Грегг Даннетт

Что скрывают мутные воды

Gregg Dunnett

THE THINGS YOU FIND IN ROCKPOOLS

Copyright © 2018 by Gregg Dunnett. All Rights Reserved

© Голыбина И.Д., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023

От автора

Действие книги происходит на вымышленном острове Лорни у Восточного побережья США. Хотя в действительности его не существует, я привожу здесь приблизительную карту.

Глава 1

Я вижу труп из окна моей спальни. Он лежит на пляже, выброшенный ночным приливом. Ничто больше не нарушает бледной, ровной глади песка, и даже с такого расстояния невозможно ошибиться насчет того, что это такое. Забавно — живя здесь, я всегда знал, что однажды найду что-нибудь в этом роде. По телику часто показывают трупы, которые вынесло из воды. Теперь я тоже такой нашел.

Хватаю бинокль. Он большой, с десятикратным увеличением, и держать его тяжело. С силой прижимаю его к оконному стеклу, но все равно вижу лишь дергающиеся фрагменты кожи, призрачно-белое пятно живота и ярко-красную рану у нее на спине. Именно у нее. У мертвой особи женского пола, лежащей в луже крови и морской воды посреди пляжа. Моего пляжа.

Внезапно замечаю облачка пара, вырывающиеся при дыхании изо рта. В комнате холодно. Может, мне все это померещилось? Может, я сплю и вижу сон? Но в остальном комната вполне реальна. Шкаф открыт, внутри висит моя школьная форма. Плакаты тоже на месте: таблица Менделеева и «Морские рыбы» с латинскими названиями. Приглядываюсь повнимательней — будь это сон, названий я не различил бы, потому что плохо их помню. Вот, например, полосатый лаврак — Morone saxatilis. Нет, я не сплю.

Еще раз гляжу в бинокль. Теперь замечаю чаек. Одни топчутся вокруг трупа, другие стоят прямо на нем, словно на скале, выросшей из песка в предыдущую ночь. Я понимаю, что они не просто стоят, а наклоняются и клюют. Вырывают куски плоти. Одна вонзает клюв прямо в глаз. Откладываю бинокль и размышляю.

Надо сказать отцу. Да, именно так я должен поступить. Но все-таки я сомневаюсь. Отец в последнее время ведет себя странно. Сердится на пустом месте. А после таких новостей сюда сразу слетятся полицейские и журналисты, которых отец люто ненавидит. Если я ему скажу, он может заявить, что не хочет ни с чем таким иметь дела. Может даже остаться дома на все утро, и тогда у меня не будет шансов осмотреть находку. А как часто выпадают подобные шансы? Для мальчишки вроде меня это потрясающая возможность. Я хочу сказать, это, конечно, очень грустно, но впадать в сентиментальность не стоит. Потрясающая возможность — в первую очередь.

Поэтому, хоть мне и совестно, я уже знаю, что ничего отцу не скажу.

Если что, меня зовут Билли. Мне одиннадцать лет, но я не похож на других одиннадцатилеток. По крайней мере тех, с кем учусь в школе. Уверен, вы согласились бы со мной, будь вы с ними знакомы.

К счастью, сегодня суббота, так что в школу мне не надо. Выходные мы всегда проводим одинаково. Первым делом отец едет заниматься серфингом. Рано утром, потому что потом на пляже собираются люди, а ему это не нравится. Я езжу вместе с ним, но на доску не встаю. Это означает зайти в воду, а я не захожу в воду. Но и сидеть в пикапе, дожидаясь его, не собираюсь. Мне было бы скучно. У меня обычно есть какие-нибудь проекты. Вроде домика на дереве. Я построил его в прошлом году из всякой всячины с отцовской работы. В лесу за дюнами. Вам его никогда не найти, потому что стены я раскрасил камуфляжным рисунком. Времени на это ушла уйма. Оказалось, что камуфляжная краска нигде не продается, что и понятно, если подумать, — нельзя же смешать разные цвета в одной банке. Так или иначе, это был мой прошлогодний проект. Сейчас у меня другие. Куда интереснее.

Но сегодня я точно не думаю о них. Ведь на пляж вынесло труп. Решаю разбудить отца и как можно скорей отправляться из дома. Так я окажусь возле трупа первым. Я должен стать тем человеком, кто официально обнаружит его.

Обычно отец встает после меня. Спускается вниз и делает себе кофе. Если ветер не слишком сильный и нет дождя, пьет его на улице. Стоит в нашем маленьком дворике на вершине утеса и глядит вниз на пляж, решая, куда поехать на серфинг. Если океан бурный, мы остаемся на своем конце пляжа, под утесом, потому что там волны поменьше и не такие мощные. Если же океан спокойный, едем в Силверли, городок в центре бухты. Он больше открыт прибою. Естественно, если волн вообще нет или дует ураганный ветер, мы не едем. Но это очень плохо, ведь тогда отец весь день бывает не в настроении.

Мы живем с ним вдвоем. У меня нет ни братьев, ни сестер. И мамы тоже больше нет. Отец не разрешает мне заводить питомцев — после того, что случилось с птенцами чайки. Так что в доме только мы, отец и я. В этом коттедже на утесе мы живем сколько я себя помню.

Но этим утром я сам завариваю кофе. И стараюсь делать это как можно шумнее, чтобы разбудить отца. Стучу дверцами шкафчиков, с грохотом выдвигаю ящик, доставая оттуда ложку. Надо, чтобы отец поторопился, если я хочу первым обнаружить тело, знаете ли.

Кофеварка у нас из двух половинок, навинчивающихся друг на друга, с кофе посередине. Я не знаю точно, сколько кофе насыпать, но отец любит покрепче, поэтому я сыплю до самого верха. Очень скоро кофеварка начинает шипеть, и кухня наполняется густым кофейным ароматом. Я наливаю кружку отцу и снова громко хлопаю шкафчиком. Теперь слышу, как отец проходит в ванную, как струйка мочи ударяет в унитаз. Наконец она затихает, и я бегу наверх.

— Кофе, пап.

Еще раз выглядываю в окно. Труп лежит на том же месте, никто его пока не нашел. Но тут возникает новая проблема. Волны. Сегодня утром они совсем маленькие. Это значит, что отец захочет ехать в Силверли, где волны побольше. Обычно это меня не беспокоит, потому что своими проектами я могу заниматься по всему побережью. Но труп ведь здесь, на нашем конце пляжа. Если мы уедем в Силверли, мне придется бежать по пляжу назад, а за это время кто-нибудь запросто может его найти. Я этого не хочу. Обнаружить труп должен я.

* * *

Поэтому, когда отец выходит ко мне во дворик с кружкой в руках, я уже обдумываю, что делать. Бросаю на него короткий взгляд. Вчера он вернулся поздно и, похоже, был пьян, потому что выглядит неважно.

— Чего ты так расшумелся с самого утра, Билли? — Отец потирает глаза. — Я уж думал, тебя убивают… — Он смеется и делает глоток. — Господи Иисусе! Прямо ракетное топливо.

Я хмурюсь, потому что не знаю, хорошо это или плохо.

Отец ставит кружку на парапет. Зевает и потягивается, подняв руки над головой. На нем футболка и джинсы, в зазоре между ними виден мускулистый живот. За лето он здорово загорел. Отец босиком, хотя трава мокрая от росы. Холод нисколько его не смущает.

Минуту мы стоим в молчании, созерцая открывающийся вид. Прямо за парапетом начинается старая тропка вниз. Ее давно закрыли, поскольку сочли опасной, но я все равно могу спуститься по ней. За тропкой начинается широкая полоса пляжа, тянущегося на семь миль — мимо Силверли до самого Нортэнда. Справа виден лес. Слева — океан, насколько хватает глаз. Вид с нашего двора потрясающий.

— Здорово, да? — говорит отец, снова берясь за кружку.

Это значит, что волны хорошие. Отсюда виден практически весь остров, но отец смотрит только на волны. Вот почему я думаю, что мой план должен сработать. Выжидаю несколько минут, давая ему осмотреться. Оценить волну.

Волны обычно идут неравномерно. Они набегают группами — их называют «сеты». Поэтому в одно мгновение может показаться, что волны очень большие, а пару минут спустя они становятся гораздо меньше. Сейчас, пока отец смотрит, волны немаленькие. Мне сильно повезло, потому что волн такой величины я не видел все утро. Идеально для моего плана.

— Здоровенные, — говорю я с напускным спокойствием. — Сейчас еще ослабели, а до того, как ты спустился, были вообще огромные. Думаю, Литтли.

Если б отец сегодня смотрел на океан столько, сколько я, моя ложь стала бы очевидна. Серфить можно разве что на Силверли, в открытой бухте. Но труп лежит на Литтли, так что мне до зарезу необходимо затащить отца туда. А чтобы это сделать, надо убедить его, что волны больше, чем кажутся сверху.

Отец отвечает не сразу. Мы стоим с ним рядом, любуясь океаном. Труп виден только если присмотреться, но отец не обращает внимания на пляж. Глазами он обводит горизонт, наблюдает за приближающимися валами, которые у берега разбиваются в волны. Ждет, потягивая свой кофе. Терпения у него в избытке. Минуты бегут, волны утихают, и океан становится практически гладким. Я изображаю удивление.

— Маловаты для меня, — заключает отец с подозрительной ноткой в голосе. — Ты как себя чувствуешь, Билли?

Он поворачивается ко мне, и на мгновение я пугаюсь, что он опять впадет в свое «странное» настроение. Но нет, отец улыбается.

— Ну что, едем в город? Потом позавтракаем там же.

Городом мы называем Силверли. Значит, мы проедем две мили к северу, мимо трупа, и потом мне придется бежать назад в Литтли, чтобы добраться до него. Естественно, я разочарован. Но завтрак станет мне отличным утешением, потому что есть мы будем в особенном месте. К тому же отец все равно не передумает, так что лучше смириться.

Отец допивает свой кофе и подмигивает мне.

— Стартуем через пять минут, — говорит он и заходит в дом, чтобы одеться.

Я следую за ним и на кухне торопливо выключаю компьютер. Хватаю бинокль, новый блокнот и свой фотоаппарат, заталкиваю все в рюкзак. Отец проходит мимо, когда я обуваю кеды, и велит мне поторопиться. Выхожу на улицу; он закидывает гидрокостюм в открытый кузов пикапа. Костюм с влажным чавканьем приземляется на рифленое металлическое дно. Отцовский серф уже там; он в кузове практически все время. Меня одолевают сомнения. Когда отец в хорошем настроении, он позволяет мне ездить в кузове, хотя по правилам это запрещено. Я все-таки решаюсь и забираюсь назад, стараясь не встречаться с ним глазами. Отец ничего не говорит, просто открывает кабину. Но, прежде чем сесть за руль, все-таки бросает мне:

— Увидишь полицейского, пригнись, о’кей?

Дальше он захлопывает дверцу, заводит мотор, и пикап срывается с места. В воздухе повисает запах бензина. Мы несемся, подскакивая на ухабах, по своему проселку к главной дороге, вниз с холма. Отец ведет машину уверенно, периодически срезая углы.

Пляжа с дороги почти не видно — разве что в редкие прогалины между деревьев. За рекой дорога уходит вниз, и вид загораживают дюны. Ехать всего три минуты, других машин нам не попадается. Я решаю, что это хороший знак.

Мы въезжаем в город и резко тормозим на парковке возле пляжа. Вот оно, кафе «Санрайз», где мы будем завтракать, но его еще не открыли.

Тем не менее наша машина не первая. На парковке есть и другие; я узнаю пикапы отцовских приятелей-серферов. Наверное, еще и собачники приехали выгуливать своих псов. Надеюсь, они пошли на север, к Нортэнду, а не на юг, к Литтли, где лежит труп. Отсюда его не видно, поэтому я полон энтузиазма, но точно знать нельзя, пока не окажешься на месте.

— К десяти будь здесь, — говорит отец. Давным-давно он пытался и меня поставить на серф. Больше не пытается. Понимает, почему я теперь не захожу в воду.

— Договорились, — отвечаю я. — Увидимся.

Когда я ухожу, отец сидит на краю кузова и натягивает гидрокостюм. Поблизости никого нет, и он не дает себе труда прикрыться полотенцем.

Быстро иду по узенькой тропинке к пляжу. Поначалу это легко, потому что тропинка выложена деревянными планками, но потом планки заканчиваются, и мои ноги погружаются в мягкий песок. Наконец добираюсь до камней. Они тянутся один за другим — большие плоские камни размером с обеденную тарелку. Останавливаюсь и вытаскиваю из рюкзака бинокль. Еще не наведя резкость, понимаю — что-то не так.

На пляже полно людей. Прямо там, возле трупа. С такого расстояния я не могу разглядеть, кто они и что делают, но определенно они стоят вокруг него.

Меня охватывает острое разочарование. Собачники! Почему они не могли пойти в другую сторону? Я увидел труп первым больше часа назад и хотел первым до него добраться. Теперь даже не знаю, дадут ли мне взглянуть. Наверняка вот-вот появится береговая охрана. Или полиция. Их в городе в последнее время полным-полно.

Стою так несколько секунд, борясь с разочарованием. Мое отчаяние длится недолго. В любом случае перемещать труп те, кто его нашел, не могут — для этого существуют специальные люди. Наверное, они попытаются огородить его, устроить кордон, но пока путь свободен. Если потороплюсь, то еще смогу осмотреть труп. Надо поспешить.

Снова кидаюсь вперед, шагая по краю прибоя. Идти там удобнее всего, потому что песок всегда плотный и ровный. Плюс можно найти разные вещи, выброшенные приливом, что является дополнительным бонусом. Но сегодня я под ноги не смотрю. Мой взгляд направлен вперед, я стараюсь различить детали происходящего. Примерно на полпути меня обгоняет полицейская машина, медленно движущаяся по пляжу к месту, где лежит труп. Я испускаю тяжкий вздох.

Знаю, что вы подумали, — ненормально для одиннадцатилетки разглядывать мертвое тело, выброшенное из океана. Но, как уже говорил, я не похож на других. То есть остальные в школе постарались бы сделать с ним селфи или что-нибудь в этом роде. Но я ничего такого не хочу. Я иду, чтобы его осмотреть. Как настоящий ученый.

Если вы знаете про Силверли — например, приезжали сюда на каникулы, — то удивились бы, с чего так быстро прикатила полицейская машина, тем более в такую рань. Но все дело в нынешней ситуации. Этой осенью они повсюду. Из-за той девчонки. Про которую говорили в новостях. И не подумайте, что речь про местные новости — в настоящих новостях, где рассказывают про президента, землетрясения и все такое. Весь остров так и гудит. Как могла девочка-подросток взять и пропасть отсюда? Это же невозможно!

Я виделся с ней — девочкой, которая пропала. Оливией Каррен. Могу прямо сейчас вам рассказать, потому что добираться мне еще довольно долго. Она остановилась в одном из тех коттеджей, которыми управляет отец. Приехала на каникулы с семьей: мамой, отцом и братом. Они остановились в коттеджах «Сифилд». Дорогих — прямо на пляже, чтобы из окон был виден океан. Возле той самой парковки, где мы только что оставили машину.

Я не должен был встречаться с ней. Просто, когда они приехали, был в соседнем коттедже. Чинил вай-фай: предыдущие гости пожаловались, что он постоянно слетает. Это еще одно, чем я занимаюсь: настраиваю вай-фай в коттеджах, которыми управляет отец. Мистер Мэтьюз, его босс, знает, что я разбираюсь в компьютерах, вот и позволяет мне.

В общем, когда они приехали, я чинил роутер. У них был внедорожник или паркетник — что-то в этом роде — с велосипедами на специальном креплении и дополнительным багажником на крыше. Естественно, я с ними не разговаривал. Заселение в коттеджи «Сифилд» самостоятельное, и гости, когда приезжают, берут ключ из металлического ящичка, привинченного к стене. Поэтому я, как обычно, их проигнорировал. Но дальше решил зайти в кладовую, взять кое-что перекусить. Кладовая — это маленький каменный сарай на заднем дворе коттеджей; мы храним там чистое постельное белье и полотенца. А еще индивидуальные упаковки печенья в качестве приветственных подарков. Так вот: я, держа перед собой ноутбук, вошел в кладовую за печеньем. И она, похоже, меня увидела. Потому что, когда я выходил, по-прежнему с открытым ноутбуком, девочка подошла ко мне.

— Извините, — сказала она неуверенно. — Вы остановились здесь, в соседнем коттедже? Просто мы только приехали, и у нас не работает вай-фай.

Ничего не отвечаю. У меня печенье во рту.

— Я увидела у вас компьютер. Вот и спросила; может, вы разобрались?

У нее светлые волосы, собранные на макушке в хвост, но несколько прядок выбились, и девочка нетерпеливо отбрасывает их назад.

— Ладно, не беспокойтесь. Простите, что спросила, — говорит она и отворачивается. Я выдергиваю изо рта печенье.

— Я живу здесь. В смысле, постоянно. И занимаюсь вай-фаем во всех коттеджах, принадлежащих мистеру Мэтьюзу.

Она разворачивается обратно и слегка недоверчиво смотрит на меня.

— О! Понятно… Ну да, довольно удобно. Только… он правда совсем не работает.

Она отступает на шаг и улыбается. Улыбка у нее славная.

— Работает. Я только что починил, — говорю я ей.

— О… Просто… Хм, я только что попробовала, и ничего.

— Пароль ввели? — спрашиваю я. Туристы бывают такие глупые, что приходится вкладывать инструкции для них в Приветственную папку — даже по пользованию электроплитой. — Он в Приветственной папке на…

— Да-да. Я нашла. Подключается нормально, а потом сразу слетает.

Я сержусь, потому что та же проблема возникала и раньше. Я думал, что все починил.

— Настройки вы не меняли? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет. Конечно нет. — Она странновато на меня смотрит. — Мы же только приехали.

Хмурю лоб. Не пойди я за печеньем, она бы меня не застала. Думаю заскочить в коттедж 2 и установить связь оттуда, но тогда девочка, наверное, захочет зайти со мной. К тому же будет гораздо быстрее, если я подключусь к роутеру по кабелю.

— Мне придется пойти к вам. Подключиться к роутеру. Ничего?

В глубине души я надеюсь, что она скажет «нет», но ничего подобного: девочка — тогда я не знал, что ее зовут Оливией — взмахивает рукой в слегка театральном жесте.

— Добро пожаловать!

Нет, улыбка у нее и правда классная!

* * *

Роутер в коттедже 1 стоит на кухонной столешнице. Я от дверей вижу, что лампочки на нем горят оранжевым, а должны быть зелеными. Коттедж с открытой планировкой, как все остальные в «Сифилд», и отец девочки тоже тут. Он загружает продукты в холодильник.

— Привет! — говорит он, завидев меня, но я не успеваю ответить, потому что это делает девочка:

— Все в порядке, он просто зашел починить вай‐фай.

Ставлю ноутбук на стол и достаю из рюкзака сетевой кабель.

Отец продолжает выкладывать продукты, но я вижу, что он хочет что-то сказать. Наконец открывает рот и произносит:

— Ты вроде маловат, чтобы заниматься компьютерами. — Таким голосом, которым взрослые обращаются к малышам. Я отворачиваю голову и не отвечаю.

— Знаешь, если не получится, ничего страшного, — продолжает он. — Мы по-любому все время будем на пляже, да, Ливви?

— Нет уж! Очень даже страшно, — отрезает девочка. — Тебе, может, и все равно, но в рекламе было сказано, что в коттеджах есть вай-фай. Что, если б ты приехал, а тут не оказалось ванной, а в рекламном проспекте она была? Тебе бы не понравилось, правда?

— Все в порядке, — вставляю я. Не хочу слушать, как они ругаются. — Иногда такое бывает, но если перезагрузить его с аккаунта админа, проблема решается.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя на самом деле не знаю, почему сеть продолжает слетать.

— Что же, буду рад, если ты окажешься прав. А Оливия так вообще будет бесконечно признательна.

Мужчина делает паузу, и во мне на мгновение вспыхивает надежда, что он сейчас развернется и уйдет, но отец Оливии продолжает загружать холодильник.

— Ты, значит, главный сисадмин Силверли? — Он произносит это будто название какой-то официальной должности. — Ты слышишь, Уилл?

Он заговаривает громче, пытаясь привлечь внимание мальчишки лет четырнадцати, который на другом конце гостиной тычет кнопки на пульте телевизора. Отец поворачивается обратно ко мне.

— Сегодня утром мы едва вытащили Уильяма из постели. Что уж говорить о какой-нибудь ответственной работе!

Отец смеется, но я, пользуясь возможностью, опять игнорирую его.

Захожу в сеть через аккаунт администратора и вижу, что был прав — сбилась одна из настроек. Поправить ее не составляет труда, но я не понимаю, почему ошибка повторяется. Устраняю ее и делаю мысленную заметку позднее погуглить проблему. Потом перезагружаю роутер. Собираюсь тут же уйти, но понимаю, что надо подождать — убедиться, что сеть работает.

— И что тут есть интересного для молодежи? — спрашивает меня отец все тем же «дружеским» голосом.

Мне не нравится, когда туристы задают мне подобные вопросы. Я уже говорил, что немного отличаюсь от других, и потому плохо знаю, что их может интересовать. В прошлый раз, когда меня спросили, я начал рассказывать про свой проект: подсчет яиц в гнездах морских чаек на скалах. На меня поглядели как на сумасшедшего. Я пытался объяснить, что это самые крупные чайки в мире, что размах крыльев у них как у орла, но по лицам туристов видел, что они просто считают меня чудиком. Так что я не собирался рассказывать мистеру Каррену о своем проекте с крабами. Однако тут меня посетило вдохновение. Я вспомнил про афиши, которые видел в городе.

— В субботу будет диско-вечеринка в Спасательском серфинг-клубе, — сказал я. — В честь окончания сезона.

— О! Диско-вечеринка в Спасательском клубе, — повторил он за мной. Судя по его тону, чего-то подобного он и ожидал от нашего городка. — Видишь, Ливви, я же говорил, что тебе будет чем заняться!

Девочка закатила глаза, но все-таки развернулась ко мне.

— А билеты нужны? — спросила она неожиданно заинтересованным голосом.

— Не знаю. — Я знал, что мне билет не требуется, я же местный. Но насчет туристов понятия не имел. Отвечать, однако, не пришлось, потому что на роутере зажегся зеленый огонек.

— Можешь заходить, — сказал я девочке. Та уже держала телефон в руке; собственно, она его и не выпускала, словно не могла дождаться, когда заработает сеть. Теперь же начала торопливо печатать на экране.

— Ага, работает, — сказала она, не отрывая от телефона глаз. Еще с минуту печатала большими пальцами, потом внезапно подняла голову. — Вот, проверила. Силверли, Спасательский серфинг-клуб, диско-вечеринка в честь окончания сезона. Билеты можно купить заранее или при входе. — Она еще раз поглядела на меня — теперь улыбаясь во весь рот. — Здорово, спасибо.

Она была очень симпатичная, когда улыбалась.

Я все это рассказал полиции, кроме того, что она была симпатичной, — тут я промолчал. Тем не менее переживал, что могу попасть в неприятности. В конце концов, если б она не пошла на дискотеку тем вечером, то не пропала бы с дискотеки. Однако детектив, которая записывала мои показания, не придала этому значения. Она сказала, что Оливия так или иначе узнала бы про вечеринку — афиши же были повсюду. Правда, детективом она оказалась неважнецким. Потому что не заметила, когда я ей солгал.

Тем не менее, думаю, я объяснил, почему вроде как оказался втянут в дело Оливии Каррен. С самого начала.

* * *

Я уже подхожу к группе на пляже. За то время, что я добирался, она заметно разрослась. Теперь, кроме полицейской машины, там стоит еще пикап береговой охраны — они расположились по обеим сторонам от трупа. С такого расстояния раны выглядят страшно — они рассекают кожу до самого жира. Делаю еще шаг, чтобы рассмотреть получше. Хочу понять, отчего она погибла.

— Эй, Билли! — окликает меня голос, и крепкая фигура преграждает мне путь.

Глава 2

— Привет, Дэн, — говорю я без всякого энтузиазма, потому что не люблю Дэниела Ходжа. Он работает спасателем. И хорошо знает отца — они занимаются серфингом вместе. Отец, между прочим, похоже, тоже его не любит. Причина, на мой взгляд, в том, что Дэн чувствует себя хозяином этого пляжа. Вот как сейчас, когда пытается не подпустить меня к трупу.

— Не стоит тебе смотреть, Билли. Зрелище жуткое.

— Она мертвая? — спрашиваю я и сразу раздражаюсь на себя самого. Очевидно, что она мертва, но иногда у меня изо рта вылетают слова, которые я вообще не собирался говорить.

— Определенно мертвая, Билли, — отвечает Дэн с ухмылкой.

Пытаюсь заглянуть ему через плечо; мы стоим достаточно близко, чтобы я мог слышать разговоры. Какой-то незнакомый мужчина обращается к полицейскому:

— Знаете, какой это вид? — Судя по голосу, это турист. Зимой их тут немного, но кое-кто все-таки приезжает.

— Мы пока не уверены. Ждем эксперта, он едет с побережья, — говорит полицейский. Он в форме. В обычной жизни полицейская форма выглядит странно. Такая непрактичная…

— Надеюсь, эксперт нам скажет.

Вмешиваюсь в разговор, радуясь возможности отделаться от Дэна.

— Это малый полосатик! — восклицаю я.

Полицейский снова повторяет что-то насчет эксперта, который должен вскоре прибыть, но турист разворачивается ко мне:

— Откуда ты знаешь?

— Видно по расстоянию между спинным плавником и дыхательным отверстием. Еще по форме спинного плавника. Самка малого полосатика. Молодая совсем.

— Ну, возможно, — вставляет полицейский. — Как я уже говорил, надо подождать.

— Полосатики в основном живут в Северном полушарии. Карликовые заплывают в южную часть океана, до самой Антарктики. Но эта — не карликовая. У тех другие отметины, так что это малый полосатик, — продолжаю я. Я был уверен в этом с первого момента, как увидел тело, а теперь, посмотрев поближе, убедился окончательно.

Дэн отходит в сторону, пропуская меня к мертвому киту. Сразу за головой у него — зияющая рана. Возле кожи она темно-красная, глубже цвет становится алым. Кит лежит во впадине, заполненной кровью и морской водой. Он совсем небольшой — не длинней пикапа береговой охраны.

— Что, по-твоему, случилось? — спрашивает турист. — Может, акула?

Мысль об акуле его явно возбуждает. Он говорит с континентальным акцентом — по акценту я и решил, что он турист. К тому же туристы всегда рассуждают об акулах.

Разглядываю рану поближе.

— Нет. Акул такого размера, чтобы напасть на кита, даже детеныша, тут не водится. Да и непохоже на след зубов. Скорее это рана от винта. Наверное, отбилась от матери и вынырнула возле какого-то судна.

— Ты, похоже, много знаешь про китов, — говорит мне мужчина.

— Я много знаю про всех животных острова Лорни, — отвечаю ему. — Когда вырасту, буду морским биологом. Уже провожу эксперименты.

Теперь я чувствую себя увереннее и решаюсь обратиться к полицейскому:

— Во сколько должен приехать эксперт?

Надеюсь, что смогу задержаться немного и встретиться с ним или с ней. Возможно, эксперт заинтересуется моими исследованиями крабов-отшельников. Если он не специалист исключительно по китам. Иногда встречаются такие ученые, которые занимаются только одним видом животных. Или только одним родом. Есть и те, у кого специализация шире. Так что они могут заинтересоваться или нет. Как повезет.

— Он плывет сюда на пароме. Должен прибыть около полудня, — говорит полицейский.

Смотрю на часы. Я обещал отцу вернуться на парковку к десяти. Немного подождать я мог бы, но до полудня — нет.

Глава 3

Остаюсь сколько могу, и полицейский позволяет мне сфотографировать кита, но потом мне надо уходить. Бегу назад; рюкзак стучит меня по спине. Пытаюсь разглядеть отца среди волн. Он рассердится, если я опоздаю. Но, думаю, все в порядке. Волны отличные, так что он, скорее всего, и сам задержится.

Как выясняется, я прибегаю к пикапу сразу после него. Он уже открыл двери, музыка из кабины разносится на всю парковку. Отец сушит волосы полотенцем, гидрокостюм на нем спущен до пояса. Он улыбается и насвистывает — похоже, серфинг поправил ему настроение.

— На пляж выбросило мертвого кита, — сообщаю я ему. — Возле Литтли. Это малый полосатик.

— Привет, Билли, как у тебя дела? — говорит отец. В его голосе слышится сарказм — он напоминает, что я забыл его поприветствовать. — Хорошо провел время?

— Привет, пап, — отвечаю я, начиная заново. — Очень хорошо, спасибо. На пляже лежит мертвый кит.

— Ясно. — Улыбка пропадает у него с лица. — А я-то думал: что случилось? Видел полицейские машины.

Больше он ничего не говорит, но заметно мрачнеет. Полицейские ему не нравятся. Никогда не нравились.

— Это самка. Еще маленькая, — продолжаю я.

— Завтракать будешь? — спрашивает отец, игнорируя мои слова. Дикая природа не очень его интересует. Он ходит на работу и занимается серфингом — больше ничего. Но я не обижаюсь. Если б он не предложил, я сам напомнил бы ему про кафе. Я почти всегда голоден, а даже если нет, все равно не отказался бы зайти в «Санрайз».

Кафе уже открыто. Оно находится на втором этаже Спасательского серфинг-клуба, и сверху открывается отличный вид на океан. Отец заканчивает переодеваться, мы поднимаемся по деревянным ступенькам и садимся у окна, где и всегда. На стенах висят фотографии серферов, сделанные в те дни, когда волны были по-настоящему большими. На паре из них отец, хотя понять этого нельзя — на фоне волн фигурки совсем крошечные. Фотографии продаются, поэтому какой-то турист может купить снимок отца и повесить дома на стену, словно он какая-то знаменитость. Не то чтобы отцу это не нравилось, в целом ему все равно. Но сегодня я на них не смотрю. Вытаскиваю из рюкзака камеру, чтобы показать отцу фотографии туши.

— Эй, парни, что будете заказывать?

Я замираю, услышав голос Эмили. Она идет к нам со своим блокнотом и карандашом. Улыбается мне, и я чувствую запах ее духов. Эмили пахнет нагретыми солнцем цветами. Она работает в кафе «Санрайз», но на самом деле не просто официантка. Она здесь только для того, чтобы немного подзаработать, пока пишет диплом. Изучает морскую биологию. Эмили — настоящий ученый. Она мне нравится. Очень.

— Мне большой завтрак, — говорит отец, потирая живот. — И кофе.

— Хорошо покатались сегодня, мистер Уитли? — Она улыбается ему, но недолго; это просто знак вежливости. Потом поворачивается ко мне: — Билли! Тебе как обычно? — Это означает булочку с двумя сосисками и много-много кетчупа.

— Да, пожалуйста, Эмили.

— И кофе? — спрашивает она. Не подмигивает, но бросает в мою сторону наш «тайный» взгляд. Однажды я попросил себе кофе — ну, чтобы произвести на нее впечатление, — но он мне совсем не понравился. Эмили поняла это и принесла мне вместо кофе горячий шоколад. Теперь она всегда задает этот вопрос.

— Да. Ты видела кита? Это детеныш малого полосатика.

— Только слышала, — отвечает она. — Посмотреть времени не было.

— Я сделал несколько снимков. Эксперт по китам уже едет с побережья. Будет здесь около полудня. Может, папа попозже нас подвезет? Когда ты закончишь смену…

Просительно смотрю на отца. Просьба довольно смелая, но почему не попытаться — после серфинга он настроен благодушно.

— Прости, Билли, у меня куча работы. Надо красить оконные рамы.

Иногда я совсем не понимаю этих взрослых. С чего такая спешка? Сейчас почти зима. До следующего сезона бронирований не будет. Уж точно необязательно красить рамы, когда в городок приезжает эксперт по китам!

Эмили замечает мое разочарование и пытается сгладить ситуацию.

— У меня еще есть кое-какие дела. — Она бросает на отца короткий взгляд, словно пытаясь что-то ему сказать. — Но Дэн будет тут, мистер Уитли. В смысле, на случай, если вы захотите, чтобы кто-то присмотрел за Билли.

Лицо у нее дружелюбное и открытое. Оптимистическое.

Вы же помните Дэна Ходжа, спасателя? Так вот, я кое-чего про него не рассказал. Он вроде как встречается с Эмили. Боюсь, именно поэтому я его и недолюбливаю. В любом случае это несерьезно. Она с ним только потому, что никого лучше пока не нашла. Когда она закончит учебу, то выйдет за знаменитого ученого, а не за глуповатого спасателя с пляжа. Может, даже за меня — когда я стану знаменитым ученым. Мы будем с ней вместе заниматься исследованиями.

Отец на мгновение задумывается.

— Ладно. Можешь остаться, если хочешь, Билли. Повидаешься с этим спецом по китам — и сразу назад.

Мне жаль, что Эмили не может пойти со мной, но это неудивительно. Я доволен еще и потому, что не придется помогать отцу с покраской. Обычно мне достается шкурить рамы, а это совсем не так весело, как красить.

— Только не забудь про прилив, хорошо? Ты помнишь, во сколько он начинается?

— Могу посмотреть, если хотите, — вставляет Эмили, вытаскивая мобильный телефон. У нее есть специальное приложение, которое показывает время приливов. Мне приложение не нужно. Я так долго живу на пляже, что чувствую прилив кожей.

Поворачиваюсь к Эмили — она улыбается, потому что ей приятно мне помочь.

— Все в порядке, — говорю я. — У меня есть фотографии кита. Хочешь посмотреть?

— Конечно. Только подожди, сначала принесу ваш заказ.

Мы с отцом провожаем ее глазами до кухни. На Эмили черные брюки, тесно облегающие бедра. Я бросаю взгляд на отца — он все еще смотрит ей вслед.

* * *

— Там был один турист, который подумал, что кита могла убить акула, — говорю я, когда Эмили возвращается с напитками. — Но я сказал, что таких акул у нас не водится. По-моему, кит попал под винт какого-то судна.

При моих словах про акулу Эмили смеется. Смех у нее задорный, звонкий — он разносится по всему залу, и другие посетители оборачиваются в нашу сторону. Вот что мне по-настоящему нравится в Эмили. Она знает, что местные акулы слишком мелкие, чтобы напасть на кита. Она знает практически все о дикой природе острова Лорни, хотя сама и не местная. Эмили вроде нас с отцом — сейчас она живет здесь, но родилась в другом месте. Она приезжала на каникулы и останавливалась у бабушки, пока та не умерла, а теперь Эмили живет здесь постоянно. Наверное, это еще одна причина, по которой она мне нравится. Мы не настоящие местные жители, но про важные вещи знаем куда больше.

— Скорее всего, кита сбил ультразвуковой радар подводной лодки. Я читал о таком, — говорю я. — Как животные путаются из-за них. Потом он подплыл слишком близко к судну и попал под винт.

Эмили ненадолго задумывается.

— Возможно, — заключает она. — Пожалуй, эксперт уже не нужен, ты и так во всем разобрался.

Я раздуваюсь от гордости. Тут парень с кухни кричит, что наш заказ готов.

На этот раз отец не смотрит Эмили вслед. Вместо этого он тянется за газетой, которую кто-то оставил на столе. Это «Айленд таймс». Как-то раз там опубликовали фото мертвого дельфина, выброшенного на берег на Нортэнде. Женщина, которая его нашла, тоже была на снимке. Вот почему я хотел найти кита первым — чтобы попасть в газету. Хотя, если подумать, «Айленд таймс» в последнее время немного помешалась на деле Оливии Каррен, так что вряд ли мертвый кит на этот раз удостоится фотографии. Заголовок на первой странице свежего номера опять посвящен Оливии. Он гласит:

Оливия: спустя три месяца все еще ничего не известно

По-моему, заголовок так себе — ведь он сообщает, что газете нечего рассказать. С тем же успехом они могли заявить: «Сегодня никаких новостей!» Но таковы были все заголовки в последние недели. «Оливия — может ли она до сих пор находиться на острове?», «Дело Оливии: полиция считает, что девочка утонула», «Загадка Оливии: поиски продолжаются». Отец разворачивает газету и быстро пролистывает три первых страницы, все посвященные Оливии. Я просматриваю фотографии на заднем экране камеры. Приближаю и удаляю. Потом возвращается Эмили — на этот раз с нашей едой.

— Ну вот! — Она ставит тарелку сначала перед отцом, потом передо мной. Там целая тонна кетчупа, сосиски обильно политы маслом. Эмили замечает газету в руках у отца. — Есть новости?

Отец, удивленный, поднимает глаза и качает головой.

— Нет. По-моему, полиции пора бы признать, что она утонула. — Он всегда так говорит. Считает, что Оливия Каррен вечером решила искупаться и уже не вылезла.

— Наверное, родители все еще надеются отыскать ее живой, — говорит Эмили. — Такая неопределенность хуже всего. Пусть бы уже кто-нибудь выяснил, что с ней случилось.

В последнее время такие разговоры ходят повсюду. Люди только и обсуждают, что дело Оливии Каррен. Я искренне не понимаю почему. Не в первый раз на острове тонут туристы. Все знают, что океан может быть опасен, неспроста же здесь появился спасательский серфинг-клуб! Но обычно, когда человек тонет, через день-два труп выносит на берег, а Оливию не вынесло, поэтому никто не знает точно.

Со мной, однако, про Оливию Каррен не говорят. Вроде как подобные разговоры — только для взрослых. В моем присутствии все притворяются, что ничего не произошло. Что бы то ни было — этого не случилось. Я знаю почему: на самом деле все думают, что Оливию похитили и убили. А может, еще не убили, а держат в каком-нибудь подвале и насилуют по ночам. Но Эмили другая. Она обращается со мной как со взрослым. Так что я не удивляюсь, когда она спрашивает меня:

— Может, тебе направить твои исследовательские таланты на дело Оливии Каррен, Билли? В конце концов, загадку с мертвым китом ты разгадал в два счета.

Она улыбается, чтобы показать, что пошутила.

Отец тянется за кетчупом и бросает на нее многозначительный взгляд. Похоже, он не считает это хорошей идеей.

— Лучше не будоражь его. Достаточно, что он лазает по скалам и считает птичьи яйца.

Он пытается закатить глаза, но Эмили отводит взгляд и улыбается мне. Она все знает про морских чаек; я рассказывал ей про свой проект. Отцу я тоже говорил, но он все равно ничего не понял.

Эмили отходит от нашего столика, потому что ее ждут другие посетители. Я откусываю от сосиски с булочкой, и жир капает мне на тарелку. Знаю, она сказала это мимоходом, ничего не имея в виду, но внезапно серьезно задумываюсь. Может, мне и правда стоит направить свои исследовательские таланты на дело Оливии Каррен? Эта мысль прочно заседает у меня в мозгу. В конце концов, почитайте газеты! Полицейские до сих пор не продвинулись ни на шаг, и я на собственном опыте знаю, какие они бестолковые. Что, если я смогу раскрыть тайну? Представляю себе заголовок в «Айленд таймс»: «Местный мальчик разгадал загадку Оливии!»

Это даже лучше, чем попасть на фотографию с мертвым китом.

Да, и вот еще что: никто не знает этот пляж лучше меня.

Глава 4

После завтрака отец отправляется красить рамы, а я бегу обратно на пляж, к киту. Прилив уже гораздо выше, вода доходит почти до группы людей, по-прежнему окружающей тушу. Подойдя к ним, я замечаю еще одну полицейскую машину. Надеюсь, приехал эксперт по китам.

Однако меня ждет разочарование. Это не эксперт, а мистер Мэтьюз, начальник отца. Он владеет коттеджами, которыми управляет отец, плюс большим отелем на другом конце города. Он не очень мне нравится, но отец всегда защищает его. На мой взгляд, мистер Мэтьюз только загребает прибыль, в то время как всю работу выполняет отец. Он ездит на большой машине — по-настоящему большой; обычно она стоит припаркованная возле гольф-клуба. Сегодня ее нет. Думаю, он не захотел заезжать на ней на пляж, чтобы не испачкать машину в песке.

Мистер Мэтьюз говорит с другим полицейским. Тот постарше первого, и внезапно я его узнаю. Всякий раз, когда по телику говорят про Оливию Каррен, он тут как тут. Похоже, он большой начальник. Я узнаю его по дурацким усикам, прикрывающим край верхней губы — похоже, будто там пристроилась гусеница. Кроме того, он чернокожий, а чернокожих на острове единицы. Разговаривая с мистером Мэтьюзом, он поглаживает свои усики.

Первый полицейский присоединяется к ним. Тот самый, с которым я недавно разговаривал. Он сообщает, что это малый полосатик, которого, скорее всего, убило винтом. Потом мистер Мэтьюз отводит полицейского начальника в сторонку, где стою я. Он мельком улыбается мне — ибо знает, что я настраиваю в коттеджах вай-фай, — но ничего не говорит.

— Ларри, — обращается мистер Мэтьюз к полицейскому начальнику. — В новостях про нас и так болтают бог знает что из-за той девчонки. Я не хочу, чтобы сюда добавился еще и… — Он бросает взгляд на кита. — Труп, гниющий на пляже.

Говорит он тихо, но у меня хороший слух. Важный полицейский продолжает наглаживать усы, вроде как обдумывая его слова.

— Я понимаю, Джим. Честное слово, понимаю. Мы уже вызвали человека из университета, он плывет на пароме. Как только закончит, я позабочусь, чтобы тушу убрали.

Мистер Мэтьюз вздыхает и оглядывает пляж. Возле кита толпится с десяток туристов, собравшихся посмотреть, что случилось. Некоторые делают фотографии. Еще пять-шесть человек идут по пляжу со стороны городка.

— Похоже, ты не совсем меня понял, Ларри. Помнишь, что через полчаса прилив? Может, я договорюсь о лодке? Оттащим тушу подальше, избавимся от нее чистенько и быстро. Пока не пронюхала пресса. Незачем городу фотографии с кровавой лужей.

Я слышу каждое слово — слышу и не верю. Мне хочется вмешаться, сказать, что эксперт будет брать анализы и проводить вскрытие. Но я знаю, что нельзя перебивать мистера Мэтьюза и полицейского начальника. Папа может лишиться работы. А меня могут арестовать.

— Ну же, Ларри! Чертов прилив вынесет кита в самый центр города, если мы не поторопимся. Будет еще хуже. Можешь сказать, что туша представляла опасность с точки зрения санитарии. Спорить все равно никто не станет.

Полицейский стоит в задумчивости, продолжая гладить свои усики.

— Сможешь по-быстрому подогнать лодку?

— Конечно.

Полицейский принимает решение.

— Ладно. Если можешь убрать тушу, убирай. Утащить ее отсюда будет легче. Тут волны посильней. Используем это как аргумент, если кто задумает жаловаться.

— Отлично, Ларри, — говорит мистер Мэтьюз. — Очень хорошо.

Он хлопает его по спине, достает мобильный телефон и торопливо набирает номер.

Я в полном отчаянии, но поделать ничего не могу — разве что надеяться, что эксперт доберется сюда прежде, чем они оттащат кита. Я не совсем уверен, но, возможно, слово эксперта значит больше, чем слово начальника полиции. Как того эксперта по акулам из «Челюстей». Правда, «Челюсти» — фильм не очень реалистичный, особенно та часть, где акула пытается целиком сожрать лодку. Такого не бывает; они могут куснуть лодку, чтобы понять, что это такое, но поняв, что это не еда, развернутся и поплывут искать тюленя — в таком роде.

Пока я размышляю, мистер Мэтьюз отходит подальше и говорит по мобильному телефону. Потом он возвращается и шепчет инспектору:

— Договорился. Кевин будет здесь через сорок минут. — Потом он качает головой и добавляет, обращаясь, похоже, сам к себе: — Господи боже! Сначала девчонка, потом это… Нам сильно повезет, если в следующий сезон кто-нибудь решится приехать сюда.

После этого двое других полицейских лезут в багажник патрульной машины и возвращаются с лопатами. Они начинают подкапывать песок под хвостом кита. Некоторые считают, что хвост кита называется лопастью, но в действительности он называется все-таки хвостом, как я и сказал, и состоит из двух лопастей. Я подхожу и становлюсь как можно ближе, пытаюсь сталкивать песок обратно в яму ногой, но они начинают сердиться и велят мне отойти, так что больше я ничего не могу поделать. В конце концов, это же полиция. Вместо этого я смотрю на часы и хмурю лоб. Чтобы добраться сюда из Голдхейвена, куда прибывает паром, нужно минут сорок, но я не знаю, на каком пароме плывет эксперт. Надеюсь, он или она поторопится.

Я так сильно задумываюсь, что не успеваю заметить, как полицейские подводят веревку под обе лопасти. Они оборачивают ее дважды и завязывают узлом. Меня злит, что у них хорошо получается. К моменту, когда они заканчивают, вода подступает совсем близко, а там, где разбиваются волны, появляется рыбацкая лодка. Как я говорил, волны на этом конце пляжа сегодня небольшие. Смотрю, как мужчины на лодке выбрасывают буй, привязанный к канату; буй очень быстро выносит на берег, и полицейские его подбирают. Они привязывают канат к веревке у кита на хвосте. Теперь все мы ждем.

Четверть часа спустя прибой поднимается настолько, что кит оказывается в воде — торчит над волнами, словно скала. Лодка несколько раз пытается сдвинуть его с места, но пока вода не подхватит его, у них ничего не получится. Они тем не менее продолжают пробовать, громко крича, а потом, десять минут спустя, кит внезапно шевелится. На долю секунды мне кажется, что он и не был мертв, но тут я понимаю, что он просто поплыл. Лодка начинает медленно тащить его на глубину. Волна разбивается о тушу, и та на мгновение скрывается из виду. Когда она появляется снова, то выглядит блестящей и чистой. Потом туша переворачивается, и становится виден белый живот. Кита медленно волокут в открытое море.

Через полчаса тушу почти не видно: лодка утаскивает ее за мыс. Не знаю, где они собираются ее выбросить; очевидно, подальше от острова. Я смотрю, как лодка пропадает за скалами, а потом разворачиваюсь, по-прежнему сердитый из-за того, что произошло. И тут замечаю незнакомого мужчину на парковке за дюнами. Судя по его одежде, рюкзаку за плечами и смешным круглым очкам, это и есть эксперт.

Глава 5

Когда я возвращаюсь домой, отца еще нет, поэтому я разжигаю горелку и начинаю готовить ужин. Обычно в такие моменты я включаю телевизор, но сегодня мне не до него. Занят размышлениями.

И очень зол из-за кита. Не потому, что не смог познакомиться с экспертом и рассказать ему про свой проект с крабами-отшельниками, а потому, что полицейские поступили неправильно. Если б они дождались прибытия эксперта, он измерил бы раны, взял разные пробы и образцы, которые нужны для науки. А теперь ничего не выйдет. Они выкинули самую главную улику, которая у них была.

Не могу не усмотреть аналогии с тем, как полиция провалила дело Оливии Каррен. Та детектив, что допрашивала меня, по сути, проигнорировала информацию о том, откуда Оливия узнала про дискотеку в Спасательском серф-клубе. Что еще, интересно, они проглядели? Тут я думаю об Эмили и о том, какое у нее становится лицо, когда она заговаривает про девочку. Я знаю почему. Эмили боится, как бы то, что случилось с Оливией Каррен, не произошло с ней. Так может, мне все же стоит заняться этим делом? Может, я смогу раскрыть его, пока полиция топчется на месте? В конце концов, отец всегда говорит, что полицейские — бездари и взяточники.

В каком-то смысле то, что я еще ребенок, играет мне на руку. Вот, например, когда сегодня мистер Мэтьюз с полицейским разговаривали на пляже, то отошли подальше от остальных взрослых, чтобы их не услышали, но на меня не обратили внимания. Большинство людей в городе обращается со мной будто я невидимка. Так может, не такая уж и безумная идея попытаться понять, что произошло? Я ведь уже давно занимаюсь разными проектами, и у меня получается…

С другой стороны, я и без того достаточно занят — проектом, школой и много чем еще.

Сам не знаю. Пока готовится ужин, я несколько раз меняю свое решение. Я делаю спагетти болоньезе, потому что их любим и я, и отец.

Но когда отец приходит домой, то сразу говорит, что очень устал. Он опять в своем «странном» настроении. Наверное, красил слишком долго. Первым делом он открывает банку с пивом. Потом молча берет свою тарелку и усаживается перед телевизором.

Иногда я смотрю телевизор вместе с ним, но сегодня слишком взволнован и мне нужно подумать, поэтому я ем на кухне. Поев, поднимаюсь в свою комнату. Надо бы сделать домашнюю работу, но за учебники я не сажусь. Вместо этого создаю в ноутбуке новый документ и начинаю записывать все, что помню про дело Оливии Каррен. Получается вот что:

Дата пропажи: 26 августа

Место: Спасательский серф-клуб Силверли (диско-вечеринка в честь конца сезона)

Общие сведения:

Оливия Каррен — шестнадцатилетняя девочка, остановилась на две недели в коттеджах «Сифилд», в № 1, вместе с братом (14) и родителями (возраст неизвестен, но оба старые). На половине своего пребывания посетила дискотеку в Спасательском серф-клубе, расположенном прим. в 50 ярдах от коттеджа. Родители утверждают, что ни в тот вечер, ни на следующий день в коттедж она не вернулась.

В воскресенье, 27 августа, полиция начала поиски с привлечением патрулей с острова, а затем с континента. Съехалось много полицейских машин (я насчитал семь, припаркованных в ряд). У некоторых полицейских были собаки, а еще на пляже приземлился вертолет. Многие местные тоже помогали в поисках, но не отец (и не я). Никаких следов Оливии обнаружить не удалось.

В понедельник, 28 августа (каникулы еще продолжались, поэтому в школу никто не ходил), поиски были усилены. Помимо полицейских, в них принимала участие береговая охрана с катерами и аквалангистами. История попала во все газеты, в некоторых — на первую полосу. Я имею в виду национальные газеты, а не только «Айленд таймс».

Во вторник, 29 августа, поиски продолжились. Утром женщина из полиции пришла к нам поговорить с отцом, потому что та семья останавливалась в нашем коттедже, но отец сказал, что даже не встречался с ними. Тут я сообщил ей, откуда Оливия узнала про дискотеку. После обеда мы с отцом видели со двора, как полиция обыскивает дюны. Они продолжали работать, даже когда стемнело; в темноте нам хорошо были видны их фонарики.

Я уже начал писать про среду, но тут понял, что больше сказать мне нечего — поиски продолжались, но результата не давали. Так было с самого исчезновения Оливии.

Я решил, что самая главная часть — это та ночь, когда она пропала. Поэтому зашел в интернет, на сайт «Истерн дейли ньюс». Там как-то опубликовали подробную хронологию ее последних подтвержденных перемещений. Я скопировал хронологию в свой документ.

Хронология:

Суббота 20.30 — Оливия приходит в Спасательский серф-клуб Силверли, на диско-вечеринку в честь окончания сезона с матерью, отцом и братом. Она сразу же присоединяется к группе девочек-подростков, с которыми познакомилась и подружилась в предыдущую неделю.

Суббота 21.00 — Оливия с подружками едят возле зоны барбекю; все видят, что они смеются и выпивают.

Суббота 22.00 — Оливия с подружками первые начинают танцевать и танцуют около часа. Оливия выглядит веселой и полностью довольной вечеринкой.

Суббота 22.37 — Семья Оливии уходит с вечеринки и возвращается в коттедж, расположенный менее чем в ста ярдах от клуба. Перед этим мать напоминает Оливии, что она должна быть дома не позже полуночи; Оливия обещает. Это последний раз, когда ее видят члены семьи.

Суббота 23.00 — Оливия с подружками выходят из помещения, потому что вечеринка продолжается на улице; они болтают и выпивают.

С 23.00 до 01.00 Оливию видят несколько раз, но данные расходятся — она то ли на пляже, то ли в клубе.

Воскресенье 01.15 — Вечеринка подходит к концу. Многие гости уже разошлись; остались преимущественно подростки и молодежь, причем сильно пьяные.

Воскресенье 01.30 — Дискотека официально заканчивается, клуб закрывается, двери запирают. Группа молодежи некоторое время остается поблизости, после чего многие отправляются на вечеринку в дом 45 по Принцесс-стрит, в квартиру, которую арендуют члены Спасательского серф-клуба Силверли. Показания насчет того, была там Оливия или нет, расходятся.

Воскресенье 04.00 — Импровизированная вечеринка в доме 45 по Принцесс-стрит заканчивается, большинство участников расходятся, некоторые остаются ночевать в доме.

Воскресенье 08.00 — Сьюзан Каррен обнаруживает, что ее дочь Оливия не вернулась в коттедж, но решает, что та заночевала где-то еще. В полицию семья звонит только около полудня.

Воскресенье 11.45 — Джозеф Каррен обращается в полицейский участок Силверли с заявлением о пропаже дочери, Оливии Каррен.

Время уже позднее. Перечитываю все, что записал, и моя уверенность ослабевает. Решаю, что идея Эмили, чтобы я расследовал дело Оливии Каррен, все-таки сумасшедшая. К тому же я сильно устал. Нажимаю на крестик в углу, чтобы закрыть файл, и компьютер спрашивает, хочу ли я его сохранить. Уже почти говорю «нет», но в последний момент передумываю. Создаю новую папку «Морское блюдечко[1]» и сохраняю его туда. Я заметил, что большинство людей не интересуются морскими блюдечками, поэтому, если мой компьютер взломают, в папку с таким названием заглянут в последнюю очередь. Защищаю файл паролем, как все свои документы, — на всякий случай.

Потом переодеваюсь в пижаму и ложусь спать.

Глава 6

В воскресенье отец просыпается позднее обычного. Мы снова едем в Силверли, потому что волны по-прежнему маленькие. Когда отец заходит в воду, я думаю о том, чтобы пройтись по пляжу и посмотреть, не вынесло ли кита обратно. Но с утеса утром я его не видел, так что идти смысла нет. Может, он утонул. Вместо этого я решаю заняться своим проектом с крабами-отшельниками. И направляюсь в сторону Нортэнда.

Нортэнд — странное место. Много лет назад там добывали серебро. Именно так город и получил свое название: Силверли[2]. Это было настоящее, чистое серебро в самородках. Через утесы пробурили туннели; кое-где они выходят на пляж. Но потом однажды поднялся сильный шторм, и волны подточили утес. Шахта обвалилась. Дело было серьезное, много шахтеров погибло. Но это произошло давным-давно, так что больше не имеет значения. К чему я это рассказываю: серебряные самородки, которые там добывали и хранили перед отправкой на континент, оказались на пляже. Они до сих пор там — в песке и в расселинах между скалами. Так что в отлив на Нортэнде можно найти много серебра.

Когда я был маленьким, мы с отцом часами копались там — я с маленьким ведерком и сачком, а он в рубахе с закатанными рукавами. Обыскивали полости литорали[3] в надежде найти серебро. Каждый раз, когда мне что-нибудь попадалось, я звал отца, и он подходил посмотреть. Но это всегда была то крышка от банки с пивом, то фольга от упаковки чипсов. Отец все равно улыбался и говорил, что надо продолжать искать — однажды нам попадется самородок. Я обожал искать серебро и не хотел уходить с пляжа, поэтому отцу приходилось в конце концов уносить меня на руках, а я спал, положив голову ему на плечо, настолько был вымотан.

Серебра мы так и не нашли — ни крошки. А теперь больше не ищем. Наверное, я для этого уже взрослый. Отец больше увлекается серфингом, а я не захожу в воду — ну, вы уже знаете. Но туристы летом продолжают искать. Покупают себе специальные ведерки «Серебряные самородки Силверли» и «сачки для серебра», которые ничем не отличаются от обычных детских сачков на палочках, только стоят гораздо дороже. Туристы тоже ничего не находят. Я уверен, что все серебро пропало.

Но это не значит, что на Нортэнде нет ничего интересного. Там идеальное место для моего проекта.

Идти до Нортэнда по пляжу где-то полчаса, и я успеваю как следует разогреться. Вижу, что отлив продолжается, и это хорошо, но все равно я хмурю брови, поскольку не знаю, достаточно ли отступила вода. Только на максимуме отлива можно перейти на ту сторону мыса. За ним — еще один маленький пляж, куда я и направляюсь. Отец раньше называл его «секретным пляжем», хотя он не такой уж и секретный, просто туда трудно добраться, и некоторые считают его опасным. На мысу есть даже специальный знак. Я как раз прохожу мимо него. Там сказано:

ОПАСНО!

В ПРИЛИВ ДАЛЬШЕ НЕ ЗАХОДИТЬ!

Ребенком я никогда не заходил дальше этого знака. Всегда боялся, что меня отрежет водой и я утону. Отец говорил, что на пляж ходить можно, если следить за приливом, но все равно пару раз мы едва не попали в ловушку. Ему нравится заходить за знак отчасти потому, что там, по его мнению, больше шансов найти серебро, ведь туристы редко забредают туда. А отчасти потому, что таков уж мой отец.

Теперь я стал гораздо увереннее. Знаю, что у меня есть около часа, пока не начнется прилив и не отрежет пляж от остального острова. Опасности нет, если не забывать про время. Вроде бы помню, что сегодня отлив в одиннадцать, но не до конца уверен, потому что, когда смотрел расписание, думал про кита. Ничего, просто буду осторожен.

Когда добираюсь до мыса, там остается достаточно песка, чтобы пройти, не вскарабкиваясь на скалы. За мысом пляж Силверли скрывается из вида — его загораживают скалы, которые я только что миновал. Маленький пляж чудесный. Другого способа попасть туда нет — никаких дорожек на скалах. Даже с утеса его не видно. Вот почему опасно оказаться отрезанным там. В прилив пляж пропадает под водой, а скалы слишком крутые и наверх по ним не взберешься.

На секретном пляже никого нет; я совсем один. Раз за мной никто не шел, то мои следы должны быть единственными на песке.

Времени у меня немного. Прибавляю шагу, двигаясь по твердому влажному песку к другому краю пляжа. Ко входу в лабиринт.

Мы нашли лабиринт вместе с отцом много лет назад. Сначала думали, это просто пещеры, но позднее Эмили мне рассказала, что на самом деле мы попали в заброшенную шахту. Там сохранились старые туннели и камеры, пробуренные в скале давным-давно. С каждым приливом вода заполняет их. Мало кто знает про эти туннели; в них ведет только один маленький вход под уступом скалы. Оказавшись внутри, лучше снять обувь, потому что там мокро. И темно.

Прежде чем войти, я оглядываюсь на океан. Вода еще низкая, но все равно я рискую. Иногда, увлекшись проектом, теряю счет времени. Покусывая ноготь, я раздумываю, что делать. Потом решаю, что зайду только на минутку — посмотреть.

Из рюкзака я вытаскиваю специальный фонарик. Включаю его, потом наклоняюсь и ныряю под уступ, в темноту. Времени у меня немного. Только проверю, сколько смогу найти.

Глава 7

Я ступаю в холодную неподвижную воду. Джинсы у меня подвернуты до колен. Низко пригибаю голову, чтобы не удариться о каменный потолок. Дальше будет участок повыше, где с потолка обвалился кусок породы, а потом опять понижение. Я почти ничего не вижу, потому что света от моего фонарика нет, но это не означает, что он сломан. Когда добираюсь до пещеры, это становится ясно. Из темноты сияют разноцветные пятна. Что-то красное пробегает по полу. Единственный звук — медленное капанье воды, стекающей с потолка.

Наверное, надо объяснить вам, что у меня за проект с крабами-отшельниками и почему я им занялся.

Все началось с Эмили. У себя в университете она изучает медуз — особо ядовитую разновидность, обитающую у побережья Южной Америки (в водах потеплее, хотя это же медузы — куда их несет, туда они и плывут). В прошлом году на целых шесть недель уезжала в экспедицию, чтобы их изучать. Большинство рыб погибают, попавшись в щупальца медузы. Медуза растворяет их и поедает, но есть такие рыбки, которые плавают между щупалец без вреда для себя. Эмили говорит, что у них в крови специальный антидот. Его-то она и изучает. Скоро она снова уходит в экспедицию на том же самом судне, «Марианна Дюпон». Оно французское. Или канадское. Что-то в этом роде, я точно не знаю. В общем, мне стало обидно и немного грустно, что Эмили уедет так надолго. Потому что я, естественно, поехать не могу — у меня школа и на экспедицию нужно много денег. Но тогда Эмили сказала мне, что ее подруга в университете проводит другое исследование. И что самое крутое — ей нужны волонтеры.

Исследование касается крабов-отшельников. Их ареала обитания и численности популяции. Понимаете, никто толком этого не знает, потому что их не изучали. По крайней мере, до доктора Рибальд. Так ее зовут, эту ученую, подругу Эмили, — доктор Сьюзан Рибальд. Она хотела, чтобы люди, живущие близ каменистой береговой линии в разных странах мира, наблюдали за своими пляжами и записывали число и распределение крабов-отшельников. Конечно, ей нужны были не простые люди, а с научным подходом. И Эмили предложила меня, потому что мой подход очень научный. Так что вот чем я занимаюсь. Помогаю доктору Рибальд.

Нас таких много по всему миру — по крайней мере, было много. Думаю, к нынешнему моменту большинство уже прекратили. Изначальная идея была в том, чтобы помечать краской панцири крабов-отшельников, которые окажутся в одной полости, а потом подсчитывать, сколько из них останется там же после прилива. Так можно понять, насколько далеко они могут забраться. Если честно, я попробовал, но это было сложно, потому что в следующий раз я не нашел ни одного помеченного краба.

И тут я кое-что придумал. В приливных пещерах на Нортэнде всегда темно. Я-то знал, что там водятся крабы-отшельники, потому что видел их раньше, с отцом. В детстве они меня пугали, когда начинали шевелиться в потемках.

Так вот, я решил раздобыть ультрафиолетовой краски — такой, что светится в темноте и которую распознают сканеры в магазинах при проверке подозрительных купюр. Если пометить панцири крабов такой краской, я смогу легче отыскивать их, когда надо будет узнать, куда они забрались.

Я рассказал об этом Эмили, и она помогла мне написать письмо доктору Рибальд, а та ответила, что это «очень интересная идея», и попросила меня сообщить, как пройдет эксперимент. Я зашел в интернет, чтобы купить краску. Сканер мне не продали, потому что я несовершеннолетний, но я выяснил, что могу приобрести ультрафиолетовый фонарик, который с виду не отличается от обычного, но когда его включаешь, кажется, что света он не дает. И еще краску разных оттенков.

Это было в начале года. С тех пор дело сдвинулось с места. В пещерах на Нортэнде я пометил больше двухсот крабов. Некоторые в темноте светятся голубым, некоторые желтым, некоторые зеленым и некоторые красным. А поскольку выбраться они не могут, я каждый раз нахожу их, когда оказываюсь здесь.

Вот и сегодня я обвел фонариком пещеру. Несколько крабов засветились в ответ, но гораздо меньше обычного. Я начал пересчитывать их, а когда закончил, разнес по правильным выемкам в камне. Оранжевых — в выемку под оранжевой скалой, голубых — под голубой, и так далее.

В общем, такой у меня научный проект. Я же говорил, что занимаюсь серьезными исследованиями. А поскольку они по-настоящему важны, я решил не браться за дело Оливии Каррен. Это помешает моей научной работе, и доктор Рибальд наверняка будет разочарована. Она говорила, что я отличаюсь «необыкновенной скрупулезностью»…

За час я насчитал тридцать два краба. Двенадцать из них красные, десять — оранжевые, восемь — желтые и еще два голубые (голубых отыскивать сложнее, потому что краска светится не так сильно). Это значительно меньше, чем в прошлый раз. Меня так и подмывает забраться поглубже в пещеры, но мне не нравится уходить далеко от входа. Появляется ощущение, будто утес своим весом давит на тебя.

И тут, запаниковав, я вспоминаю про прилив.

Пока считал, мне пришлось подвернуть джинсы выше колен, потому что вода в пещерах поднималась, но я был так занят крабами, что не обратил на это внимания. Теперь я знаю — прилив начался. Вода, наверное, уже подступила к выходу из пещеры, закрыв собой почти весь пляж. Быстро хватаю свой рюкзак с камня, где его оставил, и бросаюсь в ту сторону. Вода плещется выше моих колен, прилив явно сильный. Океана я не вижу — не вижу вообще ничего, кроме мутного свечения в воде. Никогда так не задерживался, и на мгновение замираю в нерешительности, гадая, нет ли другого выхода. Может, лучше остаться и подождать, пока вода спадет? Но соображаю, что так нельзя. Пещеры заполняются до самого потолка; я знаю это, потому что на нем сидят моллюски.

Выбора у меня нет. Мой рюкзак водонепроницаемый, но надо покрепче затянуть тесемки. Снимаю джинсы и сую их в рюкзак, оставшись в одних трусах. Рядом никого, но мне все равно неловко. Чувствую, как дрожат мои руки. Надо шевелиться. Смотрю в сторону выхода — узкой щели в стене, куда уже просачивается вода. Если неправильно выберу момент, волна собьет меня с ног, но я не вижу океана и не могу заранее спланировать. Придется подождать, пока волны не станут чуть тише, и потом вылезать.

Если у вас клаустрофобия, вход в пещеру вам точно не понравится. Он правда узенький. Я спотыкаюсь о камень, притаившийся под водой, но стены смыкаются у меня по бокам, не давая упасть. Я только ударяюсь локтем о скалу. Но со мной все в порядке. Мгновение спустя я снова оказываюсь под серым небом; скалы уходят далеко вверх. Меня пугает то, как мало пляжа еще осталось. Надо скорее бежать к мысу, иначе так и застряну здесь. Мне еще повезло, что волны сегодня не особо сильные. Едва успеваю обогнуть мыс. Еще десять минут, и я, целый и невредимый, подхожу к табличке с надписью

ОПАСНО!

В ПРИЛИВ ДАЛЬШЕ НЕ ЗАХОДИТЬ!

Снова одеваюсь, но кеды оставляю в рюкзаке и оставшуюся часть пути проделываю босиком по мокрому песку, позволяя прибою лизать мне пятки.

Глава 8

Случившееся заставляет меня снова изменить решение. Пусть кому-то покажется, что у меня семь пятниц на неделе, но я буду расследовать дело Оливии Каррен.

Сегодня понедельник, так что я в школе. Раньше ходил в младшую школу Силверли, но в прошлом году перевелся в старшую. Она в Ньюли, столице острова. До нее двадцать минут на машине или полчаса на школьном автобусе. Я сажусь в него в конце нашей улицы вместе с еще одной девочкой, которая уже ждет на остановке. Ее зовут Джоди. Хотя она на год меня старше, мы вроде как друзья. Иногда болтаем, пока дожидаемся автобуса и пока он едет до Силверли. Дальше Джоди перестает разговаривать, потому что в автобус садятся другие дети, а она не хочет, чтобы нас застали за разговором. Я не обижаюсь. Ее можно понять. Болтать со мной не очень-то круто.

Но я немного забегаю вперед. Все из-за нервов. Дело в том, что у меня есть зацепка.

В это утро, в ожидании автобуса, Джоди не говорила со мной — она сидела в своем телефоне. Когда автобус подъехал, я устроился спереди, а она прошла назад. Я, как обычно, достал из рюкзака книгу — читаю новый учебник под названием «Морская биология: процессы, экология и биоразнообразие», автор Джеффри С. Левинтон. В школьной библиотеке его не было, но я так просил, что миссис Смит, библиотекарша, заказала учебник специально для меня. Похоже, она понимает, как важно поддерживать юные таланты. Читать его нелегко, но зато там много иллюстраций. Короче говоря, я не думал про Оливию Каррен, пока читал, или, по крайней мере, не осознавал, что думаю про нее, но и книгу тоже листал невнимательно. Вместо этого размышлял. Представим: если Оливию Каррен похитили или убили, то кто мог это сделать? Я как раз перебирал в уме список подозреваемых, как вдруг из задней части автобуса кто-то из старших мальчишек выкрикнул: «Педофил! Педофил!» — а все стали смеяться.

Я тогда не обратил на это внимания, но позднее, уже в школе, сообразил, что это может означать.

Вообще-то школу я не люблю. Меня не интересует ни спорт, ни музыка, ни все прочие вещи, о которых болтают другие дети. Я не знаю футболистов и музыкантов, которых они обсуждают. Уроки еще могу терпеть, особенно биологию, и некоторые учителя у нас ничего, но частенько их нет поблизости — например, на переменах и в обед. И тогда другие ребята ко мне пристают.

Именно так получилось сегодня на обеде. Я собирался пойти в школьную библиотеку почитать, но старшие перегородили мне дорогу. Один сдернул рюкзак с моего плеча и спросил, что в нем. Помимо «Морской биологии» там почти ничего не было, но я не хотел показывать им, потому что именно с этого и начинаются все неприятности. Тогда другой мальчишка начал меня обзывать. Это тоже обычное дело — меня часто обзывают неудачником и придурком, но я не обижаюсь, потому что все равно не хочу с ними дружить. Но сегодня тот, что кричал в автобусе, назвал меня по-другому.

— Билли, ты чертов сраный педофил, понял?

Этого мальчишку зовут Джаред Картер. Он живет в Силверли и учится на два класса старше меня. Джаред действительно тупой. Однажды я видел его тетрадь по английскому: учитель проверял ее, пока вел урок у нас в классе, а я закончил задание пораньше. Я хотел прочесть его работу, но, честно, он совсем безграмотный. Просто ужас какой-то.

— Он кто? — Один из приятелей Джареда — высокий парень с темными волосами — громко расхохотался. Имени его я не знал.

— Педофил, — повторил Джаред, уже не так уверенно.

— Как он может быть педофилом? Он же ребенок. Тогда уж он… ну, я не знаю, сучка педофила. Но не педофил же!

— Почему нет?

Высокий парень отвесил Джареду подзатыльник. Ударил довольно сильно. Я воспользовался возможностью и сделал несколько шагов по коридору.

— Э! Ты чего? — воскликнул Джаред. Кажется, ему было больно.

— Потому что ты гребаный идиот! Даже не знаешь, что значит педофил, так ведь?

— Вот и знаю!

— И что?

Тут-то до меня и дошло. Ровно в тот момент, когда Джаред отступил. Утром он выругался, не зная значения слова «педофил». Он для этого слишком глуп. Джаред просто увидел в окно того хромого. Все мальчишки в Силверли обзывают его. У них на хромого реакция, как у собаки Павлова. Обычно я игнорирую подобные вещи, вот и не заметил сразу. К тому же до этого я не занимался убийцами и похитителями детей.

Хромой действительно выглядит страшновато. Думаю, именно поэтому мальчишки к нему и пристают. Но теперь мне надо было убедиться.

— Эй, Джаред, — сказал я, надеясь, что не попаду в новую неприятность. — Почему ты обзываешь хромого педофилом?

Мальчишки замерли и уставились на меня, будто не знали, что я умею разговаривать.

— Того мужчину с хромой ногой. Ты обругал его из автобуса сегодня утром.

— Чего ты там бормочешь? А, педофильская сучка? — сказал высокий, снова оборачиваясь ко мне.

Не надо было с ними заговаривать, не подумав! Теперь я понимал, что это очень плохая идея.

— Просто спросил, почему вы его так называете, — сказал я, и мой голос слегка дрогнул.

— Потому что он такой и есть. Вот почему, — ответил Джаред, радуясь, что он снова на коне, и сделал шаг в мою сторону.

— Да, но… почему все-таки? — спросил я, еще немного отступая.

На мгновение мне показалось, что Джаред сейчас меня ударит, но вмешался высокий:

— Его на этом поймали. Мне мой старик говорил. На континенте. Застукали, когда он занимался этим со школьницей.

Я сделал мысленную заметку — проверить информацию. Поскольку теперь все таращились на высокого парня, я решился задать еще один вопрос.

— Он ее убил? — с надеждой произнес я.

— Нет. Только это… ну… трахнул. Вроде того. Я толком не знаю. Изнасиловал, наверное.

Его слова меня обескуражили, но потом я подумал, что если б он ее убил, то никто не пустил бы его на остров. Он давно бы сидел в тюрьме.

— Ты знаешь его имя? — спросил я. Зная имя, я погуглил бы его и все выяснил. Сегодня же покончил с этим делом. Но имени он не знал.

— Понятия не имею, придурок, — фыркнул высокий, тоже приближаясь ко мне. Теперь передо мной стояли он и Джаред, и все шло к тому, что меня побьют. По опыту я знаю, что те, кто дразнит, редко лезут в драку, потому что у них могут быть проблемы. Но если другие на них смотрят, то они могут — просто чтобы как-нибудь закончить разговор.

— Ты отстанешь или хочешь получить, а? — поинтересовался Джаред.

Я решил, что вытянул у Джареда и его приятелей всю информацию, какую мог, так что забросил рюкзак за плечо и выбрал первый вариант.

В отличие от Джареда, я не дебил. Они считают этого парня педофилом, потому что сложили два и два: он странно прихрамывает при ходьбе, и они слышали про изнасилование. Но я знаю кое-что еще. Что-то, имеющее прямое отношение к Оливии Каррен. Знаю, что он был там в ночь, когда она пропала. Знаю, потому что сам там был и видел, как он прячется в темноте.

Вот почему я в конце концов решил заняться расследованием. Думал-думал про подозреваемых и вдруг заполучил одного. Самого настоящего. Подозреваемого, который мог похитить Оливию Карен. Я же собирался стать тем, кто ее найдет. По сути, у меня не осталось выбора. Начало было положено. С помощью Джоди.

* * *

Снова сижу в автобусе. Мы едем из школы домой. Дожидаюсь, пока ребята из Силверли сойдут и мы с Джоди останемся одни. Собираюсь поговорить с ней, потому что она знает того парня, педофила. Ну, или ее отец знает. Я видел, как они вместе выходили из церкви. Мы с отцом часто возвращаемся с пляжа, когда заканчивается служба. И нам попадаются Джоди с мамой, принаряженные, а иногда и ее отец — он разговаривает с педофилом, который ходит странной походкой.

