового. Ее бледная кожа была загрубевшей от макияжа, а ее стройное тело было обтянуто подкладкой, чтобы придать ей вид беременной.

Она ждала, поставив у ног грубую сумку, полную ее вещей. Холодный ветерок с пристани окутал ее, приподняв края ее грязно-коричневого плаща, когда она остановилась у задней двери в Кровавую башню. Скоро прибудет доставка пива Уолтера Роли, и пока его разгружали, она проскользнет на борт. Эдмунд Шекспир, который должен был сопровождать ее, все еще находился в комнате, но Арбелла не смогла вынести тесноты душной комнаты или едкого дыма из трубки Уолтера. Нервы уже вызывали у нее тошноту, а от вдыхания крепкого табака ей стало еще хуже. Дверь щелкнула, и она обернулась, ее нервозность заставляла ее вздрагивать даже от самого невинного шума.

«Миледи, этот человек в нескольких шагах от нас. Ты готов?» — спросил Эдмунд, его светлые кудри были затемнены той же желчной краской, что и у нее самой.

«Да», - ответила она. «Спасибо, что рискнули всем, чтобы доставить меня в безопасное место».

Эдмунд улыбнулся, его зеленые глаза блеснули. «Когда ты станешь королевой, мне скорее приглянется графский титул», - сказал он. «Помощь в спасении вашей жизни, несомненно, стоила бы такого облагораживания».

Несмотря на серьезность ситуации, Арбелла не могла не улыбнуться его дерзкой ухмылке.

«Возможно, герцогство», - ответила она.

«Еще лучше».

Плеск весел прервал их разговор. В поле зрения появился грузчик и окликнул Эдмунда, который трижды постучал в дверь Уолтера: обычный сигнал для доставки. Прогуливаясь темной ночью, как будто ничего экстраординарного не происходило, Уолтер и его трубка создали серое облако на фоне бархатного неба. Проверяя свои запасы, Уолтер поболтал с лодочником, пока пивные бочки выкатывали на причал. Ящики с хлопком и ячменем были погружены на свое место, и по кивку лодочника Арбелла спокойно поднялась на борт, за ней последовал Эдмунд.

Сидя на холодной, влажной доске, которая служила сиденьем, с грубой сумкой у ног, Арбелла чувствовала отчаяние. Когда она вернется в свой дом? Когда она снова увидит своих детей? Протянув руку в темноту, она нашла руку Эдмунда и сжала ее, нуждаясь в утешении другого человека.

Лодочник был на борту, раздались крики прощания с Уолтером, и он поднял руку, прежде чем опуститься в глубоком поклоне. Проглотив комок в горле, Арбелла обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Лондонский Тауэр, затем лодочник и его команда провели их через ворота и вывели на неспокойные воды реки Темзы.

Призрачный туман приближался к ним, когда лодка скользила по черной воде. Свет фонарей на других речных судах был размытым из-за затемненного воздуха, каждый крошечный огонек, словно заклинание, парил в воздухе.

Арбелла посмотрела вдоль ряда светящихся точек и понадеялась, что огни были друзьями, а не врагами. Закутавшись в шерстяную шаль, она закрыла глаза, отбрасывая в сторону прочитанные рассказы о реке: о жертвах, приносимых ради удовлетворения потребностей воды, о чудовищах, которые, по слухам, плавают в ее глубинах, и о ледяных волнах, о которых ее кузен Чарльз Кавендиш однажды омерзительно поведал ей, что они могут проникать в лодки и утаскивать ничего не подозревающих речников на верную смерть. Она молилась Богу, Старому отцу Темзе и Исиде, женскому божеству темной реки, умоляя их о милосердии, о безопасности и о том, чтобы однажды воссоединиться со своими детьми.

«Это недалеко, миледи». Голос лодочника доносился издалека сквозь туман и ее полные страха мысли.

«Спасибо», - ответила она.

«Скоро ты будешь в безопасности, тогда мы сможем избавить нашу землю от этого узурпатора, и ты сможешь вернуться домой с триумфом…»

«Хватит, сэр, вы забываетесь», - прервал Эдмунд сердитым голосом, и мужчина пробормотал извинения. «В устье реки нас ждет французская лодка», - прошептал Эдмунд Арбелле, когда лодочник вернулся к рулю. «Как только вы окажетесь на борту, он отправится в Кале, где вас встретит группа монахинь-послушниц, направляющихся в монастырь Сен-Пьер, где леди Сетон берет на себя роль настоятельницы. Вы отправитесь с ними в Реймс под видом новичка. Это займет неделю.»

Арбелла не ответила. События дня продолжали крутиться в ее голове, и она подозревала, что весь ужас этой второй попытки побега не повлияет на нее, пока все не закончится. По крайней мере, она надеялась, что так оно и будет. Последнее, что ей сейчас было нужно, это чтобы приступ ее ужасной болезни ослабил ее и лишил возможности путешествовать по Франции.

«А ты Эдмунд?» она спросила. «Куда ты пойдешь?»

«Не беспокойся обо мне», - улыбнулся он. «Я присоединюсь к группе жонглеров, которые, как я знаю, работают на побережье, затем, когда это будет безопасно, я вернусь в Лондон».

Вокруг них сквозь туман доносились крики других пользователей реки, приглушенные крики, такие же жуткие, как крики мертвых. Арбелла сжала руку Эдмунда, горячо молясь, чтобы они поскорее оказались в безопасности на борту французского барка и вдали от опасности, угрожающей ее жизни при дворе.

* * *

«Сюда, миледи», - сказал французский шкипер Тассен Корве, когда некоторое время спустя они поднялись на борт корабля. «Ваша каюта маленькая, но, я надеюсь, достаточно удобная для нашего путешествия».

«Спасибо, месье», - ответила Арбелла, оглядывая крошечное пространство, обратив внимание на кровать, встроенную в стену наподобие шкафа. «Я буду максимально доволен».

«Мы отправляемся в течение часа».

Она опустилась на стул, уронив свой сверток к ногам, и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. «Король действительно верит, что я ведьма?» — спросила она Эдмунда. На его лице отразилось беспокойство. «Вы должны знать — он очень подробно говорил об этом с вашим братом».

«Миледи, король сошел с ума», - ответил Эдмунд. «Вы знаете его страх перед заговорами и оккультизмом. Он получил заветное желание — английский трон, страну, обладающую большей властью и богатством, чем его любимая родина Шотландия. До меня дошли слухи, что он думал, что его новые подданные будут рады ему, но он сталкивался с трудностями на каждом шагу. Многие члены Тайного совета заблокировали его планы. Ему сказали, что он должен ограничить свои расходы, и он не понимает, почему население высмеивает и принижает его в своих балладах и памфлетах, в то время как они обращаются к вам как к своему спасителю».

«Они делают?»

«Разве вы не слышали баллады? Они говорят о вашей мудрости, вашей доброте к вашим арендаторам, вашем внимании и о том факте, что вы должны были стать королевой. «Однажды, когда я думала, что была королевой, но все еще это отрицаю», — начал он петь, но Арбелла заставила его замолчать.

«Эдмунд, нет, ты с ума сошел?»

«Это баллада под названием «Узел истинных влюбленных развязан», и она о тебе и Уильяме».

«Неудивительно, что король в ярости — он, должно быть, думает, что я поощрял эти восстания».

«Нет, миледи. Он понимает, что вы не играли никакой роли в этих восстаниях, что люди делают это, потому что они предпочли бы видеть вас на троне. Он поверил всему, что Сесил сказал о том, что стране нужен мужчина для руководства. При дворе королевы Елизаветы мужчины почувствовали, что их власть ослабевает, потому что они не могли приблизиться к монарху, и решили, что с них хватит. Но теперь у них есть король, и многие по-прежнему не могут воспользоваться преимуществами его правления, потому что их заменили иностранцы из шотландского двора. Страна — это пороховая бочка, готовая взорваться, и причина, по которой Джеймс хотел вас спрятать, заключалась в том, чтобы не дать заговорщикам подставное лицо. Вот почему он распространяет слухи о том, что вы католичка. Он думал, что это настроит людей против вас, но вместо этого, похоже, это укрепило ваше положение в глазах общественности, не говоря уже о том, что дало испанцам ключевую фигуру, вокруг которой можно сплотиться».

«Я не католичка», - сказала Арбелла.

«Я знаю, моя дорогая, но на данном этапе это не имеет значения. Народ хочет видеть тебя на троне».

Арбелла вздохнула. Ее самым большим страхом, пока она была в Тауэре, было то, что люди забудут о ней, но, похоже, этого не произошло. Ее имя и дело продолжали отстаивать.

Когда поднимали якорь, произошел крен. Арбелла услышала свист ветра, когда паруса наполнились, поворачивая барк к устью.

Красивое лицо Эдмунда расплылось в улыбке. «Мы в пути!» — воскликнул он, но Арбелла не почувствовала радости. Джеймс увидел в ней угрозу. Несмотря на уверенность, с которой ее друзья организовали и утвердили этот план, она не могла разделить их веру в то, что все пройдет гладко. Когда она была в безопасности в Реймсе, она могла дышать спокойно, пока не почувствовала, как тени трона тянутся к ней, хватают за юбки, отказываясь освободить ее от крови в ее венах и судьбы, которая, как она когда-то думала, будет принадлежать ей.

«Сейчас я хотела бы отдохнуть, Эдмунд», - сказала она, и он поклонился, пятясь из комнаты.

Подойдя к крошечному иллюминатору, Арбелла уставилась в темноту. Они отправятся вниз по реке к побережью, затем остановятся до рассвета, воспользовавшись приливом в ранние часы. До тех пор она должна отдохнуть.

Бросившись на узкую койку, Арбелла провалилась в беспокойный сон, облегчение пришло только с рассветом, когда она снова почувствовала, как лодка раскачивается, направляясь в море.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«Во Францию, вы говорите?» — раздался отрывистый голос короля Джеймса. «Не Испания?»

«Нет, ваше высочество. Я полагаю, что ее предполагаемым портом была Франция, хотя мы не можем быть уверены, куда она могла отправиться впоследствии.»

Арбелла сидела в экипаже, руки были связаны веревками, каждый дюйм ее тела болел. Дверь открылась, и Джеймс забрался внутрь, заняв место напротив нее. Мгновение спустя карета тронулась с места.

«Вы устроили нам веселый танец», - сказал Джеймс. «Слава богу, Гриффен Коккетт, капитан «Приключения», оказался поблизости. Вы действительно думали, что ваши лоскутные плоттеры смогут сравниться с моим флотом? Как только вы не смогли вернуться в свои комнаты, Уильям Ваад поднял тревогу.» Его тон был легким, но его глаза, сверлящие ее, были холодны от ярости.

«Меня возвращают в Тауэр?» Спросила Арбелла вялым тоном. Изнеможение приглушило ее страх и желание сбежать. Казалось, что куда бы она ни пошла, Джеймс найдет ее и доставит домой.

«О нет, моя дорогая, у тебя там и так слишком много верных друзей. Вы отправитесь на запад, в Эксетер, где будете находиться под охраной сэра Томаса Дениса из Холкомб Бернелл.»

Арбелла удивленно уставилась на Джеймса. «Западная страна?» она спросила. «С какой стати ты отправил меня туда?»

«Это очень далеко от двора, и то, о чем придворные не знают, они не могут остановить».

Холодок страха пробежал по спине Арбеллы. «Буду ли я под домашним арестом с сэром Томасом Денисом?»

«Ненадолго. До тех пор, пока не будет принят закон о правах собственности и я не обрету законную дееспособность окончательно избавиться от тебя, мой беспокойный кузен.»

«По какому обвинению?» она спросила.

«Колдовство».

«Джеймс, ты знаешь, что это чушь. Я ведьма не больше, чем ты или Анна. Мы двоюродные братья. Вас действительно увидели бы казнящим вашего кузена?»

«Никто не увидит», - сказал он с удовлетворенной улыбкой. «В этом прелесть моего плана. Сэру Томасу Денису и его семье довелось побывать на кострах, где сжигали протестантских мучеников. Они были хорошо известны этим, когда на троне была наша кузина-католичка Мария Тюдор. Сэр Роберт Сесил был очень информативен, рассказав мне о смерти еретика сэра Томаса Бенета, отца Маргарет Бенет.» Он сделал паузу, в ярости уставившись на нее, ожидая, пока значение этого комментария дойдет до ее усталого разума.

«Маргарет Бенет», - пробормотала она, пытаясь вспомнить, где слышала это имя.

«Она была подругой Джоан Балмер,» подсказал Джеймс, — и исчезла, когда Джоан и ее сообщница, Кэтрин Тилни, были арестованы».

«Они были фрейлинами королевы Кэтрин Говард», - сказала Арбелла, и понимание захлестнуло ее. «Она также исчезла примерно в то время».

«И мы оба знаем, что с ней случилось, не так ли?» — усмехнулся Джеймс. «Что касается тех других маленьких шлюшек», — Арбелла вздрогнула, когда на нее брызнула слюна, такова была сила, с которой Джеймс выплюнул это слово, — «вы действительно думали, что Генри позволил бы этим женщинам сбежать?» Маргарет Бенет проследили до дома ее отца, но, поскольку на следующий день она умерла от потливости, старый король настоял, чтобы ее отец заплатил цену за ее колдовские замыслы вместо этого. Он был сожжен на костре. Генри всегда подозревал, что Тилни его околдовала. Томас Бенет был сожжен в наказание за причастность своей дочери к колдовству. Кажется, это женское ремесло следует за мужчинами семьи повсюду, но подумать только, что оно течет в жилах моей кузины, женщины, которая пыталась украсть мою корону. Скоро, моя дорогая кузина, тебя постигнет та же участь».

«Нет», - выдохнула Арбелла, ее охватил страх. «Джеймс, пожалуйста, передумай. Ты знаешь, что это безумие».

Джеймс постучал по крыше кареты, останавливая ее. «На этом мы прощаемся», - сказал он, его лицо побелело от ненависти. «Когда ты уйдешь, мой трон и преемственность моих детей, наконец, будут в безопасности. Дай Бог скорости, милая кузина». Распахнув дверь, он шагнул в ослепительный свет осеннего дня и исчез.

* * *

Арбелла уставилась на стопку писем, которые она написала. Это было все, что она могла сейчас сделать — отправить весточку своим детям, своей бабушке, своим тетям и дядям, своим двоюродным братьям и друзьям. После ее поездки в Девон лишь нескольким избранным женщинам было разрешено остаться с ней. Бриджит Шерланд и Энн Брэдшоу были на ее стороне, но ее большая свита была уволена. Большинство вернулось в Хардвик-холл и к Бесс, но даже огромное влияние, которым пользовалась ее бабушка, на этот раз не смогло спасти Арбеллу.

Судебного разбирательства не было. Джеймс принял закон о лишении прав, и он, после долгих протестов, был передан через суд. Джеймс не желал обсуждать ее дело, и тремя днями ранее ей была объявлена дата ее смерти. С тех пор она оказалась в странном трансе, писала письма, чтобы убедиться, что ее дела в порядке, задаваясь вопросом, будет ли ее любимый Уильям ждать ее у врат рая.

Прошлой ночью она решила не спать. Вместо этого она сидела с Бриджит и Энн, разговаривала, пыталась смеяться, вспоминая как можно больше хорошего из своей жизни. Когда солнце выглянуло из-за горизонта, ее спокойствие было нарушено, и впервые с тех пор, как «Приключение» застало ее в море, она заплакала. План был ошибочным с самого начала, но это был ее единственный шанс. Теперь у нее не было выбора, кроме как посмотреть жестокой правде в лицо.

«Погребальный костер готов», - сказала она, глядя из окна их комфортабельно оборудованных комнат в доме сэра Уильяма Кортни в замке Паудерхэм. Кортни не было в резиденции. Вместо этого замок был передан сэру Томасу Денису, пока он контролировал домашний арест Арбеллы.

