Самсон Гидеон

Дни на острове

Дни на острове: [роман]

Гидеон Самсон

Посвящается тебе

Eilanddagen

Gideon Samson

И вот ты стоишь и ждешь. Ты-то ждешь, да. В твоем школьном рюкзаке сейчас не коробка с бутербродами и не тетрадки с домашней работой, а новехонький паспорт, выключенный телефон, журнал с наполовину разгаданными кроссвордами и почти пустой пакет конфет.

Рядом с тобой к коричневой ржавой изгороди прислонился синий чемодан. А чуть подальше на ступеньке растянулась собака в грязных пятнах. Чемодан твой, а собака, похоже, ничья.

— Выйдешь из самолета, и тебя будет ждать твой отец, — успела повторить мама сегодня утром в аэропорту как минимум раза три.

— Честно?

— Честное слово, дорогой. Он мне обещал.

— Да ты с ним даже не разговариваешь!

Мама улыбнулась, хотя ей явно было не смешно.

— Почти не разговариваю, — уточнила она. — Но ты, пожалуйста, не переживай.

Итак, тебя одного запихнули в самолет, а на острове должен был ждать Янис. Так договорились твои родители. Он заберет тебя в аэропорту, а потом вы вдвоем поедете в деревню.

— Откуда я знаю, узнает он меня или нет? Я-то его точно не узнаю.

— Не говори ерунды, — отмахнулась мама.

Примерно четыре года назад, на Рождество в Голландии — вот когда ты в последний раз видел своего отца. И, признаться честно, не видел бы его еще четыре года, потому что за это время ты не так уж по нему и скучал, но мама явно считала иначе. Она решила, что этим летом все должно быть по-другому. То есть это ее Кейс так решил.

— Да, ладно, я понял, — буркнул ты, когда она сообщила об этом пару недель назад. — Вы просто не хотите брать меня с собой.

— С чего ты взял?

— И ты решила отправить меня подальше.

Дело ведь было в том, что Кейс хотел поехать в отпуск вдвоем с твоей мамой, потому что это очень романтично. Они смогут спать в шикарных отелях и ходить по ресторанам, не опасаясь, что ты увяжешься за ними или, чего доброго, влезешь хоть на одну из ста миллионов их совместных фотографий. Кейс по уши втрескался в твою маму с первого взгляда, да и ей он жутко нравился, ты давно это понял.

— Мой милый, — мама покачала головой. — Ты представляешь, как дорого стоит такое путешествие в Таиланд? А Кейс ведь за меня платит.

— Какой заботливый этот твой Кейс.

— Это правда, — она радостно кивнула. — А если мы поедем втроем, выйдет намного, намного дороже, ты же понимаешь? Я не хочу вгонять его в расходы.

То есть твоя мама не хотела вгонять Кейса в расходы. Так она это объяснила, но ты-то знал, в чем дело. Ни ей, ни Кейсу ты ни к чему, им хочется только облизывать друг друга и сюсюкать, так что тебя взяли и отослали к твоему греческому папаше, и даже не извинились. К отцу, которого ты толком и не знал, но мама решила, что это не проблема. Или (как она сама сказала): «С этим наконец-то пора что-то делать».

— Опять? — Тут ты решил использовать свой самый последний аргумент, последний шанс, чтобы все-таки туда не ехать: — Мам, ну он ведь правда совсем меня не ждет…

— Еще как ждет, — только и сказала она, и на этом дискуссия, насколько ее можно было считать дискуссией, закончилась.

Ты был прав. Конечно, ты был прав. Три часа в облаках, и ты оказался в этом маленьком аэропорту на острове, где Янис Зервакис и в самом деле вовсе тебя не ждал. Совсем наоборот. Это ты его ждал. Причем довольно давно. Сначала пару минут, потом четверть часа, а потом из нее как-то незаметно образовались еще полчаса.

Вокруг мелькали люди, которые только что приземлились или еще собирались взлететь. Они тебя не замечали, но ты и не хотел, чтобы тебя заметили. Ты ведь специально и вполне профессионально притворился невидимым, чтобы никто даже случайно не подошел к тебе и не спросил, что ты делаешь тут один и где твои родители. Или как тебя зовут и откуда ты прилетел, и уверен ли ты, что тебя сегодня отсюда заберут.

У изгороди было так жарко, что запросто можно было задохнуться. Ты снял с плеча рюкзак и поставил его рядом на землю. После этих каникул тебе обещали купить новый. Настоящий, серьезный рюкзак для средней школы.

Ты изнывал от жары, пялился по сторонам. И тут чуть вдалеке заметил рычащий туристический автобус с распахнутым здоровенным багажником. Люди в ярких рубашках с короткими рукавами, с планшетами и стопками анкет в руках пытались загнать в автобус стадо туристов. Среди них была пожилая парада самая, которая стояла рядом с тобой в очереди в аэропорту в Амстердаме. На нем широкая рубашка в клетку, шорты, носки и сандалии. Она в летнем платье в цветочек и в дурацкой шляпке. В Амстердаме эти двое притворялись твоими бабушкой и дедушкой. Там, в той очереди, они вдруг ни с того ни с сего начали с тобой болтать.

— Ты что, путешествуешь совсем один? — спросил «носки-сандалии», состроив озабоченную мину.

Ты кивнул, а «цветочки-шляпка» очень внимательно тебя оглядела.

— А разве это разрешается? — спросила она. — Детям в твоем возрасте?

Ты, конечно, мог бы объяснить им, что твоя мама пообещала, что тебя будет сопровождать кто-то из авиакомпании, но, видимо, она не знала, что об этом надо было позаботиться за двадцать четыре часа до вылета, но, к счастью, (вчера вечером) вдруг обнаружила, что детям старше двенадцати лет можно летать и без сопровождения. Но вместо этого ты сказал: «Одному дешевле».

Твои временные бабушка с дедушкой весело засмеялись. Они пообещали присматривать за тобой, но здесь, оказавшись на солнце, мгновенно перестали тебя замечать и переключились на свои чемоданы, которые после недолгой возни, толчков и пинков все-таки заглотил багажник автобуса.

Подъехала очередная машина. И это опять не твой отец. Ты понятия не имел, что у него за машина, какого цвета и марки, и сейчас ты вдруг подумал: вообще-то, было бы неплохо, если бы тебе потрудились сообщить все это заранее. И кстати, почему мама не дала тебе его номер? Можно было хотя бы позвонить ему и спросить, как долго еще продлится это бесконечное ожидание.

Надо было достать из рюкзака телефон. Позвонить маме, чтобы она позвонила Янису, но, честно говоря, тебе вообще не хотелось с ней говорить. Ты же не просто так выключил телефон в аэропорту, едва успев попрощаться. Так что пусть он лучше пока помолчит.

С каждой бесконечно медленно ползущей секундой жара становилась все сильнее. Уже почти час у тебя по голове сползали жирные капли пота, как будто из крана, который уже никогда не закроется, а футболка скоро будет выглядеть так, будто ее вынули из таза с водой. Отца по-прежнему не было видно.