Наконец Силверли остается позади, а мы с Джоди продолжаем ехать. Наша остановка последняя. Иду назад, где сидит Джоди.

— Привет, Джоди, — говорю я, будто невзначай.

Она ненадолго отрывает глаза от мобильного телефона.

— О! Привет, Билли…

И снова ее взгляд упирается в экран. Пока я ждал подходящего момента, мне казалось, все должно пройти легко. Теперь же, когда мне по-настоящему надо ее спросить, я сильно смущаюсь. Но наша остановка совсем близко.

— Что ты хотел?

Она говорит это из вежливости, но я пользуюсь моментом.

— Узнать у тебя кое-что, — начинаю я. — Знаешь того парня с больной ногой, который живет в Силверли?

Она хмурится.

— Ну того, который вечно рыбачит по ночам. Твой папа с ним знаком. Я видел их вместе возле церкви.

— Мистера Фостера? — Она кривится.

— Это его фамилия?

— Вроде бы. А что?

— Какое у него имя?

— Понятия не имею. Тебе зачем?

— Так просто, — отвечаю я. И продолжаю: — Тебе известно что-нибудь о нем?

— Например? К чему все эти вопросы?

Я заранее решил не говорить Джоди, что расследую исчезновение Оливии Каррен, потому что мы с ней не такие уж и друзья. Поэтому теперь не знаю, что ей ответить.

— Просто так.

— С чего бы?

— Да ни с чего.

Она щурится с подозрением, а потом трясет головой.

— Странный ты мальчик, Билли Уитли.

Ненадолго задумываюсь, не применить ли другой подход. Но бросаю эту затею. Как я уже говорил, Джоди иногда забывает, что мы с ней друзья. Мне все равно. Я выведал, что хотел. У меня есть его имя. Мистер Фостер.

Глава 9

Здесь надо немного вернуться назад. Я должен рассказать вам, как получилось, что я увидел мистера Фостера на пляже в ту ночь. Как уже говорил, я тоже был там.

Не особо люблю вечеринки и дискотеки, но отцу они нравятся, поэтому иногда мне приходится сопровождать его. В этом смысле дискотеки в Спасательском серф-клубе неплохие, потому что там всегда устраивают барбекю. Еще мне нравится, что ими отмечают конец лета. После этого город пустеет, и я получаю назад свой пляж. Собираются все — и местные, и туристы — и каким-то образом перемешиваются так, как никогда за лето, ведь теперь никто не беспокоится, как заработать побольше.

В тот день после обеда отцу надо было завезти в клуб колонки. Мы проехали по пляжу с колонками в кузове пикапа. День был жаркий, на пляж съехалась куча народу, и нам негде было припарковаться. Отцу пришлось поставить пикап на проезде, который оставляют для «Скорой помощи», — чтобы она могла при необходимости попасть на пляж. Обычно отца не волнует, где он ставит машину, но насчет места для «Скорой» он очень щепетилен. Так что мне пришлось остаться в кабине с ключами — на случай если пикап придется переставлять, — а отец стал по одной заносить колонки.

Но, поскольку был уже конец лета, люди с пляжа разъезжались пораньше, и очень скоро на парковке освободилось одно место. Так что я решил сам переставить пикап. Вообще, садиться за руль мне не полагается, но водить я умею. Отец научил меня прошлой зимой на парковке в Литтли, когда рядом никого не было. У меня и это получилось, если не считать, что я чуток поцарапал краску. Совсем немножко и не по своей вине, потому что столбик был совсем низенький, но отец все равно сильно разозлился.

На этот раз я был осторожен. Медленно сдал назад. И тут, когда уже готов был заехать на свободное место, минивэн обставил меня и зарулил туда сам.

Может, другой водитель не понял, что я собираюсь занять парковку, — в конце концов, назад я сдавал несколько минут и двигался, наверное, не очень ровно. Но все равно мне стало обидно, и потому я обратил внимание на водителя. Это был тот самый парень, хромой. Помню, я сначала рассердился, а потом почувствовал себя виноватым, потому что отец всегда говорит, что нельзя судить людей по внешности. Но из-за этого парня мне пришлось стоять посреди парковки и ждать, пока освободится еще место. В общем, я смотрел на него: как он открывает багажник своего минивэна и вытаскивает оттуда удочки и снасти.

Вот почему позже я его узнал. Когда он прятался в темноте.

— Давай-ка подвинься, — сказал отец; он уже выгрузил колонки. — Загоню пикап на пляж. Там парковка только для местных, ага?

Он ухмыльнулся, глядя в мою сторону. Ему нравится думать, что правила — для туристов.

Я перелез на пассажирское сиденье, и отец проехал по узкой тропинке через песок и камни к твердой части пляжа. Ездить по ней ужасно приятно, вот только это запрещено. Разве что в чрезвычайных ситуациях, например, когда на пляж выносит китовую тушу. Тогда полицейские и береговая охрана подъезжают к ней. Ну, или если вы — мой отец и вам негде припарковаться. Короче, отец проехал немного по пляжу, чтобы пикап не было видно с парковки и ему не выписали штраф.

Потом мы прошли обратно до клуба. Помню, сколько народу было внутри. Там развешивали разные украшения, выкладывали банки с пивом на лед, переставляли столики. Мне сразу нашлась работа: передвинуть стойку с серфами и мокрыми гидрокостюмами к дальней стене. Пришлось потрудиться, потому что гидрокостюмы тяжелые и ужасно воняют, ведь люди мочатся в них. Когда я закончил и вымыл руки, отец уже раздувал жаровню, размахивая над углями двумя картонными тарелками, по одной в каждой руке, а Эмили смеялась над тем, какое красное у него лицо. На столе перед отцом стояла открытая банка с пивом, так что я понял: мы задержимся надолго.

Очень скоро в клубе яблоку негде было упасть, а на закате началась музыка — играла местная группа. Мне поручили новую работу. В цену билета входили бургер или хот-дог и напиток — банка пива или пластиковый стаканчик вина для взрослых, «Пепси» или «Фанта» для тех, кому еще не исполнилось 21. Моя задача заключалась в том, чтобы выдавать гостям булочки: круглые для бургеров, длинные для хот-догов. Миссис Робертс, которая обычно работает в магазине, стояла рядом со мной и раздавала напитки — я же еще маленький, чтобы заниматься алкоголем. Следующим за ней стоял отец, жарил на гриле котлеты и сосиски, а Эмили поливала их соусами. Постепенно к барбекю выстроилась длинная очередь. И вот тогда-то я во второй раз поговорил с Оливией Каррен.

Она пришла со своей семьей, но держалась не с ними — вы понимаете, что я имею в виду. Хотя они явились вместе, по приходу сразу разделились: мама, отец и брат сбились в кучку, а Оливия еще раньше подружилась с другими девочками, и теперь они веселились в своем кругу. Ей явно не хотелось, чтобы ее видели с родителями.

Когда ее отец прошел мимо, то, похоже, вспомнил меня и сказал что-то насчет «самой важной в городе работы, которая всегда мне достается» — точно я не помню. Правда, тогда я подумал, что так и не погуглил про ту ошибку с вай-фаем в интернете.

Оливия выглядела по-другому, вся наряженная для вечеринки. Она накрасилась и уложила волосы. Я и не узнал бы ее, если б она не улыбнулась. Дальше я помню вот что.

Сначала она болтала с другими девчонками. Они хихикали и поглядывали на спасателей. Те пили пиво и делали вид, что не смотрят на них, но на самом деле смотрели. Оливия ничего мне не сказала, когда протягивала билет, но потом узнала меня и спохватилась:

— Ой, привет! — Улыбнулась. — Тебя тут вечно привлекают к работе, что ли?

Я кивнул:

— Бывает. Тебе бургер или хот-дог?

— А что лучше?

— Бургер больше — если ты голодная.

— Хот-дог, пожалуйста. — Оливия подставила свою тарелку, и я положил на нее длинную булочку.

— Спасибо, — сказала она.

И тут же ее внимание снова переключилось на спасателей и подружек. Я все это рассказал полиции — женщине-детективу, про которую упоминал раньше, — но ей моя информация показалась «малозначимой». Я уже говорил. Детектив из нее так себе.

* * *

Немного погодя очередь за едой рассосалась, так что я тоже смог поесть. Взял себе два бургера с кетчупом, а потом хот-дог. Меня даже немного затошнило. К тому времени уже стемнело, и музыка играла ужасно громко. В зале люди начали танцевать, многие взрослые были пьяны. Эмили пыталась вытащить меня на танцпол, но я совсем не люблю танцевать, к тому же я постоянно зевал, так что решил поискать отца и сказать, что хочу домой.

Отец был снаружи — болтал со своими приятелями-серферами и никуда не собирался ехать, потому что отлично проводил время. Он согласился отвезти меня, но понял, что не может ехать, потому что отдал свою куртку какому-то человеку, который замерз, а теперь этот человек куда-то пропал и его нигде не было видно, а ключи от пикапа остались в куртке. Я сказал отцу, что могу поспать и в кабине, я не против. Я часто сплю там, когда отец хочет куда-нибудь выбраться вечером. Но отец ответил, что ночь слишком прохладная. И тут мимо прошли Джоди с ее мамой. Они собирались домой, и мама Джоди сказала отцу, что они могут меня подвезти. Отец ответил, что это будет здорово — видимо, ему очень хотелось остаться и выпить еще пива. Но потом добавил, что вернется через полчаса-час.

Так что я поехал с Джоди и ее мамой. Помню, когда мы вышли за территорию клуба, вокруг было очень тихо. Я хочу сказать, шум вечеринки туда тоже долетал, но музыка казалась далекой и совсем не долбила в уши. Еще вокруг было пустынно. Казалось, будто все на вечеринке, буквально весь город. Но потом, когда я садился в машину мамы Джоди, то заметил огонек на берегу — один-единственный. И увидел, чей это огонек, — того парня, хромого. Кажется, он насаживал приманку на крючок, а как только закончил, огонек сразу погас, и он скрылся в темноте. Но это еще не странность. Странно вот что: мистер Фостер был чуть ли не единственным человеком в городе, который не пришел на вечеринку. Даже я пришел. А этот чудной парень со странной походкой, парень, который изнасиловал девочку, он не пришел. Но он все равно был там. Был сам по себе, рыбачил в темноте с пляжа, а может, притворялся, что рыбачит, а сам наблюдал, как люди входят и выходят. Выбирал, кого он заберет с собой. И только я знаю об этом.

Глава 10

Сейчас вечер вторника, и у меня немного болит голова. Это потому, что я много думал. Пытался вспомнить больше про ту ночь и гадал, что делать дальше. В конце концов я пришел к важному решению.

Хотя я знаю, что мистер Фостер был той ночью на пляже, и знаю о его насильническом прошлом, этого мало, чтобы обратиться в полицию. Пока еще рано. Мне нужно больше улик. И хотя я толком не разбираюсь, как полиция их добывает, кое-какие представления у меня есть благодаря кино. Судя по кино, этот процесс мало чем отличается от исследований, которые проводят ученые. А как я вам уже говорил, ученый я первоклассный. Так что мне предстоит собрать улики, доказывающие, что это сделал мистер Фостер.

Потом, мне пока не хочется рассказывать полиции. Потому что, если я им скажу, что мистер Фостер педофил и что он был на пляже, они продолжат расследование сами. Скажут, что мне участвовать нельзя, мне же всего одиннадцать. Тогда я все пропущу — а еще ничего даже не началось. Или — вспомните, что произошло с китом — они опять прозевают что-нибудь важное и Оливию никогда не найдут. В общем, у меня куча веских оснований для моего решения.

* * *

Домашняя работа так и лежит нетронутая в рюкзаке, пока я обдумываю, что делать дальше. Я даже не занес данные по крабам, собранные в выходные, в свой дневник, и доктор Рибальд будет мной недовольна — Эмили говорила, что характер у нее вспыльчивый. Тем не менее открываю мой секретный файл про морские блюдечки, а потом «Википедию» — страницу про дело Оливии Каррен. Читаю немного и добавляю в файл следующую информацию:

Версии того, что случилось с Оливией Каррен

1. Несчастный случай

Некоторые считают, что, скорее всего, Оливия в какой-то момент ушла с вечеринки и отправилась купаться. В конце августа вода самая теплая, и люди часто купаются по ночам, особенно если употребляли алкоголь. Многие видели, что Оливия пила алкоголь в тот вечер. В теории она могла заплыть слишком далеко, ее подхватило течением, а может, напала акула (это объясняет, почему тело так и не нашли). А может, она просто не очень хорошо плавала, но забыла об этом под действием спиртного.

Однако с этой версией есть проблемы. Во-первых, никто не пошел купаться с Оливией и никто не говорил, чтобы она собиралась поплавать (с другой стороны, они тоже могли это забыть под действием спиртного). Во-вторых, полиция не нашла одежду, а ведь люди обычно оставляют ее на пляже, когда идут в воду. Получается, она залезла в воду в одежде (снова алкоголь?). В-третьих, ее тело не нашли, а течения у нас такие, что все выносит на пляж в Силверли, а не оттаскивает от него. Вот как китовую тушу.

В целом я не думаю, что это наиболее вероятный сценарий, но и не сбрасываю его полностью со счетов, так что добавляю версию в свой файл. Потом пишу немного про второй вариант.

2. Самоубийство

В одной из газет писали, что Оливия на каникулах рассталась со своим парнем (дома, не в Силверли). Также там писали, что Оливия могла впасть в депрессию и задуматься о самоубийстве. Решив покончить с собой, она заплыла далеко в море. Это объясняло бы отсутствие одежды на пляже (когда идешь топиться, уже не беспокоишься о том, чтобы одежда осталась сухая, правда же?).

Однако родители Оливии опубликовали опровержение, где говорили, что очень сердиты на газету и что Оливия не расставалась с бойфрендом, а, наоборот, хотела скорей вернуться домой и снова встречаться с ним. И, как в первой версии, — что случилось с ее телом, если все было именно так?

Вторая версия меня тоже не особо впечатляет. Оливия вовсе не выглядела подавленной, когда мы виделись с ней, — ни в первый день, ни на дискотеке. Так что я продолжаю.

3. Убийство/похищение

Последняя версия — кто-то похитил ее.

Большинство данных подтверждают, что произошло именно это. Девочек-подростков часто похищают. Это объясняет, почему она так внезапно исчезла и ее тело до сих пор не нашли. Но проблема — по крайней мере, так сказано в «Википедии» — в отсутствии очевидных подозреваемых. С учетом того, сколько народу было на вечеринке, а также плохого освещения на пляже и на парковке, потенциальных подозреваемых может быть сколько угодно.

Дальше в «Википедии» говорится, что это расследование — самое масштабное за всю историю острова, и тем не менее до сих пор нет ни тела Оливии Каррен, ни каких-либо значимых зацепок. Я перестаю читать и возвращаюсь мыслями к той ночи. Пытаюсь припомнить, как выглядел мистер Фостер, какое выражение было у него на лице, когда я увидел его в свете рыбацкой лампы. Не так уж далеко на пляже он стоял, думаю я. Соберись он рыбачить по-настоящему, ушел бы дальше. И теперь я припоминаю, что когда мистер Фостер закончил насаживать наживку, или что он там делал, — а может, когда заметил, что я смотрю, — он сразу погасил фонарь, и его вообще не стало видно. Получается, он прятался в темноте. Зато меня он мог видеть. И не только меня — кого угодно. Если Оливия выскользнула из клуба, он увидел бы ее в свете наружных ламп. И вполне мог подкрасться к ней. Схватить ее, пригрозить рыбацким ножом и… Нет, лучше и не представлять. Мне не по себе от этих мыслей.

Без особой надежды вбиваю в «Гугл» «мистер Фостер». На успех рассчитывать не приходится, фамилия самая обычная. Поиск выдает: «Около 3 240 000 результатов (0,67 секунды)».

Снова пытаюсь, добавляя еще «Силверли», но это мало помогает. Пробую «остров Лорни», и мое сердце начинает стучать быстрее, потому что находится некий Джеймс Фостер, управляющий домом престарелых в Ньюли, но тут я, перейдя по ссылке, открываю его фотографию. Это не тот мистер Фостер.

Копаюсь в интернете около часа — безрезультатно. Если мистер Фостер похитил Оливию Каррен, то сейчас она или у него в подвале, под замком, либо разрезанная на части в морозильнике. А не в интернете, где ее удобно найти.

Нет. Если мне нужны доказательства, чтобы пойти в полицию, то придется проявить изобретательность и побольше разузнать про мистера Фостера.

Глава 11

Силверли — небольшой городок, и даже с обилием полиции в это время года тут немноголюдно. Тем не менее я не знаю, где живет мистер Фостер, и не могу обходить все улицы в надежде отыскать его минивэн. Я мог бы спросить отца Джоди, поскольку он знаком с мистером Фостером, но это проблематично, потому что я раньше никогда с ним не заговаривал, и он обязательно спросит, зачем мне это знать. Если отвечу, что подозреваю мистера Фостера в похищении, а возможно, и в убийстве Оливии Каррен, он захочет пойти в полицию, и передо мной встанет та же проблема, что и раньше. Надо собрать больше доказательств, прежде чем кому-то говорить.

Но у меня есть план. Я знаю, что мистер Фостер любит рыбачить по ночам. И не только потому, что он рыбачил в ночь пропажи Оливии. Знаю, потому что часто видел его. По выходным, когда отец занимается серфингом, мистер Фостер тоже бывает на пляже — хромает вокруг своего минивэна, собираясь домой. Он возвращается с рыбалки, когда мы приезжаем на пляж.

Поэтому, если я его там увижу, то последую за ним. На велосипеде. У меня горный велосипед; отец купил такие мне и себе, но у него двадцать одна передача, а у меня всего пятнадцать. Когда он их покупал, то предполагалось, что мы будем кататься вместе, однако после первой же поездки отец решил, что ему не нравится, потому что люди слишком быстро проносятся мимо на машинах, а дороги у нас узкие. С тех пор мы почти не катались. У нас есть маленький сарайчик, и велосипеды хранятся там. Надо только смазать цепь, и мой будет готов.

План простой, знаю, но это означает, что меньше разных вещей может пойти не так. Я уже проверил свой велосипед и погрузил его в кузов пикапа, чтобы утром на это не отвлекаться. Когда завтра отец будет серфить, прослежу за мистером Фостером и узнаю, где он живет.

Глава 12

В субботу план не сработал. Отец не захотел ехать на пляж, потому что дул сильный ветер и волны были плохие, а еще потому, что прошлым вечером он поздно вернулся домой. Однако я его уговорил, и мы поехали в Литтли, где бухта не такая открытая.

Дальше выяснилось, что минивэна мистера Фостера на парковке нет. Отец решил все равно встать на серф, раз уж мы приехали, поэтому, пока он переодевался, я на велосипеде проехал по пляжу до самого Силверли. Мне пришлось нелегко, и я сильно волновался, что, даже если мистер Фостер рыбачил ночью в Силверли, он мог уже уехать домой к тому времени, как я туда добрался. А когда я туда добрался, я был весь потный, а парковка в Силверли оказалась пустая. Я проехался по городку — на всякий случай, — но не нашел его. Потом мне пришлось снова ехать на велосипеде через весь пляж, чтобы вернуться к отцу. Тот рассердился, потому что ему пришлось дожидаться меня, а я ужасно вымотался от этих приключений.

Но это было в субботу. А сегодня воскресенье, и день великолепный. Ветер успокоился, и отец с радостью начал собираться на серфинг. Мы приехали прямиком в Силверли, так что мне не пришлось никуда мчаться по песку, и угадайте, чей минивэн я увидел, стоило нам зарулить на парковку?

Совершенно верно. Мистера Фостера.

Но теперь мне надо пошевеливаться. Мистер Фостер тоже здесь. Хромает с пляжа, волоча в одной руке удочки, а в другой — ящик со снастями.

Отец паркует пикап в первом ряду, возле минивэна мистера Фостера. Он решил, что серфинг сегодня будет «высший класс», поэтому мысленно уже там, представляет, как носится по волнам. Он даже не замечает, что я слежу за мистером Фостером. Наблюдаю, как тот откладывает удочки на землю и достает ключи. Как открывает багажник минивэна.

— Только погляди, Билли! — восклицает отец. Он стоит, любуясь океаном. Я бросаю взгляд в ту сторону; волны бегут вперед, ветра почти нет, так что вода кажется стеклянной и серебристой.

— Пару часов точно пробуду, — сообщает мне отец, но я почти его не слышу. — Океан идеальный. — Он смеется, и волны начинают разбиваться о берег, мягко шелестя по песку. — Знаешь, сегодня тебе стоило бы остаться и посмотреть. А не носиться сломя голову по округе, как обычно.

— О’кей, — отвечаю я. Сами понимаете, у меня сейчас нет времени на отца. Надо скорее избавиться от него, чтобы последовать за мистером Фостером, когда тот отъедет. Я держу наготове свой велосипед, делаю глубокие вдохи, чтобы насытить легкие кислородом. Мне уже приходило в голову, что мистер Фостер может жить и не в самом Силверли. В таком случае придется изо всех сил давить на педали, чтобы не отстать от него.

— Зрелище будет потрясающее. Можешь посидеть в кафе. Посмотреть оттуда. Возьми себе что-нибудь попить. Скажешь Эмили, я потом зайду расплатиться, хорошо?

Конечно, я мог бы воспользоваться отцовским пикапом. Знаю укромное место на приборной панели, куда он прячет ключи. Только прав у меня нет. Тем не менее без них можно сесть за руль в чрезвычайной ситуации. Интересно, нынешняя ситуация — чрезвычайная? Поразмыслив, прихожу к выводу, что на велосипеде будет быстрее.

— Билли? — Отец прерывает мои раздумья и качает головой: — Ты меня слушаешь? Я сказал идти в кафе, если заскучаешь… — На его лице мелькает тревога. — Боже, парень, что с тобой в последнее время? С головой ушел в свои безумные проекты… Сейчас у тебя какой?

Отец так редко спрашивает меня об этом, что я теряюсь и не знаю, что отвечать. Сейчас точно не время погружаться в разъяснения относительно проекта с крабами. Мистер Фостер уже загрузил удочки и снасти, он идет к водительской двери. Садится за руль и захлопывает ее за собой.

— Да так, никакой.

Сначала отец молчит, но я чувствую, что он на меня смотрит.

— Знаешь, пора бы тебе начать заходить в воду, Билли. Мы могли бы серфить вместе. Здорово было бы, а? — спрашивает отец.

«Только не сейчас, пап!» — думаю я. Поверить не могу, что он снова заговорил об этом. Только чтобы отвязаться, я отвечаю:

— О’кей. Да ты беги. Волны классные, сам видишь. Нельзя такие пропустить.

Ни в коем случае не имею в виду, что согласен сам зайти в воду. Но мистер Фостер вот-вот уедет. Я сказал бы что угодно, лишь бы заставить отца замолчать.

Но отец по-прежнему не двигается с места и смотрит на меня.

— Ладно, — медленно повторяет он. — Так может, я дам тебе урок? Как ты на это смотришь?

Выхлопная труба минивэна мистера Фостера вздрагивает, он заводит мотор. Шины хрустят по гравию.

— Хорошо. Пап, увидимся позже.

К моему облегчению, отец пока что удовлетворяется этим. Он наклоняется и подбирает доску.

— Смотри, если замерзнешь, иди в кафе.

Переводит взгляд на пляж. Еще одна волна вздымается, закручиваясь гребнем, над поверхностью океана, похожая на гладкую стеклянную гору, готовая обрушиться вниз. Отец присвистывает:

— Ты только глянь! Не успеешь глазом моргнуть, сам такую оседлаешь!

Вижу, что он уже там — в его воображении, я имею в виду. Отец не может удержаться: он обожает, когда волны такие, так что мне даже не приходится ему отвечать. Отец разворачивается и бежит босиком по песку к океану. И очень вовремя, потому что минивэн мистера Фостера начинает сдавать назад, а потом трещит коробка передач, и он переключается на первую.

Вскакиваю на велосипед, и на выезде с парковки минивэн обгоняет меня. Пригибаю голову и изо всех сил давлю на педали.

Глава 13

С парковки минивэн поворачивает на север — на дорогу, идущую вдоль моря. Почти сразу я начинаю отставать. Потом он снова сворачивает в глубь острова, на Клеймор-стрит, где находится большинство магазинов Силверли. Он поворачивает еще до того, как я выруливаю на дорогу вдоль моря. Минивэн гораздо быстрее меня. Этого я не учел.

Что еще хуже, Клеймор-стрит все время забирает вверх. Не проходит и минуты, как минивэн практически скрывается из вида. Давлю и давлю на педали, приподнявшись над седлом и едва дыша; мне не хватает кислорода, и ясно, что долго не продержаться. Начинаю паниковать, что вот-вот его упущу.

Тут мне везет. На пересечении Клеймор-стрит и Альбертон-авеню стоит светофор, и мистер Фостер притормаживает на нем. Он задерживается примерно на минуту, и я нагоняю его, стоя на педалях и раскачивая велосипед из стороны в сторону. Уголком глаза вижу, как переключается сигнал. Теперь он красный, и я подъезжаю ближе. Но ненадолго; светофор загорается желтым, потом зеленым, и минивэн снова стартует вперед, дальше по Клеймор-стрит. Облако дыма выстреливает мне в лицо.

Но мне везет опять. Пока минивэн стоял на светофоре, перед ним оказалась другая машина, и за рулем, похоже, кто-то очень старый, потому что едет она совсем медленно. Спустя мгновение мистер Фостер их догоняет, однако на обгон не идет, наверное, чтобы не привлекать к себе внимания. Он едет по-прежнему слишком быстро для меня, но хотя бы не скрывается вдали. Так продолжается около трех минут: я давлю на педали, насколько хватает сил. Мне ясно, что скоро выдохнусь. Если тот старый человек свернет. Или если мистер Фостер выедет за пределы города, где дорога длинная и прямая и где разрешен обгон. Тогда я точно его потеряю.

Пригибаю голову и мчусь вперед. Ноги уже слабеют, у меня почти не осталось сил. Впереди изгиб дороги, а за ним — выезд из города. Я отстаю. Пусть даже умру от перенапряжения, мне его не догнать. И вдруг на минивэне зажигается поворотник. Мистер Фостер сворачивает с главной дороги.

Названия улицы, на которую он свернул, я не знаю, и попадаю я на нее спустя добрую минуту после него. В этот момент мне приходится остановиться. Бросаю велосипед и обеими руками цепляюсь за фонарный столб. Непроизвольно падаю на колени. Такое чувство, что меня сейчас вырвет. Похоже на забеги на время в школе — на четыреста метров самый худший. Иногда детей после него правда рвет.

Наконец набираюсь сил, чтобы оглядеться. Я на маленькой улочке, совсем незнакомой. Тут нет магазинов, только дома, и минивэна нигде не видно. Похоже, я все-таки его потерял.

Придя в себя как следует, опять забираюсь на велосипед и еду дальше. Не знаю куда, просто решаю оглядеться. Силверли не такой большой, и за домами сразу начинается поле. У меня еще есть шанс его найти. Дома тут крохотные, не из тех, которые сдают туристам, и мне кажется, что часть из них вообще необитаемая. По крайней мере, так они выглядят.

Дорога, на которую свернул мистер Фостер, распадается на несколько улочек поменьше. Сворачиваю на первую попавшуюся и проезжаю до самого конца, рассчитывая где-нибудь заметить минивэн, но его нет, так что возвращаюсь на главную дорогу. Сворачиваю на следующую — с тем же результатом. Кажется, это безнадежно, придется мне ехать назад. Посидеть в кафе, выпить горячего шоколада. Рассказать Эмили, как продвигается мой проект. Но осталась всего одна улица, так что надо все-таки и ее посмотреть. Я медленно качу вперед, заглядывая во дворы. Большинство из них пусты, а если где и есть машина, то старая-престарая. Вижу последний поворот и уже думаю развернуться перед ним, но все-таки сворачиваю проверить. И вот он передо мной: минивэн мистера Фостера.

Я не верю своим глазам. Сердце стучит от перегрузки — и, пожалуй, от чего-то еще; думаю, от нервов. Я останавливаюсь под деревом, жду и наблюдаю. Минивэн припаркован перед одноэтажным домиком, в самом конце улицы. Тот выглядит обшарпанным и располагается на отшибе. За ним начинаются заросли, можно даже сказать, небольшой лес.

На прицепе во дворе стоит рыбацкая лодка. Свет в доме погашен. В целом картина подозрительная. Это именно такое место, где должен жить убийца-педофил.

У меня возникает странное ощущение — будто пауки карабкаются по спине. Оно усиливается еще и от мысли, что мистер Фостер сейчас внутри. Он может наблюдать за мной, как наблюдал за Оливией в ту ночь на пляже. Может стоять у задней двери, держа наготове рыбацкий нож. Я хочу сказать, если он правда похитил ее, то он же теперь должен быть настороже, да? Должен смотреть, не происходит ли чего странного. Опасаться преследования. Мне приходит в голову, что улица по-настоящему безлюдная. Я не видел ни одного человека, после того как свернул с Клеймор-стрит. Нет соседей во дворах, нет машин на подъездных дорожках. Он может сейчас подкрадываться ко мне со спины, под прикрытием деревьев. Мне становится страшно. Хочется прыгнуть на велосипед и убраться отсюда. Я почти что так и делаю, но потом останавливаю себя. Надо найти доказательства для полиции. А страх — это ничего. Просто буду поосторожней.

Делаю глубокий вдох. Кладу велосипед на траву и подхожу ближе, стараясь держаться за стволом дерева на краю участка. Между деревьев мне виден двор, но я не уверен, что мистер Фостер там. Я стою рядом с минивэном — мне даже слышно, как пощелкивает, охлаждаясь, мотор.

Бросаю еще один осторожный взгляд на дом в поисках признаков жизни. С такого близкого расстояния дом виден мне лучше. На фасаде у него два окна. Большое закрыто занавесками, и внутрь я заглянуть не могу. Окно поменьше — это, наверное, кухня, и занавесок там нет. Вижу часть столешницы, электрический чайник, несколько кружек. На одной из них нарисована рыба. Дальше становится темно, я ничего не могу разглядеть. Свет по-прежнему потушен.

Пытаюсь отыскать признаки наличия в доме подвала. У большинства убийц в домах есть подвалы, и, если Оливия еще жива, именно там она и находится. Но я не знаю, как определить, есть в доме подвал или нет. В смысле, в подвале же нет окон, потому что он под землей. Я решаю, что подвал должен быть — просто я его не вижу.

Снова прячусь за деревом и ненадолго задумываюсь. Я уже добился неплохих результатов: выяснил, где мистер Фостер живет и, возможно, где находится Оливия, живая или мертвая. Это очень хорошо. Но мне надо узнать больше. Если пойду в полицию сейчас, мне все равно не поверят. Для них я просто ребенок — они же не в курсе, что я ученый. Даже если заставлю их прислушаться ко мне, они могут просто отправить какого-нибудь детектива задать мистеру Фостеру пару вопросов, а тогда и детектива похитят и будут держать в подвале, а то и убьют. Так что для полиции определенно слишком рано. Надо сделать то, ради чего я сюда приехал. Установить слежку за домом.

В фильмах часто показывают слежку. Люди, которые ею занимаются, жуют пончики или другую еду. Обычно они немного спорят между собой или ведут задушевные разговоры, так что мы узнаем их историю. Но слежка всегда срабатывает. Они всегда обнаруживают что-нибудь важное. Поэтому я считаю, что слежка — верное решение. Очевидно, правда, что я не смогу просто сидеть на улице, поедая пончики, и смотреть за домом мистера Фостера. Но не беспокойтесь, я уже все придумал. Я вообще много думал в прошлую ночь. Бросаю еще один взгляд на двор. Лодку я уже видел. Она открытая, небольшая, вроде тех, с которых рыбачат на реке, а не в открытом море. Корма глядит на дом, а поскольку двор не такой большой, нос практически упирается в живую изгородь. Лодка накрыта выгоревшим голубым тентом, и кое-где завязки ослабли, потому что их трепал ветер. Судя по тому, насколько проржавел прицеп и насколько его колеса вросли в землю, лодкой не пользовались давным-давно. К тому же приближается зима, а на таких лодках выходят только летом. Поэтому вряд ли мистер Фостер станет пользоваться ею в ближайшее время. Лодка идеальна для моих целей. Я оставляю велосипед у столба, накидываю замок, чтобы не волноваться, и крадусь к дому мистера Фостера. Лодка закрывает меня от посторонних глаз, я подбегаю к ней и приподнимаю тент.

Сердце у меня отчаянно колотится. Приходится залезть на прицеп, потому что он выше, чем мне казалось. И тент не настолько ослаблен, как я надеялся. На секунду решаю, что не смогу забраться внутрь, но я уже настроился. Просовываю голову и плечи в лодку, ноги мои касаются живой изгороди. В ноздри ударяет отвратительный запах плесени и гнили. Я немедленно впадаю в панику. Мне кажется, что сейчас я приземлюсь прямо на разлагающийся труп Оливии. Судорожно извиваюсь, пытаясь выбраться наружу, и валюсь обратно на траву, тяжело дыша, прямо под окнами мистера Фостера. Лодка закрывает меня наполовину; я стараюсь восстановить дыхание. Приказываю себе успокоиться.

Это просто вонь лодки — рыбьи кишки и гнилая морская вода. Все лодки пахнут так, если они старые и за ними плохо смотрят. Я гляжу на окна мистера Фостера и соседних домов. Мне повезло. Никто вроде бы ничего не заметил, но я по-прежнему на виду, сижу под лодкой мистера Фостера. Если я не спрячусь, кто-нибудь обязательно увидит меня. Так что я делаю глубокий вдох и совершаю вторую попытку. Вскарабкиваюсь на прицеп и во второй раз проскальзываю под тент. Теперь я уже спокойней; пробираюсь внутрь, подтягиваясь за сиденье лодки. И вот я внутри; на секунду мой рюкзак застревает, но мне удается его освободить, и я с шумом падаю на дно лодки.

Сначала она раскачивается, потом замирает. Да, тут и правда воняет. Настолько, что мне тяжело дышать. Глазам нужно несколько минут, чтобы привыкнуть к темноте; когда же это наконец происходит, я с радостью убеждаюсь, что трупа в лодке нет, только скользкие деревянные доски, и я лежу на них прямо в грязной воде. Приподнимаюсь, но все равно чувствую, как вода промачивает колени. Не обращая на нее внимания, тянусь к рюкзаку и достаю камеру. Потом пробираюсь к корме лодки, откуда могу наблюдать за домом. В корме есть такой вырез, куда навешивают мотор, и через него в лодку пробивается свет. Через отверстие я прекрасно вижу дом. С колотящимся сердцем устраиваюсь поудобнее и жду, что будет дальше. И очень скоро замечаю кое-что интересное.

Глава 14

Дом действительно выглядит подозрительным. Со стен отвалились куски обшивки, с оконных рам осыпается краска. Приглядевшись, замечаю, что одно стекло треснуло. И все окна грязные. Занавески на них тоже грязные, выцветшие, и на одной — она закрывает большое окно — желтое пятно. Если подумать, с какой стати человеку занавешивать окна среди бела дня? Очевидно, мистеру Фостеру есть что скрывать. Решаю, что после короткого наблюдения уберусь отсюда. Я и правда не знаю, насколько это опасно. И в лодке мне ужасно неудобно.

Но тут на кухне загорается свет. Я замираю. Теперь я могу видеть дальше, и вот он, человек, который входит в двери. Это мистер Фостер. Узнаю его по хромоте.

Пригибаюсь еще ниже, чтобы он точно меня не заметил. Но от этого лодка начинает раскачиваться и раскачивать прицеп. Если он выглянет в окно, то наверняка обратит на это внимание. Однако мне везет — когда я осмеливаюсь выглянуть снова, мистер Фостер по-прежнему на кухне. Кажется, он ничего не увидел. Потом он выходит из кухни. А я еще не успел сделать фотографию. Я сержусь на себя. Что, если он больше не покажется?

Однако мгновение спустя полоска света появляется между занавесками на другом окне, и они начинают раздвигаться. Теперь я могу заглянуть в гостиную. Она просторная, но на удивление пустая — там стоит только кресло, придвинутое к газовому камину, и большой телевизор. А еще она грязная. По полу разбросаны коробки из-под пиццы и пивные банки; пепельница переполнена окурками. Хромая, мистер Фостер идет по комнате с большим мешком для мусора. Сначала я не понимаю, что он делает, но потом до меня доходит. Он прибирается. Поднимает с пола пустые банки, расплющивает их в руке и кидает в мешок. Меня охватывает возбуждение. Я был прав, целиком и полностью. Именно так и должен жить убийца. Один, в грязном страшном доме. А что он делает сейчас?

Конечно, избавляется от улик.

Дважды проверяю, что вспышка на камере выключена, а потом, очень осторожно, делаю несколько снимков, пытаясь поймать лицо мистера Фостера. Кое-что у меня получается. Когда он выходит из гостиной, я пересматриваю снимки на камере в ожидании, пока он появится снова.

И тут происходит катастрофа. Внезапно распахивается входная дверь, и прежде чем я успеваю пригнуться, мистер Фостер оказывается прямо передо мной — в какой-то паре футов. Я едва не вскрикиваю в панике, потому что он идет прямиком ко мне. Единственное, что я могу, это плюхнуться на живот на дне лодки, чувствуя, как штанины пропитываются водой. Наверняка он увидел меня через окно или заметил, что лодка покачнулась. Прикидываю, не позвать ли на помощь, но не уверен, что его соседи услышат. К тому же не тот это район, где можно полагаться на соседей. Я держу камеру в руке, как камень; она — моя единственная надежда. Когда он поднимет тент, я ударю его камерой, выскочу и помчусь со всех ног. На мгновение мне представляется, каково это — сидеть в его подвале, прикованным к стене рядом с Оливией. Времени на страх нет, но мне все равно страшно.

Дальше я слышу его — прямо рядом с лодкой. Раздается шум; сначала не могу разобрать, что это такое, но потом понимаю, что мистер Фостер свистит. Насвистывает песенку, подбираясь ко мне. Стараюсь дышать как можно тише и крепко сжимаю камеру, готовясь нанести удар. Жду. Секунды тянутся вечно. Сейчас тент отдернется в сторону, и появится волосатая рука, пытающаяся меня схватить. Но вдруг свист прекращается и раздается какой-то металлический лязг и грохот. Дальше наступает тишина. Несколько мгновений слышу только свое дыхание — короткое и быстрое, — которое кажется мне ужасно громким. Он все еще тут? Я не знаю. Потом слышу, как снова хлопает входная дверь.

Скорее всего, это ловушка. Я не двигаюсь с места. Лежу, выжидая, на дне лодки, но проходят секунды, потом минуты, и я начинаю гадать, почему мистер Фостер ничего не предпринимает, чтобы поймать меня. Вместо этого происходит нечто другое. Слышу, как в минивэне заводится мотор. Снова выглядываю наружу и вижу мистера Фостера за рулем — он сдает задом по подъездной дорожке. Он не знает, что я тут. Смотрю, как он выруливает на улицу и скрывается из виду.

Какого черта вообще происходит? Высовываю голову из-под тента и с огромным наслаждением вдыхаю свежий воздух, не провонявший тухлой рыбой. Оглядываю двор, чтобы понять, откуда шли звуки, — и наконец-то нахожу ответ. Когда я забирался в лодку, то не обратил внимания на металлический контейнер в углу двора. Я складываю два и два: черный мусорный мешок в руках у мистера Фостера и мусорный ящик. Он выбрасывал мусор.

Выбрасывал улики в контейнер.

Выбираюсь из лодки и иду посмотреть. Осторожно приподнимаю крышку. Черный мешок там — он пахнет окурками. Тихонько открываю мешок. Все, что я вижу, это банки из-под пива и коробки от пиццы. Не знаю, что это означает, но все равно хватаю камеру и делаю несколько снимков.

* * *

Мне сильно не по себе. Я знаю, что мне представилась возможность прямо сейчас спасти Оливию. Мистер Фостер уехал, но я не знаю, надолго ли, потому что он оставил в доме свет. Тем не менее сейчас его нет. Значит, если я проникну в дом, то смогу отыскать ее и помочь ей сбежать. Однако одна мысль об этом приводит меня в ужас. Что, если он вернется, когда я буду внутри? Вдруг он все-таки видел меня, и это тоже часть ловушки? На мгновение мной овладевает нерешительность. Но я снова заставляю себя собраться. Я услышу, когда минивэн будет подъезжать по улице. Я должен попытаться спасти Оливию. Должен быть храбрым.

Приближаюсь к входной двери. Стоя перед ней, чувствую на спине чей-то взгляд. Практически уверен, что кто-то стоит у меня за спиной. Это вроде того, когда ты маленький и точно знаешь, что под кроватью притаилось чудовище, но ты в комнате один и боишься посмотреть. Разворачиваюсь, готовый встретиться с этим кем-то лицом к лицу. Никого нет. Я один на всей улице. Окна соседей мистера Фостера пустые и темные. Долго вглядываюсь в пустоту, но вокруг ни движения, только ветер чуть колышет ветви деревьев.

Снова поворачиваюсь к двери и легонько толкаю ее. Дверь не поддается. Я нажимаю на ручку и налегаю сильней, но дверь по-прежнему сопротивляется. Жму и жму, хотя мне уже ясно, что дверь заперта. Ощущаю одновременно облегчение и сомнения — достаточно ли я пытался? Подбираюсь к кухонному окну и пальцами ощупываю раму, проверяя, не открыта ли она. В это время года уже довольно прохладно и люди не оставляют окна открытыми, но, может, он не запер ее? Нет, похоже, запер. Или, скорее, никогда не открывал. По-быстрому прикидываю, не разбить ли мне стекло, но решаю этого не делать. Пускай он педофил и, возможно, убийца, но все равно разбивать чужие окна нельзя.

Вместо этого я решаю попытать удачи с окном в гостиной. Но тут тоже ничего не выходит — рама закрыта. Я ощупываю треснутое стекло. Похоже, трещина появилась, когда кто-то пытался закрыть створку; рама до сих пор немного торчит. Можно попробовать вскрыть ее моим перочинным ножом. Так я смогу пробраться внутрь. Но что, если он припарковался за углом и теперь потихоньку крадется назад, чтобы схватить меня? При этой мысли у меня по спине бегут мурашки.

И тут я замечаю кое-что в самом углу.

Глава 15

На полу, рядом с дверью. Может, конечно, эту вещь вяло попытались спрятать, но она явно не на своем месте в жутком запущенном доме мистера Фостера. Розовый рюкзачок. Я узнаю марку — у некоторых девочек в моей школе есть такие, с большим логотипом в виде красного сердечка спереди. Откуда, скажите на милость, у мистера Фостера девичий розовый рюкзак?

На секунду замираю на месте, уставившись на него. Я не знаю, что это означает — наличие в доме рюкзака, — но у меня плохое предчувствие, очень плохое. Словно я заглянул в пропасть и теперь пытаюсь понять, что там увидел. Мысли разбегаются в голове. Ясно одно — это плохо. Очень плохо.

И есть кое-что еще. До сих пор я воспринимал происходящее как своего рода игру. Или один из своих научных экспериментов. Важный, конечно, но не совсем реальный. Теперь все изменилось. И я понимаю, что мистер Фостер правда может вернуться в любой момент. Правда может подкрасться сзади и схватить меня. Взрослый мужчина, вдвое крупнее одиннадцатилетки. Соседей рядом нет, и никто не увидит, как он затаскивает меня внутрь. Надо убираться отсюда. Прямо сейчас. Как можно быстрее.

Поэтому я больше не пытаюсь проникнуть в дом. Вместо этого делаю то, ради чего и приехал. Видите ли, я же не планировал торчать тут бесконечно, ведя слежку. Я понимал, что у меня будет в лучшем случае пара часов, и шансы, что за это время произойдет нечто важное, крайне малы. Следить нужно долго. Но это не проблема. Для того и существуют технологии.

Я рассчитывал, что возле дома будут деревья или кусты, но лодка гораздо лучше. Она не бросается в глаза и стоит рядом с домом, так что в объектив попадет все, что будет там происходить. Она даже укрыта от дождя, что очень хорошо. Я имею в виду, моя камера, конечно, водонепроницаемая, но иногда дождь попадает на объектив, и потом ничего не видно.

С помощью зажимов я фиксирую камеру на корме лодки, объективом к дому. Камера у меня очень хорошая, новейшей модели. «Денвер WCT-3004 Уайлдлайф». Она реагирует на движение, и когда я ее покупал, в интернете на эту модель было уже 258 четырех- и пятизвездочных отзывов. Были, конечно, и отзывы с одной звездой — в основном от людей, которые не разобрались, как правильно ее устанавливать. Но меня они не смутили, потому что я прекрасно умею устанавливать камеры. У меня большой опыт. Камера дорогая, и я потратил на нее большую часть денег, заработанных на настройке вай-фая. Но оно того стоило. У «Денвер WCT-3004» есть возможность инфракрасной ночной съемки. Это означает, что даже если мистер Фостер прокрадется домой под покровом ночи, я все равно увижу его.

Убедившись, что камера надежно установлена и включена, я медленно отступаю, следя за тем, чтобы ничего не выдавало моего недавнего присутствия. Иду туда, где оставил свой велосипед. Оглядываюсь по сторонам на случай, если мистер Фостер где-нибудь спрятался, но его нет. Как только я отъезжаю, мне становится значительно легче. На самом деле, я чувствую себя просто отлично. Теперь хоть кто-то делает что-то конструктивное, чтобы отыскать бедняжку Оливию Каррен. И у меня возникает то знакомое чувство, которое всегда появляется, когда я устанавливаю камеру. Мне хочется скорей посмотреть, что она запишет.

Глава 16

Приятное чувство продолжается недолго.

— Билли, где, черт возьми, тебя носило?

Отец в гневе. Я еще только заезжаю на парковку, а он уже кричит на меня.

— Я тебя полчаса прождал! Искал и в кафе, и повсюду!

Жму на тормоз — и тут понимаю, что произошло. Дело в ветре: он изменил направление. Утром он дул от берега — это хорошо для волн, — но теперь переменился. Он дует на берег, и серферам это не нравится, потому что ветер рушит волны. За спиной у отца, стоящего, уперев руки в бока, мне видны пенистые рваные гребни, нисколько не похожие на те гладкие и аккуратные, что шли утром.

— Я говорил тебе не уходить далеко. Я тебе говорил. Быстро кидай свой треклятый велик в кузов, и поехали.

Уже открываю рот, чтобы рассказать ему про мистера Фостера и его жуткий дом, про то, как я собираюсь уличить его в том, что он похитил ее, или убил ее, или что-то там еще с ней сделал. Но слова не идут. Вместо этого я позволяю отцу схватить мой велосипед и молча смотрю, как он швыряет его в кузов, так что царапается краска. Сделай так я, он был бы вне себя. Отец запрыгивает в кабину и давит на газ, заставляя мотор взреветь. Я сажусь рядом с ним. Лезть в кузов я даже не пытаюсь. Когда отец в плохом настроении, мне там ездить нельзя.

— Господи, парень! — продолжает он, когда я захлопываю дверцу. — Да что с тобой такое? — Качая головой, спрашивает: — Знаешь сына Крейга, Джеймса? — Но ответить времени не дает. — Он каждые выходные серфит вместе с Крейгом. Даже когда волны громадные, пробует все равно. Пытается. А ты? Я тебя и близко подтащить к воде не могу… — Снова качает головой. — Вот скажи, что я делаю не так?

На самом деле, сравнение нечестное. Джеймс на два года старше меня, и он очень спортивный. Играет в школьной футбольной команде. И вообще, у отца куча приятелей-серферов! Почему для него так важно, чтобы я серфил вместе с ним? Я в молчании пристегиваю ремень и жду, пока минует буря.

— Куда ты ездил вообще? — говорит отец несколько минут спустя, когда мы едем по городу. — Мы каждые выходные бываем на пляже, и ты всегда занят… Где ты бродишь? Чем занимаешься?

Мы останавливаемся на светофоре — том же самом, где до того застрял мистер Фостер.

— Ну же, Билли, расскажи мне!

На этот раз он, похоже, действительно ждет ответа. Я усиленно соображаю. Он все еще в слишком плохом настроении, чтобы рискнуть сказать ему правду.

— Я уже рассказывал раньше, — отвечаю я. — Изучаю территориальные привычки крабов-отшельников…

Отец тут же меня перебивает:

— Господи боже! Ты все еще этим занимаешься? Иисусе! Ты ведь уже не ребенок, Билли! Ты не можешь просто…

Он отрывает обе руки от руля, но потом замирает. Надувает щеки и обхватывает лицо ладонями.

— Вот дерьмо! Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. — Он удивляет меня, резко ударяя ладонями по рулю.

Загорается зеленый свет, но мы не трогаемся с места. За нами кто-то гудит. Отец в ярости опускает стекло и высовывается наружу.

— Да пошел ты, придурок! — орет он на машину за нами. Но потом все-таки начинает ехать. Я слишком напуган, чтобы поглядеть назад — вдруг другой водитель полезет в драку, — но потом все-таки смотрю, и та машина сворачивает в сторону. Некоторое время мы с отцом сидим молча; он медленно едет вперед, а я притворяюсь, что гляжу в окно.

Несколько минут спустя, уже выехав из Силверли, отец внезапно останавливается на обочине. Дорога пустынная, вокруг нас никого нет. Долго-долго отец ничего не говорит. Просто сидит и таращится в пространство.

— Билли, прости, — наконец произносит он. Тон у него совсем другой. Гораздо спокойнее. Он выглядит усталым. — Я не хотел так срываться на тебя. — Отец вздыхает и снова замолкает. Слышен только ровный гул мотора под капотом пикапа. — Просто иногда я беспокоюсь. Понимаешь, Билли? — заговаривает он опять. — Беспокоюсь, что нас с тобой только двое и все такое… Что я не особо хороший отец. Беспокоюсь, что ты где-то болтаешься сам по себе.

Он бросает на меня косой взгляд и ждет, пока я не посмотрю на него в ответ.

— Даже не знаю, безопасно ли это… С тех пор, как та девочка пропала.

Я молчу. Даже не шевелюсь. Я сильно удивлен, что он внезапно вспомнил об этом.

— Ты понимаешь, о чем я? Это тяжело, жить здесь только вдвоем, да, я в курсе. Но мы должны держаться друг друга. Как-то постараться.

Не отвечаю.

— Я постараюсь ради тебя. Ладно, Билли?

Он смотрит на меня, но я по-прежнему ничего не говорю. И не смотрю на него.

— Билли!

Поворачиваюсь лицом к отцу. Но все равно молчу.

Отец несколько раз открывает и закрывает рот, словно пытаясь решить, что сказать дальше. Наконец у него вырываются торопливые слова:

— Слушай, дружище, я сегодня видел Пита на пляже. Знаешь Большого Пита? У него еще серф-магазин в Ньюли. Мы с ним поболтали немного, когда ветер переменился. Что, если нам с тобой прокатиться к нему после обеда? Выберем тебе доску. Твой собственный серф! Ну и все прочее, что положено. Здорово будет, правда?

Когда отец такой, единственный выход — соглашаться с ним. Вот только ничего подобного я не ожидал.

Глава 17

Думаю, пришло время рассказать вам про маму. Все-таки мы с вами уже неплохо друг друга знаем. То есть я расскажу то, что знаю про маму, а знаю я немного, потому что был еще совсем маленький, когда все произошло, а отец об этом говорить не любит. Вот прямо совсем не любит.

Я тоже не особо люблю об этом говорить, если уж честно, но вы, наверное, теряетесь в догадках насчет того, почему она не живет здесь, с отцом и со мной.

Мама работала в больнице медсестрой. Не здесь, на Лорни, — мы жили тогда на континенте, далеко отсюда, и я не знаю толком где, потому что отец становится очень странным, когда я его об этом спрашиваю. Он рассказал мне вот что: как-то вечером мама ехала домой с работы. Она была одна в своей машине, а на улице шел сильный дождь. Было уже поздно, и на шоссе почти никого. Наверное, она сильно устала, потому что долго работала, спасала людям жизни. Впереди на шоссе большой грузовик потерял управление, и его занесло. Он вез такой стальной контейнер, и каким-то образом прицеп с контейнером перегородил дорогу. Водитель просто не успел ничего сделать. Огни на грузовике погасли, а шоссе в том месте не освещалось. Грузовик просто встал. Стальной контейнер блокировал всю проезжую часть. Не повезло. Мамина машина врезалась в него первой. Отец говорил, что для мамы все случилось очень быстро. Но иногда я все-таки думаю о том происшествии. Бывает, когда мы с отцом едем в Ньюли, я замечаю дерево или здание на обочине дороги и считаю, сколько пройдет секунд, прежде чем мы минуем его. Я представляю себе, что чувствовала мама. Как она давила на тормоза, но ничего не происходило и машину тащило вперед по мокрой дороге. Тогда она уже догадалась? И каково ей было?

В общем, я толком не в курсе, что произошло. Иногда мне кажется, отец не рассказывает всей правды. Я действительно не знаю, пыталась ли она затормозить или вывернуть руль. Не знаю, что было в том контейнере, и умерла ли она сразу или ее отвезли в больницу и она умирала медленно.

Похорон я не помню. Может, и не был там? В основном помню нашу жизнь здесь, на острове Лорни. Вроде как мы переехали сюда вскоре после несчастного случая, но я не знаю, почему отец выбрал именно это место. Не думаю, что мы бывали здесь раньше. Родственников тут у нас нет. Насколько мне известно, их вообще нет. Наверное, отец решил начать жизнь с чистого листа. Может, он подумал, что нам лучше будет жить в таком месте, где нет скоростных трасс? Не знаю. Как я уже говорил, отец отказывается обсуждать это, и я давным-давно перестал его спрашивать.

Мы никогда не вернемся назад. В те места, где жили с мамой, я имею в виду. Отцу не нравится вспоминать о тех временах, да и ехать, кажется, очень далеко. Поэтому мы не ездим туда и ни о чем таком не говорим, а если я даже спрашиваю или по телевизору показывают что-то, что напоминает мне о прежней жизни, отец просто отвечает, что нам надо двигаться вперед.

Теперь вы знаете. И можете перестать гадать.

Глава 18

— Хей, Сэммммм, как дела, дружище?

— Привет… друг. Как сам? В порядке?

Мы только что вошли в серф-магазин «Зеленая комната»[4], и отец с продавцом обмениваются шумными приветствиями и ударяют ладонью о ладонь, как положено у серферов. Я ничего не говорю, потому что немного расстроился, пока рассказывал вам про маму. Ничего, через пару минут я приду в норму.

У продавца светлые волосы до плеч, и он в шортах, несмотря на холод. Желтые волоски у него на ногах стоят дыбом. Он явно очень рад видеть отца. Так всегда бывает. Дело в том, что отец среди местных серферов вроде знаменитости. Иногда, когда проходят соревнования по серфингу и другие уговаривают отца поучаствовать, тот, как правило, побеждает, особенно если волны большие. Вот почему всем так нравится общаться с ним.

В магазине сильно пахнет резиной — от гидрокостюмов, — а на стене висит большой телевизор, где крутят ролики с серферами. Мне такие ролики не нравятся. Там показывают одно и то же — люди катаются и катаются на волнах. Наверное, поэтому продавец и приходит в такой восторг: ему надоело смотреть одинаковые видео.

— Словил волну сегодня? — спрашивает продавец. — Потрясающая, да?

— Поначалу была ничего. Потом, правда, ветер переменился.

— Это точно. Но было круто, чувак… Ты как, покупать? Или просто присмотреться? — Оба варианта, кажется, его радуют.

— На самом деле… — Отец неловко замолкает и чешет за ухом. — Пит сказал, что даст мне скидку… Он тебя предупредил?

— Да-да, само собой. Сказал, ты можешь заглянуть.

— Круто. Так вот, мы с сыном ищем ему серф.

Продавец в первый раз обращает на меня внимание. Может, он и видел, как я захожу, но решил, что я оказался тут по ошибке. В обстановку магазина я точно не вписываюсь.

— Ага… Круто… — Я чувствую на себе его взгляд, и между нами мелькает искорка взаимного узнавания. — Привет, парень, — говорит мне продавец. Впервые он обращается напрямую ко мне. — Я и не знал, что ты — сын Сэма Уитли.

Он склоняет голову набок, как будто сам себе удивляясь. Я продолжаю молчать.

— Значит, собираешься стать местной легендой, как твой старик, да?

В его голосе сквозит напускной энтузиазм, и я предпочитаю не отвечать.

— Хочешь победить в чемпионате острова, когда станешь постарше? И даже поехать в тур, а?

Пару раз, после больших соревнований серферов, люди заговаривали с отцом о том, что он мог бы поехать в серф-тур. Конечно, если б не был вынужден присматривать за ребенком.

— Нет, — говорю я наконец, просто чтобы он заткнулся. Гляжу на отца. Это ведь он притащил меня сюда.

— Ну, пока мы ищем доску, правда, Билли? Поздоровайся с… хм…

Мне становится ясно, что отец не знает имени продавца. Тот немедленно приходит ему на помощь, смущенный еще сильнее, чем сам отец.

— Шейном! Помнишь? Я Шейн, — говорит продавец.

— Ага, да, извини, приятель. — Отец хлопает себя ладонью по лбу, словно и правда вспомнил. — Да, поздоровайся с Шейном, Билли!

— Привет, Шейн, — говорю я, взмахивая рукой.

Тот тут же начинает расхваливать свои товары. Хотя смотрит он на меня, я понимаю, что ему хочется произвести впечатление на отца.

— Значит, тебе нужна новая доска? О да, вы пришли в правильное место! Для подростков у нас есть клевые доски «Майкро Мэшин». Сколько будет плавников? Три или четыре?

К счастью, отец перебивает его.

— Билли пока не… не на том уровне, — говорит он. — Мы ищем что-нибудь для начинающих. Но качественное. Достойное. — Глядит на меня и улыбается.

И тут появляется сам Большой Пит. Видит отца и сразу заговаривает с ним о волнах сегодня утром, поэтому несколько минут мы с Шейном просто стоим посреди магазина, пока Пит не предлагает Шейну показать мне серфы.

— Ага, понял. Конечно, — тот оживленно кивает. — Билли, хочешь пойти со мной посмотреть, что у нас есть?

Выбора у меня не остается, так что я следую за ним в отдельный зал, где все стены заняты стеллажами, на которых подвешены доски. Шейн начинает снимать их одну за другой и показывать мне. Я не знаю, на что обращать внимание, — по-моему, все серфы одинаковые. Папа продолжает болтать с Большим Питом в соседнем зале.

— А что у тебя за история, Билли? Как вышло, что ты собираешься учиться только сейчас? — спрашивает меня Шейн. — В смысле, все круто, и ты молодец. Ничего особенного, я просто удивляюсь… Ведь твой старик… ну, сам понимаешь.

Я пожимаю плечами и ничего не говорю. Уж точно не стану посвящать человека вроде Шейна в подробности того, почему не захожу в воду. Я вовсе не стыжусь, ничего подобного. Просто Шейн — идиот. Но вам я скажу, если хотите.

Дело в том, что я слегка побаиваюсь моря — только и всего. Я знаю, что это немного странно для человека, который поселился на острове. Особенно если он живет в доме с видом на пляж и собирается стать морским биологом, когда вырастет. Но такие вещи случаются сплошь и рядом. Вот вы, например, знали, что Нил Армстронг[5] боялся высоты? И многие авиапилоты ее боятся!

На самом деле воды я не боюсь, не думайте. Мне просто не нравится заходить на глубину. Скажем, выше пояса. В остальном все в порядке. Вода в пещерах меня не пугает. И я хорошо плаваю, если что. Отец об этом позаботился. Годами таскал меня на тренировки. Я отлично плаваю в бассейне — где есть спасатели и глубина небольшая. Мне не нравится только открытое море. Есть что-то пугающее в том, какое оно огромное и глубокое, и в течениях, которые могут утянуть тебя за собой. У меня от него мурашки. В общем, я его не люблю.

Вот даже сейчас — стоило только подумать, и сердце забилось чаще. И стало как-то жарко. Зал, заставленный серфами, качается перед глазами. Вижу лицо Шейна — кажется, он чем-то обеспокоен. Не то чтобы он кружился передо мной, пока нет, — но сейчас, похоже, начнет. Что это за яркие точки вспыхивают повсюду? Дыхание становится странным: коротким и прерывистым. Внезапно я чувствую руку у себя на плече.

— Эй, Билли, ты в порядке? Понравилось что-нибудь?

Отец вернулся. Его голос кажется ужасно далеким. Я слышу, как он говорит с Шейном.

— Билли немного нервничает, когда речь заходит о воде. Ничего страшного. Он отлично плавает, а с серфом мы торопиться не будем. Правда же, Билли? — Он присаживается на корточки рядом со мной и хлопает по спине. — Разберемся потихоньку. Научим тебя седлать волну.

Постепенно зрение у меня приходит в норму, и дыхание успокаивается. Рука отца по-прежнему лежит у меня на плече, и он крепко его сжимает. Поддерживает меня, подталкивает вперед.

— Как насчет вот этой? — говорит отец, указывая на одну из досок. Шейн снимает ее со стеллажа и передает нам. Доска синяя, и на ней нарисованы три дельфина. Когда я был помладше, то обожал дельфинов. Интересно, отец это помнит?

— О да, выглядит круто, — восклицает он. — Как считаешь, Билли?

Час спустя я уже являюсь обладателем новенького серфа и гидрокостюма. Мы едем домой, и отец раз за разом повторяет, какие классные у серфа плавники и как потрясно смотрится графика. Я пытаюсь сообразить, каким образом отвертеться от его использования по назначению.

Кстати. Я считаю, что дельфины — самые переоцененные из морских обитателей. Просто чтоб вы знали.

Глава 19

Сейчас вечер пятницы. Всю неделю я был в школе. Надеялся, что у меня будет шанс заехать к мистеру Фостеру и забрать карту памяти из камеры, но со всеми уроками да с темнотой по вечерам мне это так и не удалось. Еще и погода была плохая — почти всю неделю дождь. А теперь она просто сошла с ума! У меня на крыше стоит метеостанция, показывающая среднюю скорость ветра и силу порывов. Так вот, сегодня средняя скорость — сорок четыре узла, а порывы доходят до пятидесяти пяти. Настоящий шторм, если считать по шкале Бофорта[6].

Находиться в шторм в доме на утесе довольно страшно, но в то же время захватывающе. Когда налетает порыв, весь дом трясется, а ветер завывает, будто стая волков. Иногда мне даже нравится выходить наружу, чтобы ветер сбивал с ног. Конечно, не на самом краю утеса. Облака мчатся по небу, как на быстрой перемотке, и даже по ночам море больше белое, чем черное.

Ветер то налетает, то успокаивается. Я очень надеюсь, что сейчас он успокоится, потому что иначе я не смогу заснуть. Заснешь тут, когда такие волки завывают вокруг! А мне надо выспаться, потому что завтра отец наверняка соберется на серфинг. А это означает, что я наконец смогу съездить к дому мистера Фостера. На карте съемка за целую неделю! Может, отец будет серфить весь день; тогда я просмотрю всю запись и выберу лучшие куски для полиции. Они арестуют мистера Фостера, спасут Оливию, и жизнь вернется в привычную колею.

Я, кстати, тут подумал, не попробовать ли стать одновременно и детективом, и морским биологом. Думаю, это было бы неплохо, вот только я не уверен, можно ли заниматься двумя работами одновременно. Я не знаю никого, кто так делает. Естественно, за исключением Эмили. Она официантка и ученая, хотя то, чем она занимается в кафе, неподходящая работа для такой умной девушки. Пожалуй, я предпочту все-таки стать морским биологом, а не офицером полиции. Полицейские по большей части сидят в своих машинах и поедают пончики.

Я сильно устал. В школе на этой неделе мне пришлось несладко. Кроме того, если говорить честно, я немного волнуюсь, потому что это первые выходные с тех пор, как отец купил мне серф. Очень скоро придется ему объяснить, почему я не собираюсь им пользоваться. При мысли об этом я слегка поеживаюсь. За волчьим воем продолжаю слышать рев океана — он словно нарочно напоминает о себе. Стекла в окнах звенят, будто кто-то пытается проникнуть в дом. Знаю, что на самом деле это не так, просто шторм разбушевался. Проверяю показания моей метеостанции. Порыв ветра скоростью пятьдесят восемь узлов. Я не усну, пока шторм не уляжется.

Глава 20

Шторм затих только около трех, но отец проснулся с рассветом. Ветер успокоился, но валы на океане просто громадные. Очевидно, я к ним и близко не подойду, но бухта внушает ужас даже с нашего утеса. Валы вздымаются вверх, словно гигантские складки, через всю семимильную бухту. Ближе к пляжу, где разбиваются волны, они образуют огромные круглые полости, которые зависают в воздухе невероятно долго. А потом, когда все-таки обваливаются вниз, раздается оглушительный грохот, от которого дрожат стекла. Белая пена обрушивается на пляж подобно цунами. Пляж выглядит страшно. Он весь покрыт длинными языками пены, колышущейся, как желе.

Вы подумаете, что только сумасшедший может подойти к воде в такую погоду, но вы не знаете моего отца. Он напевает себе под нос, и глаза у него широко распахнуты. Если честно, он выглядит именно как сумасшедший. Отец обожает такие дни. Это его стихия.

После шторма на улице похолодало. Я дрожу в своем свитере и напяливаю носки и кеды, прежде чем спуститься вниз. Отец все так же в джинсах и босиком.

— Привет, дружище! Видал волну?

Когда я захожу в кухню, он ест мюсли из глубокой миски. Я бросаю встревоженный взгляд в угол, где стоит мой новенький серф — он там с тех самых пор, как мы ездили в «Зеленую комнату». Отец это замечает.

— Ох, да! Уж прости, парень. Знаю, я обещал позаниматься с тобой в эти выходные, но день сегодня неподходящий. Волны великоваты.

Из бухты снизу до нас доносится грохот — это разбилась очередная волна. Мы оба глядим в окно, стекло звенит в раме. Нам видны волны, набегающие длинной чередой, — они разбиваются далеко-далеко. Отец присвистывает.

— Может, через пару лет, ага? Поставим тебя и на такую. Веришь — это ощущение ни с чем не сравнится. Даже с… — Он не заканчивает фразу, поспешно заталкивая в рот ложку мюсли. — Отложим пока до завтра. Хорошо? — говорит отец, прожевав. — По прогнозу, волнение продержится недолго. Может, завтра уже зайдешь в воду, да?

Я ничего не отвечаю. Это ни к чему — отец все равно не слушает. По сути, его нет в кухне рядом со мной. Он думает только об одном.

— Слушай, нам уже пора. Надо поспешить, пока ветер не переменился. Ты готов?

Я не успел позавтракать, но все равно киваю. Если я его задержу, он только разозлится.

Мне хватает времени взять рюкзак и горбушку хлеба, прежде чем на улице раздается рев мотора. Я выскакиваю во двор. Куда мы едем, мне и так ясно: никто не прогребет через гигантские волны в Силверли — даже отец. Но в Литтли устье реки подправляет волны, а утес немного защищает от ветра, поэтому в такие дни, как этот, серферы собираются там. Я забрасываю велосипед в кузов пикапа, чтобы проехать сначала по пляжу, а потом по городу до дома мистера Фостера и забрать свою карту памяти.

Забираюсь в кузов и кусаю горбушку. Я бы сел спиной к кабине, как обычно, но мешает велосипед. Приходится мне прижаться к борту. Отцовский серф толкает меня в бок, и я отодвигаю его, чтобы освободить немного места. И тут мне кое-что бросается в глаза.

Сначала я не понимаю, что это, — просто вижу блеск, как от маленького зеркальца. Какая-то мелкая вещица застряла между бортом и дном кузова. Я пробую подобраться ближе, чтобы посмотреть, но в этот момент пикап проваливается в выбоину, и я ударяюсь о борт головой. Отец едет слишком быстро. Потираю голову рукой и несколько раз моргаю. Я уже готов наплевать на свою находку, но она снова блестит. Что-то сверкает и переливается в дневном свете.

Я пытаюсь снова, на этот раз осторожнее. Скорее всего, там просто гвоздик или шуруп — остался с отцовской работы, — но какой-то он слишком блестящий. Я просовываю пальцы в щель, но они не пролезают. Я не могу даже дотянуться до этой штуки, не говоря о том, чтобы вытащить ее. Но теперь, сидя ближе, я понимаю, что это такое. И почему выглядит не на своем месте. Это заколка для волос. А блестит на ней бриллиант.

Естественно, дома у нас заколок нет, потому что мы живем вдвоем с отцом. Но девочки в школе носят их, поэтому я знаю, как они выглядят. А бриллиант на заколке, конечно, не настоящий. И не он меня интересует. Я вовсе не подумал, что нашел какое-то сокровище. Обвожу кузов глазами в поисках проволоки или палочки, чтобы подцепить заколку, но ничего не вижу. Мы тем временем уже въезжаем на парковку в Литтли. Там уже стоит четыре или пять машин — все отцовских друзей-серферов. Они непременно приезжают в дни подобные этому, хотя многие остаются на пляже, если волны слишком большие.

Резко тормозим на гравии, и отец распахивает дверцу еще до того, как затихнет мотор.

— Эй, парни! — кричит он приятелям, наблюдающим за тем, как закручиваются волны. Они такие высокие, что видны даже из-за дюн. — Лучший день года, да? Лучший день года! — Отец издает нечто вроде воинственного клича и оборачивается ко мне: — Вылезай, Билли, мне надо взять доску.

Так что у меня не остается возможности вытащить заколку — или что это на самом деле такое. Я немного раздражаюсь от этого, но ненадолго. У меня сегодня масса важных дел. Надо забрать карту памяти из камеры у дома мистера Фостера и добыть доказательства. Так что я выкидываю заколку из головы и достаю из кузова велосипед. Немного слоняюсь рядом с пикапом, пока отец переодевается. Правда, он в таком возбуждении, что мой жест вежливости излишен. Так что я сажусь на велик и отправляюсь в сторону дюн.

Глава 21

На пляже многолюдно. Люди всегда собираются посмотреть, когда на океане шторм. Сейчас прилив, поэтому все отступают к дюнам.

Люблю шторма. Странные вещи выбрасывает на берег, когда волны такие большие. Плавник, например, долго болтавшийся в океане. И выкидку[7] тоже. (Все это попадает в воду из-за происшествий, но плавник смывает с судов, а выкидку сбрасывают оттуда сами люди, вот и вся разница. Не знаю, зачем для них понадобились разные обозначения.) Однажды после шторма на берег выбросило десятки пластиковых корытец со сливочным маслом, причем годным к употреблению. Я набрал целую тонну, и мы ели его несколько недель. Наверное, груз свалился с контейнеровоза. Думаю, эти контейнеры с маслом были плавником. Хотя почему бы не назвать их просто маслом? Ну или пластиком. В другой раз я нашел старый рыбацкий буй, покрытый какими-то жуткими тварями. Никогда раньше я таких не видел: они были похожи на маленьких змеек. Или инопланетян. Или инопланетных змеек. Они цеплялись за буй, а головки у них шевелились во все стороны, словно им хотелось попасть обратно в воду. Я погуглил, что это за существа — оказалось, они называются морские уточки. В Европе их считают деликатесом, и они там дорогущие. Теперь я всегда посматриваю, не попадутся ли они еще где — не чтобы есть, конечно, потому что они отвратительные. Но я мог бы их продать. Пока что они мне больше не попадались.

Сегодня я заметил только пару кокосовых орехов, которые не стал подбирать, потому что их у меня и так много. Ах да, и большого дохлого краба, напомнившего мне о проекте по крабам-отшельникам. Скорей бы разобраться с делом Оливии и вернуться назад к работе!

Поэтому, доехав до Силверли, я немного прибавляю скорость и качу через весь городок к дому мистера Фостера. До сих пор слышу грохот океана, даже отсюда, но в остальном вокруг пугающе тихо, и мне приходит в голову, что на самом деле большинство соседних домов на улице пусты. Оглядываю их: ничего не изменилось с прошлой недели, когда я тут был. Шторы так же задернуты, машин на подъездных дорожках нет. От этой мысли мне делается не по себе.

Тем не менее минивэн мистера Фостера на дорожке есть. Я надеялся, что его не будет, потому что так было бы проще достать карту памяти. Но никто и не говорил, что быть детективом легко. Набрасываю на велосипед замок, как в прошлый раз, и некоторое время наблюдаю за домом из-за дерева.

Занавески раздвинуты, но свет не горит и внутри никакого движения. Наконец я решаюсь, пробегаю к лодке, которая частично прикрывает меня, и забираюсь под тент. Первым делом убеждаюсь, что камера на месте, и ползу к корме, где ее прикрепил.

Машу рукой перед объективом, ожидая услышать слабый звук, когда включится запись, но ничего не происходит. Аккумулятор сел. Меня это не смущает. Срок действия аккумулятора зависит от объема видео. Если записывать нечего, аккумулятор может продержаться до двух недель. А в этот раз не проработал и недели. Значит, записей много.

Открепляю камеру, вытаскиваю старый аккумулятор и карту памяти, заменяю их на новые и закрепляю камеру обратно. В доме по-прежнему темно. Может, мистера Фостера все-таки нет? Что, если он ушел на прогулку? Некоторое время я еще лежу в лодке, но ничего не происходит, а мне хочется поскорее посмотреть видео. Поэтому выбираюсь наружу и убегаю.

Глава 22

Я сажусь на велосипед и еду через весь Силверли и вдоль пляжа до Литтли. Сейчас пик прилива, и на пляже не осталось твердого песка, чтобы катить по нему. До парковки добираюсь совсем без сил.