Бриджит всхлипнула, а Энн еще крепче сжала Библию, которую читала.

«Вы думаете, король даст вам в последнюю минуту отсрочку, как он сделал с другими заговорщиками?» Спросила Энн.

«Нет, Энн, я не знаю», - ответила Арбелла. «Джеймс больше не проявляет милосердия. Он еще не осознал, что получить корону недостаточно, чтобы быть королем. То, как вы ведете себя по отношению к подчиненным, отличает мужчин от женщин. Если вы будете относиться к ним с уважением, которого заслуживает каждый человек, независимо от их жизненных обстоятельств, то вас будут уважать в ответ. Если вы будете относиться к ним с презрением, то и это вам вернут. Я надеюсь, что мой кузен узнает об этом, пока не стало слишком поздно».

«Что вы имеете в виду?»

«Кейтсби и его люди продолжают», - сказала Арбелла спокойным голосом. «Они слышали о том, какой должна быть моя судьба, и они будут продолжать осуществлять свой план. В их намерения по-прежнему входит взорвать парламент, но они будут использовать юную принцессу Елизавету в качестве своего марионеточного монарха. Хотя я подозреваю, что они заменят ее Генри, как только Тайный совет признает правду о его происхождении. Вчера до меня дошли слухи, что заговорщики намерены разжечь костры по всем улицам Лондона и сжечь изображения Джеймса, когда будет зажжен мой погребальный костер. Ничего хорошего из этого не выйдет, но это будет своего рода дань уважения.»

Голос Арбеллы дрогнул, и слезы наполнили ее глаза. Нетерпеливой рукой она смахнула их, желая завершить свою задачу до прибытия охраны. Она вернулась к своему столу и перечитала письмо, над которым работала. Это был бы ее последний фильм. Это было посвящено ее любимой дочери. Фильм был наполнен любовью, чтобы Энни знала, что мать бросила ее не по своей воле. Она бы поняла, что иногда существуют высшие цели, на которые нужно обратить внимание, и остановить Джеймса было одной из таких вещей.

Ее письмо сыну Генри было похожим, но она не отправила его напрямую ему. Он останется на хранении у Энни, и когда ее прекрасная девочка почувствует, что пришло время, она покажет Генриху содержимое шкатулки, и, возможно, тогда он займет свое законное место короля. Два рубиновых кольца должны были быть завещаны Энни, а серебряный медальон должен был стать связующим звеном Генри с прошлым. Драгоценности, которые идентифицировали детей Кэтрин, когда она была разлучена с ними, будут продолжать создавать связь с ее наследниками.

Опустив сургуч на письмо, Арбелла подняла руку, чтобы опустить свое кольцо-печатку с гербом Уильяма в лужицу горячего красного воска, а затем посмотрела на другое кольцо. Маленький золотой у нее на мизинце. Печать леди Мелузины. Сняв кольцо с пальца, она использовала это вместо него и улыбнулась, когда появилась русалка.

«Моя дорогая, Энни,» пробормотала она, — превыше всего, пожалуйста, помни, что всегда будут надежда и русалки».

Стук в дверь возвестил о прибытии охранников, и с высоко поднятой головой Арбелла Стюарт, погибшая королева Англии, поднялась, чтобы поприветствовать их, ее улыбка была на месте, когда она готовилась шагнуть в пламя.

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

По лицу Пердиты текли слезы. Нет, подумала она, нет, не это — худший возможный конец. Перечитывая его, она знала, что невозможно отрицать значение последних страниц дневника. Не в силах усидеть на месте, когда адреналин, вызванный ужасающими подробностями гибели Арбеллы, захлестнул ее, Пердита поднялась со скрещенных ног в кресле и прошла на кухню. Закрыв дверь, она включила чайник. Она не хотела будить Кита, который спал на диване, напряженно работая в течение нескольких дней почти без перерыва.

Прошло три недели с момента исчезновения Изабель, и как только ее паника улеглась, Дженни предложила помочь попытаться разыскать ее. Однако после отправки сообщения, заверяющего Дженни, что она жива и здорова, телефон Изабель разрядился, ее электронный адрес перестал работать, а ее банковский счет был очищен и закрыт. На этом этапе Дженни предложила уйти в отставку. Пердита и Пайпер отказались согласиться, вместо этого предложив Дженни взять творческий отпуск с полной оплатой, пока Изабель не будет найдена. Доктор Дебора Блэк согласилась приехать из Касл Иерусалим, чтобы заменить ее, пока события не разыграются до конца.

Один из частных детективов, нанятых Алистером, прислал фотографии Изабель на Французской Ривьере с высоким мужчиной, который был на несколько лет старше ее. У Дженни создалось впечатление, что Изабель сбежала с этим мужчиной и понятия не имела о том, что произошло на самом деле. Алистер опознал в этом человеке Ксавьера Коннорса, единственного сына Рэндольфа Коннорса.

«Разве он не женат?» Пердита спросила.

«Да», - ответил Алистер, с отвращением приподняв брови, «но я полагаю, что он намеренно выбрал Изабель своей мишенью и ухаживал за ней, чтобы завоевать ее доверие и побудить ее предать нас. Я уверена, что он рассматривает это как работу, а не угрозу своему браку».

Они ждали, чтобы увидеть, проникнет ли Коннорс в убежище, где должна была скрываться Аша. Это произошло в течение недели, и когда небольшая группа одетых в черное вооруженных людей обнаружила, что дом превратился в руины, они в ярости умчались прочь. С тех пор не было никаких следов Изабель.

Три дня спустя неожиданно была выпущена новая директива Министерства внутренних дел, настаивающая на бесконечных юридических требованиях для продления договора в Милфорд-Хейвене, чтобы гарантировать, что все по-прежнему действует в соответствии с законодательством ООН. Никто из них не верил, что это было совпадением, вот почему Кит и Алистер работали круглосуточно, чтобы гарантировать, что они защищены всеми договорами и законами, которые они могли использовать.

Наливая кипяток в кружку, Пердита мысленно вернулась к ужасающим последним страницам дневника, размышляя о том, как эта версия событий, если она когда-нибудь будет обнародована, изменит мнение о Джеймсе I и пороховых заговорщиках, когда ее внезапно пронзила другая мысль. «Пламя. Конечно,» воскликнула она. «Необъяснимое пламя в драгоценности Леннокса».

Волнение охватило ее, когда она поставила кружку на стол и бросилась к своим книжным полкам.

Ее быстрое движение разбудило Кита, который зашевелился и потянулся. «Как долго я спал?»

«Около часа».

«Ты в порядке?» — спросил он. «Твои глаза горят».

«Я закончила читать дневник Арбеллы», - сказала она, пытаясь контролировать дыхание.

«Что с ней случилось?» — Что случилось? — настороженно спросил Кит.

Прервав свое занятие, Пердита повернулась к нему лицом, держа книги на весу в руках. «Ее сожгли на костре за колдовство».

«Нет», - в ужасе ахнула Кит.

«Джеймс сфабриковал обвинения, выдвинутые против нее. В сентябре 1604 года он издал указ о присвоении звания и казнил ее. В том же году он принял свой знаменитый акт о колдовстве.» Пердита положила книги на кофейный столик, затем села на диван рядом с Китом. «Согласно ее дневникам, Арбелла была вовлечена в ранние стадии Порохового заговора», - объяснила она. «Роберт Кейтсби был старым другом мужа Арбеллы, и, судя по тому, что она написала, истинной целью заговора было возвести ее на трон».

«История не упоминает, что она была вовлечена в Пороховой заговор», - сказал Кит.

«Верно, — признала Пердита, — но в нем утверждается, что в ночь, когда был раскрыт заговор, лондонцы предположительно разожгли костры и сожгли чучела Гая Фокса. Именно отсюда пошла традиция сжигать парня в ночь костра, но я всегда считал это странным, потому что настоящий Фоукс не был сожжен на костре — он был повешен, расчленен и четвертован 31 января 1606 года.»

«Вы думаете, что костры были зажжены, чтобы отпраздновать смерть Арбеллы?» — удивленно спросила Кит.

«Нет, — сказала Пердита, — определенно нет. Когда Арбеллу казнили, Джеймс становился все более непопулярным, и, если даты в дневнике Арбеллы верны, эти костры были зажжены за год до раскрытия Порохового заговора. Они были организованы возмущенным населением, которое на самом деле сжигало чучела короля Джеймса, чтобы показать свое недовольство тем, что он сделал с Арбеллой».

«Новозеландский документ «палимпсест», — сказал Кит, — Ричард IV, как его называли, был внуком Арбеллы, и он выдавал посмертное помилование, но мы не знали, за что, вы думаете, это было так? Он ясно давал понять, что обвинения против нее были ложными.»

«Возможно, — сказала Пердита, — но даже лучше того, есть знаменитое доказательство, помогающее поддержать эту теорию…» Пердита начала листать страницы одной из выбранных ею книг, открыв ее на развороте с изображениями великолепного драгоценного камня. «Но это еще не все. Я установил еще одну связь. Мне нужно забрать Пайпер». Она потянулась к телефону и набрала номер Пайпер.

Мгновение спустя Пайпер вошла в дверь, сопровождаемая Каллумом.

«Ты проверял Пайпер на наличие жучков — я имею в виду, ее комнату на предмет жучков снова?» — спросила Кит, бросив на Каллума удивленный взгляд.

«Что случилось на этот раз, Пердс?» — спросила Пайпер, игнорируя Кита.

«Арбелла», - сказала Пердита и сообщила им о своем ужасном открытии.

«Ты думаешь, это правда?» — спросила Пайпер.

«Да, и это также объяснило бы символическую тайну в одном из самых известных тюдоровских украшений из существующих: драгоценности Леннокса», - сказала Пердита. «Говорят, что это было заказано бабушкой Арбеллы Стюарт по отцовской линии, леди Маргарет Дуглас, где-то около 1565 года, вероятно, в подарок ее мужу». Пердита подвинула изображения драгоценностей Леннокса в центр прямоугольного кофейного столика, за которым они сидели. Она указала на изображение верхней части драгоценного камня. «В центре — женщина королевской крови. Она сидит на стуле в короне, именно так мы узнаем ее статус: сиденье представляет трон…»

«Итак, она королева», - сказал Кит.

«Да. В нем Арбелла показана королевой, хотя она никогда не была коронована, — согласилась Пердита, — но было много людей, которые чувствовали, что она настоящая королева Англии, отсюда и символизм. Рядом с ней,» голос Пердиты дрожал, — находится столб, окруженный пламенем, а внутри пламени — розы. Это изображение обычно переводилось как изображение сожжения католических мучеников, поскольку леди Маргарет Дуглас была католичкой.»

«Но вы думаете, что это представляет собой сожжение Арбеллы на костре?» уточненный комплект.

«Да, теперь я прочитала дневники», - согласилась Пердита. «Это женщина королевской крови, пламя и розы в огне, которые, можно сказать, символизируют ее тюдоровскую кровь. На свитке над головой женщины написан девиз, Gar Tel My Relaes — потому что скажи о моем освобождении, — который всегда считался относящимся к Маргарет Дуглас и ее освобождению из Башни, но теперь я думаю, что это может быть отсылкой к освобождению Арбеллы от боли пламени».

«Разве Арбелла не пыталась сбежать из Лондонского Тауэра?» — спросила Пайпер. «Может ли это относиться к этому?»

«Это могло бы случиться», - сказала Пердита. «Согласно ее биографии, она пыталась сбежать из Башни, переодевшись молодым человеком, но была схвачена. В одной из биографий Арбеллы есть любопытная строчка, в которой говорится, что планировалась вторая попытка побега, но никаких подробностей не сохранилось.»

«Возможно, их намеренно уничтожили», - предположил Каллум.

«Я бы сказала, что это вероятно», - согласилась Пердита, прежде чем вернуться к изображению. «По другую сторону Арбеллы находится двуликая крылатая фигура Времени с раздвоенными ногами. В культуре эпохи Возрождения Время рассматривалось как зловещая фигура, связанная с богом Сатурном, который, в свою очередь, стал отождествляться с сатаной, отсюда и раздвоенные копыта. Если учесть, что Арбеллу обвинили в колдовстве, присутствие этой фигуры имеет больше смысла, потому что предполагается, что ведьмы общаются с дьяволом. Время протягивает свою правую руку к обнаженной женской фигуре в луже воды…»

«Мелюзина», - сказал Кит, в его голосе звучало удивление.

«Совершенно верно», - согласилась Пердита. «Два свитка рядом с этим рисунком гласят: Тим Гарес Аль Лейр — время заставляет всех учиться — что всегда считалось наблюдением за тем, что случится с теми, кто упорствует в своих еретических взглядах. Они попадают в пасть ада, которую вы можете увидеть под ней. Но я думаю, что ад предназначен для Джеймса и того, что с ним случится из-за его действий по отношению к своему кузену. Еще одна интересная вещь — вера эпохи Возрождения в «голую правду», то, что, как всегда считалось, было представлено женщиной в бассейне с водой. Как ни странно, здесь также прослеживаются параллели с историей Сюзанны из апокрифов…»

«Чтение на похоронах бабушки и папы», - сказала Пайпер. «Тогда ты прочитаешь фрагмент «Сюзанны».»

«Это странно, не так ли? По сюжету старейшины деревни шпионили за Сюзанной, когда она была обнаженной и купалась.»

«Могут ли они быть связаны?» — спросила Кит. «Знала бы твоя бабушка о драгоценности Леннокса?»

«Она, вероятно, знала о драгоценности, но мы никогда не узнаем, имела ли она отношение к истории Сюзанны», - сказала Пердита. «Бассейн с водой в этом драгоценном камне также имеет другую интерпретацию. Часто считается, что это колодец, а тюдоры использовали колодцы для обозначения матки. Большинство ученых интерпретировали это как отсылку к отпрыску чрева Маргарет Дуглас — лорд Дарнли, отец Джеймса, и Чарльз Стюарт, отец Арбеллы, показаны как истинные католические наследники трона. Однако, если мы сейчас придем к выводу, что этот символизм касается Арбеллы, возможно, это наводит на мысль Ее отпрыски — настоящие наследники: Генри и Энни.»

«Когда ты объясняешь это вот так, Пердс, это действительно имеет смысл», - сказал Кит.

«Это сглаживает многое из запутанного символизма», - ответила Пердита. «В этой нижней части также изображен вооруженный воин и его поверженный враг, оба в классических доспехах. Падший мужчина указывает на красный щит у себя на боку, а коронованный воин держит женскую фигуру за волосы, его меч обнажен, как будто для того, чтобы убить ее.»

«Это означает, что Джеймс I тащит Арбеллу на костер?» — спросил Каллум.

«Я бы сказал, что это весьма вероятно, опять же в связи с изображениями, что он обречен на ад из-за своего обращения с истинной королевой».

«Пердс, я ни на секунду в тебе не сомневаюсь, — сказал Кит, — но говорят, что этот драгоценный камень был заказан в 1564 году — как он мог рассказать историю смерти Арбеллы Стюарт в 1604 году?»

«Нет записей, указывающих, где был изготовлен этот драгоценный камень», - сказала Пердита. «Эксперты предположили, что это мог быть один из трех эдинбургских ювелиров — Джордж Хериот, Майкл Гилберт II или Джеймс Грей. Однако эта драгоценность, как и драгоценности дома маркиза, исчезла из виду после 1616 года. Помните, в официальных документах предполагалось, что Арбелла умерла в 1615 году, хотя теперь мы знаем, что это не так, но любопытно, что примерно в то время драгоценность Леннокса также исчезла из поля зрения.»

«Это немного странно», - согласилась Пайпер.