Ты посмотрел в сторону, на ничейную собаку.

— И что ты по этому поводу думаешь? — спросил ты, но собака не отреагировала, потому что это собака, а у собак есть дела поинтересней, чем отвечать мальчишкам на их дурацкие вопросы.

— Эх, — подумал ты (и произнес это вслух). — Да ладно, забей.

Собака продолжала лениво валяться и почти не шевелилась, но вдруг на секунду приподняла сонную морду и навострила висячие лохматые уши. И едва тебе в голову пришла мысль, что ты ждешь не у той изгороди и в это самое время твой отец мечется в поисках тебя совсем у другого выхода из аэропорта, ты тоже услышал рокот и кашель древнего автомобиля, который медленно подползал все ближе.

— Дела у Эльзы все хорошая есть? — Янис сидел за потертым рулем темно-серого автомобиля непонятной масти в сплошных вмятинах и не сводил глаз с дороги.

Ты сидел рядом с ним на куче желто-коричневого высохшего поролона, который вылез из порванного сиденья. Среди мусора под ногами как раз нашлось немного места для рюкзака.

— Да, все в порядке.

Он кивнул, вдавил педаль газа и обогнал грузовик под аккомпанемент взревевшего мотора.

В машине вы почти не говорили. Если кто-то из вас двоих и открывал рот, то только ради пары слов, чтобы разрушить странную тишину. Ты понятия не имел, что рассказывать своему отцу, так что единственный вопрос, который пришел тебе в голову, — тот же, что задал он, только на чистом нидерландском.

— Что? — переспросил Янис.

— В ресторане все хорошо?

— А!

Он повар, твой отец. Он всегда был поваром. Семь дней в неделю он готовил еду на кухне собственного ресторана (где он, получается, не только повар, но и директор) для туристов, которые в нетерпении занимали столики на террасе, потому что однажды какой-то человек написал в толстом путеводителе по этому острову, что в деревне твоего отца всего один приличный ресторан.

На странице сто девяносто один этого путеводителя, а если быть совсем точным, то примерно чуть ниже середины страницы, сразу над размытой черно-белой фотографией «шеф-повара Яниса Зервакиса и его ресторана „Эльза"» (всё курсивом), где он с немного дурацкой, но гордой улыбкой смотрит в камеру, рассказывается о «национальных блюдах, с любовью приготовленных из самых свежих продуктов». И это, вероятно, означает, что твой отец очень серьезно относится к стряпне.

— С рестораной дела хороший. — Он как будто нарочно менял мужской род на женский.

— Понятно, — ответил ты и подумал о старом путеводителе, который лежал на книжной полке в маминой спальне, сколько ты себя помнил, а может, и еще дольше. Иногда, когда ты оставался один, ты доставал захватанную книжку и листал ее в поисках улыбки шеф-повара Яниса Зервакиса.

Твой отец дважды стукнул по рулю, обогнал очередную машину и сказал:

— Или я должно говорить, можно лучше.

Ты озадачился: так как же все-таки у него дела — хорошо или могло быть и лучше, а он как будто прочитал твои мысли (что, конечно, невозможно, потому что люди не умеют читать мысли) и объяснил:

— Лето приходит, значит, с этой моменты я думаю, все будет мед с молоком.

— Понятно, — сказал ты, и тебе в самом деле все стало понятно.

Что спросить дальше, ты не знал, а твой отец опять уставился на дорогу.

Снова повисла странная скребущая тишина.

— А что Гарри? — раздалось через некоторое время.

— Кто?

— Гарри, — повторил Янис, продолжая смотреть перед собой. — Эта парень Эльзы.

— Ты про Кейса?

— Кейса?

— Ну да.

— Может, так.

Янис посигналил двум козам, которые паслись на обочине и как раз собирались перебежать на другую сторону дороги. Они испуганно повернули головы на резкий звук.

— Он тоже все хорошо?

— Да, — ответил ты. — Нормально.

Янис опять кивнул, как кивал все это время, и разговор снова закончился.

Вы молча ехали дальше в скребущей тишине мимо деревень, по дороге с ухабами и крутыми поворотами. Иногда она просто обрывалась, как будто люди, которые ее строили, вдруг решили все бросить и пойти пообедать, а потом забыли вернуться и продолжить работу. Машина подпрыгивала на камнях и ямах, пока перед ней снова не появлялся асфальт, и тогда тряска прекращалась. Ты то и дело порывался нагнуться, чтобы достать из рюкзака леденец, но тебе так это и не удалось.

Янис вдруг сказал что-то по-гречески.

— Это ты мне? — решился переспросить ты.

Он коротко глянул в твою сторону.

— А кому подумала еще ты?

— Но я не говорю на греческом.

— Так ты моя сына?

Он явно был не из разговорчивых, как и ты, а в остальном большого сходства между вами пока не наблюдалось, и сейчас тебе даже казалось, что этот мужчина рядом с тобой никак не мог быть твоим отцом. А ты — его сыном.

— Эта язык ты не забываешь так, Дьякос, — произнес Янис нечто странное, совсем не похожее на вопрос.

Дьякос. Только один человек в мире называл тебя так. Ты даже не мог вспомнить, чтобы кто-то когда-то произносил это странное имя, и, похоже, ты уже давно выкинул его из головы, но сейчас, когда он его назвал, ты вдруг вспомнил. Ты (то есть Дьякос) объяснил, что очень давно не слышал греческий и не говорил на нем. Янис снова кивнул, и вы опять надолго замолчали.

Машина с чиханием и ревом въехала в деревню. Янис свернул налево, потом еще раз налево, в конце улицы — направо (ты совсем ничего не узнавал) и припарковался в переулке.

— Добро пожаловать, мужчины! — раздался чей-то голос, как только вы вышли из помятой развалюхи.

— Герти, — сказал тебе Янис, как будто ты спрашивал, кто это (ты и не думал этого делать), и как будто это имя все объясняло (вовсе нет).

Ты накинул на плечи рюкзак, а Янис открыл багажник. Он вытащил твой синий чемодан, захлопнул дверцу и поволок чемодан за собой в переулок. Там, посреди улицы между квадратных столиков и разноцветных стульев стояла женщина, которую, видимо, и звали Герти. Она была светловолосой и стройной — хотя, если присмотреться получше, не такой уж и стройной, — и на ней была фиолетовая майка, длинная красно-белая юбка в горох и черные туфли. Чем ближе вы с Янисом подходили, тем шире становилась ее улыбка. Она что-то крикнула, но грохот чемоданных колес по брусчатке так громко отзывался от каменных стен, что понять ничего удалось.

— Так это ты — Якоб! — сказала Герти, как только вы оказались у нее почти перед носом, а чемодан угомонился.

Ты ничего не ответил, а Герти вдруг нагнулась и без предупреждения поцеловала тебя в правую, а потом в левую щеку.