— О, Билли! Мы как раз тебя ждем, — восклицает отец, когда я появляюсь. Он в хорошем настроении, сидит на пассажирском месте в пикапе Пита — точно таком же, как наш, только с рекламой «Зеленой комнаты» на обоих бортах.

— Прилив слишком высокий. Сейчас позавтракаем, а потом вернемся, когда вода спадет, — говорит отец. Или что-то в этом роде. Самое главное, что я слышу «завтрак».

Кладу велосипед к отцу в кузов, и мы все опять едем в Силверли — откуда я только что с большим трудом прикатил. Если честно, дождаться не могу, когда стану взрослым и буду решать сам за себя. Сейчас я предпочел бы поехать домой и посмотреть видео, но спорить смысла нет.

Посетителей в кафе «Санрайз» немного, поэтому мы все усаживаемся у окна. Отец с друзьями продолжают обсуждать свои дропы[8], и какая гладкая была поверхность волн, и как тяжело приходилось грести, так что я, естественно, не слушаю, потому что никогда не слушаю разговоров подобного рода. Прикидываю, нельзя ли прямо сейчас открыть ноутбук и просмотреть записи с участка мистера Фостера, но решаю, что делать этого не стоит. Потом внезапно понимаю, что разговор о серфинге прекратился и все обсуждают Оливию Каррен. Прежде чем я успеваю разобрать, о чем речь, Эмили подходит принять заказ.

— Привет, ребята! — говорит она, подмигивая мне. Потом удивленно восклицает: — С чего такие унылые лица? Я думала, вы в восторге от сегодняшних волн…

— Так и есть, — отвечает Большой Пит. — Просто Карл сказал, что сегодня, с такими-то волнами, труп наверняка вынесет на берег.

Карл работает в береговой охране, тут, на острове. Но я не очень хорошо его знаю, потому что он немного странный.

— Они собираются активизировать поиски тела. На следующей неделе, — продолжает Пит, но вдруг останавливается. Повисает неловкая пауза, как будто все думают об одном и том же, потом Пит взмахивает рукой, отметая эти мысли. — Ладно. Забудьте. Сегодня такой хороший день! Скажи, дорогуша, блинчики у вас еще остались?

Эмили улыбается ему, обрадованная переменой темы.

— Конечно. — Она записывает заказы в свой блокнот и отправляется на кухню. Я совершенно уверен: она знает, что все отцовские друзья наблюдают за тем, как она идет, потому что походка у нее необычная. Когда Эмили достаточно удаляется, Карл снова открывает рот.

— Она еще встречается с тем спасателем?

— Вроде да, — отвечает Пит, продолжая наблюдать за ней. — А что? Хочешь попытать удачи?

Он смеется. Я тоже негромко фыркаю — потому что Эмили ни за что не станет встречаться с таким, как Карл.

— Только не я. Слыхал, она девчонка с запросами, — отвечает Карл. Как я уже говорил, он малость странный.

* * *

Через час — и всего через несколько секунд после того, как я заканчиваю доедать мой сэндвич с колбасой, — отец хлопает меня по плечу.

— Ладно, Билли, — говорит он. Это первые его слова, обращенные ко мне, за довольно долгое время, и голос у отца напряженный, словно недавнее хорошее настроение испарилось без следа. — Пора нам собираться. У меня работа.

— Я думал, вы хотели еще серфить, — отвечаю я. Я считал, что мы поедем обратно на Литтли и я смогу подняться по утесу до дома, посмотреть видео с карты.

— Времени нет. Надо покрасить несколько шале в отеле. — Я хочу его перебить, напомнить, что он хотел вернуться к воде, но отец добавляет с напускной веселостью: — И на этот раз ты поможешь мне.

Большой Пит тоже бросает на отца удивленный взгляд, но ничего не говорит. Я лихорадочно размышляю. Надо посмотреть записи как можно скорее, но ввязываться в спор с отцом — себе дороже. Особенно на людях.

— Ничего, если я вместо этого займусь домашней работой? По математике задали целую кучу всего.

— Сделаешь вечером, — говорит отец.

— Вечером у меня география.

Он ничего не отвечает, только глядит на своих приятелей и испускает тяжкий вздох. Большинство его друзей женаты, и иногда отец жалуется, что они не представляют, какой воз ответственности он тащит на себе.

— Черт. Ладно, Билли. Как хочешь. — Он трясет головой, словно я сказал какую-то глупость, потом кладет на стол несколько купюр. — Пит, передашь Эмили, когда она подойдет, ладно?

Отец встает, и мы выходим, он и я, хотя остальные явно собираются вернуться на пляж.

* * *

Едем на пикапе до отеля. По дороге отец начинает расспрашивать, что мы проходим по математике. Похоже, он жалеет, что рассердился, но не хочет этого признавать. Я отвечаю, что алгебру, и дальше он не знает, что сказать, потому что понятия не имеет об алгебре. Отец даже не закончил старшую школу. Вероятно, тут нет его вины, но именно по этой причине он зарабатывает на жизнь руками. Сейчас не время об этом думать. Да и математику я делать не собираюсь.

Мы приезжаем в отель и останавливаемся перед шале. Они стоят в два ряда, по пять в каждом. Отец все еще в странном настроении, когда заходит в одно из шале с кистями и краской. Я захожу в другое и устраиваюсь за маленьким столиком.

Втыкаю карту памяти в ноутбук и загружаю видео. Появляется всплывающее окно: на карте пять часов съемки в 118 отдельных роликах. На первый взгляд много, но на самом деле меньше обычного. Когда устанавливаешь камеру, в большинстве случаев она начинает снимать, даже если просто ветер шевелит траву. Просматривать такое видео — сущая мука. Можно промотать на удвоенной скорости, но, если честно, у меня куча записей, которые я так и не просмотрел.

Листаю ролики один за другим и размышляю о том, не взять ли из холодильника газировки. На полке я заметил упаковку печенья. Это один из плюсов доступа к шале. Я почти всегда могу разжиться печеньем, если надо. Но я не беру ни его, ни газировку. Потому что вижу ролик, который заставляет меня забыть обо всем. Даже о печенье.

Глава 23

Я был прав насчет того, что большинство роликов окажутся бесполезны. Возле лодки растет трава — местами очень высокая, — и ее верхушки все время шевелятся под ветром. Эффект от этого двоякий. Во-первых, камера от движения включалась, и потому у меня масса роликов, в которых эта дурацкая трава просто колышется перед экраном и больше ничего не происходит. Но, что еще хуже, в какой-то момент трава полностью заслоняет обзор, так что дома вообще не видно — только размытая зелень.

Я уже решаю, что на всех роликах будет только эта зелень, но вдруг трава сдвигается опять. Наверное, ветер изменил направление.

Первый ролик, в котором что-то по-настоящему происходит: мистер Фостер отпирает входную дверь, выходит, захлопывает ее за собой и хромает к минивэну. Потом тот медленно выезжает из кадра. Тридцать секунд спустя запись останавливается — это означает, что ничего не произошло. Я сохраняю ролик в свою папку с расследованием, хотя пока не могу оценить его значимость. Снова зелень, потому что трава закрывает объектив, а когда камера включается опять, минивэн стоит на прежнем месте и в доме горит свет. Камера сработала на движение в доме, когда мистер Фостер подошел к окну. Есть еще несколько роликов, где в доме кто-то движется, но я не сохраняю их, потому что меня одолевает нетерпение, и я спешу посмотреть дальше. Внезапно у меня перехватывает дух.

Ролик снят в четыре часа тридцать семь минут в воскресенье, в тот самый день, когда я установил камеру. На улице уже темнеет. В доме горит свет — на кухне и в гостиной, — так что все хорошо видно. Камера включилась, когда шевельнулись занавески на окне. Кто-то закрывает их. Но это не мистер Фостер. Это девочка.

Ролик совсем короткий. Лицо девочки видно плохо, но можно понять, что это подросток и что у нее длинные светлые волосы. Потом, прежде чем занавески закрываются полностью, она замирает и смотрит прямо в окно. Ее лицо попадает в фокус камеры. Я нашел ее. Я действительно ее нашел.

Глава 24

— Я не согласна, сэр. Не думаю, что она утонула.

Присутствие Джессики Уэст, детектива с континента, на собрании было лишь данью вежливости, и никто не ожидал от нее комментариев. Тем более ей не следовало перебивать старшего офицера, докладывавшего о прогрессе в расследовании, достигнутом за месяц с момента исчезновения Оливии Каррен. Лейтенант Лэнгли продолжил говорить, предполагая, что она поймет это и заткнется. Но шеф Коллинз поднял руку, давая ему знак остановиться, и повернулся к детективу.

— Почему нет? — спросил он.

В маленькой переговорной стало тихо; все взоры обратились к ней.

* * *

По мнению большинства полицейских на острове, детективу Уэст вообще не следовало приезжать. Департамент полиции Лорни был немногочисленным, но с работой справлялся; к тому же его сотрудники лучше понимали природу преступлений, совершаемых здесь. Но когда девочка пропала, шеф немедленно запросил подмогу у соседей. И не напрасно. С учетом того, что практически весь город находился в клубе в момент ее исчезновения, приходилось опрашивать массу народа, да еще и организовывать поиски, так что помощь пришлась кстати. На то он и шеф, в конце концов, чтобы принимать правильные решения.

* * *

— Я просто не понимаю, с чего ей понадобилось лезть в воду, — начала Уэст, жалея, что не может позволить себе более крепких выражений. — Никому ничего не сказав.

Лэнгли всем своим видом давал понять, что готов продолжать доклад. Он покачал головой.

— Спасибо за ваше замечание, детектив, я принял его к сведению. — Он пролистал свои записки, что-то нашел и зачитал вслух: — За прошлые пять лет на острове произошло девять несчастных случаев с утоплением. Почти половина — те, кто пошел искупаться ночью. В одном случае — никого не уведомив, куда идет.

Он повернулся к Уэст, словно рассчитывая, что этим ее утихомирил.

— Люди недооценивают силу местных течений. Они перебирают со спиртным. Им кажется, что океан очень красивый. Вот только они не знают, насколько он опасен.

— А в тех остальных случаях, сколько тел потом не вынесло на берег?

Вопрос задал детектив Роджерс, тоже привлеченный со стороны, в пару к Уэст. Поскольку в полиции он работал давно, адаптироваться в здешней среде ему было легче. А может, сказывалось то, что он мужчина. Лэнгли поколебался, прежде чем дать ответ.

— Обычно они остаются в воде около недели. Очевидно, в данном случае это не так. Но и такое тоже бывает. Все восточное побережье острова — сплошной кошмар, скалы да подводные пещеры. Тело запросто могло застрять там. — Он повернулся к шефу. — Поэтому нам надо сосредоточиться на поисках. А не на каком-то надуманном расследовании.

Шеф сидел у себя за столом, подперев рукой подбородок и внимательно слушая. Пальцами другой руки он побарабанил по столешнице и обвел всех присутствующих внимательным взглядом.

— Ладно. Что у нас по Джозефу Каррену? Вы уверены, что он ни при чем?

— К ответственности не привлекался, даже штрафов за превышение скорости нет. Мы переговорили с его друзьями и коллегами. В отношениях с дочерью ничего необычного. Нормальный семейный парень. — Лэнгли покачал головой. — Мы всю подноготную перетряхнули — и его, и жены. Чисто. Если Каррены это сделали, они чертовы криминальные гении. Еще и без всякого мотива.

Шеф кивнул.

— А бойфренд?

— Люк Гимвальд. Встречались несколько месяцев. Друзья говорят, ничего серьезного. Он был на континенте. Сюда попасть точно не мог.

— Что насчет брата? Его отработали?

— Уильяма Каррена? Сэр, ему же четырнадцать лет!

— Всякое бывает.

Лэнгли еще немного поколебался.

— Каррены ушли с вечеринки, чтобы отвезти его домой, в съемный коттедж. После их отъезда ее видели еще несколько раз. Мать говорила, что заглядывала к сыну, прежде чем лечь спать.

— О’кей. — Ответ, похоже, шефа удовлетворил. — И больше на острове она никого не знала?

— Никого.

— Новых зацепок не появилось?

— Нет.

Шеф на минуту призадумался.

— Остаются только два варианта. Либо с ней что-то случилось — например, похитил незнакомец, которого никто не видел, хотя весь город был там. Либо по какой-то причине она оказалась в воде. — Он опять побарабанил пальцами по столу.

— Она пошла купаться, — сказал лейтенант Лэнгли. — Это же Лорни. У нас людей не похищают.

В кабинете повисло молчание. Внезапно вмешалась Уэст:

— А что насчет ее одежды? Куда она делась, если девочка пошла купаться?

Лэнгли повернулся к ней:

— Был отлив. Она могла оставить вещи у кромки воды, чтобы не идти от самого начала пляжа. Ну а когда она не вылезла, прилив смыл одежду в море.

— И она пропала, как и тело?

— Либо так, либо она не раздевалась вообще.

— О суициде речи вроде бы нет?

Лэнгли пожал плечами:

— Такие вещи родители предпочитают скрывать.

Детектив Уэст и Лэнгли сердито уставились друг на друга.

— Но почему она никому не сказала, что идет купаться? — повторила Уэст.

— Вам следовало бы лучше разобраться в характере нашего острова, детектив, — в голосе Лэнгли сквозило раздражение. — Здесь не континент. Мы не гоняемся за серийными убийцами, сколь захватывающим это вам ни казалось бы.

Уэст открыла было рот, чтобы ответить, но детектив Роджерс бросил в ее сторону многозначительный взгляд. Она предпочла промолчать.

— Думаю, мы закончили, лейтенант, детектив, — перебил их всех шеф. — Нет смысла ходить по кругу.

На несколько секунд в кабинете воцарилось молчание, потом шеф медленно погладил усы.

— Как все вы знаете, мы собрали это совещание, чтобы принять решение: продолжать расследование нынешним составом или сократить его. В идеальном мире мы, конечно, расследовали бы каждое преступление до логического финала. Так что, когда мир станет идеальным, я дам вам знать.

Шутка не развеяла мрачного настроения собравшихся. Шеф сделал вид, что этого не заметил.

— Каррены хотели добиться — и добились — повышенного интереса прессы к этому делу. Я ответил тем, что бросил на него все ресурсы. И привлек стороннюю помощь, — он кивнул в сторону Роджерса и Уэст. — Очень жаль, что наши усилия не дали результатов. — Еще раз побарабанил пальцами по столу. — Тем не менее на этом мы закончим. В отсутствие новых версий у меня не остается другого выбора, кроме как сократить состав следственной группы. Я также склонен согласиться с лейтенантом Лэнгли в том, что девочка, вероятнее всего, пошла купаться и утонула. — Он замолчал и повернулся к Уэст: — Несмотря на ваши сомнения, детектив.

Лэнгли закивал головой.

— Решение очевидно. — Шеф повернулся к детективам с континента: — Я непременно уведомлю ваше начальство о том, что вы очень нам помогли. Но также проинформирую их, что вы будете свободны к концу недели. Выражаю свою благодарность за то, что вы оба вызвались помочь нам. Уверен, все остальные, кто сидит сейчас за этим столом, разделяют мои чувства.

Он поправил стопку бумаг, лежавших на столе. Встреча была окончена.

Глава 25

Детектив Уэст и детектив Роджерс сидели в полупустом баре; по телевизору шли новости. Телевизор был маленький, с плоским экраном, и выглядел чересчур дешевым среди зеркал, сверкающего хрусталя и красного дерева бара в отеле «Силверли Лодж». Оба — и Уэст, и Роджерс — были не в настроении разговаривать, поэтому смотрели на экран. Телевизор работал негромко, но в баре было немноголюдно, и слышали они всё без проблем.

Диктор выглядела чересчур нарядной — в традициях маленьких местных телеканалов. Она сидела на ярко-зеленом диванчике рядом со стопкой газет и показывала одну в камеру.

— Сегодня появились новости по делу пропавшей девочки, Оливии Каррен.

Диктор говорила с характерным акцентом жителей Лорни: растягивая гласные. Уэст так и не привыкла к нему.

— Родители девочки разместили объявления на целую полосу во всех крупных газетах страны. Они обращаются к общественности с просьбой сообщать любую информацию, касающуюся пропажи их дочери. Джим, что еще вы можете нам рассказать?

Диктор развернулась, и картинка переключилась на мужчину, стоящего у газетного киоска на оживленной городской улице.

— Совершенно верно, Дженни, — сказал он, держа одну руку возле уха и игнорируя раздраженные взгляды пешеходов, которым он перегородил тротуар. — Расследование по делу считается самым масштабным из всех, когда-либо проводившихся на острове Лорни, а с появлением объявлений в национальных газетах оно набирает еще больший ход. Как вы знаете, пока не было произведено ни одного ареста, и полиция не может сказать, что произошло с Оливией и жива ли она.

Мужчина замер, слушая следующий вопрос диктора:

— Ранее начальник департамента полиции Лорни Коллинз заявил, что собирается сократить следственную группу, поскольку новых фактов по делу не появилось. Хотят ли родители Оливии помешать этому своими действиями?

— Видите ли, Дженни, напрямую они этого не заявляют. Просто говорят, что готовы на что угодно, лишь бы найти свою дочь. Но время публикации заявлений в этом смысле вряд ли является простым совпадением.

Картинка опять переключилась на студию с зеленым диванчиком. Диктор повернулась лицом к камере.

— Если у вас есть какая-либо информация об Оливии Каррен и о том, что могло с ней произойти, обращайтесь в департамент полиции острова Лорни по телефону внизу экрана.

Несколько секунд она печально улыбалась в камеру. Потом ее лицо просветлело, и она начала новый репортаж — про победу девичьей футбольной команды.

Уэст оторвала взгляд от экрана. Она уже видела объявления этим утром. Все в департаменте видели. Объявления были самые простые: большой портрет Оливии Каррен и подпись:

ВЫ ВИДЕЛИ ОЛИВИЮ?

Дальше шло короткое сообщение о том, что случилось в ночь ее исчезновения, и номер для связи.

— Знаешь, а они поступают довольно умно, — сказал Роджерс. Лет сорока, крупный и, насколько Уэст могла судить по совместной работе, положительный. Классический хороший парень. — Не представляю, сколько могут стоить такие объявления, и один тот факт, что родители потратили столько денег, делает их новостью. Вон, даже телевидение отреагировало. Информация разлетелась по всей стране. И неудивительно.

Уэст ненадолго задумалась.

— Ну, у них свое пиар-агентство, — заметила она наконец. — Чего ты ожидал?

Роджерс вроде бы ее и не слышал.

— Они даже мелочи учли. Использовали в объявлениях только ее имя. Ты заметила? Вот знаменитости — их всегда называют по именам. Элвис там или Шер… Они пытаются то же самое проделать со своей дочкой. — Он покачал головой. — Не сдаются. Настойчивые, черт побери.

— Настойчивые? — переспросила Уэст. — Они дочь потеряли! Эти люди в отчаянии, и все вокруг знают, что мы ничего не раскопали. Разве ты не пошел бы на что угодно, лишь бы расследование продолжалось?

— Мы как раз раскопали. Проверили все версии, и они ни к чему не привели. Какой отсюда вывод? Скорее всего, она пошла купаться и утонула. И сейчас наступил момент это признать.

— Вот только нет никаких доказательств, что она пошла купаться. На пляже не осталось одежды. Она никому не сказала. Ну и, конечно, тела нет.

Роджерс поглядел на нее. Уэст продолжала:

— Я говорю это тебе, потому что больше никто меня не слушает.

— Просто прикинь вероятность. Девочка утонула — почти наверняка.

Вместо ответа Уэст крепко сжала губы.

— Я же тебе говорил, когда мы только приехали сюда. Главное в работе детектива — раскрывать преступления, которые можешь раскрыть, а остальное отпускать. Это нелегко, но ничего не поделаешь.

Роджерс отпил пива и снова перевел взгляд на экран.

Уэст продолжала смотреть на него, раздираемая противоречиями. Ей нравился Роджерс. Нравился с того самого момента, как они приплыли сюда на одном пароме и стали временными напарниками в деле Каррен. Дело было не в том, что остальные здесь плохо с ней обращались. Совсем наоборот, несмотря на ее молодость. Местные полицейские знали, что она стала детективом совсем недавно, но все равно посылали ее опрашивать свидетелей и записывать показания. Но по мере того как версии иссякали, ей стали давать все более и более рутинные поручения, за которые никому не хотелось браться. Ей и Роджерсу. Двум приезжим с континента.

Уэст сделала глоток вина.

— Может, все это блеф, — сказала она. Голос ее, правда, звучал не слишком убежденно. — Объявить на всю страну, как тоскуешь по дочери, чтобы никому не пришло в голову, что ты же ее и похитил…

Роджерс пожал плечами:

— Это не он.

— А как же статистика? В четырех случаях из пяти, когда пропадает ребенок, похитителем оказывается отец.

— Все равно остается один из пяти шансов, что это не он. И возможно, ее вообще не похищали.

Уэст усмехнулась. Роджерс бросил на нее короткий взгляд и одним глотком допил свое пиво. Потом поставил стакан на стойку и спросил:

— Повторим?

Уэст заколебалась — это был уже третий бокал вина за вечер, а она редко пила больше одного.

— Давай, это же наш последний вечер на Лорни! Мы заслужили.

— Серьезно? Не думаю, что у нас есть повод праздновать.

— Напрасно ты так. Первая заповедь детектива — всех преступников не переловишь. Если забыть об этом, можно сойти с ума.

Уэст улыбнулась. За месяц, что она проработала с Роджерсом, он упомянул не меньше десятка таких «первых заповедей». Собственно, она ничего не имела против. У него был многолетний опыт расследования серьезных преступлений, а она впервые получила настоящее дело.

— Ладно, давай. — Уэст пододвинула к нему свой опустевший бокал.

Роджерс поднял руку, и бармен подошел к ним. Ему было лет двадцать; в своей накрахмаленной белой сорочке он явно больше привык обслуживать богатых туристов, чем усталых детективов, которым осталась в отеле всего одна ночь. Все это время он надеялся, что сможет подслушивать их разговоры касательно дела пропавшей девочки, но они ни разу не заглянули в бар — вплоть до сегодняшнего вечера. Так что сегодня был его последний шанс.

— Вам то же самое, детектив Роджерс?

— Именно.

Бармен вытащил временную пробку из бутылки, которую откупорил для Уэст этим вечером, и вылил остатки ей в бокал. Золотистая жидкость закрутилась воронкой. До положенного ее не хватило, поэтому бармен откупорил новую бутылку и щедро подлил из нее. Потом подошел к пивному крану, чтобы добавить пива Роджерсу, и спросил, стараясь казаться равнодушным:

— Слыхал, вы завтра уезжаете?

Уэст ожидала от Роджерса каких-то официальных слов вроде «мы не можем это обсуждать», но тот коротко ответил:

— Совершенно верно.

— И чем все закончилось? — продолжал бармен.

Роджерс пожал плечами:

— Как и говорили в новостях. Нельзя бесконечно класть все силы на одно дело. Вне зависимости от того, какие влиятельные у нее родители и за какие ниточки они тянут.

Бармен плоской деревянной лопаткой размешал густую пену, чтобы она осела, и долил стакан доверху.

— Значит, вы просто сдадитесь?

— Никто не сдается. Расследование продолжится. Только без нас.

Бармен поставил пиво перед Роджерсом, хмуря брови.

— Я все равно кое-чего не понимаю, — сказал он.

Лицо у Роджерса стало раздраженным, и Уэст усмехнулась про себя: за последние несколько недель она неоднократно видела у него это выражение.

— Не понимаете чего?

— Да всей этой ситуации. Вот вы приехали сюда… А теперь уезжаете, хоть дело и не раскрыто…

Роджерс вздохнул:

— Смотрите, вот как это делается. Лорни — остров маленький, верно? Поэтому, если тут совершается серьезное, тяжкое преступление, полицейский департамент запрашивает подмогу из соседних юрисдикций. Так мы и оказались здесь. — Он показал на себя и на Уэст. — Приехали помочь в начале расследования. Но ведь и у нас преступления не прекратились. Так что мы помогли, чем смогли, и теперь возвращаемся назад. Все очень просто.

Бармен склонил голову набок, словно обдумывая его слова.

— Значит, вы, ребята, вроде спецагентов? Суперкопы, да? — сказал он. Уэст присмотрелась к нему повнимательней. Заметила татуировку, наполовину скрытую рукавом рубашки, и подумала, что парень, наверное, фанат комиксов.

— Я бы нас так не называл, — ответил Роджерс. — Но да, что-то в этом роде.

— На самом деле мы скорее низшее звено, — резко бросила Уэст. — Детективы, без которых собственные департаменты легко могут обойтись.

Она улыбнулась бармену, краем глаза заметив, как скривился Роджерс.

— Вопрос в том, кто сейчас свободен. Нужны люди, которые могут выехать за пару часов. То есть те, кто не ведет собственное расследование. У кого понимающая семья. — Роджерс кашлянул. — Или кто не против временно расстаться с ней.

Бармен покивал.

— Понимаю… Значит, едете по домам? Раскрывать другие преступления?

— Точно. — Роджерс вроде был доволен.

— Так и не выяснив, что случилось с Оливией Каррен?

Оба детектива замолчали.

— Ну да, — наконец подтвердил Роджерс.

Уэст пододвинула к себе бокал и погладила пальцами тонкую ножку. Бармен удалился к другому концу стойки и продолжил натирать стаканы и рюмки.

— Я знаю, что ты прав, но все равно не очень-то приятно провалить свое первое дело, — заметила Уэст. — Уехать, не разобравшись, что произошло.

Роджерс хмыкнул:

— Такая у нас работа, детектив. Тебе поручают дело. Ты раскрываешь его — или нет.

— И тебя это не смущает? Нисколько? — спросила она.

— Не-а. И тебя тоже не должно.

— Знаю. — Уэст заглянула в свой бокал: бар отражался на поверхности вина. — Но все равно мне не по себе. Наверное, просто хочется узнать, что с ней случилось.

Секунду Роджерс глядел ей в глаза, потом рассмеялся:

— Думаю, мы еще узнаем. С учетом того, какой шум подняли родители, новость непременно будет в газетах, если девочка объявится.

Удивленная, Уэст подняла голову. У него оказался очень приятный смех.

— Ладно. Давай поговорим о чем-нибудь другом, — сказал Роджерс, постаравшись придать голосу чуть больше бодрости. — Наверняка ты ждешь не дождешься возвращения на континент. К цивилизации.

Джессика Уэст подумала, к чему на самом деле вернется завтра. Перед глазами промелькнула крохотная квартирка в дешевом квартале, снятая второпях после разрыва с Мэтью. Работа и то лучше, подумала она. После пяти лет в департаменте полиции Хартфорда ей повезло с первого раза сдать экзамен на детектива. Город представлял собой любопытную мешанину из многочисленных страховых фирм и разрастающейся бедности. Процветало домашнее насилие. Случались перестрелки. Можно ли назвать его цивилизованным по сравнению с этим островом, над которым витал запах войлочной гудзонии[9] и разносился мерный шум океана?

— Я не освободила холодильник, — задумчиво сказала она. — В смысле, перед отъездом. Страшно представить, какие цивилизации я найду в нем по возвращении.

Роджерс состроил гримасу. Потом, заглянув ей в лицо, продолжил:

— А что насчет твоего парня? — Он сразу отвернулся, словно ответ не очень его интересовал. — Как, ты сказала, его зовут? Мэтью? Он разве не присматривает за квартирой?

Уэст заметила, что он заговорил тем же тоном, что со свидетелями, показания которых записывает. На мгновение она прикусила губу, но потом решила признаться.

— Вообще-то он не совсем мой парень. Больше нет.

Произнося это, она смотрела на Роджерса и понимала, что в ней говорит алкоголь, но ничего не имела против. Роджерс снова нахмурил брови; на его крупном медвежьем лице отразилась усиленная работа мысли — он старался понять смысл ее слов, противоречивших тому, что она ответила, когда он впервые спросил ее о личной жизни.

— Мы разошлись какое-то время назад. Когда я приехала сюда, то сказала, что мы еще вместе. Думала, так будет проще. Не хотела никаких осложнений. Понимаешь?

Она посмотрела на Роджерса, силясь сообразить, дошло до него или нет.

Для лжи у нее имелись веские основания. Даже дома, в Хартфорде, количество мужчин-полицейских превышало количество женщин в четыре раза, а департамент полиции Лорни лет на пятнадцать отставал от всей страны. Там работали только мужчины, и большинство из них не скрывало желания приударить за ней, когда она здесь появилась. Департамент был небольшой — из тех, где все всех знают и запросто суют нос в чужие дела.

— Ясно, — сказал Роджерс, кивая, но все еще хмурясь, потому что понял не до конца. Он немного подождал, потом продолжил: — А что произошло? Ну, с этим Мэтью?

В другой ситуации Уэст перевела бы разговор на другую тему, но это был их последний вечер на острове. Вряд ли они с детективом Роджерсом увидятся когда-нибудь еще. Пожалуй, решила Уэст, можно и рассказать.

— До поступления в полицию у меня была совсем другая жизнь. Он… вроде как перешел со мной оттуда. Мы пытались все наладить, но… — Она сделала паузу, начиная жалеть, что заговорила об этом. — В общем, мы расстались. Отчасти еще и поэтому я согласилась приехать сюда. Ему было трудно смириться с тем, что все конечно.

— Трудно в каком смысле? Он применял силу? — Роджерс сощурил глаза.

Она улыбнулась и покачала головой:

— Нет, ничего такого. Просто моя жизнь сильно переменилась, когда я поступила в полицию. И ему пришлось нелегко.

Роджерс мрачно хмыкнул, но вроде принял ее объяснение. Он не стал спрашивать, чем она занималась раньше. Уэст подумала, что это не имеет значения. Полицейский — это навсегда.

— А что насчет тебя? — спросила она. — Почему ты согласился приехать? Хотел показать себя суперкопом?

Роджерс в ответ стрельнул в нее глазами, но потом улыбнулся.

— Ребенком я бывал на острове. — Он обвел взглядом зал. — Мы останавливались прямо здесь, в Силверли. — Он пожал плечами. — Думаю, это и возбудило во мне интерес. К тому же бывшая жена в последнее время приложила немало сил, чтобы превратить мою жизнь в ад.

— Мне очень жаль.

— Да ладно. Смотри только, не закончи так же, как я. Я — ходячий стереотип. Бывшая жена со мной не разговаривает, и с ребенком я вижусь раз в месяц.

Он опять ухмыльнулся, и Уэст заметила, что смотрит на мужчину перед собой оценивающим взглядом. Он был симпатичный — это она заметила, еще когда их назначили работать в паре. Светлые волосы, чуть редеющие надо лбом. Килограмм десять лишнего веса, но они его не портят. Здорово похож на медведя. Дружелюбного медведя с гигантскими лапами.

Между ними воцарилось молчание — но без неловкости. Они смотрели друг на друга. Упоминание о бывшей жене натолкнуло Уэст на неожиданные мысли. До этого вечера она видела в Роджерсе только напарника, коллегу. Теперь же перед ней сидел мужчина. Причем свободный.

Она поспешно отвернулась. Надо же, что лезет в голову! За свою короткую карьеру патрульной и еще более короткую — детектива она неоднократно получала предупреждения от женщин-коллег относительно романов с сослуживцами. Слухи разлетаются в мгновение ока, и от них потом не отмоешься. До сих пор она следовала полученным советам. Но тогда ведь они были с Мэтью. Кроме того, у нее имелось отличное оправдание, чтобы заглушить голос совести. Завтра они разъедутся в разные стороны. Она никогда больше не увидит ни Роджерса, ни ребят из департамента полиции Лорни. Утром уложит чемодан и отправится в порт. Сядет на паром и вернется к своей прежней жизни. Оставит остров Лорни позади. А в ее сегодняшнем настроении приятная компания была бы очень кстати.

Она вздохнула. Еще раз окинула Роджерса взглядом, пытаясь понять, не посетили ли его те же мысли. Допила свое вино и спросила:

— На посошок?

Глава 26

Понадобилось несколько минут, чтобы Уэст в полной мере ощутила сухость и горький вкус во рту. Давно она так не перебирала с алкоголем. Но все равно никак не могла понять, почему ее комната в отеле выглядит как-то по-другому. В целом она была такая же, но словно в зеркальном отображении. И тут она вспомнила. Это не ее комната. А другая, напротив по коридору от той, где она прожила последний месяц. Уэст поглядела на противоположный край постели и вздохнула.

— Черт, — прошептала она, чтобы не разбудить Роджерса.

Закрыв ладонями лицо, вспомнила прошедшую ночь. Он согласился выпить на посошок, потом еще и еще, и в результате они ушли из бара, прихватив с собой бутылку «Джек Дэниелс». Дальше Уэст смутно помнила, как сидела на кровати и смотрела на чемодан Роджерса, уже собранный и готовый к отъезду. Насчет дальнейшего ей не хотелось и думать. Она бросила взгляд на бутылку — наполовину пустую — и сказала себе: «Не важно. Мы больше никогда не увидимся. Ни с ним, ни с остальными».

Затем села на постели и посмотрела в зеркало. На свое усталое лицо и смятые простыни.

«Заплыв, — тут же пришла спасительная мысль. — Надо поплавать».

* * *

Десять минут спустя, все еще с алкоголем в крови, она шагала по пляжу к океану. От прохладного октябрьского ветра по коже у нее бежали мурашки; низкое солнце закрывала плотная пелена облаков. На милю к северу и на пять миль к югу на пляже не было ни души. Уэст вдыхала холодный воздух и мысленно спрашивала себя, не сумасшествие ли это — купаться сейчас в океане. И слушала низкий рокот волн.

В отеле был подогреваемый крытый бассейн, которым она могла бы воспользоваться. Но он был крошечный — буквально на пять гребков, после которых приходилось разворачиваться. А еще слишком теплый, в отличие от спортивных бассейнов, к которым она привыкла. Нет, если ей приходится прощаться с островом Лорни, не раскрыв своего первого дела, да еще и натворив такое прошлой ночью, то океан — единственное, что ей может помочь.

Она дошла до места, где по мокрому песку бежали длинные языки воды — остатки волн, разбивавшихся в отдалении. Бросила полотенце там, где океан не мог до него достать, надеясь, что сейчас отлив. Сделала два глубоких вдоха и шагнула вперед, все еще неповоротливая от алкоголя. Быстро погрузилась в воду, и холод пронзил все ее тело. Она сделала судорожный вдох, но заставила себя идти вперед. Главное, чтобы ноги продолжали двигаться.

Когда вода достигла живота, Уэст нырнула. От холода ей сдавило грудь, и она сразу выскочила на поверхность. Но после нескольких глубоких вдохов попробовала снова. На этот раз, нырнув, заставила себя продержаться под водой несколько секунд. Глаз она не закрывала и видела зеленовато-желтый песок, скользящий внизу. Направила все тело вверх и, сквозь разные оттенки зелени, вынырнула, после чего автоматически начала грести, мощно и плавно.

Руки толкали ее вперед в размеренном легком ритме. Выдохи она делала, поворачивая шею в стороны — по очереди вправо и влево. Движения были уверенными, от неповоротливости не осталось и следа. Она как будто стала частью океана.

Уэст поплыла от берега, пробиваясь сквозь волны, накатывавшие на нее. Она гребла изо всех сил, пока вода не перестала казаться ей холодной. Потом остановилась и оглянулась на отель. Казалось, вместе с холодом ушли и воспоминания о вчерашней ночи.

Она огляделась по сторонам. Пляж отсюда выглядел потрясающе. Широкая полоса песка с небольшим скоплением домов — Силверли — в центре и низкими утесами Нортэнда в дальнем конце, который словно приблизился к ней. Естественно, у нее не было времени на туристические аттракционы вроде охоты за серебром. Что ж, возможно, когда-нибудь она вернется. Уэст повернулась к другому краю пляжа, к более высоким и обрывистым скалам Литтли, теряющимся в тумане.

Она побывала на этих скалах спустя несколько дней после приезда. Опрашивала там мальчика и его отца, присутствовавших на вечеринке. Записывала показания. Странный такой мальчуган; как его там? Билли. Билли Уитли.

При этой мысли Уэст поморщилась и снова начала грести, на этот раз в сторону пляжа. Подняв голову над водой, заметила фигуру, идущую по песку к тому месту, где лежали ее одежда и полотенце. Фигура помахала рукой. Она остановилась, привлеченная этим жестом. Вдохнула поглубже, набрала полную грудь воздуха и начала погружаться, ногами вперед, ко дну. Когда голова ушла достаточно глубоко, Уэст выпустила воздух и посмотрела вверх, на пузырьки, убегающие к поверхности, на свои колышущиеся волосы, пока вода не стала слишком темной, почти непроницаемой. На секунду ее охватил страх, но тут ноги коснулись дна и нащупали твердый песок. Она согнула колени, приседая на корточки и в темноте захватила по горсти песка обеими руками. Еще мгновение задержалась на глубине. Глаза ее были открыты, но ничего не видели. Уэст представила себе, какие чудовища могут наблюдать за ней из темноты. Что, если и Оливия Каррен сейчас смотрит на нее мертвыми глазами?

Всплыв на поверхность, она продолжила грести к берегу, наслаждаясь тем, как волны подхватывают и несут ее. Там, где вода доходила ей до пояса, встала на ноги и пошла. От холода ее кожа горела.

* * *

— Спасибо, — сказала она, принимая из рук Роджерса полотенце. Наклонилась вперед и стала вытирать мокрые волосы.

— Отлично плаваешь, детектив Уэст. — Роджерс постарался отвести глаза, чтобы не пялиться на тонкую ткань купальника, пока она заворачивалась в полотенце.

— С детства занималась, — ответила она.

— Я тоже занимался. Но так не умею.

Он посмотрел ей в лицо и улыбнулся.

— Нет, я занималась по-настоящему. Когда мне исполнилось пять, отец решил сделать из меня пловчиху. Тренировки каждое утро перед школой. А потом и после.

— Да ладно? Ты была так серьезно настроена?

— Не я, отец. Спал и видел, что я стану олимпийской чемпионкой.

Роджерс мгновение помедлил, убеждаясь, что она не шутит.

— И ты стала?

Детство промелькнуло у Уэст перед глазами. Первые годы тренировок, когда отец с секундомером в руке кричал на нее с бортика бассейна. Поездки на соревнования на отцовском «Вольво», который весь пропах хлоркой из-за ее мокрых волос и полотенец. Потом, когда появилась Сара, к ним присоединилась целая команда тренеров, диетологов и массажистов. Вполне могло дойти и до Олимпийских игр — но у Сары шансов было гораздо больше. А потом все закончилось. Роджерсу не объяснишь. Да и стоит ли?

— Нет, — ответила Уэст, отводя взгляд.

— Почему? Что случилось?

Она сделала несколько автоматических взмахов руками, все еще побаливающими от нагрузки.

— Я была недостаточно хороша. — Она отвернулась, чтобы он не видел ее лица.

Роджерс, похоже, ей не поверил.

— Как по мне, ты очень даже хороша. Понятия не имел, что работаю со спортсменкой.

Уэст уже слышала эти слова раньше. И они всегда ее сердили.

— Я вот правда в молодости ничего не достиг. Только и знал, что напиваться да гоняться за девчонками, — продолжил Роджерс с улыбкой.

— Пожалуйста, мы можем об этом не говорить? — воскликнула Уэст.

Воцарилось молчание, только ветер свистел, пролетая по песку.

Не говоря ни слова, они шли к отелю. На Уэст накатило раздражение; воспоминания о прошлом усилили ощущение провала. Ей казалось, что сейчас, уезжая с острова и оставляя дело нераскрытым, она снова всех подвела. Как подвела отца. Как подвела Сару. Тогда она ничего не могла поделать, но теперь у нее была возможность помочь. Она — детектив полиции. И на этот раз ей следовало во всем разобраться. Девочка пропала. Еще одна семья терзалась неизвестностью, не представляя, жива их дочь или нет. Никуда не годится.

Внезапно она осознала, что Роджерс опять заговорил:

— Похоже, ты не проверяла свой мобильный этим утром. Он так и валяется на полу у меня в номере.

Уэст заставила себя вернуться в реальность.

— Нет. А что?

— Шеф хочет встретиться с нами.

Она остановилась.

— Зачем?

— Я не знаю.

— В смысле?

— Он не сказал. Просто велел заехать к нему.

— Когда?

Роджерс посмотрел на часы.

— Просил быть к девяти. Это через десять минут. Собственно, я потому и пришел за тобой на пляж. Ты же не думала, что мне захотелось прогуляться?

— И он не назвал никаких причин?

— Нет. Сказал только: это срочно. Может, хочет попрощаться с нами и объявить благодарность за нашу работу…

— Разве он вчера этого не сделал?

— Ну, может, решил повторить…

Уэст не ответила. Все ее мысли сосредоточились на предстоящей встрече. Похоже, надежда еще есть.

Глава 27

Уэст понадобилось десять минут, чтобы принять душ и одеться. Потом они двадцать минут ехали до полицейского участка. На улице возле него сидели на скамейках люди в форме — вышли на перерыв. Один из них, по фамилии Дитон, дружески похлопал Роджерса по спине, когда тот проходил мимо.

— Никак отсюда не выберешься, да?

Роджерс улыбнулся в ответ, но пожал плечами, когда Дитон спросил, зачем они явились. Уэст тоже промолчала, да к ней никто и не обращался, разве что лейтенант Лэнгли искоса глянул на нее. А потом кивнул, приветствуя.

* * *

— Детектив Роджерс, детектив Уэст…

Шеф стоял возле окна. Он махнул головой в сторону двух стульев, поставленных перед его столом, и налил им по чашке кофе из собственной кофеварки. Они присели. Уэст обвела глазами кабинет, который уже не рассчитывала увидеть.

В маленьком помещении было очень чисто. Там стоял плотно набитый книжный стеллаж — все книги явно прочитанные. Возможно, именно так шеф собирался провести последние годы перед отставкой, посиживая за столом с книгой или газетой.

— Я так понимаю, у вас билеты на паром в полдень? — сказал шеф Коллинз, садясь за стол и улыбаясь им. — Наверняка вам обоим не терпится вернуться к семье и друзьям.

Он многозначительно поднял брови. Уэст почувствовала, что Роджерс смотрит на нее, и утвердительно кивнула.

— Но я хотел рассказать вам о вчерашней небольшой подвижке.

Его глаза обратились к газете с объявлением Карренов, лежавшей на столе. Лицо Коллинза оставалось бесстрастным. Он отпил глоток кофе.

— Вчера вечером я разговаривал по телефону с Джеймсом Карреном, — продолжал шеф. — Он сообщил мне, что собирается приобрести рекламные площади на следующую неделю и далее. Так будет, пока их дочь не найдется или у семьи не кончатся деньги. — Он сделал паузу и поглядел на детективов со слабой улыбкой. — А как вам известно, денег у Карренов куры не клюют. — С этими словами шеф усмехнулся, потом сложил руки на груди, словно молится. — С восьми часов сегодняшнего утра мы получили двадцать семь звонков. Наводки от людей, которые считают, что видели ее, со всей страны. — Говоря это, он пристально смотрел на детективов.

— Что-нибудь стоящее, сэр? — спросил Роджерс. После ясного, четкого голоса Коллинза его собственный прозвучал низко и хрипло.

— Пока что ничего конкретного. Лэнгли со Стриклендом сейчас отрабатывают их. Если Лэнгли прав — и девочка пошла купаться, — то ничего стоящего и не будет. Просто куча дополнительной работы и новые тупики. Но если Лэнгли ошибся… — Бровь шефа взлетела вверх. — В общем, есть шанс, что что-нибудь всплывет. А это возвращает меня к тому, для чего я пригласил вас. — Он снова принялся барабанить пальцами по столешнице. — Перейду прямо к делу. Вчера я переговорил с вашими начальниками. Объяснил, что обстоятельства у нас изменились и ваша помощь может потребоваться дольше. Оба согласились — конечно, если вы сами не против.

Уэст поняла, что все это время сидела не дыша. Сделала глубокий вдох.

— Значит, вы не сокращаете следственную группу? — спросила она.

— Официально — нет. Неофициально — да. Сами понимаете, я не могу и дальше использовать всех своих детективов для одного-единственного расследования. Может, на острове Лорни мало что происходит, но все-таки у нас есть и другие преступления, которыми надо заниматься. — Он улыбнулся. — Лейтенант Лэнгли номинально остается главой следственной группы, как и раньше, но, если вы согласны, следствием будете заниматься вы вдвоем. Поиски на побережье продолжатся силами береговой охраны.

— Значит, мы будем отрабатывать наводки, поступающие благодаря объявлениям Карренов? — поинтересовался Роджерс.

Шеф снова отпил кофе.

— В общем-то да. Я также предлагаю вам еще раз изучить дело. Все пересмотреть. Может, что-нибудь было упущено.

— Но вряд ли? — спросил Роджерс.

Шеф ничего не ответил.

— Оплачивать ваше пребывание в отеле мы больше не сможем, но в Силверли есть множество квартир, пустующих в это время года. Там вам будет просторнее. — Он опять улыбнулся. — И вы по-прежнему останетесь соседями.

— О каком примерно сроке мы говорим? — Роджерс прищурился.

Шеф Коллинз пожал плечами:

— Если мы не найдем ничего интересного, а Каррены не решат, что напрасно тратят деньги, то я думаю вернуться к этому вопросу через три месяца. Для каждого дела должен быть свой срок. Даже если у родителей жертвы успешное пиар-агентство. — В кабинете повисла тишина. — Знаю, вы не рассчитывали оставаться на острове так долго. И вам, наверное, не терпится вернуться к родным и друзьям.

Две картинки промелькнули перед мысленным взором Уэст. Ее квартирка в Хартфорде и лицо Мэтью. Они исчезли так же быстро, как и возникли. Груз разочарования упал с плеч. Ей представился второй шанс. Возможность не подвести. А потом пришла новая мысль. Новая картинка встала перед глазами: волосатая спина Роджерса на белых гостиничных простынях. Что, если это станет проблемой?

Она не знала, согласится Роджерс или нет. Тот ясно дал понять, что считает дело безнадежным. Если он уедет, как собирался, для нее будет лучше. Не придется беспокоиться о том, как бы остальные не прознали об их совместно проведенной ночи.

Однако Роджерс прервал ее раздумья:

— Я могу остаться еще ненадолго, сэр. Дома мне пока особенно нечего делать.

— Отлично. Очень хорошо. Детектив Уэст? — Внимание шефа обратилось на нее.

Она старалась соображать быстрее. Мысль о том, что весь департамент узнает про них с Роджерсом, казалась Уэст невыносимой. Но потом она просто от нее отмахнулась. Кому какое дело? Она сразу знала, что отвечать.

— Я тоже, сэр. Останусь столько, сколько потребуется.

Она поглядела на Роджерса, их взгляды встретились, а потом оба отвели глаза.

Глава 28

Мое сердце стучит, как барабан, пока я сижу и таращусь на картинку в ноутбуке. На экране стоп-кадр с девочкой — она смотрит на меня. Девочка, которую ищет вся Америка. Оливия Каррен.

Я нашел ее. Поймал своей камерой для съемок диких животных. Я щиплю себя, потому что происходящее кажется нереальным. Щиплю за обе руки, пока они не начинают болеть, но она по-прежнему здесь, на моем экране, выглядывает в окно — прямо в камеру. Постепенно меня начинают одолевать сомнения. Она выглядит совершенно нормально. Почему Оливия не заперта в подвале?

Я проверяю дату съемки. Шесть дней назад. Прокручиваю ролик на несколько кадров вперед. Изображение не такое уж отчетливое. Окна грязные, а поскольку в доме горит свет, девочка освещена сзади, и ее лицо в тени. Кроме того, за эти несколько кадров его выражение изменилось.

Я увеличиваю изображение и пытаюсь понять, выглядит она напуганной или нет. Определить это проблематично, но она точно не улыбается.

И что это означает? Если она в гостиной, то, может, ей удалось выбраться из подвала, или где там он ее держит? Но если ты сбегаешь от убийцы, то не станешь задергивать занавески, правда? Почему она не выбегает из дома? Почему не открывает дверь и не бежит со всех сил?

Тут у меня возникает новая мысль. Такая очевидная, что вам она, наверное, уже приходила в голову, но я испытываю настоящее счастье. Оливия Каррен жива. Хотя по телевизору неоднократно говорили, что она может быть жива и находиться в каком-то неизвестном месте, давным-давно стало ясно, что никто в это не верит. Даже родители, когда смотрят в камеру и делают вид, что обращаются напрямую к Оливии: говорят, как они ее любят и как ждут, когда она вернется домой. Говорят — и не верят. Судя по тому, сколько они плакали, они давно считают ее мертвой.

Но она не мертвая. Она жива, и я нашел ее!

Я просматриваю видео еще несколько раз, чтобы проверить все детали. Возможно, полицейские захотят, чтобы я и дальше помогал им. Смогу я совмещать это с учебой в школе? Стану ли знаменитым? Как тот французский мальчик, Тинтин?[10] Когда я был маленьким, то читал книжки про него. Вот только он не реален, как вы уже поняли. В отличие от меня.

Потом внезапно я замечаю на видео еще кое-что. Минивэн мистера Фостера стоит на подъездной дорожке. Я не вижу его, но это означает, что он находится в доме. Это возвращает меня обратно на землю. Я снова начинаю гадать, что она там делает. По спине у меня пробегает дрожь.

Следующая мысль: надо немедленно сообщить в полицию. Но у меня остались еще ролики, так что я решаю быстренько их просмотреть, прежде чем приступать к дальнейшим действиям. И очень правильно, потому что следующий ролик все меняет. И не в лучшую сторону.

* * *

Ролик 00753 начинается с того, что открывается входная дверь. Наверное, камера включилась на ее движение, потому что, когда запись начинается, дверь уже наполовину открыта. И тут же становится ясно, что происходит нечто странное. Внутренность дома полыхает красным, словно жерло вулкана, а вокруг все черным-черно. У меня уходит несколько секунд, чтобы понять, в чем дело, но потом я догадываюсь. Это ночная съемка. Камера переключилась в инфракрасный режим. Дом изнутри красный, потому что воздух в нем теплей, чем снаружи. Потом на крыльце появляется монстр с мертвенно-белым лицом и хромает в кадр. Но на самом деле это не монстр. Это мистер Фостер, только его лицо искажено тепловой сигнатурой. Он открывает дверь и подпирает ее чем-то черным на красном фоне: наверное, это камень с дорожки. Потом он пропадает из кадра — идет к минивэну. Видимо, открывает заднюю дверцу, потому что я вижу немного красного света в углу кадра, и это, судя по всему, внутреннее освещение в машине, от которого идет тепло. Потом он заходит в дом, а дальше — тут ролик становится по-настоящему интересным — появляется снова. Но на этот раз он что-то несет.

Хотя нет, слово не совсем верное. Он что-то тащит. Что-то большое, похожее на кривой ствол дерева. Я не сразу понимаю, что это такое, потому что цвета такие странные, но я уже видел инфракрасное видео, когда только купил камеру и учился пользоваться ею. Это ковер. Кое-как свернутый. Ковер больше мистера Фостера, и тот волочет его за один конец в проем входной двери. Протаскивает мимо камеры и медленно скрывается за левым краем кадра. Мгновение спустя задняя дверца минивэна захлопывается.

Не могу сказать, что у него в ковре, но, судя по тому, каким он выглядит неровным, там точно что-то есть.

Ролик завершается тем, что мистер Фостер опять подходит к дому, закрывает входную дверь, потом садится в минивэн и уезжает. Еще тридцать секунд камера продолжает снимать.

Я потрясен. Пересматриваю ролик трижды, и в третий раз делаю снимки экрана в тех моментах, где хорошо виден мистер Фостер с ковром. Яснее ясного: в ковре завернут труп. Это точно она. Точно Оливия. Где-то в промежутке между 16.37 субботы и этим роликом, снятым в 02.12 понедельника, он убил ее. Мой предыдущий восторг мигом улетучивается. И сменяется невероятным ужасом.

Меня поражает страшная мысль. Не будь я ребенком и устрой настоящую слежку — из машины, с кофе и пончиками, — я спас бы ее. Увидел бы в окно. И сразу позвонил бы в полицию. Но все случилось по-другому. Я использовал камеру, и теперь она мертва. У меня был шанс ее спасти, но я не справился.

Я виноват в ее смерти.

Описать не могу, какие чувства это вызывает во мне. Никогда раньше я таких не испытывал. Я раздавлен. Опустошен. В ужасе. Точнее, в панике. Следующая мысль, которая приходит мне в голову: надо немедленно избавиться от улик. Прежде чем кто-нибудь выяснит, что я знал, где она, и свалит на меня всю вину. Моя рука тянется к кнопке «удалить».

* * *

Нет! Думай, Билли. Думай.

Спасать Оливию Каррен слишком поздно, но мистер Фостер совершил преступление. Он уже делал это раньше и сделает опять. Кто-то должен остановить его.

* * *

Я понимаю, что у меня пересохло во рту, и иду за газировкой. Печенье тоже ем. Пытаюсь собраться с мыслями. Надо быть профессиональным. Как в науке. В науке, если ты собрал и систематизировал информацию, ты передаешь ее другим ученым и смотришь, придут ли они к тем же выводам. Наверняка то же самое и с полицейскими расследованиями. Надо отправить полиции все мои данные, чтобы они пришли к тому же заключению и арестовали мистера Фостера. Свою личность я им не выдам, так что они не смогут меня обвинить. В смысле, я же не убивал ее. Я хотел как лучше. Я просто ребенок и, между прочим, нашел ее. То есть уже сделал больше полицейских.

Стоит принять решение, и мне становится легче. Дыхание успокаивается, а пальцы снова слушаются. Я открываю документ и начинаю просматривать свои записи. Помечаю все важные ролики и прикрепляю снимки экрана к файлам с нужными названиями. Примерно прикидываю, во сколько мистер Фостер мог ее убить. Потом вспоминаю, что посмотрел еще не все ролики, и возвращаюсь к последнему — конечно же, на нем мистер Фостер возвращается домой. Записываю время: 05.55. Но я настолько погружен в работу, что не замечаю, как дверь шале распахивается у меня за спиной.

— Билли, ты не мог бы… — начинает голос. А потом: — Что это такое? Какого черта ты делаешь?!

Всего за две реплики голос отца из спокойного превращается в бешеный.

Глава 29

Окно видеоплеера открыто в углу экрана, и я быстро сворачиваю его, но тут появляется файл с моими материалами по расследованию. Я тычу пальцами в клавиатуру, пытаясь его закрыть. Думаю, отцу вполне хватает времени разглядеть заголовок:

РАССЛЕДОВАНИЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ/УБИЙСТВА ОЛИВИИ КАРРЕН

— Какого черта здесь происходит, Билли? Ты говорил, что будешь делать математику. Отказался мне помогать, потому что у тебя домашняя работа. Ты что, мне солгал?

Довольно сложно переключиться на разговор с отцом после того, чем я занимался, и я никак не могу понять, с чего он так разозлился. Я мог бы ответить, что только что закончил, но тогда он будет ругаться, что я сразу не пришел ему помогать. Так или иначе, времени на раздумья нет.

— «Расследование исчезновения Оливии Каррен»? Это не математика. Что, черт побери, ты делаешь?

— Да ничего, — бормочу я, захлопывая крышку ноутбука. Мое лицо стремительно краснеет. — Просто проект, для школы. По… по ЛР.

Сам не знаю, почему я отвечаю именно это — просто первым приходит в голову. Объяснение так себе, но я уверен, что лучше уж оно, чем рассказывать отцу, чем я занимался на самом деле. Представляю, как он разозлится, если узнает, что она мертва, а я мог ее спасти.

— ЛР? Личностное развитие, вот эта вот хрень? Ты изучаешь ту девчонку для личностного развития? Ты что, больной?

На самом деле объяснение оказывается неплохим, потому что отец всегда сердится, когда слышит про ЛР. Думаю, причина в том, что у него в школе личностного развития не было и он не представляет, зачем оно нужно.

— Иисусе! Это… это нездорово.

Отец, похоже, совсем сбит с толку, поэтому я продолжаю:

— Да, это про правила безопасности. Как уберечься от всяких педо…

— Что?

— Педофилов? Это такие люди, которые…

— Я знаю, кто такие гребаные педофилы, Билли! — перебивает меня отец. — Вот только сомневаюсь, что их проходят в школе.

Он делает паузу, глядя на захлопнутый ноутбук. Потом смотрит мне прямо в глаза.

— А ты, Билли, часом, не врешь?

Секунду я сомневаюсь. Может, стоит все-таки ему сказать? В конце концов, то, чем я тут занимаюсь, — определенно взрослое дело. Сказать или нет? И тут меня опять одолевает чувство вины за то, что я опоздал спасти Оливию, и я решаю ничего не говорить. Сообщу в полицию, и пусть там дальше разбираются. Отцу вообще не надо об этом знать. Никому не надо знать, что я не смог ее спасти. Я качаю головой:

— Нет.

Какое-то время в комнате слышится только дыхание отца, неравномерное, потому что он до сих пор зол. Мне уже кажется, что я выкрутился, но не тут-то было.

— Тогда дай посмотреть. Дай посмотреть, над чем ты работаешь. Открой файл. Сейчас же.

Он разгадал мой блеф. Я не могу допустить, чтобы он увидел материалы — про мистера Фостера и про то, как он убил ее. Слишком поздно теперь быть честным. Я ведь уже солгал отцу. Я не могу позволить ему заглянуть в компьютер, но он наклоняется надо мной и поднимает крышку. Включается экран.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: БИЛЛИ УИТЛИ

ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ

— Какой у тебя пароль, Билли? Вводи. Давай поглядим, чем ты занимался.

Я замираю. То, как отец нависает надо мной, пугает меня.

— Вводи чертов пароль, Билли! Давай! Сейчас же.

Голос у него такой громкий, что мои пальцы прыгают по клавиатуре, и я ввожу первое слово, которое приходит мне в голову. Мои пароли всегда состоят из двух слов, но с разными комбинациями цифр и окончаний, чтобы сделать их более надежными. Отец этих слов не знает. Я продолжаю печатать.

Пароль неверный.

— Хм, — бормочу я. Пробую снова. Печатаю то же самое слово во второй раз. Компьютер опять пищит и не пропускает меня.

— Какого черта ты творишь, Билли?

— Не могу войти. Вчера вечером сменил пароль, а теперь не помню, на какой.

— Вранье! — Отец хлопает по столешнице ладонью, и пустая банка от газировки летит на пол. Я застываю от ужаса, не зная, что делать. Отцовский гнев сменяется отчаянием. Он не знает, что приказывать мне дальше.

— Пароль записан у меня дома, — говорю я. — Там я смогу открыть ноутбук. Приходится менять пароль ради безопасности, сам понимаешь. Вот я и забыл.

Я делаю вид, что пробую снова, и опять печатаю не то, потому что, естественно, пароля не забывал. Никогда не забываю.

— Билли, ты обманываешь меня? Ты действительно изучал, что случилось с той девочкой, для ЛР?

Мне ничего не остается, кроме как кивнуть.

— Честное слово, пап.

Он тяжело вздыхает.

— Это просто… Весь чертов город с ума сошел из-за одной девчонки!

Чешет в затылке, и я замечаю белую краску у него на руке. Немного краски попало и на волосы.

— Да что город, вся страна! А она просто пошла купаться. И утонула. Только и всего. Понять не могу, почему люди не могут просто выбросить это из головы!

— Хочешь, помогу тебе красить? — говорю я секунду спустя. Естественно, садиться обратно за компьютер мне теперь нельзя, а если я помогу, то он, может, забудет про домашку по ЛР, когда мы вернемся домой. Отец опять вздыхает.

— Почему бы и нет… Я в шестом шале. Будешь шкурить стены.

Глава 30

Сейчас уже поздно, и отец заснул. Он даже не вспомнил, что собирался проверить мою домашнюю работу, когда мы доберемся домой. Я ошкурил огромную стену, чтобы его отвлечь, и теперь у меня болят руки. Но все равно, стоит нам оказаться дома, я бегу наверх и быстро пишу какую-то коротенькую работу на случай, если он все-таки захочет посмотреть. Просто сводку действий полиции, которые ни к чему не привели. В основном копирую из «Википедии». Но к тому времени, как я спускаюсь, отец уже сидит на диване перед теликом, и в руке у него открытая банка пива, а вторая стоит на подлокотнике, так что я даже не упоминаю про домашку. Вместо этого поднимаюсь обратно наверх и приступаю к тому, чем действительно собирался заняться этим вечером: систематизировать свои данные, чтобы передать их полиции.

Я знаю, куда их отправлять. В газетах уже несколько недель публикуют объявления, просят сообщать любую информацию о ней, и там всегда есть номер телефона и адрес электронной почты. Там говорится, что данные можно присылать анонимно, но если пользоваться своим аккаунтом, это уже не анонимно, так ведь? Они могут ответить и спросить, кто ты такой, ну или по крайней мере увидеть твой адрес. Но я знаю, как это обойти. Существуют такие адреса, которые невозможно отследить, и ты можешь отправить письмо через разные страны вроде России и Австралии и другие, более чудны́е, вроде Боливии и Польши. Пока я толком не разобрался, как это делается, но читал об этом и в целом понял.

Вот что я пишу полицейским:

СРОЧНО

Вниманию шефа Ларри Коллинза

Высылаю вам это письмо, чтобы сообщить, что Оливия Каррен мертва. Ее держал у себя мистер Фостер, проживающий по адресу Спейсайд-драйв, 16 и хорошо известный в городе как педофил. В основном он держал ее в подвале, но, к несчастью, в прошлое воскресенье она выбралась оттуда и он ее убил. Прилагаю фотографию Оливии, закрывающей занавески на окне, прежде чем он ее убил.

Также прилагаю фотографию мистера Фостера, который спрятал ее тело в ковре и выносит его из дома под покровом ночи. Снимок нечеткий, потому что сделан в инфракрасном режиме камерой «Денвер WCT-3004 Уайлдлайф» (к сожалению, не последней версии, у которой разрешение выше).

Я также видел в доме мистера Фостера розовый девчачий рюкзак, видимо принадлежащий Оливии. Простите, но фотографии рюкзака нет, я забыл ее сделать. Но, думаю, вы найдете его в доме во время обыска.

Я считаю, вам следует немедленно арестовать мистера Фостера, чтобы он больше никого не убил.

ГК

Сначала я думаю подписаться «Аноним», но не знаю, как правильно пишется это слово, поэтому просто печатаю случайные инициалы (не задумываясь!) и прикрепляю два снимка экрана. Письмо готово к отправке. Теперь надо скачать программу переадресации из интернета. Дальше я включаю VPN (это виртуальная частная сеть, если вы не знали) и устанавливаю новый браузер, который не позволяет отслеживать IP-адреса. Наконец, использую программу «Герилья» для создания временного адреса, который привязываю к постоянному аккаунту на «Gmail» с фальшивым именем (Гарри Кинг, чтобы, если его все-таки отследят, он совпадал с инициалами в подписи). Последний шаг, в общем-то, не требуется; я мог бы отослать письмо прямо с аккаунта в «Герилье», но мне не нравится логотип. Там какой-то мужчина в бандане и с ружьем. Я-то думал, будет обезьяна[11].

Работы я проделал целую уйму. Сейчас почти полночь, и я наконец нажимаю «отправить» в окне почты. Утром полицейские получат письмо. Собственно, они получат его прямо сейчас; хотя письму предстоит обойти чуть ли не весь земной шар, это займет лишь пару секунд, но, думаю, в такое время в участке никого нет. Зато завтра, видимо, полицейские обыщут дом мистера Фостера и арестуют его.

Очень жаль, что я опоздал и не спас Оливию, но, по крайней мере, он сядет в тюрьму, а город вернется к нормальной жизни. Это и пляжа касается. Меня сильно беспокоят поисковые отряды береговой охраны, мешающие продолжать исследование по крабам-отшельникам. Надеюсь, что теперь смогу его возобновить. Мне понравилось быть детективом, но все-таки я предпочитаю морскую биологию.

Раздеваюсь и натягиваю пижаму. Пока чищу зубы, до меня доносится из спальни отцовский храп. В постель ложусь еще взволнованным и долго не могу уснуть. По какой-то причине опять начинаю думать про пароль. Я решил назвать его вам. Вы все равно не сможете взломать мои файлы, потому что я назову не весь пароль. Не скажу окончание, где у меня еще разные хитрые знаки, но это и не особенно интересно. Назову только первую часть, потому что мы с вами давненько уже, получается, знакомы. К тому же больше мне не с кем поговорить. Только обещайте, что никому не скажете.

Обещаете?

Первая часть моего пароля: BabyEva[12].

Глава 31

Едва проснувшись, я включаю местный телеканал, но пока ничего не жду. Вероятно, полицейские сидят за завтраком. Они даже не прочли пока мое письмо. Хоть это и трудно, пытаюсь выкинуть мысли о нем из головы.

Отец снова едет на серфинг, в Силверли, а поскольку сейчас отлив, я решаю дойти до пещер и посчитать крабов-отшельников. Проверяю, все ли необходимое при мне, и сразу, как только мы приезжаем, бегу к Нортэнду. В последнее время я немного забросил свое исследование. Надеюсь, доктор Рибальд не рассердится. Думаю, она поняла бы, если б все знала.

День отличный — впервые за долгое время у нас хорошая погода. Солнце пригревает мне спину почти как летом, и я бегу по твердому песку возле самой воды. Иногда приходится отскакивать в сторону, когда на пляж набегает особенно большая волна. Это здорово, и к тому времени, как добираюсь до Нортэнда, я перестаю волноваться насчет того, обыскала уже полиция дом мистера Фостера или нет.

Снимаю кеды и носки, кладу их, как обычно, на камень и аккуратно подворачиваю джинсы. В глубине души мне не хочется забираться в пещеры, потому что там холодно и темно. Тем более что снаружи так классно! Но я все равно иду. Ступаю в холодную чистую воду перед входом. Она блестит под солнцем, и я вижу узкую серебряную полоску — это стайка крошечных рыбок бросается наутек от моей ноги. Меня так и подмывает остановиться и попробовать их поймать. Я как будто вернулся в детство, когда искал самородки серебра. Но я больше не ребенок. И у меня есть работа.

Я осторожно ступаю по водорослям, подбираясь к скале, где через узкую темную щель можно пролезть в пещеру. У входа вода довольно глубокая, к тому же надо пригибать голову, и это немного пугает, но я пролезал тут уже тысячу раз, так что смело иду вперед. Наклоняюсь и подныриваю под каменный уступ. Не разгибая спину, делаю несколько шагов вперед и оказываюсь в пещере. Поначалу все вокруг черным-черно. Можно подумать, свет сюда вообще не проникает, но на самом деле он немного просачивается через щель. Постепенно мои глаза привыкают к темноте, и я начинаю различать внутренние контуры пещеры. Первая камера, в которой я стою, почти круглая, с гладкими выступами на стенах и потолке, словно камень тут разросся сам по себе. Если говорить о размере, то камера примерно с половину теннисного корта, и это только первая. Пещера идет гораздо дальше, но литоральная полость есть только здесь, так что вглубь мне забираться не надо.

Я включаю свой ультрафиолетовый фонарик и начинаю светить им на воду. Как обычно, сначала думаю, что он не работает, потому что от него не идет луч, как от простых фонариков. Только посветив на что-нибудь, реагирующее на ультрафиолет, можно понять, что с фонариком все в порядке.

Я осматриваю дно полости, но пока что вижу только свои ноги, которые светятся голубым, когда луч фонарика падает на них. Потом мне попадаются полипы-актинии. Они фиолетовые, но светятся более темным цветом, так что я не сразу замечаю их. Продолжаю водить фонариком из стороны в сторону, пытаясь отыскать яркие пятнышки желтой, красной и зеленой краски на панцирях крабов.

Я ищу довольно долго — ноги начинают мерзнуть и покрываются мурашками от холодной воды, — однако ничего не вижу. Мне уже кажется, что я не найду ни одного своего краба. Это будет настоящей катастрофой. Но тут я свечу под уступ скалы, в глубине пещеры, и из-под темной воды мне отвечает голубоватый огонек. Вода довольно глубокая, так что приходится сунуть в нее руку чуть ли не по локоть и намочить рукав, но я вытаскиваю краба и осматриваю его. Он выглядит как пустой панцирь, потому что клешни и задние ноги почти полностью втянуты внутрь. Мне даже не приходится читать маленький номер 13, написанный у него на спинке, чтобы признать в нем одного из своих любимцев. По какой-то причине я называю его Гэри.

Отмечаю местоположение Гэри в блокноте, свисающем на шнурке с моей шеи, потом кладу его обратно и продолжаю поиски. Мне попадаются еще два краба — номер 27 и другой, без номера, потому что я пометил еще не всех. Однако время у меня заканчивается. Совершенно ясно, что большинство крабов пропали. Я мог бы еще немного задержаться и поискать, но почему-то сегодня мне не хочется торчать в пещере. В следующую минуту я уже наклоняю голову и выныриваю на солнечный свет.

Сажусь на камень, где оставил свои кеды. Грею ноги на солнце, а потом решаю связать кеды за шнурки и подвесить на шею. Сижу еще немного, раздумывая о разных вещах. Три краба из двухсот, которых я пометил изначально, — это очень мало, и я пытаюсь понять, что пошло не так. Впервые, когда я проводил этот эксперимент в приливных полостях на Литтли, у меня возникла та же проблема — я терял всех крабов. Мне казалось, я решил ее с помощью ультрафиолетового фонарика, но теперь уже не так уверен. Надо бы написать доктору Рибальд и спросить ее, но она еще не ответила на мое последнее письмо, и я рассчитываю отправить ей какие-нибудь реальные результаты, прежде чем обращаться с вопросами.

Так что, немного помрачнев, отправляюсь по пляжу обратно к отцу. Но солнышко все еще светит, и я возвращаюсь к своей прежней игре: бегу по самому краю волн, стараясь, чтобы они до меня не доставали. Потом, на полпути, меняю правила и начинаю перепрыгивать по лужицам, оставшимся на пляже, которые солнце успело нагреть. И постепенно мое настроение улучшается. Проблема с исследованием, думается мне, в том, что я не уделял ему достаточно внимания. Сами понимаете, довольно тяжело заниматься научной работой, ходя в школу. А когда к этому добавляется еще и охота за убийцей, неудивительно, что сил на все не хватает.

Но теперь я могу вернуться к прежнему распорядку. Полиция наверняка уже поймала мистера Фостера. При мысли об этом я вспоминаю, что должен еще забрать свою камеру у мистера Фостера из лодки. И прихожу в радостное возбуждение, потому что смогу увидеть весь полицейский рейд. А что, если выложить его на «Ютьюб»? Конечно, под вымышленным именем…

Но когда мы приезжаем домой (сегодня воскресенье и отец наконец-то не работает), я проверяю местный новостной портал, и про рейд там нет ни слова. И вообще про дело Оливии Каррен. Я захожу на все новостные сайты, какие могу вспомнить, но и там тишина. Немного поразмыслив, прихожу к выводу, что информацию передали дальше по цепочке. Так всегда бывает с важными сведениями. Скорее всего, с континента уже едет спецназ. Может, даже люди из ФБР. По воскресеньям паром причаливает в два, так может быть, они после этого его поймают?

Глава 32

Сейчас вечер среды. Четыре дня прошло с тех пор, как я отправил полиции доказательства. Четыре дня — а они до сих пор ничего не сделали. Больше всего меня беспокоит, что мистер Фостер может убить опять.

Если б вы посмотрели сейчас на нас с отцом, то решили бы, что мы просто сидим рядышком и смотрим телик, но на самом деле я обдумываю новую идею. Программа, которую мы смотрим, — это вечерняя передача, где взрослые рассуждают о политике и новостях. В обычных обстоятельствах я сидел бы сейчас у себя и копался в интернете, но я слишком разочарован отсутствием сообщений об аресте мистера Фостера. Вот и решил посмотреть — вдруг о нем все-таки упомянут… Нет, ничего подобного. Тут-то мне и приходит идея.

Ничего интересного в передаче нет — там обсуждают какой-то госпиталь, где умирают пациенты. В смысле, умирают слишком часто. Меня же привлекло то, почему они заговорили об этом. В госпитале работает один человек — его называют «разоблачителем». Этот человек долгое время пытался всем рассказать про плохих докторов, но никто его не слушал. Поэтому он обратился в газеты. Газеты опубликовали его историю, и только тогда плохих докторов привлекли к ответственности. Вот почему сегодня о нем говорят в этой программе. И я кое-что осознаю. Мне надо поступить так же. Если полицейские сейчас же не арестуют мистера Фостера, я заставлю их. Стану разоблачителем. Отправлю информацию в «Айленд таймс». Они опубликуют статью, и тогда полицейским придется что-то сделать.

Сначала я не думаю об этом всерьез. Просто мелькает такая идея. Мне нравится, что я могу что-то сделать. Но чем больше я над ней размышляю, тем сильней моя уверенность, что именно так и надо поступить. Поглядите на это вот с какой стороны.

Если я не сообщу в «Айленд таймс» и полиция ничего не сделает, мистер Фостер запросто может решить убить еще одну девочку. Может, он прямо сейчас планирует убийство. Раньше я уже сделал ошибку, и Оливия Каррен умерла. Если сейчас я поступлю правильно, то спасу другой девочке жизнь.

Существует также вопрос времени. «Айленд таймс» выходит раз в неделю, по пятницам, так что раздумывать особенно некогда. Если я не пошлю им фотографии сейчас, то статья не попадет в ближайший номер. И у мистера Фостера будет еще целая неделя, чтобы кого-нибудь убить.

Уверенность во мне крепнет. Я обязан выступить разоблачителем и обязан сделать это прямо сейчас, прежде чем ложиться спать. Тогда журналисты завтра получат сообщение и опубликуют статью в пятничном выпуске. А полицейским придется поехать и арестовать мистера Фостера.