«В следующий раз драгоценность Леннокса появляется в официальных документах, когда она была куплена королевой Викторией в 1843 году у дилера Фаррара с Уордор-стрит. Он купил его на распродаже дома Строберри Хилл, дома Горация Уолпола, 4-го графа Орфорда. Драгоценный камень был внесен в список частной коллекции ювелирных украшений королевы после ее смерти в 1901 году и, насколько я знаю, остается частью королевской коллекции сегодня. Было более чем достаточно времени, чтобы эти изображения были добавлены позже, неуказанная дата, оставив новую тайну в сердце драгоценности».

«Однако это была семейная реликвия Ленноксов, — сказал Каллум, — а не драгоценность Стюартов».

«Арбелла должна была унаследовать титул Ленноксов и земли от своего отца, но вместо этого они были переданы сначала ее двоюродному дедушке по отцовской линии, бездетному епископу Кейтнесса, затем была заключена сделка, передающая графство другому кузену Джеймса, Эсме Стюарт, лорду Д'Обиньи».

«Итак, на основании этого драгоценного камня вы верите, что написанное в дневниках Арбеллы правда и что она была сожжена на костре?» — спросила Пайпер.

«Я не хочу, но эти образы всегда было трудно интерпретировать, но теперь они обретают смысл», - ответила Пердита. «Я также думаю, что ужасная смерть Арбеллы, возможно, побудила Генри Фицалана, или Оливера Кромвеля, каким мы его знаем, захватить власть у своих кузенов Стюартов. Они не только убили его мать самым жестоким из возможных способов, они лишили его права рождения.»

«Это блестящая теория, Пердс, но как мы можем ее доказать?» — спросила Пайпер.

Глаза Пердиты сияли от возбуждения. «Два рубиновых кольца, один серебряный медальон с идеальным бриллиантом — по отдельности они ничего не значат, но вместе они являются ключом к величайшей тайне в истории».

«Ты разобралась с этим, не так ли?» — сказал Кит, не сводя глаз с ее лица. «Ты собирался рассказать папе, когда Дженни ворвалась в офис».

«Пенелопа указала мне путь,» сказала Пердита, — но прежде чем я расскажу все, мне нужна услуга, Пайпс. Как у тебя с подбором драгоценных камней?»

«Что ты хочешь, чтобы я сделала?» — спросила Пайпер.

Пердита протиснулась мимо сестры и направилась к древнему гобелену с русалками в углу комнаты. Выдвинув его вперед, она набрала комбинацию, затем достала кожаный футляр для украшений, в котором находились кольца эпохи Тюдоров и серебряный медальон. Держа кожаную шкатулку в одной руке, Пердита полезла глубже внутрь и извлекла квадратную красную коробочку с кольцом. «Это медальон», - сказала она, возвращаясь к остальным. «Я думаю, что для того, чтобы механизм заработал, в центре должен быть бриллиант».

«Что вы имеете в виду, «чтобы механизм заработал»?» потребовала Пайпер. «Что ты наделал?»

Пердита порозовела, когда все трое уставились на нее. «У меня была теория о драгоценностях, и несколько ночей назад, когда я не мог уснуть…»

«Что ты сделал, Пердс?» повторила Пайпер.

«Я решила пойти по следу, оставленному Пенелопой Фицалан в «Русалке Ллин Чел», чтобы обнаружить тайник для пропавшей шкатулки, в которой хранятся все признания».

«Вы сказали, что это вряд ли сохранилось», - сказал Кит.

«Моей первой теорией было, что он должен был быть уничтожен,» согласилась она,» но чем дальше мы продвигались по этому пути, тем больше я начинала думать, что ошибалась в таком предположении, и он действительно уцелел. Если это так, то у меня была идея о его тайнике, благодаря Пенелопе Фицалан, указавшей путь. Она была здесь на протяжении всей гражданской войны, она двоюродная сестра Стюартов, мы можем пристроить ее ко двору после смерти ее матери, и мы знаем, что ей был завещан Маркиз Хаус. Я уверен, что она — Писец, и шкатулка, если она там, где я думаю, она может быть, докажет, что все, что мы обнаружили, правда, вне всяких разумных сомнений. Одна из немногих вещей, которые мы знаем об элите MI1, - это тот факт, что они верят, что три пропавших драгоценности являются ключом ко всей этой тайне. Ключевое слово — ключ.»

«Объясни, Пердс», - сказал Кит.

Пердита повернулась, чтобы посмотреть на него. «Когда мы обсуждали это с твоими родителями, я объяснил, что Пенелопа, будучи Писцом, оставила ряд подсказок на страницах истории, и, если ты помнишь, она написала кучу писем, в которых говорилось, что в доме Маркиза есть нечто, ради защиты чего она готова умереть. Это было в переписке, пришитой к обратной стороне ее портрета, и мы подумали, что она имела в виду Кэтрин Ховард. В определенной степени она это сделала, но я понял, что это был не единственный секрет. Я думаю, она имела в виду шкатулку, которую Анна Клевская подарила Елизавете I, когда та знала, что умирает, и которая затем была передана Арбелле.»

«Но почему, Пердс?» — спросила Пайпер.

«В книге легенд есть подсказки, и несколько ночей назад я понял, что она оставила доказательства и в другом месте. Это было еще кое-что, что она спрятала на виду, как сделала со своим братом.»

«О чем ты говоришь?»

«Это в витринах, Пайпер — она оставила после себя образ, и как только ты его увидишь, ты будешь поражена, что мы все так долго этого не замечали».

«Окна? Какие окна?»

«В библиотеке — пять женщин в витражных окнах. В первом алькове находится Анна Болейн, изображенная как богиня радуг, Айрис. Ее образ появляется на рубиновом кольце Елизаветы I, первоначально созданном для Анны Клевской, с надписью «Luncta Sanguine». В нем была изумрудная заколка, нечто, вставляемое в крышку деревянной коробки, в которой оно хранилось веками.

«Следующая роль отводится Кэтрин Ховард, изображенной в образе Деметры, богини кукурузы и плодородия. Кэтрин родила близнецов, и, хотя мы единственные, кто это знает, она была настоящей матерью Марии, королевы Шотландии. Мэри отправили в Шотландию с рубиновым кольцом ее матери. Мария — следующий образ, нарисованный как Персефона, которая является дочерью Деметры, а за ней следует ее сводная сестра из династии Тюдоров, Елизавета I, изображенная как Аталанта, Девственная Охотница. И, наконец, у нас есть…»

«Арбелла Стюарт», - сказала Пайпер.

«Да. Она представлена как Пандора, первая женщина», - продолжила Пердита. «Подобно Еве, Пандора поддалась искушению и открыла шкатулку, полную мировых фурий, выпустив ненависть, злобу, вожделение и все другие пороки».

«Шкатулка, полная опасностей», - сказал Кит низким голосом.

«Но также и надежда», - добавила Пердита. «Надежда, запертая в ящике Пандоры со всем ужасным злом мира, была заперта, и это тоже было выпущено. Надежда в пятом окне — русалка.»

«Хоуп и русалки», - прошептала Пайпер. «Spe et nereidum. Это повсюду — на могиле Кэтрин, на стенах, в письмах леди Мелузины и на медальоне.»

«Согласно дневникам,» продолжила Пердита, — Элизабет оставила Арбелле шкатулку, содержащую все признания, подтверждающие правду о Кэтрин и ее детях. Я снова смотрел на граффити эпохи тюдоров, и когда солнце начало садиться за окнами, они, казалось, светились. Именно тогда я понял, что скрывалось за Арбеллой в ее образе».

«Что?» — спросила Кит.

«Уменьшенная версия витража из Тюдор-холла. Его образ нарисован за спиной Арбеллы. Пенелопа упоминает об этом в своей книге легенд.»

«Нет, она этого не делает», - возразил ей Кит. «Я снова перечитал легенды на случай, если это будет полезно вам в вашем исследовании, и она не упоминает о витражном окне».

Пердита удивленно уставилась на него. «Спасибо тебе, Кит», - сказала она. «Это есть, но замаскировано, как и все остальное, что оставила после себя Пенелопа.

«Тогда где же это?» — спросила Кит.

«Пенелопа написала серию подсказок в своей книге. Сборник рассказов ведет к раскрытию тайны и дает представление о том, что изменила Пенелопа, будучи Писцом. Некоторые названия рассказов таковы: «Переход в Монаху» — что по-латыни означает «монахиня» — я думаю, это о нашем туннеле; есть «Стеклянные женщины «…»

«Витражные окна?» — спросил Каллум.

Пердита кивнула. «Тогда есть «Потерянный принц».»

«Без сомнения, о забытом уэльском принце», - сказала Пайпер.

«Да, — сказала Пердита,» не говоря уже о «Заводном окне».»

«Больше часового механизма, подобного механизму в кубке русалки, который, как мы знаем, принадлежал Пенелопе», - сказала Пайпер.

«Совершенно верно, — сказала Пердита, — и под названием каждого рассказа Пенелопа написала стихотворную строку, только это не просто симпатичный набор слов, если читать строки вместе, они становятся инструкциями». Пердита порылась в своей компьютерной сумке и достала отпечатанный на машинке лист бумаги. Она начала читать:

«Вырезанный из дерева, он отражает стекло

От леди, которая была забыта.

Ни розы, ни шипа, кружной путь

Возвращает к началу, ко дню моего рождения

Поверни красный налево, поверни красный направо

Пусть серебряный свет сияет в сердце

Мир перевернется, и морские девы поплывут

Все секреты, которые мы хранили, хранятся внутри.»

«Что это значит?» — спросила Пайпер.

«Это деревянная резьба, которая является точной копией эркерного окна напротив него в Тюдор-холле», - сказала Пердита. «И тот факт, что этот образ появляется и за Пенелопой на оригинальной картине, и за ее матерью, Арбеллой, в витражном окне, придает мне еще большую уверенность».

«Прости, Пердс, но как ты дошел до этого из этого стихотворения?» — спросила Кит, перечитывая его снова.

«Вырезанный из дерева, он отражает стекло», - прочитала Пердита. «Панель напротив окна является прямой резной копией узоров на витражном окне».

«Да, я это вижу», - сказал Кит.

«От леди, которая была забыта». Знаете ли вы, что другое название эркерного окна — «Окно Екатерины»? — спросила Пердита. «Это подтверждается следующей строкой: «Ни розы, ни шипа…»»

«Она была «розой без шипов» Генриха VIII», - сказала Пайпер.

«И все же, что дальше?» — спросил Каллум. ««Круговой путь ведет к началу, в день моего рождения»?»

«Пенелопа Фицалан родилась в 1595 году. Эта дата вырезана в верхней части фриза — это единственное различие между окном и фризом».

«Поверни красный налево, поверни красный направо», — прочитала Пайпер, затем она уставилась на Пердиту, в ее зеленых глазах светилось волнение. «Это крышка шкатулки — той, в которой были кольца. Там были стрелки, указывающие влево и вправо, а медальон представлял собой изгиб внизу. «Пусть серебряный свет сияет в сердце».»

«А последние две строчки?» — спросила Кит. «Мир перевернется, и морские девы поплывут; Все секреты, которые мы хранили, хранятся внутри»?»

«Письмо Энни своему кузену. Она ссылается на «Благословенное дитя», которое, как мы знаем, было кодовым именем Кэтрин Ховард, и она говорит: «ее секрет будет раскрыт только тогда, когда русалки встретятся в Тюдор-холле и замок откроется». Я думаю, что последние две строки являются отголоском этого предложения. Когда механизм двери активируется, русалки приплывают, и все документы, собранные теми, кто находится в центре тайны, обнаруживаются в шкатулке.»

Последовала долгая пауза, затем заговорил Кит. «Ты знаешь, как открыть этот фриз?» он спросил.

Пердита усмехнулась, когда увидела огонь в его глазах. «У меня есть идея,» ответила она, — но именно поэтому я думаю, что нам нужен бриллиант. Несколько дней назад я отнесла украшения к фризу и обнаружила три углубления, которые идеально соответствуют рисункам на крышке шкатулки, а также повторяют символ в виде трех колец, используемый по всему дому. Кольца помещаются в два верхних, а медальон — в нижний. Два кольца повернулись так, как должны были, но медальон не подошел должным образом, и я думаю, это потому, что в нем не хватает бриллианта. Камень должен был находиться спереди, и я задаюсь вопросом, нужен ли этот момент, чтобы установить какую-то связь».

«Или, возможно, механизм застопорился после стольких лет», - сказал Каллум.

«Верно, — согласилась Пердита, — но тебе не кажется, что стоит попробовать еще раз? Я уверен, что если он все еще существует, шкатулка спрятана за фризом».

«И, если это там, как мы это откроем?» — спросил Каллум. «Ты хочешь, чтобы я принес лом?»

«Надеюсь, что нет», - сказала Пердита. «Дневники Арбеллы дают очень четкие инструкции о том, что для открытия замков необходимы три золотых ключа…»

«Ключи в ножке кубка русалки», - выдохнула Пайпер. «Должно быть, это были ключи от сундука, а драгоценности открывают дверь в его тайник. Дай мне взглянуть на медальон, Пердс.»

Пердита передала шкатулку с драгоценностями своей сестре. Пайпер осмотрела медальон, прежде чем взять красную кожаную коробочку для колец и вынуть обручальное кольцо Solitaire, подаренное Уорреном Пердите, изучая камень через ювелирную лупу Пердиты.

«Приятно знать, что кольцо Уоррена оказалось полезным», - пробормотал Кит.

«Я никогда не встречал этого парня,» пробормотал Каллум в ответ,» но это впечатляющее кольцо. Тебе еще многое предстоит пережить, приятель. Лучше начните экономить свои карманные деньги».

Пердита предпочла игнорировать Каллума и избегала смотреть на неожиданно покрасневшее лицо Кита.

* * *

Пайпер потребовалось полчаса в ее студии, чтобы убедиться, что бриллиант уместился в медальоне. «Это не идеально, — сказала она, — но, принимая во внимание небольшие вмятины на серебре и отсутствие возможности обрезать камень, для чего у меня нет ни инструментов, ни опыта, это самое близкое, что мы можем получить».

Пердита уставилась на это и почувствовала, как у нее сжалось в груди. Медальон лежал в футляре гладко и изящно, огненная сердцевина бриллианта отражала свет и заставляла серебро сиять. «Вот как это могло выглядеть, когда леди Изабель Бейнтон подарила это Кэтрин Ховард», - сказала она. «Это замечательно».

Пайпер исчезла в своей кладовой и появилась снова с тремя копиями ключей от золотой чаши. «Давай», - сказала она. «Пойдем и проверим твою теорию».

Они прошли через дом Маркиза, поднялись по узкой деревянной лестнице, ведущей в галерею менестрелей, которая тянулась вдоль одной стены над Тюдор-холлом. Остановившись, Пердита уставилась через пустоту в сторону эркерного окна.

«Смотри, латинские девизы на украшениях повсюду по краю», - сказала Кит, зачитывая каждый вслух. «Semper Sorores, Luncta Sanguine and Spe et Nereidum. Я читал рассказы, Пердс — какой из них убедил тебя, что это то самое место?»

««Окно с часовым механизмом»,» ответила она. «Это история о мыши, чей дом разрушен, когда кто-то ставит на него деревянный сундук. Затем появляется фигура Надежды и ведет его в новый и лучший дом. Описание панели, за которой живет мышь, украшено вырезанными волшебными русалками, и мышь «слышит», как в определенных точках панели нажимаются клавиши. Когда они поворачиваются, они освобождают часовой механизм над его головой, и замок открывается.»

«Пердс, ты потрясающий», - вздохнула Пайпер.

«Спасибо, Пайпс,» ответила Пердита, — но придержи свои похвалы, пока мы не найдем шкатулку».

Пердита придвинулась ближе к резьбе и, проведя по ней пальцами несколько мгновений, усмехнулась. «Посмотри сюда». Она отошла в сторону, чтобы остальные могли рассмотреть овальные углубления. «И вот здесь, внизу, есть еще одна круглая вставка. Это символ с тремя кольцами.»