— Добро пожаловать! — поприветствовала она. — Как чудесно, что ты приехал.

Ты глянул на Яниса, но по его лицу было совершенно непонятно, кто же такая эта Герти. И что она делает в ресторане? Она тут просто работает или между ними что-то есть? Янис любил голландских девушек — в противном случае тебя бы на свете не было, — но о существовании Герти тебя никто не предупреждал.

— Можно я отнесу вещи в свою комнату?

Герти и Янис переглянулись.

— Ты ничего ему не сказал? — спросила она.

Янис неловко почесал голову.

— Да… — он запнулся. — Я с тобой еще это не сказывал, Дьякос, но…

И тут выяснилось, что тебе придется спать на диване. В помещении над рестораном была только одна гостевая спальня, но из-за того, что зимой дела в ресторане шли неважно, Янису пришлось ее сдать. «На немножко время» — так он это назвал, и ты понял, кто такая Герти.

Девять лет назад твоя мать увезла тебя в Нидерланды. Ты не предполагал, что из тех времен могло остаться у тебя в голове, но когда Янис толкнул дверь ресторана и ты прошел за ним, перед глазами вдруг стали возникать картинки из прошлого, как будто ты смотрел видео, которое то и дело зависало из-за плохого интернета.

Сначала ты вспомнил диван перед камином, потом пластмассовую салфетницу и солонку с перечницей на деревянной барной стойке, а потом открытую с одной стороны кухню с горой сковородок и немытой посуды. Ты вспомнил рисунок на стене с тремя ужасно похожими друг на друга женщинами, полку с сотней подвешенных винных бокалов и шторы, которые были прозрачными, если смотреть снаружи, но плотными изнутри.

— Ты иди смотреть наверху, да предложил Янис. — А я надо готовить.

Ты прошел через ресторан к коридору, с грохотом протащил чемодан по ступенькам и прикатил его в большую комнату с бледно-зеленым диваном, который пока еще не стал кроватью.

— Диван очень удобный, — раздался голос у тебя за спиной.

Герти сняла туфли и босиком прокралась за тобой совершенно бесшумно.

— Ага, — кивнул ты, разглядывая темно-красные ногти у нее на ногах. — Я вижу.

Ты поставил чемодан рядом с будущей кроватью и плюхнулся на выцветшие диванные подушки прямо с рюкзаком за спиной. А потом с выжидающим видом уставился на Герти.

— Ну ладно, — сказала она.

— Ладно, — повторил ты.

Герти кивнула, хотя и не понятно к чему.

— Тогда я пойду помогу твоему отцу на кухне, — сказала она.

— Ладно, — опять повторил ты.

Герти еще раз кивнула, развернулась и ушла, сверкая красным лаком на ногах.

Как дела?

Эльза ван Дипен<elza.van.diepen@hotmail.com>

Кому: Якоб

Мой милый, милый, милый!

Я несколько раз пыталась дозвониться, но, похоже, у тебя выключен телефон. Ты же не забыл зарядку? Мне ужасно интересно, как у тебя дела.

Твой отец сообщил мне, что вы очень быстро нашлись в аэропорту. Я очень рада. Значит, волноваться не о чем. Как ты долетел? Вы хорошо проводите время вместе? А как вообще дела на острове? Вот сейчас я пишу и вспоминаю запах оливковых деревьев и коз. Как я тебе завидую!

Мы с Кейсом вовсю готовимся к путешествию и собираем вещи. Ты, конечно, понимаешь, что у нас куча дел. Улетаем завтра рано утром. Кейс хочет взять три фотоаппарата и еще целый чемодан объективов и всяких разных штук. Это, конечно, чересчур, но ты же знаешь, как Кейс любит фотографировать.

Честно говоря, я немного волнуюсь. Так долго быть без своего ребенка очень тяжело для любой матери…Ты же знаешь, что я ужасно по тебе скучаю, мой дорогой!

Непременно напиши или позвони мне как можно скорей, ладно?

Целую тебя!

Мама

Как дела?

Якоб 3epвакис<jakozerva@gmail.com>

Кому: Мама

Привет, мам!

У меня все хорошо. Тут очень жарко, и Янис уже ждал меня, когда я прилетел. Долетел нормально. Хорошей вам поездки в Таиланд, и привет от меня Кейсу.

Эльза ван Дипен<elza.van.diepen@hotmaiLcom>

Кому: Якоб

Мой дорогой! Как же здорово, что ты мне написал до моего отъезда. И как я рада, что у тебя там все хорошо!

Напишешь, что с твоим мобильным?

Наслаждайся каникулами, мой хороший! Мы тоже постараемся отлично провести время. Я не буду забрасывать тебя письмами, но время от времени постараюсь отправлять сообщения.

Целую тебя, мой милый, крепко-крепко!

Мама

Ночью диван превращался в кровать, а днем снова становился диваном. Ты придвинул к нему старенький вентилятор, выложил на подлокотник стопку комиксов из чемодана и вот уже три дня поглощал привезенный с собой чтиво-корм с задницей в подушках и ветром в лицо.

Каждый прочитанный комикс переезжал в стопку прочитанных комиксов, и хотя ты только приехал на остров, эта стопка выросла уже гораздо выше той, к которой тебе еще предстояло приступить.

— Якоб! — Герти в очередной раз поднялась наверх, она все время носилась по дому туда-сюда. Сейчас Герти стояла по ту сторону закрытой двери в комнату: — Хочешь поехать со мной на рынок в город?

Ты про себя досчитал до пяти.

— Якоб!

До десяти.

— Ты там?

На этом острове все оказалось именно так ужасно, как ты и думал. Или нет, еще хуже (видимо, и так бывает). В этой дурацкой деревне ты совсем никого не знал, и поэтому выходить из дома тебе совершенно не хотелось — вполне логично, а еще на улице стояла такая жарища, что уже через минуту можно было вспотеть с головы до ног.

— Ау! — Герти явно отличалась упрямством, но ты продолжал молча сидеть перед вентилятором.

— Ты там? — опять спросила она. — Я еду за покупками и подумала, ты тоже захочешь прокатиться, там столько всякого разного.

Эта квартирантка платила твоему отцу за комнату вовсе не деньгами, ты уже догадался. Днем она закупала продукты для ресторана, по вечерам накрывала на столики и обслуживала посетителей на террасе. У самого Яниса на это не было времени. Он все время трудился у себя на кухне.

— Якоб! — раздалось в третий раз. — Я что, с дверью тут разговариваю?

На самом деле именно этим она сейчас и занималась.

— С тобой мне было бы веселее, — продолжила она разговор (с дверью). — И тебе пора бы уже выйти. Что скажешь?

Понятно, что она никуда не денется, а дверь вряд ли ей ответит, поэтому ты все-таки отозвался:

— Я, вообще-то, читаю.

По другую сторону двери повисла тишина, а потом Герти спросила:

— Что читаешь?

— Комиксы.

Она опять немного помолчала, а потом продолжила:

— Что за комиксы?