У себя в комнате открываю ноутбук и принимаюсь за работу. Из программы я не понял, законно быть разоблачителем или нет, поэтому решаю использовать свой новый аккаунт на «Gmail», Гарри Кинг, чтобы остаться анонимным. Но потом мне приходит в голову, что безопаснее завести новый и не пользоваться тем, с которого я писал в полицию. Пока я разбираюсь с ним и делаю так, чтобы письмо прошло через пятнадцать разных стран, становится уже очень поздно, так что непосредственно на письмо времени у меня почти нет. Но я знаю, что должен им послать: те же снимки, что отправил в полицию. Лицо Оливии Каррен в окне и фотографию ее трупа, который мистер Фостер вытаскивает из дома, — ту, где лицо у него выглядит обгорелым, словно у какого-то монстра.

Уже перед самой отправкой я на минуту пугаюсь, что делаю глупость. Вдруг у меня будут неприятности? Но я заставляю себя не думать об этом. Быть разоблачителем опасно — так и по телику говорили. Но если я этого не сделаю, еще кто-нибудь может умереть.

Мой палец зависает над кнопкой. Одно нажатие, и письмо дважды облетит вокруг Земли, а потом окажется в папке «Входящие» в редакции «Айленд таймс». Вернуть его назад я не смогу. Зажмуриваюсь и опускаю палец на кнопку. Когда снова открываю глаза, письмо уже ушло.

Глава 33

Уэст проснулась от стука капель по подоконникам тесной сырой квартирки, ставшей ей временным домом. Она была одна; спала под двумя одеялами. Если надеть пижаму, под ними достаточно тепло. Она встала, раздвинула выгоревшие занавески и поглядела на низкое свинцовое небо. Дождь струйками бежал по стеклу, размывая очертания домиков, закрывавших вид на океан.

Уэст с трудом забралась в душевую кабинку, ударяясь локтями о тонкие пластиковые стенки. Отвернула кран, и из душа ударила холодная вода. Она подставила ладонь, дожидаясь, пока вода нагреется хоть немного. Потом, сморщившись, шагнула вперед.

Первым делом надо было вымыть голову. Намыливая волосы шампунем, она услышала, как по соседству тоже зашумел душ. Хлопнула дверца, вода точно так же ударила о пластиковый поддон. И тут до нее донесся жизнерадостный свист, раздражающе отчетливый.

Это было что-то новенькое — утренний оптимизм из соседней квартиры. Она наклонила голову набок и ненадолго призадумалась о том, что это может означать. В квартиру к Роджерсу Уэст заглядывала всего пару раз, но этого ей хватило, чтобы понять, что та точно так же не приспособлена к зиме, как ее собственная. По делу у них никакого прогресса не было. Каррены держали слово и продолжали публиковать объявления — буквально два дня назад вышло седьмое, — но новых зацепок не появлялось. Соответственно, энтузиазм Роджерса не объяснялся успехом на работе. Уэст снова принялась намыливать голову.

Вообще, Роджерс оказался неплохим парнем. Не болтал об их совместной ночи — ни с ней, ни, что куда важнее, с кем-либо еще. Они легко вернулись к тем же рабочим отношениям, что и раньше. Большую часть времени, глядя на него, она и думать не думала о том пьяном приключении. А если вдруг вспоминала, то испытывала даже теплые чувства. Та ночь осталась в прошлом, но Уэст не жалела о ней. Тем не менее это не означало, что его хорошее настроение не должно ее раздражать.

Одевшись и собравшись, она вышла на крыльцо и обнаружила там детектива Роджерса, сидящего в пластиковом шезлонге. Он наблюдал за тем, как с крыши обрываются капли, и курил первую за день сигарету. Поприветствовав ее коротким поднятием бровей, затушил окурок.

— С добрым утречком, — поздоровался Роджерс. — Готова к новому дню?

В его голосе была беззаботность, наводившая на размышления — Уэст попыталась понять, что изменилось в ее напарнике. Роджерс поднялся на ноги. На столике перед ним лежали ключи от машины.

— Может, хочешь сегодня за руль? — спросил он, заметив, куда она смотрит. Раньше Роджерс никогда не предлагал ей повести.

* * *

Первым делом по утрам Уэст получала мешок с почтой от сержанта Уиггинса. Это был смешливый малый, каждое утро пересчитывавший ее письма. Понедельники были хуже всего, потому что они с Роджерсом не работали в выходные. Сегодня был понедельник.

— Двенадцать штук. Поток явно иссякает, — заметил Уиггинс. Он был прав — несмотря на объявления в газетах, которые продолжали публиковать Джозеф и Сьюзан Каррен, и на выход большой передачи по телевидению, интерес общественности к делу их дочери таял. Уэст поблагодарила сержанта и понесла мешок к своему рабочему месту. Отодвинув в сторону два пустых картонных стаканчика из-под кофе, она поставила его на стол. Роджерс уже уселся напротив и, нахмурив брови, уставился в экран компьютера.

Уэст расстегнула застежку-липучку на мешке и вытащила письма.

— Сколько сегодня? — поинтересовался Роджерс.

— Двенадцать. А у тебя?

Напарник провел пальцем по экрану, считая в уме.

— Двадцать семь, — сообщил он, закончив и продолжая смотреть в компьютер. Уэст не ожидала, что он скажет еще что-то, но, видимо, хорошее настроение сегодняшнего утра сделало его более общительным. Он продолжал, откинувшись на спинку стула: — Удивительно, да? Даже сейчас, спустя два месяца после ее исчезновения, двадцать семь сумасшедших пишут нам, чтобы сказать, что видели Оливию Каррен. Я имею в виду — они же не видели ее на самом деле. Просто попалась похожая девочка-подросток… — Роджерс мотнул головой в сторону писем у нее на столе. — Думаешь, имеет смысл нам тут оставаться?

Прежде чем ответить, Уэст на секунду прикусила губу.

— Шанс еще есть.

Они разработали свой принцип расстановки приоритетов. Зеленый цвет означал низкий приоритет. Такие сообщения они просто заносили в базу и забывали. Практически вся информация, поступавшая к ним, относилась к «зеленой зоне».

Иногда попадались «оранжевые» зацепки. Оранжевый означал, что информация может быть достоверной. Такие данные подвергались проверке, но не сразу — их ставили в очередь. Оранжевую зацепку проверяли с помощью одного или нескольких телефонных звонков, которые подтверждали ее или опровергали. Изредка — и это считалось большим везением — для проверки оранжевой зацепки надо было выезжать из офиса. Настоящая работа детектива, как говорил Роджерс. Но чаще всего и оранжевые зацепки быстро превращались в зеленые.

Еще были красные. Точнее, оставалась гипотетическая вероятность, что они возникнут. Красная зацепка — если таковая появилась бы, — должна была содержать очевидно достоверную информацию и расследоваться немедленно. Но почти за месяц поисков красных зацепок к ним не поступило. Никто в участке уже не верил, что такая может появиться — слишком много времени прошло. Никто, кроме Уэст. Она по-прежнему не теряла надежды на то, что очередное письмо или телефонный звонок выведут их куда-то. Роджерс посмеивался над ней, но с долей уважения к ее настойчивости.

* * *

В первом конверте, который Уэст открыла тем утром, лежала записка, начерканная от руки на фирменной бумаге отеля «Сити Гарден». Продираться сквозь колючий почерк оказалось нелегко, но Уэст довольно быстро разобралась: анонимный отправитель утверждал, что видел Оливию Каррен в открытом плавательном бассейне отеля в Маниле, на Филиппинах. Подробностей он не сообщал — не указал даже даты, когда это произошло. Интуиция подсказывала ей, что его информация ничего не стоит, но Уэст все равно включила компьютер и ввела «Манила» в поисковую строку базы данных. Ничего не высветилось. Она попробовала «Филиппины», потом «Отель Сити Гарден» — с тем же результатом. Написала по-другому, с разными распространенными ошибками. Опять мимо. Больше никто не видел Оливию Каррен на Филиппинах.

Тут она напечатала «плавательный бассейн», и появилось пять результатов. Еще пятеро человек считали, что видели пропавшую девочку в бассейне: трое — в США, один в Аргентине и один во Франции. Удовлетворенная, она нажала на кнопку, чтобы создать новую запись. Отсканировала письмо и занесла в базу электронную версию, а оригинал спрятала в папку за сегодняшнее число, — если он понадобится, его можно будет отыскать по дате. Зафиксировала подробности «эпизода», добавила ключевые слова «Манила», «Филиппины» и «плавательный бассейн», потом пометила ввод зеленым. Протянула руку и взяла следующий конверт.

Так прошло три часа.

* * *

— Ты как там? Я что-то проголодался, — отвлек ее от работы голос Роджерса.

Уэст глянула на оставшиеся конверты.

— Еще три. Хотела разобраться с ними до обеда, — ответила она, ожидая, что напарник позволит ей закончить. Но он снова заговорил:

— У меня еще двое видели ее в Париже.

— В Париже? — переспросила Уэст. Попыталась вспомнить — вроде бы Париж уже где-то всплывал… Может, и правда?

— Ага, только не очень-то возбуждайся. Оба сообщения ложные. Они сделали фото — возраст не тот, рост тоже. Одна вообще толстуха. Каким образом она могла потолстеть за два месяца, а? Или, по их мнению, она скрывалась, сидя на Эйфелевой башне и поедая пончики?

— Но Франция… — пробормотала Уэст задумчиво. — У меня тоже были сообщения из Франции недавно.

— И теперь ты прикидываешь, совпадение это или нет? Так вот, не совпадение. Я тебе скажу, что это такое. — Роджерс подался вперед. — Триста двадцать миллионов американцев знают, что девочка пропала, и считают это трагедией, потому что она симпатичная. Эти люди ездят в отпуск — хоть иногда, — и там им случается оторваться от телефона и поглядеть вокруг. И когда это происходит, они внезапно замечают других людей. Включая девочек-подростков, которые бывают весьма хорошенькими и могут походить на Оливию Каррен. Уж поверь мне. Вот почему Франция и всплывает. В это время года американцы обожают отдыхать там.

Уэст уже слышала эту теорию от Роджерса раньше, но со временем та становилась все детальней и красочнее. Следовало признать, что зацепки, попадавшие к ним, полностью ее подтверждали.

— А ты разве не собирался съездить в Париж весной? — спросила Уэст, но Роджерс проигнорировал ее вопрос. Уэст решила, что, раз уж он отвлек ее от работы, она может поинтересоваться кое-чем еще. — Между прочим, с чего это ты свистел в душе с утра? У тебя вода не холодная, что ли?

Он поднял глаза с притворным удивлением, но не сумел сдержать улыбки.

— Холодная?

— Да.

— Нет.

— В смысле, «нет»?

— В смысле, она не холодная. То есть больше не холодная. Я позвал брата Томми посмотреть, что с водопроводом. Он сантехник. Так что да, теперь она даже, можно сказать, горячая.

— Томми? Кто такой Томми?

— Ну Томми! Знаешь, тощий такой, из патруля… Мы как-то вечером сидели с ним в баре, и я пожаловался на душ. Он сказал, его брат может посмотреть.

Уэст замолчала, слегка обиженная тем, что никто не вспомнил о ней. Но потом подумала, что сама держит всех на расстоянии.

— А можешь попросить его и мой починить?

— Я не знал, что у тебя проблемы с горячей водой. — Роджерс сделал изумленное лицо. — Я что, правда свистел?

Она пропустила его вопрос мимо ушей.

— У тебя остался номер того парня?

— Нет. — Роджерс пожал плечами. — Так ты меня слышала? Подслушивала, как я моюсь?

— Вовсе не подслушивала. Просто пошла в душ в то же самое время, ну и услышала, как ты свистишь.

— А стакан от зубных щеток к стене не приставляла, чтобы слышать лучше?

— Не будь идиотом.

Роджерс широко улыбнулся. Уэст покачала головой и отвела взгляд.

— Пошли, — позвал ее он.

— Куда?

— Время обедать. У меня уже в животе урчит.

Глава 34

Они поехали на машине, хотя до кафе было несколько минут ходьбы. Сели за свой обычный столик, и Роджерс, как всегда, впился зубами в сэндвич с индейкой. Уэст наблюдала за ним; куриный суп почему-то не лез в горло.

— Могу я задать тебе вопрос? — сказала она наконец.

— Не знаю. А что, можешь? — откликнулся Роджерс, не поднимая головы. Уэст уже привыкла к его сарказму и не стала обращать внимания.

— Если ты так уверен, что мы теряем здесь время, то почему согласился остаться?

Роджерс ответил не сразу. Взял со стола бумажную салфетку, вытер рот, потом свернул ее и подсунул под край тарелки. Посмотрел на напарницу.

— Кто говорит, что мы теряем время?

— Ты. Постоянно. Жалуешься на то, что у нас не появилось ни одной толковой зацепки.

— Так и есть.

— Тогда почему ты здесь?

Роджерс пожал плечами:

— Я уже говорил.

— Когда? — Уэст нахмурилась.

— В тот вечер. — Он метнул в нее короткий взгляд и сразу отвел глаза. Потом поспешно продолжил: — Я же говорил, я не тороплюсь вернуться домой, потому что там — моя бывшая жена. — На мгновение он задумался. — И может, ты кое-чему меня научила.

— Чему же?

— Ну как… Не сдаваться. Тому, что всегда есть шанс. Ты, похоже, в это веришь. — Уэст нахмурила лоб, и Роджерс рассмеялся. — Поняла наконец, что работа детектива не такая уж захватывающая? Совсем не как в кино. Заполняешь базы данных в надежде наткнуться на иголку в стоге сена. Вот наша работа. И она одинаковая везде — что тут, что в Нью-Йорке. По крайней мере, здесь я могу расслабляться, гуляя по пляжу. — Он улыбнулся: они оба знали, что на пляж он больше не выходил. — Серьезно. Я парень простой. Мне тут нравится. Нравятся люди. И за городом пожить приятно. Тем более вдали от бывшей жены.

— То есть ты считаешь, что дела не раскрыть?

Роджерс взял зубочистку и поковырял в зубах.

— Зависит от того, есть ли что раскрывать.

Уэст отвернулась.

— А что насчет тебя? Может, расскажешь, почему ты осталась?

Вопрос застал ее врасплох.

— В каком смысле?

— Тогда, на пляже, ты начала было мне рассказывать, а потом раз — и замолчала.

Она почувствовала, что краснеет.

— Вот и нет.

— Вот и да. Ты говорила, что собиралась стать пловчихой. А потом бросила тренировки и пошла в полицию. Не очень-то логично. А ты — самый упертый человек из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Так что должна быть причина.

Уэст уже собиралась заявить Роджерсу, что он ошибается. Но потом передумала. В конце концов, будет справедливо проявить искренность по отношению к нему.

— Ну же, — подбодрил ее Роджерс, продолжая ковырять в зубах.

— Ладно, — медленно проговорила Уэст. — Если ты правда хочешь знать… Все случилось, когда мне было девятнадцать. Я добилась неплохого прогресса. Поехала на национальное первенство — в том году оно проходило во Флориде. Мы должны были выступать… — Уэст сделала паузу, глядя в стол. Роджерс прищурился, но торопить ее не стал. — Со мной была лучшая подруга, Сара. Мы выросли вместе. То есть буквально — никогда не разлучались. Вообще. Ходили в одну и ту же школу. Обе занимались плаванием. Поддерживали друг друга. Мы были… близки. Очень близки.

Роджерс ждал, когда Уэст продолжит.

— Сара Дональдсон. Не слышал это имя?

— А должен был?

— Возможно. Возможно, должен был. Она получила бы медаль в Пекине, точно.

Внезапно Уэст замолчала. Не стоило начинать. Слишком больно.

— Получила бы? А что произошло?

Несколько долгих секунд Уэст не отвечала. Она уже собиралась снова отмахнуться от него. Но знала, что, единожды начав, должна досказать, иначе Роджерс не оставит ее в покое.

— Мы жили с ней в одной комнате. Как всегда. Вечером перед соревнованиями Сара все носилась туда-сюда, полная энергии. Ее нормальная манера. Обычно она ходила выпустить пар в тренажерный зал или еще куда, но в том отеле тренажерного зала не было. И она решила отправиться на пробежку. Спросила, хочу ли я с ней, но я перед соревнованиями предпочитала отдыхать.

Уэст подняла глаза на потолок кафе, словно эта история до сих пор причиняла ей боль. Потом снова взглянула на Роджерса и продолжила говорить:

— Время было не позднее, ничего такого. И отель в приличной части города. Казалось бы, беспокоиться не о чем. Но когда спустя час она не вернулась, я начала волноваться. Сказала тренеру. Мы вместе ждали ее. В полночь, когда Сара так и не появилась, мы позвонили копам. Никогда не забуду ту ночь. Никто не спал. Мы просто сидели и ждали. И молились, чтобы она вошла в дверь. Тогда все снова стало бы как прежде.

Уэст сделала еще одну долгую паузу, Роджерс тоже молчал.

— Но Сара не вернулась. Ее труп нашли на следующее утро. Брошенный в парке, в кустах. Кто-то — какой-то монстр — изнасиловал ее, а потом задушил. — На последних словах голос Уэст слегка дрогнул.

— Его поймали? — спросил Роджерс, помолчав.

Уэст кивнула.

— Но не сразу. Несколько лет спустя. Патрульный схватил с поличным. А за это время тот убил еще четверых.

— Господи!

— Но дело не только в этом, — продолжила Уэст чуть погодя. — Я не провожу прямой связи между убийством Сары и тем, что пошла в полицию. Это было бы… упрощением. И в то же время… я в каком-то смысле потеряла концентрацию. Так и не смогла раскрыть свой потенциал. — Она пожала плечами. — Не то чтобы это имело большое значение… — На этот раз Роджерс выглядел растерянным. — Я о плавании. Отборочный тур не прошла. Мои показатели упали, меня отчислили из сборной. Но после всего это не казалось мне важным.

— Черт! — пробормотал Роджерс.

— А что насчет тебя? — спросила Уэст, пытаясь придать голосу чуть больше жизнерадостности. — Почему ты стал полицейским?

— Мой отец полицейский. Дед тоже. А с воображением у меня всегда было плоховато.

— Отличная причина. Куда лучше моей, — вздохнула Уэст.

— Боже, Джессика, прости! Не надо было мне тебя подначивать. Насчет твоей упертости… Причина у тебя самая что ни на есть веская.

Она коротко улыбнулась ему и задышала немного глубже.

— Хочешь вернуться в офис? Продолжить искать иголку в стоге сена? — спросил Роджерс, и Уэст кивнула.

Никто из них еще этого не знал, но иголка, за которой они охотились столько времени, дожидалась их на рабочем столе.

Глава 35

Они обнаружили ее сразу после обеда. Уэст закончила с оставшимися письмами и подняла голову, собираясь предложить Роджерсу помочь. Однако ей пришлось подождать, поскольку он пошел за кофе — в холле стоял автомат, с которым у Роджерса сложились отношения из разряда «любовь-ненависть». Он вернулся, неся два картонных стаканчика — один для Уэст.

— Сколько гребаных рубашек надо испортить, чтобы разобраться, как работает эта адская машина?

Уэст сочувственно улыбнулась и взяла у него стаканчик.

— Я закончила, — сказала она. — Хочешь, помогу?

— Естественно.

Она передвинула стул к его столу, чтобы видеть экран. Роджерс пытался очистить рубашку, а она пока щелкнула на следующее письмо и начала вслух зачитывать текст.

— Ладно. Что тут у нас? «Срочно» — написано капслоком. «Вниманию шефа Ларри Коллинза». Ну да, конечно. Можно подумать, он лично просматривает почту… «Высылаю вам это письмо, чтобы сообщить, что Оливия Каррен мертва. Ее держал у себя мистер Фостер, проживающий по адресу Спейсайд-драйв, 16»…

Внезапно она застыла и продолжила читать про себя. Роджерс тоже замер с ней рядом.

— Вот дерьмо! Что это такое?

Окно почты занимало верхнюю часть экрана, а остальное — фотография. Она была слишком темной, чтобы сразу разглядеть, что там, но выглядела пугающе. Они оба присмотрелись внимательней. На фотографии был мужчина, вытаскивающий из домика ковер — видимо, посреди ночи, потому что снимок сделали инфракрасной камерой.

— Какого черта? — пробормотал Роджерс, наклоняясь ближе. Вдвоем они дочитали остаток письма.

СРОЧНО

Вниманию шефа Ларри Коллинза

Высылаю вам это письмо, чтобы сообщить, что Оливия Каррен мертва. Ее держал у себя мистер Фостер, проживающий по адресу Спейсайд-драйв, 16 и хорошо известный в городе как педофил. В основном он держал ее в подвале, но, к несчастью, в прошлое воскресенье она выбралась оттуда и он ее убил. Прилагаю фотографию Оливии, закрывающей занавески на окне, прежде чем он ее убил.

Также прилагаю фотографию мистера Фостера, который спрятал ее тело в ковре и выносит его из дома под покровом ночи. Снимок нечеткий, потому что сделан в инфракрасном режиме камерой «Денвер WCT-3004 Уайлдлайф» (к сожалению, не последней версии, у которой разрешение выше).

Я также видел в доме мистера Фостера розовый девчачий рюкзак, видимо, принадлежащий Оливии. Простите, но фотографии рюкзака нет, я забыл ее сделать. Но, думаю, вы найдете его в доме во время обыска.

Я считаю, вам следует немедленно арестовать мистера Фостера, чтобы он больше никого не убил.

ГК

— Прокрути вниз, — попросила Уэст, и Роджерс прокрутил письмо до следующего изображения. Лицо девушки в окне. Снято в дневное время, в том же домике.

— Иисусе! — Роджерс дернулся, и его кофе пролился опять. — Это что, она? Оливия Каррен?

Глава 36

— Надо делать так почаще, — сказала женщина, кладя голову мужчине на плечо. Ей было чуть за тридцать, ему — чуть за сорок. У нее в волосах у корней мелькала седина; он больше не был таким стройным и подтянутым, как в те времена, когда они встретились, зато стал крепче. Их дочери, четырех и шести лет, бегали по пляжу, не обращая внимания на холод.

— Так здорово выбраться из дома, — заметила женщина, держа голову на плече мужа. — Надо все-таки менять обстановку, хоть иногда.

Девочки наслаждались путешествием, но три часа в машине и еще два на пароме утомили их. Теперь они вели себя словно дикие животные, отпущенные на свободу после месяцев заточения. Носились туда-сюда, хватали камешки и раковины, руками рыли ямы в песке.

— И чем бы ты хотел заняться? — спросила женщина. Мужчина какое-то время не отвечал, не сводя с детей глаз.

— Думаю, надо как следует их вымотать, чтобы они пораньше улеглись спать, — ответил он наконец, и женщина подняла голову, заглянув ему в лицо.

— Правда? — она хитро ему подмигнула. — Это еще зачем?

— С чего вдруг такая подозрительность? Я просто подумывал про тихий ужин в ресторане отеля с бутылкой хорошего вина. Ничего более.

Она улыбнулась. Через секунду заговорила опять:

— Когда мы в последний раз ужинали вдвоем?

— Кажется, лет десять назад. Если не больше. Так что давай?

Он поднялся и пошел по песку к дочерям.

— Объявляются соревнования! Кто сможет найти три разных ракушки? Победитель получает кусок шоколадного торта.

Меньше чем за десять секунд старшая девочка принесла отцу три разные раковины, две белых и одну голубую, и младшая чуть не расплакалась оттого, что проиграла. Однако отец тут же придумал выход из ситуации, дав им новое задание:

— А теперь кто назовет мне эти раковины?

— Назовет? — спросили девочки растерянно.

— Да. С первой я вам, так и быть, помогу… — Он взял голубую раковину из ладони старшей дочки и поднял вверх, чтобы они обе могли посмотреть. — Это раковина мидии. Когда мидия жива, у нее две таких створки.

Он нашел еще одну голубую раковину и сложил их вместе.

— Пап?

— Да, Хлоя?

— А это что за ракушка?

Она держала в руке вторую из тех, что нашла. Растерявшись, отец поглядел на нее, а потом достал из кармана смартфон и начал печатать на экране.

— Сейчас посмотрю. А ты поищи еще, — сказал он, и девочки, привыкшие к тому, что он в любой момент может отвлечься, побежали по песку.

Жена смотрела на них с того места, где сидела — на пятачке гальки, чтобы не испачкать брюки в песке. Ее немного расстроило, что он так быстро переключился на телефон, но, возможно, пришло сообщение по работе. Лучше ответить сразу, чтобы потом сосредоточиться на семье. Ей нравилось смотреть, как он возится с детьми, когда у него есть время.

— Хлоя! — позвал мужчина.

— А?

— Это морская сандалия. — Он показал дочери фотографию на смартфоне. — Видишь? Они живут в таких вот больших раковинах, группами. Внутри всегда женская особь — то есть девочка, а маленькие, сверху, это мальчики. Когда она умирает… — Он остановился и поправился: — То есть куда-нибудь уходит… один из мальчиков становится новой девочкой. Представляешь? Так что все девочки-сандалии когда-то были мальчиками.

Каким бы странным ни казался этот факт, Хлоя привыкла слышать слова, не имевшие для нее смысла, и потому просто склонила голову набок, обдумывая его, а потом продолжила:

— Где они живут?

Мужчина опять заглянул в телефон, но ответа не нашел, поэтому высказал предположение:

— Думаю, в литоральных полостях. Это такие дыры в скалах, которые в прилив затапливает водой. Давай вот что сделаем — устроим настоящие соревнования. Разуемся, залезем в такое озеро, и у кого там будет самая интересная находка, тот и получит шоколадный торт.

Его предложение было встречено восторженными возгласами; девочки сбросили обувь и носки и по гальке побежали к большим скалам. Женщина так и осталась сидеть — она вытянула ноги и наслаждалась тем, как низкое октябрьское солнце греет ей лицо.

* * *

Это была ее идея — небольшие каникулы на острове Лорни. В детстве она приезжала сюда несколько раз, и ей нравилось мечтать о том, как она привезет сюда детей, но до сих пор такой возможности не представлялось. И тут у нее в соцсетях промелькнула реклама симпатичного отеля с крытым бассейном. Он выглядел чудесно, и она перешла по ссылке. Оказалось, что отель — как раз на острове Лорни. Забавно, какие случаются совпадения, подумала женщина, ведь про Лорни в последнее время только и трубят в новостях. Так что она забронировала отель. Главное было держаться подальше от Силверли — городка, откуда пропала та несчастная девочка. Но их отель находился на другом берегу, глядящем на континент, и море там было спокойное и безопасное. Мало кто приезжал на Лорни не в сезон, так что стоил отель недорого. Семейный номер представлял собой две комнаты — одну с двухэтажной кроватью для девочек и вторую, главную, отделенную от детской дверью. Они с Питером могли бы поужинать в ресторане отеля, пока дети спят. Редкий шанс провести вечер вдвоем. То, что должно было случиться после, занимало ее мысли не меньше, чем его.

Она смотрела на них троих — как они пробираются по камням, останавливаясь возле луж и наклоняясь, чтобы поискать, что там есть. Муж закатал брюки до колен; младшая дочка, Сара, сняла штаны. Женщина помотала головой — дочка может простудиться! — но восторженные крики, доносившиеся до нее, заставили женщину пока промолчать. Она вдыхала прохладный морской воздух. Пляж пах солью и водорослями.

Внезапно тишину разорвал пронзительный крик. Если б он прекратился, она решила бы, что кто-то из детей заметил большого краба или обрызгался водой, но крик продолжался, становясь все громче и пронзительней. Отчаяннее.

Женщина вскочила и побежала. Она неслась по песку, готовая закрыть детей собой от любой опасности, даже не зная, что стряслось. Ее взгляд был прикован к Хлое, стоявшей посреди большой лужи морской воды. Девочка закрыла ладонями лицо, трясясь от ужаса. Мужчина тоже бежал к ней — так быстро, как мог, с учетом каменистой неровной поверхности.

— В чем дело? — выкрикнула женщина, но никто ей не ответил. Единственным звуком оставался крик. Она вскарабкалась на камень и, не задерживаясь, чтобы разуться, ступила в первое озерцо. Видела, как муж подхватывает Хлою на руки и тащит к ближайшей скале, подальше от того места, где она стояла. Секунду спустя женщина уже оказалась там, перепуганная выражениями их лиц. Муж продолжал держать Хлою, и она подхватила Сару тоже, спрашивая раз за разом:

— Что такое? Что произошло?

Лицо Питера от потрясения стало белым. Прежде чем ответить, он глянул на детей, словно не хотел, чтобы они слышали. Но ведь это они ее нашли…

— Там рука. Человеческая рука. Хлоя нашла руку в воде, вон там.

Глава 37

Сегодня пятница, и новостей в «Айленд таймс» по-прежнему нет.

Я проверил сегодня в интернете, а перед началом уроков забежал в библиотеку. Спросил у леди, которая там работает, не пришел ли свежий номер, и она так странно на меня посмотрела — наверное, потому, что как раз читала его. Номер лежал у нее на столе. Я сказал, что он нужен мне для школьного проекта, и она, хоть и со вздохом, позволила его взять. Я быстренько пролистал газету от начала до конца, но там не было ни слова об Оливии Каррен. Ничего не понимаю!

Сейчас я сижу на математике, пытаясь разобраться в происходящем. Есть два возможных объяснения. Первое — я неправильно отправил письмо. Это можно проверить сегодня вечером. Правда, придется повозиться, потому что я не смогу просто заглянуть в папку «Отправленные» в своем аккаунте на «Gmail» — письмо ведь прошло через множество иностранных серверов. Объяснить сложно, но вы уж мне поверьте. Второе — я отправил все правильно, но было слишком поздно, чтобы публиковать статью в последнем выпуске «Айленд таймс». Я думал, у них получится, но вот что я знаю про взрослых — им требуется уйма времени на любую мелочь. И уж тем более на что-то важное.

То же самое с математикой. Я люблю математику, но не ту, что мы проходим в школе. Сегодня, например, у нас деление. Я умел делить еще в шесть лет. Урок только начался, а я уже решил все примеры. Я как раз собираюсь поднять руку и попросить новое задание, когда открывается дверь в класс.

Я автоматически бросаю туда взгляд, хотя даже не вижу вошедшего, просто шум привлекает мое внимание. Скорее всего, это один из мальчишек возвращается из туалета. Они вечно просятся выйти — наверное, считают, что это смешно. Но нет, за дверью директор, мистер Симмз. И он смотрит прямо на меня.

Одними губами директор что-то говорит учительнице — вроде бы «на минутку». Учительница, миссис Уокер, подходит к двери, и они шепчутся между собой. Она тоже смотрит на меня, теперь я совершенно уверен. И тут я замечаю за их спинами еще людей. Мужчину и женщину. Кто они такие, я не знаю.

— Билли, — говорит миссис Уокер, голос у нее необычный. — Ты не мог бы подойти сюда на секунду?

Я ощущаю укол тревоги. Теперь уже несколько человек из класса смотрят на меня, гадая, что я такого натворил. Я ничего не могу поделать. Отодвигаю назад свой стул, и он громко скрипит по полу, привлекая еще больше внимания. Глаза всего класса устремлены мне в спину, пока я иду к двери.

Когда я оказываюсь там, мистер Симмз кладет ладони мне на плечи и выводит в коридор. Потом закрывает дверь, так что остаемся только мы: я, он и двое незнакомцев. Мистер Симмз кивает им.

— Билли Уитли? — спрашивает незнакомец-мужчина. Он очень крупный, со светлыми волосами на тыльной стороне рук. — Меня зовут детектив Оливер Роджерс, а это моя коллега, детектив Джессика Уэст. Кажется, вы с ней уже встречались?

Голос у него жесткий — похоже, это сарказм.

Я изо всех сил стараюсь подавить панику. Детективы? Из полиции? Мозг у меня кипит, пытаясь сообразить, в чем дело. Тут слова мужчины доходят до меня, и я поднимаю глаза на женщину. Я ее не узнаю. Понятия не имею, что происходит.

— Привет, Билли! Я брала у тебя показания после пропажи Оливии Каррен. Ты не помнишь?

Я гляжу ей в лицо. Постепенно начинаю припоминать. Это та самая дама, которая сочла мои показания малозначимыми. Так-себе-детектив. И зачем они пришли? Сообразили наконец, какую допустили ошибку?

Я киваю — и снова устремляю глаза в пол, ожидая, что будет дальше.

— Билли, — произносит мужчина-детектив, я забыл, как его зовут. — Мы хотели бы задать тебе несколько вопросов насчет письма, которое ты отправил в департамент полиции Лорни, а потом в газету «Айленд таймс». Нам лучше поговорить в участке. Директор согласен тебя сопровождать — пока мы не найдем твоего отца, и тогда папа приедет и побудет с тобой. Ты не против?

В коридоре повисает напряженное молчание. Не знаю, что пугает меня больше: перспектива оказаться в полицейском участке или мистер Симмз в роли сопровождающего. Раньше я ни разу с ним не говорил.

— А мне обязательно ехать? — спрашиваю я хрипло.

Детективы переглядываются.

— Ну же, Билли! Мы просто немного поболтаем, — говорит женщина. Она вытягивает вперед руку, приглашая меня следовать за ней, и я неохотно делаю первый шаг.

Глава 38

Это не настоящая полицейская машина, а просто красный «Форд», но они сажают меня туда, как в кино, пригнув мне голову, чтобы я не ударился о крышу, хотя до того я миллионы раз садился в машины без всяких проблем. Женщина-детектив усаживается рядом со мной, мистер Симмз — на пассажирское сиденье. Он молчит. Притворяется, что любуется видом.

Мы едем в полицейский участок в Ньюли. Он на главной улице, и я часто проезжал мимо него с отцом, но внутри мы никогда не были. «Форд» заруливает в широкие ворота, и я с удивлением вижу, что за ними только крошечная парковка. Не знаю почему, но я ожидал большего. Там стоит несколько полицейских машин, все черно-белые, с эмблемами департамента полиции Лорни. Мы доезжаем до самого конца, но свободных мест нет, и женщина-детектив говорит, что проведет нас в участок, а машину придется припарковать в другом месте. Я и не знал, что полиция так делает, — всегда считал, им можно парковаться где угодно.

Женщина-детектив провожает нас к стойке, вроде как в отеле, за которой сидит полицейский в форме. Женщина стоит рядом со мной, пока он спрашивает мое имя и адрес и записывает их. Потом спрашивает имя и адрес мистера Симмза. Мистеру Симмзу нельзя представляться просто мистер Симмз, так что я узнаю, как его зовут — Пол. Полицейский записывает все это в книгу — настоящую книгу, не в компьютер. Потом женщина-детектив обращается к мистеру Симмзу:

— Сейчас нам нужно будет снять у Билли отпечатки пальцев. На случай, если он оставил их на месте преступления.

Мистер Симмз кивает, словно идея кажется ему очень хорошей, и мы идем в следующую комнату. Мозги у меня работают быстро, но я все равно не понимаю. С какой стати им понадобились мои отпечатки пальцев? Они что, думают, я замешан? Считают меня сообщником мистера Фостера? Я пытаюсь вспомнить, до чего дотрагивался. До лодки, конечно, и до оконных рам — когда проверял, нет ли открытых. Почему я не надел перчатки? У меня их сколько угодно.

— Билли, следуй, пожалуйста, за мной! — Голос женщины детектива прорывается ко мне сквозь хаос в голове.

В комнате, где берут отпечатки пальцев, компьютера тоже нет. Женщина-детектив велит мне закатать рукава, а потом прикладывает каждый палец к чернильной подушечке и к чистому бланку, где для них отмечены квадраты. Мы снимаем отпечатки с обеих рук и с ладоней.

— Хорошо, Билли, теперь можешь вымыть руки. — Она указывает на раковину на противоположной стене, и я мою руки — очень тщательно. Мне совсем не нравится ощущение липкости на пальцах. Я вроде как в чем-то виноват.

Тут появляется детектив-мужчина. Он просовывает голову в дверь, из чего я делаю вывод, что место для парковки он все-таки нашел.

— Отец уже едет. Сразу проведем его сюда.

Меня ведут в комнату с надписью «Допросная 4», нанесенной через трафарет. Над дверью маленькая лампочка, закрытая решеткой. Сейчас она выключена. Из мебели внутри только стол и четыре стула. На столе старенький магнитофон. Окон в комнате нет.

Прежде чем мы рассаживаемся, детектив-мужчина обращается к мистеру Симмзу:

— Спасибо, что приехали, сэр, но отец Билли уже здесь, так что в вашем присутствии больше нет необходимости. Я договорюсь, чтобы вас отвезли назад в школу.

Мистер Симмз кивает. Я незаметно бросаю на него взгляд: он выглядит немного разочарованным. Но тут другой полицейский заводит в комнату отца, и я перестаю обращать внимание на мистера Симмза, потому что отец просто взбешен. То есть я понимаю, что ситуация немного необычная, но отец взбешен по-настоящему.

— Какого черта тут творится? — первым делом восклицает он. Кажется, отец вот-вот схватит за грудки офицера, стоящего возле двери. — Ты! А ну говори, в чем дело, а? Почему моего сына волокут в участок, словно преступника?

— Никто не волок его сюда, сэр. Он добровольно согласился ответить на несколько вопросов.

— Так он не под арестом? Значит, вы не можете удерживать его. И вообще, он несовершеннолетний. Что бы он ни натворил. Пошли, Билли. Мы уходим отсюда прямо сейчас. — Отец обходит вокруг стола, за которым я сижу, и протягивает мне руку, но мужчина-детектив умудряется встать между нами.

— Мы предпочли бы, чтобы он ответил на вопросы добровольно, — произносит женщина. — Но если вы против, мы можем арестовать Билли за препятствование правосудию и вмешательство в полицейское расследование.

Несколько секунд никто ничего не говорит. Дальше снова вступает мужчина-детектив:

— Сэр, я прошу вас успокоиться и сесть.

Мгновение мне кажется, что отец сейчас его оттолкнет и выбежит в коридор. Я сижу, затаив дыхание.

— Немедленно, сэр.

Никогда раньше я не видел отца таким. Он обводит горящим взглядом комнату, словно прикидывает, как сбежать — может, через окно? Потом глядит на меня, трясет головой и медленно опускается на стул.

Детективы тоже садятся — по другую сторону от нас. Они все еще дышат чуть учащенно. Потом мужчина-детектив нажимает несколько кнопок на магнитофоне.

— Под запись, — говорит он. — Присутствуют детективы Оливер Роджерс и Джессика Уэст.

На этот раз я запоминаю его имя. Перечислив всех присутствующих, он подталкивает ко мне по столу лист бумаги.

— Билли, это письмо было отправлено шефу Ларри Коллинзу в департамент полиции Лорни в воскресенье, девятнадцатого ноября. Ты его узнаешь?

Я гляжу на листок. Это распечатка моего письма. Ниже идут две фотографии, которые я послал. И подпись — ГК. Я стараюсь соображать как можно быстрее, чтобы понять, как они догадались, кто его послал. Неужели все-таки смогли проследить? Я практически уверен, что отослал его правильно. Бросаю взгляд на детектива Роджерса — он все еще выглядит сердитым. Женщина настроена чуть более дружелюбно. Теперь я правда ее припоминаю. Она слабо улыбается мне, всего на секунду, словно подбадривая. Но я качаю головой.

— Нет? Не узнаёшь? Уверен?

С этими словами детектив Роджерс наклоняется и достает из-под стола прозрачный полиэтиленовый пакет. До этого момента я его не видел. Но пока он возится с застежкой, меня начинает немного подташнивать.

— Ты прекрасно поработал, Билли, должен признать. Мы проследили его до… — он заглядывает в свои бумаги, — так, посмотрим — Азербайджан, Россия, Болгария… до Колумбии — и там потеряли. Так что вместо этого решили навестить Филипа Фостера и проверить, не замечал ли он подозрительного человека, следившего за его домом. — Он продолжает возиться с пакетом. — И вот что мы нашли.

Детектив достает из пакета мою камеру и крутит в руках. Потом перестает крутить и показывает мне наклейку сверху. Протягивает камеру отцу и тоже показывает наклейку. Она была нужна, когда я наблюдал за животными. На случай если кто-то найдет камеру и решит, что ее потеряли. Там говорится:

Собственность Билли Уитли

Коттедж на утесе, Литтли

ВАЖНОЕ НАУЧНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!

— Детская ошибка, согласись? — Он улыбается мне, но я не отрываю глаз от столешницы. — А потом еще это второе письмо. С первым у тебя получилось лучше, а это в «Айленд таймс» отследили аж до Венесуэлы. К счастью, у главного редактора отличные отношения с шефом полиции, так что он передал информацию ему. Если б они это опубликовали… — он качает головой и смотрит на отца. — Если б опубликовали, мы разговаривали бы сегодня совсем по-другому. — Детектив делает паузу. — Билли… Посмотри на меня.

Я неохотно поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Ситуация очень серьезная, Билли. Речь может идти о суде и исправительном учреждении для несовершеннолетних. Так что гораздо лучше, если ты будешь сотрудничать. Ты отправлял это письмо?

На этот раз я киваю.

— Для протокола: Билли Уитли кивает в знак согласия. А вот второе письмо, — детектив Роджерс берет следующий лист бумаги. — Главному редактору «Айленд таймс». Его тоже послал ты?

Он подвигает листок ко мне, чтобы я лучше видел, но это не требуется. Я киваю сразу же — и с удивлением замечаю, что на стол передо мной капает слеза.

— Я только хотел помочь, — говорю я. — Хотел найти Оливию Каррен, потому что никто больше не мог найти ее. А когда нашел, было уже поздно, но я не виноват. Я не делал этого. Не помогал ему ее убить. Вы же мне верите, правда?

— Для протокола: Билли Уитли кивает в знак согласия.

— Я отправил письма только потому, что вы ничего не делали. Я знал, что она была уже мертва, но он же мог поймать другую девочку! Вы его уже арестовали? Что, если он убивает кого-то прямо сейчас?

— Это та пропавшая девочка? — внезапно спрашивает отец. Он с изумлением смотрит на листок. — Как же так вышло, Билли?

Детективы переглядываются. Молчание прерывает детектив Роджерс:

— Если позволите, сэр, я объясню. У вашего сына сложилось убеждение, что Филип Фостер причастен к исчезновению Оливии Каррен. Своими письмами он сильно осложнил нам расследование. Если б «Айленд таймс» опубликовала эти фотографии, расследованию был бы нанесен непоправимый ущерб. Вот почему мы здесь сегодня.

— Но это же она, так? Оливия Каррен? — перебивает его отец. — Если он ее нашел, то какая разница, как он это сделал?

Снова повисает пауза, и я пользуюсь возможностью вмешаться:

— Она была в доме. Я видел ее в окне. Вот почему я отослал письма.

Подталкиваю листки по столу назад к детективу, так что фотография Оливии оказывается прямо перед ним. Роджерс даже не смотрит на нее.

— Билли, у Филипа Фостера есть шестнадцатилетняя дочь, которая приезжает навещать его по выходным. Мы убедились, что девочка в окне на твоем снимке — дочь мистера Фостера. Ты упоминал розовый рюкзак — он тоже принадлежит ей.

Я таращусь на детектива Роджерса. У меня непроизвольно открывается рот. Краем глаза я вижу, как отец трет ладонью лицо.

— А что насчет подвала? Вы ничего не нашли в подвале?

— В доме нет подвала, Билли.

— А… — я кривлюсь в растерянности. — А ковер? С какой стати ему вытаскивать из дому ковер посреди ночи, если он не собирался избавиться от тела?

Детектив Роджерс тяжело вздыхает и наливает себе стакан воды.

— Загадочный ковер… — Он трясет головой. — Попить не хочешь, Билли? Мистер Уитли?

Он глядит на отца, и тот кивает; детектив наливает каждому из нас по стакану. Когда он заговаривает снова, то обращается больше к отцу:

— Филип Фостер ремонтирует свой дом на Силверли, чтобы сдавать его туристам. Похоже, ему не хотелось платить за вывоз и уничтожение мусора. — Он делает паузу и отпивает глоток. — Мистер Фостер отвез ковер на свалку посреди ночи и оставил у ворот. Персонал свалки подтвердил, что ковер был найден на следующее утро после того, как ваш сын сделал это фото. Работники занесли его внутрь, когда явились на смену. Трупа там, естественно, не было. Более того, нам пришлось задействовать целую команду полицейских, чтобы перерыть свалку и отыскать ковер. — Он многозначительно замолкает. — Всю свалку. Вчера мы его наконец нашли. Там не было ни следов крови, ни еще чего-нибудь подозрительного. — Роджерс смотрит прямо на отца. — Похоже, мистер Фостер завернул в ковер мокрый гипсокартон. Вот почему на съемке он выглядит таким тяжелым. Так что в этом смысле, Билли, ты привлек наше внимание к преступлению. К незаконному выбросу мусора. Но не к убийству. И нам пришлось бросить серьезные ресурсы на погоню за призраком.

Повисает долгая пауза, пока мы осознаем, что он только что сказал. Детектив Роджерс снова оборачивается ко мне:

— Ты доставил куче людей кучу хлопот. И обвинил невиновного.

Детектив Роджерс выпрямляет спину и щелкает пальцами. Тут детектив Уэст задает мне вопрос, и его лицо принимает раздраженный вид.

— Почему ты решил, что он причастен, Билли? Мистер Фостер, я имею в виду?

Это первый вопрос, который мне задают по-настоящему, и он ставит меня в тупик. Причин масса, и я не могу определиться, какая из них главнее.

— В школе, — начинаю я, еще не успев толком подумать, — другие ребята называют его педофилом. И я видел его на пляже в ту ночь. Он рыбачил. А еще он хромает. Это подозрительно.

Последние слова я не собирался говорить. Опускаю глаза и смотрю в стол.

Уэст вздыхает. Бросает взгляд на Роджерса — тот качает головой.

— Слушай, Билли, — говорит она. — Мы понимаем, что ты пытался помочь. Ты все неправильно понял, но намерения у тебя были добрые.

Она поворачивается к детективу Роджерсу, и он кивает. Тогда Уэст продолжает говорить:

— Филип Фостер был учителем. На континенте, в одной школе с очень строгими правилами. Там была ученица — четырнадцатилетняя девочка, — которая выдвинула обвинения против него. — Делает паузу, чтобы перевести дух. — Мы все проверили. Обвинение не подтвердилось. Нет ни свидетелей, ни доказательств — ничего. А эта девочка и раньше придумывала всякое. — Она смотрит на моего отца. — Возможно, рассердилась на него за что-то. Этого мы не знаем. Но никаких мер против него не предпринималось. Обвинение отклонили.

Уэст снова делает вдох, словно следующий кусок будет трудным.

— Вот только отец девочки этим не удовлетворился. Однажды он проследил за Филипом Фостером после уроков до дома и напал на него с бейсбольной битой. Переломал ноги, прежде чем его оттащили. Мистер Фостер с женой приехали на остров, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Тут вмешивается детектив Роджерс:

— И все шло удачно, пока не вмешался ты, Билли.

Он с упреком смотрит на меня. Кажется, собирается продолжить, но мне кое-что приходит в голову.

— Я же видел его! — перебиваю я детектива. — Пускай на континенте он ничего и не сделал, я видел минивэн мистера Фостера в ту ночь, когда Оливия пропала. И его рыбацкий фонарь на пляже. Он был сам по себе, один на пляже, когда она исчезла. В темноте. Как же вы можете быть уверены, что он этого не делал?

Детектив Роджерс меряет меня долгим взглядом. Потом перебирает стопку бумаг на столе перед собой и достает оттуда листок.

— Филип Фостер был на пляже Силверли в ту ночь. Рыбачил до половины одиннадцатого, после чего бросил, поскольку ничего не поймал. Потом, до четверти двенадцатого, выпивал на вечеринке с несколькими знакомыми, включая некоего Брайана Ричардса. — Роджерс поднимает глаза на отца. — Он же ваш сосед, мистер Уитли, верно?

Отец ничего не говорит.

— Дочь мистера Фостера тоже была на вечеринке, и они уехали вместе, около четверти двенадцатого. Отправились прямиком в Ньюли и прибыли домой незадолго до полуночи. Его жена подтвердила, что до утра он больше никуда не отлучался. Филип Фостер непричастен к исчезновению Оливии Каррен.

И в этот момент раздается стук в дверь. Я едва замечаю его, но детектив Уэст встает. Детектив Роджерс не спускает с меня глаз.

В молчании мы сидим, кажется, целую вечность. А потом, когда детектив Роджерс уже открывает рот, чтобы снова заговорить, детектив Уэст обращается к нему от двери:

— Роджерс! Тебе стоит подойти. Кое-что появилось.

Глава 39

Наскоро выпив по стаканчику кофе, детективы Уэст и Роджерс поспешили в переговорную, где собрался, кажется, весь департамент полиции острова Лорни. На стене там уже повесили экран, и проектор отбрасывал на него бледную фотографию руки, грубо отрезанной по предплечью. Хотя в комнате яблоку негде упасть, там повисла грозная тишина. Лейтенант Лэнгли и шеф Коллинз стояли перед экраном, дожидаясь, пока все рассядутся.

— Опустите жалюзи, будьте добры, — распорядился Лэнгли, пока шеф оглядывал переговорную. — И побыстрее.

В комнате стало темно. Изображение на экране проступило отчетливее: желтые, фиолетовые и зеленые тона стали насыщенней. Все они были неестественными. А фотография — тошнотворной.

— Думаю, просить вашего внимания необходимости уже нет, — сказал Лэнгли. Ответа он ждать не стал. — Как вы все знаете, сегодня утром на пляже в западной части Голдхейвена была обнаружена кисть руки с частью предплечья, принадлежащая молодой девушке. Заключения судмедэксперта придется немного подождать, но, судя по родинке вот здесь, — он постучал пальцем по экрану, отчего тот закачался и изображение исказилось, — практически нет сомнений, что это рука Оливии Каррен. Более того, и без экспертизы можно сказать, что руку отрезали намеренно. А это означает, что теперь мы расследуем убийство.

По переговорной пробежал шепоток, и Лэнгли заговорил громче:

— По степени разложения можно заключить, что Оливия умерла сразу после исчезновения, двадцать восьмого августа этого года. Но руку отрезали позднее, вероятно, на прошлой неделе. Более точное время станет известно, когда эксперты закончат.

Лэнгли сделал паузу и обвел переговорную взглядом.

— Сразу должен сказать: это никоим образом не связано с информацией, полученной детективом Роджерс и детективом Уэст относительно жителя Силверли Филипа Фостера. Знаю, многим из вас пришлось попотеть, проверяя эту версию, но настал момент двигаться вперед. — Он сочувственно глянул на Роджерса, а потом на Уэст — уже жестче. — Итак, какие будут соображения?

В переговорной повисла тишина. Потом все заговорили разом.

— Как именно отрезали руку? — спросил один из детективов.

Лэнгли развернулся к нему.

— Экспертиза покажет точнее, но я бы сказал, каким-то зазубренным ножом.

— А это не мог быть хищник? Акула, например?

— Нет.

— А если лодка? Она не могла попасть под винт?

— Нет. Это видно по отметинам. — Лэнгли ткнул пальцем в экран, словно тут и сомнений быть не могло. — Тот, кто это сделал, отнюдь не профессионал. Если, конечно, он не резал вслепую.

— Где именно нашли руку? — выкрикнул кто-то из патрульных.

— В воде в приливной полости. Дети наткнулись, случайно. Перепугались до полусмерти.

— А если точно, то где? — перебила Уэст.

— На пляже Голдхейвен, — ответил Лэнгли.

— Это же туда приходит паром? — уточнил Роджерс.

— Да, — подтвердил Лэнгли, начиная раздражаться. Вроде как все должны были это знать.

Снова заговорил патрульный:

— Береговая линия за Голдхейвеном — это сплошь пещеры и скалы. Удобное место, чтобы спрятать тело.

— И очень неудобное, чтобы потом его искать, — вставил другой.

— Еще хуже будет, если тело придется искать по частям, — хмыкнул Лэнгли.

Патрульные переглянулись. Они прекрасно знали, кому поручат поиск — им, конечно же.

— Какие там течения? — спросил первый. — В смысле, его не могло вынести туда с другой стороны острова?

Другой патрульный покачал головой. Он дольше всех работал в участке и был заядлым рыбаком. Течения он знал как свои пять пальцев.

— Не могло. Все, что попадает там в воду, уносит на север или на юг, но точно не к другому побережью.

— Все равно проверьте. Уточните у береговой охраны, — вмешался шеф Коллинз, обращаясь к лейтенанту Лэнгли. Тот кивнул. — Я не хочу, чтобы кто‐нибудь еще наткнулся на расчлененные останки, — заявил он, и в переговорной снова повисла пауза. На этот раз долгая.

— А что, если будет только рука? — в тишине задала вопрос Уэст. — Что, если мы не найдем остальное?

Лэнгли покосился на нее:

— В каком смысле?

— Я хочу сказать, кто станет просто так отрезать трупу руку? Причем с родимым пятном? — спросила Уэст. Взгляды всех присутствующих обратились к ней.

— Ты о чем? — вмешался Роджерс. — Не понимаю…

— Я и сама не знаю, но… Зачем отрезать руку спустя недели после убийства? — спросила Уэст. — Какой в этом смысл?

— Убийца вернулся и попытался избавиться от улик? — предположил Роджерс, но голос у него был не очень-то уверенный.

Возникла новая пауза. На этот раз прервал ее Лэнгли:

— Естественно, нам нужно больше информации. Мы с шефом уже обсудили следующие шаги. Первое, — он поднял в воздух указательный палец, — надо найти ее — либо все тело, либо расчлененные останки, которые могло смыть в океан. Скоординироваться с береговой охраной. Переговорить с местными рыбаками. Если потребуется, проконсультироваться у океанологов в университете. Обозначить участок местности, откуда могло вынести руку, и составить план поисков. Мы должны найти ее прежде, чем это сделает кто-то другой. Второе. Голдхейвен теперь — наша область расследования. Раньше у нас не было причин сосредоточиться на нем. Что ж, теперь они появились. Надо обойти все дома. Выяснить, не видел ли кто чего-нибудь подозрительного. Причем как за последние две недели, когда предположительно была отрезана рука, так и в августе, когда девочка пропала. Роджерс, Уэст, этим займетесь вы. Третье. Дело Каррен становится главным приоритетом нашего департамента. Все остальные мы откладываем. Абсолютно все. К нам уже приковано внимание всей страны — благодаря мистеру и миссис Каррен. Представляю, что будет, когда новость опубликуют. Поэтому я хочу, чтобы следующие заголовки гласили: мы поймали убийцу. Это ясно?

Лэнгли помолчал несколько секунд, но все в переговорной так и сидели не шелохнувшись.

— Что ж, за работу! Сидя здесь, мы никого не поймаем. Собирайтесь и отправляйтесь.

Он отключил проектор, и экран снова стал белым.

Глава 40

Роджерс вел машину к Голдхейвену. Оба они сидели молча, погруженные в раздумья. Пляж был огорожен, патрульные расставлены на каждых пятидесяти шагах вдоль короткого променада. Они разворачивали редких туристов, еще оставшихся на острове.

Из-за прилива полость, где нашли руку, скрылась под водой. Однако полицейские обыскивали линию прибоя буквально по миллиметру, копаясь в водорослях, перемешанных с мелким мусором и фрагментами пластика. Пляж не был особенно красивым: короткая полоска песка заканчивалась грудами валунов, переходящими в отвесные скалы — те образовывали устье бухты. Уэст оказалась на Голдхейвене впервые с тех пор, как на пароме прибыла на остров. Тут она поняла, насколько красив Силверли с его белыми песками, тянущимися на несколько миль в обоих направлениях.

— Идем. Лучше будет двигаться, — обратился к ней Роджерс.

* * *

Они разделились — каждый со своим списком улиц, — и Уэст начала стучаться в двери домов. Больше половины из них стояли пустыми. Там, где были люди, никто ничего не видел. Потом одна женщина пригласила ее войти. Шепотом она сообщила Уэст, что заметила зеленый минивэн, который стоял неподалеку от ее дома примерно с неделю, тогда же, когда пропала Оливия.

— Почему это показалось вам странным? — спросила Уэст.

— Потому что раньше я его не видела, — прошептала женщина в ответ.

— Вы знаете, чей он?

— Нет.

— Есть еще какие-то причины, по которым вам кажется, что он может иметь отношение к пропаже девочки?

Женщина задумчиво нахмурила лоб.

— Нет, — ответила она наконец.

— Хорошо… Номер вы, очевидно, не записали? — поинтересовалась Уэст.

Женщина покачала головой так печально, словно ее промашка могла дорого обойтись.

Это ничего не значило — скорее всего, ничего, — но информацию следовало запротоколировать, как и все остальное. Цвет автомобиля, марка. Потом их придется занести в базу данных, над которой Роджерс с Уэст корпели предыдущие три месяца и которая теперь оказалась бесполезной.

Так оно и продолжалось. Дверь за дверью, человек за человеком. Час за часом.

* * *

— Есть что-нибудь? — спросил Роджерс, когда стучаться в дома стало уже поздно и они встретились снова.

— Не-а, — пробормотала Уэст.

— Ты в порядке? — поинтересовался Роджерс.

— Конечно, — ответила она.

По дороге назад в Силверли они почти не разговаривали. Через какое-то время Роджерс включил радио. Мужской голос, полный энтузиазма, вещал, что сейчас находится на острове Лорни, где полиция сосредоточила поиски на портовом городке Голдхейвен.

— Ранее этим утром шеф полиции Ларри Коллинз подтвердил печальные известия об Оливии Каррен, пропавшей девочке-подростке, про которую стало известно, что она погибла практически сразу после исчезновения — самая худшая из возможных новостей для ее родителей. Это произошло на том же самом пляже, где вчера была обнаружена страшная находка, отрезанная рука Оливии.

Шеф Коллинз не дает комментариев по поводу того, что означает это открытие для хода расследования и приблизило ли оно полицию к разгадке тайны, мучающей остров в последние несколько месяцев. Однако нет никаких сомнений, что находка сильно увеличит давление на департамент, который и так подвергается критике за медленный прогресс по данному делу…

Роджерс выключил радио и тяжело вздохнул.

— Я бы выпил пива. Может, притормозим где-нибудь?

Уэст покрутила головой, разминая шею, насколько позволял подголовник.

— Ты езжай. Только забрось меня в участок, пожалуйста.

— Да ладно! Давай по бокальчику, а?

Уэст не ответила.

— Уверена, что с тобой все в порядке? Какая-то ты тихая. Я думал, ты будешь в восторге… У нас появилась зацепка. Теперь это настоящее расследование.

— В восторге? — резко воскликнула Уэст. — Девочка мертва. Мы опоздали.

Роджерс побарабанил пальцами по рулю.

— Ладно тебе, Джесс. Мы знали это три месяца назад. Зато теперь нам есть что расследовать. И зацепка имеется. Есть шанс поймать этого гада.

— Думаешь? А может, в этом и проблема? — с горячностью откликнулась Уэст. — Какого черта мы ходим по домам, а? Почему бы людям Лэнгли этим не заняться? Ведь мы пыхтели над этим делом целых три месяца, в одиночку! А теперь он опять на коне…

Она остановилась, не закончив.

— Лэнгли возглавлял расследование с самого начала. И чего ты ждала? Дело становится самым громким из всех, что случались на острове, так с какой стати ему передавать его парочке приезжих? Брось. Пойдем вдарим по пивку. Похоже, тебе оно не повредит.

Уэст промолчала.

— Слушай, я не говорю, что не согласен с тобой. Но теперь мы хоть сдвинулись с мертвой точки. Пошли. Выпьем пива и вместе поворчим.

— Не могу, — ответила Уэст. — Мне надо в участок, закончить с бумажками по тому мальчугану.

Роджерс нахмурился:

— Что-что?

— Написать отчет, — вздохнула Уэст. — И внести его отпечатки пальцев в систему. Вряд ли это имеет какое-то значение, но шеф просил меня заняться этим на случай, если мальчишка еще куда-нибудь сунет свой нос.

— Боже, Джесс, зачем самой-то это делать! Главная заповедь нашей работы — когда наваливается какое-нибудь дерьмо, делегируй. Оставь записку Дайане. Пусть потрудится немного. Ну же! Идем! Всего один бокальчик! — Он почувствовал, что одерживает верх, и хитро ей улыбнулся. — Один несчастный бокал.

— Черт с тобой, — вздохнула Уэст. — Один.

Роджерс расхохотался.

— Что еще? — спросила Уэст.

— Да ничего. Просто подумал: мальчишку мы перепугали до усрачки.

Глава 41

Они возвращаются в комнату, и детектив Роджерс начинает говорить, даже не присев:

— Билли. Позволь, я кое-что тебе объясню. Я не хочу тебя больше видеть. Не хочу даже слышать о тебе. Не приближайся к Филипу Фостеру и вообще к этому расследованию. Никогда. Ты меня понял?

Я ничего не отвечаю. Они не рассказывают, что узнали, пока уходили, но оба явно торопятся.

— Теперь вы, мистер Уитли. Вам надо получше присматривать за парнишкой, иначе вы упустите его. Мы поняли друг друга?

Я гляжу на отца: он кивает.

— Хорошо. Детектив Уэст проводит вас к выходу.

Он выходит из допросной. Женщина-полицейская провожает нас с отцом до стойки. Отец подписывает какие-то бумаги, и мы с ним оказываемся на улице. Внезапно остаемся один на один вдвоем. Поверить не могу, как быстро все произошло.

* * *

На воздухе мне становится немного лучше, но я все равно боюсь, потому что отец по-прежнему в гневе, а рядом никого нет, чтобы его успокоить. У него нет пикапа, потому что в участок его привезли полицейские, так что нам приходится ловить такси. Отец спрашивает водителя, сколько будет стоить поездка до дома, и тот отвечает: тридцать долларов. Отца это злит еще сильнее, и всю дорогу он со мной не говорит. Поэтому я просто сижу, уставившись на свои ноги, и стараюсь не возиться. Когда мы добираемся домой, я скорей бросаюсь наверх, но отец останавливает меня.

— Сейчас же сядь, парень. Теперь моя гребаная очередь кое-что тебе объяснить.

Я подчиняюсь и занимаю стул как можно дальше от него за кухонным столом. Отец, правда, не садится. Ходит по кухне взад-вперед. Дойдя до стены, ударяет в нее кулаком.

— Полиция. Гребаная полиция. Понятия не имею, почему они так запросто нас отпустили. Я думал, нам конец. Гребаное дерьмо! Я думал, они… — Он замолкает и подходит ко мне вплотную. — Ты не должен привлекать к нам гребаное внимание, Билли. Не должен, и все тут. Тем более когда…

Внезапно он отворачивается и бьет кулаком по шкафчику на стене, где мы храним чашки. Шкафчик подскакивает, перекашивается, и изнутри раздается звон. Зато отец немного приходит в себя. Он стоит, таращась на шкафчик, потом переводит взгляд на свой кулак. На костяшках у него кровь. Потом в шкафчике опять звенит: наверное, осколки чашки падают на дно. Никто из нас не говорит ничего об этом.

— Ты не можешь так делать, Билли. Привлекать к нам внимание подобным образом. Я тебе разве не говорил? Не объяснял тысячу раз, что мы должны вести себя тихо? Ты понятия не имеешь, кто может нас искать.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду. Не знаю, что ответить, но тишина меня пугает.

— А кто может нас искать?

Сначала отец молчит. Он садится и прячет лицо в ладони. Потом медленно произносит:

— Никто. Никто не ищет тебя, Билли. Никто не ищет нас.

Я не представлю, что происходит, поэтому молчу. Спустя минуту, кажущуюся мне вечностью, отец убирает руки и снова смотрит на меня.

— Как я мог не знать, во что ты ввязался? Я что, плохо присматриваю за тобой?

И какого ответа он ожидает? Его слова не имеют смысла: он не присматривает за мной, я присматриваю за собой сам. Я растерянно морщу нос.

— Я пытался хорошо воспитывать тебя, Билли. Просто ты… Совсем не такой, каким я рассчитывал тебя вырастить. Понимаешь? Если б ты знал, от чего я отказался ради тебя…

Отец трясет головой и негромко смеется. На столе от его костяшек остается пятнышко крови.

— Мы справимся. Ты и я. Заживем куда лучше. Будем вместе проводить время. Как раньше. Помнишь, как мы искали серебро на Нортэнде? Вот и придумаем что-нибудь в этом роде.

Его глаза перебегают на серф, который он мне купил, — тот так и стоит, прислоненный к стене и, как я надеялся, забытый.

— Будем заниматься серфингом. Точно. Я тебя научу. Я мало что хорошо умею в этом мире, но серфинг — это мое.

С этими словами отец начинает плакать. Крупные тяжелые слезы набегают ему на глаза, катятся по щекам. Сначала он их не замечает, потом вытирает ребром ладони и громко хлюпает носом.

— Ладно, давай беги к себе, пацан. А я приберу этот гребаный мусор.

Он подходит к шкафчику и открывает дверцы. Дождь битого стекла сыплется на столешницу, а с нее — на пол. Отец бормочет ругательство, а потом вдруг смеется.

— Позже поговорим, хорошо?

Совершенно сбитый с толку, я устремляюсь наверх, пока он не передумал.

Глава 42

Только что видел новости. Может, я и ошибался насчет мистера Фостера, но был прав в том, что Оливия Каррен мертва. Нашли часть ее тела на Голдхейвене. Наверное, поэтому полицейские и бросили внезапно меня допрашивать. Узнали про находку.

Большую часть ночи я проплакал. Никак не мог остановиться. Думал о том, что произошло в полицейском участке и что сказал отец, и, хотя не понимал, почему плачу, слезы текли и текли. Я совсем не спал.

Утром даже не спускаюсь вниз. Я пропускаю школу, но, к моему удивлению, отец не поднимается, чтобы сказать мне одеваться. Когда я наконец прихожу на кухню, его уже нет. Однако он попробовал прибраться. Шкафчик снят со стены и стоит на полу; наверное, отец починит его позднее. В мусорном ведре полно осколков, а на столешнице — открытая банка консервированного супа. К ней прислонена записка от отца. Я сажусь за стол и читаю ее.

Привет, Билли.

Прости, что вчера вышел из себя. Сам понимаешь, был в шоке. Сегодня ушел пораньше, но потом мы проведем время вместе, только ты и я. Опробуем твою новую доску, согласен?

Люблю тебя.

Папа

Я ем суп, и время от времени у меня из глаз снова начинают литься слезы. Я заставляю себя думать. Надо понять, что произошло на самом деле.

Сначала я размышляю об Оливии Каррен. Она мертва, но погибла совсем не так, как я предполагал. Мистер Фостер не убивал ее. Мои догадки оказались ложными. При мысли об этом я краснею. Надо же было так все запутать! Но, в конце концов, это не моя вина — я же собрал столько доказательств… Однако если ее убил не мистер Фостер, то кто?

Дальше мои мысли обращаются к отцу. Почему он так разозлился? То есть я понимаю, что он мог немного разволноваться, но таким, как вчера, я его никогда не видел. Обычно он не ругается при мне, а тут использовал слово «гребаный», да не раз. Опять же, этот шкафчик… Такое ощущение, что он хотел ударить меня. И куда он пропал в такую рань?

* * *

Весь день я не выхожу из дома. Просто сижу и думаю. Когда на кухне мне становится неуютно, поднимаюсь к себе в комнату. Замка у меня нет, но я придвигаю к двери письменный стол, чтобы ее нельзя было открыть. И продолжаю думать. Сижу и думаю. Постепенно кое-что начинает проясняться.

Глава 43

Сегодня отец велел мне идти в школу. Собственно, я был не против. Никто не знает, что произошло в полицейском участке, да и, честно говоря, всем давно плевать на Оливию Каррен. Дома мне сложнее. Отец все пытается заговаривать со мной; делает вид, что интересуется моими делами. Это странновато. Пожалуй, даже страшновато.

Сейчас утро субботы. Ну или будет утро, когда я поднимусь. Отец захочет поехать на серфинг, но я не поеду с ним. Выскользну из дома, пока он не проснулся. Хочу держаться от него подальше, пока не разберусь, что происходит. Думаю, так будет лучше. Вот почему я на ногах в такой ранний час, тихонько крадусь вниз по лестнице. Однако вчера я весь день не ел, так что насыпаю в миску хлопьев, заливаю их молоком, и тут понимаю, что отец стоит в дверях и смотрит на меня.

— Привет, Билли! — говорит он. — Ты рано поднялся.

Голос у него необычный. Как будто он в чем-то меня подозревает. Я замираю с ложкой в руках; молоко и хлопья сваливаются обратно в миску.

— Я собирался сказать тебе вчера, — продолжает отец. — Сегодня попробуешь зайти в воду. Испытаешь свою новую доску.

Его тон меняется. В нем появляется притворная веселость, словно в последние дни все было в порядке, хотя на самом деле они прошли ужасно.

— Сезон почти закончился, так что нельзя терять время. Мы попытаемся. Ладно? Только ты и я.

Я уже жалею, что сделал завтрак, потому что от одного его вида меня тошнит. Медленно опускаю ложку на стол.

— Но я хотел заняться своим проектом с крабами, — выдавливаю я. Голос звучит хрипло.

Отец игнорирует мои слова. Его голос остается спокойным, хотя на самом деле он сердится. Похоже, заранее продумал, что именно отвечать на мои возражения.

— Послушай, Билли. То, что произошло в тот день, с полицией, очень серьезно. Это означает, что нам придется многое поменять. Больше никакой беготни в одиночку. Никаких безумных проектов. Сегодня ты поедешь со мной и будешь заниматься серфингом. И знаешь что? Тебе понравится. Только ты и я. Вдвоем. О’кей?

Мне нечего ответить ему. В голосе отца жесткость, которой я раньше не слышал. По какой-то причине она внушает мне страх. Обычно, если он зовет меня с собой, я говорю, что мне надо делать домашку или что доктор Рибальд ждет от меня результатов к вечеру… Что-нибудь в этом роде. Но сегодня я молчу. Последние события совсем меня вымотали.

— Я понимаю эту твою проблему с водой. Честно, понимаю. Но ты справишься. Все будет в порядке, обещаю. Я позабочусь об этом, — продолжает отец. Дальше я не слушаю — только последние слова: — Так что никаких возражений. Никаких «мне нехорошо». Никакой срочной домашней работы. Этим утром мы занимаемся серфингом. Я все сказал.

* * *

Завтрак я оставляю на столе. Жду во дворе, пока отец собирается и грузит доски в пикап. Смотрю на бухту, и мне приходит в голову, что я могу не вернуться оттуда. Волны сегодня не большие — ну, не громадные, — и зыбь мягче, чем была в последнее время. Но от одной мысли о том, чтобы зайти в воду, в животе возникает такое чувство, будто меня туда ударили. Я слышу, как волны сначала разбиваются, а затем разбегаются по песку. Начинаю представлять, как подхожу к ним и вода забирается все выше и выше по моему телу, пока ноги не отрываются от дна. Зрение начинает мутиться. В ушах звенит.

— Садись в машину, Билли, — говорит отец.

Глава 44

Во мне еще осталось немного бунтарского духа, поэтому я забираюсь в кузов с серфами. Совсем не хочется ехать с отцом в кабине, когда он в таком настроении.

Он заранее открыл для меня пассажирскую дверь и поэтому преувеличенно вздыхает, когда я ее игнорирую, но ничего не говорит. Просто захлопывает дверцу — чуть громче, чем следовало бы, — и садится за руль.

Я чувствую, как пикап начинает вибрировать, когда заводится мотор, а потом мы скатываемся по ухабистому проселку до главной дороги и поворачиваем на Литтли. Я испытываю некоторое облегчение — пусть хоть так. Волны на Литтли все-таки поменьше. Не успеваю я заметить, как мы уже подъезжаем к парковке. Еще так рано, что других машин нет. Отец выскакивает из кабины.

— Надевай костюм, Билли, — бросает он мне.

— А мы разве сначала не сходим посмотреть? Проверить, все ли в порядке? — спрашиваю я, потому что иногда отец делает так, решая, хороши волны или нет.

— Незачем ходить. Для тебя погода идеальная.

Я не шевелюсь.

— Господи, Билли, тебе же почти двенадцать лет! Давай, напяливай чертов костюм.

Я пытаюсь что-нибудь придумать, выкрутиться, но ничего не приходит в голову. Поэтому я начинаю медленно развязывать шнурки кедов. Отец продолжает говорить. Я к нему особо не прислушиваюсь.

— Знаешь Донни? Пацану всего восемь — ну, может, девять, — а он уже отжигает. Вот просто отжигает на волнах.

Отец вытаскивает мою доску из кузова и кладет на траву, не переставая болтать. И тут я снова вижу ее. Ту вещицу, которую заметил раньше, застрявшую между бортом и дном грузовика. Тогда я подумал, что это заколка. Может, из-за прыжков по проселку она немного высвободилась из щели, потому что теперь ее хорошо видно, и это действительно заколка — я уверен.

— Билли! Надевай костюм! — повторяет отец. Он швыряет в меня костюмом, а потом возвращается к кабине, чтобы переодеться самому. Я делаю, как он сказал, но, засовывая ноги в прорезиненные штанины, взглядом ищу на земле какую-нибудь проволочку или гвоздь — что угодно, чтобы вытащить заколку. Даже не знаю, почему это вдруг кажется мне таким важным. Хотя нет, вру. Ужасно, но я знаю.

В последние пару дней, размышляя о разных вещах, я много сидел в интернете — читал новости по делу Оливии Каррен. О ней снова пишут повсюду — с тех пор, как нашли часть ее трупа. В одном репортаже была фотография, сделанная в день ее исчезновения. Снимала одна из подружек, с которой она познакомилась на острове. Оливия там стоит с другой девочкой, они обнимают друг друга за плечи. Не знаю, почему мне вдруг захотелось приглядеться к этой фотографии. В частности, к ее волосам. Они были заколоты. Точно такой заколкой с цветком из маленьких ненастоящих бриллиантов. А еще я вспомнил, как в тот вечер давал ей булочку для хот-дога. И заколка на ней была именно эта — которая лежит сейчас в кузове отцовского пикапа.