«Как мы узнаем, какое кольцо подходит к какому пространству?» — спросила Пайпер.

Пердита снова указала пальцем. Под каждым углублением были установлены маленькие кружочки из стекла: один изумрудно-зеленый, а другой сапфирово-синий. Она взяла кольцо Анны Кливской с изумрудной заколкой и кольцо Кэтрин Ховард с сапфировой заколкой и положила их на две более высокие резные кровати. Затем она положила медальон под ними. Раздался тихий приятный щелчок, когда он встал на место. Близнецы ухмыльнулись друг другу.

«Раньше медальон не оставался на месте», - сказала Пердита. «Алмаз изменил все».

«Вместе?» — спросила Пайпер, ее голос был чуть громче шепота.

«Да, на счет три?»

Пайпер кивнула. Они взялись за руки, и Пердита прошептала: «Раз, два, три…»

Пердита закрыла глаза, поворачивая кольцо Кэтрин. Когда она открыла их снова, она подумала, что ничего не произошло, затем она присмотрелась повнимательнее и поняла, что панель вокруг драгоценностей сдвинулась вперед, в результате чего русалки по ее краю присоединились к тем, кто рядом с ними, создавая впечатление, что они плавают.

Отпустив руку Пайпер, она просунула пальцы в щель по краям круглой двери и осторожно подвинула ее вперед. Позади себя она услышала щелчок, и луч фонарика Кита осветил секретную комнату внутри, заставив их всех ахнуть. Собравшись с духом, Пердита подняла украшенную резьбой деревянную шкатулку и вынесла ее на свет. Детали в почерневшем от времени дубовом дереве были поразительными. Там был символ с тремя кольцами, русалка, различные лилии и маргаритки, и в каждом углу была изящная вариация на тему розы тюдоров.

Пайпер вставила три копии ключей в замки, расположенные спереди.

Пердита сделала глубокий вдох, чтобы успокоить свой голос, и повторила слова леди Кэтрин Ньютон: «Сначала вы должны повернуть центральный ключ, затем два оставшихся повернутся вместе, и замок откроется».

Пердита увидела, что пальцы ее сестры дрожали, когда она поворачивала ключи. Замок щелкнул, и, когда защелка открылась, Маркиз Хаус выдал свой последний секрет.

Наконец-то ящик Пандоры был открыт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пердита отнесла шкатулку эпохи Тюдоров обратно в свои апартаменты и, заперев все двери, расчистила место на полу. Остальные собрались вокруг нее, пока она распаковывала стопку документов внутри.

Печати на каждой из них были целы. Открыв длинный документ, подписанный Елизаветой I, Пердита не была уверена, плакать ей или радоваться. Пайпер была в таком же восторге, когда нашла замысловатые нарисованные от руки планы и эскизы кубка русалки.

В гробу было длинное признание, написанное Пенелопой Фицалан. Пердита была потрясена ужасами, которые Пенелопа пережила при правлении своего брата и после восстановления Карла II на троне. Слезы текли по ее лицу, когда она читала, что Пенелопа, хотя к тому времени, когда Чарльз стал королем, ей было за 60, была арестована и брошена в больницу Бетлема в Лондоне, печально известную психиатрическую лечебницу, известную как Бедлам. Именно Чарльз освободил ее и объяснил, что единственным выходом для нее было поступить так, как он хотел, и переписать историю.

«Ты в порядке, Пердс?» — Что случилось? — спросила Кит.

Пердита вытерла глаза тыльной стороной ладони. «История Пенелопы такая грустная, — сказала она, — она меня очень взволновала». Она взяла себя в руки и рассказала остальным о своей судьбе.

После того, как все они усвоили информацию и просмотрели другие документы, Пердита сказала: «Теперь мы знаем, что внутри, я думаю, нам нужно заменить все, как было, тогда завтра мы сможем составить надлежащий план. Они должны быть расшифрованы, аутентифицированы и датированы углеродом. Последнее, что мы хотим сделать, это скомпрометировать их случайным загрязнением, которое может поставить под сомнение их достоверность».

Было 3 часа ночи, когда они закончили кропотливо складывать древние документы в сундук. Пайпер передала золотые ключи Пердите. «Держите все вместе», - сказала она.

Они вернули шкатулку в ее тайное место.

* * *

На следующее утро они сообщили Алистеру о своем невероятном открытии.

«Вы четверо крались повсюду, открывали потайные двери…» — взорвался он, его голос был холоден от гнева.

«Мы не дети, Алистер», - выпалила Пайпер в ответ. «Мы владеем домом Маркиза, и то, что мы решаем в нем делать, никого больше не касается. Почему-то я не могу представить, чтобы ты ругал бабушку таким образом.»

Воздух затрещал между ними, прежде чем Алистер, сделав глубокий вдох, сказал самым спокойным тоном, на который был способен: «Мои извинения».

«Извинения приняты», - огрызнулась Пайпер в ответ.

«Алистер, нам нужно защитить этот ларец и его содержимое», - вмешалась Пердита, пытаясь разрядить напряжение. «Когда Дебора приедет из Андорры, она сможет оценить это и посоветовать нам наилучший способ действовать».

«Где это сейчас?» Спросил Алистер.

«Вернемся туда, где мы его нашли», - ответила Пердита. «Он был надежно спрятан там более 300 лет — мы думали, что еще несколько дней в темноте не причинят ему никакого вреда».

«Очень хорошо», - сказал Алистер. «Было бы безопаснее, если бы вы никому больше не раскрывали метод доступа к нему, даже мне».

«Если ты уверена», - сказала Пердита, обменявшись неловким взглядом с Пайпер. «Мы можем показать тебе, где это находится и как к нему получить доступ, Алистер. Мы не возражаем.»

«На этот раз, Пердита, я чувствую, что было бы лучше, если бы я не знал. Мои дорогие, вы не знали нас до прошлого года, но я знаю вас всю вашу жизнь, и мне оказывается трудно перестать защищать вас, как будто вы все еще дети. Моим правлением в качестве лорда-камергера была Мария в качестве моего монарха — теперь эта привилегия принадлежит Киту».

«Папа, мне не нужна твоя работа», - засмеялась Кит.

«Может быть, и нет, но однажды это будет твоим».

* * *

На следующее утро приехала Дебора Блэк, и Пердита показала ей тайник с бумагами, который они обнаружили.

«Это замечательно!» Дебора ахнула.

«Еще более удивительным является список людей, которые внесли свой вклад в создание гроба», - сказала Пердита. «Анна Клевская, Томас Говард, леди Маргарет Дуглас, леди Изабель Бейнтон, королева Елизавета I, Летиция Ноуллис, Арбелла Стюарт. Я подозреваю, что когда мы закончим их читать, они подтвердят нашу версию событий и, надеюсь, восполнят некоторые детали, которые мы упустили».

«Я согласна», - ответила Дебора. «Вы понимаете, какой огромный объем работы нам предстоит проделать, чтобы расшифровать, подтвердить подлинность и каталогизировать эту коллекцию?»

«Да», - ответила Пердита. «Марк, наш главный хранитель, собирает преданную команду, которая может сосредоточиться на этом столько, сколько потребуется. Мы должны тщательно выбирать, потому что каждому человеку должен быть предоставлен наивысший уровень допуска к секретной информации и он должен согласиться подписать соглашение о неразглашении. Алистер даже рассматривал Закон о государственной тайне, но для получения разрешения на это нам пришлось бы раскрыть нашу находку Министерству внутренних дел, и мы не думаем, что в данный момент это уместно».

Дебора нахмурилась. «Нам придется быть очень осторожными», - согласилась она. «Эти документы представляют потенциальную угрозу национальной безопасности. Я думаю, что нашей первой задачей должно быть их воспроизведение. Было бы катастрофой, если бы с ними что-нибудь случилось до того, как мы смогли бы раскрыть их секреты».

Пердита почувствовала, как от такой возможности у нее по спине пробежал холодок. «У меня была та же мысль», - сказала она. «Марк будет здесь через минуту, чтобы помочь вам со сканированием и фотографированием. Они будут храниться в базе данных, доступ к которой будут иметь только ты, я, Пайпер и Марк. Когда у нас будет наша оперативная группа, все они будут работать над отдельными разделами, а не над целыми документами, поэтому никто не узнает о полном объеме того, что мы обнаружили».

«Это большая ответственность, не так ли?» — сказала Дебора, но ее глаза блестели от возбуждения. «Пердита, это открытие всей жизни».

«В данный момент мои эмоции колеблются между экстазом и ужасом», - призналась Пердита. «Прошлой ночью я лежал без сна, беспокоясь, что это могут быть подделки».

«Работая с Иерусалимом, я изучила множество подделок, — сказала Дебора с обнадеживающей улыбкой, — но даже при беглом взгляде на них я уверена, что они подлинные. Во-первых, потому что их так много — ни один фальсификатор не стал бы так утруждать себя, и, во-вторых, из-за деталей на печатях, не говоря уже о разном возрасте пергамента. Они подлинные, Пердита, я бы поставил на это свою репутацию. В любом случае, вы видели это?»

Пердита наклонилась ближе.

«Здесь есть серия генеалогических древ, и они завораживают, — продолжила Дебора, — а также являются произведениями искусства. Детали в них предполагают, что они подлинные — в них указаны дни, а также даты, погода в определенные знаменательные дни рождения и списки подарков на крестины. Если бы кто-то подделал их, я сомневаюсь, что они пошли бы на такие неприятности. Это была чья-то страсть, и содержащаяся в них информация поразительна».

Пердита отвела Дебору в угол комнаты, где ряд страниц был разложен рядом. Изображения мифических существ обрамляли каждую страницу, а между ними располагались подробные генеалогии тюдоровских семей.

«В своих дневниках Арбелла постоянно ссылается на смешение семей и их генеалогические древа», - сказала Пердита. «Повсюду есть фрагменты генеалогий, а также несколько на последних страницах».

«Они, должно быть, были продолжены кем-то другим», - сказала Дебора. «Последняя дата в этом фильме — Фрэнсис Марриотт Кэри, которая вышла замуж за Роберта Уильямса в 1654 году. Судя по дереву, они были троюродными братьями.»

Пердита наклонилась вперед, чтобы рассмотреть закрученный почерк. Ее глаза пробежались по изящно обведенной чернилами ссылке. «Фрэнсис Кэри была дочерью Элис Сеймур и Евсебиуса Марриотта Кэри — как вы думаете, он был частью семьи Кэри? Отпрыск Марии Болейн?»

«Возможно, — сказала Дебора, — и Роберт Уильямс происходил от…» Она сделала паузу. «Нет, этого не может быть».

«Да, — сказала Пердита, прочитав названия, — это так. Я хотел показать вам это, чтобы вы могли начать планировать практическую сторону архивирования, но мы сделали несколько очень поразительных открытий, касающихся Оливера Кромвеля».

Дебора повернулась к Пердите; на ее лице отразилось замешательство. «Это верно», - сказала Дебора, указывая на имена вверху. «В записях указано, что Оливер Кромвель женился на Элизабет Буршье, но у них было девять детей, и здесь указан только один, старший сын Ричард, который действительно женился на Дороти Мейджор, как указано в этом генеалогическом древе. Затем его сын Роберт меняет фамилию на Уильямс и женится на Фрэнсис Кэри, которая, согласно этому, является внучкой таинственной Пенелопы Фицалан.»

«Кто такая неизвестная дочь Арбеллы Стюарт», - сказала Пердита.

Дебора выглядела пораженной. «Мне нужно прочитать мои заметки, прежде чем я начну пытаться это распутать», - сказала она. «Сначала мы займемся копированием и каталогизацией, чтобы у нас были записи каждого отдельного документа, а затем я буду в курсе ваших новейших открытий. Я думал, что наше откровение о Елизавете I было самой неожиданной вещью, которую мы могли найти. Очевидно, я был неправ.»

Дебора отошла, чтобы забрать свои записи, оставив Пердиту за чтением имен на генеалогическом древе. Вздрогнув, Пердита поняла, что смотрит на фрагмент генеалогического древа с участием Пенелопы Фицалан, и с колотящимся сердцем наклонилась, чтобы прочитать крошечные надписи. Рядом с именем Пенелопы было написано 21 февраля 1595 года — но, к сожалению, не было никаких записей о ее смерти — затем ее взгляд переместился на имя мужа Пенелопы, и она восхищенно улыбнулась: Уильям Сеймур, 2-й герцог Сомерсет и маркиз Хартфорд. Она была права — Сеймур был мужем Пенелопы, а не Арбеллы.

В поисках дополнительной информации Пердита была настолько поглощена семейными древами, что щелчок двери, когда вошли Марк и Кит, заставил ее подпрыгнуть. Информация о Пенелопе была захватывающей, но Пердита видела другое имя. «Мерфин», - пробормотала она, ее глаза блуждали по искривленным ветвям фамильных деревьев. «Где я это читал?» Закрыв глаза, она представила страницы в конце дневников Арбеллы. Фамилия Мерфин была подчеркнута. «Конечно», - сказала она вслух, привлекая внимание Кит.

«Я знаю этот взгляд», - сказал он. «Что ты обнаружил на этот раз?»

Пердита поманила Кит к себе, возвращаясь к генеалогиям, разложенным на столе.

«Помните, что я говорил о сыне Арбеллы, Генри, и о том, как ребенком после смерти матери его вернули в Хинчингбрук-хаус под опеку старшего и настоящего Оливера Кромвеля?»

«Да. Мы до сих пор не поняли, почему Писец решил стереть имя Кромвеля со страниц истории.»

«Интересно, могла ли какая-то часть вдохновения исходить от связи между семьями Мерфиных и Денис. Палачом Арбеллы был сэр Томас Денис.» Пердита указала на название. «Его второй женой была Элизабет Донн, которая была вдовой сэра Томаса Мерфина».

Кит проследила за пальцем Пердиты, когда он завис над древним пергаментом. «Пока с тобой, Пердс».

«Сэр Томас Мерфин был отцом леди Фрэнсис Мерфин, которая приходилась бабушкой Оливеру Кромвелю, проживавшему в Хинчингбрук-Хаусе, и опекуном юного Генри, сына Арбеллы».

Кит впитал эту информацию. «Это ненадежно», - сказал он.

«Верно, — согласилась Пердита, — но у нас это только на бумаге — кто знает, какими личностями обладали эти люди, какая злоба была проявлена. Очевидно, что-то произошло. Возможно, Энни разыгрывала какую-то частную месть.»

Они на мгновение уставились на древний документ, затем Кит сказал,

«На самом деле я здесь как посланник. Олаф прыгает по вашему офису в исследовательском центре. Пайпер пытается сдержать его, но ваш стол может превратиться в спичечное дерево, если вы не доберетесь туда в ближайшее время. Я никогда не видел его таким кипучим.»

Попрощавшись с Деборой, которая была глубоко поглощена беседой с Марком, Пердита и Кит направились обратно в главный исследовательский центр.

«Наконец-то, Пердита!» — Что случилось? — воскликнул Олаф, когда они вошли в ее кабинет.

«Есть хорошие новости?» Спросила Пердита, сидя за своим столом.

«Мы должны быть в состоянии поднять номинальное руководство завтра!»

«Как захватывающе!» — ответила она, уловив его энтузиазм.

Олаф просиял. «Я подумал, хотел бы кто-нибудь из вас быть там, когда она впервые за четыреста лет бросится грудью в волны?»

Послышался общий ропот согласия, затем Олаф поспешил к своему портфелю и вытащил несколько переплетенных заметок. «Это дальнейшая работа, которую мы проводили на корабле, следуя информации, которую вы предоставили несколько месяцев назад, Пердс. Я не смог найти в этом районе корабль под названием «Арбелла», хотя название судна, принадлежащего Питеру Холланду, было отредактировано, и я подумал, не могло ли это быть нашим крушением. Но это было не так. Холланд работал в «Дейле» до 1605 года, так что срок его полномочий намного меньше того года, когда, как мы думаем, наш корабль отправился в плавание.»