Ты тяжко вздохнул. Может, она тут не платит, а зарабатывает. Может, твой отец дает Герти по одному евро за каждый такой вопрос, по пять — за удачную попытку выманить тебя из комнаты, а если она вытащит тебя на рынок посмотреть на «всякое разное», то тут уже пахнет десяткой.

— Можно мне зайти?

Ты сказал «да», потому что все равно отделаться от нее не было ни единого шанса, и дверь-молчунья тут же открылась. За ней оказалась сияющая Герти с широченной улыбкой. Она, вероятно, все-таки ничуть не сомневалась, что ты с ней поедешь.

— Знаешь, я раньше тоже обожала комиксы. — Герти подошла к дивану и бесцеремонно уселась рядом, провела пальцем по названиям, как будто проверяла, найдется ли там что-то знакомое.

— Я не поеду в город, — сказал ты.

— Точно?

Ты кивнул:

— Езжай без меня.

— Ты собираешься опять просидеть тут весь день?

— Да.

— Честно?

Если быть совсем честным, ты вообще не хочешь даже быть тут. Ни в этой комнате, ни в этом доме, ни в этой деревне, ни на этом острове.

— Ну, как знаешь, — сказала Герти. — Но я бы на твоем месте непременно прогулялась.

— Ты же не я.

— Это точно, — кивнула она. — Но читать ведь можно и на пляже.

Некоторые разговоры слишком затягиваются, и это был как раз один из таких случаев.

— Я обязательно выйду, — пообещал ты Герти, чтобы отвязаться. — Попозже.

Она снова кивнула:

— Хорошо. Отличная мысль. Ты уверен, что не хочешь со мной в город?

— Абсолютно уверен.

— Тогда, может, в другой раз?

— Может.

— Договорились.

— Договорились.

И десять красных пальчиков снова убежали из комнаты.

— Дьякос! — Янис смотрел на тебя с другого конца стола. Он говорил с набитым ртом, но его это не очень заботило. — Что всё ты сделал сегодня?

На полчаса в день — иногда дольше — Янис, Герти и ты оказывались в одно и то же время в одном и том же месте. Вы не завтракали вместе (твой отец не завтракает), и поскольку каждый вечер около шести террасу ресторана уже заполняли первые гости, ужинать тоже толком не удавалось. Когда Янис готовил для гостей, он откладывал на тарелку разную еду со сковородок, а ты сам мог решать, что и когда съесть.

Совместные полчаса — это горячий греческий обед. Твой отец считал это время дня Невероятно Важным Моментом, и когда он звал тебя снизу, по его голосу сразу было понятно, что оставаться в комнате никак нельзя.

Обед у Яниса — это не бутерброды с арахисовым маслом или шоколадной крошкой, а горячая рыба, суп, салаты, запеченные в духовке овощи и картошка с мясом. Все это вы ели в доме. Вечером, когда ресторан открывался, туристы предпочитали террасу, но твой отец по какой-то непонятной причине не хотел там сидеть днем.

— Так что? — спросил Янис. — Что ты поделать эта день?

Все дни был похожи один на другой. Это может быть здорово, когда ты, например, на каникулах с мамой во Франции, где вы живете в палатке, и в вашем кемпинге оказывается семья с мальчишкой — твоим ровесником. И его зовут Хидде, и сначала он тебе не нравится, но потом вы каждый день играете вместе в футбол и строите дамбу, и он остается твоим другом до тех пор, пока пятно от палатки на траве не становится коричнево-желтым. Да, тогда совсем не страшно, что дни перетекают один в другой и в какой-то момент вы с Хидде уже не знаете, четверг сегодня или пятница (а может, уже даже суббота?). Но здесь, на острове, у твоего отца каждый день похож на жутко скучный документальный фильм, который какой-то шутник без капли чувства юмора прокручивает снова и снова с самого начала, да еще и в замедленном темпе.

— Ничего особенного, — ответил ты. — Читал.

— Почему ты не на улицу не ходила? — спросил Янис.

Ты проткнул вилкой кусок огурца и пожал плечами.

— Якоб собирался сегодня на пляж, — раздался голос веселой Герти. — Правда, Якоб?

— Может быть.

— Мы же с тобой договорились!

Ты не помнил, чтобы вы договаривались, но ссориться тебе совершенно не хотелось. Так что ты подтвердил:

— Да. Я пойду. Попозже.

Твой отец кивнул и водрузил себе на тарелку огромный кусок рыбы. Они с Герти стали обсуждать сегодняшнее меню и как будто начисто забыли о твоем существовании.

Наверху в комнате за диваном у тебя был спрятан провиант, чтобы пережить это время. Слово «провиант» ты помнил еще со времен Хидде (который таскал у родителей из палатки «Фрутеллу», когда вы с ним собирались на разведку вокруг кемпинга), и сейчас это был пакет мягких сладких булочек, начатая пачка печенья «Орео» и четыре большие бутылки воды. Вчера ты дождался, когда Янис выйдет из дома, и умыкнул все это с кухни. Там еще было полплитки подтаявшего молочного шоколада, но он был уже в таком состоянии, что пришлось съесть его немедленно.

Стопка непрочитанных комиксов уже давно перестала быть стопкой. Ты разрешил себе есть по одному печенью после каждых пятидесяти, нет, тридцати, да ладно, после каждых двадцати страниц. Так что печенье почти закончилось. Сладкие булочки исчезали не так быстро, но не успел вечер начаться, как ты уже добрался до двадцать восьмого журнала с комиксами, а значит, пакет скоро опустеет и от провианта ничего не останется.

Последние страницы последнего комикса (тридцать первого, если быть точным, больше не влезло в чемодан) ты прочитал поздно вечером, лежа на диване, который, после того как ты почистил зубы, снова превратился в кровать.

Ложиться спать тут тоже было довольно странно. Дома все по-другому, там ты точно знаешь, во сколько надо спать, и к тебе обязательно заходит мама пожелать спокойной ночи, посидеть на краю кровати и поболтать. Янис и Герти понятия не имели, когда ты лег, их это, похоже, совсем не интересовало. Они были слишком заняты своим рестораном, и им даже в голову не приходило найти хоть минуту, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

Номер тридцать один перекочевал в прочитанную стопку. Прошло три дня на этом острове, а ты уже прочел все свои комиксы. Ты разгадал до конца кроссворд, и в голове у тебя во всех красках возникли предстоящие недели, после чего ты выключил вентилятор и лампочку, и тебе захотелось только одного: поскорее заснуть.

Но увы.

Несколько часов ты лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к незнакомым звукам. Со всех сторон раздавались странные скрипы и шорохи, и ты готов был поклясться, что в углу комнаты кто-то стоит. Ты долго сомневался, потом все-таки включил свет, и оказалось, что это всего-навсего здоровенное растение в горшке на стуле, которое и правда смахивало на человека.