— Так, Билли, — прерывает меня отец, — слушай внимательно, потому что это важно. Мы пойдем по дну, пока вода не достанет тебе до пояса, а потом будем грести. Течение поможет нам выплыть за линию, где разбиваются волны. Ясно? Под пару волн можешь поднырнуть, но не увлекайся. Хорошо? — Он смотрит прямо на меня, и его голос меняется, становясь тише: — Боже, Билли, только не притворяйся больным! Уж не знаю, как ты так делаешь, чтобы бледнеть в мгновение ока, но на этот раз твой номер не пройдет. Понял?

Отец садится рядом со мной; я натягиваю резиновые боты. Он пробует другой подход:

— Слушай, приятель, я знаю, что ты немного беспокоишься насчет воды. Но все будет в порядке. Правда. Я все время буду рядом. И если будешь слушать меня и держаться подальше от разбивающихся волн, ты отлично справишься. Тебе понравится.

Я ничего не говорю. Мозг у меня работает с удвоенной скоростью. Я до сих пор думаю про заколку. Как и почему она могла оказаться здесь. У меня возникает странное чувство, что я вот-вот все пойму. Что головоломка сложится. Как будто весь мир вокруг снова становится прозрачным, цельным и определенным. Но тут голос отца меняется опять — на жесткий тон, которым он разговаривал утром:

— Билли. Ты в последнее время причинил мне уйму хлопот, и я очень стараюсь не срываться. Честно, стараюсь. Но сегодня ты должен зайти в воду и встать на серф. Тебе ясно? Никаких гре…

Он останавливается на полуслове, потому что на парковку въезжает другая машина. Она останавливается в паре метров от нас, оттуда вылезает мужчина и свистит своей собаке. Мужчину мы не знаем, но он дружески машет нам рукой, захлопывая дверцу. Отец наклоняется к моему уху и хрипло шепчет:

— Черт! Не вздумай ставить меня в неловкое положение, понял, Билли?

Кажется, сейчас я снова заплачу. У меня уже дрожит нижняя губа, а недавнее всеохватное понимание испаряется бесследно. Я приказываю себе не плакать. Всхлипываю пару раз, но все-таки киваю. Отец кладет ладонь мне на макушку и взлохмачивает волосы.

— Хорошо, парень, хорошо. Тебе понравится. Обещаю. Отличные ровные волны. Никаких зрителей, которые только отвлекают. Прекрасное осеннее утро. Никого вокруг. Не то что в последнее время. Давай! Сейчас натру твой серф воском.

Отец забирается в кузов и склоняется над моей доской. Его уже натерта и готова к использованию; ключи от пикапа подвешены к колечку на руле. Надо пользоваться возможностью, пока отец отвернулся. На земле возле заднего колеса я заметил кусочек проволоки, поэтому теперь соскакиваю и подбираю ее, а потом снова залезаю в пикап и, встав на четвереньки, пытаюсь протолкнуть проволочку в щель, где застряла заколка. Проволочка недостаточно длинная, и сначала у меня ничего не выходит. Я вытаскиваю ее и стараюсь выпрямить, чтобы она стала длиннее. Почти получается — дважды я подцепляю заколку и уже думаю, что она вот-вот выскочит, но что-то удерживает ее на месте. Я пробую еще раз; руки у меня дрожат от волнения, потому что отец может закончить в любую секунду. И тут у меня получается: проволочка подцепляет заколку с блестящим цветком.

— Билли! Какого черта ты теперь делаешь? А ну, вылезай оттуда! — Голос отца кажется слишком громким. Он прямо у меня за спиной. Времени рассмотреть заколку нет, но я крепко сжимаю ее в ладони, чтобы отец не понял, что у меня или чем я занимался. Он стоит со мной лицом к лицу, красный от злости.

— Билли. Сейчас же. Слезай. Мы уже идем.

Я снова спрыгиваю с борта, держа заколку в руке. Отец швыряет мне мою доску, и мне приходится ее ловить, но дальше я несу ее под мышкой. Отец подхватывает свою тоже и ведет меня прочь от пикапа.

Сначала он идет позади меня, и я не решаюсь разжать ладонь и поглядеть, что у меня там. За спиной слышу дыхание отца, а потом его доска ударяется о мою.

— Проклятье! — восклицает отец, останавливаясь. — Ты можешь не тормозить, когда идешь впереди?

Он обгоняет меня, проверяет доску в том месте, где она ударилась, но повреждений нет.

— Давай побыстрее.

Теперь, когда отец передо мной, я могу наконец рассмотреть заколку. Разжимаю кулак и гляжу на нее. Обычная серебристая девчачья заколка с цветком из бриллиантиков. Я снова вспоминаю фотографию, которую видел позавчера. Заколка та же самая, я в этом уверен. Та, что была на Оливии Каррен. Но что еще хуже, теперь, когда я вытащил ее, мне становится понятно, почему она застряла в щели. На другом конце остался крошечный, но узнаваемый кусочек кожи с волосами, почерневший от запекшейся крови.

Глава 45

В архиве департамента полиции острова Лорни работали двое: Шэрон Дэйвенпорт — ей только исполнилось тридцать — и ее начальница, Дайан Питтман, женщина постарше, которая прослужила в полиции столько, что и не упомнишь, и славилась удивительной трудоспособностью. Если б задание загрузить информацию по Билли Уитли в базу данных получила миссис Питтман, она наверняка среагировала бы быстрее. И это все решило бы.

К сожалению, Дайан Питтман не работала по субботам. Поэтому бланк с отпечатками пальцев Билли Уитли оказался в лотке с входящей корреспонденцией у Шэрон Дэйвенпорт вместе с написанной от руки просьбой детектива Уэст занести их в общенациональную базу данных. Детектив не пометила, что это срочно, поэтому Шэрон сначала дописала длинное письмо сестре, отвечая на ее многочисленные вопросы относительно в скором времени предстоявшей свадьбы Шэрон.

Покончив с письмом, Шэрон взялась за бланк с отпечатками. Она была в курсе того, что случилось с Билли Уитли, и не совсем одобряла действия полиции. Шэрон он показался симпатичным пареньком, который просто пытался помочь. А в награду двое детективов с континента протащили его по всему участку и устроили допрос. Разве это справедливо? Мальчик едва не плакал, а отец был так зол, что, казалось, жаждал его убить. Теперь еще отпечатки его пальцев окажутся в базе данных, хотя мальчугану и шестнадцати нет…

Однако она понимала, почему их надо внести — не исключено, что он оставил их на месте преступления. Тем более теперь они знают, что та бедняжка все-таки мертва. Так что Шэрон и в голову не приходило не исполнить свой долг. Соответственно, в половине десятого она подошла с бланком Билли Уитли к сканеру.

Компьютер, через который в департаменте полиции Лорни обращались к базе данных, находился в дальней части архива. Он не был особенно современным — просто терминал со стандартным сканером, только программное обеспечение специализированное. Сканер превращал чернильные отпечатки в цифровые файлы, а компьютер загружал их в систему. Отпечатки попадали в общенациональную базу, поиск по которой производился с авторизованных компьютеров. Если петли и завитки на них совпадали с другими отпечатками, имеющими отношение к любым преступлениям или расследованиям на территории США, а также в некоторых других странах, это выяснялось за несколько минут. Шэрон нужно было только оформить новый ввод — внести данные Билли, записанные на бланке. Но когда она попыталась это сделать, выскочило сообщение об ошибке, которое раньше ей ни разу не попадалось. Повозившись немного, Шэрон подняла трубку телефона.

— Лэнгли. В чем дело?

— О, простите, лейтенант Лэнгли… Это Шэрон из архива. У меня тут кое-что странное с данными по Билли Уитли.

— Уитли? Это еще кто такой?

— Билли Уитли. Тот мальчик, которого привозили на днях детектив Уэст и детектив Роджерс.

— Так и говорите с Уэст и Роджерсом!

Лэнгли уже собирался разъединиться, когда Шэрон заговорила опять:

— Думаю, это может быть важно.

Лейтенант вздохнул:

— Так же важно, как поиски того, кто отрезал руку Оливии Каррен? Потому что именно им вы сейчас мешаете.

Шэрон сделала паузу, не уверенная, продолжать ей или нет, но тут поняла, что лейтенант все еще на линии.

— Понимаете, я вносила его отпечатки пальцев в систему… И тут случилось кое-что странное.

Послышался новый вздох, потом отрывистое:

— Ну?

— Сэр, это правда очень странно. Отпечатки в базе уже есть, но под другим именем. И примечание довольно неожиданное.

— Как я уже говорил, я тут занят. Может, скажете уже прямо?

— Ну, понимаете… он числится среди пропавших. И находится в зоне риска, потому что отец как минимум однажды пытался его убить.

Глава 46

Такое чувство, будто весь мир должен был застыть, но ничего подобного. Мои ноги продолжают шагать, я все еще иду за отцом к воде. Мы уже спустились с дюн на твердый мокрый песок пляжа. Перед нами расстилается океан, приближается сет волн; они разбиваются с ровным шумом, словно где-то вдалеке из аэропорта взлетают самолеты.

Я слышу собственное дыхание, учащенное от паники. Заколка так и горит в руках. Часть меня хочет бросить ее, отпрянуть в ужасе перед кровью, просто избавиться от нее скорее. Но я не могу. Если я это сделаю, отец увидит и все поймет. Поймет, что я знаю.

Но что, собственно, я знаю? Мысли вспыхивают у меня в голове словно молнии. Слишком стремительные, чтобы додумать до конца. Что это означает?

Отец убил Оливию Каррен?

Нет. Нет. Это просто безумие.

Автоматически переступая ногами, я следую за ним по песку к воде. К открытому морю, которое так ненавижу. Которое пугает меня.

Отец убил Оливию Каррен?

Это многое объяснило бы. Частые смены настроения. То, почему он разозлился в полицейском участке.

Нет.

Я трясу головой, отметая эту мысль. Едва не начинаю смеяться. Надо же было такое придумать! Но перед глазами у меня встает вода.

— Помни, я все время буду держаться рядом, хорошо?

Отец поворачивается ко мне и выжидает секунду, чтобы мы пошли в ногу. Внезапно он становится совсем другим. Таким большим, сильным в своей стихии, готовым ступить в океан… Это его мир. Он должен был бы обратить внимание на выражение у меня на лице, но то ли не замечает его, то ли намеренно игнорирует.

— Сначала просто разгребайся, и посильнее. Надо пробиться через эти мелкие волны.

Мы уже подошли к кромке воды. Отец кладет свой серф на песок, чтобы надеть лиш[13]. Но я не могу последовать его примеру, потому что у меня до сих пор заколка в руках. Я оглядываюсь по сторонам, в отчаянии высматривая, куда мне ее деть. Я никак не могу выбросить заколку, и не только потому, что отец увидит, но и потому, что знаю, насколько она важна. Но ни одного удобного места нет. Сейчас прилив, а это значит, что пляж вот-вот скроется под водой. Если я оставлю ее здесь, то никогда больше не найду, и вряд ли мне удастся сейчас придумать предлог, чтобы отойти дальше, где заколку можно спрятать. Хотя…

— Пап, мне надо в туалет, — говорю я.

— Пописаешь в костюм, — отвечает он.

— Мне по-большому, — говорю я, чуть не плача.

Отец замирает — буквально на мгновение, не дольше.

— Даже не думай. Даже не думай, Билли. Ты пойдешь в воду прямо сейчас. Никаких отговорок. Мы избавимся от твоей дурацкой фобии раз и навсегда. Или терпи, или сри в костюм, мне плевать. Надевай лиш.

Отец стоит надо мной, и у меня не остается выбора. Я наклоняюсь, опускаю доску на песок и оборачиваю полоску лиша с застежкой-липучкой вокруг щиколотки. Получается плохо, потому что у меня заколка в руке. Делать нечего. Я щупаю горловину костюма, плотно прилегающую к шее, немного оттягиваю ее, словно край натирает мне кожу, и роняю заколку внутрь. Успеваю напоследок заметить, как она блестит. Вижу волоски и кровь. В следующий миг заколка уже тесно зажата между моей грудью и тканью костюма.

— Пошли. Будем ловить волну.

Отец еще пытается придать голосу жизнерадостность, сделать вид, что мы сейчас здорово повеселимся. Мы вступаем в воду.

На ногах у меня боты, но вода все равно просачивается внутрь и бежит вверх к коленям. Я чувствую холод — едва ощутимый, он не затрагивает моего сознания. Я как будто смотрю на кого-то другого со стороны. Потом на меня накатывает первая волна. С виду это просто полоса пенистой воды, но она уже доходит мне до бедер. Такое ощущение, что она хочет схватить меня и утащить на глубину. Дыхание учащается еще сильнее. Внезапно меня пронзает холод. Вода ледяная. Во мне нарастает паника.

Думай! Я должен думать. Что означает эта заколка? Вопрос так и стучит у меня в мозгу. Неужели отец в этом замешан? Он убил ее? Отец убил Оливию Каррен?

Пожалуй, это может быть правдой. Он был там в ночь, когда она пропала, и припарковал пикап на пляже, подальше от посторонних глаз. Сказал, что не хочет получить штраф, но что, если имелась и другая причина?

А позже, когда я захотел вернуться домой, он меня не отвез. Отцу хотелось остаться. Я уехал домой с Джоди и ее мамой. Но он велел сказать полицейским, что мы вернулись вместе. Отец заставил меня им солгать.

Мысли бегут и бегут — так быстро, что я не успеваю осознавать их. Кажется, я схожу с ума. Отец сказал, что приехал спустя полчаса после меня, около одиннадцати. Оливию Каррен после этого видели еще несколько раз. Так что это не может быть он. Если только отец не лжет. Я ведь спал. И не знаю, во сколько он вернулся.

Подношу руку к груди. Пальцами нащупываю контуры заколки. Заколки Оливии Каррен. Заколки, которая застряла в кузове нашего пикапа — присохла, потому что на ней была кровь. Кажется, меня сейчас стошнит.

Отец убил Оливию Каррен.

Следующая волна ударяет меня. Здесь глубже, и она едва не сбивает меня с ног, но я чувствую отцовскую ладонь между моих лопаток. Он удерживает меня и подталкивает вперед. Я пытаюсь отступить, но не могу. Отец идет за мной, толкая меня в волны. Ужасные ледяные волны, которые накрывают с головой.

Третья волна вырывает серф у меня из рук. Я чувствую, как отцовская рука быстро поднимается к моей голове, мои ноги скользят по песку. Отец окунает меня в воду, и внезапно перед глазами у меня остаются только зелень и пузырьки. Соленая вода попадает в рот. В панике я начинаю брыкаться. Ноги упираются в песчаное дно, и я отталкиваюсь от него. Голова выныривает на поверхность, и я вижу отца — совсем рядом. В этот миг я все осознаю. Понимаю весь ужас происходящего. Конечно, отец убил Оливию Каррен. Это очевидно. И он знает, что я знаю. Вот почему мы здесь. В такую рань, когда никто не может нас увидеть. В его мире. Он собирается утопить меня. Убить меня, чтобы я никому не рассказал.

Он что-то говорит, но я не слышу. Мысли бушуют в мозгу, вспыхивая словно залпы фейерверка. Может, это жизнь проносится перед смертью у меня перед глазами? Вдруг я вижу мамино лицо. Так четко, будто она тоже здесь. Вижу ее глаза, холодные и пустые. Не в силах сдержаться, я кричу. Соленая вода попадает мне в горло.

Я кашляю, отплевываюсь, пытаясь выбраться из воды и убежать от него, но мы уже слишком глубоко, и течение реки толкает нас в открытое море. Приближается новая волна. Неожиданно несколько слов, которые произносит отец, достигают моего слуха:

— Пригнись! Нырни, чтобы пропустить волну.

Но я не собираюсь нырять. Я пытаюсь подняться, отпрыгнуть от надвигающейся на меня стены воды. На этот раз она все-таки сбивает меня с ног, утаскивает ко дну. Моя спина касается песка, а потом волна убегает, и я вырываюсь на поверхность. Только для того, чтобы увидеть, как отец пробивается через воду — она едва доходит ему до пояса — ко мне. Берет меня за руку и ведет вперед.

— А вот и рип[14]. Ложись на доску и разгребайся.

Я колеблюсь. Прикидываю, не побежать ли к берегу, прочь от него. Но что дальше? И тут мой организм, как робот, повинуется отцовской команде. Вот он, результат жизни, проведенной вдвоем с ним. Жизни, в которой я всегда слушался отца и исполнял его приказы.

Отец ведет меня в море, чтобы утопить. И я подчиняюсь ему.

Глава 47

Я ложусь на доску и начинаю грести. Едва не соскальзываю, но костюм на груди цепляется за воск. Снова ощущаю прикосновение заколки к коже, но мое внимание тут же переключается на приход новой волны. Теперь, когда я лежу на серфе, она кажется просто огромной. Белая стена воды, возвышающаяся надо мной.

— Ныряй! Опусти голову! — кричит отец, и я пытаюсь копировать его, делать так, как тысячи раз делали у меня на глазах другие серферы — подныривали под волну. Я прижимаюсь к носу серфа, но он не уходит вниз, и, когда накатывает волна, вода проникает между мной и доской, на которой я лежу в неловкой позе полуотжимания. Она смывает меня, опять заливается в рот, крутит, словно на карусели. Я перестаю различать верх и низ. Голова скребет по песку, серф ударяется о ногу. Я выныриваю и слышу собственный крик. Но отец снова здесь — я чувствую, как он с силой подталкивает меня обратно на серф. Его голос говорит, что я обязательно справлюсь. Он не позволит мне сдаться.

— Греби! Разгребайся, Билли! Давай, шевели руками.

Хватая воздух ртом, я делаю, как он говорит, — гребу прямо на волну. Но на этот раз, прежде чем она ударит, отец мощным толчком посылает меня вперед, так что я прохожу сквозь стеклянную стену воды. Я не гребу и не пригибаюсь. Просто изо всех сил держусь за края доски.

— Ну вот. Теперь снова греби. Прими немного левее. К рипу.

Отца я боюсь меньше, чем этой бурлящей водяной массы, поэтому выполняю его приказ. У меня даже немного получается. Вода вокруг пузырится и шипит — раньше я никогда такого не видел. Следующая волна еще не разбилась, она подкатывается ко мне плавным холмом. Хоть я и напрягаюсь всем телом, готовясь снова упасть, холм лишь приподнимает меня, а потом я скольжу вниз. Отец по-прежнему рядом со мной, чуть сзади. Я чувствую, как скорость скольжения нарастает, отец подталкивает меня. Еще две волны подкатываются и убегают. Я уже чувствую мощь рипа, который подтягивает нас к себе, словно мы на ленте конвейера.

Теперь отец сбоку, говорит мне продолжать. Горло саднит от проглоченной воды. Руки болят от гребков, но вперед меня тащит рип, а не собственные усилия. Тем не менее я неплохо продвинулся.

Отец отплывает вперед, забирается на доску и, сидя, оглядывается по сторонам.

— Давай, Билли, еще немножко! Мы почти выбрались.

Мои жалкие гребки едва приближают меня к нему; каждый дается с невероятным трудом. Я едва дышу. Останавливаюсь и выравниваю доску. Смотрю отцу в лицо, одновременно успокоенный его близостью и перепуганный до полусмерти. Что, если он снова толкнет меня под воду? Каково это — тонуть?

— Не останавливайся. Продолжай грести на случай, если подойдет новый сет.

Он направляет мою доску в океан, в противоположную сторону от пляжа. От спасения. Я покорно пригибаю голову и делаю, как он говорит. Пытаюсь не обращать внимания на горящие мышцы рук. Сучу ногами, как учили на тренировках в бассейне, хотя они болтаются в воздухе и ничем мне не помогают. Медленно, тяжело мы продвигаемся дальше в открытое море.

Наконец отец останавливается.

— Хватит. Передохни немного.

Я перестаю грести, но остаюсь лежать на доске, задыхаясь от усилий и паники.

— Сядь и постарайся восстановить дыхание.

Я игнорирую его. Дыхание от его слов только учащается.

— Ну-ка сядь, Билли. Правильно, вот так. Садись на доску.

Его голос возвращает меня к реальности, и я пытаюсь послушаться: сесть на доску, свесив ноги в воду. Это тяжело. После нескольких неловких попыток я соскальзываю и погружаюсь в воду с головой. Ищу под ногами опору, рассчитывая нащупать пальцами песок, но его там нет. Я погружаюсь еще, но до дна не достаю, поэтому от страха начинаю молотить руками. Выныриваю на поверхность, с кашлем и вскриками.

— Ничего. Попробуй еще раз. У тебя получится, — долетает до меня отцовский голос.

Я цепляюсь за серф, словно тонущий моряк за обломки корабля. Дыхание немного восстанавливается, и я ложусь грудью на доску, а потом снова пытаюсь сесть, как отец. На этот раз у меня получается, но все равно кажется, что я в любой момент могу упасть. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь собраться с мыслями.

Мы примерно в ста ярдах от скал и примерно на таком же расстоянии от пляжа — однако кажется, что до него несколько километров. Других серферов поблизости нет, только мы. Никто не разглядит меня с пляжа — я сам пытался высматривать оттуда отца тысячи раз. За волнами ничего не видно. Сейчас отец может запросто меня утопить. Никто не увидит. Никто не помешает ему.

Единственное, что меня спасает, — океан совсем ровный. Ни одного сета волн, насколько хватает глаз. Пока мы разгребались, казалось, что волны никогда не прекратятся, и вдруг все стихло.

Отец просто сидит. Глядит на море. Вроде как игнорирует меня. Может, я смогу уплыть от него? Но в руках совсем не осталось сил.

Так что я просто сижу и размышляю. Почему он убил Оливию Каррен? Зачем ему это понадобилось? Может, он один из таких людей, которым просто нравится убивать? Может, он только и делает, что убивает. Может, во дворе у нас полно трупов, которые он там закопал.

Может, он убил маму.

От этой мысли меня словно пронзает током. Недавно я пытался найти что-нибудь про маму в интернете. Он ничего мне про нее не рассказывает, вот я и решил покопаться в газетных архивах. Вводил разные ключевые слова, которые обычно встречаются в новостях про автокатастрофы. Шоссе, грузовик, несчастный случай, медсестра, погибла, Лора Уитли. Мне просто хотелось узнать, как она выглядела. У отца нет ни одной ее фотографии, а мне так хочется увидеть ее лицо…

Но я ничего не нашел. Хотя нет, не совсем так. Мне попалось множество медсестер, погибших в автокатастрофах на шоссе, за многие годы. Но ни одну из них не звали Лорой Уитли. Помню, тогда я недоумевал. Но теперь понимаю. Мама не разбилась на дороге. Отец убил ее. А теперь собирается убить меня.

Я перевожу на него взгляд. Он все так же смотрит на горизонт, где начинают вскипать валы — приближается новый сет. Мои руки, будто сами по себе, начинают двигаться. Отец отвлекся, и это единственный шанс спастись от него. Я гребу изо всех сил, не задумываясь, в какую сторону. Я не думаю вообще ни о чем. Просто гребу прочь от человека, который хочет меня убить. Но не успеваю сделать и десятка гребков, как он замечает это.

— Эй! Ты что делаешь? Билли! — кричит он. Потом соскальзывает, ложится на доску и практически в одно мгновение наполовину сокращает разрыв между нами, давшийся мне ценой стольких усилий. — Билли! Куда ты собрался? Сет подходит. Держись рядом со мной!

Но я не собираюсь его слушать. Я гребу, и паника, видимо, насыщает мою кровь адреналином, потому что я больше не чувствую боли, а руки, загребая воду, толкают меня вперед куда быстрее, чем до того. Я плохо слышу, что кричит отец дальше; до меня долетают лишь отдельные слова:

— В другую сторону… Смоет… Стой…

Я поднимаю голову и вижу, что плыву правильно — в сторону пляжа. Очень хорошо. Если я смогу дотуда добраться, то побегу к скалам. Их я хорошо изучил. Там есть места, где можно спрятаться, где отец никогда меня не найдет. Это мой последний шанс.

С полминуты мы оба плывем — я на несколько ярдов впереди. Слышу, как отец гребет за мной, его голос становится все громче и злее. Я знаю, что он сделает, если поймает меня сейчас. Будет держать под водой, пока я не захлебнусь.

— Билли, волна! Развернись!

Но я не разворачиваюсь. Это ловушка. И тут мои ноги взлетают над головой. Дальше все происходит как в замедленной съемке. Волна ударяет меня в спину и сбоку, я оказываюсь к ней лицом. И это не уже разбившаяся волна из белой пены и не стеклянисто-гладкий цельный вал — волна прямо в эту секунду разбивается вместе со мной. Она подхватывает меня, засасывает внутрь, переворачивает, а потом бросает вперед и накрывает сверху с беспощадной мощью. Не успеваю я сделать вдох, как становится поздно. Я погружаюсь в водоворот грохочущей воды, верчусь из стороны в сторону, но на этот раз не ударяюсь о дно. Я застреваю под водой — без кислорода.

Мои глаза открыты. Вокруг — сплошные пузыри, я понятия не имею, где верх, а где низ. Волна крутит меня вместе с ними.

Это продолжается целую вечность. Кажется, я не дышу уже несколько минут, а вода так и ревет у меня над головой. Я ясно понимаю, что происходит. Чувствую, как тону. Осознаю, что глаза у меня опять закрыты, и распахиваю их в отчаянной попытке разглядеть, где же поверхность. Но вокруг сплошная чернота — никакой зелени, как раньше. Я едва не вдыхаю воду, готовый сдаться, но тело не позволяет мне. Во рту, в горле стоит ком рвоты. Легкие горят. Я умираю. Тону. Я чувствую это. Я как будто разделился: ровно половине меня все равно, лишь бы вдохнуть — пусть даже воду, — но другая половина продолжает бороться в ужасе от того, что наступит дальше. В ужасе от темноты, засасывающей меня.

И тут ощущаю прикосновение. Что это, мой серф? Или отец? Не знаю. Что бы это ни было, оно толкает меня вниз, еще глубже. Но потом соскальзывает, и я снова один. Поздно. Слишком поздно. Я приоткрываю рот, в него хлещет вода, и я рефлекторно сжимаю зубы. Кажется, волна начинает отступать, потому что в черноте я вдруг вижу пузырьки. Но вместо того чтобы подниматься вверх, они падают. Падают на дно океана.

И тут мне становится ясно. Я перевернулся вниз головой. Ногами кверху. Я плыл ко дну, вместо того чтобы пробиваться к поверхности. Из последних сил стараюсь перевернуться и сменить направление. Другой попытки не будет. Если это не поможет, знаю: сдамся. Сдамся на волю пылающих легких и вдохну соленую морскую воду. А потом умру. Я уже почти чувствую это.

Но борюсь, и мне становится легче, потому что я устремляюсь вверх, и вода больше не черная, а снова зеленая, и это придает мне сил, а потом вода становится белой от пены и пузырьков, и моя голова выныривает на поверхность. Я хватаю ртом воздух, прежде чем погрузиться опять, но мне этого хватает, чтобы бешено заколотить ногами, и в следующий раз, когда моя голова вырывается из воды, она остается там, и я вдыхаю смесь воздуха и морских брызг, кашляю и отплевываюсь. Я болтаюсь на воде не меньше минуты, цепляясь за доску, которая так и остается рядом со мной, привязанная лишем к ноге. Потом вижу отца. Кажется, волна унесла меня далеко вперед, к пляжу, потому что нас разделяет не меньше тридцати ярдов, и он еще в открытом море, где другая волна вот-вот обрушится на него. Я смотрю, как он разворачивается и встречает ее, аккуратно подныривая под гребень. А потом пропадает из виду за бушующими валами.

Я понимаю, что должен пользоваться этой возможностью. Ложусь на доску и снова начинаю грести — теперь прямиком на пляж. Если получится добраться до земли, я смогу спрятаться в скалах. Я знаю такие места, где меня никто не найдет. Не представляю, что буду делать дальше, но сейчас не время думать об этом. Я не хочу утонуть!

Очередная волна подхватывает меня сзади, но уже гораздо слабее. С полсекунды я барахтаюсь в облаке пены, но потом она все-таки переворачивает меня. Паника возвращается, но я успеваю закрыть рот, и волны выносят меня обратно на поверхность. Доска все еще тут, на другом конце лиша, и я опять забираюсь на нее, продолжая двигаться в сторону пляжа. Слышу, как отец зовет меня, — его голос раздается далеко-далеко. Я знаю, что могу. Должен справиться. Накатывает новая волна, но я к ней готов. Хватаюсь за нос доски и держусь изо всех сил. И тут волна подхватывает серф и тащит его вперед, преодолевая оставшееся расстояние. Я видел, как серферы специально так делали, чтобы скорей выбраться на берег. Просто ложились на доски и ждали, пока волна их донесет. Именно так и я делаю сейчас. Мне удается продержаться секунд двадцать, прежде чем я соскальзываю набок и снова оказываюсь в воде. Но на этот раз мои ноги касаются дна. Последняя волна вынесла меня на мелководье. Я не решаюсь обернуться и посмотреть, где отец. Вместо этого встаю на ноги, но волна, катясь назад, мешает мне, так что я иду, будто в замедленной съемке. Голос отца доносится до меня опять — он что-то кричит. Наверное, тоже лег на волну. Я оборачиваюсь: он в тридцати ярдах от меня. Надо бежать. Надо добраться до скал. Спрятаться там, прежде чем отец меня догонит.

По крайней мере, я выбрался из воды и стою на песке. Последний рывок: я низко наклоняю голову, чтобы броситься бегом, но что-то вцепляется мне в щиколотку, и я взлетаю на воздух. Взмахиваю руками и падаю; песок царапает мне лицо, забивается в горло. Что это было? Отец чем-то в меня бросил? Я пытаюсь пошевелиться, но уже слышу его шаги, приближающиеся ко мне. Все тело болит. Пытаюсь ползти, но что-то по-прежнему держит меня за ногу. Я оборачиваюсь и глазами прослеживаю лиш, которым привязан к серфу. Так вот что мне помешало! Пытаюсь отстегнуть его, но времени нет. Отец уже мчится в мою сторону. Я все равно ползу, ползу к скалам, волоча доску за собой, но он в один миг преодолевает оставшееся между нами расстояние. Наступает на лиш, хватает меня за щиколотку и подтаскивает к себе. Я кричу. Никто меня не слышит, но я кричу все равно.

Не собираюсь умирать тихо.

Глава 48

— Можете повторить, пожалуйста? — сказал лейтенант Лэнгли.

— Тут сказано, что он числится среди пропавших. И находится в зоне риска, потому что отец как минимум однажды пытался его убить… — начала Дэйвенпорт.

— Где вы?

— В архиве.

— Ждите. Спускаюсь.

* * *

Две минуты спустя Лэнгли уже склонился над женщиной, сидящей за терминалом. Его взгляд устремлен в экран.

— Видите, вот здесь: когда я попыталась создать новый файл на Уильяма Уитли, оказалось, что его отпечатки уже есть в системе. Под именем Бенджамина Остина… — опять начала Дэйвенпорт. Она развернулась на стуле, чтобы лейтенанту было лучше видно.

— Н-да. Угу. И кто отец? Я пока не вижу.

Шэрон торопливо начала печатать в строке поиска. Появилась иконка песочных часов, перевернулась несколько раз, потом страница обновилась.

— Джейми Стоун, — прочитала Шэрон. — Разыскивается полицией Орегона за убийство, попытку убийства, препятствование правосудию и — о боже! — похищение ребенка. — Она опять развернулась и поглядела на лейтенанта.

— Распечатайте это. Прямо сейчас, — сказал Лэнгли, поднимая трубку телефона на столе.

* * *

Две первые полицейские машины подкатили к коттеджу на утесе около одиннадцати, спустя девяносто минут после того, как Лэнгли закончил звонок. Уэст сидела во второй; ее выходные сорвались, но планов на них все равно не было. Ее захватили из Силверли, и дальше они ехали с включенными сиренами, пока не добрались до моста, ведшего к разбросанным домикам Литтли. Там сирены выключили, чтобы не спугнуть обитателей коттеджа.

Патрульный за рулем слишком резко свернул на подъездную дорожку и поцарапал бампер полицейской машины о столбик, за которым начиналась живая изгородь из ежевичных кустов, но никто в салоне ничего не сказал, а может, и не заметил. Их сердца колотились в бешеном ритме, в воздухе бурлил адреналин.

Первая полицейская машина подрулила прямо ко входу, и водитель той, в которой сидела Уэст, притормозил на подъездной дорожке, заблокировав ее на случай, если Стоун попытается сбежать. Уэст распахнула дверцу и побежала вперед, сжимая в руке пистолет. Когда она заскочила в маленький садик перед коттеджем, патрульные, прибывшие на первой машине, уже колотили в дверь. Она огляделась по сторонам; сердце стучало так сильно, что его грохот отвлекал внимание. Уэст замерла, тяжело дыша, готовая открыть заградительный огонь, как ее учили.

На стук Лэнгли никто не отозвался. Он снова заколотил по деревянной двери. Потом дал сигнал офицеру в форме, стоявшему у него за спиной, и отступил. Офицер уже держал наготове тяжелый стальной таран, выкрашенный красным. Уэст вспомнила, что в Академии его называли НОД — Нехеровая Отпиралка Дверей. При первом ударе дверь устояла, но от второго из нее посыпались щепки, и она распахнулась вовнутрь. Лэнгли вошел первым, держа пистолет перед собой. В Академии они тренировались, врываясь в недостроенные дома, и при их появлении фанерные бандиты и шпана либо валились на пол, либо продолжали стоять — как повезет. Мысли стремительно проносились в ее мозгу. Будет ли мальчик внутри? Вот она — реальная версия их тренировок.

Уэст кивнула Роджерсу, стоявшему рядом с ней. И тоже вошла в дверь.

Та вела сразу на кухню, которая теперь показалась Уэст более тесной, чем при первом визите. На столешнице осталось несколько невымытых тарелок и кружек. Слабо пахло кофе. Один из настенных шкафчиков стоял на полу, а на том месте, где он висел недавно, виднелось выцветшее пятно. Из кухни наверх вела лестница, и оттуда уже доносились крики «чисто» — это патрульные обыскивали второй этаж. Ступеньки заскрипели под ногами Лэнгли, спускавшегося вниз; его ботинки глухо стучали по голому дереву.

— Их тут нет. — Он потряс головой, потом повернулся к патрульным. — Доложите всем по рации.

Лэнгли вышел на крыльцо.

— Тогда где же он, черт побери? — воскликнул Роджерс, не обращаясь ни к кому конкретно. — Вот же дерьмо!

Они проверили участок, потом Лэнгли велел им ждать снаружи, пока он сделает необходимые звонки. Они стояли у низкого парапета и глядели на пляж. На воде было несколько точек — наверное, пловцы. Более вероятно — серферы.

— Какая-то гребаная катастрофа! — рявкнул Роджерс, ударяя по парапету ногой. — Поверить не могу, что сукин сын был у нас под носом!

Уэст нахмурилась:

— Думаешь, это он? По-твоему, Стоун убил Каррен?

— А по-твоему, нет? Ты же его видела! Он был… — Роджерс взмахнул рукой, подбирая нужное слово. — Как натянутая струна, пока мы с ним говорили. Как будто готовился бежать. Ты разве не заметила?

Уэст не стала отвечать.

— Наверняка он ждал, что мы предъявим ему обвинение. Спорю на что угодно — он поверить не мог в свою удачу, когда мы просто так его отпустили.

Уэст постаралась припомнить их разговор с Сэмом и Билли Уитли — как они их знали тогда.

— Да, вроде он нервничал, — сказала она.

— Сейчас он наверняка на полпути в Мексику, мать его, — продолжал Роджерс, не слушая ее. Он надул щеки, став похожим на упитанного хомяка.

— Возможно, — вздохнула Уэст.

— Да не возможно, а наверняка. Ты бы разве не сбежала?

— Я просто хочу сказать, что мы этого не знаем. — Она огляделась по сторонам. — Дом не выглядит так, будто из него сбежали с концами.

— А как он должен выглядеть? Или ты рассчитывала на прощальную записку?

Роджерс отвернулся и поглядел за парапет, под которым скала отвесно уходила вниз. В зябком воздухе повисло молчание.

— Нет, — внезапно ответила Уэст. — Я просто пытаюсь понять, что случилось. Этот парень убивает Оливию Каррен, а его сын дает нам обоснованную, хотя и ошибочную подсказку, насчет того, кто может быть убийцей. Какой в этом смысл?

От ответа Роджерса спасло появление лейтенанта Лэнгли.

— Стоун работает на парня, который владеет в городе большим отелем. Джеймса Мэтьюза. Может работать даже сегодня. Я собираюсь перевернуть весь этот дом вверх дном, а вы поезжайте туда. Поглядите, что сможете выяснить.

Они уже развернулись, чтобы уходить, но тут Лэнгли добавил еще кое-что:

— Кстати, на случай, если найдете чертова ублюдка. Не упустите его на этот раз, хорошо?

Глава 49

Они взяли патрульную машину и помчались вниз с холма в сторону Силверли. Возле моста им пришлось притормозить: дорогу впереди перегораживала другая полицейская машина. Двое офицеров в форме стояли рядом, останавливая весь транспорт и проверяя документы. Роджерс на секунду включил сирену, чтобы гражданские машины уступили ему проезд.

— Есть что? — поинтересовался он, подъехав к одному из офицеров, но тот покачал головой:

— Они не проезжали, сэр.

— Ладно, продолжайте. — Роджерс закусил губу и нажал на газ.

* * *

В молчании они проехали по приятной улице к отелю «Силверли Лодж».

— Как думаешь, они нас вспомнят? — спросил Роджерс, паркуя машину у входа. Уэст не ответила. Вместо этого она распахнула дверцу и побежала вверх по ступеням.

Девушка за стойкой подняла на них глаза и тут же заулыбалась:

— Доброе утро, детектив Роджерс, как замечательно… — начала она восторженным тоном, но Роджерс ее перебил:

— Привет, Венди. Боюсь, мы не повидаться пришли. Надо переговорить с вашим боссом. Знаете, где он сейчас?

— Мистер Мэтьюз? — На секунду она огорчилась, но потом быстро взяла себя в руки. — Обычно по субботам он играет в гольф, но сегодня заезжал на работу. Хотите, я узнаю, у себя он еще или нет?

— Да, пожалуйста, — сказал Роджерс. Они оперлись на стойку, наблюдая, как девушка берется за телефон.

— Маленькое это местечко, — обратился Роджерс к Уэст.

— Что?

— Маленькое местечко. Остров Лорни. Все связаны со всеми.

Прежде чем Уэст ответила, Венди заговорила снова:

— Вам повезло, детектив Роджерс. Мистер Мэтьюз у себя в кабинете. — Она сделала паузу, прикрыв трубку ладонью. — Хотите зайти к нему?

— Несомненно. Нам же туда, правильно?

Не дожидаясь ответа Венди, Роджерс обогнул стойку и пошел по коридору, начинавшемуся за ней. Уэст поспешила за ним, раскрасневшаяся Венди тоже, чуть приотстав. Через десяток метров они увидели кабинет с табличкой «Управляющий». Роджерс постучал — три коротких стука — и уже собирался стучать опять, когда изнутри раздался голос, приглашающий войти. Что они и сделали — без промедлений.

— Джеймс Мэтьюз? — спросил Роджерс мужчину, сидящего за столом. Мэтьюз был в костюме для гольфа и все еще сжимал в руке телефонную трубку. С недоумевающим выражением он положил ее.

— Детектив Роджерс и…

— Детектив Уэст, сэр, — сказала Уэст. Достала значок и помахала у Мэтьюза перед носом. Роджерс сделал то же самое.

— Какие-то проблемы?

— Можно и так сказать, — ответил Роджерс. — Вы можете подтвердить, что Сэм Уитли работает в вашем отеле? Он указал вас как своего работодателя.

— Сэм? А в чем, собственно, дело?

— Просто ответьте, пожалуйста, на вопрос, — сказал Роджерс.

— Непременно отвечу, но сначала объясните, зачем вам это знать.

— Мы расследуем убийство Оливии Каррен. Вы можете подтвердить, что Сэм Уитли работает на вас?

Мэтьюз явно начинал сердиться.

— Слушайте, детектив Роджерс, думаю, я должен предупредить вас, что состою в близкой дружбе с вашим начальником, шефом Ларри Коллинзом!

— А я должен предупредить вас, что очень быстро теряю терпение. Так Сэм Уитли работает в отеле или нет?

Джеймс Мэтьюз, побагровев, уставился на Роджерса. Уэст перебила напарника:

— Мистер Мэтьюз! Это срочно. И очень важно.

Еще мгновение Мэтьюз продолжал таращиться на Роджерса, но потом перевел взгляд на Уэст и едва заметно кивнул.

— Конечно. Я понимаю. Присаживайтесь.

Перед его столом был только один стул. Роджерс буркнул что-то неразборчивое, и Уэст присела. Мэтьюз сделал глубокий вдох, потом медленно выдохнул.

— Детектив Уэст! — Он поднял вверх указательный палец, как будто только что ее узнал. — Вы ведь те два офицера, которые останавливались у нас в самом начале расследования по Каррен! — И склонил голову набок.

— Совершенно верно.

— Надеюсь, вам понравилось в отеле? Я выделил департаменту полиции наши лучшие номера. Хотел внести свой вклад.

— Мы ценим это, сэр. Теперь давайте про Сэма Уитли. Вы можете подтвердить, что он работает у вас? Вам известно, где он сейчас находится?

Мэтьюз поднял обе руки, словно сдаваясь.

— Он работает на меня, но не здесь. Занимается коттеджами на берегу. Однако я уверен, что он непричастен.

— А сегодня у него рабочий день?

— Послушайте, я недавно говорил с Ларри. Мне известно, что руку той бедняжки нашли в Голдхейвене. И я уверен, что Сэм Уитли не имеет к этому никакого отношения.

— Будьте добры, ответьте на вопрос, — сказал Роджерс, меряя кабинет шагами. У стены ему попался еще один стул, детектив пододвинул его к столу и сел.

Мэтьюз, нахмурив лоб, повернулся к детективу Уэст.

— Боюсь, я не знаю. Он часто работает по выходным, но график устанавливает себе сам. Могу ему позвонить, если хотите.

— Какой номер у вас записан? — снова вмешался Роджерс. В кабинете повисла пауза.

— Сейчас, — ответил Мэтьюз. Снова воцарилась пауза, пока он искал номер в компьютере, а потом в мобильном. Найдя, показал его Роджерсу, и тот записал цифры в блокноте, который вытащил из кармана. Потом кивнул на телефон:

— Звоните.

Мэтьюз набрал номер. Вместе они подождали, но номер не отвечал. Мэтьюз повесил трубку.

— Сигнала нет.

— Ладно, — заключила Уэст. — Нам понадобится список всех мест, в которых он может работать. Тех коттеджей, о которых вы упомянули. Можете составить его для нас прямо сейчас? Нам надо их проверить.

Мэтьюз негромко вздохнул, но снова взялся за телефон. Нажал одну кнопку на клавиатуре и дал короткие четкие инструкции кому-то на другом конце.

— Будет готово через минуту. — Он сухо улыбнулся детективам.

— Спасибо, сэр.

Роджерс вытащил из кармана свой сотовый и проверил, нет ли сообщений. Их не было, и он, глядя на Уэст, покачал головой.

— Что вы можете рассказать нам про Сэма Уитли? Как давно вы знаете его? Сколько уже он у вас работает? — спросила та.

Прежде чем ответить, управляющий немного помолчал.

— Я не сказал бы, что хорошо его знаю. Мы познакомились… кажется, семь или восемь лет назад. Может, и больше. Насколько я помню, он пришел в отель спросить, не найдется ли для него работы. Наш предыдущий мастер тогда как раз выходил на пенсию, и я решил дать ему шанс.

— А его данные вы проверяли? Биографию, рекомендации?

Мэтьюз сделал паузу.

— Это было давно, но для должностей вроде этой я особо не копаю. Можно узнать, почему вы спрашиваете?

Оба детектива проигнорировали его вопрос.

— А вне работы вы поддерживали отношения? — продолжала Уэст. — Можете назвать нам имена его родных на острове? Или близких друзей?

Мэтьюз покачал головой:

— Мы практически не общались… — Он ненадолго задумался. — Кажется, он из серферов. Можете поспрашивать у них.

Уэст глянула на напарника.

— Имя Джейми Стоун что-нибудь вам говорит?

— Нет. А должно?

И снова его вопрос остался без ответа.

— Что еще вы можете сказать про Сэма Уитли? Что-нибудь, что подскажет нам, где он может находиться?

Мэтьюз опять покачал головой:

— Человек он надежный, никаких проблем с ним никогда не возникало. Если честно, его сына я знаю немного лучше. Он вроде как спец по компьютерам. Занимается интернетом в наших коттеджах.

Уэст искоса глянула на Роджерса, который снова смотрел в телефон.

— Билли Уитли?

— Совершенно верно.

В дверь постучали, и в следующий миг она со скрипом приотворилась. Вошла девушка с листком бумаги. Мэтьюз махнул ей, и она подошла к столу, посматривая на детективов, но стараясь не встречаться с ними глазами.

— Спасибо, Шерил, — сказал Мэтьюз, потом поглядел, как она выходит. Затем пробежал глазами листок, взял ручку и что-то подчеркнул на нем. Закончив, протянул детективу Роджерсу.

— Здесь адреса наших зданий. Я подчеркнул те, где Сэм сейчас работает.

Роджерс взял у Мэтьюза бумажку. Потом набрал на сотовом номер и дал патрульным поручение объехать адреса, которые Мэтьюз подчеркнул. Когда он уже заканчивал, его сотовый издал громкий гудок.

— Спасибо, мистер Мэтьюз. Вы очень нам помогли, — сказала Уэст, поднимаясь со стула.

— Надеюсь, что так. И надеюсь, вы его найдете. Как уже говорил, я ни на секунду не верю, что Сэм Уитли может иметь отношение к убийству бедняжки Оливии.

— Понятно. В любом случае спасибо.

Она уже собиралась уходить, но Роджерс так и сидел на стуле, уставившись в экран своего телефона.

— Его вычислили, — наконец выдохнул он, обращаясь к ней.

Уэст не ответила, только широко распахнула глаза. Роджерс продолжал:

— Лэнгли обнаружил его пикап. Брошенный возле реки.

Глава 50

Поздно вечером в субботу шеф Коллинз созвал совещание. Он отправил одного из патрульных за едой, а они вчетвером — Лэнгли, Роджерс, Уэст и сам шеф — уселись в его маленьком аккуратном кабинете. Патрульный привез пиццу, которую они в молчании съели. День был долгим, и время перекусить появилось у них впервые. Закончив, шеф перешел прямо к делу — изложил вкратце все, что они пока знали про Джейми Стоуна.

— Сегодня я говорил по телефону с неким Рэнди Спрингером. Он начальник полиции в Крэб-Крик, где все это произошло. Спрингер, конечно, был недоволен, что я побеспокоил его в воскресенье, но Стоуна он вспомнил сразу. Спрингер уверен, что Стоун — тот самый. Говорит, всегда знал, что рано или поздно он где-нибудь всплывет. Стоун из тех ребят, что обязательно совершают новые преступления… — Шеф сделал паузу и ненадолго задумался. — Он говорит, что Стоун жестокий и очень опасный преступник, наверняка вооружен и, если загнать его в угол, не побоится открыть огонь. — Еще немного помедлил. — Спрингер это особенно подчеркнул. Сказал сначала стрелять и уже потом задавать вопросы. — Обвел взглядом свою команду. — Поэтому я не хочу, чтобы вы шли на неоправданный риск. Особенно с учетом того, что рядом может быть ребенок. Если он, конечно, еще жив.

В кабинете воцарилась тишина: детективы взвешивали его слова. Уэст хотя и не ела весь день, так и не дотронулась до своей пиццы. С нарастающим ужасом она выслушала информацию про Стоуна. Каково было мальчику жить рядом с ним! Больше того — они дважды упустили возможность его спасти. От этой мысли сердце у нее сжалось.

Шеф продолжал:

— Ладно, переходим к нашему расследованию. Лэнгли, пикап — что мы о нем знаем?

Лэнгли оттолкнулся от стены, к которой привалился, пока слушал начальника, и зачитал из блокнота:

— Красный «Форд», обнаружен припаркованным в сельской местности, возле реки. На шинах свежая глина, как будто он ездил по бездорожью не ранее чем этим утром. На ковриках под сиденьями речная вода.

— Что внутри? Следы ребенка есть?

— В кузове лежали серфы и гидрокостюмы. Выглядели так, будто ими тоже пользовались с утра. В остальном почти ничего. Мы нашли следы ног — большого мужского ботинка и детского кеда. Вели прямо к шоссе. Думаю, они с утра поехали на серфинг, потом вернулись к дому и увидели нас, так что сбежали по проселку. Бросили пикап, когда поняли, что мы установили блокпосты.

— Так… — Коллинз ненадолго задумался. — Камер там, конечно, не было?

Лэнгли покачал головой.

— А экспертиза?

— Наша лаборатория на острове не располагает нужным оборудованием, так что все улики мы упаковали для отправки на пароме. Результаты будут завтра во второй половине дня.

— Хорошо. Держите меня в курсе. Результаты нужны мне сразу, как только они поступят. Что насчет съемных коттеджей, где он работал? Что-нибудь обнаружили? Роджерс?

— Его там нет. Мы за ними следим.

— Так и продолжайте. Ночи теперь холодные; если они в бегах, им придется где-нибудь укрыться. Пустые дома — идеальный вариант, — заметил Коллинз. — Пути бегства с острова?

Лэнгли снова перехватил инициативу:

— Мы проверяем порт и отслеживаем данные видеонаблюдения. Сегодня никто с их приметами на паром не садился. Конечно, у Стоуна могла быть собственная лодка, про которую мы не знаем, но никаких ее следов мы не нашли. Об угонах также не заявляли. Поэтому исходим из предположения, что он все еще где-то на острове.

— А что насчет дома? Что-нибудь нашли?

Лэнгли покачал головой:

— Ничего. Но мы продолжаем искать. Понадобится — разберем его по камешкам.

— Отлично. Времени у вас будет предостаточно.

Коллинз немного помолчал, не глядя на них. Огладил свои усики.

— Так. Давайте вернемся к его алиби. Уэст, это же вы записывали его показания? Что он сказал?

Детектив Уэст заранее распечатала копии и теперь раздала их всем присутствующим. Откашлялась, прочищая горло.

— Он утверждал, что не встречался с Карренами до их приезда. Ключи они взяли в специальном ящичке на стене коттеджа. По его словам, он даже не знал, что у них есть дочь, пока о ней не сообщили в новостях. Однако он присутствовал на вечеринке. — Она поколебалась. — Мне он заявил, что уехал в одиннадцать часов. Повез сына домой. Оливию после этого видели еще неоднократно, так что проверять мы не стали.

— Сын подтвердил, что они уехали вместе?

— В тот момент да, — сказала Уэст. — Но потом я выяснила вот что. Посмотрите.

Она раздала второй листок.

— Показания некоей Линды Ричардс. Она живет по соседству от Уитли. Ричардс сообщила, что уезжала с вечеринки вместе с дочерью и предложила по пути подбросить Билли Уитли. Стоун разговаривал с друзьями и был не против задержаться подольше. Поэтому мальчик действительно вернулся домой около одиннадцати. А Стоун — нет.

Лэнгли подался вперед:

— И как же мы это пропустили?

Никто ему не ответил.

— Кто записывал показания Линды Ричардс? — спросил шеф.

— Стрикленд, сэр, — ответила Уэст.

Шеф погладил усы и надул щеки. В кабинете повисла тишина.

— Вы не заметили в Стоуне ничего странного, когда брали у него показания? — поинтересовался Лэнгли.

— Что, например? — переспросила Уэст.

— Например, что все это дерьмо собачье! — В голосе Лэнгли сквозила ярость.

— Нет. В тот раз нет, — ответила Уэст. — У меня не было причин его подозревать.

— А как насчет того дня, когда он сидел прямо перед вами, а? Вот тут вот, в участке? Вы и тогда ничего не почувствовали?

— Мы были сосредоточены на мальчике. Отец тогда не считался подозреваемым.

— Боже, что за дурость! — воскликнул Лэнгли.

Уэст уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но шеф ее перебил:

— Достаточно. Давайте лучше займемся показаниями. Если Стоун уехал не в одиннадцать, то когда? Кто видел его после этого? Надо построить дело против этого парня, пока мы его ловим.

Дальнейшие распоряжения шефа Уэст выслушала вполуха. Гнев Лэнгли не давал ей покоя. Разве это ее вина, что Стоун сумел ускользнуть? Или ей правда следовало сразу понять, что с Билли и его отцом не все в порядке?

— Ладно, на этом пока закончим, — сказал шеф, прервав ее раздумья. — Лэнгли, Роджерс, отправляйтесь домой и отдохните немного. Завтра на рассвете мы продолжим поиски. Уэст, задержитесь на минутку. Надо поговорить.

Остальные потянулись из кабинета; Лэнгли, проходя мимо Уэст, бросил на нее уничтожающий взгляд. Роджерс, заметив это, высоко задрал брови. Когда они ушли, Коллинз тихонько притворил дверь и сел обратно за стол.

— Сэр? — спросила Уэст, выждав пару секунд. На ее лице читалась озабоченность.

Шеф ответил не сразу. Но в конце концов все-таки заговорил:

— Детектив Уэст, вы должны кое-что знать. Сегодня я разговаривал не только с шефом Спрингером — мне также звонили двое журналистов. Боюсь, очень скоро пресса пронюхает, что вы брали показания у Джейми Стоуна два месяца назад и ничего не сделали, а на прошлой неделе он был у нас в участке, и мы его отпустили.

Он глянул на Уэст. Лицо шефа было мрачным.

— Сэр…

— Когда это произойдет, — заговорил он опять, — на нас польются помои. Если они узнают ваше имя — а я не в силах этого предотвратить, — то помои польются конкретно на вас.

Он пристально уставился на Уэст. Она пока не понимала хода его мыслей.

— Если выяснится, что вы дважды опрашивали преступника, найдутся люди — в департаменте и вне его, — которые обратят это против вас.

Уэст почувствовала, как заливается краской. Она никак не могла на это повлиять. Уже открыла рот, чтобы возразить, но шеф прервал ее, подняв вверх руку:

— Не поймите меня неправильно, детектив Уэст. Я прекрасно знаю, как преступники умеют лгать. Но также я знаю, что наш департамент находится под большим давлением.

Коллинз сделал паузу. Покачался на стуле, бросил взгляд в окно.

— Видите ли, когда-то я приехал сюда в поисках покоя, — сказал он, и голос его внезапно стал гораздо веселей. — Хватило с меня серийных убийц, психопатов и шумихи в прессе. Со временем понимаешь, что сколько бы преступников ты ни поймал, всегда будут новые. Это болезнь нашего общества.

Он опять развернулся к ней лицом.

— Департамент у нас маленький, детектив. На маленьком тихом острове. У людей тут консервативные взгляды. Женщина-детектив. Чернокожий начальник полиции. Не все здесь способны это проглотить. И нам приходится об этом помнить.

Уэст не отвечала. Она все еще не понимала, что шеф пытается ей сказать, а он не давал ей времени обдумать свои слова.

— Детектив, я считаю, что вам будет лучше ненадолго самоустраниться — ровно до того момента, как мы поймаем Стоуна. Если поиски затянутся, боюсь, это может плохо сказаться на вас.

— Самоустраниться? — недоуменно спросила Уэст. — В каком смысле?

Шеф опять огладил усы.

— Я уже обо всем договорился. Вы изучите биографию Стоуна. Переговорите с матерью мальчика, с остальными родственниками. Успокоите их, убедите, что мы делаем все возможное, чтобы его найти. Меньше всего нам нужно, чтобы еще и они ополчились против нас. Потом, они знают Стоуна. Может, всплывет нечто, что поможет нам в поисках.

Уэст нахмурила лоб. Ее что, отсылают с Лорни?

— Но, сэр, я хочу поймать его. Хочу быть здесь.

Коллинз резко ответил:

— Нет. Лэнгли этим займется. Перероет весь чертов остров. Если Стоун еще здесь, он отыщет его. А вы пока нужны мне на континенте. Я хочу из первых рук узнать, что натворил этот парень.

— Но… — Уэст попыталась возразить, однако Коллинз ее перебил:

— Никаких «но», детектив! Я сказал шефу Спрингеру ждать вас завтра к обеду. Сначала переговорите с ним. Думаю, он и сам настоял бы на этом.

— Завтра к обеду? Но как я успею…

Словно по волшебству, в дверь тут же постучали. Шеф Коллинз разрешил войти, и Дайан Питтман просунула голову в кабинет. Она глянула на Уэст, словно убеждаясь, что та на месте.

— Вертолет уже в пути, сэр. Они говорят, что прибудут через полчаса. Спрашивают, куда лететь потом.

Коллинз стрельнул глазами в Уэст.

— Вы же остановились в Силверли, да?

— Совершенно верно, сэр.

— Сможете собраться за полчаса?

Уэст несколько раз моргнула, прежде чем ответить.

— Да, сэр, — отчеканила она.

— Прекрасно. — Он повернулся к Питтман, все еще стоявшей в дверном проеме. — Пусть садятся на пляже. — Снова перевел взгляд на Уэст. — Подберут вас там.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что разговор окончен. Уэст медленно поднялась со стула. Мысли вихрем проносились у нее в голове. Шеф окликнул ее:

— И знаете что, детектив?

— Да?

— Если там что-нибудь будет дурно попахивать, сразу дайте мне знать. Договорились?

Глава 51

В коридоре было тихо, но совсем не так, как в обычный вечер воскресенья. Департамент казался заброшенным — все отправились на поиски преступника. Чашки с остывшим кофе стояли на столах. На экранах компьютеров, оставшихся включенными, крутились скринсейверы — надписи «Департамент полиции Лорни».

Ошарашенная, детектив Уэст вошла в общий зал. Она едва заметила Роджерса, дожидавшегося ее. Он сидел, развалившись в чужом офисном кресле, и крутил в пальцах карандаш.

— И что он сказал тебе? Не очень злится, что мы не раскусили Стоуна, пока допрашивали парнишку?

— Нет.

— Значит, дело не в словах Лэнгли? Потому что этот парень — настоящая задница. И потом, ты же была не одна! Мы с тобой работали в паре, и я не против ему об этом напомнить.

Роджерс начал подниматься, закипая на глазах. Уэст остановила его:

— Он хочет, чтобы я полетела в Крэб-Крик, — где Стоун совершил первое убийство. Поручил разобраться с тем делом. Поискать информацию, которая может нам помочь.

Роджерс нахмурился:

— Каким образом это нам поможет? Он же здесь. И ловить его надо на острове.

Уэст не ответила.

— Ладно. Когда?

— Сейчас. В буквальном смысле. Через полчаса за мной прилетит вертолет.

Роджерс растерянно поморгал:

— Тогда я тебя подвезу.

* * *

Вдвоем они поехали к Уэст на квартиру. Она быстро собралась, побросав две смены одежды в спортивную сумку. Когда она застегивала молнию, звякнул ее мобильный: Питтман прислала информацию по авиаперелету. Роджерс повез ее к Спасательскому серф-клубу, на пляж. Уэст сидела на переднем сиденье, с сумкой на коленях. По дороге они не обменялись и парой слов.

Стоило им прибыть на место, как в небе вспыхнула яркая искра, двигавшаяся с севера. Вот она приблизилась, и стали видны лопасти винта и очертания кабины. Вертолет завис у них над головами, потом начал медленно опускаться, поднимая страшный шум. От ветра вода на пляже закручивалась крошечными торнадо. Из машины вертолет казался неуклюжим, каким-то нереальным. Его полозья неловко брякнулись в песок.

— Ладно, буду держать тебя в курсе, — крикнул Роджерс, когда вертолет сел. Лопасти продолжали издавать рокот, так что ему пришлось повысить голос. Пилот из кабины подал им знак рукой.

Уэст кивнула, потом глянула на Роджерса. Вид у него был отстраненный — напарнику явно не терпелось скорей вернуться к поискам Стоуна.

— Я тоже, — ответила она наконец. Протянула руку и распахнула дверцу.

— Мы поймаем его за тебя, — добавил Роджерс поспешно. — Отловим этого гада.

Уэст замерла на мгновение, а потом, ничего не сказав, вылезла из машины.

* * *

Снаружи шум был оглушительным. Волна горячего, насыщенного выхлопом воздуха обрушилась на нее, песок заколол лицо. Уэст пригнула голову, чтобы защититься от ветра. Вокруг ее ног мелкие лужицы воды дрожали, как живые. Она побежала к вертолету, добралась до его блестящего крашеного бока и отодвинула в сторону откатную дверь. Забралась в кабину и захлопнула дверь за собой — тут пришлось действовать обеими руками. Внутри шум казался тише наполовину. А еще в кабине было тепло. Пилот обернулся, чтобы поглядеть на нее и что-то сказал — Уэст не расслышала. Потом ткнул пальцем в наушники, свисавшие с крюка у нее над сиденьем. Она потянулась за ними и надела на голову.

— Добро пожаловать на борт, детектив, — раздался голос у нее в ушах. — Пристегнитесь, пожалуйста. Мы немедленно улетаем.

Его континентальный акцент удивил Уэст. Оказывается, она успела привыкнуть к тому, как говорят на острове.

— Бостон, аэропорт «Логан», верно? — спросил пилот, и на этот раз она кивнула.

— Во сколько ваш рейс?

— В двадцать два сорок пять.

— Времени в обрез, но мы постараемся. Впервые в вертолете? — добавил он, и Уэст опять кивнула.

— Откуда вы узнали?

— Понял по ужасу в ваших глазах.

В слабом свете маленькой лампочки Уэст заметила, что пилот улыбается, но он сразу развернулся назад, к своим рычагам и приборам. Она едва успела пристегнуть ремень, как тон мотора изменился. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее вертолет устремился вверх. Земля, пляж, море — все ушло у них из-под ног. Казалось, будто пьяным поднимаешься на лифте. Вертолет заложил вираж, и вид за окном переменился. Город пропал — теперь Уэст видела только черные дюны и океан. Она почувствовала, как вцепилась руками в подлокотники, и мысленно приказала себе расслабиться. Они пролетели над водой, огибая скалы, — наверное, скорость была уже приличная, потому что внизу показался Литтли. Уэст попыталась разглядеть дом мальчика на утесе и не смогла. Потом поняла, что глядит не туда. Совсем потеряла ориентацию.

И вдруг он возник под ними. Коттедж на краю утеса — дом, который Билли Уитли так долго делил с убийцей. С высоты он казался висящим еще более опасно, неустойчивым. Пожалуй, как и вся жизнь мальчика. Неужели ей пришел конец?

Внизу она видела огни — это работала поисковая команда, — и две, нет, три патрульные машины на узкой подъездной дорожке. Потом пилот заложил вираж вправо, к морю, и черные скалы оказались у них по левому борту. Уэст торопливо отодвинулась от окна, словно это могло помочь пилоту не потерять управление и не отправить их прямиком в скалы.

Потом и скалы тоже исчезли, а под вертолетом оказался маяк, возвышавшийся над обрывом. Дальше простиралась лишь вода. Черный океан с крошечными брызгами света, где проблесковые огни вертолета отражались от волн. Уэст оглянулась: отсюда еще виден был остров и городок, тающий вдали. Пилот еще раз скорректировал курс и прибавил скорости. Звук мотора стал громче, к нему добавился визг гидравлики. Какие-то щелчки. Голос пилота раздался в наушниках, четкий и разборчивый. В нем не было островной протяжности, и Уэст почему-то ее не хватало.

— Я объясню вашу ситуацию диспетчерской бостонского аэропорта. Надеюсь, они дадут нам посадку, но ничего обещать не могу. — Он щелкнул каким-то выключателем у себя над головой. — Тот, кто заказывал вам билет, наверное, очень хотел, чтобы вы поскорей добрались до места… Или чтобы убрались отсюда.

Это было просто шутливое замечание, но Уэст даже не улыбнулась. К счастью, в кабине было достаточно темно. Мрак за окном чуть разбавляли только навигационные огни. Она смотрела на волны, пробегающие внизу, и спрашивала себя, есть ли реальная причина для ее командировки. Похоже, ее в самом деле просто убрали с дороги.

Глава 52

После трехмесячной изоляции на Лорни континент показался Уэст необъятным. Две взлетные полосы бостонского аэропорта раскинулись вдоль бухты, полной судов — громадин, выглядящих морским продолжением небоскребов центра. Сам город простирался дальше за аэропортом, пересеченный желтыми лентами улиц. Мириады крошечных световых точек — и каждая представляла собой человеческую жизнь, такую же, как ее собственная, уникальный путь на вращающейся планете. Она вернулась в цивилизацию и не знала, рада этому или нет.

* * *

Посадочная площадка для вертолетов оказалась в северной части аэропорта, почти в миле от пассажирского терминала. Уэст уже дожидался автомобиль службы безопасности; он помчался по взлетному полю, полыхая оранжевой мигалкой, крошечный на фоне тяжеловесных аэробусов, которые выруливали на позиции, чтобы выгрузить пассажиров в терминал или унести с собой в ночное небо. Уэст высадили у бокового входа; водитель вышел, чтобы впустить ее внутрь. Двери сомкнулись у нее за спиной, и Уэст оказалась в зале вылета, освещенном так ярко, что стало больно глазам. Она забросила сумку за плечо и поспешила к стойке.

Ощущение оторванности от реального мира продолжало преследовать ее. Семейная пара в очереди спорила насчет веса чемоданов. Вокруг толпился народ. Все эти люди жили собственной жизнью — они и думать не думали про тихий островок Лорни в темноте Атлантики. Далеко за горизонтом.

Ей следовало бы оттеснить супругов в сторону и объяснить девушке за стойкой, что она может опоздать на рейс, но Уэст промолчала. Огромность аэропорта ошеломила ее. По счастью, открылась еще одна стойка, и Уэст позвали подойти.

* * *

В самолете ей стало немного лучше. Может, потому, что она выбралась наконец из равнодушной людской массы. А может, потому, что успела на самолет. Так или иначе, но они взлетели, и Уэст попыталась отыскать остров Лорни в черноте за иллюминатором. Почему-то ей хотелось взглянуть на него еще раз, прежде чем они прорвутся сквозь облака в царящую над ними ночь.

Последовал короткий перелет до Вашингтона, и, когда они сели, там шел дождь. Еще час Уэст пришлось среди бетона и мрамора дожидаться своей пересадки. Единственным напоминанием о том, где она была еще недавно, были газеты — в нескольких ей попались заметки о подвижках по делу Оливии Каррен. Когда ее самолет взлетел, Уэст попыталась задремать, но в тесноте салона у нее никак не получалось расслабиться. Вместо этого она прочитала дело, от корки до корки. Потом полистала бесплатный журнал, и наконец ее веки начали тяжелеть. Она прислонилась виском к стеклу иллюминатора; мощные двигатели несли ее через бескрайний американский континент.

* * *

Самолет приземлился в половине третьего ночи по тихоокеанскому времени, но на Лорни, у Восточного побережья, было уже половина шестого, так что Уэст почувствовала себя достаточно отдохнувшей, чтобы сразу взять машину и проехать еще четыре часа по шоссе на юг до Крэб-Крик. Она добралась туда к семи и заселилась в мотель. К тому времени она так устала, что ей было уже наплевать, что в номере пахнет сыростью. Уэст поставила будильник на девять, рухнула на продавленный матрас и сразу отключилась. Ее дыхание, чуть хриплое от сухого воздуха в самолете, было единственным звуком, сопровождавшим негромкое гудение холодильника.

Глава 53

— Не знаю, на что вы рассчитывали, отправляясь сюда, детектив. Я уже сказал вашему боссу — все материалы есть в деле.

Под тесной рубашкой на шефе полиции Крэб-Крик Рэнди Спрингере колыхались складки жира, на лбу у него блестел пот. Он покачал головой, точнее, попытался, потому что толщина шеи заметно ограничивала его движения.

— Шеф Коллинз хотел, чтобы я переговорила с вами лично. У дела наивысший приоритет.

— Ну да. Я знаю, — раздраженно бросил Спрингер. — Потому-то вам и надо быть там, ловить этого ублюдка, а не сидеть со мной.

Он бросил на нее многозначительный взгляд, но потом сразу отвел глаза. Хрюкнул, словно что-то застряло у него в глотке.

— Скажу вам то же самое, что сказал вашему боссу. Джейми Стоун — больной сукин сын. Один из самых отъявленных негодяев, каких я повидал. Многие здесь будут счастливы, если вы пристрелите его, когда он вам попадется.

Он снова хрюкнул и огляделся по сторонам. Уэст показалось, он сейчас выплюнет то, что застряло у него во рту.

— Можете рассказать подробнее? — неожиданно для себя самой спросила она.

— Говорю же — все в деле. Вы читали его?

— Да. Прочла в самолете, но хотелось бы послушать вас лично. Вы же его расследовали, верно?

Уэст подождала, не зная, что сказать дальше. Вдруг он вообще откажется отвечать?

— Ладно. — Похоже, толстяк сдался. — С чего начать?

Мысли закружились у нее в голове. Дело было оформлено кое-как; предполагалось, что тот, кто его читает, и без того в курсе происшедшего.

— Начните, пожалуйста, с семьи. Она пользуется здесь некоторой известностью. Так ведь?

Шеф Спрингер тяжело вздохнул, а потом, не ответив, взялся за телефонную трубку.

— Лора, принесите мне кофе, будьте добры. Придется тут задержаться.

Это прозвучало так, будто ему не оставили выбора; он не спросил Уэст, хочет ли она кофе тоже. Толстяк повесил трубку и уставился на нее. А потом вдруг улыбнулся. Но Уэст не улыбнулась в ответ.

— Ну да. Можно сказать, довольно известная семья. — Он говорил так, будто только дурак об этом не знает. — Остины владеют в наших краях значительной собственностью. Отелями, парой торговых центров. Билл Остин раньше был мэром. Ушел с поста в прошлом году. Он дед мальчика.

— Значит, они люди влиятельные?

— И достойные. Отличное семейство. Объясните, какое это имеет значение?

— Я просто… пытаюсь составить картину.

Спрингер набрал воздуха в грудь.

— Составить картину, — повторил он себе под нос, шумно выдыхая.

— А что насчет матери? — спросила Уэст. — Что вы знаете про нее?

— Кристина? — Он поднял вверх пухлые розовые ладони. — Хорошая девушка. Никогда никаких проблем.

— Вы были знакомы с ней? До того, cлучившегося?

— Знал немного. Так, самую малость. Большинство местных парней за ней волочились. Такая красотка… Ни за что не пропустишь.

Глаза Спрингера обратились на Уэст — взгляд был оценивающим. Похоже, то, что он увидел, не особо ему понравилось.

— В деле сказано, что ее поместили в психиатрическую лечебницу. Она все еще там или уже вышла?

— Зачем вам это знать?

— Прошу прощения?

— Как это связано с вашим расследованием?

Уэст нахмурила брови:

— Мне необходимо с ней переговорить. Так что я пытаюсь выяснить ее местонахождение. В деле не сказано, в какую именно лечебницу ее положили.

Она начала листать страницы в папке, чтобы показать ему, но Спрингер только отмахнулся. Уэст перестала искать.

— Так она еще там?

— Понятия не имею.

— Как называется лечебница?

Он пожал плечами:

— Лучше спросите у ее семьи.

Повисла пауза. Уэст сделала глубокий вдох, приказывая себе не раздражаться.

— Она была совсем молоденькая, да ведь? Когда это произошло? Двадцать один или два — верно?

— Если так написано в деле…

— И он тоже?

В ответ шеф указал пальцем на папку у нее на коленях.

Уэст перевела на нее взгляд; автоматическим жестом оправила юбку, натянув ее пониже.

— Может, вы все-таки расскажете мне, что случилось? Собственными словами?

— Может, и расскажу, детектив Уэст. Даже непременно — как только получу свой кофе. — Спрингер осклабился и подмигнул.

* * *

Спустя несколько мучительных минут в дверь постучали. Девушка, которую Уэст видела сидящей за столом перед кабинетом шефа, внесла картонную подставку с двумя стаканами кофе из ближайшей кофейни. На одном из стаканов кто-то подписал «шеф». Спрингер выдернул свой стакан из подставки и снял с него крышку. Второй Лора протянула Уэст, заговорщицки ей улыбнувшись. Когда она вышла, шеф вытащил из ящика стола заменитель сахара и насыпал его в кофе. Потом наконец заговорил:

— Ладно. Дело было так. Да, он был молодым. И совсем не тем парнем, которого хочешь видеть рядом со своей дочерью. По крайней мере, если ты — Билл Остин. Никчемный бездарь, даже школы не закончил. Вечно болтался на пляже. Работать не хотел и воображал, что станет зарабатывать серфингом. Конечно, это были только его фантазии. Ничего он не добился. И даже когда ему повезло обрюхатить Кристину Остин, он опять все испортил.

Толстяк сделал паузу и глотнул кофе. Уэст терпеливо ждала.

— Она, конечно, ребенка не хотела, но узнала об этом слишком поздно — когда уже ничего нельзя было изменить. Потом оказалось, что детей двое. Близнецы. Точнее, двойняшки. Естественно, содержать их он не мог — ни работы, ни семьи, которая оказала бы поддержку. Так что все закончилось плохо. Кристина с детьми вернулись в отцовский дом. Очень большой дом, кстати. Целое поместье за городом. На берегу озера. Там-то все и произошло. Он-то сам жил… не помню точно, но где-то в городе. — Спрингер махнул рукой, словно это какая-то незначительная деталь. — Он навещал их, но это было проблематично, сами понимаете. С Остинами Стоун не ладил. Их нельзя за это винить — он разрушил их дочке жизнь и продолжал околачиваться вокруг. Словно мерзкий запах…

Шеф снова замолчал, как будто обдумывая это сравнение.