«Какой год ты оцениваешь, Олаф?» — спросила Пайпер.

«Это было где-то между 1662 и 1666 годами. И мы обнаружили корабль, действовавший примерно в это время, который назывался «Арбелла». Во время правления Карла I, при столь нестабильном религиозном и политическом климате, многие пуритане решили эмигрировать и создать новый мир в Северной и Южной Америке, где они могли бы поклоняться по своему выбору. «Мэйфлауэр» — самый известный из кораблей пилигримов, но в 1630 году другая волна пуритан отправилась в Новый Свет на флоте Уинтропа. Было одиннадцать судов, и ими руководил флагман, «Арбелла».

Пердита ахнула. «Что случилось с Арбеллой? Это наше крушение?»

«Это захватывающая часть», - сказал Олаф, подпрыгивая вверх-вниз на носках ног. «Миграция неуклонно продолжалась до 1640 года, затем в начале 1641 года Карл I был обезглавлен, и жизнь в Британии изменилась. Когда начался протекторат, многие паломники решили вернуться, чтобы помочь им сражаться, и «Арбелла» указана как возвращающаяся в Саутгемптон.»

«Олаф, это невероятно», - сказала Пердита. «Что случилось с ней дальше?»

«Она оставалась в британских приливных водах в течение следующих нескольких лет, затем несколько раз переходила из рук в руки. Существует документ, в котором говорится, что «Арбелла Стюарт» должна была войти в состав первого Бристольско-виргинского флота, который должен был отправиться в плавание в 1662 году, через два года после реставрации Карла II в качестве монарха, но в судовых журналах было любопытное дополнение, в котором говорилось, что «Арбелла» должна была забрать пассажира из Дейла, а затем встретиться с остальным флотом в пути. Однако «Арбеллы» не было на месте встречи, и, несмотря на часовое ожидание, никаких признаков судна не было, поэтому флот отплыл без нее.»

«Так это, должно быть, наше крушение?» — изумленно спросила Пайпер.

«Мы верим, что это так, но чего мы не понимаем, так это почему корабль выглядит так, как будто его намеренно потопили. В корпусе три пробоины от пушечных ядер, но это явно не было пиратским нападением, потому что на борту было много ценностей, а также не было скелетов. «Арбелла» затонула без экипажа, но со всем грузом. Это головоломка.»

«В записях указано, кому принадлежала «Арбелла», когда она была потоплена?» — спросила Пердита.

«Да». Олаф просмотрел последние несколько страниц документа. «Вот оно. Корабль указан как принадлежащий Пенелопе Сеймур, маркизе Хартфорд. Хотя мы не смогли ее выследить. Без сомнения, в конце концов мы ее найдем».

Пердита уставилась на Олафа. Он понятия не имел, какую сенсацию он обронил. Она заставила себя улыбнуться. «Я уверена, что ты справишься, Олаф», - сказала она. «Во сколько вы хотели бы встретиться с нами завтра?»

«Приливы и отливы здесь непростые, так что начнем пораньше — в 7 утра в Дейле. Теперь я должен бежать. Многое нужно организовать.»

* * *

Позже в тот же день Пердита и Пайпер находились в комнате леди Изабель, сидя по краям одного из широких кресел у окна, ожидая прибытия леди Памелы Джонсон. На следующее утро после исчезновения Изабель Алистер спросил, считают ли они уместным пригласить леди Памелу остаться, чтобы она была включена в договор о защите дома Маркиза. Пайпер и Пердита согласились. На них нахлынула волна вопросов об их матери и бабушке, на которые, как они чувствовали, Памела, как одна из старейших подруг их бабушки, сможет ответить.

Воздух наполнился хриплым ревом, они выглянули наружу и увидели черный Bentley Continental GT Coupé, подъезжающий к дому.

«Это она?» — спросила Пайпер, не потрудившись скрыть изумление в голосе, когда сверкающая машина подняла брызги гравия.

«Я надеюсь на это!» — воскликнула Пердита. «Алистер действительно говорил, что она была весьма примечательной».

Они наблюдали, как маленькая женщина ростом пять футов выбралась из огромной машины. Ее короткие белоснежные волосы блестели на солнце, и Пердита не была уверена, был ли этот цвет естественным или результатом посещения дорогого и модного салона. На ней были сшитые на заказ черные брюки, остроносые туфли на плоской подошве и струящийся красный джемпер из мериносовой шерсти с крыльями летучей мыши. На руке у нее висела черная лакированная сумочка, а большие солнцезащитные очки закрывали лицо, когда она стояла, разглядывая фасад Маркиз Хаус.

Распахнув огромные двойные двери, Пердита и Пайпер остановились на пороге, и Памела обернулась, чтобы посмотреть на них. Сняв с нее солнцезащитные очки, они увидели, что у нее блестящие голубые глаза. Ее улыбка была широкой, когда она нетерпеливо шла к ним.

«О, мои дорогие девочки», - сказала она и раскрыла объятия. Пердита и Пайпер бросились в объятия Памелы так, как будто делали это всю свою жизнь. «Вы поражаете», - сказала она после того, как отпустила их и они представились. «Пердита, ты — копия своей матери, а ты» Памела повернулась к Пайпер, взяла ее за руку и сжала ее.» На мгновение я подумала, что ты Мэри, вернувшаяся к жизни».

«Неужели?» прохрипела Пайпер.

«У тебя ее волосы, Пайпер. Ты выше Мэри, но ты так похожа на нее, когда она была в твоем возрасте…»

«Памела!» — раздался голос Алистер, и они были ошеломлены людьми, спешащими вперед, чтобы поприветствовать своего посетителя.

Памела стояла в тюдоровском зале, оглядываясь вокруг с такой интенсивностью, что Пердите показалось, будто она проводит мысленную инвентаризацию в поисках изменений, неожиданных дополнений. «Вы передвинули Россетти», - сказала она, указывая на стену, где теперь висел портрет Мэри Люсьена Фрейда.

«Это передано Музею Виктории и Альберта», - ответила Пайпер, которая теперь курирует коллекцию произведений искусства.

«Пока это не продано», - сказала она с огоньком в глазах.

Как только Памела поселилась в своей комнате, она спросила Пердиту и Пайпер, не хотят ли они прогуляться с ней по дому и садам.

«Я бы хотела подарить Мэри цветы», - сказала она, указывая на большой букет фрезий, который Билли принес из машины.

«Это также было бы прекрасной возможностью для нас узнать друг друга должным образом», - сказала она с улыбкой. «У тебя есть еще вопросы о моем архиве, Пердита?»

«В данный момент нет, — ответила Пердита, — но мне нужно изучить несколько новых документов, и тогда вы, возможно, сможете дать какие-то рекомендации».

«Я с нетерпением жду этого!»

* * *

Пердита была в библиотеке, когда вошла Памела.

«Привет, моя дорогая», - сказала она, когда Пердита оторвала взгляд от длинного документа, который она изучала, и улыбнулась, «ты такая же преданная, как Мэри. Когда она за чем-то охотилась, она тоже никогда не прекращала работать.»

Пердита изучала свое генеалогическое древо в библиотеке. До сих пор ей и в голову не приходило проверять это, но из-за постоянных ссылок Арбеллы на извилистые связи между семьями в эпоху Тюдоров она была заинтригована, увидев, как далеко уходят ее собственные корни.

«На самом деле это не исследование», - сказала она Памеле. «Это наше генеалогическое древо».

Генеалогическое древо состояло из нескольких рулонов, и Пердита выбрала длинный стол в центре квадратной гостиной у входа в библиотеку, чтобы разгадать его. Начиная с нее самой и Пайпер, она была поражена, увидев, что брак Пайпер с Джереми был отмечен, а также дата смерти Джереми. Она подумала, не было ли это еще одним заданием, выполнявшимся под эгидой Дженни и ее библиотечной команды.

Памела сделала паузу. «Семейное древо?»

«Да, это первый раз, когда я решил взглянуть на это — скорее из личного интереса, чем из-за чего-либо, связанного с исследованием».

Памела присоединилась к Пердите и начала читать имена. «Мэри,» сказала она, указывая на имя своей подруги,» и Сесили».

«Вы знали Сесили Фицрой?» — спросила Пердита.

«Мы вместе учились в школе», - сказала Памела. «Я познакомился с Мэри через Сесили, и мы все были друзьями. Затем Сесили умерла.» Ее голос затих, когда она погрузилась в свои воспоминания.

«Мне жаль», - сказала Пердита. «Это тебя расстроило».

«Вовсе нет, моя дорогая», - сказала Памела, склоняясь над обширной схемой. «Давайте посмотрим на это вместе. Там твоя мать, Луиза и Мэри.»

Пердита проследила за пальцем Памелы и, к своему удивлению, увидела, что рядом с ее матерью были указаны имена двух других детей, ни один из которых не прожил больше дня. Пердита почувствовала, как на глаза навернулись слезы. «У мамы было два брата», - сказала она.

Памела сжала руку Пердиты. «Мэри с трудом переносила беременность до срока», - сказала Памела. «Оба маленьких мальчика родились преждевременно и были слишком малы, чтобы выжить. После смерти Луизы у вашей бабушки возникли осложнения, и ей пришлось сделать гистерэктомию, чтобы спасти свою жизнь. Вот почему Луиза была мне так дорога».

«О, это так печально», - сказала Пердита. «Бедная бабушка и бедная мама».

Следующими именами были прабабушка и дедушка Пердиты, Элеонора Сесил и Дэвид Фицрой, за ними последовали Маргарет Лейкби и Питер Сесил, затем знакомые имена с гобелена: Летиция и ее сестра-близнец Серафина, затем их родители: Хонор Фицпатрик и Джон Хокленд. Последней записью в первом ролике была Арабелла Тэлбот, родившаяся в 1716 году.

«Вы знали, что Арабелла Тэлбот написала первую историю Маркиз Хауса?» — спросила Памела.

«Я сделал. Когда я начала свое исследование здесь, я прочитала это», - сказала Пердита. «Это довольно устаревшее произведение, и в нем не упоминается туннель…»

«Ты знаешь о туннеле?» — воскликнула Памела.

«Да, мы с Китом обнаружили это в прошлом году. Слава богу, мы это сделали — это спасло наши жизни. Бабушка оставила инструкции, которые я должен был найти.»

На мгновение на лице Памелы промелькнуло раздражение, затем оно исчезло, сменившись кривой усмешкой. «Ты счастливчик. Она никогда бы не сказала Сесили или мне, где находится вход, хотя мы подозревали, что он находится в часовне.»

«Как новый владелец Маркиз Хаус и учитывая вашу долгую дружбу с бабушкой, хотите, я покажу вам туннель, пока вы остаетесь?»

Памела бросила на нее восхищенный взгляд. «Мне бы этого очень хотелось; мы могли бы взять Пайпер тоже и отправиться в приключение».

Пердита ухмыльнулась.

«Есть ли еще что-нибудь из генеалогического древа?» — спросила Памела. «Я бы хотел посмотреть, как ты вписываешься в эпоху Тюдоров».

Волнуясь, Пердита вернулась к кожаному футляру, в котором хранился обширный документ, но, потянувшись за последним свитком, поняла, что его не хватает. Вместо этого там было примечание: Третий свиток: заимствован Изабель Барнс. Дата была за день до ее исчезновения.

«О нет!» Пердита воскликнула. Она почувствовала, как в ней снова поднимается ярость по отношению к Изабель. Этот документ был личным, и она подозревала, что сейчас он находится у Рэндольфа Коннорса.

«Возможно, где-то есть еще одна копия», - предположила Памела.

«Я поговорю с кем-нибудь из сотрудников библиотеки завтра», - ответила Пердита, но она изо всех сил пыталась сдержать свое раздражение. Еще через несколько минут разглядывания документа она поняла, что больше ничего нового этим вечером не обнаружит, и бережно вернула генеалогическое древо в защищенную кожаную коробку.

Памела отошла, чтобы внимательно изучить книжные полки. Пердита повернулась к ней и улыбнулась: «Уже поздно, я иду спать».

«Когда я выберу книгу, я присоединюсь к вам».

Пердита подождала, пока Памела выберет что-нибудь из того, что стояло на книжном шкафу рядом с креслами. Они обновлялись каждую неделю, чтобы самые последние публикации всегда были под рукой.

«Новая биография Афры Бен», - сказала Памела, беря в руки новую глянцевую книгу в твердом переплете. «Я нахожу ее очаровательной. Молодой Джеффри Джонсон. Женщина, рожденная вне своего времени.»

Пердита вздрогнула, услышав это имя. «Джеффри Джонсон?» — спросила она. «Это было имя Афры Бен при рождении, не так ли?»

«Да, я всегда втайне надеялась, что она может быть моей многократно прабабушкой».

«Возможно, так оно и было», - ответила Пердита, заставляя себя улыбнуться, поскольку ее мысли начали лихорадочно работать. «Спокойной ночи».

Когда Памела направилась к своим апартаментам в викторианском крыле, Пердита взбежала по лестнице в свою квартиру. Ворвавшись в дверь, она схватила свой ноутбук, с глухим стуком уронив книгу на пол. Не обращая на это внимания, она открыла базу данных леди Памелы и начала проверять письмо, адресованное «Моему дорогому Джеффри», внимательно читая его, поскольку она вписывала окончательные факты. Дверь, ведущая в покои Мэри, открылась, и Пайпер заглянула внутрь.

«Ты в порядке, Пердс?» — спросила она. «Я услышал хлопок».

«Что? О, да, я уронил книгу.»

«Что случилось? Вы обнаружили что-нибудь еще?»

«Кажется, я знаю, что случилось с Энни», - сказала Пердита полным волнения голосом, когда Пайпер присоединилась к ней на диване.

«Как?»

«В генеалогическом древе, которое мы обнаружили в шкатулке, утверждается, что она вышла замуж за Эдварда Сеймура, что дает ей титулы леди Сеймур, графини Сомерсет и маркизы Хартфорд, но мы не знаем, чем закончилась ее история, известно только, что она планировала отправиться в плавание на «Арбелле».

«Несмотря на то, что корабль был намеренно потоплен», - сказала Пайпер.

«Я знаю, но в коллекции леди Памелы есть письмо, подписанное маркизой Хартфорд, которую, как я теперь понимаю, зовут Энни, адресованное «Моему дорогому Джеффри», которого, как я думаю, звали Афра Бен, и в нем говорится, что маркиза и ее спутница Анна сбежали после гонки по полю и находились в «Оранжевой стране», которую я проверил, и это было кодовое слово от дам Мелузины, имеющих в виду Нидерланды. Также есть письмо Кэтрин Филипс из Тенби, в котором говорится, что «леди Сомерсет и ее компаньонка Анна должны были отплыть на судне, принадлежащем ее светлости»…

«Арбелла?»

Пердита кивнула и продолжила: «В этом письме говорится, что леди Сомерсет планировала встретиться с Анастасией Ховард, дочерью леди Алетеи Ховард в Нидерландах. Леди Алетея Ховард была двоюродной сестрой Арбеллы Стюарт. Я думаю, что это был кузен, которому Энни писала в письме о жестоком поведении своего брата и о том, как она надеялась остановить его. Это было датировано мартом 1649 года, через два месяца после казни Карла I и провозглашения Генри Фицалана, которого мы знаем как Оливера Кромвеля, королем. Энни тогда не пошла, но она сбежала к своей кузине несколько лет спустя. Разве ты не видишь трубы? Все эти письма относятся к Энни, все титулы и имена принадлежат Энни. Она выжила. После реставрации Карл II мог послать людей, чтобы попытаться остановить ее, возможно, он даже приказал потопить ее корабль, но Энни сбежала. В ней также объясняется, как медальон оказался на поле боя. Письмо Джеффри является подтверждением того, что Энни и ее служанка Анна выжили.»