В комнате было ужасно душно, но вентилятор гудел так противно, что ты не захотел его включать. И пахло в комнате тоже странно. Едой из ресторана, дровами, старой мебелью и еще множеством разных вещей, которых ты не знал или не мог вспомнить.

Ты закрыл глаза и решил, что тебе срочно нужно в туалет. Ты сходишь, а когда вернешься в постель, наверняка сразу захочется спать. Ты сполз с дивана и на цыпочках побрел по деревянному скрипящему полу коридора в ванную.

Странно, но из-под двери виднелась полоска света. Кто-то забыл его выключить посреди ночи? Но когда ты подошел к ванной вплотную, то услышал журчание.

Занято.

Ты остался на месте. Внутри кто-то смыл воду, открыл и закрыл кран над раковиной, и тут дверь распахнулась.

Ой, Якоб! Ты что здесь делаешь? То есть я хотела сказать…

Ты ничего не говорил, а только смотрел на нее в дверном проеме. На Герти. На ней не было ни пижамы, ни футболки, ни ночнушки, ни даже трусов. Можно называть это как угодно, но, как ни назови, все и так было понятно. Квартирантка твоего отца была голой с головы до ног. Голышом. Без одежды. И это факт. Никогда раньше ты не видел голой женщины (кроме собственной матери, но это не считается), и тебя это вполне устраивало.

— Проснулся пописать? — спросила Герти и почему-то захихикала.

Ты не понял, что в этом смешного.

— Ну тогда ладно, — сказала она. — Спокойной ночи!

Ничего не говоря, ты прошел мимо ее голой попы, ног и всех остальных частей тела в ванную. И закрыл за собой дверь.

— Дьякос! — раздалось из-под лестницы.

До обеда было еще полно времени, в этом ты был точно уверен, так что явно что-то случилось, и не успел ты хоть слово крикнуть в ответ, как по ступенькам уже загремели огромные ноги Яниса. А через пару секунд дверь комнаты распахнулась.

— Дьякос, — снова сказал он.

Было еще раннее утро, но на его толстом животе уже красовался фартук.

— Ты сейчас будешь спуститься вниз и я, окей?

Ты отложил комикс (ты перевернул стопку и опять начал все заново) на диван.

— Но я, вообще-то…

— Сейчас я тебе говорить, — Янис посмотрел на тебя очень строго. — Я думался, мне надо тебе разговаривать.

Внизу в ресторане Янис снял с одного из столиков два перевернутых стула. Вы сели друг напротив друга.

— Дьякос, — в третий раз сказал Янис. — Я думаю, мы должен вещи немножко менять тут.

— Какие вещи?

— Ты знаваешь, я про что говорить.

Ты промолчал.

— Сколько ты здесь есть уже?

— Три дня. Или четыре.

Янис кивнул:

— И что ты точно делываешь эти дни, ты тут когда есть?

— Я читал, — ответил ты.

— Читал, — повторил Янис. — На комната.

— А что в этом такого?

— Ничего, — сказал Янис. — Или я лучше говорю, в этот мало не так. Но почему оставался ты внутрях и не выходил наружу открыть деревню и до пляжу и поплыл, и все этот такой вещи?

— А с кем?

— С кем? — Янис посмотрел на тебя с непонимающим видом. — Что с кем? Здесь всё везде полно такой люди!

Это так, но только ты не знал никого из тех, о ком он говорил.

— Ты же узнавать их познакомиться! — Янис поднялся с места и достал из холодильника куриную тушку. Видимо, он слишком долго ничего не готовил. — Давай это так будем договоримся? — Он плюхнул курицу в стеклянную посудину и посыпал солью и перцем.

— О чем договоримся?

Янис щедро плеснул на курицу из бутылки с оливковым маслом и начал яростно ее мять.

— Договоримся, ты будешь поменяешься. Ты посмотрел на Яниса и пожал плечами.

— Да? — Он опять посмотрел на тебя. — Это договорились?

— Ладно. — Ты встал со стула и собрался уйти наверх, но потом передумал: — Я тоже хотел с тобой поговорить.

— Так?

— О Герти.

Янис вытащил руки из посудины с масленой курицей и вытер их о фартук на животе. Он выжидающе посмотрел на тебя, и ты спросил:

— Ты знал, что она ходит по дому голая?

— Да, — кивнул Янис. — Этот я знает.

Вы оба замолчали. Он, наверное, потому, что не знал, что еще добавить, а ты был ошарашен этим ответом и не знал, что еще спросить.

— Значит, ты знал, — повторил ты.

Янис кивнул и опять запустил руки в курицу.

— И ты считаешь, что это нормально?

— Нормально, нормально…

Если бы ты как следует прислушался, мог бы услышать, как жирные пальцы массируют курицу.

Янис какое-то время мял ее изо всех сил, а потом сказал:

— Что такое это вообще нормально?

Ты состроил самую сердитую мину, какую только смог:

— Почему бы ей что-нибудь на себя не надеть?

— Это ты надо спросить у Герти.

— А я спрашиваю тебя!

Янис вздохнул:

— Дьякос…

— Не называй меня так.

— Что?

— Меня зовут Якоб.

Янис снова вздохнул:

— Дьякос, меня уже надоел этот весь чепуха.

— Якоб! — повторил ты. — Меня зовут Якоб! Я же тебе сказал!

И потом вдруг ни с того ни с сего сказал еще много, очень много всего. Что этот остров тупой и скучный, что у твоего отца есть время только на себя и на этот дурацкий ресторан и что этой дуре Герти лучше провалиться ко всем чертям с ее голой жопой (да, ты прямо так и сказал). Ты сказал, что тебе ни капли не хочется идти на улицу и с кем-то знакомиться и ты уж совсем не собираешься меняться. С какой стати вообще меняться? С чего Янис вообще взял, что тебе надо измениться? И, кстати, он же понимает, что ты сейчас хотел бы быть вовсе не здесь, а в Таиланде с Кейсом и мамой в их шикарном отеле?

— Там, по крайней мере, весело! — орал ты. — Там просто нормально! И не надо торчать в этой развалюхе, в этом мерзком, грязном…

— АРКЕТА![1]

Это слово прозвучало как боевой клич японского самурая, но только на языке Яниса, на греческом. От этого вопля, как от взрыва, по всей кухне разлетелись брызги масла, и даже курица, похоже, перепугалась.

— ХВАТИТ! — закричал Янис вдогонку на голландском.

Ты застыл на месте.

— Ты уметь только ныть? — распалялся твой отец все больше. — Ты подумает, я буду приехал на эту остров и ты и я — мы на солнце вместе праздник делать тут все время?

Ты боялся даже пошевелиться.

— Ты думаешь, жизнь тут такой, да? Ты так думал правда есть?

Ты сглотнул и хотел сказать, что это не так и что ты понимаешь, что Янис очень много работает, но он разошелся не на шутку, и его было уже не остановить. Его гнев грохотал как дождь из тяжелых слов.

— Если думаешь, жизнь тут — это ленивый жизнь для балованных детят, то так и сядь себе сидеть, ага! Так и делать дальше себе!