— Я заметила, — вставила Уэст, чтобы подстегнуть его, — что в деле не упомянут мотив.

Он состроил гримасу.

— Мотив, возможность… Все это надо выяснять, когда нет свидетелей, которые могут рассказать вам, что случилось.

— Н-да, — медленно выговорила она. — Но, мы думаем, их стоит знать, чтобы лучше разобраться в убийстве Каррен.

Похоже, от их беседы у шефа началась одышка — он запыхтел, а его лоб еще сильнее покрылся потом.

— Может, дадите мне закончить, раз уж заставили начать?

Уэст удивилась неприкрытой злобе в его голосе, но поспешно кивнула.

— Так вот. Некоторое время все так и шло — он досаждал семье, а она пыталась жить дальше. Но тянуть бесконечно они не могли — понимаете, что я имею в виду?

Уэст снова кивнула.

— У Кристины есть брат. Отличный парень. Пол Остин. Работает в юридической фирме.

Шеф Спрингер снова отпил кофе. И тяжело вздохнул.

— Как-то он приехал навестить семью, подошел к дверям, а те не заперты. Это показалось ему странным. Дом у них никогда не стоит нараспашку. «Что-то тут не то», — думает он. Заходит внутрь. Обходит все комнаты — никого. И тут слышит на улице крики. Бежит туда и все видит. Видит парня, который досаждал его сестре. Этого самого Джейми Стоуна. Тот стоит в озере и держит Кристину Остин под водой — пытается утопить. Один из двойняшек на берегу, сидит в коляске — это Бен. А его сестра, Ева, плавает в озере вниз лицом. Стоун ее уже утопил.

Уэст прочитала об этом в деле, но сейчас, вживую, история звучала куда более трагически. В кабинете было тепло, но ее пробил озноб. Перед глазами встали фотографии с мертвым ребенком, сделанные на берегу озера. Желтая кожа — там, где ее не покрывают фиолетовые синяки. Перед смертью девочка отбивалась. Уэст ничего не сказала, предпочтя подождать.

— Пол кидается прямиком в озеро и пытается оторвать Стоуна от сестры. Тот бьет его, завязывается драка, и Пол одерживает верх. Вытаскивает Кристину на берег. Она в сознании, но не может пошевелиться. Стоун пока собирается с силами. Пол видит другого ребенка, Еву, плавающую в озере. Он знает, что Стоун может сбежать. Какой у него выбор? Конечно, он бросается за ребенком, но оказывается, что уже слишком поздно. Когда Пол выбирается на берег, Стоуна нет. Второго ребенка он забрал с собой. Бен пропал. Мы весь штат на уши поставили, разыскивая их. Искали, где он мог избавиться от тела, но ничего не нашли. Он скрылся. — На секунду шеф Спрингер отвел глаза; его лицо стало печальным. — Я первым прибыл на место преступления.

Уэст ничего не сказала. Толстяк снова посмотрел на нее.

— Вот как все было. И вот почему многие здесь будут рады, если вы отыщете Джейми Стоуна и прострелите ему чертову башку.

Глава 54

Несколько мгновений единственным звуком остается наше дыхание — мы оба запыхались. Я медленно открываю глаза и смотрю на отца. У него на лице дьявольская улыбка. Потом он начинает хохотать, запрокинув голову и глядя в небо.

— Вот это тебя смыло, приятель! Я уж думал, ты сам не выберешься…

Он смеется опять. Его смех разносится по пустому пляжу, где нет никого, кроме нас, в мокрых скользких гидрокостюмах.

— Давай, парень! Иди ко мне. — Он подхватывает меня и подтягивает к себе; наверное, со стороны мы похожи на двух тюленей. — Ну-ну, перестань! Все. Хватит плакать. — Заглядывает мне в лицо, обнимает за плечи. — Подумаешь, волны оказались чуток побольше, чем мы думали…

Он продолжает смеяться, потом хлопает меня по плечу:

— Ты же отлично справился. Зашел в воду. Оседлал волну. Жалко, конечно, что потом сбежал на пляж. Но это уже прогресс.

Я медленно поднимаю голову. Гляжу на отца. Я совсем не понимаю, что происходит. Только что он пытался меня убить. Его лицо горело злостью. А теперь ведет себя так, будто ничего не случилось. Ну, ничего в этом роде, я имею в виду.

Я обмякаю, как тряпичная кукла, и он снова подхватывает меня.

— Знаешь, а я все понял. Правда понял тебя. Ну не нравится тебе вода. Подумаешь — есть такие люди… Вот и ты такой. — Он смеется опять. — Как вспомню, в какую ты впал панику… Никогда ничего подобного не видел. Ты выглядел так, будто я пытаюсь тебя убить.

Отец хохочет и стискивает меня покрепче. Затем опускается рядом со мной на колени и отстегивает лиш, все еще болтающийся у меня на щиколотке. Потом подбирает наши серфы — мой и его, — перекладывает их под мышку, а второй рукой обнимает меня за плечи.

— Пошли переоденемся, а потом позавтракаем. Не в том кафе. В каком-нибудь другом, поприличнее. В хорошем.

Я иду с ним, не зная, что и думать. Теперь это мой прежний папа — тот, которого я помню с детства. С которым мы искали серебряные слитки, у которого было на меня время. Который сидел у меня в спальне, потому что я боялся, как бы чудовище под кроватью не сожрало меня во сне. И вдруг, с тошнотворным ощущением в желудке, я вспоминаю. Прикладываю руку к груди и ищу заколку. Заколку с волосками в крови, застрявшую в кузове пикапа. Доказательство того, что моего прежнего отца больше нет. Я отстраняюсь от него, вырываясь из объятия, и он встревоженно смотрит на меня. Потом улыбается — словно пытаясь подбодрить. Я снова щупаю свою грудь, пытаясь отыскать выступ под костюмом, который подтвердит, что заколка на месте, но единственное, что ощущаю, — это свои ребра, поднимающиеся и опускающиеся при дыхании, по-прежнему слишком частом.

* * *

Мы возвращаемся к пикапу, и отец включает радиоприемник. Там крутят Джей-Зи[15], и он делает погромче. Отцу по-прежнему нравится музыка, предназначенная для людей моложе его. Он бросает мне полотенце, а потом открывает водительскую дверцу и начинает переодеваться.

Я опять хлопаю по своей груди, но выступа не нахожу. Он куда-то подевался. Я завожу руку за спину и тяну вниз молнию на костюме. Осторожно стягиваю его с плеч, опускаю глаза. Заколки нет. Осматриваю свою грудь. Она бледная и тощая — еще тщедушнее, чем обычно, словно океан заставил ее усохнуть. На том месте, где была заколка, остался едва заметный след, но самой ее не видно.

Я торопливо сдергиваю с себя костюм и оборачиваюсь полотенцем, хотя на парковке никого. Заколки по-прежнему не вижу. Выворачиваю костюм и осматриваю его, потом землю вокруг себя. Я уже знаю, что она пропала. Наверное, ее вымыло из-под костюма, пока я барахтался под водой. Она где-то там, на дне океана, и мне никогда ее не отыскать.

Внезапно у меня щекочет в носу, и я рефлекторно наклоняюсь вперед — очень вовремя. Из ноздрей вырывается вода — не несколько капель, а, наверное, целая кружка. Отец видит это и разражается хохотом.

— Ну ты даешь, Билли! Наверное, половину океана проглотил, приятель.

Я не отвечаю. Еще раз осматриваю свою грудь, но теперь на месте следа от заколки не осталось практически ничего, кроме легкой красноты на коже. Ее запросто мог оставить мокрый гидрокостюм, пока я его снимал. Одеваясь, я проверяю кузов грузовика на случай, если найду там еще что-нибудь. Щель, где застряла заколка, по-прежнему там, и, закрывая глаза, я легко могу вспомнить, как она выглядела — торчала между бортом и дном. Но когда я снова открываю их, заколки нет. Пропала с концами.

— Вот что я тебе скажу, Билли. Мне все равно сегодня надо в Ньюли, так, может, поедим там? Завезем серфы домой, а потом прокатимся и наедимся бургеров. Как тебе такой вариант? — спрашивает отец, и я медленно киваю. Не знаю даже, что и думать.

Мы заканчиваем переодеваться, отец загружает доски в кузов, а сверху бросает гидрокостюмы, шлепающиеся большой мокрой кучей. Потом прыгает за руль и едет вверх на утес, чтобы оставить доски дома.

И тут все летит к чертям.

Глава 55

Отец насвистывает, сидя за рулем. Я не понимаю, почему у него вдруг изменились планы. Только что он собирался меня утопить, а теперь приглашает на завтрак. Я молча сижу рядом с ним; такое ощущение, будто я сплю и все это мне снится. Я сижу бок о бок с отцом и одновременно с убийцей. Часть меня хочет распахнуть дверцу и сбежать, другая — рассказать ему обо всем, чтобы он меня обнял и назвал глупеньким. Так что я не делаю ничего. Просто обхватываю себя руками, чтобы согреться. У меня все тело дрожит.

Сворачиваем с шоссе на свой проселок. Он ведет только к нашему дому, но на полдороге там есть поворот, так что коттеджа отсюда не видно. Минуем поворот, и свист обрывается. Отец ударяет по тормозам.

Впереди стоят две машины, черно-белые, с синими полицейским мигалками на крышах. Внутри никого нет.

— Какого черта?.. — шипит отец, и мы просто сидим несколько секунд без движения. В живой изгороди чуть позади есть промежуток, и через него можно поглядеть на наш дом. Отец дает пикапу откатиться, чтобы поравняться с ним, и мы оба смотрим сквозь заросли. Там еще машины — некоторые с эмблемами, некоторые нет, — а вокруг коттеджа суетятся люди.

— Дьявол! — восклицает отец и врубает заднюю передачу.

Я снова начинаю думать — пусть недостаточно быстро, но все же. Полицейские у нас. Это реальность. Почти наверняка. И мне надо действовать. Полицейские пришли. Они спасут меня.

Я смотрю на ручку на двери и представляю, что будет, если я попробую выскочить. Успею я добежать до полиции? Или отец поймает меня раньше?

Нет, слишком поздно. Мы быстро едем назад.

— Гребаное дерьмо, — бормочет отец. В мгновение ока он снова пришел в ярость. — Сраные копы!

Он разворачивается на сиденье, чтобы удобнее было смотреть назад, и прибавляет скорости. Я боюсь, что мы вот-вот врежемся в дерево.

Отец не притормаживает, выруливая на шоссе; поворот крутой, даже если едешь передом, но у отца получается. Он вырывается на дорогу и быстро выкручивает руль. Нам повезло, что не было других машин. Отец переключается на первую и так жмет на газ, что меня вдавливает в сиденье. Он постоянно поглядывает в зеркало заднего вида, и я тоже оборачиваюсь в надежде увидеть за нами синие полицейские мигалки, но их нет. Шоссе пустое. Отец ничего не говорит. Не говорит, куда мы едем и зачем. Не говорит, почему у нас дома полиция. А я не спрашиваю. Ни мне, ни ему не надо ничего говорить. Тишина говорит за нас.

Когда мы добираемся до леса, отец сворачивает с главной дороги в зону для пикников, где можно оставить машину и прогуляться. Он проезжает несколько деревьев и останавливается. Но мотор не выключает. Я гляжу на него, гадая, о чем он думает. Понимаю, что отец смотрит на дорогу — проверяет. Дорогу видно не очень хорошо, потому что нас заслоняют ветки, но если какая машина проедет, мы заметим ее. Наконец я заговариваю — хотя бы потому, что странно будет и дальше молчать.

— Почему у нас полиция, пап?

Он оборачивается на меня с изумлением, будто не ожидал увидеть. Уже собирается ответить, но вдруг мы слышим сирену. Еще мгновение сидим неподвижно, пытаясь разобрать, откуда доносится звук, потом отец бросает пикап вперед, прямо через заросли, и глушит мотор. Я вижу, как машины с мигалками проносятся мимо — из лесных сумерек они кажутся особенно яркими. Машины едут не от нас, а к нам — к нашему коттеджу.

— Что происходит, пап? — спрашиваю я.

Он снова таращится на меня, словно не веря, что я здесь. Наверное, рассчитывал, что я буду уже мертв и не придется беспокоиться обо мне.

— Билли… Это может звучать странно, но нам надо спрятаться на некоторое время.

— Почему? — спрашиваю я.

— Надо уехать с острова.

— Почему? — спрашиваю снова. Хоть я и знаю ответ, во мне нарастает паника. Она сквозит в моем голосе.

— Нет времени объяснять. Просто доверься мне. — Отец снова заводит мотор. — Мы уплывем на пароме.

Мы опять разворачиваемся, но на этот раз отец глядит в обе стороны, прежде чем вырулить на шоссе. И он больше не гонит, хотя продолжает поглядывать в зеркало заднего вида.

— Доедем до Голдхейвена и сядем на паром в полдень. Должны успеть. В четыре будем на континенте. Найдем какой-нибудь мотель и подумаем, что делать дальше.

Отец как будто разговаривает сам с собой, потом внезапно замолкает. Лес остался у нас за спиной — вокруг открытая местность, а впереди мост через реку. А на нем, перегораживая движение в обоих направлениях, еще две полицейские машины.

— Чертовы ублюдки, — говорит отец. Резко останавливается и снова переключается на задний ход, сдавая с главной дороги в лес. Останавливается и просто сидит, не глуша мотора и размышляя.

— Думаешь, они ищут… — Я не знаю, как закончить вопрос. «Тебя»? «Нас»?

Отец все равно не отвечает. Потом вдруг бьет обеими руками по рулю и снова бормочет ругательство. И улыбается мне — улыбкой маньяка.

— Хочешь немного прокатиться по бездорожью, Билли?

Ответа отец не ждет. Он разворачивает машину капотом к лесу, и мы проезжаем с полмили, пока не натыкаемся на тропинку. Это не настоящая дорога — она не предназначена для машин, — но тропинка достаточно широка для пикапа. Мы скачем по ухабам, пока лес не заканчивается. За ним начинается болото — обычно туда никто не забредает, кроме разве что любителей смотреть диких птиц.

Потом мы подъезжаем к реке — в миле выше по течению от моста, где ждет полиция. Река неглубокая и летом может совсем пересыхать, но в это время года, когда идут дожди, она довольно полноводна.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я.

— Я же говорил. Сядем на паром.

— А они не будут караулить нас там? — спрашиваю я, но отец просто кидает на меня короткий взгляд.

Некоторое время мы едем вдоль берега, пока не добираемся до отрезка, где тот уходит вниз. Летом там запросто можно пересечь реку вброд. Но сейчас я в этом не уверен. Отец сворачивает к воде. Ни секунды не колеблясь. Просто мчит.

Мы раскачиваемся из стороны в сторону на неровностях, скрытых под водой. Я хватаюсь за ручку двери, боясь, что пикап перевернется. Вода доходит до середины решетки спереди, с моей стороны почти касается стекла. Отец изо всех сил давит на газ, мы ползем вперед, и по бокам от пикапа разбегаются волны.

— Ну же, ну же, — бормочет отец.

Я замечаю, что вода просачивается в водительскую дверь, но отец не обращает на нее внимания. Потом я чувствую воду под своими ногами. Мы на что-то натыкаемся, и пикап застревает, ерзая взад-вперед. Отец шепчет проклятия, выкручивает руль, и каким-то образом мы минуем препятствие. Мы уже на середине реки; дно здесь поднимается вверх, к противоположному берегу. Отец продолжает ругаться. Старается не дать заглохнуть мотору. Похоже, мы все-таки выберемся. Пикап наезжает на берег, колеса цепляются за землю, мы вырываемся из воды и оказываемся на аккуратной лужайке, где летом часто устраивают пикники. Там есть еще одна небольшая парковка и проселок, ведущий к шоссе, в обход полицейского поста.

На этом берегу тоже растет лес, но не такой густой. Тем не менее он закрывает нас от полиции. Нам повезло. Внезапно над головами у нас раздается грохот пропеллера. Словно из ниоткуда появляется вертолет. Наверное, он взлетел с пляжа и теперь движется вдоль реки, прямо к нам. Отец давит на газ, пока мы не скрываемся в лесу, потом тормозит и наклоняется к лобовому стеклу, пытаясь разглядеть вертолет. Мы видим его одновременно — он пролетает мимо и закладывает вираж. Виден он нечетко — только фрагментами, между ветвей. Нас должны были заметить оттуда, но вертолет не зависает над пикапом, а продолжает лететь в сторону города, над шоссе, куда нам необходимо попасть, чтобы проехать через весь остров до Голдхейвена. Нет необходимости спрашивать, не думает ли отец, что вертолет следит за нами.

С минуту отец сидит неподвижно. Шум вертолета еще слышен — он совсем недалеко. Видимо, наблюдает за машинами на шоссе. Наверняка полицейские знают, какой автомобиль у отца, и выискивают его.

— Пошли, — внезапно говорит отец. Открывает дверцу и спрыгивает на землю. Я не шевелюсь, поэтому он повторяет: — Идем, Билли. Будем выбираться пешком.

— До Голдхейвена? — спрашиваю я, но он качает головой.

— Нет. Они все равно наблюдают за портом. Придется вернуться в город. Я знаю одно местечко, где мы можем спрятаться. Пока я не придумаю какой-нибудь выход.

Я по-прежнему не шевелюсь. Он переходит на мою сторону кабины и открывает дверь.

— Ну же, парень. Надо идти.

Я отстегиваю ремень и вылезаю. Отец наклоняется и тянется к бардачку. Внутри лежат его кошелек и телефон, а под папкой, в которой, насколько я знаю, хранятся документы на пикап, вдруг взблескивает черный металл. У меня отваливается челюсть. Пистолет. Никогда раньше я не видел отца с пистолетом. Он ненавидит оружие. Мгновение пытается прятать его от моих глаз, но потом видит, что в этом нет смысла. Пожимает плечами — мол, а чего ты ожидал? — и засовывает пистолет за пояс джинсов.

На улице холодно, но отец заставляет нас шагать быстро, под прикрытием деревьев, и очень скоро мы выходим на главную дорогу. Я проезжал по ней тысячу раз в отцовском пикапе, но никогда не ходил пешком. Удивительно, как быстро пролетают мимо машины. Дорога не особо оживленная, но две-три всегда есть в поле зрения. Вертолет по-прежнему виден, но он в миле или двух от нас. Отец держит меня за руку, словно я еще ребенок, и тащит вперед за собой.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, едва успевая за ним и спотыкаясь о траву на обочине.

Отец не отвечает.

Глава 56

Детектив Уэст мчалась по прибрежному шоссе, с которого съехала в город всего пару часов назад. На этот раз, при дневном свете, там было по-настоящему красиво: солнце подпрыгивало и сверкало на волнах Тихого океана. Климат здесь был суше, чем на Лорни, а воздух чище.

Час спустя шоссе свернуло в глубь континента. По обеим сторонам расстилались обширные поля, линии высоковольтных передач настойчиво вели ее в направлении города. Поначалу машин на дороге практически не было, но по мере приближения к Портленду поток уплотнился, так что ей пришлось крепче взяться за руль — пластиковый — автомобиля, взятого в аренду. По навигатору она доехала до центра, где движение стало ослабевать, пока не остались чуть ли не одни такси. Над ней возвышались небоскребы из стекла и металла — символ влияния и власти. Она заехала в подземный гараж, припарковала машину и дальше пошла пешком.

Офис компании «Остин, Лэйр энд Джеймс» занимал два верхних этажа башни с затемненными стеклами. Холл был таким гигантским, что внутри росли полноценные деревья, посаженные, вероятно, с целью смягчать неприятные ощущения от прохождения через рамки металлодетекторов под бдительными взорами охраны. Однако это не помогало. Поднимаясь в лифте, Уэст поймала себя на мысли, что интерьер будто специально спроектирован так, чтобы защищать богатых и влиятельных, отпугивая остальных. «Не приближайтесь. Вам здесь не место».

* * *

Секретарша за стойкой, очень хорошенькая, определенно скучала. Она подпиливала ногти, когда Уэст вытащила свой значок и удостоверение. Судя по тому, что девушка продолжила заниматься маникюром, Джессике нисколько не удалось ее впечатлить.

— У меня встреча с мистером Полом Остином, — сказала Уэст, пытаясь придать голосу уверенность. — Мы договаривались по телефону.

Девушка подняла одну тонко выщипанную бровь и поглядела на удостоверение Уэст. Внимательно изучив его, напечатала что-то в компьютере. Принтер застрекотал, и она достала оттуда карточку посетителя с данными Уэст. Вставила карточку в пластиковый кармашек и попросила Уэст приколоть бейдж к лацкану пиджака.

— Мистер Остин сейчас на совещании. Боюсь, я не смогу его побеспокоить. — Она самодовольно улыбнулась.

Уэст посмотрела на часы:

— Мы условились встретиться в три. Он сказал, что освободит для меня время.

В ответе девушки явственно послышался вызов:

— Но вы назначили встречу только сегодня утром. Обычно к мистеру Остину записываются за несколько недель. — Она снова улыбнулась. — Если хотите подождать, я попрошу принести кофе.

Уэст огляделась, гадая, кто должен его доставить. Сама секретарша явно не собиралась двигаться с места. Так или иначе, Уэст отклонила предложение и отправилась ждать туда, куда ей указали, — на один из длинной череды кожаных диванов и столиков из затемненного стекла в цвет окон. Почитать было нечего, кроме рекламных проспектов компании, где объяснялась ее специализация. Или, скорее, не объяснялась, поскольку Уэст так и не удалось сообразить, что значат все эти управление деривативами, дезинтермедиации, защита дискреционных трастов и перспективы доходности собственности. Уэст полистала глянцевую брошюрку, потом бросила ее обратно на столик и поглядела на секретаршу, которая перешла теперь к другой руке. Спустя двадцать минут Уэст вернулась к стойке, но девушка лишь повторила, что мистер Остин примет ее, как только освободится, но она не может сказать, когда это будет. От кофе Уэст снова отказалась.

Когда она вернулась на диван, в ее сумке запищал мобильный телефон, и она поспешно схватила трубку, радуясь возможности отвлечься. Пришло сообщение от Роджерса:

«Позвони, как появится минутка».

Поскольку минуток у нее явно было сколько угодно, Уэст нажала на вызов. Он тут же ответил; хрипловатый голос напарника как будто вернул ее обратно на Лорни.

— Я подумал, ты захочешь знать, — проговорил он устало. — Пикап Стоуна — лаборатория нашла в кузове волосы и следы крови.

— Оливии Каррен?

— Группа совпадает. И волосы того же цвета. Результаты ДНК будут вот-вот. Очень похоже, что это она. А это связывает Стоуна с нашим делом. Ну, если кто сомневался… — Он сделал паузу. — Ты как, нарыла что-нибудь полезное? Где ты сейчас?

Уэст понизила голос:

— Встречаюсь с Полом Остином. Он брат матери Билли, Кристины. Тот самый, который помешал Стоуну утопить семью в озере. Правильнее сказать — жду встречи. Он задерживается уже на час.

— Тебя там что, плохо принимают?

— Шеф полиции прямо дал понять, что я теряю у них время. Мол, нам надо бросить все силы на поимку Стоуна.

— Ну, если б в свое время он сам его поймал, у Стоуна не было бы возможности убить Каррен. Напомни ему об этом в следующий раз, если будет выпендриваться, — сказал Роджерс.

Секунду-другую они помолчали. Уэст заметила, что секретарша говорит по телефону; однако звонка она не слышала.

— Ладно, будем на связи. Просто подумал, тебе захочется знать. — Роджерс, похоже, собирался вешать трубку.

— Кое-что меня все-таки смущает, — поспешно выпалила Уэст, чтобы еще потянуть разговор.

— Давай, — сказал напарник, помедлив секунду.

— Я никак не пойму, зачем Стоуну понадобилось топить одного своего ребенка, чтобы скрыться с другим, а потом растить его и воспитывать. Тебе это не кажется странным?

Повисла новая пауза, пока Роджерс обдумывал ее слова. Секретарша тем временем положила трубку, встала и пошла через приемную к дивану, где сидела Уэст.

Роджерс вздохнул:

— Какое-нибудь психопатическое чувство вины… Вряд ли стоит зацикливаться на нем, детектив. Парень утопил собственного ребенка, а потом убил девчонку и отрезал ей руку — так надо ли тревожиться насчет его мотивации? Он чертов псих, вот и все.

Секретарша остановилась в нескольких шагах от Уэст и подождала. Она стояла достаточно близко, чтобы вызвать у детектива вспышку раздражения.

— Мне пора. Напиши, когда выяснится насчет крови, — сказала Уэст — громко, чтобы девушка услышала. Потом оборвала связь и с улыбкой подняла глаза.

Секретарша тоже улыбнулась, но уже не с таким довольным видом. Уэст восприняла это как свою, пусть и небольшую, победу — очевидно, слово «кровь» все-таки выбило девицу из колеи.

— Мистер Остин готов принять вас.

— О, большое спасибо! — ответила Уэст.

* * *

Кабинет Пола Остина был минимум вчетверо просторнее, чем у шефа Спрингера, а вид из окон — лучше в тысячи раз. За стеклянными стенами раскинулся город, через него бежала река. На горизонте тонули в туманной дымке пологие холмы. Зрелище показалось Уэст упоительно прекрасным. Потом она увидела Пола Остина — и забыла про вид. Он был не просто красив — великолепен. Как модель с рекламы дорогого парфюма.

— Простите, что заставил вас ждать, детектив Уэст, — полился его голос, ласковый и проникновенный. — Совещание затянулось.

Он пожал плечами с утомленным видом. При этом его лицо слегка смягчилось, став неожиданно трогательным. Уэст приходилось заставлять себя не пялиться на него. Остин был примерно ее возраста, высокий и загорелый. С идеальными белыми зубами, мелькавшими между необыкновенно розовых губ. С глазами такой небесной бирюзы, что они казались ненастоящими, — как на фотографии киноактера, отретушированной для рекламы. На нем был синий костюм под цвет глаз и рубашка кремового оттенка с изысканными серебряными запонками, выглядывающими из рукавов пиджака.

— Видите ли, обычно ко мне записываются заранее, — объяснил Пол. — Но это так важно, что я отменил встречу в половину четвертого. Надеюсь, вы не сердитесь на меня за задержку? Прошу, садитесь.

Он указал рукой на ту часть офиса, где стояли еще диваны и кресла. Уэст присела и буквально утонула в мягких подушках; ее предыдущее раздражение как рукой сняло. Пол поднял телефонную трубку и негромко распорядился принести кофе. Потом опустился в кресло напротив и склонился к ней.

— Итак, насколько я знаю, Джейми Стоун все-таки выплыл на поверхность?

Он сидел так близко, что Уэст почувствовала запах его парфюма — свежий, с нотами мускуса. Так и хотелось вдохнуть его еще раз.

— Мы полагаем, что да, — ответила она.

— И он замешан в дело об убийстве Оливии Каррен?

Уэст приходилось прилагать усилия, чтобы не расслабляться.

— Эту информацию пока нигде не публиковали. Могу я спросить, откуда вы узнали?

— От шефа Спрингера. Он мне звонил сегодня утром. Подумал, что я не смогу найти для вас время в своем графике, если он не введет меня в курс дела. — Он едва заметно закатил глаза, словно признавая некоторые недостатки шефа. — Наша семья поддерживает с полицией хорошие отношения. — Его пронзительно-голубые глаза нацелились на нее.

— Понимаю.

— Мы никогда не прекращали искать Стоуна. Чтобы восстановить справедливость. Ради Кристины. Просто ужасно, что мы не смогли найти его прежде, чем он нанес новый удар. Я так понимаю, он где-то устроился разнорабочим?

Она заговорила прежде, чем сообразить, что Остин сам допрашивает ее, а не отвечает на вопросы.

— Он работал в отеле в курортном городке Силверли на острове Лорни. Вам знакомо это место?

— Боюсь, что нет. — Пол покачал головой. И продолжил гнуть свое: — Насколько мне известно, вы допрашивали одиннадцатилетнего мальчика, который, по вашему мнению, может являться Бенджамином Остином? Сыном Кристины?

Голос у него был таким мягким, что она не смогла понять, подразумевает он под этим «вы» департамент полиции Лорни или ее лично.

— Совершенно верно, — осторожно подтвердила Уэст.

Остин ничего не ответил. Вместо этого он поднес руку ко рту и прижал к губам костяшки пальцев. Отвел взгляд. Уэст показалось, что в уголках его глаз блеснули слезы, но, присмотревшись поближе, она их уже не увидела.

— Простите, детектив. Я ведь узнал об этом только утром… Нам всем еще предстоит это осознать. Можете сказать мне, как он выглядит? С ним хорошо обращались? Он здоров?

— Физически он выглядит нормально. Здоров. Он… Возможно, вы знаете: он обратился в полицию с информацией относительно убийства Каррен. Информация не подтвердилась, но с учетом того, как все вышло дальше и что его отец оказался причастен… — Она сделала паузу. — Я, конечно, не эксперт, но это указывает на некоторые… психологические проблемы.

— Ну конечно. — Кивнув, Пол Остин продолжил ровным голосом, за которым Уэст ничего не могла угадать: — И вы не знаете, где они находятся сейчас?

Уэст попыталась ответить в позитивном ключе:

— Мы ищем их везде, где только возможно. Ведутся самые масштабные поиски за всю историю департамента полиции острова. С континента тоже приехали несколько десятков офицеров, — сказала она, сознавая, насколько неубедительными кажутся ее слова в этой роскошной обстановке.

Пол снова кивнул.

— Мы готовы оказать любую необходимую помощь. Скажу вам прямо, — если Бена удастся вернуть в семью, у всего этого ужаса будет хоть какая-то положительная сторона. Вот чего мы все ожидаем.

Остин сделал паузу. Его последняя фраза, похоже, давала понять, что, если Бена не найдут, семья предпримет определенные действия. А может, Уэст просто это вообразила, поддавшись действию окружающего богатства…

Остин, вдруг улыбнувшись, произнес:

— Крошка Бен… — Казалось, он полностью ушел в свои мысли. — Мы так его называли когда-то. И его сестру. Крошка Бен и крошка… — Он замолчал и крепко зажмурил глаза.

В дверь тихонько постучали. Вошла секретарша с серебряным подносом — она принесла кофе.

— Благодарю, Джанин, — сказал Пол чуть севшим от эмоций голосом. Уэст заметила, как секретарша смотрит на него, — похоже, эти взгляды были единственной причиной, заставлявшей ее являться на работу по утрам. И возможно, именно поэтому она уделяла столько внимания своей внешности. Наливая кофе, всем телом тянулась к нему, словно влекомая магнитом. Остин, если и заметил это, ничем себя не выдал.

— Спасибо, Джанин, — сказал он и подождал, пока девушка выйдет из кабинета. — Скажите, чем именно мы можем помочь, детектив?

Вопрос застал Уэст врасплох, потому что ответа она не знала.

— Я здесь для того, чтобы переговорить со всеми, кто имел отношение к тогдашнему делу. Попробовать выяснить что-то, что поможет найти его сейчас.

— Например?

Она поколебалась. Действительно, какие зацепки может дать им дело десятилетней давности?

— Скорее, речь идет о том, чтобы лучше понять характер преступления, в котором он здесь подозревался.

— Подозревался? Интересный выбор слова, детектив!

Уэст снова помедлила.

— Я говорю только, что обвинение ему не предъявили. Просто точности ради.

— Он у меня на глазах пытался убить мою сестру. Нет никаких сомнений насчет того, кто он такой. Хладнокровный убийца.

Уэст почувствовала, как взгляд голубых глаз замер на ней, и опустила голову, избегая его. Достала блокнот и ручку. Это был скорее реквизит, которым она не собиралась пользоваться, но он помог ей переломить ход беседы.

— Вы хорошо знали Джейми Стоуна? — спросила Уэст. — До его исчезновения? — И щелкнула ручкой, словно готовясь писать.

— Нет.

— Но он же встречался с вашей сестрой? У них родились двойняшки?

— Это правда.

— Именно. Значит, вы виделись с ним. Разговаривали, и неоднократно — я правильно понимаю?

Секунду-другую ей казалось, что он не собирается отвечать.

— Да, — сказал Остин наконец. Внезапно он напрягся, потом заставил себя расслабиться. Улыбнулся. — Один или два раза он приезжал к нам домой, когда я тоже там был. На вечеринки в саду и тому подобное. Но мы с ним очень разные.

— В каком смысле?

— Он был… грубый. Не тот человек, с которым ожидаешь увидеть Кристину. Больше походил на тех парней, которые болтаются по спорт-барам. Ввязываются в драки…

— Со склонностью к насилию?

— Определенно.

— Но вы сами видели, как он проявлял насилие?

— Я видел, как он топил мою сестру.

Уэст оторвала глаза от блокнота.

— Извините.

Пол Остин высоко задрал подбородок. Она снова опустила взгляд.

— Мистер Остин, где ваша сестра сейчас? — Заглянула в свои записи. — Я так понимаю, в какой-то частной лечебнице, но мне нужно название.

— Зачем оно вам?

Резкость его тона поставила ее в тупик.

— Как уже говорила, я просто хочу переговорить со всеми, кто знал Стоуна до его исчезновения. Родных у него нет, поэтому она знала его лучше всех остальных. Я хотела бы задать ей несколько вопросов — вдруг она вспомнит что-то, что поможет его отыскать…

— Боюсь, это невозможно.

Уэст ответила не сразу, тщательно взвесив свои слова.

— Мистер Остин, я расследую убийство девочки-подростка. И не исключено, что ваша сестра могла бы…

— Не могла бы, — перебил ее Остин.

— Прошу прощения? — Оскорбленная, Уэст невольно повысила тон и мысленно приказала себе успокоиться.

— Она не сможет вам помочь. Кристина понятия не имеет о том, куда подевался Стоун после того, как сбежал. Уж поверьте — я спрашивал ее сотни раз.

— Тем не менее я должна спросить сама.

Уэст опять встретилась с ним взглядом. Почувствовала, как стремительно теряет концентрацию от этой совершенной красоты.

Пол Остин отвел глаза первым.

— Детектив, — начал он, но потом остановился и испустил едва слышный вздох. — Сомневаюсь, что кто-нибудь может по-настоящему понять, что пережила моя сестра. Стоун утопил ее дочь, у нее на глазах. Утопил бы и Кристину, не появись я там. Она была на волосок от смерти. Может, кто-то и оправился бы от этого, но не Кристина. Боюсь, она так и не восстановилась. Она не способна отвечать на вопросы. И вряд ли когда-нибудь будет.

В кабинете зажужжал мобильный телефон, и Уэст выжидающе посмотрела на адвоката. Но тот только вздернул брови.

— Думаю, это ваш.

Она поняла, что он прав, и полезла за мобильным, потом смутилась еще сильнее от того, что пришло сообщение и в спешке не было нужды. Уэст уже заталкивала телефон в карман, когда на экране высветилось содержание письма:

«Совпадение по ДНК в крови из пикапа Стоуна. Это Каррен».

Мгновение она помолчала, соображая. Потом положила телефон к себе в сумку. Заметила, что Остин наблюдает за ней — со своей обычной осторожностью. Поняла, что в голове у нее внезапно стало пусто, и Остин заговорил первым:

— Детектив, я понимаю, что это нелегко будет устроить, но сегодня утром мы говорили с отцом. Он согласился ради блага Кристины и ради блага моей матери держаться подальше от этого дела. Что бы Стоун ни натворил в этот раз, наша семья не имеет к этому отношения. Я соберу адвокатскую команду, которая обеспечит, чтобы семью Остин не приплетали ни к суду, ни к шумихе в прессе. Надеюсь, вы поймете, почему мы так решили.

Пол наклонился вперед и сложил ладони вместе. Уэст еще раз вдохнула невероятный аромат его парфюма.

— А что же насчет мальчика? Билли… Бена?

Адвокат ответил не задумываясь:

— Мы руководствуемся в первую очередь его интересами. Он вернется сюда, к семье. Именно поэтому мы и настаиваем на максимальной конфиденциальности. Жизненно важно защитить его от нежелательного внимания прессы. — Остин сделал паузу. — Если, конечно, вам удастся спасти его от Стоуна, который, похоже, снова впал в убийственную лихорадку.

Он поглядел на часы. Изящные, на золотом браслете, они напомнили Уэст бесплатный журнал, над которым она уснула прошлой ночью в самолете. Там полно было рекламы дорогих брендов и мужчин-моделей, притворявшихся Полом Остином. Она вдруг осознала, насколько утомлена.

— Я очень ценю, что вы решили встретиться со мной лично, детектив Уэст. И буду еще больше благодарен, если вы станете держать меня в курсе. А сейчас, увы, у меня следующая встреча.

Против собственной воли Уэст начала автоматически подниматься. Но хотя бы к двери не пошла — успела себя остановить.

— Мистер Остин, скажите все-таки, в какой лечебнице находится ваша сестра?

— Как я уже говорил, она не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы.

Остин надвигался на нее, подталкивая к выходу, но Уэст не поддалась. У нее было стойкое ощущение, что, несмотря на ее усилия, встреча прошла на его условиях. Она покачала головой и осталась на месте.

— Сэр, если и когда Стоуна поймают живым, ваша сестра станет главным свидетелем на процессе, который обязательно состоится. Я обязана встретиться с ней.

Адвокат ответил быстро — впервые не выбирая слов:

— Детектив, мы оба знаем, что у вас нет юрисдикции в этом штате и вы не вправе ничего требовать.

Они прожигали друг друга глазами, тяжело дыша.

— Полиция штата согласилась на полное и безоговорочное сотрудничество с нами. А вы, похоже, нет, — услышала Уэст собственные слова.

— Детектив, вы делаете свою работу. А я пытаюсь защитить сестру.

Он устремил взгляд в пол, словно решая, что сказать дальше. Похоже, пришел к решению:

— Приношу свои извинения. Как я уже говорил, утро выдалось непростое. Моя сестра находится в лечебнице Патерсона. Это частное медицинское учреждение. Я могу договориться, чтобы вас пропустили к ней. Так вас устроит?

— Спасибо, сэр.

На душе у Уэст было неспокойно. Тревожно.

— Я действительно делаю свою работу, — сказала она, не в силах понять, почему он внезапно передумал. Похоже, кое-какие его мотивы так и остались для нее тайной. Но Остин кивнул, словно они решили вопрос полюбовно.

— Я позвоню ее врачу и условлюсь о визите. Джанин даст вам адрес.

— Благодарю вас, сэр.

Уэст уже собиралась выходить, когда у нее возник еще вопрос — один из множества, которые следовало бы задать.

— Она знает? Я имею в виду, ваша сестра знает про Билли? Что он жив?

Что-то странное случилось с его голубыми, прозрачными, пронизывающими глазами. Они стали влажными. Пол сморгнул и отвел взгляд. А когда опять посмотрел на нее, глаза были такими же, как прежде. Словно на них не набегали слезы всего секунду назад.

— Детектив Уэст, если вы выясните ответ на этот вопрос, наша семья будет вам безмерно благодарна.

Глава 57

Отец заставляет нас идти быстро, поэтому мы почти не говорим и держимся кромки леса. Шум вертолета затихает, остаются только шорохи листвы и хруст мелких веточек у нас под ногами. За весь путь нам не попадается ни одного человека, хотя мы идем до Силверли почти два часа.

Стоит нам вступить в городок, и отец начинает нервничать еще сильнее. Никто не обращает на нас внимания, и полиции тоже нет. Тем не менее мне все время хочется закричать, позвать на помощь, но я не уверен, что голос мне подчинится. И потом, у отца же пистолет — засунут за пояс джинсов под ветровкой…

В какой-то момент я вижу миссис Робертс, даму из магазина. Она в своей машине. Отец тоже замечает ее и быстро отворачивает меня лицом к витрине — мы делаем вид, будто рассматриваем объявления о домах внаем. В отражении я вижу, как она проезжает мимо, и только после этого отец снова начинает идти. С главной улицы мы сворачиваем в тихий жилой квартал.

— Куда мы идем? — спрашиваю. Я сильно устал, и все лицо саднит от недавних слез. Кажется, я в любой момент могу расплакаться снова.

— Уже почти добрались, — только и произносит отец.

Через несколько десятков метров он распахивает узкую калитку, и мы оказываемся на дорожке, ведущей к маленькому бунгало. Я все еще ничего не понимаю. Я знаю, кто здесь живет.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю я, но отец просто нажимает кнопку звонка, а потом колотит в дверь кулаком, громко и настойчиво.

Изнутри раздается голос — просит отца подождать, она уже идет.

Глава 58

— Сэм? Какого черта ты тут… — начинает Эмили, открывая дверь. Потом замечает меня. — Билли?

— Ты одна? — спрашивает отец. Эмили не отвечает, просто отступает в растерянности, все еще держась рукой за дверной косяк.

— Ты одна дома? — снова спрашивает отец, и на этот раз Эмили кивает.

Отец ничего не говорит. Вместо этого он хватает меня за руку и затаскивает внутрь, проталкиваясь мимо Эмили, которую запросто отодвигает с пути.

— Запри дверь, — велит он.

— Какого черта? Что происходит, Сэм? — спрашивает Эмили.

Отец, не ответив, отпускает мою руку и оглядывает прихожую. Потом обходит остальные комнаты; я слышу, как он задергивает шторы. Я стою рядом с Эмили, выжидая, что будет дальше.

— Привет, Эмили, — говорю я.

Она тяжело дышит и пару секунд молча глядит на меня.

— Привет, Билли. Ты можешь сказать мне, в чем дело?

Я пожимаю плечами:

— Папа убил Оливию Каррен и теперь скрывается от полиции. Меня он тоже пытался убить.

Она таращится на меня так, будто я сумасшедший. Открывает рот, чтобы что-то ответить, но тут в прихожую возвращается отец.

— Эм, мне нужна твоя помощь. Я не попросил бы, не будь положение таким отчаянным, но у нас в доме полиция, а на мосту засада. Меня ищут с вертолета. Ты должна помочь нам выбраться отсюда. Уехать с острова. Можешь отвезти нас в Голдхейвен? Прямо сейчас?

Эмили по-прежнему тяжело дышит. С усилием отводит взгляд от меня и смотрит на отца.

— В Голдхейвен? Зачем?

— Объясню по дороге. Сейчас не время.

Она еще несколько раз открывает и закрывает рот. Наконец ей удается выдавить из себя пару слов.

— Не могу. Я встречаюсь с Дэном, — говорит она и смотрит на часы. — Через полчаса. У меня выходной.

— Гребаный Дэн, — бормочет отец себе под нос, словно надеясь, что я не услышу. — Но это важно. Это серьезно.

Они пристально глядят друг на друга.

— А разве в порту не будет засады, если они повсюду ищут тебя? — спрашивает Эмили в конце концов.

«Я же говорил!» — хочу выпалить я, но предпочитаю промолчать.

Отец тоже не отвечает. Он просто озирается по сторонам, будто стены вот-вот навалятся на него и задушат.

— Что происходит? — спрашивает Эмили. — Билли сказал…

— Я тебе позже объясню. Все расскажу, честно. Только не сейчас.

Отец бросает на меня взгляд, и я понимаю, что он не хочет говорить в моем присутствии. Не хочет признавать, что пытался меня убить.

— Ты должна нам помочь, Эм. Мне больше не к кому обратиться.

Секунду мы так и стоим, все трое, посреди прихожей.

— Я могу позвонить Дэну и сказать, что плохо себя чувствую. Вы останетесь здесь, и мы что-нибудь придумаем. Здесь вас никто не будет искать, — говорит Эмили. Голос у нее все еще неуверенный, словно она так и не осознала до конца, зачем мы пришли.

Внезапно отец кивает:

— О’кей. И одолжи нам твою машину. Мы оставим ее в Голдхейвене. Позже заберешь.

— Сэм! — Эмили чуть ли не кричит, и отец замолкает. — Вас будут искать в порту. Вы не можете просто взять и уехать. Тебе надо подумать, Сэм. Надо придумать что-то.

Никогда раньше я не слышал, чтобы Эмили так разговаривала. Голос у нее испуганный, и отец замирает на месте.

— Сядь. Я приготовлю кофе. Позвоню Дэну и скажу, что у меня разболелась голова.

Мы все идем на кухню, и мы с отцом садимся, а Эмили начинает варить кофе. Потом поворачивается ко мне и улыбается:

— Как насчет тебя, Билли? Тебе как обычно? У меня где-то было какао…

Я киваю и улыбаюсь ей в ответ. Она спрашивает это точно так же, как в кафе, — словно все совершенно нормально. Значит, Эмили хочет, чтобы я чувствовал себя в безопасности. Но моя улыбка быстро меркнет. У меня куча вопросов, и хотя мне страшно их задавать, неизвестность еще страшнее.

— Пап, — осторожно начинаю я, — почему мы здесь, у Эмили?

Отец отрывает взгляд от стены, на которую уставился, погруженный в свои мысли. Смотрит на меня и криво усмехается. Потом качает головой. Обращается к Эмили:

— Боже, половина полиции острова гоняется за мной, а ему вот что надо знать! Ты ему скажешь или лучше я?

— Давай ты.

Я недоуменно таращусь на них обоих.

— Скажешь мне что?

Эмили ставит передо мной чашку какао, а перед отцом — кофе. Садится сама, отпивает из своей кружки и держит ее перед собой, сдувая в сторону пар. Она ничего не говорит — только глядит на отца.

— Ладно. Билли… — начинает отец. Потом останавливается и смотрит в стол. — Уж не знаю, что вам рассказывали про это в школе… Наверное, должны были на этом… как его… личностном развитии.

Он закатывает глаза. Я жду.

— Дело в том, что мы с Эмили, как бы сказать… вроде как… — Он чешет в затылке. — Вроде как встречаемся друг с другом. Уже некоторое время.

Бросает на меня взгляд, проверяя, как я воспринял новость.

— В кафе? — спрашиваю я.

— Нет. Хотя… да, само собой, но… Слушай, я говорю не про кафе. Я хочу сказать, мы встречаемся больше тут, у Эмили дома, когда Дэн занят. — Он замолкает и заглядывает мне в лицо. — Ты понимаешь, что значит «встречаемся»?

Я знаю, что значит «встречаемся», но все равно не понимаю, что он хочет сказать.

— В смысле, Эмили — твоя девушка? — выговариваю я наконец, хоть это и невозможно.

Отец вздыхает с облегчением.

— Ну да. Вроде того. Как бы. Ты же не против, да?

— Но Эмили — девушка Дэна, — говорю я.

Отец глядит на Эмили. Та отводит глаза.

— Да. Ты прав. Но иногда люди не сразу понимают, что не хотят быть с тем, с кем они сейчас, и встречаются с кем-нибудь еще. Чтобы посмотреть, что получится, — говорит он. Тон у него чуть более уверенный. — Вот почему я не мог тебе рассказать. Я не хотел ничего скрывать, честное слово, Билли.

— Мне очень жаль, Билли, — вставляет Эмили.

Я поднимаю голову и вижу ее голубые глаза поверх кружки с кофе, которую она подносит к лицу. Думаю о том, что было между нами. Как мы обсуждали мои проекты и ее исследования. Она отставляет кружку. Какая же Эмили красивая! Я невольно возвращаюсь к своим былым мечтам. Ни разу я не заговаривал с ней про них. Ни с ней и ни с кем другим, но иногда я целыми часами представлял себе, как стану старше и мы с Эмили будем ездить по всему миру и заниматься наукой. Может, даже поженимся. Я чувствую, как краснею. А еще я — даже не знаю — сержусь? Да, сержусь, и мне ужасно неловко. И я обескуражен.

— Значит, ты девушка папы?

Она улыбается мне и кивает.

— Не совсем, но, думаю, да. — Опять улыбается и делает большие глаза. — Ох, Билли, мне так жаль, что нельзя было сказать тебе раньше… Взрослые — странные существа!

Она тянется ко мне через стол, берет мою руку в свои. Ее руки очень мягкие, с красивыми тонкими пальцами. Я чувствую, как они сжимают мою ладонь.

— А что насчет Дэна? — спрашиваю я чуть погодя. Эмили пожимает мою руку в последний раз и отпускает.

— Дэн ничего не знает, — отвечает она. — Никто не знает. За исключением тебя — теперь, — как ты понимаешь. Нам приходилось держать это в секрете, чтобы посмотреть, выйдет ли между нами что-нибудь. — Она переводит глаза на отца. — Если да, мы, конечно, всем расскажем. Включая Дэна.

Отец глядит на нее, по-прежнему взволнованный. Но куда внимательнее он глядит на меня. Мне кажется, я вот-вот заплачу, поэтому решаю отпить какао, пытаюсь поднять кружку, но руки у меня дрожат, и какао проливается на стол.

— Извините, — шепчу я, и Эмили начинает преувеличенно суетиться, вытирая лужицу. Потом они снова оба сидят и пялятся на меня. Я опять пробую отпить какао, но оно невкусное — на вкус как картон. Гляжу на упаковку и вижу, что она совсем старая. Логотип изменили тысячу лет назад, и цвета теперь тоже другие. Собственно — теперь я это замечаю, — вся кухня какая-то старомодная. И прихожая тоже. Как будто тут живет пожилая леди, а не Эмили.

— Почему твоя кухня такая старая? — внезапно спрашиваю я.

На мгновение Эмили теряется, а потом начинает смеяться. Удивительно, насколько атмосфера в кухне становится легче от ее смеха. И лицо у Эмили такое симпатичное, когда она смеется.

— Это коттедж моей бабушки, Билли. Точнее, был. Она умерла в начале этого года. Я еще не успела со всем тут разобраться.

Повисает молчание, магия ее улыбки медленно тает. Снова заговаривает отец:

— Слушай, Билли, нам с Эм надо переговорить с глазу на глаз. Может, пойдешь поищешь по телевизору какой-нибудь научный канал? Дашь нам посоветоваться?

Вообще-то, я хочу ответить «нет». И спросить, что происходит и почему мы здесь. Почему он внезапно притворяется таким заботливым. Но я не могу выкинуть из головы то, что сказала Эмили. В обычной ситуации я все бы выложил ей — Эмили можно доверить что угодно. Но теперь я сбит с толку. Мне нужно время, чтобы все обдумать. И я не забыл про пистолет у отца за поясом.

Гляжу на Эмили в надежде, что она придет мне на помощь, но она кивает, поддерживая предложение отца. Поэтому я просто делаю, как он сказал. Беру двумя руками свою чашку и поднимаюсь из-за стола.

— Вот и отлично, — говорит отец и захлопывает за мной дверь.

Глава 59

Прохожу в гостиную, как велел отец. Я надеялся, что смогу подслушать, о чем они будут говорить, но они переходят чуть ли не на шепот. Гостиная обставлена, как весь остальной дом. На стенах пожелтевшие обои в цветочек, на полу коричневый ковер. Там есть окно, но когда я осматриваю его, то понимаю, что рама заперта, а ключа нигде нет. Наверное, бабушка Эмили была из тех старушек, которые вечно боятся, что к ним заберутся воры. Многие старики такие.

Я все равно думаю, не сбежать ли мне. Я мог бы просто открыть входную дверь и броситься на улицу. Добраться до соседей и попросить вызвать полицию. Какое-то время размышляю над этим. Но мне страшно. Что, если отец погонится за мной? Может, он все-таки решил меня не убивать? Я не знаю, и мне тяжело думать обо всем этом одновременно. Поэтому я перестаю. Сажусь на диван и просто жду, что будет дальше.

Какао пить совсем не хочется. С ним определенно что-то не так — наверное, потому, что оно старое. Завалялось где-то у бабушки Эмили в буфете. От этих мыслей меня начинает подташнивать, но я не хочу обижать Эмили, поэтому выливаю какао в цветочный горшок в углу комнаты. Немного рыхлю землю, чтобы не было видно, что я сделал, потом вытираю руки о ковер. Он и так коричневый.

Думаю, лучше будет послушаться отца. Я ищу пульт от телевизора, но вместо него натыкаюсь на ноутбук Эмили — он лежит на диване, наполовину накрытый подушкой. Секунду я смотрю на ярко-голубую крышку. В обычных обстоятельствах я не стал бы заглядывать в него, но вдруг мне удастся выйти в интернет? Попробовать узнать, что происходит? Я бросаю взгляд на дверь, убеждаясь, что Эмили там нет, и быстро открываю ноутбук. Аватарка Эмили — морская звезда. Я таращусь на нее и тут замечаю, что курсор начинает мигать, требуя ввести пароль. Пароля Эмили я не знаю, поэтому захлопываю ноутбук, чувствуя себя виноватым. Подсовываю его обратно под подушку и откидываюсь на спинку дивана. Внезапно ощущаю на себе груз последних новостей.

Отец с Эмили вроде как пара. Я начинаю припоминать разные вещи, которые уже давно казались мне странными. Как я звал ее с собой смотреть на мертвого кита, а Эмили сказала, что у нее работа. Но она не работает по субботам во вторую половину дня. Никогда не работала. Может, она отказалась идти со мной, потому что встречалась с отцом? Мне вспоминается, как поздно отец стал возвращаться по вечерам домой. Чуть ли не ночью. Я стремительно краснею. Он был с ней. Но злит меня не это, а то, что я тем временем сидел у себя в комнате и мечтал, как мы с ней будем вместе ездить по миру и заниматься наукой. Мои щеки пылают огнем.

Приказываю себе прекратить. Ну помечтал немного, что такого? Я же ничего серьезного не имел в виду. Тут мне попадается наконец пульт от телевизора, и я начинаю перебирать каналы, как сказал отец, пытаясь найти какой-нибудь научный, но натыкаюсь на мультики. Сто лет я не смотрел детское телевидение, однако палец почему-то отказывается давить на кнопку, чтобы переключиться. Звук приглушен, но в мультике и так все понятно: собака и кролик гоняются друг за другом. Я откладываю пульт и оставляю канал. Внезапно ощущаю, что лицо у меня мокрое. Хватаю подушку и утираюсь ей. Потом прижимаю ее к животу, обхватив обеими руками. И позволяю слезам свободно течь.

* * *

Кажется, проходит несколько часов, прежде чем Эмили появляется в гостиной. Я лежу, съежившись на диване, и по-прежнему смотрю мультфильмы. Я несколько раз переключался между «Картун нетворкс» и «Дисней джуниор», так что почти забыл, где я и как здесь оказался. Волосы у Эмили собраны в хвост на затылке, и она переоделась. Теперь на ней мешковатый свитер и брюки, но она все равно выглядит прекрасно.

— Эй, Билли, как дела? — спрашивает она мягко. Кладет руку мне на голову и взлохмачивает волосы. — Нелегко тебе пришлось, да? Как себя чувствуешь?

Я не знаю, что сказать, поэтому молчу, и Эмили продолжает:

— Насчет того, что ты раньше сказал… Что твой отец… что Сэм как-то причастен к смерти той девочки. Это не так. Дело совсем не в этом.

Я еще немного смотрю в экран, прежде чем ответить. Не знаю, готов ли я это обсуждать.

— Откуда ты знаешь? — говорю я, потому что нельзя же совсем игнорировать ее.

— Сэм все мне рассказал. Дело не в Оливии Каррен. И я клянусь, что дело не в тебе, Билли. Он не пытался тебя убить. Даже не думай. Он никогда не причинил бы тебе вреда.

Я слышу ее слова, но на фоне работающего телевизора они звучат глухо. Мультяшный мир воспринимать куда проще. Правда в том, что я ужасно вымотался. Мне хочется отвернуться от Эмили и притвориться, что ничего этого не было. Но тут события сегодняшнего утра встают у меня перед глазами. Притвориться не получится.

— У меня есть доказательства.

Она реагирует немного странно: начинает улыбаться, чтобы подбодрить меня, и тут же хмурит брови.

— Какие доказательства, Билли?

У меня течет из носа; приходится шмыгнуть им.

— Я нашел заколку Оливии в багажнике папиного пикапа. На ней была кровь.

Эмили прикасается к волосам у себя на затылке. Они не такие, как у Оливии. Волосы Эмили темные. Она проводит пальцами по своей заколке.

— Билли, это невозможно. — Голос у нее уверенный и спокойный.

Я пожимаю плечами:

— Но так и было.

Она улыбается мне с беззащитным лицом.

— Билли, иногда люди принимают воображаемое за действительное. Совершают ошибки и придают большое значение случайным вещам. Я имею в виду в сложных ситуациях.

— Я ничего не воображал. — Мой голос становится сердитым. Это удивляет меня. — Это та самая заколка, которая была на ней в ту ночь. И на ней осталась кровь.

Секунду Эмили молчит.

— Можешь показать ее мне, Билли? Уверена, этому есть объяснение. Если покажешь, я тебе объясню.

Я качаю головой и отвожу глаза.

— Я засунул ее под гидрокостюм. Ее вымыло водой, когда отец затащил меня в океан.

— Значит, она пропала? — спрашивает Эмили медленно.

Потом ненадолго замолкает опять, размышляя. Я тоже думаю — о том, что она скажет дальше. Что я все вообразил? Но нет, этого Эмили не говорит.

— Ты искал ее на пляже?

Ее вопрос изумляет меня.

— Возможности не было, — отвечаю я Эмили. — И потом, она пропала в воде. Никто никогда ее не найдет.

Она кивает. Делает большие глаза и улыбается мне. Присаживается на диван рядом со мной, обнимает за плечи и притягивает к себе. Раньше она никогда так не делала, и мне немного неловко, потому что лицо слишком близко к ее груди. Мне кажется, это не очень правильно, но я стараюсь запомнить свои ощущения. Какая она мягкая и теплая… Запах духов Эмили становится сильнее. Цветы.

— Слушай, Билли. — Она еще крепче прижимает меня к своему боку. — Помнишь, как все получилось с мистером Фостером? Ты был совершенно уверен, что он замешан, а потом… В общем, оказалось, что он ни при чем. Так вот, с этой заколкой — если она правда была, — скорее всего, то же самое. Конечно, наверняка я не знаю, но ты мог все неправильно понять.

Мне хочется ей верить. Хочется верить, что я все неправильно понял. Хочется просто прижаться к ней лицом и притвориться, что ничего не было, но это невозможно. Я здесь. В этой странной комнате. Все поменялось. Стало другим. Я отодвигаюсь от нее.

— Но я видел ее, Эмили. Я видел ее. — По неизвестной причине я говорю чуть ли не умоляюще. — Я держал ее в руках.

Просовываю руку под свитер и ощупываю грудь, где был след от заколки до того, как исчезнуть.

— Я положил ее вот сюда. На ней была кровь и волосы, маленький клочок светлых волос. Заколка была точно такая же, как у Оливии Каррен. И сразу после этого отец пытался меня утопить. Толкал под воду. Прямо в волну. Он гнался за мной.

Слезы ручьями текут у меня по щекам, но мне плевать. Я их даже не вытираю.

— Билли, нет. Прекрати. Твой отец никогда бы этого не сделал. И не делал.

— Я видел, Эмили! Видел доказательство.

— Так где оно сейчас? — спрашивает она резко. — Кто-нибудь еще видел его? Ты сделал фотографию?

Мне нечего на это ответить. Я просто качаю головой.

Эмили прикусывает нижнюю губу.

— Слушай. Твой отец очень многое мне объяснил, и я ему верю. Он сильно волнуется насчет того, как тебе об этом рассказать. Господи, и неудивительно! Сейчас он готовит нам поесть. Хочет поговорить с тобой, когда ты поешь, а потом…

— У меня есть еще подтверждение, — перебиваю ее я. — Скажи твой пароль, и я докажу.

— Что?

Эмили ошеломлена. Я вытаскиваю ее ноутбук из-под диванной подушки.

— Скажи твой пароль, — повторяю, открывая крышку.

Она неуверенно глядит на экран. Потом, не говоря ни слова, наклоняется и быстро печатает что-то. Я пытаюсь подсмотреть, но не успеваю. Компьютер загружается — фоном на нем установлен подводный снимок кораллового рифа, который Эмили сделала сама. Эту фотографию она прислала мне с прошлой экспедиции на «Марианне Дюпон». Эмили глядит на меня.

— Зайди в интернет, — говорю я ей.

Она заходит, и мы оба ждем.

— Теперь что?

— Дай его мне.

Я ставлю ноутбук на колени и ввожу адрес моей погодной станции. Захожу в нее как админ. Это не онлайн-станция, а настоящая метеорологическая, установленная на крыше коттеджа. Там есть анемометр, измеряющий силу и направление ветра, термометр, а также — и это самое главное — веб-камера. Я был первым, кто установил веб-камеру на пляже Силверли. Поначалу у меня были тысячи просмотров от людей, которым хотелось проверить условия для серфинга или просто поглядеть на пляж, прежде чем приезжать туда. Но потом Спасательский серф-клуб содрал у меня идею и установил собственную погодную станцию. А поскольку камера у них лучше и волны оттуда виднее, теперь все заходят к ним. Но я все равно поддерживаю свою, потому что данные нужны мне для исследований.

Веб-камера делает снимки каждые пятнадцать минут. Все они уходят в базу, к которой у меня есть онлайн-доступ. Так что можно посмотреть, что происходило на пляже в нужное время за последние три года.

К сожалению, когда я ее покупал, на хорошую у меня не хватило денег. Моя камера делает статические снимки на широкоугольный объектив. Но это означает, что на них виден не только океан. Еще край крыши коттеджа с одного края кадра и наш двор — с другого.

Сайт наконец загружается. Я печатаю в поисковой строке, запрашивая съемки от 29 августа этого года.

— Это вид от нашего дома в ту ночь, когда пропала Оливия Каррен, — объясняю я Эмили. — Помнишь, мы все тогда были на дискотеке в Спасательском клубе?

Эмили кивает, наблюдая за моими действиями.

— Около половины одиннадцатого я устал и попросил отца отвезти меня домой. Но он хотел остаться и выпить еще пива. Мама Джоди сказала, что подвезет меня. Позже, когда полиция расспрашивала меня про тот вечер, отец заставил меня солгать. Сказал, что попадет в неприятности, если они узнают, что я был дома один.

— Продолжай, Билли, — говорит Эмили.

Я выбираю нужное время. Сначала снимок выглядит обычно — пустой и темный.

— Одиннадцать часов. Перед тем, как мама Джоди меня высадила.

Щелкаю на следующее изображение — двор на нем залит светом.

— Одиннадцать пятнадцать. Свет идет из кухонного окна. Я оставил его для отца, потому что он сказал, что скоро приедет.

Переключаюсь на следующий снимок, потом еще и еще.

— Час ночи, — говорю я. — Его по-прежнему нет. Он сказал мне, что вернулся в половине двенадцатого.

Показываю ей еще несколько изображений. Наконец добираюсь до пяти часов утра. Здесь свет уже потушен, но есть еще кое-какая разница. Даже в темноте можно увидеть, что отцовский пикап стоит на подъездной дорожке.

— Папа сказал, что вернулся домой в половине двенадцатого. Я хорошо это запомнил, потому что именно это время он велел назвать полицейским. Но он солгал мне. На самом деле вернулся в пять утра. Потому что был в другом месте и делал то, что сделал с Оливией Каррен. А потом прятал ее тело.

В комнате воцаряется тишина. Эмили не отрываясь глядит на ноутбук. Когда она наконец заговаривает, голос у нее негромкий и ласковый.

— Ох, Билли! — вздыхает она. — Ох, бедный мой малыш.

Берет ноутбук и вроде как собирается захлопнуть крышку, но потом просто ставит его на кофейный столик и снова треплет меня по волосам.

— Ох, Билли! — повторяет Эмили. — Твой папа вернулся домой в пять утра тем утром, потому что был со мной. Тогда у нас все и началось.

Глава 60

Секретарша дала Уэст адрес лечебницы Патерсона и сказала, что ее ждут сегодня после обеда. Уэст снова села в арендованную машину и проехала еще три часа. Поначалу ей попадались небольшие городки, но последний час она двигалась, казалось, через пустыню. Потом добралась до места, которое указывал навигатор, но ничего там не нашла — только ту же однорядную дорогу с полями по бокам и редкими деревьями, разбивающими однообразную ровность горизонта.

Она остановилась, не съезжая на обочину, поскольку уже полчаса ей не попадалось других машин. Двигатель пока не заглушала — наверное, она промахнула лишних метров сто от точки, где навигатор говорил остановиться. Так или иначе, Уэст выключила его и минуту посидела, держась за руль и размышляя. На нее снова нахлынула усталость, мешавшая думать ясно. Уэст выключила мотор и вылезла из салона.

На свежем воздухе ей стало полегче, но, оглядевшись по сторонам, она по-прежнему не увидела ничего, хотя бы отдаленно похожего на госпиталь. Вытащила мобильный телефон, надеясь погуглить это заведение, может, найти номер и позвонить, но интернета не было. Правда, сотовая связь ловилась, и она позвонила Роджерсу — вдруг напарник сможет найти для нее клинику и сказать, где та находится. А заодно расскажет новости про Стоуна.

В трубке раздался звонок, и она прижала ее поплотней к уху, собираясь заговорить. Но на шестом сигнале включилась голосовая почта. Раздраженная, Уэст оборвала связь. Оперлась спиной о капот, гадая, что делать дальше.

И тут заметила небольшой проселок, отходящий от главной дороги. Он выглядел слишком узеньким и пыльным, чтобы вести в престижную клинику, но на повороте стоял какой-то знак — Уэст не могла прочесть, что там написано, потому что его заслоняли ветви дерева. За неимением лучших вариантов, она пошла в обратном направлении, к проселку, пока не смогла разглядеть надпись мелкими буквами:

Лечебница Патерсона

Дорога под наблюдением

Все еще сбитая с толку, Уэст вернулась к машине и сдала назад. По привычке включила поворотник и свернула на проселок. Тот провел ее мимо небольшой рощицы, потом нырнул в ложбинку. Внизу она увидела лечебницу: блеклое, безликое здание. Подрулила ко входу, и из дверей тут же вышел мужчина в белом халате.

Уэст открыла дверцу машины, и мужчина шагнул к ней, протягивая руку для рукопожатия.

— Добро пожаловать. Я доктор Ричардс. Мы вас ждали.

Под расстегнутым халатом на нем был дорогой темно-синий костюм, на носу — очки в проволочной оправе с тонкими стеклами. Мужчина улыбнулся ей.

— Я детектив Джессика… — Уэст показала ему значок, но мужчина отмахнулся:

— Детектив Уэст. Да-да, я знаю. Пол мне все объяснил. Прошу, проходите.

Они поднялись по ступеням и вошли в холл. Тот был меньше, чем представлялось Уэст; у стены охранник наблюдал за несколькими экранами видеонаблюдения. Он не шевельнулся, даже когда доктор взял бланк из пластмассового лотка и начал вписывать туда время и дату ее прибытия.

— А что именно это за лечебница?

— Патерсон — частное стационарное медицинское учреждение. Мы предоставляем безопасную среду пациентам с особыми потребностями.

— Вас нелегко отыскать.

Он подтолкнул бланк к ней на подпись и подтвердил:

— Да, мы не привлекаем внимания к себе. Ради наших пациентов.

Уэст помедлила секунду, потом подписала бланк и пододвинула его назад.

— Простите, что вы имеете в виду?

Доктор взял бланк, положил его в прозрачную папку и снова показал ей.

— Уединенность — одно из главных достоинств клиники. У нас пребывают пациенты, которым трудно находиться в неконтролируемой среде. Они лучше чувствуют себя, если не сталкиваются с большим количеством незнакомых людей.

— Что-то вроде закрытого госпиталя?

— Вовсе нет. Даже наоборот. Мы совершенно открыты — наши пациенты могут ходить куда угодно безо всякой опаски. Можно пройти хоть десять миль в любом направлении, не наткнувшись на дом или ферму… — Он улыбнулся. — Могу я предложить вам кофе или что-нибудь перекусить?

— Я поела по дороге.

Уэст ответила автоматически, сама не зная, почему сказала именно это.

— Серьезно? Не представляю где. — На секунду доктор Ричардс не сумел скрыть изумления. — Как я уже говорил, поблизости ничего нет. — Он снова улыбнулся и потряс головой, словно это ничего не значило. — Так или иначе, давайте сначала заглянем ко мне в кабинет, прежде чем идти к Кристине. Я так понимаю, Пол предупредил вас, что вы едете впустую?

Доктор открыл другую дверь и пригласил Уэст в просторный кабинет с большим старинным письменным столом. Она присела и подождала.

Ричардс опять предложил ей кофе, прежде чем устроиться в своем кресле.

— Насколько я знаю, вы хотите задать Кристине несколько вопросов насчет того, что с ней произошло, и мужчины, который на нее напал. Это так? — Он поднял одну бровь.

— Я надеюсь, она сможет сообщить какую-то информацию, которая поможет нам его отыскать.

— Боюсь, это маловероятно.

— Почему?

— Кристина не говорит о том, что случилось тогда… — Доктор Ричардс сделал паузу. — Не знаю, насколько подробно Пол вам объяснил, но она страдает посттравматическим стрессовым расстройством.

Он выдержал паузу, пока Уэст не покачала головой, показывая, что Пол ей этого не сказал.

— Многие люди неправильно понимают этот диагноз — им кажется, что это временная реакция и что излечение всегда возможно. К сожалению, и то, и другое неверно. В случае Кристины реакция была очень сильной: она нанесла ее мозгу непоправимый ущерб. Лучшее, что мы можем для нее сделать, это поддерживать медикаментозно и ограждать от любых триггеров — в первую очередь от нежелательных социальных контактов.

— Вы хотите сказать, что я не смогу увидеться с ней? — спросила Уэст.

— Не совсем. Но я предупреждаю, что вы вряд ли извлечете что-нибудь полезное из этой встречи. А ваши вопросы могут ее расстроить.

На минуту Уэст задумалась.

— Я все равно хочу встретиться с Кристиной. Узнать, не сможет ли она помочь.

Врач кивнул.

— Препятствовать вам я не вправе. Но мне придется присутствовать при вашем разговоре.

— Хорошо, — согласилась Уэст, потом сделала паузу. — Можно задать вам вопрос, прежде чем мы пойдем к ней?

— Конечно.

— Кто-нибудь сообщил Кристине, что ее сын жив?

— Да, — ответил Ричардс. — Да, мы пытались поговорить с ней об этом.

— И что она сказала?

Доктор вздохнул:

— Очень немногое. Может, если мальчика удастся привезти назад, через какое-то время они смогут заново познакомиться друг с другом… Но, как я понимаю, он снова пропал. Это верно?

Уэст поколебалась, потом кивнула.

— Пожалуй, нам пора идти — чтобы вы скорей могли вернуться к поискам. Пойдемте?

Доктор Ричардс поднялся и вывел Уэст из кабинета. Они прошли по длинному коридору с черно-белыми фотографиями ферм и полей, развешанными на стенах. Остановились перед дверью с небольшим окошком из армированного стекла.

— Вы готовы, детектив?

Глава 61

— Билли… Билли!

Я открываю глаза. Не знаю, сколько времени прошло: может, пять минут, а может, час.

— Ты слышишь? Папа говорит, ужин готов.

Я не двигаюсь. Все равно я не голоден.

— Ну же, Билли, тебе надо поесть. И отец хочет кое-что сказать тебе…

Я хочу остаться там, где сейчас, но вдруг понимаю, что уже ковыляю за ней в кухню, словно потерявшийся щенок. На отце фартук с рисунком кенгуру, маленький кенгуренок выглядывает из кармана. Он хлопает себя по фартуку и смотрит на меня так, словно я должен засмеяться. Но я не смеюсь.

— Я приготовил спагетти, — говорит отец. — Давай, тебе станет лучше, когда ты поешь.

Он выдвигает ящик и копается в нем в поисках ложки. Еда источает головокружительный аромат. Я бросаю взгляд на отцовские джинсы. Интересно, куда он положил пистолет…

Мы все усаживаемся, словно одна счастливая семья. Отец раскладывает спагетти по тарелкам, как будто мы каждый день так едим. Открывает для себя банку пива; я замечаю, что Эмили пьет вино. На столе перед моим прибором стоит стакан с водой.

— Будем! — говорит отец, поднимая свою банку. — Вышло, конечно, немного неожиданно, но давай с тобой вместе поблагодарим Эмили за помощь.

Она поднимает свой бокал и прикасается им к банке. Я не шевелюсь. Они переглядываются.

Тычу вилкой в спагетти, потому что так лучше, чем смотреть на отца. Я до сих пор не понимаю. Пытаюсь разобраться. Если он не убивал Оливию Каррен, почему полиция гонится за ним? В чем причина?

— Эмили мне рассказала, — начинает отец. Он говорит обычным тоном, как будто узнал, что я купил новую моушн-камеру, а не что считаю его убийцей. — Про то, что ты обо всем этом думаешь… — Он негромко усмехается, потом серьезнеет: — Билли, я понимаю, как это могло сбить тебя с толку. То, что случилось сегодня с полицией.

Отец замолкает. Он даже еще не брался за нож и вилку.

— Но даю тебе слово, все не так, как ты думаешь. Одно не имеет к другому никакого отношения. — Он делает паузу и смотрит мне в глаза. — Я ничего не знаю об Оливии Каррен. Клянусь! Я даже ни разу ее не видел. Никогда не встречался с ней и не говорил. Я ни при чем.

Его голос течет, как мед, густой и сладкий. Мне хочется ему верить. Но я знаю то, что знаю, поэтому, пока он говорит, продолжаю думать про заколку. Пытаюсь в точности припомнить, как она выглядела. Однако это нелегко. Я вроде как представляю ее себе, но уже не так четко. В голове мелькает мысль: возможно, Эмили права. Возможно, я все выдумал или просто перепутал.

— И про то, что я толкал тебя под воду… — продолжает отец. Он улыбается — как не улыбался давным-давно. — Просто я… повел себя как идиот, Билли.

Он переводит взгляд на Эмили, потом снова на меня.

— Шли большие волны. А их именно так и пропускают: подныривают. Ты же это знаешь, верно? Конечно знаешь. Надо задержать дыхание, а потом выскакиваешь с другой стороны.