Пердита просияла от восторга, а Пайпер, которая, как видела Пердита, анализировала сценарий, который она предлагала ей, медленно кивнула в знак согласия и признания, когда в ее глазах вспыхнуло возбуждение..

«Энни, должно быть, пыталась сбежать из-под домашнего ареста, как только выполнила свою задачу Писца, — сказала Пайпер, — особенно потому, что к тому времени, вероятно, было ясно, что Чарльз не хотел, чтобы кто-либо, вовлеченный в массовое переписывание истории, выжил».

«Должно быть, именно поэтому письма обрываются в 1662 году, «Арбелла» должна была в том году присоединиться к флоту Бристоль-Виргиния, но так и не прибыла, потому что солдаты Карла II уничтожили ее, а Энни бежала в безопасное место за границу».

«А драгоценности?» — спросила Пайпер. «Мы знаем, почему медальон был спрятан, но кольца? Почему один остался позади, а другой исчез?»

Пердита на мгновение задумалась, пытаясь разгадать эту последнюю тайну.

«Интересно, было ли намерение Пенелопы спрятать их всех в коробке в туннеле, — сказала она, — но потом все пошло наперекосяк. Возможно, она спрятала первый из них за несколько дней до этого в процессе подготовки, но, возможно, он был на ней, и в спешке побега у нее не было времени поместить его вместе с его близнецом. Она сама сказала в письме, что была расстроена из-за потери медальона, возможно, когда он пропал, она сохранила кольцо с рубином в качестве напоминания. После ее смерти книга, вероятно, была продана, утеряна или даже украдена, и именно так она, наконец, попала к Ханне Уайт и ее семье».

«Все это вероятно», - сказала Пайпер.

«Важно то, что мы знаем, что случилось с Энни», - сказала Пердита. «Возможно, ее заставили стать Писцом, но она сбежала и выжила. Бьюсь об заклад, это она обновила родословные в шкатулке, добавив свою собственную дочь и внучку, прежде чем спрятать шкатулку в последний раз. Когда они прибыли в Амстердам, она отправила весточку своей старой подруге, писательнице и печально известной шпионке Афре Бен, используя свое настоящее имя.»

«Так история продолжала меняться после смерти Пенелопы?» — спросила Пайпер.

«Да, держу пари, Афра сделала это от ее имени, потому что последнее изменение в истории произошло после отстранения Джеймса II от трона. Уильям и Мария стали совместными монархами 11 декабря 1688 года. В следующем году Афра Бен умерла, и изменения в истории прекратились.»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Рано на следующее утро небо было пронизано розовым и золотым, дул теплый ветерок, а море мерцало, как волшебное зеркало. Рассекая волны на катере, направлявшемся к спасательной лодке, которая была пришвартована дальше в море, Пердита была переполнена воспоминаниями обо всем, что произошло в этой бухте. Прошло больше года с тех пор, как Уоррен приехала, чтобы сообщить ей о смерти Мэри и новостях, изменивших ее жизнь, которые последовали, когда она узнала об их огромном наследстве.

«Подметающий залив» был местом, где Стивен Хаберфилд и элитные оперативники МИ-1 благополучно доставили их домой, после того как спасли от ужасающей команды снайперов, посланных Рэндольфом Коннорсом, чтобы убить их. Невинно выглядящие воды Дейла стали свидетелями некоторых из самых драматических моментов ее недавней жизни.

Сегодня, подумала она, произойдет еще одно климатическое событие.

«Жаль, что мы не смогли погрузиться с ними», - прокричала Пайпер сквозь рев двигателя. «Вода выглядит красивой».

«Когда я спросил Олафа, он сказал, что Томми даже не разрешает ему нырять», - ответил Кит. «Все дело в их страховке — только зарегистрированная команда может пользоваться оборудованием».

«Не могу сказать, что я так уж волнуюсь», - добавил Каллум, и остальные засмеялись.

Катер подошел к большому спасательному судну, принадлежащему Томми Камиллу и его команде экспертов.

«Добро пожаловать на борт», - позвал Олаф, когда они поднимались по трапу на палубу. «Установка, которую они используют для подъема носовой части, установлена на место лебедкой, так что, если повезет, «Наша леди» скоро будет на пути к поверхности».

«Она выглядит неповрежденной?» — спросила Пердита.

В ответ Олаф скрестил пальцы, а затем добавил. «На камбузе есть бутерброды с беконом и яйцом. Пройдет час или около того, прежде чем начнется какое-либо движение.»

Позавтракав, Пердита повела остальных в тихий уголок, где она и Пайпер ввели Кита и Каллума в курс их открытий, сделанных накануне вечером.

«Странная история о женщине, убегающей через поля, была Энни?» — ахнула Кит. «Пердс, это безумие. Тайна была скрыта в Маркиз Хаусе все это время.»

«Это потому, что Пенелопа так все спланировала», - ответила Пердита. «Если корабль, на который она должна была сесть — этот корабль — последним числился в составе флота, направлявшегося в Вирджинию, то мы знаем, что Энни сбежала в 1662 году. Возможно, ее заставили переписать историю своей семьи и в придачу уничтожить саму себя, но она оставила после себя кого-то, кто мог продолжать делать за нее ее работу и гарантировать, что необходимые улики были оставлены. Тем временем она спрятала в доме Маркиза столько прошлого, сколько смогла найти: кодекс, дневники своей матери и, самое секретное из всех, шкатулку. Она также написала свою книгу легенд в качестве карты к гробу, а затем украсила стены дома и часовни дополнительными визуальными подсказками. Я уверен, что когда я закончу читать ее признание из гроба, оно все подтвердит».

«Она многое оставляла на волю случая», - сказал Каллум.

«Часто, когда ты знаешь ответы, ты думаешь, что оставляемые тобой подсказки очевидны. Вероятно, она чувствовала, что была настолько откровенна, насколько осмеливалась».

«Вы сказали, у нее была дочь?» — спросила Кит.

«Да, Элис Сеймур, которая вышла замуж за члена семьи Кэри — была ли это семья Кэри потомком Марии Болейн, у меня не было времени подтвердить — и у нее была дочь Фрэнсис, которая вышла замуж за своего двоюродного брата».

«Итак, родословные близнецов Кэтрин Ховард объединились и стали одной», - подтвердила Пайпер.

Пердита на мгновение задумалась об этом. «Ты прав, Пайпс, они это сделали. Я и не подозревал.»

«Какое это имеет значение?» — спросил Каллум.

«Это означает, что отпрыски, если таковые имелись у Фрэнсис Уильямс, были прямыми потомками обоих детей Кэтрин Ховард. Они были живыми наследниками Тюдоров с прямой родословной, восходящей к Генриху VIII.»

«А что случилось с Фрэнсис?» — спросила Кит.

«Я пока не знаю», - призналась Пердита. «Мы обнаружили ее только вчера. Однако я намерен выследить ее».

Крик Олафа: «Время шоу, дети!» — прервал беседу, когда они поспешили столпиться вокруг монитора. «Наша девочка свободна!» — воскликнул Олаф.

«Она прекрасна», - воскликнула Пайпер, наклоняясь вперед. «Посмотрите на узор завитков. Возможно, нам следует заказать точную копию и ее, Олафа, чтобы она сидела рядом с золотой чашей, когда музей откроется. Я бы с удовольствием попробовал себя в создании фигуры главы.»

Прошло еще несколько часов, прежде чем «Русалка» была в безопасности и был отдан приказ поднять люльку на поверхность. Древняя фигура на носу наконец поднялась из волн.

«Она огромна», - ахнула Пердита. «На ней даже остались следы краски».

* * *

К тому времени, когда они, наконец, добрались до молочной и обширного хранилища, где должна была разместиться русалка, уже опускались сумерки. Огромные двойные двери были открыты с одной стороны, когда грузовик, перевозивший носовую фигуру, медленно отъезжал назад, предупреждающе сигналя при каждом повороте колес. Пердита задавалась вопросом, может ли этот великолепный объект содержать какие-либо секреты, которые можно добавить к их истории.

Когда резервуар с номинальным носителем был, наконец, на месте, Олаф позвал их всех вперед. Пердита оглядела собравшуюся толпу. Волнение витало в воздухе, когда обитатели Маркиз Хаус и дайверы начали открывать бутылки с шампанским, поставляемые Сарой Ив и ее командой кейтеринга. По кругу передавались бокалы с пеной, и царила атмосфера ликующего хаоса. Пердита увидела Алистера и Сьюзен с Памелой, которая помахала Пердите рукой, спеша подальше от шума, чтобы ответить на звонок по своему мобильному телефону.

Всматриваясь в восторженные лица, Пердита искала Пайпер, Кита и Каллума, которых она заметила разговаривающими с Олафом возле аквариума, где русалка теперь жила в воде, чтобы обезопасить ее. Схватив стакан, она спешила к ним, когда раздался еще один взрыв. Но звук был слишком громким, слишком металлическим, чтобы быть пробкой от шампанского, и когда она развернулась лицом к дверям, Пердита поняла, что что-то ужасно не так.

«Никому не двигаться!» — раздался резкий голос в тишине, вызванной выстрелом.

Пердита смотрела, не веря своим ушам, пока ее чувства пытались догнать события. Вереница людей, одетых во все черное, с поблескивающими штурмовыми винтовками в руках, направлялась к ним медленным, обдуманным шагом. Они распространились по периметру комнаты, блокируя несколько выходов, пока обитатели Маркиз-Хауса не были окружены. Затем тишину нарушил крик Пайпер: «Ты!»

Стройная темноволосая женщина обернулась и жестоко улыбнулась. «Привет, Пайпер», - сказала Кирстин Чаплин фальшиво легким тоном. «Как муженек?»

Крик такой ярости вырвался у ее сестры, что Пердите показалось, что он, должно быть, разорвал ей горло. Когда она развернулась, чтобы схватить ее, она увидела, что Каллум и Кит добрались до Пайпер первыми и удерживают ее.

«Ах да, я забыл, вы двое знаете друг друга, не так ли?» — произнес протяжный голос, когда хорошо одетый мужчина прошел между рядами охранников.

Хотя они никогда не встречались, Пердита узнала его. Рэндольф Коннорс. Мужчина, который преследовал ее на каждом шагу, пытаясь украсть наследство ее и Пайпер для своих внучат-близнецов, Руби и Перл. Он был невысокого роста, меньше ее, и у него был выдающийся ястребиный нос, который доминировал над его чертами лица. У него были узкие глаза светло-коричневого цвета, цвета кофе с молоком, и желтоватая кожа.

«Что ж, Пердита и Пайпер, наконец-то мы встретились», - сказал он. «Мерзкие узурпаторы, которые украли мое наследство, мои титулы и мое право рождения. Хотя вы оказались полезными. Если все, что рассказала нам Изабель, правда, похоже, вы разгадали тайну, которую моя дорогая тетя Мэри начала разгадывать еще до того, как была убита ваша мать. Спасибо вам за это — это сделает следующую конференцию с моим правительством намного интереснее».

«Ваше правительство?» — раздался презрительный голос Алистера из-за спины Пердиты. «Я думаю, что правительство принадлежит Ее Величеству».

Коннорс бросил на Алистера испепеляющий взгляд. «Давай не будем играть в глупые игры, Алистер, не сейчас, когда ты наконец загнан в угол. Ваша маленькая Изабель была очень полезна, держа нас в курсе событий. Ты был там, Алистер, и думал, что, поскольку она была твоей дальней родственницей, она ни за что не предаст твое доверие. Жаль, что вы не уделили немного больше внимания тому, что происходило на самом деле».

«О чем ты говоришь?» — рявкнул Алистер.

«Вам не интересно, почему она пыталась подставить вашего любимого сына?»

Рядом с ней Пердита почувствовала, как Кит напрягся.

«Ты сумасшедший, Рэндольф», - прорычал Алистер, храбро пытаясь изобразить ледяное презрение.

«Она хотела, чтобы его выгнали, чтобы они могли уйти вместе», - улыбнулся Рэндольф. «Видите ли, она была влюблена в него, была влюблена годами. Я сказал ей, что все устрою, и они будут жить долго и счастливо. В глубине души я старый добряк. Тем временем мой сын развлекал ее».

«Что вы имеете в виду, говоря «был»?» — спросила Пердита. «Что ты с ней сделал?»

Рэндольф повернулся к ней, но не ответил.

«Что ты с ней сделал?» — закричал Кит.

«Ты волнуешься, Кит?» — усмехнулся Рэндольф. «Она все еще жива, но как долго, ну, это будет зависеть от того, как сложатся наши вечерние развлечения».

К своему ужасу, Пердита наблюдала, как Изабель вытащили на свет божий со связанными за спиной руками, с кляпом во рту и подбитым глазом.

«Ксавьер может быть ужасно небрежен со своими игрушками», - сказал Рэндольф. Он кивнул мужчине, державшему Изабель, и ее снова оттащили. «Изабель была очень полезна, особенно после того, как Иниго был уволен элитой MI1». Он кивнул мужчине, стоящему рядом с ним, и Пердита вздрогнула, встретившись взглядом с его ледяными серыми глазами. «Но когда он пришел ко мне на работу, он принес такую хорошую информацию, что, возможно, это было хорошо, что ему больше не нужно было притворяться, что он все делает для королевы и страны».

«Как ты смеешь?» Пердита плюнула. «У вас хватает безрассудства называть нас «узурпаторами», когда вы тот, кто пытается украсть наше законное наследство. С шестнадцатого века этот дом передавался по женской линии семьи, и, поскольку вы мужчина — я признаю, что это извинение за одного — вам никогда бы не достался дом Мэри».

«Но это должно было достаться моей матери, Сесили»

«Который мертв», - прорычала Пайпер, появляясь рядом с Пердитой и беря ее за руку.

«Хватит об этом», - отрезал Коннорс. «Иниго, Кирстин, разберитесь в этом беспорядке. Они, — он указал на Пердиту и Пайпер, — должны пойти со мной. Задержите остальных и применяйте насилие только в случае необходимости».

Появились двое мужчин, и Пердита почувствовала, как ей в спину тычут пистолетом. Она повернулась к Пайпер, у которой было бледное лицо, хотя ее обычные зеленые глаза излучали вызов. Крик протеста вырвался из уст Кит, Каллума и других знакомых голосов, но их увели, и последнее, что она видела Кита, было то, как здоровенный вооруженный мужчина силой возвращал его к родителям.

Коннорс направился к внешнему офису, и Пердита почувствовала, как ее сердце заколотилось от паники. Памела зашла туда, чтобы ответить на телефонный звонок, и не вернулась. Хотя Памеле было около восьмидесяти, она выглядела молодо для своего возраста, и Пердита беспокоилась, что шок от того, что их вводят под дулом пистолета, будет для нее слишком сильным.

Но когда Коннорс распахнул дверь, комната была пуста.

«Подождите снаружи», - приказал он двум бандитам. Усевшись за маленький письменный стол в углу, он предложил им стулья.

«Я думаю, вы обнаружите, что находитесь в нашем доме», - отрезала Пайпер.

«Ненадолго», - улыбнулся он. «Теперь мы можем сделать это одним из двух способов: простым способом, при котором никто не пострадает, или сложным способом, при котором я убиваю заложника каждый раз, когда вы отказываетесь капитулировать перед моими требованиями».

Пердита опустилась в кресло, у нее подкосились ноги. «Чего ты хочешь, Коннорс?»

«Маркиз Хаус, очевидно…» — начал он, но Пайпер перебила.

«Почему? Ты стоишь миллиарды фунтов. Зачем, черт возьми, вам нужен этот дом, когда у вас есть роскошные дома по всему миру?»

«Дело не в доме, Пайпер», - сказал он, и Пердита увидела, как ее сестра вздрогнула при упоминании ее имени. Это казалось навязчивым и странно угрожающим. «Это твой статус».

Близнецы обменялись смущенными взглядами.