Ты покачал головой:

— Нет… — Голос у тебя оказался почему-то высокий и писклявый, совсем не такой, как ты ожидал. — Я не это хотел сказать… Я только думал…

— Что? — прокричал Янис, будто тараня тебя словами. — Что ты тогда думал только? Что? Я ждал от тобой, ты думает больше, чем это! Что ты думает, как это всё тут и для меня!

Ты не знал, что еще сказать, и, может, было лучше ничего больше не говорить. Против этого урагана фраз любые слова были бы бессильны. Ты опустил голову и уставился на плитки на полу ресторана, и как только ты разглядел, что длинная извилистая трещина сложилась в форму кошачьей головы (что довольно необычно, но при этом, конечно, полная ерунда), Янис снова открыл рот и гроза бабахнула самым сильным разрядом:

— Я тоже не просил, что ты есть тут!

На какую-то секунду, на крошечное мгновение, ты подумал, что неправильно его понял. Не так уж хорош был его голландский, да и какой отец станет говорить такой жуткий бред своему сыну? Но тут же эта последняя фраза Яниса как будто прожгла в тебе дыру и теперь дымилась у тебя в голове.

Кошачья голова из трещины в плитке злобно зашипела. Куриная кожа как будто вылезла из стеклянной посудины и покрыла мурашками стены, и пол, и твои руки. Ты не сводил глаз с Яниса и точно понимал одно: этот повар на этой кухне — он не может быть твоим отцом.

Аркета. Теперь уж точно хватит. Ты развернулся и, не оглядываясь, вышел из ресторана.

Ты выбрался из переулка и побрел по улицам. Больше всего тебе хотелось прямиком помчаться отсюда в Голландию, но уже через минуту в этой дурацкой деревне ты понятия не имел, где оказался. Все улочки и переулки были похожи как две капли воды, и ты просто побрел наудачу к морю.

— Привет! — вдруг крикнул кто-то у тебя за спиной.

Ты обернулся, — разумеется, ты все еще жутко злился. На самом деле это чувство можно было назвать злостью, или бешенством, или яростью, или гневом. Но все это мало заботило мальчишку, который сидел на низкой каменной стенке, отделявшей дорогу от пляжа.

У него были черные волосы и веселая загорелая физиономия. А из одежды — только длинные синие шорты и стоптанные желтые шлепанцы. Больше ничего.

— Голландец? — осторожно спросил ты.

Мальчишка на стене кивнул, а потом покачал головой.

— Нет?

— Пополам.

Парнишка улыбнулся, и тут — как-то само собой, ты ничего не мог с этим поделать — ты тоже улыбнулся в ответ. Как будто какой-то невидимый греческий бог за ниточки потянул кверху уголки твоего рта.

— Как и ты, — сказал мальчишка.

— Как и я? — ты удивленно посмотрел на него. Этот мальчишка в курсе, кто ты? Ты его не знал, так что он тоже вряд ли мог тебя знать.

— Михалис, — сказал мальчик.

— Прости, что?

И опять эта улыбка, ниточки, за которые твои губы потянули вверх, и ты понял, что у этого мальчишки самая заразительная улыбка из всех, что ты видел. Он положил ладонь себе на голую грудь и сказал:

— Михалис. Мой имя.

— А, ясно. — Ты кивнул. — А я…

— Якоб, — сказал мальчишка по имени Михалис. — Я знаю.

— Ты меня знаешь? — Вопрос был довольно дурацкий, но он соскочил у тебя с языка раньше, чем ты что-то успел сообразить.

Михалис покачал головой:

— Знаешь, знаешь… Хорошая ли тут слово «знаешь», я сомневаю. — У него был забавный акцент, немного похожий на акцент Яниса. — Но раньше тут ты жил ведь.

— Да, — ответил ты. — Но только я почти ничего не помню. Давно это было.

Михалис кивнул:

— Я понимаю. Я был пять лет, и весь деревня разговаривал про голландскую женщину, которая вдруг сбегать с ребенкой.

— Это было не вдруг.

Он опять кивнул:

— Такие дела никогда не вдруг, Якоб. Я это очень понимаю, да. Ты злой?

Ты посмотрел на него с удивлением, но он наверняка видел, как ты шел по улице и пинал камни.

— Злой на Эльзиного Яниса?

Это прозвучало ужасно странно: «Эльзин Янис», как будто твои родители все еще были вместе. Но для людей из деревни уже много лет это значило что-то другое, а то, что Михалис из деревни, — было совершенно ясно. Он знал тебя, твоего отца и его ресторан, и сидел на этой стенке, будто так было всегда, как будто это была его собственная стенка.

Ты пожал плечами, но, честно говоря, в этот миг ты почувствовал, как твоя жуткая злость вдруг начала таять, как мороженое на солнце.

— Очень жарко для злиться. — Михалис был с тобой согласен. — Пойдем?

— Куда?

Он посмотрел, заражая тебя своим весельем, и засмеялся:

— В море, конечно, Якоб Зервакис.

Паренек ловко соскочил со стенки, выпрыгнул из шлепанцев и помчался через пляж мимо туристов и зонтиков к теплой воде.

Михалис плюхнулся на спину и поплыл, подняв кучу брызг. И за те несколько минут, пока ты стоял рядом с разбросанными шлепанцами Михалиса и смотрел на него, ты вдруг почувствовал, как какое-то странное, но совсем не неприятное чувство разливается по твоему телу. Чувство, которого у тебя — и ты в этом не сомневался — никогда раньше не было, и ты даже не мог найти для него слов.

— Что у вас тут произошло? — спросила Герти.

Ты не появился вовремя к обеду, а с тех пор, как вернулся, вы с твоим отцом (который тебе не отец) не сказали друг другу ни слова.

— А что надо, что произошел? — Янис сделал вид, что не понял, о чем речь.

Герти удивленно взглянула на него:

— Я не знаю. Но тут очень неуютно.

Янис выложил себе на тарелку гору салата.

— Ну ладно вам, — сказала Герти. — Вы что, весь обед будете молчать?

— Мне нет вещей говорить, — сказал Янис с набитым ртом.

«И мне тоже нечего сказать», — подумал ты и вспомнил Михалиса с его заразительной улыбкой.

— Что-то мне не верится. — Теперь Герти смотрела не удивленно, а строго. — Сегодня утром я была наверху и слышала, как ты кричал. И это, конечно, не мое дело, но так с детьми не разговаривают.

Янис с грохотом (наверняка нарочно) швырнул вилку на тарелку:

— Если этот дело не твой, тогда и не залезай в этот дело!

— Ах, извините.

— Что извините?

— Понятно, что…

— Ты, пожалуйста, закрывай свою рот! Ты мне не рассказывай, как я воспитай мою сыну!

Герти ничего больше не сказала и с рассерженным видом сунула в рот вилку с салатом. Янис тоже взял вилку и продолжил есть.

— Не ругайтесь, — сказал ты.