Отец постукивает ладонью по столу.

— Но ты запаниковал. Попал в полосу, где они разбиваются, и каждая следующая утаскивала тебя за собой. И все равно ты справился. Хотя волны были большие, и мне не стоило тебя туда вести. Я просто… расстроился. Захотел чаще заниматься чем-нибудь с тобой вместе. Как отец с сыном…

Он замолкает и качает головой:

— Билли, ты должен мне верить. Я никогда не причиню тебе вреда. Ты — самое важное в моей жизни. Главней тебя для меня никого нет. — Отец вздыхает. — Посмотри на меня, Билли. Я ни за что не навредил бы тебе. В этом ты точно не должен сомневаться.

Я хочу верить ему. Он мой папа. Хочу поверить каждому слову, которое он сказал. Но я сомневаюсь. Смотрю в тарелку на свою пасту — сверху плавится сыр. Я не ел несколько часов. Голода я не чувствую, но в желудке при виде еды начинает урчать. Я киваю — в основном для того, чтобы он оставил меня в покое.

— Пожалуй, я поем, — говорю я. Отец улыбается.

* * *

Больше мы не возвращаемся к этому разговору. Эмили заговаривает про свое следующее плавание на «Марианне Дюпон». Так называется исследовательское судно, на котором она уходит в экспедицию — я вам уже об этом говорил. Но после всего, что случилось, я забыл: она отправляется в конце этой недели, снова в Карибское море, изучать медуз. В нормальной ситуации я бы завидовал. А сейчас даже не знаю.

Мы доедаем спагетти, и я помогаю Эмили прибраться на кухне, а отец сидит и попивает свое пиво. Время уже позднее, так что Эмили показывает мне комнату, где я могу лечь. Она старая и сырая, и там пахнет старухой, но мне все равно. У меня нет зубной щетки, так что я чищу зубы пальцем. Пижамы у меня тоже, как вы поняли, нет, и Эмили одалживает мне одну из своих футболок; та пахнет гораздо лучше, чем постель. Я вдыхаю аромат ее цветочных духов, стараясь защититься ими от старушечьего запаха, пропитавшего простыни и подушку. Я так устал, что засыпаю в одно мгновение.

Глава 62

Кристина Остин сидела в кресле-качалке с пледом, наброшенным на колени. Мерно покачивая головой, она смотрела телевизор, включенный без звука. Из уголка ее рта стекала струйка слюны. Доктор это заметил и аккуратно вытер слюну салфеткой. Уэст потрясло, какой старой выглядела эта женщина. Ей не исполнилось еще и тридцати пяти, но она тянула на все пятьдесят. Нижняя челюсть отвисла, кожа была мертвенно-бледной. Глаза не фокусировались; похоже, она даже не заметила появления визитеров и никак не отреагировала, когда доктор салфеткой вытер ей рот. Он глянул на Уэст, словно говоря: «Я же предупреждал».

— Кристина? Крисси? Кое-кто пришел повидаться с тобой. Ты как сегодня, не против поразговаривать? — обратился к ней доктор Ричардс громко, но ласково.

К удивлению Уэст, женщина повернула голову и посмотрела в ее направлении.

— Крисси, это детектив Уэст. Она из полиции. Ты не возражаешь, если мы посидим с тобой немного? — Не дожидаясь ответа, доктор уселся на диван напротив Кристины и жестом показал Уэст следовать его примеру. — Крисси, детектив Уэст — полицейская, которая нашла Бена. Та самая, про которую я тебе рассказывал. Она хотела задать пару вопросов.

Взгляд женщины скользнул по Уэст, но глаза остались мутными и безжизненными.

Врач замолчал и улыбнулся Уэст, словно предлагая ей вступить. Джессика собралась с духом и заговорила:

— Кристина… — Странно было говорить в присутствии врача — как будто он надзирает за ней. Уэст все равно продолжала: — Я участница следственной группы, которая занимается убийством девочки-подростка на острове Лорни. Мы считаем, что ваш бывший партнер, Джейми Стоун, может быть причастен к нему. Могу я спросить: он когда-нибудь упоминал в разговорах с вами про Лорни? У него есть там родственники или друзья? Нам важна любая информация, которая поможет установить его местонахождение.

Невозможно было сказать, слышала Кристина ее слова или нет. Она смотрела, как Уэст говорит, но ничего не отвечала.

— Сейчас мы разыскиваем его. И вашего сына… Бена. Если вы скажете, где может быть Стоун, это нам очень поможет.

Кристина по-прежнему молчала. Уэст искоса глянула на доктора; тот печально улыбнулся в ответ. На нее накатило раздражение. Она и правда впустую потратила время. Как и предупреждал Пол Остин. И доктор тоже. Да она и сама это знала.

— Что угодно может оказаться полезным. Он когда-нибудь говорил, что мечтает поехать в какое-то особенное место? У него есть недвижимость, в которой он может укрываться?

Кристина ничего не говорила, продолжая таращиться в телевизор. Доктор покачал головой. Он уже открыл рот, чтобы заговорить, и Уэст почувствовала, что сейчас он скажет, что все это бесполезно. Хотя она и знала, что он прав, это ее рассердило.

— Кристина, я видела вашего сына, Бена. Я видела его на прошлой неделе. Говорила с ним. Ему одиннадцать лет. — Она взяла женщину за руку. — Мне просто хотелось, чтобы вы знали — мы делаем все возможное, чтобы его отыскать. Вернуть его вам.

Уэст легонько пожала руку и заметила, что женщина перевела глаза на нее. Внезапно ей показалось, что где-то в глубине, за бессмысленной мутью, в этих глазах промелькнула искра.

— Бен? — спросила Кристина. Голос у нее был совсем слабый.

Уэст кивнула, затаив дыхание.

— Вот почему я прошу у вас помощи. Мы считаем, что он по-прежнему со Стоуном.

Казалось, женщина взвешивает ее слова. Она начала медленно опускать голову в кивке, потом, похоже, забыла, о чем шла речь, но все равно закончила движение и рефлекторно кивнула еще несколько раз. Отвернулась от Уэст и опять уставилась в телевизор.

— Мы пытаемся отыскать Бена, — продолжала Уэст, стараясь привлечь ее внимание. — Может быть, вы знаете что-то, что поможет нам его найти?

На этот раз Кристина ее проигнорировала. Повисла пауза. Доктор Ричардс тихонько вмешался:

— Думаю, на этом нам лучше закончить. — Не дожидаясь ответа, он поднялся с дивана. — Мы оставим тебя наслаждаться остатком вечера, Кристина. Детектив Уэст уже уходит.

Уэст почувствовала, как злость внутри нее нарастает еще сильнее, но спорить не стала. Вместо этого она вытащила свою визитную карточку, собираясь передать ее Кристине. Но вдруг заколебалась, перекладывая карточку из руки в руку.

— Доктор Ричардс, она может пользоваться телефоном?

Он увидел визитку и понял, что у Уэст на уме.

— Лучше я ее возьму. Если она заговорит с кем-то из персонала, они сообщат мне, и я вам позвоню. — Он улыбнулся.

Уэст кивнула, потом обратилась к Кристине:

— Вас так устроит? Если вспомните хоть что-нибудь, сразу дайте знать доктору Ричардсу, а он позвонит мне. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы найти вашего сына. Обещаю.

Она потянулась, собираясь снова взять Кристину за руку, но та, казалось, полностью ушла в себя, пялясь в экран молчащего телевизора, где крутили какое-то шоу. Уэст уже собиралась убрать руку, но тут произошло нечто удивительное. С поспешностью, невероятной для человека в ее состоянии, Кристина дернулась всем телом, схватила Уэст за руку и едва не сдернула с дивана, где та сидела, подтянув к себе. Прежде чем доктор Ричардс успел среагировать, она горячо прошептала Уэст на ухо:

— Скажите ему, мне очень жаль. — Голос ее был низким и хриплым. — Скажите обязательно. Скажите, что я прошу прощения.

Уэст была ошеломлена. Она стояла одним коленом на полу, куда ее стянула Кристина. Видела, как доктор Ричардс устремился к ним, с неприкрытой тревогой на лице.

Кристина успела добавить еще несколько слов на ухо Уэст, после чего доктор Ричардс схватил ее за плечо и резко отдернул назад.

— Крисси! — прошипел он. Оторвав двух женщин друг от друга, убедился, что Кристина опять впала в свое пассивное состояние, и извинился перед Уэст. — Простите, детектив. Обычно она так не делает. С вами все в порядке?

Уэст по-прежнему стояла на коленях на полу. Она подняла глаза на Кристину, но та опять смотрела в экран и покачивала головой в такт какой-то мелодии, игравшей у нее в голове, будто ничего не случилось.

— Все в порядке. Я в норме, — сказала Уэст, поднимаясь на ноги. Она бросила взгляд на Кристину, думая переспросить, что та только что прошептала ей на ухо. Но что-то ее остановило. Присутствие врача.

— Думаю, нам лучше сейчас оставить Крисси одну. Она явно устала, — сказал доктор Ричардс, и на этот раз Уэст не стала спорить. Доктор открыл перед ней дверь.

Он продолжал говорить, пока они шли по коридору, и только уехав из лечебницы, Уэст поняла, что не оставила врачу свою визитку. Когда Кристина дернула ее, карточка упала на пол.

Глава 63

Никто не собирался доставлять детектива Уэст обратно на континент на самолете — ей пришлось сесть на паром, и она написала Роджерсу, чтобы тот приехал ее встретить.

Он не умолкал всю дорогу до полицейского департамента — рассказывал про поиски в коттеджах, стоявших свободными, к которым у Стоуна мог иметься доступ, про то, как они нашли домик на дереве, который мальчик построил за парковкой близ пляжа Литтли, выкрашенный под камуфляж и с кое-какой туристической экипировкой. Но главным было то, что Стоуна до сих пор не поймали.

— Что-то мы, похоже, упускаем, — сказал он под конец. — Какую-то связь, которая до сих пор не всплыла. Но мы найдем его. Отловим этого ублюдка.

Уэст молча выслушала его, и теперь сидела, равнодушно глядя вперед сквозь лобовое стекло.

— Ты в порядке? — спросил Роджерс.

Она покачала головой, словно выходя из транса:

— Да. Да, в порядке. Просто устала.

— Долгий перелет?

— Долгое все.

— Так, а что у тебя? Накопала что-нибудь полезное? Что поможет его отыскать?

Она медленно проговорила:

— Я не уверена. Поначалу мне казалось, что шеф отправил меня туда, просто чтобы на время удалить с острова.

— А теперь? Теперь ты как думаешь?

— Вообще, точно так же. Но там произошло нечто странное.

— Что именно? — спросил Роджерс, сворачивая на парковку перед департаментом. Он повернул слишком круто, и ему пришлось нажать на тормоза, чтобы не задеть патрульного, шедшего к своей машине. Патрульный был пожилой, лет под шестьдесят. Он подошел к открытому водительскому окну и заглянул внутрь с притворно суровой миной:

— Вот только не думай, что я не оштрафую тебя за опасное вождение, раз у тебя полицейский значок. — Он рассмеялся собственной шутке.

— Просто проверял твою реакцию, Билл. Перед следующей медкомиссией, — сострил Роджерс в ответ.

Патрульный заметил Уэст и сухо ей кивнул. Отступил в сторону, и Роджерс загнал машину на свободное место.

Напарник не переспросил Уэст, что показалось ей странным. А она не стала к этому возвращаться.

* * *

Уэст подошла к дальнему краю офиса, где стоял ее стол, и посмотрела в окно на знакомый вид: парковка, а за ней пара магазинчиков. Тут ничего не изменилось. Неудивительно — она ведь отсутствовала всего пару дней. Но все казалось ей каким-то неправильным. Может, так сказывались преодоленные тысячи километров.

На ее столе лежала записка: зайти к шефу Коллинзу, как только доберется. Шеф разговаривал с лейтенантом Лэнгли, который остался послушать ее отчет о том, с кем ей удалось встретиться. Тем не менее все были сосредоточены на поисках Стоуна по острову. Когда Уэст закончила, Лэнгли велел ей помочь Роджерсу, который сейчас разбирался с ноутбуком мальчика. Он не особо скрывал, что поиски эти вряд ли дадут ценный результат, и сразу вернулся к прерванному разговору с шефом. Уэст вышла из офиса и нашла Роджерса сидящим в кресле. Компьютерная мышь казалась крошечной в его гигантской лапе.

— И что у нас тут? — спросила она.

— Придвигайте стул, детектив, — ответил Роджерс, выпрямляя спину. — Устраивайтесь поудобнее.

Она села рядом с ним, открыла чистую страницу в своем блокноте и проверила ручку, готовясь записывать. Роджерс удивленно задрал бровь.

— Не настраивайся излишне оптимистично, — заметил он. — Тут жуткая путаница.

— В каком смысле?

— А ты сама погляди! Добро пожаловать в голову Билли Уитли. Проходите, осматривайтесь.

Уэст наклонилась к экрану — там полно было папок. Она взяла мышку у Роджерса и открыла несколько в случайном порядке. Там были еще папки, все такие же хаотично организованные.

— Ничего себе! Сколько у него тут добра, — пробормотала она.

— Вот-вот. А история такая — ноутбук парнишки нашли у него в спальне. Сначала никто не мог в него войти из-за пароля. Пришлось обратиться к айтишникам. Они без проблем обошли защиту — отключили запрос пароля, что ли… в общем, не знаю. Но навести в нем порядок даже им не удалось. Тут сплошная мешанина файлов, под случайными названиями и со случайным содержанием. Вот, смотри!

Он несколько раз кликнул мышкой и открыл файл с названием «измеритель погоды». На экране высветилась бесконечная череда миниатюрных изображений.

— Что это такое? — Уэст нахмурилась.

— Это? — Роджерс улыбнулся и увеличил одну из них. — Крабы-отшельники, раскрашенные флуоресцентной краской. — Он посмотрел ей в лицо, потом рассмеялся при виде его растерянного выражения. — Кажется, он проводил какой-то эксперимент. Только ничего не спрашивай. Тут тонны такого барахла. Мальчишка — какая-то шизофреническая версия Чарлза Дарвина.

— Но хоть что-нибудь полезное есть?

— Это я и пытаюсь выяснить. Пока ничего выдающегося не попадалось. Разве что вот это.

Роджерс указал на распечатку, лежавшую на столе. Заголовок гласил:

РАССЛЕДОВАНИЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ/УБИЙСТВА ОЛИВИИ КАРРЕН

Дальше шло краткое изложение дела Оливии. В основном информация была взята из интернета.

— И что это значит?

— Он проводил собственное расследование. Ну, пытался. А материалы держал в папке про морские блюдца.

Уэст вопросительно поглядела на него.

— Это такие мелкие твари, которые цепляются к скалам.

— Я знаю, что такое морские блюдца. Просто не вижу связи.

— А ее и нет. Мальчишка сумасшедший, я же говорил тебе. И я еще не закончил. Есть еще вот что. — Роджерс снова повернулся к ноутбуку и открыл другую папку. — Вам должно понравиться, детектив! — воскликнул он.

В новой папке оказалось еще шесть подпапок, и когда Роджерс открыл первую из них, там загорелся длинный список видеороликов. Роджерс щелкнул на первый попавшийся, с названием 00013_07_07_16 12:34. Маленький ноутбук немного пожужжал. Потом появилось окно видеоплеера.

— Поехали, — сказал Роджерс.

Снята была небольшая полянка в лесу. Горизонт подергивался, на объективе дрожали капли воды, и сперва полицейские вообще не понимали, куда смотреть. Потом в кадр вбежала лисица — она села на землю прямо перед камерой. Начала почесываться задней ногой. Закончив, уверенно огляделась по сторонам, встала и побежала прочь, теперь за другой край кадра. Еще тридцать секунд изображение не менялось. Потом ролик закончился.

— И что это за чертовщина? — спросила Уэст.

— Да ладно тебе, по-моему, круто, — ответил Роджерс. — Мне понравилось.

Он щелкнул на следующий файл. Показалась та же самая полянка, но на этот раз через кадр проскакал грач в черном оперенье.

— Это съемки с моушн-камеры, — объяснил Роджерс. — После допроса я все не мог избавиться от мысли, как он догадался установить камеру-ловушку. Ну вот, теперь мы знаем ответ. Потому что раньше он шпионил за животными.

— Ты все ролики просмотрел?

— Боже, нет! Их слишком много. Тысячи. Может, десятки тысяч. Он снимает все подряд.

Роджерс быстро переключился на стартовый экран.

— Я нашел файлы с той слежки за Филипом Фостером в другой папке. Похоже, эти он просмотрел. Чертов психопат…

Роджерс щелкнул мышью, открывая новую папку. Прокрутил список файлов вниз и открыл последний. Там был снят фасад дома Филипа Фостера с патрульным, ходившим взад-вперед. Похоже, тот заметил камеру и подошел поближе — его лицо расплылось на весь экран. Роджерс расхохотался.

— Так мы и нашли камеру. — Он закрыл файл, вернувшись обратно к списку. — Повтори-ка, что ты говорила в машине. Случилось что-то странное?

Уэст, пристально глядевшая в экран, не ответила. Что-то привлекло ее внимание, но она не могла сообразить, что именно.

— Так что за странность-то? — повторил Роджерс.

Она потрясла головой, пытаясь привести мысли в порядок. Велела себе сосредоточиться.

— Мать ребенка сказала кое-что.

— Мать? Ты же говорила, она тоже чокнутая? ПТСР. Так и не оправилась после нападения?

— Я не говорила, что она чокнутая.

Роджерс, шутливо извиняясь, воздел кверху руки. Подождал, пока она продолжит, но Уэст молчала.

— Так что она сказала?

Уэст состроила гримасу:

— Я не уверена. Все произошло так быстро… Кажется, она хотела сказать это так, чтобы врач не услышал. Прошептала мне прямо в ухо.

— Прошептала что?

— Говорю же, я не уверена. Не расслышала до конца. Но похоже, это было «не верь им».

— «Не верь им»?

— Да.

— Не верить кому?

— Не знаю. — Уэст пожала плечами. — Весь обратный путь только об этом и думала. Но я даже не уверена, что расслышала правильно. Может, она сказала что-то другое…

Уэст снова уставилась на экран. Было в папке что-то, беспокоившее ее. Что-то не на своем месте.

— Ты же сказала, ее накачивают лекарствами или что-то в этом роде… Вряд ли ее слова стоит воспринимать всерьез.

— Знаю.

— Я имею в виду, ты же не ставишь под сомнение, что это он? Мы оба видели материалы дела — там все ясно как день. Двое свидетелей его видели. Потом Стоун сбежал. А теперь повторил все снова, уже здесь…

Уэст молчала.

— Да ладно, Джесс, не ищи проблем там, где их нет. Главное правило в работе детектива.

— Я ничего не ставлю под сомнение. — Голос Уэст был напряженным, и сама она вся подобралась. Заставила себя немного расслабиться и продолжила: — Просто это повлияло на меня. Один-единственный безумный поступок — и столько жутких последствий… Кристина Остин примерно моя ровесница, но выглядит старше лет на двадцать. И врачи говорят, она никогда не поправится. Увидев ее такой, я… вроде как вернулась с небес на землю.

Уэст сделала паузу и посмотрела на Роджерса, словно ища что-то у него на лице — наверное, признаков понимания. Но он отвел глаза.

— Ну ясно. Так что надо скорей ловить этого сукина сына.

Уэст ничего не сказала.

— Джесс? Ты меня слышишь?

— Вот дерьмо! Олли, дай мне мышь! — воскликнула она вдруг.

— А? В чем дело?

— Просто дай ее мне.

Глава 64

Роджерс молча подчинился. Она наклонилась ближе к маленькому экрану, щелкая мышью.

— Вот.

— Что?

— Посмотри на эту колонку. — Она указала пальцем на два файла, которые они просмотрели.

— И?..

— Тут указана дата последнего доступа. Сегодня.

— Ну?

— Теперь посмотри на остальные.

Роджерс посмотрел, потом повернулся к ней:

— Я все равно не понимаю.

— Они все одинаковые. С одними и теми же датами. И время то же.

— Ладно. Это я понял, но что дальше?

— Либо Билли просмотрел абсолютно все ролики в один и тот же день и час, когда скачал их с камеры — что невозможно, — либо, как ты, вообще не смотрел их.

Роджерс откинулся на спинку стула и побарабанил пальцами по краю стола, задумчиво прищурившись.

— Так. И что из этого следует?

Уэст поколебалась:

— Я просто подумала, что эта камера работала и в ту ночь, когда пропала Оливия Каррен.

Роджерс повернулся к ней и громко расхохотался:

— Господи, Джесс! Видал я далеко идущие предположения, но это просто смехотворное.

— Почему? У него по городу расставлены скрытые камеры-ловушки. Почему что-то не могло в них попасть?

— Потому что… Ну, я не знаю. Да и в любом случае, как проверять-то?

— Это как раз просто. На всех есть время и дата.

* * *

Однако процесс оказался не таким простым, как представлялось Уэст. У них ушло два часа на то, чтобы выяснить, что у Билли было четыре камеры: две работали только днем, а еще две записывали в инфракрасном спектре. Он сохранял все видеофайлы — десятки тысяч. Большинство даже не просматривал. Они убедились, что две камеры с инфракрасной съемкой работали в ночь, когда пропала Оливия. Потом создали новую папку и скопировали туда все ролики с нужной датой. Организовали в хронологическом порядке, начиная с момента, когда Оливию в последний раз видели живой.

— Итак, детектив, — сказал Роджерс, когда они наконец разобрались. — Готовы к просмотру? — Он потер ладонь о ладонь.

— Заткнись, Олли! — ответила Уэст. — Мы три месяца ищем с тобой иголку в стоге сена. Должна же она найтись когда-нибудь!

Он поднял брови и ухмыльнулся:

— Давай, запускай эти чертовы файлы!

Первый десяток роликов не содержал ничего интересного; скорее всего, камера включалась от шевеления травы. В тринадцатом через кадр пробежал крошечный зверек вроде мыши. Роджерс несколько минут рассуждал сам с собой, полевка это или песчанка. Уэст игнорировала его. Тут начался следующий ролик.

Камера стояла в зарослях возле узкой тропки — из тех, по которым ходят и люди, и звери. Уэст внезапно поняла, что знает, где это.

— Место где-то возле отеля «Силверли Лодж», да? — сказала она. — Пейзаж очень знакомый.

Роджерс ничего не ответил, потому что в следующий момент в кадре возникла человеческая фигура. Это был мужчина, молодой — около двадцати лет, — который спотыкаясь шел по тропинке. Потом остановился, поднес ладони ко рту, выкрикнул что-то, огляделся по сторонам и двинулся дальше. Он казался пьяным. Ролик был снят в 00.47.

Двое детективов досмотрели запись до конца. Как только ролик закончился, Роджерс спешно нажал на повтор.

— Что он говорит? — спросила Уэст.

Поскольку единственным звуком до этого был шум ветра, они отключили динамик. Роджерс нашел бегунок и прибавил звук. Потом запустил ролик в третий раз. Снова мужчина, запинаясь, ввалился в кадр, огляделся, поднес ладони ко рту. Но теперь они услышали, как он кричит: «Ты где?»

— Я знаю, кто это, — сказал Роджерс.

Уэст удивленно глянула на него:

— Кто?

— Дэниел Ходж. Работает в Спасательском серф-клубе в Силверли. Пытался ухаживать за Каррен до ее исчезновения.

— Что он делает?

— Похоже, кого-то ищет.

— Кого? — Уэст задала вопрос автоматически и не удивилась, когда Роджерс не ответил.

Он включил собственный компьютер и вбил имя Ходжа в поиск по следственной базе данных. Тут же нашел показания, которые брал у него через несколько дней после пропажи Оливии. Они вместе прочитали их с экрана.

— Он говорит, что всю ночь был на дискотеке, а потом на вечеринке на Принцесс-стрит.

— Никаких упоминаний о блужданиях по дюнам или поисках кого-либо?

— Никаких.

— Тогда что он скрывает? — спросила Уэст. — Надо встретиться с ним. Выяснить, кого он искал.

— Лучше сначала сообщить Лэнгли, — заметил Роджерс.

Уэст состроила гримасу:

— Обязательно?

Роджерс пожал плечами:

— Это его расследование.

* * *

Вскоре уже четверо детективов столпились возле ноутбука Билли — они раз за разом просматривали ролик.

— А что в остальных? — спросил Лэнгли через пару минут. — Ничего интересного?

— Нет. Только в этом. Вам он о чем-то говорит?

— Не вижу, как он может повлиять на расследование. У нас есть Стоун — беглый преступник, уже совершавший убийство, у которого в пикапе к тому же нашли ее кровь. И что с того, что этот парень шлялся по дюнам пьяным в стельку? — Он покачал головой. — Не думаю, что это имеет значение. — И распрямил спину, оторвав взгляд от экрана.

Уэст охватила злость. Она уже открыла рот, чтобы ему ответить, но потом остановила себя.

— Может, все-таки стоит поехать и проверить? — спросила Джессика, сдерживаясь изо всех сил. — Разобраться хотя бы, кого он там искал? Вдруг связь все-таки есть?

Лэнгли окинул ее подозрительным взглядом, словно ожидая подвоха. Потом пожал плечами:

— Да ради бога.

Уэст глянула на Роджерса и потянулась за своей курткой.

Глава 65

Они обнаружили его по первому же адресу, о котором подумали: в Спасательском серф-клубе Силверли. На Ходже был синий рабочий комбинезон, спущенный до пояса, а под ним белая майка без рукавов, обнажавшая тренированные бицепсы. В клубе стоял холод, ледяной ветер задувал в открытые двери. Ходж трудился за верстаком: крепил сверкающий новенький якорь к спасательному бую.

— Дэниел Ходж? — спросил Роджерс.

Он поднял голову, сведя к переносице брови.

— Я детектив Оливер Роджерс, а это детектив Джессика Уэст. Мы расследуем убийство Оливии Каррен.

Оба они показали значки. Ходж не шевельнулся, только его глаза широко распахнулись.

— Я уже разговаривал с полицией. Когда она пропала.

Они проигнорировали его слова. Роджерс продолжал:

— Дверь была открыта; надеюсь, вы не против, что мы зашли? — По его голосу было ясно, что ему абсолютно все равно, против Ходж или нет. Уэст внимательно следила за лицом спасателя, пока ее напарник говорил. Она заметила, как по нему пробежала тень. Может, то было просто раздражение от бесцеремонности Роджерса или обычная реакция на слова «детектив» и «убийство». Но, казалось, за этим может крыться нечто большее.

Ходж с напускным равнодушием пожал плечами.

— Да ладно уж… Что вы хотели?

— Позволите задать вам несколько вопросов?

Ходж отложил гаечный ключ и вытер руки тряпкой.

— О чем?

— А что вы делаете? — внезапно поинтересовался Роджерс, указывая на буй.

Дэн Ходж поглядел на него с опаской, словно не понимая, зачем полиции могло понадобиться это узнавать.

— Буями отмечают зону для купания. На зиму мы достаем их из воды. На обслуживание. — Он указал на стену, где на полках рядами стояли такие же буйки с железными цепями.

Роджерс подошел к ним поближе, словно снедаемый любопытством. Уэст продолжала стоять, наблюдая за лицом Ходжа.

— Так о чем вы хотели поговорить? — снова спросил тот. — Я давал показания, когда девушка пропала. Сказал, что ничего об этом не знаю. В любом случае вы же нашли преступника? Сэм Уитли — про него талдычат во всех новостях.

— Вы дружите с Сэмом Уитли, правда? Может, знаете, где он сейчас?

— Нет! — Ходж отпрянул в негодовании. — Никакие мы не друзья. Так, виделись на пляже. Мне он никогда не нравился.

— Серьезно? — быстро спросил Роджерс. — Это почему?

Ходж, кажется, почувствовал, что допустил какую-то ошибку. И выпалил поспешно:

— Да как почему — он же… ну, странный. Тихий такой. Как будто вечно всех осуждает, но вслух не говорит.

Детективы переглянулись. Для Уэст это стало подтверждением того, что у ее партнера возникло такое же, как у нее, нехорошее предчувствие. А для Ходжа — поводом разволноваться еще сильнее. Роджерс продолжил наступление:

— Что конкретно вы имеете в виду?

Ходж непроизвольно поежился.

— Он страшно самодовольный. Считает себя выше других, потому что выиграл пару-тройку соревнований.

— Вы с ним когда-нибудь схлестывались?

— Схлестывались? Нет.

— Ссорились?

— Нет…

— И почему? Боитесь его? — Роджерс наклонился в сторону Ходжа.

— Вот еще! Не боюсь… просто, мы старались держаться подальше друг от друга.

— Вы в этом уверены? Я хочу сказать — вы вроде в хорошей форме, — Роджерс кивнул головой на крепкие руки Ходжа, — но и Уитли с виду готов постоять за себя.

— Да нет, вы все неправильно поняли. Я его почти не знаю. Просто, судя по тому, что я видел, он вполне может быть способен на нечто подобное.

Повисла пауза; единственным звуком оставалось учащенное дыхание Ходжа и свист ветра снаружи. Роджерс, стоявший у самого верстака, протянул руку и провел пальцем по верхушке буя, куда падал солнечный луч. Пересек ватерлинию и двинулся дальше, по заросшей водорослями нижней части. Поднес руку к глазам и внимательно изучил свой палец, слегка окрасившийся зеленью. Ходж молча следил за ним.

— По тому, как выглядит человек, не всегда можно сказать, каков он изнутри, — сказал Роджерс, вроде как зачарованный водорослями. Потом поднял глаза на Уэст и медленно показал ей свой палец. Джессика поняла намек — теперь дело за ней.

Взволнованная, она вытащила из кармана блокнот. Уэст прекрасно понимала всю важность момента; она пролистала несколько страниц, выигрывая для себя немного времени, и нашла нужную.

— Мистер Ходж, — начала детектив спокойным тоном, хотя внутри у нее стремительно нарастало напряжение. — В своих показаниях вы заявили, что провели вечер двадцать девятого августа здесь, на дискотеке в клубе, а потом пошли на Принцесс-стрит на вечеринку. Это так?

Он кивнул.

— Вы не упоминали о том, что ходили куда-то еще.

— Нет.

— Но вы ходили. Так ведь?

Она подняла на него глаза, словно просто ждала подтверждения факта, известного им обоим. Лицо Ходжа побелело. Уэст не дала ему времени ответить и сразу продолжила:

— Дэниел, когда вы давали показания, мы искали пропавшую девушку. Теперь мы расследуем убийство. Думаю, вы в курсе, верно? И понимаете, насколько опасно в данной ситуации лгать полиции?

— Я не лгу. Никуда больше не ходил. Понятия не имею, о чем вы говорите, — сказал Ходж с внезапной решимостью. Он расставил ноги на ширину плеч и зачем-то взял с верстака гаечный ключ, с которым возился, когда они пришли. Ключ был тяжелый, большой, выкрашенный красной краской. Кажется, Ходж понял, как это выглядит, и быстро положил ключ на место. Но если он надеялся, что Уэст не заметит, то напрасно. Она не планировала того, что собиралась сейчас сделать, но что-то в его глазах, полных паники, подтолкнуло ее пойти на этот риск.

— Мистер Ходж, вы заявили также, что не знаете, кто такая Оливия Каррен. Что никогда не говорили с ней. Это тоже неправда, так ведь?

Ответ Ходжа был едва слышен — какое-то оправдательное бормотание. Уэст проигнорировала его.

— Видите ли, проблема в том, мистер Ходж, что у нас есть видеозапись, где вы с Оливией Каррен уходите с вечеринки вместе около полуночи. В сторону Нортэнда.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Роджерс резко развернулся к ней, но сама продолжала всматриваться в лицо Ходжа. Уэст сама не знала, почему ей пришла в голову эта ложь, но тут же поняла, что угадала. Его глаза распахнулись еще шире, взгляд перебежал влево, в сторону двери. Челюсть отвалилась. Ходж судорожно сглотнул.

— Откуда? — выдавил он.

Уэст изо всех сил старалась сохранять нейтральное выражение лица. Земля уходила у нее из-под ног. Она услышала собственный голос:

— Скрытая камера инфракрасного видения сняла вас обоих. Она зафиксировала время и ваши точные координаты. Вам сильно не повезло.

Она сочувственно улыбнулась Ходжу, с каждым мигом преисполняясь все большей уверенности.

— Что произошло, Дэн? Вы поругались? Она чем-то вас разозлила? Это был несчастный случай?

— Нет. Нет. — Ходж запустил пальцы в волосы, а потом медленно провел ими вниз по лицу, до жесткой щетины на подбородке. Несколько бесконечных секунд он просто таращился на Уэст. — Вы не понимаете. Это не я. Я этого не делал. Не убивал ее. Вы должны мне верить.

Он обвел глазами помещение. В углу у дальней стены штабелем стояли синие пластиковые стулья.

— Мне надо присесть, — сказал Ходж, и Уэст кивнула. Роджерс молча подошел к стульям, взял три и поставил их в центре. Возясь со стульями, он успел переглянуться с Уэст — в его глазах стоял невысказанный вопрос.

Ходж сел и наклонился вперед, свесив руки с колен. Мускулы так и играли на его накачанном торсе. А лоб морщился от тревоги.

— Так вы были с ней? С Оливией? В ту ночь? — спросила Уэст.

Дэниел Ходж снова сглотнул. Поглядел мимо двоих детективов на распахнутые двери и на океан за ними. Еще раз провел ладонями по волосам.

— Слушайте, я не мог тогда об этом сказать. Моя девушка узнала бы. Она и без повода-то с ума от ревности сходит, а тут просто убила бы меня.

Он хихикнул, пытаясь разрядить обстановку. Но, кажется, сразу об этом пожалел.

— Знаю, это было глупо. Но сначала никто не думал, что с Оливией случилось что-то серьезное. Люди считали, она просто сбежала. Подростки часто сбегают куда-нибудь. А когда выяснилось, что дело плохо, было уже поздно. Если б я тогда сказал, меня стали бы подозревать. А я ничего не делал. Богом клянусь. Пальцем ее не тронул.

— Чем вы занимались с Оливией Каррен в ту ночь?

Несколько секунд Ходж только тяжело дышал. Потом все-таки заговорил:

— Слушайте, они с подружками всю неделю приходили загорать к спасательской вышке. И она постоянно пялилась на меня. — Он стрельнул глазами в Роджерса. — Понимаете, что я имею в виду?

Взгляд Роджерса оставался бесстрастным. Ходж отвернулся.

— В общем, в тот вечер все повторилось опять. Она пялилась на меня без перерыва. Ясно было, чего она хочет.

— И чего она хотела, Дэниел? — спросила Уэст.

Он посмотрел на нее, по-прежнему тяжело дыша.

— Она сказала, ей нужно на воздух. И я повел ее на пляж.

— Она сопротивлялась?

— Нет. Это же была ее идея. Слушайте, я вам клянусь, все было, как я рассказываю. — Он потряс головой. — Когда она сказала «на воздух», то имела в виду… ну, понятно что. У нее были с собой презики и все такое… — Последние слова он произнес совсем тихо, потом уставился в потолок. — В ту ночь возле клуба болталось много народу, так что я предложил пойти по пляжу дальше, к Нортэнду. А там спрятаться в дюнах… Ходж запнулся, внезапно осознав, как это должно звучать. — Не в этом смысле… Я не собирался… Я обычно ничем таким не занимаюсь, разве что… иногда.

— Что произошло дальше?

Ходж пыхтел так, как будто только что пробежал стометровку.

— Мы отошли от пляжа и легли на песок. Потом она сказала, что ей надо кое-что сделать. Я тогда подумал, ей захотелось в туалет. Она зашла за дюны — и все. Пропала. Я решил, что она передумала и убежала назад на вечеринку. По телевизору говорили потом, что Оливия встречалась с каким-то парнем там, у себя дома. Ну и подумал: наверное, почувствовала себя виноватой…

— И что вы сделали, когда она не вернулась? — спросил Роджерс.

— Подождал немного. Попробовал ее искать. Но ее нигде не было, так что и я пошел назад.

Роджерс с Уэст обменялись вопросительными взглядами. Роджерс снова развернулся к спасателю.

— И вам не показалось, что об этом стоило бы сообщить полиции? — язвительно поинтересовался он. — Даже после того, как нашли ее отрезанную руку?

Он сверлил Ходжа взглядом; Уэст явственно почувствовала в его голосе гнев.

Ходж повернулся к Роджерсу:

— Прости, мужик. Честно говоря, я перепугался. Прям до полусмерти. Но я ничего не знаю. Ты мне веришь?

Повисла долгая пауза; все трое молчали. Ходж заговорил первым:

— И что дальше? Арестуете меня или как?

Он обвел помещение глазами, словно беспокоясь о том, кому его запирать. Уэст что-то писала в своем блокноте.

— Вы сказали, что не сообщили полиции, потому что опасались ревности своей девушки.

— Да.

— Как ее имя?

Ходж ответил не сразу. Вгляделся в лицо Уэст.

— А ей обязательно знать?

— Я бы сказала, что ревность подружки сейчас далеко внизу длинного списка ваших проблем.

Несколько секунд Ходж еще смотрел на нее, потом отвел взгляд.

— Эмили. Эмили Франклин.

И закрыл лицо ладонями.

* * *

— Сильно рисковала, детектив, — заметил Роджерс, когда Ходж не мог их слышать. Он попросил разрешения переодеться, прежде чем его отвезут в участок. Роджерс тщательно проверил раздевалку, прежде чем дать свое согласие, и теперь они стояли перед дверью — единственным выходом оттуда, — дожидаясь его.

— Да уж, — ответила Уэст. Она никак не могла отойти от потрясения, вызванного признанием Ходжа. — Но когда ты на него надавил, реакция была подозрительная.

— Зато сработало, — сказал Роджерс. Уэст не поняла, чьи действия он имеет в виду — ее или свои собственные.

— Ты ему веришь? — спросила она секунду спустя, понимая, что времени переговорить у них осталось немного — Ходж вот-вот должен был выйти.

— Не знаю. А ты?

Уэст пожала плечами:

— Есть кое-что, чего я не понимаю: если Ходж убил Каррен, откуда ее кровь и волосы у Стоуна в пикапе?

Роджерс задумчиво нахмурился, потом потряс головой.

— Ничего не могу сказать. Есть и еще странность.

— Какая?

— Эмили Франклин. Я помню это имя. Наш парнишка, Билли, постоянно переписывался с ней. У него в компьютере куча этих писем. Они вроде как дружили.

— И что тут странного?

— Помимо разницы в возрасте? А то, что она знала про его безумное расследование насчет Филипа Фостера. Он отсылал ей обновления. И она даже не попыталась его отговорить. Я бы сказал, скорее подталкивала.

На мгновение оба задумались.

— Ты ведь понимаешь, что будет дальше? — сказала Уэст немного погодя. Сказала прежде, чем додумала собственную мысль.

— Мы доставим Ходжа в участок, и за него возьмется Лэнгли. Скажет нам большое спасибо, а все лавры припишет себе, так что мы и дальше будем копаться в бумажках в их чертовом офисе.

По глазам Роджерса она видела, что он согласен с ней, но ему от этого не легче.

— И что ты хочешь делать?

— Ну… раз уж мы так далеко зашли… почему бы не копнуть еще малость?

Роджерс глянул на дверь раздевалки. Оттуда раздались шаги — Ходж закончил переодеваться и двинулся к выходу.

— Франклин живет на соседней улице. Я знаю ее адрес. Хочешь, чтобы я подождал тут с Ходжем, пока ты с ней переговоришь? — торопливо прошептал Роджерс. Дверь распахнулась, и на пороге возник Ходж — теперь в джинсах и поношенном шерстяном свитере.

Уэст задумалась на мгновение, потом кивнула. Роджерс хмыкнул:

— Очень хорошо, Дэн. Но планы меняются. Мы с вами подождем тут, пока за нами приедет патрульная машина.

Он заглянул к себе в блокнот и нашел адрес Эмили. Нацарапал адрес на свободном листке, вырвал его, протянул Уэст и сказал, высоко подняв брови:

— Лэнгли будет вне себя от ярости.

Глава 66

Проснувшись на следующее утро, я не сразу понимаю, где нахожусь. У меня странное чувство, будто что-то не так, и тут я вспоминаю, что именно, и жалею, что проснулся вообще.

В дверь стучат. Эмили заглядывает ко мне и спрашивает, можно ли войти. У нее в руках кружка с какао. Она улыбается, узнает, как я себя чувствую, потом ставит кружку на тумбочку возле постели и садится рядом со мной. Это то же какао, что вчера вечером, поэтому пить его я не могу.

Мы завтракаем, снова рассевшись вокруг стола на кухне. Но на этот раз в полном молчании. Отец в плохом настроении, и хотя у меня куча вопросов, я не решаюсь их задать. Потом отец велит мне идти обратно в комнату. Говорит, что я не должен сидеть в гостиной — меня могут заметить с улицы, а если оставить занавески задернутыми на весь день, это будет подозрительно. Думаю, он просто не хочет, чтобы я смотрел телевизор. Я видел, как он включал новости, но, стоило мне появиться, сразу выключил. Так что я сижу в своей спальне. Вот только она не моя, а покойной бабушки Эмили. В углу лежит стопка старых выпусков «Нэшнл джиографик» в желтых обложках. Они, правда, древние — некоторые аж 2005 года! Поскольку больше заниматься все равно нечем, начинаю их листать.

Раскладываю журналы на три стопки. В первой — те, которые я уже просмотрел, во второй — те, где мне попались интересные статьи, которые стоит прочесть. В третьей — те, где все интересные статьи я уже прочел. Там была пара очень хороших, что-то про лобстеров, которые уходят на глубину, когда приближается шторм. Они строятся небольшими колоннами и двигаются друг за другом, нащупывая хвост впереди идущего клешнями. Интересно, как первый лобстер понимает, куда ему идти?

Тем не менее день тянется бесконечно. Пару раз я выхожу из спальни, но отец тут же велит мне возвращаться. Он очень обеспокоен тем, что меня могут заметить с улицы. Они с Эмили сидят на кухне и разговаривают, иногда очень громко, но слов разобрать все равно не получается. К вечеру мы заказываем доставку еды. Ужинаю у себя.

Следующий день проходит в основном так же, разве что отец куда-то уезжает. Я не знаю, куда именно. Он берет у Эмили солнечные очки и бейсболку и едет на ее машине. Эмили велит ему быть осторожным, и он многозначительно смотрит на нее в ответ. Хотя точно сказать нельзя — на нем же солнечные очки. Уезжая, он запирает дверь снаружи. Я спрашиваю Эмили, можно ли посмотреть телевизор. Сначала она говорит нет, но потом все-таки позволяет. Мы смотрим совсем недолго, пока не начинаются новости. Первый же репортаж — про отца. В новостях показывают наш пикап: большой эвакуатор завозит его на паром. Пикап виден не очень хорошо, потому что накрыт тентом; диктор говорит, что его отправляют на континент, в лабораторию, и что в багажнике нашли ДНК Оливии Каррен. Я хочу посмотреть еще, но Эмили переключает канал. Потом идет со мной в мою комнату читать «Нэшнл джиографик». Я пробую спрашивать ее, что происходит и куда уехал отец, но она не говорит. Вместо этого рассказывает, как в детстве приезжала к бабушке погостить и первым делом смотрела свежие номера «Нэшнл джиографик». Тогда-то она и увлеклась морской биологией. Раньше я непременно заинтересовался бы ее рассказами, но сейчас они мне безразличны.

Отец возвращается около четырех. Они с Эмили садятся на кухне, чтобы я не слышал, и дотемна совещаются о чем-то. Потом выходят, и Эмили задергивает в гостиной шторы. Мы ужинаем перед телевизором, но смотреть новости отец не разрешает. Телевизор включен на какой-то ситком.

Мы едим под звуки искусственного смеха и постукивание вилок; потом отец внезапно начинает говорить. Он так долго не разговаривал со мной, что я едва не подскакиваю на месте.

— Мы не можем здесь оставаться. Ты ведь понимаешь это, Билли?

Я вздергиваю подбородок, потом снова опускаю взгляд в тарелку. Разговаривать я не готов. Поэтому продолжаю есть, как будто не слышал его.

— Я сказал, что мы не можем оставаться здесь, Билли. — Отец берет пульт и приглушает телевизор. Я смотрю на него, он — на меня.

— У Эмили? — спрашиваю я отца.

— Здесь. На Лорни. Нам надо уехать отсюда.

Я и спросил бы почему, но мне совсем не хочется опять во все это погружаться. Не думать — гораздо приятнее. Поэтому я просто киваю.

— Ясно.

— Мы с Эмили придумали план. И ты должен его знать, — произносит отец.

Сердце у меня в груди начинает колотиться. Не хочу ничего знать. Хочу лечь и заснуть.

— Это будет для нас большой переменой. Но мы справимся. План очень хороший.

Ничего не отвечаю. Я бы лучше продолжил смотреть телевизор, но, боюсь, это разозлит отца. Он тем временем продолжает:

— Уверен, ты в курсе, что Эмили на этой неделе уплывает на исследовательском судне. К побережью Центральной Америки. Ты знаешь об этом, Билли?

— Да, — отвечаю я. — Она изучает яд медуз. Почему одни рыбы от него умирают, а другие — нет.

— Да, что-то в этом роде. Билли, как ты смотришь на то, чтобы поплыть с ней?

Не знаю, как это выглядит со стороны, но чувство такое, что у меня отпадает нижняя челюсть.

— Что? — Мысли несутся вскачь. Я поеду как ученый? Как такое возможно? А что с полицией? Что с отцом?

— Судно пристанет к острову ночью в четверг. Эмили считает, что мы легко сможем пробраться на борт. У нее будет отдельная каюта, и мы поселимся там. Но скрытно. Она позаботится, чтобы у нас было достаточно воды и еды. Будет здорово! Как в морском круизе. — На этих словах отец улыбается.

— А что дальше?

Улыбка сползает у него с лица. Он делает глубокий вдох и на несколько секунд задерживает воздух в легких.

— Ну, Эмили считает, что есть множество симпатичных мест, где мы могли бы начать все заново. Может, в Мексике. Или в Венесуэле. Мы потихоньку сойдем с корабля. Найдем жилье, где будем в безопасности. Начнем с чистого листа.

Я моргаю.

— А как же школа?

Он отмахивается:

— Найдем и школу тоже. Устроюсь на работу. Поселимся в уютном доме. — Отец снова улыбается мне. — Билли, у меня есть кое-какой запас. Наличность там, еще кое-что… Я прятал в лесу, а сегодня съездил и выкопал. Заначка на всякий случай. Хватит на несколько месяцев. А тем временем подыщем себе что-нибудь. Место, где можно осесть.

— Но в Венесуэле говорят на испанском! Я не знаю испанский. — Я гляжу на Эмили. — А ты тоже останешься? — спрашиваю ее.

Я немного разозлен. Почему-то мне кажется, это была ее идея. Она отвечает не сразу.

— Вообще, мы думали, что я вернусь и попытаюсь помочь вам здесь. Вы с папой будете в безопасности, и полицейские до вас не доберутся. А я найму адвокатов и заставлю всех признать, что полиция допустила ужасную ошибку.

— И сколько это займет? На сколько мы останемся там? — Я опять разворачиваюсь к отцу.

Тот задумывается на несколько секунд, прежде чем ответить.

— Не навсегда, дружище, — произносит он наконец.

Глава 67

Долго-долго я лежу в постели без сна. Мы переезжаем жить в Южную Америку. Эта мысль не дает мне покоя, вытесняя все остальные. Я пытаюсь представить себе, как эта Южная Америка выглядит. В «Нэшнл джиографик» как раз печатают массу статей про нее — кажется, там сплошь тропические леса, а люди обитают в крошечных хижинах. Маленькие темнокожие ребятишки сидят в классах перед старомодными досками, на которых надо писать мелом, а в окнах нет стекол. Хотя, может, это Африка… Какая разница!

Я закрываю глаза и пытаюсь вообразить себе картину: как мы с отцом селимся в хижине. Сразу за нашим порогом начинается пляж из белоснежного песка, а за ним — бирюзовое море, такое теплое, что круглый год можно бегать по нему босиком, потому что его защищает коралловый риф. Я почти вижу нашу хижину — бамбуковая крыша и терраса с гамаком. В тени кокосовых пальм, на которые я вскарабкиваюсь каждое утро, чтобы раздобыть нам завтрак. Поблизости будет деревня, но в тамошнюю школу я ни за что не пойду. После того, что устроил отец, он не заставит меня просиживать штаны за партой. Вместо этого я буду заниматься наукой. Проводить по-настоящему важные исследования. Например, по черепахам. Мы поселимся на таком пляже, где они закапывают свои яйца. Я помечу их панцири — может, той же самой ультрафиолетовой краской. У меня же по-прежнему останутся интернет, электронная почта и все такое. Может, другие ученые будут приезжать ко мне, станут сидеть у нас на террасе по вечерам и слушать про то, с чего все началось — как я изучал крабов-отшельников в бывших серебряных копях на острове Лорни…

Но долго пребывать в мечтах у меня не получается. Они как проколотая шина: воздух постепенно выходит из нее, и приходится подкачивать снова и снова. Я не могу заставить себя поверить, что все это реальность. Пытаюсь отталкиваться от того, что мне уже известно. Вот, например, исследовательский корабль Эмили, «Марианна Дюпон». Я видел тысячи фотографий с нее — и официальные, на сайте, и те, которые Эмили сделала сама. Что бы ни произошло, я побываю на «Марианне Дюпон». Конечно, мне придется сидеть взаперти в каюте, и я не увижу, как проводятся исследования и тому подобное, но это уже что-то, не правда ли? Несмотря на хаос, царящий в моей голове, мне все-таки удается почувствовать некоторую радость. Цепляясь за нее, я и засыпаю.

* * *

Наверное, я задремал, потому что вдруг открываю глаза и опять оказываюсь в спальне. Не знаю, сколько сейчас времени, но до меня доносится какой-то щелчок, а потом дверь приоткрывается и в нее падает из коридора полоска света. Мгновение спустя дверь закрывается обратно. Но язычок застревает и не дает двери захлопнуться до конца.

Бунгало у Эмили одноэтажное, и ее спальня расположена рядом с моей. Несколько минут я лежу, прислушиваясь, как они с папой укладываются. Мысли о Южной Америке все еще крутятся у меня в воображении, мне приятно возвращаться к ним. Просто валяться в кровати и не беспокоиться ни о чем. Свет в холле выключается, и бунгало погружается в темноту. Я поворачиваюсь на бок и пытаюсь опять заснуть. Но у меня не получается. Звуки в домике бабушки Эмили совсем не такие, как у нас в коттедже. К тому же в окно попадает свет от уличного фонаря. На утесе фонарей не было. И если небо затягивали облака, закрывая звезды и луну, темнота стояла хоть глаз выколи.

До меня доносится приглушенный шепот из соседней спальни. Отец и Эмили. Думаю, они вот-вот замолчат, но нет — шепот продолжается. Я все равно пытаюсь заснуть, но сон не идет. Интересно, если попить воды, это поможет? Дома обычно помогало.

Велю себе забыть об этом, но теперь, когда идея уже пришла мне в голову, я никак не могу от нее избавиться. Жажды я не чувствую, но, с другой стороны, я сегодня маловато пил. Мне уже ясно, что я буду ворочаться всю ночь, если не схожу за водой. Я все-таки заставляю себя лежать, пробовать заснуть, но потом сдаюсь. Сбрасываю одеяло и крадусь к двери. Открываю ее и вступаю в тишину коридора.

Хотя не совсем в тишину. Почему-то дверь в спальню Эмили приоткрыта. И я слышу, как они переговариваются между собой. За дверью горит слабый свет. Подслушивать я не собираюсь. Просто пройду мимо них до ванной.

— Тебе придется рассказать ему, рано или поздно. — Это голос Эмили, мягкий и обеспокоенный. — Не понимаю, почему он сам до сих пор не спросил. Наверное, все еще… ошеломлен последними событиями, — говорит она. Я замираю на месте.

— Или напуган. — Это уже отец; его голос ниже и грубее. — Боится того, что может узнать.

— Именно поэтому и надо рассказать ему, Сэм. Он поймет. Ты обязан сказать ему правду.

Я не слышу, что отвечает отец, — до меня долетает только низкий тон его голоса. Потом снова вступает Эмили. Я понимаю, что подобрался ближе к их двери; в проем меня не видно, и я изо всех сил прислушиваюсь, пытаясь разобрать, о чем идет речь.

— Ладно. Ладно. Он твой сын, ты знаешь его лучше, — говорит Эмили. Что-то шуршит — может, одеяло? — Боже, ты весь напряжен! — Она тихонько смеется. — Иди-ка сюда…

Я уже почти разворачиваюсь, чтобы идти в ванную, но не могу сдвинуться с места. Понимаю, что могу видеть их в промежутке между дверью и косяком. Свет еще горит — настольная лампочка с отцовской стороны кровати. Отец сидит, запрокинув голову в потолок; Эмили лежит с ним рядом в такой же футболке, как та, что она дала мне. Одной рукой она массирует ему плечи.

— Хм… не надо. Настроение сегодня не то, — говорит отец, но она не прекращает.

— Давай же, Сэм. Когда еще будет такая возможность?

Тут, к моему удивлению, она останавливается, опускает руки и стаскивает футболку через голову. Несколько оглушительных секунд я вижу вообще все. Зажимаю себе рукой рот, чтобы громко не охнуть.

* * *

Не подумайте, я уже видел груди — летом девушки частенько снимают верх бикини, когда устраиваются позагорать в дюнах. Но так делать не положено, и они уходят подальше. Подсматривать тоже не положено, но иногда просто невозможно устоять, согласны? Однажды я наблюдал за птицами, и у меня был бинокль, а одна девушка лежала совсем близко. Я долго ее рассматривал, но потом мне стало как-то не по себе, и я перестал. И вообще, она лежала на спине, и как-то тяжело было отличить, где у нее начинаются груди и заканчивается все остальное.

У Эмили груди очень белые, за исключением серединок — они розовые и торчат. Груди покачиваются из стороны в сторону. Я вижу их всего несколько секунд, пока она подвигается ближе к отцу и прижимается к нему со спины. Обвивает руками, спускается по животу.

— Эм, пожалуйста, не сегодня, — говорит отец.

Я все еще в шоке. Я только что видел груди Эмили. Мне доводилось слышать, как отцовские друзья-серферы говорили, что груди у нее классные. Только они называли их «сиськи». Мне это слово не нравится. Я понимаю, что уже давно не дышу. Пытаюсь припомнить, как они выглядели. Как белые дрожащие кокосы. Заставляю себя сделать вдох.

— Эм, нет. Прекрати, — снова повторяет отец, на этот раз более настойчиво. Я уже таращусь в щель, прижавшись лицом к дверной ручке. Эмили сидит на отце верхом; ее волосы закрывают им лица. Одной рукой она сдергивает с себя одеяло.

— Ну же, Сэм. — Ее голос меняется, становится более низким, а дыхание — шумным. — Я скучала по тебе, Сэм Уитли, — шепчет она. Потом снова протягивает руку и выключает свет. В спальне становится темно. Я по-прежнему не шевелюсь, но до меня доносятся только звуки их возни в постели и легкое поскрипывание матраса.

Я не идиот. Знаю, что происходит. Знаю, чем они сейчас будут заниматься. В школе все только об этом и говорят. У нас даже были специальные уроки, но учительница так стеснялась, что просто раздавала нам рабочие листы и делала вид, что проверяет задания, пока мы их заполняли. Ну и, естественно, животные занимаются этим постоянно, потому что иначе как бы они размножались? Я знаю, что они делают, и знаю, что мне нельзя подглядывать. Надо просто налить воды и возвращаться в кровать. Но мои глаза уже успели привыкнуть к темноте. Комната Эмили выходит во двор, так что свет от фонаря туда не попадает, однако луна сегодня очень яркая. И вот я вижу, как Эмили скатывается с отца и ложится на спину, а потом выгибается, стаскивая трусы, и ногой отшвыривает их на пол. Ее ляжки в темноте сияют белизной, а там, где они смыкаются под животом, темно. Это волосы. При виде них я делаю невольный вдох.

Она проделывает то же самое с отцом, хихикая, когда его трусы застревают на коленях. Я вижу кое-что, и мне хочется отвести взгляд. Он никогда не прикрывался, если мы переодевались рядом, но сейчас эта штука выглядит совсем по-другому. Огромной. Угрожающей. И тут Эмили выкидывает нечто отвратительное: похоже, она собирается взять его себе в рот. Смотреть на это выше моих сил. Я зажмуриваюсь.

Когда открываю глаза, отец лежит на ней сверху и тяжело дышит. Я вижу, как он скачет вверх-вниз — в каком-то смысле это даже забавно. Эмили мне почти не видно — только ноги, раздвинутые в стороны и подпрыгивающие в темноте. Я знаю, что дальше смотреть нельзя, но когда уже собираюсь отступить, отец дергается словно от боли. Эмили ногтями царапает ему спину.

А потом мне бросается в глаза нечто, чего я не заметил раньше. Возле постели на стене висит зеркало, и в отражении мне видно отца и Эмили. Ее лицо. У меня возникает жуткое чувство, что она смотрит на меня. Не на отца и не на себя, а на меня. Прямо мне в глаза. А в следующий миг она высовывает кончик языка и облизывает губы. Я застываю, не в силах сдвинуться с места. Эмили прикрывает веки и начинает извиваться, словно рыба, выдернутая из воды. Потом она кричит — так громко, что отец останавливается и пытается заставить ее вести себя потише. Я пользуюсь этим моментом, чтобы убежать — назад в свою комнату, назад в постель. Лежу там в тишине, мучаясь жаждой и с трудом переводя дух. Передо мной стоят ее глаза, глядящие на меня. Язык, облизывающий губы. А в ноздри с каждым вдохом проникает аромат цветочных духов, въевшийся в футболку.

Глава 68

Следующий день — среда, и ей предстоит стать самым длинным днем в моей жизни. В среду все меняется.

За завтраком я сижу обескураженный, едва гляжу на Эмили с папой и почти ничего не говорю. Отец не разговорчивей моего. Эмили пытается ворковать со мной как обычно, но я не реагирую. Тут у нее звонит мобильный, и, вместо того чтобы ответить на кухне, она уносит его в другую комнату. Ее нет довольно долго; мы слышим, как она несколько раз повышает голос. Потом возвращается — на лице у нее написано, что что-то не в порядке. Она бросает на меня взгляд, словно хочет, чтобы я вышел, а потом говорит отцу:

— Сэм, у нас проблема.

— Какая?

— Звонил Дэн.

Отец вздыхает. Тоже смотрит на меня, но из-за стола не встает. Помните, я как-то говорил, что люди вроде как забывают о моем присутствии? Я потому и решил, что буду неплохим детективом. Именно это происходит сейчас. А может, поскольку они уже рассказали мне свой план, то не считают нужным таиться. В общем, они продолжают говорить, хотя я здесь и все слышу.

— Чего ему надо?

— Он спрашивает, что происходит. Хочет увидеться со мной.

— Ну так ответь, что ты не хочешь его видеть.

— Сэм, я не могу. Я уезжаю больше чем на месяц. Мы планировали еще немного побыть вместе до моего отъезда. Не может же у меня вечно болеть голова!

Отец явно раздражен.

— Ну так иди встреться с ним.

Эмили качает головой:

— Он хочет прийти сюда, Сэм. Ты же понимаешь, что тут, на острове, — Эмили переходит на шепот, — нигде не скрыться.

Отец встает и начинает мерять кухню шагами.

— Но ведь Дэн не может сюда прийти, верно? — говорит он в конце концов. Лицо у Эмили расстроенное. Сегодня утром, еще до того, как я встал, она сварила кофе; теперь, увидев, что кружка отца опустела, встает и подливает ему.

— Сэм… — Она останавливается. Грустнеет еще больше. — Сэм, я правда очень хочу тебе помочь, но вообще-то я вас сюда не приглашала. Я очень многим рискую, впустив вас к себе. Рискую оказаться в тюрьме. И все потому, что поверила твоим словам. Но и ты должен помочь мне. Он что-то заподозрил.

Внезапно Эмили замолкает и прячет лицо в ладонях. Интересно, она плачет? Она снова усаживается за стол. По-моему, отцу следовало бы обнять ее или еще как-то утешить, но он просто смотрит в окно.

— Прости, — вздыхает он. — Ладно. Когда мы сможем попасть на твое судно?

Эмили всхлипывает, но, когда она отнимает руки от лица, слез я не вижу.

— Завтра. Они приплывают в Голдхейвен завтра к обеду, а отправляемся мы в пятницу в девять утра. Можем следующей ночью поехать в порт, и вы проберетесь на корабль. Охраны там нет, моя каюта просто запирается на ключ. Я возьму его заранее.

Отец кивает:

— Ладно. А что насчет Дэна?

— Он хочет зайти сегодня вечером. Думаю, рассчитывает остаться ночевать.

После этих ее слов повисает пауза. Я вспоминаю, что видел вчера ночью. Невольно представляю себе Дэна на месте отца.

— Ладно, — говорит отец. — Тогда мы попробуем спрятаться в одном из коттеджей. В это время года там никого не бывает.

— Ну да, — говорит Эмили, но брови ее ползут к переносице. — Вот только…

— Вот только что?

— Просто… ты же видел новости. Ты не думаешь, что за коттеджами следят? Наверняка полиция знает, что у тебя есть ключи.

Глаза у Эмили круглые, как морская галька. Она прикусывает нижнюю губу. Отец смотрит на нее, потом массирует себе затылок, словно у него мигрень.

— Так ты думаешь, это плохая идея? — говорит он, по-прежнему потирая затылок. — Тогда скажи, какая хорошая! Просто скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал.

Кажется, отец сердит не на шутку. Правда, сердится он на самого себя. И похоже, плохо соображает. Эмили, немного удивленная, качает головой.

— Домой мы вернуться не можем! — Отец продолжает массировать затылок и несколько раз с усилием моргает. Иногда у него случаются мигрени; сейчас он выглядит по-настоящему больным. Интересно, это секс делает такое с мужчиной?

Эмили некоторое время наблюдает за ним. Потом вдруг вспоминает, что я тоже здесь.

— Билли, ты знаешь старые копи на Нортэнде?

Я с изумлением поднимаю на нее глаза.

— И что?

— Ты когда-нибудь бывал внутри? За линией прилива? Там когда-то была жилая комната. Пробираться по шахтам приходилось долго, вот добытчики и устроили спальню прямо в копях. Там, конечно, темно и пыльно, но она никуда не делась. Можете переночевать сегодня там и остаться до следующего вечера. А когда стемнеет, поедем на корабль.

Ее слова повисают в воздухе. Мой мозг никак не может переключиться с фантазий о Южной Америке и «Марианне Дюпон» на старые копи, темные и сырые. Отец, похоже, тоже силится понять, что сказала Эмили.

— Старые копи? — говорю я. Внезапно мой голос стал скрипучим.

— Не те пещеры, где ты проводил свой эксперимент, Билли. Если пойти дальше через шахту, то доберешься до комнаты. Там сухо. И… — Она останавливается. — У бабушки где-то был запас свечей.

Эмили встает и открывает шкафчик под раковиной. Вытаскивает три упаковки толстых белых свечей — отнюдь не декоративных.

— Бабушка говорила, всегда надо быть готовыми, что электричество отключится. Тут хватит на несколько дней. Еще у нее есть фонарики на батарейках. А у меня спальные мешки.

Отец ничего не отвечает. Кажется, он с головой погрузился в раздумья. Делает глоток кофе и заглядывает в кружку с недоуменным выражением.

— Сэм, вы пробыли здесь три дня. Вам надо уехать. Полиция вот-вот может нагрянуть ко мне. Вам надо скрыться. Подумай о Билли. Что будет с ним?

Очередная долгая пауза.

— А что со мной будет? — говорю я.

Эмили отодвигает свой стул, и он громко скрипит по полу.

— Ничего, Билли. Ничего с тобой не случится. Посадим тебя на корабль, а потом папа со всем разберется. Я обещаю.

Она обнимает меня, и внезапно я ощущаю на своем лице прикосновение ее волос, шелковистых и ароматных. Чувствую биение ее сердца.

Тут опять заговаривает отец, но речь у него какая-то смазанная. Как будто он очень-очень устал.

— А ты знаешь это место? Ты была там?

Сначала я даже не понимаю, что он сказал, поэтому отвечает Эмили:

— Да, я знаю. Лазила туда в детстве. Еще с несколькими детьми. Но, кроме нас, о нем никому не известно.

Отец глядит на нее пустыми глазами. Сложно понять, о чем он думает — если думает вообще. Я начинаю немного за него беспокоиться.

— Это самое безопасное для вас. — Эмили заглядывает к отцу в кружку — та опять пустая. Она переводит взгляд на кофейник, но подлить не предлагает.

— И как нам туда добраться? — спрашивает отец, и я понимаю, что он воспринял ее предложение всерьез. Это мне очень не нравится. Эмили отпускает меня и выпрямляет спину.

— Поедем на машине после обеда. Отлив в четыре, а попасть в шахты можно только с пляжа. К тому времени уже практически стемнеет. Никто нас не увидит. А если и да, то лиц не разглядит.

Отец кивает.

— Ладно, — говорит он. — Ладно. Наверное, это единственный выход.

Голос у него по-прежнему странный; он прижимает ладонь ко лбу, словно пытается выдавить оттуда головную боль.

Я ничего не говорю. Я думаю о том, откуда Эмили узнала, что отлив в четыре часа, — она ведь даже не посмотрела в телефон.

Глава 69

Эмили уже сложила большой рюкзак в экспедицию на «Марианне Дюпон», но теперь она выворачивает его содержимое в полиэтиленовый мешок. Потом собирает в рюкзак припасы для нашей ночевки в пещере: еду, спальные мешки — нам повезло, что у нее их два, старый и новый, — запасные одеяла, свечи и воду в бутылках. В каком-то смысле это даже весело, но отец все еще какой-то чудной. Вроде он хочет помочь, но вместо этого только путается под ногами и постоянно ложится передохнуть. Эмили дает ему аспирин. Похоже, она тоже волнуется за отца, но он говорит, что с ним все будет в порядке. Ему просто надо немного поспать, чтобы ночью не клевать носом и быть настороже.

День пролетает очень быстро. В три часа Эмили наливает в один термос горячий кофе, а в другой — какао и велит мне сносить всю нашу амуницию в прихожую. Надо быть на месте к четырем, когда наступит отлив.

* * *

Последний час проносится в мгновение ока — видимо, потому, что я этого совсем не хочу. В 15.45 бросаю взгляд на часы в надежде, что Эмили не следит за временем. Но та смотрит на экран мобильного.

— Так, Билли, помоги мне погрузить все в машину, — говорит она. Открывает входную дверь. На улице холодно, и я невольно ежусь. Эмили видит это, захлопывает дверь обратно и идет к стенному шкафу. — Вот. На тебе куртку, Билли. В пещерах она пригодится.

Эмили улыбается мне и протягивает куртку. Ту самую, которую папа дал ей в ночь дискотеки.

— Я одолжила ее у твоего отца. Хотела выстирать, прежде чем возвращать обратно. Но руки так и не дошли, — объясняет она.

Я просто стою и пялюсь на куртку.

— Ну же, Билли, надевай! Надо ехать. — Она сует отцовскую куртку мне в руки. Ее голос прорезает мое сознание. Режет и режет, как лезвие кожу. Мне кажется, я сейчас упаду. Ничего не отвечаю, только моргаю.

— Билли? — спрашивает Эмили. — С тобой все в порядке?

Она распахивает объятия, пытаясь прижать меня к себе, и я чуть ли не отшатываюсь от нее в ужасе, потому что происходит нечто кошмарное. Как будто вся плоть сползает у нее с лица, и я вижу голый череп, а в нем — глаза, горящие дьявольским огнем.

— Билли? — снова доносится до меня ее голос. Нет, не ее — это голос дьявола. Голос чистого, беспримесного зла.

— Надевай куртку, Билли. Нам пора.

Я трясу головой, и видение исчезает. Передо мной снова Эмили — с отцовской летней ветровкой в руках.

Мы идем к ее машине. Впервые за три дня я оказываюсь на улице, и воздух кажется мне свежим и вкусным. Как будто я всю ночь хотел пить, а теперь проснулся и делаю первый глоток. Голова у меня проясняется. Минуту я стою на подъездной дорожке, озираясь по сторонам.

— Давай, Билли, запрыгивай, — говорит Эмили, держа для меня открытой заднюю дверцу. Я знаю, что должен лечь на пол, чтобы никто не увидел меня. Эмили накроет меня одеялом.

— Погоди, — говорю я. Бегу обратно в дом, в свою комнату. Мечусь из стороны в сторону, но нигде нет ни клочка бумаги. Ничего. Но окно запотело. И это лучшее, что я могу сделать.

— Билли! — Я даже не заметил, как Эмили возникла на пороге. — Нам пора!

— А папа где? — спрашиваю я.

— Уже в багажнике. Идем. Я не хочу оставлять его там надолго.

Я иду к машине, забираюсь на заднее сиденье. Эмили набрасывает на меня плед. Мне все равно холодно. Я чувствую, как шасси немного проседает, когда Эмили садится за руль, а потом машина вздрагивает всем корпусом — это заводится мотор.

Глава 70

Эмили Франклин жила неподалеку, и Уэст медленно поехала по ее улице, прищуриваясь в стремительно сгущающихся сумерках на номера домов. Улица была совсем тихая. Никакого движения в это время суток, в самом конце сезона.

Сорок девять.

До Франклин оставалось совсем немного, и Уэст нажала на газ. Навстречу ей двигалась машина с включенными фарами; Уэст попыталась рассмотреть водителя, но это удалось, только когда они поравнялись. Девушка, молодая. В салоне больше никого. Уэст понадеялась, что это не Франклин. Она продолжала следить за номерами домов, пока не доехала до нужного бунгало. Свет в нем был погашен, подъездная дорожка пуста. Уэст снова подумала про девушку на улице.

Она вылезла и прошла по короткой подъездной дорожке к передней двери. На стук никто не отозвался, и Уэст постучала еще раз, громче.

— Черт! — вслух воскликнула она. Огляделась по сторонам, надеясь, что кто-нибудь из соседей может знать, где сейчас Эмили или когда она вернется. Но улица была пустой и темной. Окна соседних домов тоже стояли темные либо с задернутыми шторами.

Она подобралась к бунгало с фасада и попробовала заглянуть внутрь. Шторы были закрыты, но между ними оставалась щелка. В темноте Уэст смогла разглядеть только диван и газовый камин. Обстановка больше подходила для пожилой леди, а не для девушки двадцати двух лет.

Уэст продолжила осмотр. Тропинка, огибавшая дом, вела на задний дворик; ворота были не заперты, а только притворены. В любом случае низкий забор не являлся серьезной преградой. Джессика толкнула ворота и ступила на задний двор. Подошла к двери и подергала за ручку, но та не поддалась. Там, однако, было еще окно, и Уэст заглянула внутрь. В комнате стояла двуспальная кровать — чуть более современная, чем остальная мебель в доме, — и туалетный столик с разными баночками и флаконами. Уэст прищурилась и увидела несколько знакомых. Они пользовались одним и тем же шампунем.

Осталось последнее окошко — по другую сторону задней двери. Джессика едва не махнула на него рукой, потому что и там шторы были задернуты, но потом все-таки подошла ближе и внезапно нахмурилась. Покопалась в сумке в поисках фонарика, но не нашла; сообразила, что может подсветить себе мобильным телефоном. Пришлось немного повозиться, вспоминая, как включается вспышка; потом Уэст посветила телефоном на закрытые занавески. От того, что предстало перед ней, сердце детектива пропустило удар. Бесконечно долгий миг она стояла, будто приросшая к земле, и адреналин отчаянно пульсировал во всем ее теле.

Глава 71

Я лежу на полу в салоне машины, дыша сквозь плед, пропахший плесенью и кошками, и вспоминаю почему-то, как сидел в лодке мистера Фостера. Такое чувство, будто с тех пор прошла целая вечность. Тогда это еще казалось мне забавой.

Я понимаю — не знаю, каким образом, может, потому что шины ровно шуршат, — что Эмили все еще везет нас через город. Мне представляются дома и магазины, мимо которых мы проезжаем. Сам не знаю, почему мне надо лежать, — вокруг все равно никого. Уже почти стемнело, и Силверли наверняка пуст. Тут машина ускоряется, а это значит, что мы выехали на шоссе, ведущее к отелю. Вскоре нам придется сбросить скорость и свернуть с него в травяные пустоши. Вообще-то там ездить нельзя, но местные иногда так делают. В конце есть маленькая площадка, где можно оставить машину и пешком пройти последнюю милю до Нортэнда.

Нортэнд. Пещеры. От одной мысли о них меня пробирает дрожь. Я не хочу в пещеры. Сам толком не знаю почему; с другой стороны, это же очевидно: там темно, сыро и вообще может начаться клаустрофобия. Но я имею в виду, что не хочу идти в пещеры с Эмили.

Жах!

Дно машины ухает вниз, потом взлетает вверх и ударяет меня так, что я хватаю ртом воздух. Мы свернули с шоссе на проселок; Эмили ехала слишком быстро. Я думаю про отца в кузове — как он там? И что насчет выхлопных газов? Он и без того выглядел нездоровым.

Эмили немного сбрасывает скорость, машина подпрыгивает на ухабах. Дорога длинная. Иногда я хожу по ней, когда это надо для моих проектов. То есть иногда ходил. Кажется, теперь с этим покончено.

Машина трясется и раз за разом проваливается в выбоины. Меня начинает тошнить. Внезапно возникает чувство, что я не выдержу, меня вот-вот вырвет, и мне становится плевать, что там Эмили скажет — я сдергиваю одеяло с головы и забираюсь на заднее сиденье. Тяжело дыша, опускаю стекло, чтобы глотнуть свежего воздуха. Эмили оборачивается и глядит на меня.