«Что? Наши названия?» спросила Пердита. «Маркиз Пембрукшир и виконтесса Кледдо?»

Коннорс непонимающе уставился на них, на его лице отразилось сначала замешательство, затем радостное понимание. «Ты не знаешь, не так ли?» — сказал он.

«Что ты хочешь дом и деньги, да, мы знаем это…» — начала Пердита, но замолчала, когда Коннорс начал смеяться.

«Маккензи никогда тебе не говорил, не так ли?»

«Рассказала нам что?»

«Может быть, он не знает», - размышлял Коннорс. «Возможно, это один из секретов, который не раскрыл даже великий Алистер Маккензи».

«О чем ты говоришь?» — крикнула Пайпер.

«Вы когда-нибудь задумывались о дате заключения договора в Милфорд-Хейвене?»

И снова Пердита и Пайпер обменялись взглядами, полными замешательства.

«Не совсем, нет», - призналась Пердита.

«1886 год», - сказал Коннорс. «Как замечательно. Я могу преподать тебе урок истории, Пердита.» Он одарил меня еще одной из своих приятных, но пугающих улыбок. «Это был год, когда правление королевы Виктории переживало некоторый спад», - продолжил он. «В Ирландии были неприятности, принц Альберт был мертв пять лет, а королева все еще носила траур. Была суровая зима, были беспорядки, за один год произошло много смен премьер-министра. Вы улавливаете общую идею; население было встревожено, и королева не помогала, оставаясь в Осборн-Хаусе. Затем поползли слухи, что есть еще один потенциальный наследник престола.»

«Что?» Пердита была поражена.

«Видите ли, произошел всплеск любви ко всему тюдоровскому, который стал известен как «культ Марии, королевы Шотландии». Были обнаружены документы, по-видимому, утверждающие, что существовала другая королевская линия; та, которая имела прямую родословную с Тюдорами. Пресса раскритиковала его, предположив, что это полет фантазии, созданный светскими дамами, которых больше интересует романтика, чем факты, но, несмотря на все усилия правительства, слух не исчез. В конце концов, премьер-министру Роберту Гаскойну-Сесилу нужно было действовать. Под предлогом защиты исторического дома для потомков и для защиты богатой наследницы, которая происходила в отдалении от шотландской королевы, правительство подарило нашей прародительнице Леттис Лейкби договор Милфорд-Хейвен.

«Она подумала, что это ужасно причудливо и романтично. Ее напыщенный муж-дурак был польщен пожизненным званием пэра, и они были тостом лондонского общества. Именно отсюда поступала основная часть денег, Леттис была богата, но ничто по сравнению с тем, насколько богатыми стали она и Уильям Лейкби, когда правительство предоставило им различные гранты и выплаты, чтобы обеспечить их капитуляцию. Чего правительство ей не сказало, так это того, что, хотя они и не смогли это доказать, поскольку драгоценности и документация были утеряны, ходили слухи, что у нашего предка были более серьезные претензии на трон, чем у королевы Виктории. Что еще лучше, в жилах Леттис не было ни капли немецкой крови. Когда вы обнаружили первое кольцо с рубином, я был слегка заинтересован, но затем вы обнаружили местонахождение второго, и это было похоже на вызов».

Сердце Пердиты бешено колотилось. В ее голове вспыхнуло воспоминание, имя, которое в то время казалось незначительным, прошло незамеченным, теперь добавило новый холод к ее страху.

«С. Антиквариат Фицроя», - сказала она. «Имя твоей матери. Это были вы, другое письмо, которое Ханна Уайт получила о кольце, то, которое напугало ее так сильно, что она убежала, чтобы спрятаться в коттедже в Корнуолле.»

Рэндольф ухмыльнулся.

«Я задавался вопросом, разберетесь ли вы в этом», - засмеялся он. «Хотя ты меня опередил, ты первым добрался до Ханны Уайт и убедил ее продать тебе второе кольцо с рубином. Вы, вероятно, спасли ей жизнь.»

Пердита и Пайпер обменялись испуганными взглядами.

«Что вы имеете в виду?»

«Моя команда должна была задержать вас и заполучить кольцо любыми средствами», - ответил он. «Спецназ Хаберфилда добрался до тебя первым. Они также установили безопасный периметр вокруг коттеджа Ханны Уайт.»

Пердите было плохо, но она должна была знать.

«А Ханна?»

«Я полагаю, она отправилась путешествовать с деньгами, которые вы ей дали», - ответил он. «Я не монстр, дорогая кузина, как только я понял, что у нее больше нет кольца, я отозвал свою команду и с тех пор оставил ее в покое».

Краем глаза Пердита увидела, как Пайпер на мгновение с облегчением закрыла лицо руками.

«Тем не менее, это поставило меня в очень сложное положение, которое разозлило меня», - продолжил Коннорс, и, несмотря на его улыбку, его глаза пылали яростью. «Теперь у тебя было два драгоценности, и, будучи владельцем Маркиз Хауса, я знал, что если бы он все еще был там, ты бы тоже нашел медальон. Затем Изабель сообщила мне, что вы сделали именно это: мифические драгоценные камни, которые должны были быть ключами к тайне, воссоединились и оказались в вашем распоряжении. Время истекало, и я знал, что мне придется действовать».

«Что ты хочешь сказать?» — спросила Пайпер, ее лицо исказилось от отвращения.

«Я думал, ты должна была быть довольно сообразительной, дорогая», - передразнил Коннорс. «Ты действительно понятия не имеешь, не так ли?»

«Тогда расскажи нам», - рявкнула Пердита.

«Документ, найденный Иниго в архивах, является Актом парламента, который был создан Карлом II в 1660 году, когда он был восстановлен на троне. Это называется «Акт исключения», и в те времена, вероятно, считалось надежным способом обеспечить трон для будущих поколений Стюартов. В нем утверждалось, что наследники тела Кэтрин Говард и Генриха VIII могли унаследовать корону только по женской линии. Я предполагаю, что Чарльз сделал это, потому что думал, что никто никогда не отдаст предпочтение наследнице перед наследником мужского пола. Этот акт прошел через несколько версий, включая Второй акт исключения в 1668 году, запрещающий католикам занимать трон после провала правления Якова II, и снова в 1701 году, когда он был консолидирован и стал известен как Акт урегулирования.

«Хотя формулировка, касающаяся тонкостей религии, с годами менялась, раздел, касающийся передачи короны по женской линии нашей семьи, никогда не менялся и по-прежнему остается законом. Очевидно, когда я обнаружила это, это стало для меня чем-то вроде проблемы, тем более что моим единственным ребенком был сын. К счастью, теперь у меня есть две внучки, и я могу заявить о своих правах через них».

«Ты сумасшедший», - сказала Пайпер.

«Нет, я не такой», - ответил он. «Мы произошли от Пенелопы Фицалан. Дочь Уильяма Фицалана, который был внуком Кэтрин Говард и Генриха VIII. У Пенелопы была дочь Элис…»

«У которой была дочь Фрэнсис», - перебила Пердита.

«У которого была дочь Элизабет», - продолжил Коннорс певучим голосом. «Посмотрите сами». Он открыл тонкий атташе-кейс. «Вот краткое генеалогическое древо, мои дорогие кузены. Ваше генеалогическое древо восходит только к Пенелопе. С помощью Изабель я смог проинструктировать о завершении оставшейся части нашей родословной. Он связывает Арабеллу Тэлбот с Фрэнсис Франкленд, Элизабет Рассел и Фрэнсис Уильямс. Вероятно, вы сможете сами разобраться с остальным».

Пердита посмотрела на красиво нарисованное генеалогическое древо.

«Это нелепо», - сказала Пайпер.

«Да, это так», - согласился Коннорс. «Однако, благодаря всей тяжелой работе, проделанной вами и вашей сестрой, также возможно доказать, что это правда. Что мне нужно от вас двоих, так это предоставить мне всю документацию, подтверждающую это утверждение, которую, я полагаю, ты нашла, Пердита, в легендарном ларце».

Пердита уставилась на него. Они обнаружили шкатулку после исчезновения Изабель. Как он мог знать об этом? «Какой ларец?» она сказала.

«Не пытайся играть в игры, Пердита. У меня был человек в команде водолазов. Как еще, по-твоему, мы узнали о сегодняшней ночи? Ваш друг Олаф — настоящий сплетник, особенно после нескольких порций виски, и хотя он, возможно, не знал точно, что вы нашли, он предоставил нам достаточно информации, чтобы моя команда могла сделать обоснованное предположение. Мы знали, что вы, должно быть, извлекли шкатулку откуда-то из Маркиз Хауса.»

Пердита и Пайпер в ужасе уставились друг на друга.

«Все это означает, что мы, как семья», - он одарил их улыбкой, которую, Пердита была уверена, он считал очаровательной, но которая была самой ужасающей вещью, которую она когда — либо видела, — «теперь можем занять свое законное место в обществе. Но сначала вы двое должны согласиться отказаться от своих прав на трон в пользу Руби и Перл, которым, конечно же, понадобится, чтобы их любящий дедушка правил за них.»

«Ты хочешь быть королем?» Сказала Пердита, недоверие сквозило в каждом слове. «Даже если бы что-то из этого было правдой, мы бы никогда не согласились отказаться от наших прав».

«Я подозревал, что ты можешь оказаться упрямой». Коннорс махнул охранникам, и один из них просунул голову в дверь. «Приведите первого заложника», - сказал он.

Пердита почувствовала, как к горлу подступает желчь, когда ее охватил неподдельный ужас. Кита заставили опуститься на колени со склоненной головой. Кирстин Чаплин стояла позади него, приставив пистолет к его голове. «НЕТ!» Пердита закричала.

«Ты ублюдок!» — взвизгнула Пайпер, бросаясь на Коннорса, но прежде чем она смогла до него дотянуться, один из охранников ударил ее по лицу с такой силой, что она врезалась в стену.

«От твоего следующего решения зависит его жизнь…» — начал Коннорс, но затем он замолчал, вся краска отхлынула от его лица, когда строгий женский голос произнес: «Рэндольф, хватит».

В дверях стояла леди Памела; на ее лице отразилось разочарование. Пердита оторвала взгляд от Кита, чтобы посмотреть на Коннорса. В ярком верхнем свете он казался похожим на труп.

«Ты?» прохрипел он. «Нет, ты в моем воображении. Ты мертв.»

«Прекрати это немедленно, Рэндольф», - сказала Памела, как будто ругала маленького мальчика.

«Ты утонул», - прошептал Коннорс. «Ты упал с лодки и погиб. Папа так и не нашел твоего тела.»

Взволнованные странным поворотом событий, Пердита и Пайпер переводили взгляды с Коннорса на Памелу.

«Нет, я этого не делала», - отрезала Памела. «Твой отец был хулиганом, который пытался украсть мое наследство. С помощью нескольких друзей я инсценировал собственную смерть и купил себе новую личность и новую жизнь. Сесилия Коннорс действительно умерла в тот день, но родилась леди Памела Джонсон. Удивительно, на что способны деньги и нужные связи. Я наблюдал за тобой издалека, но когда стало ясно, что ты — это твой отец в миниатюре, я отступил. Сегодня здесь никто не умрет. Отзовите своих людей и отошлите их прочь. Затем мы обсудим все как разумные взрослые люди».

«Ты бросила меня, сука», - прорычал Коннорс. «Я был ребенком, и ты бросил меня. Почему ты думаешь, что все, что ты сейчас говоришь, имеет для меня значение? На самом деле, просто чтобы показать вам, каким незначительным я вас нахожу, первое убийство может быть на вашей совести!»

Быстрым движением вверх Коннорс отдал приказ, и, прежде чем Пердита поняла, что происходит, она услышала сильный треск выстрела и глухой стук, когда тело упало на землю. С криком ярости и страха она пробилась мимо Коннорса, не заботясь о том, что у двух охранников были пистолеты, ее единственное намерение — добраться до Кита.

Когда она вылетела из офиса, комната вокруг нее взорвалась криками, стрельбой и вспышкой ярких дуговых ламп. В любой момент она ожидала почувствовать раскаленную добела боль от пули, но ничто из этого не имело значения. Все, что она знала, это то, что если она сможет добраться до Кита, с ним все будет в порядке. Людей повалили на землю, и вот он перед ней, неподвижный, со связанными за спиной руками, лицом к бетонному полу.

«Кит!» — закричала она, бросаясь на землю рядом с ним, заключая его в свои объятия, слезы текли по ее лицу. «Кит, нет», - простонала она. «Нет, пожалуйста, нет».

Она была вне себя от горя, глядя на его бледное лицо, затем, охваченная паникой, поняла, что он дышит. Крови не было. Он был без сознания, но он был жив.

Подняв непонимающий взгляд, Пердита увидела Кирстин Чаплин, распростертую на полу позади них, с кровью, льющейся из раны на затылке. Затем, что стало самым большим потрясением из всех, высокий мужчина, склонившийся над телом, повернулся, чтобы посмотреть на нее, и Пердита чуть не уронила Кита на пол.

«Уоррен?» она ахнула.

«С тобой все в порядке, Пердс?» он спросил.

«Да, она…» она поколебалась над словом «мертва?»

«Это была она или Кит, я думал, вы предпочтете, чтобы я целился в нее», - ответил Уоррен. Пердита вздрогнула. «Не жалей ее, Пердс», - сказал Уоррен. «Она убила Джереми Дэвидсона, и мы совершенно уверены, что она также убила Мэри».

На глаза Пердиты навернулись слезы, а выражение лица Уоррена смягчилось.

«Мне жаль», - сказал он. «С ним все в порядке?» Он кивнул в сторону Кит.

«Думаю, да», - ответила Пердита.

Уоррен на мгновение замер, глядя на них обоих сверху вниз. «Я обязан тебе хорошим поворотом, Пердс, после всего, через что я заставил тебя пройти».

Кит пошевелился, и Пердита прошептала его имя, притягивая его в более крепкие объятия. Она не заметила, как выражение печали промелькнуло на лице Уоррена.

«Спасибо тебе за спасение его жизни», - сказала она, возвращая свой взгляд к Уоррену.

К ее удивлению, Уоррен отдал честь, как это делали раньше другие элитные оперативники МИ-1, его поза стала военной и профессиональной. «Просто выполняю свой долг. Я пришлю одну из медицинских бригад.»

* * *

Следующий час прошел как в тумане. Пердита осталась на полу, прижимая к себе Кита, который медленно приходил в сознание. Пайпер и Каллум присоединились к ним, они вчетвером жались друг к другу, пока бригада медиков не унесла Кита на носилках в больницу для наблюдения.

«Я думаю, она ударила меня прикладом винтовки по голове», - пробормотал он, когда Пердита наконец отпустила его. «Я в порядке, Пердс, правда».

Когда Пердита попыталась забраться к нему в машину скорой помощи, Стивен Хаберфилд появился из темноты и мягко остановил ее. «Мне жаль, мэм», - сказал он. «Мне нужно, чтобы ты оставался здесь, где ты защищен Договором Милфорд-Хейвен».

Сьюзен села рядом со своим сыном. «Я позабочусь о нем», - заверила она Пердиту. «Ты нужен здесь. Все захотят тебя увидеть».

Пердита оглядела хаос в комнате, количество людей, завернутых в одеяла из фольги, других с широко раскрытыми глазами и побелевшими от шока лицами, и с большой неохотой понимающе кивнула Сьюзен.

* * *

Алистер и Пайпер были со Стивеном Хаберфилдом, ожидая ее.

«Я полагаю, что Коннорс раскрыл содержание Акта об исключении», - сказал Хаберфилд без предисловий.

«Да, похоже, он считал себя законным наследником трона», - ответила Пердита. «Он явно ошибается».

Воцарилось неловкое молчание.