— Мы не ругаемся, — сказала Герти.

Тебе было ужасно странно, что эти двое вдруг разозлились друг на друга, да еще из-за тебя. Это было совсем ни к чему. Так что ты сказал:

— Это я наговорил глупостей.

Янис поднял на тебя взгляд, оторвавшись от тарелки.

— То есть я сказал неправду. Что тут скучно и что я хотел бы сейчас быть где-то в другом месте. — Про голую жопу и «провалиться к чертям» ты промолчал. — Я не должен был так говорить, — добавил ты. — Простите меня.

Ты посмотрел на Герти, потому что не решался смотреть на Яниса. Она улыбнулась, кивнула и не побоялась посмотреть на Яниса, а потом спросила:

— А ты что скажешь?

Ты осторожно глянул на своего отца, который, наверное, все-таки мог быть твоим отцом. Он что-то пробурчал.

— Что-что? — переспросила Герти.

— Я тоже был странный эта утро, — сказал он. — Это не сделал я хорошо.

— Вы оба сегодня повели себя не лучшим образом, так мне кажется. — Герти посмотрела на нас с явным облегчением. — Со всеми бывает.

Янис кивнул, а ты спросил:

— Можно мне после обеда пойти к Михалису?

Твой отец (потому что, да, конечно, он был твоим отцом) снова оторвался от тарелки.

— Какой есть Михалис?

Ты не понял его вопрос.

— Здесь у всех такая имя, — объяснил он. — Ты про Михалиса, что Симона и Анастасии?

— Я не знаю, — ты пожал плечами, потому что понятия не имел, о ком говорил отец. Для тебя это был Михалис со стенки и Михалис, который плавал в море. И все.

— Из кафе на пляжа? — продолжал Янис.

— Да, он.

Когда вы наконец-то вылезли из моря, Михалис сообщил, что ему нужно помочь родителям в кафе. А потом вы опять сможете чем-нибудь заняться.

— Там они делывают самый плохой еды на весь деревня, — сказал твой отец. — А продают как лучше всех.

— Эй, Янис. — Герти покачала головой. — Зачем ты так говоришь?

— Потому что правда. — Янис ухмыльнулся. — Ты знаешь, что были напишут про там кафе.

Ты вспомнил левую колонку на странице 191 толстого путеводителя с полки над маминой кроватью. В главе, посвященной этой деревне, рассказывали еще о двух заведениях. Ты читал эту колонку, когда в очередной раз рассматривал фотографию своего отца. В ресторане «Таласса» (что означает «Море», так там было написано) «национальные блюда вкусные, но ничего особенного». А другое место, «кафе „Сансет “, где всегда людно, — это отличное место для коктейля с видом на море, хотя уместной мусаки явный привкус картона».

— Кафе «Сансет», — сказал ты.

— Ага, — подхватила Герти. — Симон и Анастасия чудесные люди, правда. И их детки тоже. Ты знал, что он тоже голландец?

Ты сказал, что это просто совпадение, но Герти с тобой не согласилась. Она сказала, что в деревне полно полукровок.

— Кого?

— Кто-то женится на немке, — объяснила Герти. — Кто-то выходит замуж за швейцарца. Или вот за голландца. Сюда уже столько лет ездят туристы, а кто-то просто здесь зимует, так что такие вещи происходят сами по себе.

Твоя мама тоже когда-то приехала в отпуск. Она не любила говорить об этом кусочке прошлого, но ты как-то краем уха услышал, что она столкнулась с твоим отцом прямо накануне своего возвращения в Голландию. И никуда уже не улетела, по крайней мере тогда. Потому что произошло перекрестное опыление.

Янис спросил, работает ли Михалис в кафе и пойдешь ли ты туда, а когда ты ответил «да», он просто кивнул и без проблем тебя отпустил.

— Такие вещи ты можно даже не спросить, Дьякос. То есть Якоб, — быстро исправился он. — Ходи сколько надо тебе, если вы погулять с Михалисом. — Янис улыбнулся. — Но ты только мне надо обещать, что никогда там не ешь их картон.

— Эй, Янис! — Герти опять покачала головой. — Некрасиво же так говорить.

Но ты, конечно, тут же пообещал своему отцу не есть ничего подобного и улыбнулся ему еще веселее, чем он тебе. А когда ты смотрел на его улыбку, она вдруг оказалась так похожей на ту черно-белую улыбку с фотографии, которую ты знал всю жизнь.

Михалис оказался настоящим официантом. Он летал по террасе с полным подносом стаканов, и по нему было совершенно незаметно, что он устал или ему надоело. В кафе «Сансет» было не протолкнуться.

— Якоб Зервакис! — Михалис помахал тебе свободной рукой. — Ты тут!

Ты остановился на краю террасы и тоже помахал. Конечно, ты был тут. Вы же договорились.

— Я не знал, будешь ты еще прийти или нет. — Михалис подбежал к тебе.

— Нет?

Но не успел ты спросить, почему он сомневался и рад ли он вообще тебе, Михалис уже махнул тебе на свободный стул:

— Я должен еще делать работу до тот момент, когда мой отец приходит.

— Окей.

— Скоро буду!

У тебя перед носом оказалась бутылка колы, и ты не смог вспомнить, сидел ли когда-нибудь в кафе один. Ты чувствовал себя немножко странно, но и ничего ужасного, как оказалось, в этом не было. Деревянные балки вдоль окон были украшены рыболовными сетями и большими ракушками, а в паре метров друг от друга висели ржавые, но симпатичные лампы. Время от времени Михалис махал тебе рукой или подмигивал и снова мчался к столикам с очередным заказом.

— Якоб?

Ты поднял взгляд. У твоего столика стоял какой-то человек.

— Я Симон. — Мужчина пожал тебе руку и спросил, помнишь ли ты его.

— Яне знаю…

Улыбка у Симона оказалась такой же, как у его сына.

— Да это и неважно, — сказал он. — Мы все равно ужасно рады, что ты приехал. Мих уже несколько дней о тебе говорит.

Это он о Михалисе? И он сказал «несколько дней»? Этот Симон наверняка ошибся, ты же встретил его сына только сегодня.

— Шеф-повар рассказал нам, что ты приедешь, — объяснил Симон и как-то по-особенному сказал «шеф-повар» — как будто произнес какой-то придуманный титул самозванца, над которым все посмеиваются, так что тебе даже показалось, что Симону больше нравится его собственный картон, чем изысканные блюда национальной кухни твоего отца. Но, с другой стороны, тебе-то какая разница?

— И мы тебя ждали, — добавил Симон.

— Да?

— Еще бы! — Он кивнул и крикнул на всю террасу: — Мих! Заканчивай. Смена караула!

Михалис поставил на столик последний стакан пива и пошел к вам.

— Привет, пап, — сказал он. — Четвертый стол, они хотят платить. А стол девять, они ждут еду. А те люди там… — Он показал на двух женщин, которые остановились у террасы. — По-моему, ищут столик.