— Тебе надо спрятаться, Билли, — говорит она. За окном трава. Почти совсем стемнело; фары выхватывают из мрака выбоины перед нами. Не обращая внимания на Эмили, я высовываю голову в открытое окно. Ветер, бьющий в лицо, холоден как лед, но зато тошнота проходит.

— Да какая разница, здесь-то! Тут никого нет.

Я так и сижу на заднем сиденье. Мы уже почти в конце проселка. На той площадке, где можно припарковаться. Эмили вроде притормаживает, но оставлять машину не собирается. После площадки начинается пляж, и она выезжает на него. Сначала нас заносит, когда задние колеса оказываются в песке, но Эмили давит на газ, и секунду спустя мы выскакиваем на твердую поверхность ниже линии прилива. Ездить по пляжу запрещено.

Эмили опять жмет на акселератор, и мы летим вперед по песку. Направляемся прямиком к мысу Нортэнд. Очень странно находиться тут в темноте, да еще и ехать на машине. Когда начинаются камни, Эмили замедляется и осторожно петляет между ними. А когда мы вырываемся на секретный пляж, снова устремляется вперед. И вдруг останавливается. Все — мы достигли скал у последнего мыса. Добрались до места. До входа в пещеру. В мою пещеру.

Эмили распахивает водительскую дверь и идет мимо меня к багажнику. Открывает его и помогает вылезти отцу. Тот шатается словно пьяный.

— Давай, Билли. Вылезай и бери рюкзак, — говорит Эмили. Я подчиняюсь: выбираюсь из укрытия машины и ступаю на влажный песок. На улице холодно. Я подсовываю руки под лямки рюкзака. Эмили захлопывает мою дверь и пикает брелоком, запирая замки.

Потом включает фонарик. Пускай еще не совсем ночь, но видеть эту маленькую лужицу света все равно приятно. Я гляжу на вход в пещеру. Там темно, и я это знаю. Всего на одну ночь, говорю я себе. Все будет хорошо. Мы сядем на «Марианну Дюпон». Поплывем в Южную Америку. Туда, где черепахи. И я не буду ходить в школу. Все будет отлично, повторяю я.

Эмили оказалась права насчет отлива. Вода совсем низкая, отступает от входа в пещеру не меньше чем на двадцать ярдов. Нам даже не приходится разуваться. Эмили достает еще один фонарик и протягивает отцу. Тот пытается его взять, но роняет, и фонарик со стуком ударяется о камень.

— Пап! — говорю я.

— Все в порядке, Билли. Просто он немного устал. Когда дойдем до той комнаты, он сможет прилечь. Отдохнуть. Мы все отдохнем. Я тоже останусь немного, прежде чем идти к Дэну.

Я не слушаю ее. Не хочу слушать.

— Пап! Пап! — твержу я. — Я не хочу туда идти.

Не знаю, слышит он меня или нет. Возится с фонариком, дергая переключатель туда-сюда, но лампочка не зажигается.

— Папа! — слышу я собственный голос, прорезающий полумрак. Чернота пещеры как будто засасывает меня. Я знаю, что там, за входом, но никогда еще пещера не казалась мне такой угрожающей.

— Билли! — перебивает меня Эмили решительным тоном. — Вы должны это сделать. Ты должен помочь отцу. Сэм, скажи ему!

Внезапно фонарик вспыхивает, и отец ахает от удивления, как будто больше ничего его не интересует. Водит лучом по скале, по песку и нашим ногам. Светит на вход в пещеру, но луч тонет во мраке. Я слышу, как тяжело дышит отец.

— Эм, я не знаю, — медленно говорит он, его речь все такая же смазанная. — Не пойму, что со мной… как-то мне нехорошо. Я не знаю…

Он замолкает, и повисает тишина — только ветер свистит в скалах.

— Все в порядке, Сэм. С тобой все в порядке, — уверяет его Эмили, голос у нее раздраженный. — Сейчас мы отведем тебя внутрь, и ты сможешь прилечь. Давай же! Сэм, ты идешь первым, Билли посередине, а я — замыкающая. Я буду показывать тебе, куда идти, лучом.

— Эм, я не знаю. Нет, не знаю… — Отец не двигается с места.

Внезапно Эмили взрывается. Она подскакивает к отцу и начинает что-то быстро и горячо ему говорить. Я могу разобрать не все, но она опять повторяет, что нам надо спрятаться и что других вариантов нет. Что внутри не так уж и плохо. В той комнате есть койки, на которые можно лечь. Когда она замолкает, я вижу сквозь сумрак, как отец кивает. Потом поворачивается ко мне и берет за плечо.

— Ладно. Идем, Билли. Устроимся там на ночевку. — Он неуверенно идет в сторону входа в пещеру.

— Осторожно, уступ низкий, — окликает его Эмили у меня из-за спины. Я чувствую легкий толчок между лопаток — она поторапливает меня — и следую за желтым лучом ее фонарика к расселине в скале.

Глава 72

Послание было написано задом наперед, нацарапано по запотевшему стеклу неуверенным пальцем. Корявыми печатными буквами. Тем не менее первое слово Уэст прочла сразу:

ПОМОГИТЕ

Дальше тот, кто его оставил, явно сообразил, что надо экономить место. Следующая строка гласила:

Пещеры Нортэнда

Она хочет нас убить

Капельки влаги бежали от букв вниз; надпись казалась совсем свежей. Когда ее сделали? Час, полчаса назад? Может, даже меньше. Уэст снова подумала про машину, которая попалась ей на улице. Поскольку телефон уже был в руке, она сфотографировала стекло. Капли продолжали течь. Мысли стремительно закружились у нее в голове.

Пещеры Нортэнда? Кажется, она ничего не слышала о них. Хотя нет, что-то до нее доходило про заброшенные серебряные копи. Нельзя побывать в Силверли и не узнать про знаменитые приливные ванны, а вот пещеры… Где они? Собственно, почему бы им там и не быть; береговая линия сплошь из скал и утесов. Она постаралась мыслить последовательно. Ванны обнажаются только в отлив, в другое время к ним не подобраться. Наверное, и с пещерами то же самое? Но это только ее догадка. Правда, сейчас как раз отлив. И сильный — когда они были в Спасательском клубе, Уэст обратила внимание, как далеко отступила вода. В тот момент это ничего ей не сказало, зато теперь…

Теперь надо думать быстро! Сколько времени уйдет на то, чтобы вернуться в департамент и организовать полицейскую операцию? Целая уйма — это очевидно. До прилива не успеть. Ей придется действовать самостоятельно. Уэст побежала обратно вокруг бунгало, одновременно набирая номер Роджерса. Запрыгнула в машину, еще раз обвела улицу глазами, но та по-прежнему была пуста и безлюдна.

Звонок прошел, она прижала трубку к уху, мечтая скорей услышать ворчливый голос напарника, но вместо него раздался сигнал «занято».

— Вот же дерьмо! — ругнулась она. Снова заставила себя думать. Пролистала список контактов и нашла номер Лэнгли. Набрала, подождала, прикидывая, как внушить ему, что реагировать надо незамедлительно. Но и у Лэнгли было занято, так что Уэст в отчаянии изо всех сил ударила кулаком по рулю.

— К черту! — Она сбросила звонок. Поняла, что они, видимо, разговаривают между собой: обсуждают признание Дэна Ходжа. Можно было попытаться позвонить кому-то еще, но Уэст не собиралась больше терять время. Если Билли Уитли увезли в пещеры на Нортэнде, каждая минута на счету. Она нащупала пистолет в кобуре под мышкой. Обычно он ей только мешал. Но сейчас Уэст обрадовалась, что у нее есть оружие. Если Роджерс действительно разговаривает с Лэнгли, то вряд ли это надолго. Она написала напарнику сообщение, указав, куда направляется. И завела мотор.

Глава 73

В пещере темно и холодно. Я слышу шорох наших шагов по камням, всплески в лужицах воды. С потолка кое-где срываются капли.

— Иди вперед. Дальше будет посуше, — доносится у меня из-за спины голос Эмили. Моя собственная тропа, ведущая в глубину пещеры, освещена ее фонарем. Моя гигантская тень пляшет на стенах, словно какой-то людоед заманивает нас внутрь.

— Пещера сужается, придется перебираться через валуны. Но проход есть, — говорит Эмили, пока мы пробиваемся вперед. Мы уже забрались глубже, чем я когда-либо. Но она права — пол тут почти совсем сухой, и стены тоже. Отец останавливается. Светит фонариком перед собой, однако там сплошная ровная стена. Дальше дороги нет.

— Куда теперь? — спрашивает он, все еще хрипло.

— Продолжай идти, — отвечает Эмили.

— Некуда, — говорит отец.

Она отвечает не сразу — сначала водит фонариком по скале перед нами. Туннель перегорожен. Мы не можем двигаться вперед. Эмили направляет луч на отца.

— Эй! — восклицает он, жмурясь от яркого света и прикрывая глаза рукой.

Голос Эмили меняется.

— Значит, пришли.

Отцу приходится прилагать усилия, чтобы говорить.

— Эм, что происходит? Где комната?

Она пропускает его вопрос мимо ушей.

— Что-то ты не очень хорошо держишься, Сэм… Как ты себя чувствуешь?

— Я… я… — Отец в растерянности. — Эм, в чем дело? Где комната, про которую ты говорила? И перестань светить в меня чертовым фонарем!

— А как насчет тебя, Билли? — Я не могу разглядеть Эмили в темноте. — Какое самочувствие у тебя? Вроде ты держишься немного получше Сэма. В сон не клонит?

Понятия не имею, о чем она говорит. Я совсем не хочу спать. Мне просто холодно и страшно.

— Эмили, где комната? Где та спальня? — спрашиваю я.

— Здесь. — Я чувствую, как Эмили дотрагивается до меня в темноте. И подталкивает ко мне что-то. — На. Зажги пару штук. Давайте наконец увидим, для чего мы сюда пришли.

Это свечи. Она передает мне целую пачку, а потом зажигалку. Фонариком светит на свечи, а потом мне в лицо. Глазам становится больно. Но я вытаскиваю одну свечу и подношу зажигалку к фитильку. Замечаю при этом, как сильно у меня трясутся руки.

— Поставь ее на пол и зажги еще несколько, — говорит Эмили. — Можешь немного расплавить другой конец, чтобы свеча держалась.

Я подчиняюсь, и вскоре пещеру озаряют пятна дрожащего желтоватого свечения. Кое-где становятся видны очертания стен и потолка — влажные и заросшие мхами. Я не вижу никакого коридора, ведущего дальше. Никакой комнаты. Тут Эмили гасит фонарь, и огоньки свечей становятся ярче и ярче по мере того, как наши глаза привыкают к освещению. Мы стоим в узкой камере, заваленной камнями с одного конца.

— Эмили, где комната? — спрашиваю я снова. Теперь я вижу ее целиком, а не только луч фонаря, но все еще в виде расплывчатого силуэта в полумраке.

— Ты что, до сих пор не понял, Билли? Я-то думала, ты давно сообразил…

Я не отвечаю. Я уже разглядел, что у Эмили в руках, а отец еще нет.

— Эм, да в чем дело, черт возьми? Мы не можем оставаться здесь. Где та комната, про которую ты говорила?

— Заткнись, Сэм. Заткни. Свою. Чертову. Пасть, — рявкает Эмили. И тут отец тоже видит, что она держит. Эмили отступает на несколько шагов. У нее в руках отцовский пистолет, нацеленный в него.

— Эм, что… что ты творишь? — бормочет отец. Говорить ему по-прежнему трудно. — Откуда он у тебя?

— Я же сказала заткнуться, Сэм! Давай снимай рюкзак, садись и помалкивай.

— Нет. Как ты сумела…

— Я сказала заткнись! — Она поднимает пистолет перед собой. — Я хочу сделать все так, чтобы вы не испытали боли. Но и пистолет в ход пущу, если что. Не думай, будто я не выстрелю. Сейчас же сядь!

Последние слова она выкрикивает, и отец, хоть и с трудом, выполняет ее приказ.

— Ты тоже, Билли. Снимай рюкзак. Садись.

Пол в пещере — плоский участок скалы, чуть уходящий вниз там, откуда мы вошли — далеко в темноте.

— Забрать у тебя пистолет, Сэм, было парой пустяков. Я вытащила его у тебя из-за ремня, когда ты залезал в машину. Ты проглотил столько снотворного, что даже не заметил этого.

— Снотворного?

— Хочешь сказать, ты сам не чувствуешь?

— Не чувствую чего? — Дыхание у отца учащается. — О чем ты?

Эмили хохочет.

— О чем? Ты явился в мой дом и торчал в нем три дня, а я для тебя готовила и подавала еду. С каждым разом повышая дозу.

— Какую дозу? — помедлив, спрашивает отец.

— Снотворного в первую очередь. У моей бедной бабули в ванной осталась его целая куча. А сегодня с утра я подмешала еще и крысиный яд. Действует он медленно, но скоро должен сработать.

Отец не отвечает. Даже в полумраке я вижу, насколько потрясенное у него лицо.

— Но почему?

До меня доносится громкое дыхание Эмили. Похоже, у нее гипервентиляция. А может, у меня. Я не могу оторвать глаз от дула пистолета. От черной дыры на фоне темноты. Эмили не отвечает отцу.

— Билли, у тебя в рюкзаке два термоса. Вытащи их.

— Почему, Эмили? — хрипло повторяет отец рядом со мной. Потом разражается кашлем; эхо грохочет по всей пещере.

— Доставай термосы, Билли.

— Почему? — Отец делает попытку встать.

— Сиди где сидишь, — рявкает Эмили, но отец не прекращает. — Сейчас же сядь на место, или я прострелю твоему тупому сынуле его тупую башку!

Отец замирает. Я поворачиваюсь и гляжу на него, а он с открытым ртом глядит на Эмили.

— Доставай термосы, Билли. Там кофе и какао. От них вы заснете. Конец будет безболезненным.

Я не шевелюсь. Не могу понять, что она сказала. Какой еще безболезненный конец?

— Билли, считаю до пяти. Один. Два. Три. Четыре. Твой последний шанс, Билли. Не заставляй меня сделать по-другому.

— Билли, сделай как она говорит. Достань их.

Услышав отца, я наконец начинаю шевелиться. У меня не сразу получается расстегнуть рюкзак, потому что руки отчаянно трясутся. Потом я вытаскиваю первый термос — тот, что побольше. Ставлю на землю и лезу за вторым. Не совсем уверен, но, похоже, я опи`сался. Слава богу, в пещере темно, и никто этого не видит. Я сжимаю в руках второй термос и оглядываюсь на отца.

— А теперь вы выпьете из своих термосов кое-что вкусное и горячее, и все будет кончено.

— Эмили, — начинает отец чуть более уверенно, и у меня внутри вспыхивает искорка надежды. — Зачем тебе это надо? Что ты делаешь?

— Что я делаю? — усмехается она. — Пытаюсь вернуть себе свою жизнь.

На мгновение единственным звуком в пещере остается ее тяжелое дыхание.

— Пейте. Пейте сейчас же, и я вам скажу. — Она указывает лучом фонаря на отцовский термос. — Давай. Ты первый.

Отец медленно отворачивает крышку и наливает в нее кофе до половины. Язычки пара тают в холодном воздухе пещеры.

— Больше. До самого верха.

Отец подливает еще чуть-чуть.

— Теперь пей.

Он не шевелится.

— Что в кофе, Эмили?

— Пей сейчас же, или я застрелю Билли. Выбирай, Сэм. — Она целится из пистолета мне в лоб.

— Ладно, — говорит отец. Подносит крышку к губам, кривится и опускает обратно.

— Пей.

— Тут чертов кипяток!

Эмили заливается безумным смехом.

— И какое это имеет значение? — Я снова слышу ее сбивчивое дыхание. — Ладно, пусть остынет. Много времени это не займет. — Она делает паузу. — Так тебе хочется знать, что происходит? Знать, в чем причина?.. Давай-ка, Билли, встань.

Я медлю, потом слышу собственный голос, спрашивающий:

— Зачем?

— Возьми у отца фонарь и иди к дальней стене. — Своим фонарем она показывает на стену у нас за спинами. — Видишь там кучу камней? Их надо отодвинуть. И посмотреть, что внизу.

Я не двигаюсь с места. Бросаю взгляд на отца, который так и сидит, держа крышку-стакан в ладонях. Мгновение мы смотрим в глаза друг другу. Потом он берет фонарик и протягивает мне.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги и иду туда, куда Эмили сказала. На стыке стены пещеры с полом навалены камни: небольшие, размером не крупней человеческой головы. Под ними лужица воды — пол тут опять понижается. От камней идет отвратительная вонь, а еще я слышу что-то, какое-то приглушенное царапанье. Свечу на камни фонариком. Крупинки кварца в них блестят под лучом.

— Отодвинь камни, Билли. Твое расследование должно закончиться успехом. Сейчас ты раскроешь загадку исчезновения Оливии Каррен.

Медленно, осторожно я берусь за первый камень. Откатываю его. Внизу просто скала, с дюйм воды, а в ней — разноцветные пятна.

Сначала я ничего не понимаю. Там есть и красные, и ярко-зеленые, и все они движутся. И тут я вижу. Это экзоскелеты. Раковины сердцевидок, других моллюсков. И панцири крабов-отшельников. Моих крабов. Я вижу номер, написанный черной краской на белом кружке. 13. Большинство не обращают внимания на свет. Некоторые торопливо убегают в темноту.

— Продолжай, — доносится до меня голос Эмили. — Еще несколько штук.

Я поднимаю следующий камень, но цвет под ним другой — фиолетовый. Какая-то ткань. Вонь становится сильней. И тут я убираю еще камень, и передо мной оказывается человеческая рука. Кисть отрезана, из обрубка торчит белая кость. Но это еще не самое ужасное. Кожа шевелится, будто живая. Только это не кожа — а целый ковер крабов всех видов и подвидов, помеченных и нет; они пируют, пожирая мертвую плоть.

Я роняю камень и отшатываюсь назад. Спотыкаюсь, падаю на пол. Спину пронзает острая боль. Фонарик гаснет, и меня охватывает паника. Я кричу в темноте и на четвереньках ползу к отцу так быстро, как только могу. Хватаюсь за него, выбиваю стакан из рук…

— Билли, что там? Что ты увидел? — спрашивает отец.

— А что там может быть, по-твоему, Сэм? Кого все ищут и не могут найти? Из-за кого за тобой гоняется полиция?

— Оливия Каррен?

— Совершенно верно.

— Ничего не понимаю… Ты убила ее?

Секунду Эмили молчит. Потом указывает лучом на отцовский стакан.

— Не думай, что я не заметила, Сэм! Наливай заново и пей как есть, горячим. А потом поговорим.

Отец начинает медленно наливать кофе; Эмили все так же светит фонариком на его стакан и целится в отца из пистолета. Он нерешительно подносит стакан к губам. Эмили, похоже, не терпится все выложить:

— Она флиртовала с Дэном! Всю неделю. Мелкая тупая сучка. Тот думал, я не вижу… Но я все вижу из кафе. Кажется, Дэну следовало бы это понимать, если б он не думал членом вместо мозгов. А потом была та дискотека. Она липла к нему, как течная кошка. Они попытались сбежать вместе — как я и предполагала. Дэн уже делал так раньше. Но на этот раз я пошла за ним. Вообще-то, я не собиралась нападать на дуреху, просто хотела поймать их с поличным. Они забрели ужасно далеко, до самых дюн. Куда Дэн водит их всех. Безмозглых молоденьких туристочек. Чтобы трахнуть. Как тебе кофе, Сэм? Все еще слишком горячий? Помни, что это безболезненный вариант!

Отец не шелохнулся, но ей, похоже, было уже все равно.

— Они были на пляже, а я спряталась в дюнах и наблюдала. Она отошла поссать — прямо ко мне. Шевельнись я, и она меня заметила бы. Поняла бы, что я за ними слежу. Получилось бы, что это я — плохая, а я не могла такого допустить. У меня под ногами валялся камень, и я его подняла. Я не собиралась этого делать, просто так вышло. Я швырнула камнем ей в голову. Хотела несильно, но камень был тяжелый, и замах вышел, наверное, порезче, чем надо.

Эмили жутко хохочет, и на стенах в мерцающем свете свечей начинают плясать мрачные тени. Мы с отцом молчим. Я трясусь всем телом.

— На минуту я растерялась. Хотела попробовать остановить кровь, но когда дотронулась до ее головы, поняла, что череп проломлен. Его осколки могли попасть ей в мозг. Я поняла, что надо как-то с этим разобраться. Сначала подумала бросить ее там, но ведь мы были на полпути к пещерам. Причем в отлив. Я решила, если затащу тело туда, никто его не найдет. Люди решат, что она пошла купаться и утонула.

— И как ты ее сюда перенесла? — спрашивает отец. Луч фонарика Эмили соскальзывает со стакана у него в руках. Похоже, отцу удается ее отвлечь.

— На мне была твоя куртка. Помнишь, ты одолжил ее мне? В кармане лежали ключи от пикапа. Я проходила мимо него по дороге на пляж, так что знала, где он стоит. Я побежала назад. Проехала по пляжу с выключенными фарами. Не сразу нашла, где осталось тело, — боже, едва сама не окочурилась! Потом все-таки отыскала ее и заволокла в кузов. Доехала до входа в пещеру, а там уже стало полегче, потому что можно было тащить ее по воде. Ну а дальше вернулась на вечеринку. Ты спросил, где я была. Наверное, выглядела я дико и чувствовала себя так же. Мне необходимо было как-то успокоиться. Я позвала тебя к себе. Помнишь, как ты все волновался насчет бедняжки Билли, который ночует один? Помнишь, что мы тогда вытворяли? Как ты меня трахал? Смерть и секс — кто б знал, что они так здорово сочетаются! — Она снова хохочет. — Когда разберусь с вами обоими, знаете, что сделаю? Поеду и вышибу моему гребаному парню мозги. Что вы об этом думаете? Так ты не будешь пить, да? Время не ждет[16], Сэм!

Потом одновременно происходят три вещи. Там, где она стоит, возникает яркая вспышка, тело отца дергается, а по пещере разносится оглушительный грохот. Это пистолет. Она выстрелила. Мне в ноздри ударяет запах — дым и масло. Секунду я не могу понять, попала она в меня или нет. Может, я уже умер или умираю? Но нет, я цел. Только отец больше не держит меня за плечо.

— Вот так так! Я не была уверена, что твой пистолет в порядке, — восклицает Эмили.

Луч фонарика пробегает по телу отца. Руки у него прижаты к животу. Я ничего не могу толком разглядеть, но слышу, как он отчаянно старается дышать, хватает ртом воздух.

— Оказывается, в порядке, — заключает Эмили. — На чем я остановилась?

Мы с отцом молчим. Говорит она одна. Только это уже не Эмили, а чудовище в ее обличье.

— Мне пришлось вернуться назад. Отрезать сучке ручку. Помнишь? — спрашивает она, но каким-то образом отцу удается ее перебить. Голос у него слабый, но он все-таки произносит, прерываясь на судорожные вдохи:

— Эмили, не надо этого делать. Свали все на меня. Вообще все. Забери Билли и иди в полицию. Скажи, это все я натворил. Не трогай Билли…

Она недолго слушает, потом перебивает:

— Я сказала, что мне пришлось вернуться и отрезать сучонке ее поганую ручонку. Полиция обыскивала эту часть острова, они могли найти труп. Сначала я собиралась перевезти тело целиком, но это оказалось слишком сложно. Поэтому я отрезала только руку и выбросила в Голдхейвене. Чтобы они изменили район поисков. И у меня получилось. Отлично все прошло!

Она замолкает.

Я поворачиваю голову и смотрю на отца. Он сидит, прислонившись спиной к стене пещеры и наваливается на меня все сильнее и сильнее. По его животу расползается черное пятно, но он еще дышит. Я слышу это. Потом отец кашляет, и какие-то брызги попадают мне на лицо.

— Пап, ты как? — спрашиваю я. Он не отвечает.

— Все и было бы отлично, если б ты не явился ко мне на порог. Что я должна была делать? Весь остров ищет тебя, все думают, что ты убил эту сучку Каррен, а ты хочешь спрятаться в моем доме? Как ты себе это представлял? И что я должна была подумать? А потом мы увидели новости, да, Билли? Узнали, что полиция нашла ее кровь в кузове твоего пикапа. После этого я уже никак не могла тебя отпустить. Если б тебя поймали — а они поймали бы, обязательно, — ты сказал бы им, что в ту ночь ключи были у меня. Они сложили бы два и два. Я не могла допустить этого, Сэм. Вот почему мы сейчас здесь. Это твоя вина. Ты сам во всем виноват.

Последнюю фразу Эмили почти выкрикивает, но потом заставляет себя успокоиться.

— Так вот. Теперь, когда они найдут наконец тело Оливии Каррен, с ним рядом будут еще два трупа. Один — Сэма Уитли, уже убийцы. Второй — его сына, последней жертвы. Они подумают, что ты убил девчонку, Сэм, потому что никто больше не знал, где находится тело. Тебе ясно? Они подумают, что-то заставило тебя вернуться на место преступления. Может, муки совести? А может, ты все спланировал заранее… Вряд ли они станут особенно в это погружаться. Пуля у тебя в животе, конечно, немного некстати, но они предположат, что это сделал Билли. Ты слышишь, Билли? Тебя объявят героем. А остальные улики смоет прилив. Моих следов тут не останется.

В полумраке я вижу ее лицо. Она улыбается. Торжествует.

— Кстати, насчет прилива… Надо поторапливаться. Я должна убраться отсюда, пока вода не поднялась. А это означает, Билли, что теперь твоя очередь. Что ты предпочтешь? Чашку вкусного горячего какао или пулю в лоб? Пора делать выбор.

Глава 74

Фары выхватили из темноты впереди знак:

ОПАСНО!

В ПРИЛИВ ДАЛЬШЕ НЕ ЗАХОДИТЬ!

Уэст едва заметила его; в глаза ей бросились четкие отпечатки шин на мокром песке. Следуя за ними, она вырвалась на пляж. След вел по диагонали от дюн к мысу Нортэнд. Странно, но издалека он был виден лучше: выделялся на песке своей неестественностью, неуместностью среди природы. С близкого расстояния различать след было труднее; местами он полностью исчезал под тонким слоем воды, серебрившейся в лунном свете. Только на сухих участках Уэст продолжала видеть его — легкие отпечатки на жестком песке. Но она уже поняла, куда они ведут, — в объезд мыса на северном конце пляжной береговой линии Силверли.

Не снимая ноги с педали газа, она домчалась до мыса. У подножия утеса оставалось не больше двадцати ярдов суши, из песка торчали валуны, а в промоинах стояла морская вода. Фары помогали Уэст маневрировать между ними, ощущая близость океана и прибой. Она понятия не имела, где окажется в следующий миг, просто стремилась вперед по следу.

За мысом скрывался еще один пляж. Нечто вроде тайной бухты, про которую Уэст не знала. В темноте проверить это было невозможно, но, похоже, пляж был отделен от острова нависающими скалами. Джессика растерялась, не зная, куда ехать дальше — следы шин исчезли, — но тут в свете фар мелькнули очертания другой машины, стоявшей возле утеса на противоположном краю бухты.

Машина не двигалась; фары были потушены. Уэст погасила и свои, так что пляж погрузился в темноту. Ее глаза быстро привыкали к лунному свету; Джессика поняла, что машину припарковали вплотную к скале. Людей поблизости не было. Ни одной фигуры возле машины или в ней. Зато вокруг — сколько угодно мест, чтобы спрятаться.

Она медленно проехала вперед и остановилась в двадцати ярдах от другой машины, осознавая всю уязвимость своего положения. Волны добегали до ее колес, потом откатывались назад, словно любопытный океан хотел понять, с чем имеет дело. Уэст решила, что это знак приближающегося прилива. Наверное, когда ту машину припарковали возле скалы, вода туда не доставала. Но кому вообще понадобилось оставлять ее тут?

Уэст сглотнула и вытащила пистолет. Покрепче сжала рукоятку; вес оружия немного успокоил ее. Она наклонилась к бардачку и покопалась внутри. Нашла среди бумаг фонарик. Достала его и мысленно скрестила пальцы, чтобы батарейки не разрядились. Направила фонарик на пол и включила, вздохнув с облегчением, когда вспыхнула лампочка. Уэст погасила фонарик, набрала в легкие побольше воздуха и открыла дверцу машины. Одним движением выскочила из кабины и перекатилась по песку. Спряталась за багажником, чтобы корпус машины прикрывал ее на случай атаки. Вокруг было тихо. Единственным звуком, который она слышала, оставалось низкое рычание океана. Уэст поняла, что не дышит, и заставила себя сделать выдох. Оставаясь за машиной, включила фонарик. Яркий желтый луч прорезал темноту. По скале пробежали черные тени; фары другой машины блеснули отраженным светом, как будто их включили.

Вокруг никто не двигался. Невозможно было понять, куда подевались люди, приехавшие на машине. Потом Уэст увидела расселину. В скале за машиной чернела дыра, наполовину перекрытая нависающим уступом. Пещеры Нортэнда. Секунду она помедлила. Потом, подперев фонарик в руке пистолетом, бегом преодолела расстояние до скалы.

Уэст прижалась к борту машины, посветила фонариком внутрь. В салоне было пусто. Поводив лучом в разные стороны, она не заметила ничего интересного, разве что скомканный плед, валявшийся на заднем сиденье. Уэст подняла голову. Расселина в скале словно засасывала ее внутрь. Она была еще черней, чем темная поверхность камня. Уэст подошла и заглянула в пещеру, направив туда конус желтого света. Кое-где он высветил сырые каменные стены, но в целом только усилил темноту. Она поколебалась, не уверенная, как поступить дальше. И тут громкий звук заставил ее вздрогнуть.

Сначала она не поняла, что это такое. Ей показалось, что воздух вырвался из входа в пещеру, и только потом последовал грохот. Но мозг очень быстро сопоставил одно с другим. Это был выстрел, приглушенный миллионами тонн горной породы, нависшей над пещерой. Уэст прислушалась, не замечая, как пистолет подпрыгивает в ее дрожащей руке. Ей с трудом верилось, что происходящее вокруг реально. Внутренний голос визжал: «Ни в коем случае не суйся в пещеру!» Желудок сжимался от страха. И в то же время Уэст ощущала нечто новое… Возбуждение? Зов долга? В черноте пещеры творилось что-то ужасное. И она больше не была беспомощной девчонкой, бегающей в полночь по улицам Майами в попытке спасти лучшую подругу. Страх никуда не делся, но Уэст подавила его в себе.

Она развернулась и снова посветила фонариком на пляж, надеясь увидеть там Роджерса или Лэнгли с его парнями. Но их не было. Только она одна. Сама по себе. Уэст сделала два глубоких вдоха и осторожно ступила в темноту.

Одной рукой она прикрыла фонарик, чтобы оставалась только тонкая полоска света, и медленно пошла вперед. Под ногами лежали неровные скалы, кое-где в них плескалась вода. Она была такой прозрачной и неподвижной, что порой Уэст ее не замечала и наступала в лужи. Очень скоро ее туфли промокли, а ноги окоченели, но она продолжала идти. Стены тоже были сырые, и в свете фонарика в них посверкивали цветные вкрапления разных минералов. С низкого потолка капала вода. Уэст поежилась. Потом остановилась и прислушалась. Издалека до нее доносился звук — неразборчивый, едва уловимый. Больше не было слышно ничего, кроме ее дыхания, невероятно громкого. Уэст снова крадучись двинулась в глубь пещеры.

Отойдя от входа ярдов на пятьдесят, она наконец расслышала женский голос: он то говорил, то смеялся, потом говорил опять. Уэст еще раз остановилась и навострила уши.

— Что ты предпочтешь, Билли? Чашку вкусного горячего какао или пулю в лоб?

Уэст осторожно погасила фонарик. Попыталась в темноте сообразить, откуда идет звук. Она успела заметить, что пещера постепенно сужается, а когда ее фонарик погас, увидела и свечение впереди. Пещера здесь больше походила на туннель, и Уэст подошла к повороту. Из-за этого поворота сочился призрачный свет, меняющий интенсивность и как будто помаргивающий. Его было достаточно, чтобы пробираться вперед, одной рукой касаясь скользкой стены в качестве опоры. Голос стал еще четче:

— Ну же, Билли! Время истекает. Я не хочу стрелять в тебя, особенно после того, что между нами было. Но выстрелю. А потом вложу пистолет в руку твоего отца, и так они вас и найдут. Подумают, что это он тебя застрелил. Я позабочусь, чтобы на пистолете остались и твои отпечатки. Они подумают, что ты успел его ранить, прежде чем он добрался до тебя. Ты станешь героем, Билли! Хочешь, мы так и сделаем? Чтобы ты стал героем?

В пещере воцарилось молчание. Ответа не последовало.

— Конечно, ты не будешь героем Билли, потому что ты не Билли. Ты и этого тоже не знаешь? Не знаешь своего настоящего имени? Я скажу тебе, если хочешь. У нас как раз достаточно времени для еще одной маленькой истории. Ну что, тебе интересно?

Женщина снова сделала паузу. Потом тишину разорвал ее смех, эхом пронесшийся по пещере.

— Бен! Тебя зовут Бен. Отец никогда не называл тебя так? Ну, может, иной раз, по ошибке? Наверное, когда ты был маленьким, такое бывало. Просто ты не помнишь.

Новая пауза.

— Ты даже не знаешь, почему вы оказались здесь, правда же? Не знаешь, с чего вдруг разыгралась вся эта буря… Какая жалость! Какая жалость, что тебе придется умереть!

Уэст сделала шаг вперед, прямо к повороту, за которым стояла говорившая, молясь про себя, чтобы какой-нибудь случайный камешек, выскользнув из-под подошвы, не выдал ее.

— А ты хочешь узнать? Прежде чем умрешь? У нас всего пара минут, Билли, не больше. Я-то считаю, что ты заслуживаешь знать это. После всего, через что мы прошли. Когда ты родился, Билли… Нет, когда ты родился, Бен, у тебя была сестра. Двойняшка. Ты это помнишь? Помнишь ее?

Пауза.

— Нет? Так вот, твой отец ее убил. Вот почему вы скрывались. Он слетел с катушек и убил твою сестру. Утопил в озере. А потом собирался утопить тебя тоже, но его застали врасплох. Это было во всех новостях. Просто отец не давал тебе смотреть. Именно поэтому вы приехали сюда, на Лорни. Твоему отцу надо было скрыться от правосудия.

Уэст прижалась спиной к каменной стенке. Задержала дыхание и на мгновение высунулась из-за угла. Ее глазам предстала странная сцена. В дальнем конце пещеры горели свечи, дававшие призрачный мерцающий свет. В центре стояла женщина с пистолетом, и от нее на камни падали причудливые тени. Она целилась в какую-то груду на полу. Уэст не сразу разобралась, что это, но тут заметила пару сверкающих глаз. Это был мальчик, Билли Уитли, и еще кто-то — взрослый человек, привалившийся к стене.

— Это не папа.

Голос был такой тихий, что Уэст едва услышала его.

— Что? — переспросила женщина.

— Он этого не делал.

Похоже, женщина не слушала Билли, потому что продолжила говорить:

— Твой отец убийца, Билли, такой же, как я…

— Это не он убил Еву.

Женщина замерла на месте.

— Он сам тебе это сказал? Потому что мне он вешал ту же лапшу на уши. Говорил, что его подставили. Что это сделала твоя мать. У нее, мол, была послеродовая депрессия или что-то в этом роде. Ему казалось, это все объясняет. Ну а семья твоей матери этого стеснялась, не позволяла ей обращаться к врачу, и тогда…

— Я сказал, что отец этого не делал. Я все помню. Я все видел. Это мама.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь капаньем воды с потолка. Уэст поняла, что снова не дышит.

— Это ложь, — прогремел голос женщины, полный гнева. — Ты был слишком мал, чтобы помнить. Ты говоришь это потому, что отец велел тебе так отвечать…

— Это правда. Он никого не убивал. — Голос мальчика тоже стал отчетливей. И резче: — Это сделала мама. Она пела, пела целыми днями. Одну колыбельную, «Плыви, моя лодочка». Только слова вставляла другие. Вот как она пела.

И мальчик тихонько замурлыкал:

Плыви, моя лодочка, По ручейку. Утопишь детишек, А я не умру.

— Мы устроили пикник на озере, и мама все время пела, хотя Ева от этого плакала. А потом мама ее взяла и пошла к воде. Ева кричала и отбивалась, но мама продолжала петь и улыбаться. А потом опустила Еву в воду. Я сидел в коляске, пристегнутый. Не мог пошевелиться. И тут прибежали отец с дядей Полом. Они остановили ее, но для Евы было уже слишком поздно.

В пещере повисло молчание.

— Папа не убийца. Он хороший человек. Убийца — ты. Ты — зло.

— Замолчи!

Опять молчание, потом женщина продолжила:

— Ладно-ладно. Может, бедняжка Сэм и правда не врал. Он рассказал мне, что семья твоей матери решила, что их репутация будет уничтожена навеки после того, что произошло, и они свалили все на него. У них были влиятельные друзья в полиции. Широкие связи. Власть. Все они объединились против Сэма. У него не было шансов. Но это ничего не меняет, Билли. Ты ведь и сам это знаешь, да? Вся страна считает Сэма безжалостным убийцей. Его найдут здесь — мертвого, рядом с твоим трупом и трупом Оливии Каррен, гниющим в углу. И придут к единственно возможному выводу. Я хотела бы, чтобы все сложилось по-другому. Хотела бы сказать, что добьюсь справедливости для твоего отца, но я не могу. Это не вписывается в мой план. В единственный план, который мне остался, когда придурок Сэм постучался в мою дверь. Мне очень жаль, Билли, ничего личного, но теперь нам пора переходить к делу. Прилив наступает. Очень быстро. Времени больше нет.

Уэст почувствовала, как стремительно заколотилось у нее сердце. Сделала глубокий вдох.

— Нет? Ничего? Ты ничего не хочешь мне сказать? После всего, через что мы прошли?.. Я немного разочарована. Ну да ладно. Прощай, Билли. Может, еще увидимся — в следующей жизни.

Женщина выпрямила руку, целясь в мальчика. Но Уэст уже начала двигаться — она тоже подняла пистолет, а другой рукой включила фонарик, направив на женщину его мощный луч.

— ПОЛИЦИЯ! БРОСИТЬ ОРУЖИЕ! — Она выкрикнула это таким голосом, что самой стало страшно. Но в крови у нее бурлило столько адреналина, что тело повиновалось с трудом. Уэст рефлекторно начала опускаться в нижнюю стойку для стрельбы, но поскользнулась одной ногой на поросшем мхом камне. Долю секунды она еще надеялась сохранить равновесие, но потом почувствовала, что валится на землю. Нога вылетела вперед, и Уэст рухнула на твердую поверхность, сильно ударившись спиной. Луч фонарика, словно пьяный, заметался по потолку над ней. Женщина пропала из поля зрения.

Следующим, что увидела Уэст, была красно-оранжевая вспышка, после чего в пещере раздался оглушительный грохот. Она слышала свист пуль и шум падающих обломков, которые те выбивали, рикошетя от скал. Потом что-то ударило ей в плечо. Боли она не почувствовала — только сильный толчок, который отбросил ее назад на землю. Пистолет отлетел в сторону, фонарик подскочил в воздух, светя прямо Уэст в лицо. Снова выстрелы. Снова грохот. Вскрик.

Теперь пришла боль — она наступала волнами, и каждая была мучительней предыдущей. Уэст лежала на спине на влажном камне, хватая ртом воздух. Несмотря на шок, она понимала, что следующие несколько секунд — это все, что у нее осталось. Она не могла поверить, что ее так жестоко лишили главного козыря — элемента неожиданности. Уэст приказала себе не обращать на боль внимания и пошарила рукой по полу вокруг себя, надеясь отыскать пистолет. Вслепую она натыкалась на лужи, в глазах мелькали вспышки красного и оранжевого. Но каким-то образом в памяти запечатлелось направление, куда улетел пистолет, и ее пальцы нащупали его. Уэст подтянула пистолет к себе и схватила обеими руками, отчаянно целясь в пустоту. Перевернулась на живот, заметив, что зрение постепенно адаптируется к мерцанию свечей. Поглядела туда, где сидел мальчик. Его не было. И женщины тоже.

А потом она увидела кое-что еще. Или, скорее, почувствовала. Зыбкую тень, фигуру, крадущуюся к ней в темноте. Она попыталась развернуться, поднять пистолет, но поняла, что двигается слишком медленно. Послышался звук — он показался ей странным в те доли секунды, когда слух еще улавливал его. Чем та женщина бросила в нее — камнем? Своим пистолетом? Каково будет голове, когда это прилетит? Эти мысли последними промелькнули у Уэст в мозгу. Больше ни на что времени не осталось. Она не успевала сдвинуться или поднять собственный пистолет и уж тем более выстрелить. Потом в висок врезалось что-то твердое, отбросив ее голову назад. В один ослепительный миг она почувствовала шок от удара, потом обмякла и потеряла сознание.

Глава 75

Придя в себя, Уэст увидела рядом призрачную лужицу света. Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что это такое, но потом мозг все-таки подсказал: свеча, горящая в трещине скалы. Вокруг — сплошная тьма. От мысленного усилия в затылке у нее заломило, а попытка пошевелиться вызвала вспышку острой боли в плече. Уэст вскрикнула, и звук многократным эхом отразился от стен. Она уронила голову и полежала на камнях, тяжело дыша. Уэст помнила, где находится, но что-то в этом месте изменилось. И она не могла понять что.

* * *

Был какой-то шум. Ослепительный луч ударил ей в глаза, она опять вскрикнула и зажмурилась. Прикрыла лицо неповрежденной рукой. Она никуда не могла деться, не могла спрятаться. Словно со стороны, Уэст увидела, как это должно выглядеть. Вот она, лежит раненная. Женщина стоит над ней, с пистолетом, слепит Уэст фонарем. Она держит палец на спусковом крючке; глаза ее пусты. Уэст едва успела сделать вдох, прежде чем пуля ударила в нее. Она прямо почувствовала, как металл пробивает тонкую, ненадежную преграду в виде ее руки, чтобы вонзиться в лицо…

* * *

— С вами все в порядке? — спросил тихий голос. Он звучал необычно. Совсем не угрожающе. Уэст постаралась подавить панику.

— Кто здесь? — выдохнула она секунду спустя, отталкивая фонарик от лица.

— Билли, — ответил голос. — Я думал, вы погибли.

Уэст приходилось прилагать усилия, чтобы обрабатывать информацию, поступающую в мозг. Тем не менее рефлексы пришли ей на помощь. Сразу вспомнились заученные фразы, помогавшие сосредоточиться на важном и отбросить второстепенное.

— Билли, свет. Не свети мне в глаза, — сказала она, а когда он опустил фонарик, продолжила: — Женщина с пистолетом. Где она?

— Эмили? Сбежала.

— Сбежала? Куда? Куда она пошла?

— Я не знаю. Просто пропала.

— Когда? Как давно? Сколько я пробыла без сознания?

— Не знаю. Недолго. Полчаса. Может, чуть больше. — Голос мальчика был тихим и до ужаса печальным.

— Ты не пострадал? — спросила Уэст, пытаясь присесть. В плече снова вспыхнула боль, но она смогла ее выдержать. — Она ничего тебе не сделала?

— Нет. Я спрятался. Когда началась стрельба, я спрятался за камнем. Во-он там, — мальчик показал фонариком в темноту. — Она искала меня. Ужасно сердилась. Но долго задерживаться не могла из-за прилива.

Полицейская часть сознания Уэст продолжала впитывать информацию, прокручивать варианты, оценивать ситуацию и решать, как ее стабилизировать.

— Мужчина на полу. Это твой отец? Где он? Он… — Она не смогла заставить себя выговорить «мертв».

— Он там. Она стреляла в него. — В громадной темной пещере голос мальчика звучал до невозможности жалко. Уэст вспомнился звук, который заставил ее войти внутрь. Выстрел. Боже, кажется, это было тысячу лет назад!

Уэст постаралась сосредоточиться. Джейми Стоун мертв. И не является приоритетом. А что приоритет? Местонахождение женщины. Женщина представляет угрозу. Она вооружена. Она убийца.

— Куда она могла пойти? — спросила Уэст. — Эмили. Где она может быть?

— На корабле. Ей надо было выбраться отсюда до прилива. Если не успеть, окажешься в ловушке. Как мы сейчас.

Наконец до Уэст дошло.

— Прилив? — Она вспомнила, как языки волн тянулись к колесам машины на пляже у входа в пещеру. — Нам надо торопиться. Надо уходить прямо сейчас.

Она сделала еще одну попытку подняться, поморщившись, когда плечо подогнулось под ней.

— Нас уже отрезало, — сказал мальчик без всякой поспешности в голосе. — Вода закрывает вход. Я ходил посмотреть.

Так вот в чем было дело! Вот что стало другим. Звук — как волны разбиваются о скалы у входа в пещеру — изменился, и к ударам волн добавился шум воды, затекающей внутрь. Уэст поняла, что каменный пол под ней тоже влажный. По нему бежала вода. Джессика с трудом встала на колени, и плечо отозвалось пронзительной болью. Она скривилась и издала глухой стон.

— Вы тоже умрете? — спросил мальчик жалобно. — Оставите меня одного?

Уэст заставила себя подняться на ноги. От боли перед глазами мелькали искры, но она стискивала зубы, пока не встала и не распрямилась, после чего боль отступила.

— Нет, я не умру, и ты тоже. Мы найдем другой выход отсюда. — Уэст сделала несколько шагов в глубь пещеры, озираясь в свете последней оставшейся свечи. Мальчик шел за ней.

— Другого выхода нет. Она поэтому нас сюда и привезла. Сказала, что мы спрячемся, пока не сможем перебраться на корабль, но это была ложь. Я уже вчера подумал, что она врет, но наверняка не знал. Все так запуталось… Я не понимал, что делать. Потом она привезла нас сюда и все рассказала. Как будто даже гордилась. А потом выстрелила в папу, потому что он не захотел пить яд. Яд был в термосе с кофе. Но я не пил, потому что не люблю кофе, а какао у нее старое…

Уэст постаралась переключить мальчика на более насущную тему:

— Погоди. Тогда давай переждем здесь. Останемся до отлива.

Уже произнося эти слова, она усомнилась, что продержится так долго. Плечо стало холодным, рука не шевелилась. Уэст не могла сообразить, ранило ее прямым попаданием или рикошетом. В виске, куда ее ударили, пульсировала мучительная боль. Она могла сейчас истекать кровью.

— Не получится, — ответил Билли. — Ракушки доходят до самого потолка. Вот, посмотрите.

Уэст не ответила. Но ее глаза последовали за лучом фонарика Билли до потолка пещеры. Мальчик был прав. По стенам полосами крепились водоросли и раковины, разные на каждой высоте, и на самом потолке они тоже были, пусть и немного. Билли поводил фонариком из стороны в сторону, и Уэст увидела свой собственный, наклонилась и подняла. В свете двух фонарей пещера стала чуть менее угрожающей, а темнота не такой непроницаемой. Однако стало видно и то, что им грозит не темнота и не скалы. В конце коридора, уходящего к выходу, ревел океан, затопивший им путь. По полу бежала морская вода. Уэст на секунду отвернулась, словно так могла исправить ситуацию. Заметила у стены силуэт Сэма Уитли, полусидевшего на одном из последних сухих участков пола. Подошла к нему.

— Это папа. Она его застрелила, — сказал Билли, держась поближе к ней.

Он как будто нарочно старался не направлять свет на отца, но Уэст посветила сама и едва узнала мужчину, которого видела на допросе в участке. Она присела на корточки и приложила дрожащие пальцы к его шее, нащупывая пульс. Уэст знала, что надежды нет, однако так требовалось по процедуре. Единственное, что она рассчитывала ощутить, — холодную податливую мягкость. Но вдруг почувствовала движение. Биение жизни.

— Он жив, Билли. Твой папа жив, — сказала она. Даже в их ситуации облегчением было произнести эти слова.

Джессика подтянула мальчика к себе и обняла. Он не стал сопротивляться, и Уэст ощутила, как дрожит его маленькое, хрупкое тело. Потом она опустила голову и заставила себя думать. Больше всего ей хотелось сейчас немного отдохнуть, отложить решение на потом. Но тут новый ряд волн подкатился к выходу из пещеры.

— Билли, какая на выходе глубина, ты можешь сказать?

— Не знаю. Там есть уступ, под которым надо пригибаться. Вода уже выше него, так что выбраться мы не сможем.

Уэст вспомнила: камень, о который она едва не ударилась.

— Тогда нам надо выбираться прямо сейчас. Поднырнем под него и выплывем наружу. Ты же умеешь плавать, правда, Билли? Могу поспорить, ты отличный пловец, ты ведь живешь на острове!

Сначала он промолчал. А когда заговорил, голос его был неуверенный и еще более печальный.

— Я не плаваю в море.

Уэст не сразу поняла, что значат его слова. Только этого сейчас не хватало! Она стала торопливо размышлять: мальчик худенький, в открытой воде она легко дотащит его до берега. Но как пронырнуть с ним под уступ?

— Я тебе помогу. Просто доверься мне.

— А как же папа? Пожалуйста, не бросайте его здесь! — Уэст поняла, что мальчик плачет.

Снаружи доносился грохот — волны бились у выхода из пещеры. Уэст подумала, что если они еще шумят, то глубина не может быть большой.

— Мы сможем выбраться, но действовать надо прямо сейчас. Посвети на папу фонариком.

Уэст отложила свой фонарь, стащила с себя свитер, продела его Стоуну под мышки и завязала рукава узлом с такой силой, какую только позволяло приложить раненое плечо. Потом зажала фонарик в зубах и просунула руку мужчине под плечи. Начала тянуть. Сначала чуть не бросила — такой острой оказалась боль, — но заставила себя продолжить. Ей удалось немного его сдвинуть. К изумлению Уэст, мужчина застонал. Он был в сознании.

— Билли! Помоги мне, — сказала она.

То, что пол был скользким и поверх него уже растекалась морская вода, одновременно и помогало им, и мешало. По нему проще было тащить тело Стоуна, но сами они поскальзывались и падали. Не обращая внимания на боль в плече, Уэст продолжала тянуть, мальчик ей помогал, и вместе они доволокли его до места, где пещера расширялась. Там уже собралось по колено воды. Дальше пошло легче. Они все еще спотыкались, зато тело мужчины плыло по воде, и они быстрей продвигались к выходу.

Тащить Стоуна по воде стало проще, но приходилось заботиться о том, чтобы его голова оставалась на поверхности. Глубина нарастала; вода уже доходила Уэст до пояса. Билли шел впереди — ему вода была по грудь. Уэст не знала, куда двигаться, и ее фонарик метался по стенам и потолку пещеры.

— Покажи мне, куда нам нужно, Билли. Покажи, куда идти, — запыхавшись, попросила она, слыша, как он тоже тяжело дышит в полумраке. Стоуна Джессика держала за плечи и следила, чтобы его голова не уходила под воду. Рука уже почти не болела.

Внезапно их едва не сбил с ног поток воды. Билли посветил фонариком, указывая Уэст путь, но двигаться было некуда. Вода впереди была слишком глубокой, а потолок слишком низким. Билли остановился. Провел фонариком по потолку над головой, потом по стене до самой воды.

— Проход там. Это единственный путь из пещеры.

Уэст вгляделась в воду, которая то накатывалась, то отступала. Теперь она сама была в воде по грудь, а мальчик чуть ли не по подбородок. Мощное течение приливало и отливало вместе с волнами, бившими в скалы снаружи.

Уэст припомнила, как заходила в пещеру часом раньше. В одном месте потолок был таким низким, что ей пришлось сильно пригнуться. Наверное, именно там они стояли сейчас. Но тот участок, с низким потолком, показался ей коротким. Если это так, они быстро преодолеют препятствие и выберутся наружу. Надо только обойти уступ — под водой.

— Билли, нам придется плыть. Тебе нужно будет задержать дыхание.

Мальчик не шевелился.

— Все будет хорошо, Билли. Ты сможешь.

— Нет, не смогу.

— Давай же, Билли! Страшно только с виду. Проплыть придется совсем чуть-чуть. Пожалуйста!

Уэст услышала отчаяние в собственном голосе. Прикинула, не стоит ли сначала вытащить мужчину, а потом вернуться за мальчиком. Или наоборот? Так или иначе, одного из них придется ненадолго оставить. Найдет ли она его потом?

— Билли, ты должен это сделать. — Почему-то у Уэст в голове всплыло детское воспоминание: школьная версия ее самой, измученная, в мелкой части бассейна, и отец, кричащий на нее с бортика. «Еще разок. Давай! Ты сможешь!» Воспоминание было таким живым, что она практически ощутила, как теплая вода бассейна плавно обтекает тело. А потом, вздрогнув, вернулась в реальность.

Уэст поняла, что мальчик кивает. Потом раздался его голос — гораздо громче и отчетливей, чем все предыдущее время.

— Отец этого не делал. Это не он.

Уэст почти позабыла, в чем обвиняют Джейми Стоуна. В нынешних обстоятельствах это не имело значения.

— Я знаю, — сказала она.

— Я не только про Оливию Каррен. Про все, что о нем говорят. Я был там. Никто не знает, что я знаю, но я помню. Я помню…

— Билли, я знаю. Знаю. Но давай ты расскажешь снаружи. Все расскажешь, когда мы выберемся. Нам надо убираться — немедленно. Ты справишься. Просто поднырни под уступ. Плыть совсем недалеко. Я буду сразу за тобой.

Билли потряс головой, и луч фонарика заметался по стенам.

— Я не могу. — Он посветил фонариком под воду, и вода из черной стала темно-зеленой. Она казалась чуть ли не красивой.

— Тебе придется. Ради папы, — проговорила Уэст.

Глава 76

Мальчик шатался, стоя в воде, которая заливалась ему в рот, заставляя отплевываться. И продолжал качать головой.

— Нет, я не смогу.

Уэст подавила в себе желание закричать на него. С каждой секундой промедления вода становилась глубже, а расстояние, которое им придется преодолеть под ней, — больше. Сила течения тоже нарастала.

— Я тебе помогу. Я помогу тебе это сделать, Билли. Но не смогу проплыть там вместо тебя.

— Нет.

— Билли, или ты поплывешь и останешься жив, или умрешь здесь.

Уэст посветила ему в лицо и увидела, как оно скривилось в отчаянии. Но на этот раз мальчик кивнул. Прямо у нее на глазах — сначала схватил ртом воздух, а потом кивнул. Сделал еще вдох и ушел под воду.

От удивления, что он все-таки нырнул, Уэст остолбенела и не сразу последовала за ним. Увидела, как луч его фонаря скользит по скале под водой. Едва не запаниковала, когда тот начал угасать, удаляясь от нее. И начала стремительно действовать. Зажала ладонью рот и нос Стоуна, сама набрала побольше воздуха в грудь. И кинулась головой вперед, не закрывая глаз, вслед за лучом.

Под водой ей в уши ударил грохот, она почти утратила ориентацию и видела перед собой только одно — свет фонарика Билли. У нее не получилось нырнуть достаточно глубоко, и она оцарапала голову и спину об уступ. Почувствовала, что и тело мужчины тоже ударилось о него. Но она продолжала плыть, борясь с течением, толкающим ее в обратном направлении. Потом вокруг стало темно — это пришла новая волна. Уэст почувствовала, что застряла на одном месте, не в силах преодолеть ее. Запаниковала, не зная, куда двигаться дальше. Но фонарик Билли продолжал вести ее вперед. Она устремилась к нему, чувствуя, как заканчивается воздух в легких. Попыталась приказать себе успокоиться. Она может проплыть олимпийский бассейн туда-обратно под водой — отец позаботился об этом. Но тут другое дело. Преодолеть течение оказалось трудней, чем ей представлялось. Она ударилась головой о стену и едва не вскрикнула, выпустив несколько пузырьков воздуха. А потом свет фонарика Билли пропал. Жжение в легких усилило панику, которую Джессика уже не могла контролировать, но тут напор течения ослаб. Наверное, волны улеглись и Билли выплыл наружу, так что и она сейчас сможет вынырнуть. Уэст сделала последний отчаянный бросок, продолжая волочить Стоуна за собой. И вырвалась на поверхность. Всего на секунду. Успела вдохнуть, прежде чем волна накатилась на нее. Но ей хватило воздуха, чтобы вновь ощутить в себе жизнь, и она погребла изо всех сил. Потолка пещеры больше не было над головой. Уэст увидела луну, низко висящую в небе, — равнодушную к драме, разыгравшейся в ее свете.

— Билли! — крикнула она, оттолкнувшись от утеса и озираясь по сторонам. Ее ноги касались дна, под ними был твердый песок. Уэст оглянулась назад в сторону пещеры. После мрака внутри ночь казалась чуть ли не ясным днем. Тут же ей в глаза бросились огни — на утесе и в море. Лодки, поняла она. Над головой раздался стрекот. Вертолет.

Больше всего огней было на маленьком пляже у подножия утеса. Там суетились люди — она поняла это по мельканию фонарей. Уэст начала грести к ним, и тут тело Стоуна содрогнулось в спазме. Надо было скорей вытаскивать его из воды. Уэст убрала ладонь с его рта и носа. Продолжила грести вперед, молясь про себя, чтобы с пляжа их заметили. Попыталась крикнуть, но вода залилась ей в рот. Плечо мучительно болело, но она продолжала удерживать Стоуна на поверхности.

— Сюда!

На нее упал луч прожектора. В воде возник чей-то силуэт, а мгновение спустя Уэст почувствовала руки Роджерса, подхватившие ее. Оперлась на них. Она слишком устала, чтобы слышать, что он говорит. Слишком устала, чтобы понимать.

— Джесс, ты в порядке? Эй, мне нужна помощь!

Невероятным усилием она заставила себя кивнуть.

— Боже! — воскликнул Роджерс. Он уже тащил ее к пляжу, другие спешили на помощь. — Мы поймали ее. Эмили Франклин. Когда она неслась в машине по пляжу. Начала отстреливаться, когда ее попытались остановить. Но мы ее поймали.

Уэст кивнула еще раз.

— Он жив? — Роджерс перехватил у нее тело Стоуна и сам поволок его. До пляжа оставалось совсем немного.

— Вроде бы да, — ответила Уэст, обводя пляж глазами. Мужчины с фонариками, потрясенные лица. — Где мальчик? Где Билли?!

Роджерс помедлил секунду. И покачал головой.

— Его здесь нет.

Уэст остановилась.

— Что? Он не выныривал передо мной? Он же плыл первым!

Роджерс снова помедлил, и Уэст издала стон, словно раненый зверь. Развернулась, в отчаянии окинула взглядом бушующий черный океан. Поняла, что до сих пор держит тело Джейми Стоуна. Подтолкнула его к Роджерсу.

— Держи. Вытащи его на берег. А я вернусь за мальчиком.

— Нет. Слишком поздно… — начал Роджерс.

Но Джессика, не слыша его, уже нырнула обратно в черную воду и поплыла ко входу в пещеру.

Глава 77

Когда Уэст пришла в сознание, она лежала в отдельной палате с повязкой на руке, подвешенной к раме сверху. Рядом тихонько попискивал кардиограф, снимавший сердечный ритм. На стене беззвучно работал телевизор. За окном она увидела город, но не поняла какой. В кресле возле ее кровати спал Роджерс — он придвинул к себе пластиковый стул и положил на него ноги, прикрытые голубым пледом.

— Эй! — позвала Уэст, но голос у нее был такой слабый, что Роджерс не проснулся. Секунду она думала, не крикнуть ли погромче, но горло ужасно болело. К тому же Джессика не знала, сколько времени он провел на ногах. Не знала, сколько сама лежит тут. И как сюда попала. Пусть поспит, подумала она. Поискала пульт от телевизора в надежде, что там найдет какой-нибудь ответ. Пульт лежал на тумбочке возле постели. Уэст попробовала прибавить звук, но, похоже, батарейки сели. Поэтому она бросила пультом в Роджерса. Пульт ударил его в грудь и свалился на пол.

— Эй! — снова позвала она.

Роджерс дернулся и распахнул глаза. Начал тереть ладонями лицо и громко зевать. Проморгавшись, обвел взглядом палату.

— Сколько времени? — спросил он.

— Понятия не имею. Какой сегодня день?

Роджерс спустил ноги со стула, отодвинул его и выпрямился в кресле. На нем были джинсы и свитер — раньше Уэст их не видела. Похоже, с чужого плеча.

— Как самочувствие?

Уэст помедлила секунду.

— Слабость. И плечо болит. Где мальчик?

Роджерс помолчал, нахмурив брови.

— Ты не помнишь?

— Не помню чего? — Уэст охватил ужас. — Он мертв?

Мрачность на лице Роджерса сменилась изумленным неверием.

— Нет! Даже наоборот. Носится по департаменту и указывает лейтенанту Лэнгли, как правильно вести расследование. Рот у него вообще не закрывается.

На этот раз нахмурилась Уэст, силясь вспомнить.

— Что произошло?

— Ты правда не помнишь?

Обрывки воспоминаний постепенно возвращались к ней. Как она бешено гребла под водой, на этот раз не сдерживаемая телом Стоуна, не обращая внимания на невыносимую боль в плече.

— Когда ты в первый раз вынырнула, он застрял на полпути. В воздушном кармане, — начал Роджерс, но она уже вспомнила.

Она плыла слишком быстро. Набрала недостаточно воздуха. Под водой у нее началась судорога. Легкие горели огнем. Не в силах сопротивляться желанию вынырнуть, она поднялась наверх, но вместо воздуха там оказалась черная скала. Она боролась до последнего, пробиваясь вперед — уже не в поисках мальчика, а лишь в отчаянном стремлении не позволить себе рефлекторно вдохнуть соленую воду. Потом был воздушный карман. Свет фонарика. Его перепуганное лицо. А дальше темнота.

— Он вытащил тебя. Одному богу известно, как ему это удалось. Я ведь тоже был там. Плавал посмотреть. Это не так уж глубоко, но боже мой! Проплыть под скалой в ледяной воде… В полном мраке… Иисусе! Мальчишка — чертов герой! — Роджерс глянул на нее уже серьезно. — И ты тоже, детектив. И ты тоже.

— А что со Стоуном? Он жив? — спросила Уэст мгновение спустя.

— Прошлой ночью ему сделали операцию. Пуля не задела никаких жизненно важных органов, но он потерял много крови. — Роджерс пожал плечами. — Врачи говорят, выкарабкается.

Уэст несколько раз вдохнула; в горле до сих пор саднило.

— А она? Эмили Франклин?

— У нас. Ей занимается Лэнгли.

— Я видела, как она грозила мальчику пистолетом. Она хотела выдать Стоуна за убийцу Каррен. И обставить все как убийство и самоубийство.

— Мы уже в курсе. Мальчик все рассказал. Надо еще уточнить кое-какие детали, но похоже, она и закрутила со Стоуном только ради того, чтобы его подставить. Этот идиот даже не догадывался, что происходит. — Роджерс задрал одну бровь.

— А по поводу первого убийства? Двойняшки Билли?

— Все то же самое. Не везет ему с женщинами, ничего не скажешь!

Уэст нахмурилась.

— Кристина Остин оставила сообщение на твоем автоответчике. Оно довольно путаное, но она признается в том, что убила Еву Остин. Сообщает детали и берет на себя ответственность. Полиция Орегона ведет ее дело. Психолог говорит, что она, видимо, страдала от послеродовой депрессии. Считают, что семья намеренно это скрыла и свалила убийство на Стоуна, чтобы защитить свою репутацию. Но твой визит на нее подействовал.

— Нет. Не сам визит. А новость о том, что ее сын жив.

— Возможно. Но ведь это ты настояла на том, чтобы ее навестить. Без этого кто знает, чем все могло закончиться?

Роджерс покрутил головой, разминая шею. Потом снова повернулся к Уэст и продолжил говорить:

— Это еще не все новости. Мы извлекли из пещеры тело Оливии Каррен.

В палате повисла тишина. Единственными звуками оставались попискивание кардиографа и приглушенный шум с улицы.

Глава 78

Я сижу в кабинете какого-то начальника в госпитале. На мне больничная пижама, которую дала какая-то дама. Пижама великовата и, скорее всего, принадлежала мертвецу, но все равно в ней лучше, чем в голубом халате, который мне выдали сначала, так что я не против. Со мной детектив Роджерс. Он позволил мне сесть в большое кожаное офисное кресло на колесиках. Сначала детектив Роджерс не очень мне понравился, потому что он похож на большого медведя. Но потом я решил, что он ничего, хоть и задает многовато вопросов. Собственно, этим мы с ним занимаемся — битый час сидим и разговариваем. Я уже рассказал ему все, что случилось в пещере и раньше, у Эмили дома. Он все записал. Похоже, на этот раз он мне верит. Вид у него, по крайней мере, был впечатленный. Особенно когда дошло до той части, где я проплыл под уступом скалы. Я застрял там посередине. А когда уже хотел нырнуть снова, та вторая детектив застряла тоже, и мне пришлось вытаскивать ее. Точно как тогда, когда папа учил меня серфингу и заставлял пригибаться, чтобы поднырнуть под волну. Я тогда решил, что он хочет меня утопить, потому что думал, что папа убил Оливию Каррен. Но он и не думал топить меня. Он меня спасал.

* * *

Детектив Роджерс покупает мне газировку и конфеты в автомате в холле, носит и носит. Они уже грудой навалены на столе передо мной. Детектив Роджерс говорит, что Эмили отправится в тюрьму.

— Почему, как вы думаете, она это сделала? — спрашиваю я его. Он прекращает писать и обдумывает ответ.

— Сейчас еще рано делать выводы, парень, но уже несколько свидетелей подтвердили, что с ней давно что-то было не так. Твой отец тоже — он рассказал, что она не давала ему прохода с тех самых пор, как они начали тайно встречаться. Он пытался порвать с ней, но она угрожала все тебе рассказать.

Он делает паузу.

— А у тебя самого есть мысли на этот счет? Вы ведь с ней общались…

Я задумываюсь. Представляю себе Эмили, как она склоняется над моим плечом. Помогает с домашкой по биологии, говорит, что учителя в школе идиоты и мне не надо слушать их.

— Нет, нету, — отвечаю я.

* * *

— А можно мне будет еще раз полетать на вертолете? — спрашиваю я секунду спустя. — Когда мы будем возвращаться на остров? В прошлый раз я не успел прочувствовать.

Детектив Роджерс забавно трясет головой и ничего не отвечает. Тут в дверь стучат. Входит доктор и говорит детективу Роджерсу, что папа пришел в себя. Ему сделали операцию, чтобы удалить пулю. Я спросил, можно ли оставить ее себе. На память. Но мне ответили, что пуля понадобится полиции — как улика.

Врач о чем-то переговаривается с детективом Роджерсом — наверное, о том, как прошла операция. Вроде они оба довольны.

— А можно мне увидеть его? — внезапно спрашиваю я. Доктор колеблется. Смотрит на детектива Роджерса.

— Пожалуй, можно. Если ненадолго. — Он опять смотрит на детектива, но тот лишь пожимает плечами.

— Да ради бога.

Детектив Роджерс встает и открывает передо мной дверь.

— Ну пойдем, — говорит он.

* * *

Отец лежит в кровати. К нему тянутся разные трубки и проводки, а рядом постоянно что-то пикает. Он ужасно бледный и весь зарос щетиной. Я вижу только верхнюю часть его груди, а дальше — сплошь повязки. В палате пахнет антисептиком. Когда я вхожу, отец поворачивает голову и смотрит на меня.

— Привет, Билли, — говорит он.

— Привет, пап, — отвечаю я. Внезапно мне становится неловко, и я отвожу глаза. Отец тоже — теперь он смотрит на детектива Роджерса. Они обмениваются взглядами, и отец опять поворачивается ко мне.

— Мне рассказали, что ты сделал. И что сделала детектив Уэст.

— Говорят, мне могут дать медаль. И опубликовать мою фотографию в газете. Как думаешь, можно публиковать мою фотографию, а? Ты не будешь против?

— Не буду, — отвечает отец.

— И все будет в порядке? — спрашиваю. Я же помню, как отец не любит привлекать внимание. Он снова переглядывается с детективом Роджерсом, и тот откашливается, слегка смущенный.

— Все обвинения с вас сняты, — говорит он хриплым голосом. — И здесь, и в Орегоне. Конечно, предстоит бумажная волокита, но… — Он замолкает, не закончив фразы.

— Тогда, думаю, все будет в порядке, — кивает отец.

Я не шевелюсь.

— Билли… Может, подойдешь поближе? Обнимешь меня?

Я медленно подхожу к нему и обхватываю руками за плечи. Очень осторожно, но я все равно чувствую, как отец вздрагивает.

— Тебе не больно? — Меня охватывает тревога. Я ведь даже не слышал, что говорил врач, слишком уж размечтался. — Ты же не умрешь?

Губы отца медленно растягиваются в улыбке.

— Это вряд ли, парень.

Но я все равно волнуюсь. И глаза начинает пощипывать — как бывает, когда вот-вот заплачешь.

— С тобой все будет хорошо? — спрашиваю я. Сдерживаться больше не получается. И я плачу.

— Конечно, — говорит отец. Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Это приятно. Я прижимаюсь к нему. — Думаю, да. С нами все будет хорошо.

Благодарности

До того, как самому начать писать книги, я читал благодарности у других и гадал, что же сделали все перечисленные люди. Теперь, став чуть более опытным, начинаю понимать. Проведя долгие часы за компьютером, я могу более-менее набросать общий сюжет и характеры персонажей, но гораздо больше времени — порой заполненного утомительными спорами с самыми близкими людьми, — требуется на то, чтобы история приобрела свой окончательный вид. Мне невероятно повезло иметь рядом по-настоящему поддерживающую партнершу, которая мирится с моими бесконечными разглагольствованиями о том или ином сюжетном повороте. Я также могу судить о том, насколько та или иная история интересна, по тому, насколько долго она читает ее, не клюя носом. Спасибо тебе, Мария:-)

Я никогда толком не понимал, чем занимаются редакторы. И глубоко признателен Марсии Трэн за то, что помогла оформить мой замысел в историю, а также благодарен своей семье, особенно моему брату Джоно, который нашел время даже в своей экспедиции по Европе, чтобы записать 419 поправок и предложений к моей «законченной» рукописи (да, я сосчитал). Он также нарисовал для меня карту — точнее, срисовал ее с одного острова в Бристольском заливе.

Еще одна когорта людей требуется для работы с готовой историей, чтобы сгладить в ней шероховатости и устранить опечатки. У меня фантастическая команда бета-ридеров, которую я невероятно ценю, в первую очередь потому, что могу передать рукопись в издательство, будучи уверен, что ошибки в ней сведены к минимуму. Так что огромное вам спасибо (перечисляю в произвольном порядке), Элейн Палмер, Пиппа Морган, Пит Томмо, Леа Финч, Кейт Смит, Брэд Хоган, Дебби Рэндольф, Луиз ЛаРок, Лиз Билклифф, Джин Уорд, Леа Гульд, Памела Соррелз, Лоррейн Фалконер, Лора Скотт, Стефани Кертис, Кэролайн Рэдуэй, Кристин Райдер, Рональд Иден, Лесли Форд и Крис Тоуз. Надеюсь, никого не пропустил, — а если так, приношу свои извинения и в любом случае очень вас ценю!

И наконец, спасибо моему псу Грабби за то, что выводит меня на прогулки, давая время подумать, и греет мне ноги под письменным столом.

Примечания

1

Морское блюдечко — собирательное наименование для ряда раковинных брюхоногих моллюсков, чьи раковины не завернуты спиралью.

2

Англ. silver — серебро.

3

Литораль — зона побережья, заполняющаяся водой только во время прилива; под литоральными полостями могут иметься как открытые (приливные заводи, ванны), так и скрытые от прямого света (пещеры) углубления в породе.

4

Зеленая комната (также труба, бочка) — на сленге серферов так называется пространство, образуемое по фронту разбивающейся волны падающей в загибе (трубящейся) частью гребня, которое из-за эффектов преломления света при взгляде изнутри кажется зеленым; скольжение внутри зеленой комнаты считается высшей точкой наслаждения серфингом.

5

Нил Олден Армстронг (1930–2012) — американский астронавт НАСА, летчик-испытатель.

6

Шкала Бофорта — международная шкала силы ветра, от штиля (0 баллов) до урагана (12 баллов); шторм в ней соответствует 9–11 баллам в зависимости от его мощности.

7

Словами «плавник» и «выкидка» здесь приблизительно обозначаются англ. «floatsam» и «jetsam», которые, как правило, употребляются вместе, не имеют аналогов в русском языке, а разница между ними зачастую непонятна самим носителям английского.

8

Дроп — на сленге серферов скат по стенке волны, начало «заезда».

9

Войлочная гудзония — карликовый кустарник, характерный представитель флоры Восточного побережья США.

10

Тинтин (по-французски Тентен) — всемирно известный герой комиксов бельгийского художника Эрже и ряда произведений по их мотивам, молодой журналист, попадающий в остросюжетные передряги.

11

Англ. слова «guerilla» (в данном случае — партизан-подпольщик или диверсант) и «gorilla» похожи.

12

Англ.: КрошкаЕва.

13

Лиш — шнур, прикрепляющийся одним концом к доске, а другим — к ноге серфера.

14

Рип — течение, направленное против волн, возникающее в результате их отбоя берегом.

15

Джей-Зи (наст. имя Шон Кори Картер, р. 1969) — американский рэп-музыкант, автор песен, музыкальный продюсер, исполнительный продюсер и предприниматель.

16

Оригинальный англоязычный вариант этой поговорки гораздо лучше вписывается в контекст происходящего: «Время и приливы никого не ждут».

Content

Грегг Даннетт
Что скрывают мутные воды

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Благодарности

Примечания