«Не полностью», - сказал Хаберфилд. «Когда в викторианскую эпоху впервые был обнаружен Акт об исключении, правительство сделало все возможное, чтобы нейтрализовать любые потенциальные гражданские войны, предложив вашему предку, Леттис Лейкби, что это очаровательная история, а договор был просто мерой предосторожности. Без документальных свидетельств, подтверждающих это потенциальное утверждение, опасности не было. «Люди королевы» были сформированы для наблюдения за новыми учеными и их открытиями; Элита MI1 является современным эквивалентом. Мы удалили все документы, которые могли бы предположить, что может существовать альтернативная королевская семья. Наша работа — защищать национальную безопасность. Ваша семья, даже не зная правды, всегда была угрозой этой безопасности».

Пердита уставилась на него. «У нас есть все три украшения», - вызывающе сказала она. «Мы нашли доказательства, подтверждающие реальную историю».

«Ты думаешь, тебе кто-нибудь поверит?» Хаберфилд сказал. «У нас есть полномочия не только испортить вашу с трудом заработанную академическую репутацию, но и арестовать вас за терроризм, если вы опубликуете свои выводы».

«Я думаю,» сказал Алистер, выступая вперед,» это обсуждение для другого раза. Рэндольф Коннорс ознакомил Пердиту и Пайпер с ситуацией. Сегодня вечером ничего не произойдет. Возможно, завтра мы могли бы договориться о встрече с вами, Хаберфилд, и обсудить детали?»

Хаберфилд повернулся к Пердите и Пайпер, которые кивнули, он повернулся, чтобы уйти.

«Подожди», - сказала Пердита. «Как ты узнал, что нужно снова спасти нас?»

«Алистер поднял нас по тревоге», - ответил Хаберфилд. «Подъем корабля привел к тому, что в окрестностях Маркиз-Хауса оказалось несколько неизвестных сотрудников, и в качестве дополнительной меры предосторожности он совершенно справедливо посчитал, что там должна быть дополнительная охрана. Мы подумали, что было бы разумно иметь поблизости незаметную команду. Час назад мы получили известие о кодовом слове, которое не использовалось более 40 лет, и мы знали, что нам придется действовать быстро».

«Кодовое слово?» — спросила Пайпер.

«Да. Впервые он был использован Сесили Коннорс перед ее «смертью». Она знала, что ее муж продавал оружие русским во время холодной войны, и хотела найти выход из своего брака. Мы согласились помочь в обмен на как можно больше информации и дали ей кодовое слово, которым можно воспользоваться, если ей понадобится немедленная помощь. Этим вечером она позвонила по старому номеру в Лондоне и дала слово. Мы немедленно собрали оперативную группу.»

Пердита уставилась на него в потрясенном молчании.

«Тогда до завтра, мэм», - сказал он и отдал честь.

Когда он уходил, она крикнула ему вслед: «Мистер Хаберфилд, что это было за слово?»

«Русалка».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На следующее утро Пердита проснулась и обнаружила, что Стивен Хаберфилд настоял на том, чтобы выставить вооруженную охрану по периметру их земли. Было еще рано, когда Алистер, Пердита и Пайпер встретились с главой элиты MI1, чтобы обсудить события.

«Я предлагаю переработанный вариант договора о Милфорд-Хейвене», - начал Хаберфилд, когда все они собрались в зале заседаний. «Теперь вам известно об акте исключения, и у вас есть средства доказать свое утверждение. Однако, если вы решите действовать на основании обнаруженной вами информации, мы, правительство Ее Величества, предъявим вам обвинение в соответствии с Законом о борьбе с терроризмом и пограничной безопасности 2019 года…»

Алистер гневно рявкнул на его слова, но Хаберфилд проигнорировал его.

«Я зачитываю вам официальную версию», - настаивал он. «Это законное требование. Затем мы сможем определить, что должно произойти в реальности».

«Что вы имеете в виду?» Спросила Пердита.

«Должна быть официальная документация», - объяснил Хаберфилд. «Более или менее все, что сказал вам Коннорс, правда, потому что его слова дошли до него от моего предшественника Иниго Уэстбери. Если бы стало общеизвестно, что Карл II намеренно сфабриковал доказательства, чтобы обеспечить свое положение на троне, и что правительство вступило в сговор с этим командованием, мы могли бы наблюдать, как 400-летняя история разваливается на наших глазах».

«Будет ли это иметь значение?» Спросила Пайпер. «История все время меняется».

«На академическом уровне нет. Но с точки зрения национальной безопасности, да, это было бы катастрофой».

«Но как?» Сказала Пердита.

«Предположение о сговоре и уловках правительства такого масштаба подорвало бы нашу честность в глазах мира. Фунт начнет свободное падение, что нанесет огромный финансовый, экономический и социальный ущерб. Каждый псих — а за некоторыми опасными людьми ведется наблюдение по всему миру — попытался бы воспользоваться этой информацией, чтобы использовать ее в качестве инструмента торга, и, не желая показаться чересчур драматичным, этого могло бы быть достаточно, чтобы разжечь огонь еще одной мировой войны. Кроме того, если просочится слух, что у вас есть эта информация, вы никогда не будете в безопасности. Мы пытаемся защитить вас, а также страну».

«Итак, вы хотите, чтобы мы скрыли открытие?» Пайпер уточнила.

«К сожалению, да», - ответил Хаберфилд.

«Хотя почему? Почему вы хотите защитить нас?» Пердита спросила Хаберфилда. «Разве тебе не было бы легче, если бы нас уничтожили?»

Хаберфилд выглядел испуганным. «Ваша семья — важный актив для этого королевства».

«Каким образом?»

«Вы, должно быть, слышали ужасное выражение «наследник и запасной»?» он сказал. «Нам совсем не повредит знать, что у нас есть очень способный «запасной», ожидающий своего часа. Когда вы не представляете угрозы национальной безопасности, вы и ваша сестра — наше самое ценное достояние. Оглянитесь назад на то, что вы обнаружили, и вы увидите, что где-то на заднем плане всегда присутствует запасная королевская семья. Это случилось с Тюдорами, когда они отняли трон у Плантагенетов, это случилось со Стюартами, взявшими начало от Тюдоров, а затем, позже, ганноверцы взяли начало от Стюартов. У нынешнего правительства всегда есть альтернативная версия королевской власти, спрятанная где-то в тени.»

«А Изабель?» Спросила Пердита. «Что ты с ней сделал?»

«Она была очень глупа», - ответил он. «Соучастница убийства, кражи, обвинений в терроризме, но, если мы сможем заключить сделку и минимизировать ее срок, то мы это сделаем. Более мудрым людям, чем мисс Барнс, промыли мозги тем способом, которым Коннорс и его сын преследовали ее».

В течение следующих нескольких часов они обсуждали и спорили об условиях, наконец договорившись о новом охранном договоре, а также о передаче определенных документов в общественное достояние с соглашением о том, что на все остальные будут распространяться эмбарго еще на десять лет, когда будет проведен пересмотр. В зависимости от результата этого обзора, он будет проводиться каждые последующие десять лет, чтобы оценить политический климат и влияние, которое публикация некоторой или всей информации окажет на мир.

* * *

Позже Пердита и Пайпер разыскали леди Памелу, отчасти для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но также и потому, что они были заинтригованы. Когда они постучали в дверь ее номера, она с трепетом открыла ее и, прежде чем они переступили порог, попросила у них прощения.

«Зачем?» — Спросила Пердита, беря ее за руки.

«За то, что солгал тебе. Когда я вышла замуж за Альберта Коннорса, это было по любви, но вскоре я поняла, что он не тот мужчина, о котором я подумала вначале. Его деньги были заработаны наихудшими способами: рабством, кровавыми алмазами, контрабандой оружия. Когда я узнал правду, я был в ужасе. Я несколько раз пыталась уйти от него, но он делал это невозможным, угрожая мне, угрожая Рэндольфу, который был всего лишь ребенком, придумывая способ со своими нечестными адвокатами украсть мое наследство.

«В конце концов, через человека, которого я встретил на одной из многочисленных вечеринок, на которых мы с Альбертом присутствовали, я смог найти выход. Этот человек работал на правительство, и именно через них я смог инсценировать свое исчезновение и создать свою новую личность. Было ужасно наблюдать за Мэри и моим отцом в новостях, когда они платили за обыск за обыском в поисках моего тела, но частью моего соглашения было скрываться даже от них. Это было душераздирающе.

«Как ни странно, Мэри нашла меня. Это произошло совершенно случайно. Я несколько дней гостил у нового друга в Корнуолле. Я вышел из магазина и столкнулся со своей сестрой. Она была там, принимая участие в раскопках. Несмотря на изменение моей внешности, она сразу узнала меня. Это было облегчением, потому что к тому времени у меня не хватало денег, и мне было трудно найти работу. Мы подробно обсудили проблему, и Мэри предложила схему, позволяющую мне получить доступ к моему наследству — по завещанию я оставил его ей, а не Рэндольфу, — предложив ей «купить» у меня старые документы. Писем, которые вы так чудесно назвали коллекцией леди Памелыn, никогда не было в моем доме в Норфолке, они были в архиве Маркиз Хаус. Мэри дала их мне, а затем «выкупила» их обратно.

«Мы делали это много раз, что позволило мне купить поместье в Норфолке. Она даже помогла создать воображаемого брата, который предположительно оставил меня в таком финансовом положении, вынудив продать семейные документы. Алистер был единственным, кто когда-либо что-то заподозрил, и, в конце концов, Мэри рассказала ему правду.»

Пердита рассмеялась. «Очень немногое проходит мимо Алистера Маккензи», - сказала она. «И это объясняет, почему письма, составленные много лет назад Пенелопой, казалось, попали не в тот дом, только чтобы чудесным образом найти дорогу домой».

Несмотря на опасения Памелы, что близнецы захотят раскрыть правду, они заверили ее, что тайна останется, хотя и спросили, не будет ли она возражать, если они будут называть ее тетей Памелой.

«О, мои дорогие, это было бы замечательно», - пришла в восторг Памела.

ЭПИЛОГ

Шелест атласа цвета слоновой кости касался кожи Пердиты, когда Пайпер помогала ей надеть свадебное платье. Ее темные волосы были собраны на макушке, а выразительные глаза казались шире и неземнее, чем когда-либо, благодаря тонкому макияжу. Надев элегантные туфли в тон, она обернулась, чтобы увидеть свое отражение в зеркале в полный рост.

«О боже мой», - выдохнула она. «Ты уверен, что это я?»

Глядя на мерцающую женщину в зеркале, ей было трудно поверить во все, что произошло за последние два года, и в то, что она вот-вот пойдет по стопам своей матери и бабушки и поднимется по проходу в часовне Маркиз Хаус, чтобы выйти замуж за Кита.

Его предложение стало неожиданностью, когда он лежал на больничной койке. «Когда я думал, что умру, ты была всем, о чем я мог думать», - сказал он. «Я знаю, это быстро, но, Пердита, ты выйдешь за меня замуж?»

Она согласилась, не задумываясь. В тот момент, когда она услышала выстрел, ей показалось, что ее сердце вырвали из груди и что она не сможет жить, если ее разлучат с Китом. Даже сейчас, глядя на свое отражение, она задавалась вопросом, когда она так сильно влюбилась в него, когда ее чувства превратились из дружбы в любовь.

«С тобой все в порядке, Пердс?»

Голос Пайпер вывел ее из задумчивости.

«Да», - сказала Пердита. «Я думал о том, как изменилась наша жизнь с тех пор, как умерла бабушка. Жаль, что никого из нашей семьи нет здесь, чтобы провести этот день с нами».

«Я знаю, я тоже об этом думал», - они улыбнулись размышлениям друг друга. «Вы готовы?» — спросила Пайпер.

«Да», - ответила Пердита.

«И ты уверен? Мы всегда можем сделать раннер, если вы передумали. У меня отличные контакты в секретной службе — нас никто никогда не найдет,» сказала Пайпер с усмешкой.

«Я уверен».

«Тогда давай сделаем это».

Пердита взяла Пайпер под руку, и они вместе поднялись на верхнюю площадку лестницы, вдоль которой выстроились все сотрудники дома Маркиза. Приветствия сопровождали их медленный спуск и прогулку через Тюдор-холл и по дорожке к часовне.

Через открытую дверь Пердита могла видеть Кита, ожидающего у алтаря.

* * *

Несколько часов спустя Пердита, все еще в своем свадебном платье, Пайпер в ее переливающемся зеленом платье подружки невесты, Кит и Каллум в своих костюмах, побежали обратно по проходу часовни, направляясь к спрятанной русалке и входу в туннель.

Пердита нажала на кирпич, который активировал потайную дверь, заставив Пайпер и Каллума восхищенно ухмыльнуться, прежде чем они спустились по лестнице. Солнце садилось, когда они выбрались на остров и направились к пляжу. Был прохладный вечер, и чистое небо было испещрено волшебными мазками золота, пурпура и розового.

Пердита вытащила пробку из бутылки шампанского, в то время как Пайпер, смеясь, подняла бокал, чтобы собрать золотистую шипучку. Вода Ллин Кел мягко рябила на весеннем ветерке, плескаясь на прохладном песке там, где Кит бросила одеяло.

Пердита подняла свой бокал в сторону огненного зарева в небе. «За выживание», - сказала она, и красное небо осветило бледную жидкость.

«За выживание», - эхом повторили остальные, постукивая стаканами.

«Что ты теперь будешь делать, Пердс?» — спросил Кит. «Очевидно, после нашего медового месяца».

Пердита посмотрела на элегантное золотое кольцо на своем пальце и почувствовала трепет счастья при виде соответствующего кольца на руке Кита. «Продолжай», - ответила она. «Исторические исследования — это моя работа; возможно, я закончил с этой историей, но есть еще так много всего, что ждет своего раскрытия».

«А Маркиз Хаус?» он спросил.

«Это наш дом».

«Жаль, что вы не можете опубликовать эту историю», - сказала Пайпер, придвигаясь ближе к Каллуму, который обнял ее за плечи.

«Не традиционным способом, — сказала Пердита, — но открытия не всегда должны быть занесены на страницы академических изданий».

«Что вы имеете в виду?» — спросила Кит.

«Есть множество других доступных вариантов, — ответила Пердита,» блоги, неожиданные открытия, опубликованные в небольших журналах, художественная литература. Мир велик, и Хаберфилд не может поступать по-своему…» Ее голос затих, когда она уставилась на озеро, где лучи зажигали неспокойные волны.

Внезапный порыв ветра заставил белых лошадей покрыться рябью по поверхности, привлекая их внимание к воде. Это произошло в одно мгновение. Появилась фигура, черная на фоне густого сгущающегося мрака, ее рука поднята как бы в приветствии, прежде чем раздался всплеск и, мерцая зеленым, изображение исчезло под волнами.

Все четверо были на ногах, уставившись на то место, где она исчезла в темнеющем центре озера.

«Русалка Ллин Чел», - сказала Пердита.

«Но как…?» — начал Кит.

«Магия», - ответила Пайпер.

«И мы все это видели?» подтвердил Каллум.

«Как ты думаешь, что это значит?» — спросила Пайпер.

Пердита подняла бокал, улыбка осветила ее красивое лицо и необычные глаза цвета шторма. «Spe et nereidum», - сказала она, беря Кит за руку, ее глаза были прикованы к воде. «Это значит,» она повернулась лицом к остальным,» что бы ни случилось, что бы ни преподнесла нам жизнь, мы всегда будем друг у друга, и, даже когда вещи кажутся невозможными и пугающими, всегда будут надежда и русалки».

Content

Александра Уолш
Заговор Арбеллы Стюарт

ПРОЛОГ: КОРОЛЕВСКИЙ ГОСПИТАЛЬ БЕТЛЕМА, ЛОНДОН, сентябрь 1660 года

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: АНГЛИЯ, 1603 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: АНГЛИЯ, 1603 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ: АНГЛИЯ, 1603 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ: АНГЛИЯ, 1604 год

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ: МАРКИЗ ХАУС, 2019

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ЭПИЛОГ