Симон кивнул и немедленно отправился к нерешительным дамам.

— Ну вот, — сказал тебе Михалис, и вид у него был жутко довольный. — Теперь я буду показать тебе наш деревню.

Вы шли по улицам и переулкам, и Михалис показывал тебе тысячу разных вещей и людей. Со всех сторон ему говорили «ясас»[2], или «ясу», или просто «я», а он отвечал, и вы шли дальше.

— Здесь живем мы, — он остановился у большого белого дома. — В другой раз я буду тебе покажу комнату мою, и комнату Лизы и Анны, и барбекю на крышей.

— Кто такие Анна и Лиза?

— Мой сестренки. Пять и три им лет, и они милый всегда почти.

И он опять помчался дальше своими семимильными шагами, как будто у вас было мало времени, чтобы увидеть все в этой маленькой деревне.

— Вы дома говорите по-голландски?

Михалис покачал головой:

— Только греческий. — Иногда я разговорить с моим отца по-голландский, но мой голландский не очень хорошо.

— Ты серьезно? — Тебе-то кажется, что он отлично говорит по-голландски, уж намного лучше, чем Янис, и вообще, может, глупо было говорить это вслух, но ты взял и сказал, что в его немножко странных фразах есть что-то ужасно прикольное.

— Прикольное? — Михалис улыбнулся и пожал плечами. — Я это не знаю… Я считаю, мой голландский можно лучше.

Вы прошли мимо пекаря по имени Никос, который целыми днями сидел возле своей булочной, потому что внутри было слишком жарко.

— Только если люди прийти купить хлеб, Никос заходить внутри. Ясас, Никос.

— Ясу, Михалис.

В кресле-качалке у старого дома сидел лысый старик с бородой, он вежливо кивнул вам, когда вы проходили мимо, а Михалис сказал, что он никогда не покидает свое место.

— Никогда?

— За четырнадцать лет, что я живу, я нигде еще не видел господин Йоргос.

— Я тебе не верю.

— Это так есть, правда. Пойдем?

Площадь посреди деревни как будто вымерла. Там были с десяток бродячих котов, собравшихся вокруг мусорного бака, и одна крошечная старушка, одетая во все черное, которая прошла мимо, опираясь на деревянную трость.

— Софии девяносто три лет, — рассказал Михалис. — И все равно она самая красивый женщина на весь деревней.

Он добавил, что все об этом знают, и если ты хорошенько приглядишься, то и сам увидишь.

— Сюда нам ходить, Якоб.

Улица с магазинчиками оказалась самой многолюдной. В ней не было ничего особенного, но вся деревня стекалась сюда за покупками. В маленькой сувенирной лавке туристы искали открытки и крем от солнца, а в супермаркете толстая женщина взвешивала пакет с помидорами. Она заметила вас и помахала.

У маленького кафе сидели и курили за кофе несколько пожилых мужчин.

— Зачем им эти бусы? — спросил ты.

— Ты про комболои?

Почти все мужчины в кафе перебирали пальцами и перекидывали бусины, собранные на шнурок. Михалис объяснил, что они называются комболои. Ты спросил, молятся ли они, но Михалис сказал, что комболои нужны не для молитвы.

— Они тебя сделают спокойный, и ты забудешь про твой заботы.

— У тебя тоже такие есть?

Михалис покачал головой.

— Этот комболои надо, когда ты уже есть… Как это назвать… Взрослый.

Вы прошли мимо парикмахера Бабиса, а потом мимо интернет-кафе.

— Это твои друзья? — Ты кивнул на кучку мальчишек, собравшихся возле мопеда. Самый длинный из них что-то рассказывал остальным, облокотившись на него. Они были явно старше тебя и старше Михалиса. Кто-то из мальчишек засмеялся, и, услышав этот смех, ты понадеялся, что Михалис скажет «нет».

— Нет.

Вот и отлично.

— Мы дальше идем.

Экскурсия завершилась у той самой стенки, где ты сегодня утром впервые встретил Михалиса.

— Мои друзья нет тут, — сказал Михалис. — Многие человек деревни на весь лето уехать к семье на большой земля.

— Понимаю.

Михалис улыбнулся:

— Но ты теперь есть тут.

— Да.

— И я точно знает, это очень прекрасный будет лето. Завтра я тебе тут увидимся, Яки?

Яки. Тебя, конечно, называли так и раньше, но никогда еще это имя не звучало так здорово.

— Окей, — сказал ты, потому что это было очень и очень окей, и, шагая чуть позже к своему переулку, вдруг понял, что эти каникулы вполне могут оказаться совсем не такими, как ты представлял себе все эти дни.

КрокодиЛЫ

Эльза ван Дипен<eLza.van.diepen@hotmaiL.com>

Кому: Якоб

Мой милый!

У тебя ведь всех орошо там/? Ты ничего мне не пишешь, но я думаю, что это как раз хороший знак! Прости за ошибки. Я пишу из номера в отеле на айпаде Кейса.

У нас уже есть 1000 историй(и фотографий), но я обо всем тебе расскажу, когда мы увидимся. Ох, как мне хочется тебя обнять! Мой дорогой, я так ужасно скучаюю! Это почти невозможно выдержать… Вследщий раз поедем все вместе. Тут так красиво! Мы видели кройкодило=ов. Честное слово! Я тебе еще расккажу! И

Напиши мне хоть чтото, когда будет время! Не обязательно, но я ьуду очень рада!

Кейс перрдат приветы! (передает, конечно)

Целуюю мама

— Ты рано спроснулся, Дьякос, — сказал Янис.

Он как будто испугался, потому что по привычке опять назвал тебя этим именем, но ты нисколько не обиделся. Даже наоборот. Похоже, ты тогда разозлился на него совсем не из-за этого.

Твой отец с довольным видом смотрел, как ты с бешеной скоростью вычерпал стаканчик с йогуртом.

— У тебя есть планов?

Ты кивнул, проглотив последнюю ложку, чтобы не терять времени.

— Я побежал, ладно? Увидимся днем!

— Хорошо, Дьякос. — Он был очень доволен, что может вновь так тебя называть. — Удачи вам с…

Но ты уже не слушал, потому что вылетел из ресторана и помчался к морю в шортах и шлепанцах.

До знакомства с Михалисом твое лето было похоже на незадавшийся с первого штриха рисунок, любая попытка спасти который делает его только хуже, так что рано или поздно он отправляется скомканным в мусорную корзину. Но Михалис, весельчак Мих, расправил этот лист, чтобы вы на обратной стороне нарисовали все заново вместе.

— Якоб Зервакис! — Михалис уже ждал тебя на каменной стенке; разумеется, он сидел именно там. Он улыбался тебе, а ты ему. — Что мы сегодня сделать?

— А чего ты хочешь?

— Я все мне хорошо, Яки.

— Мне тоже все равно, Мих.

Он называл тебя Яки, так что ты тоже осмелел и назвал его Михом, потом еще раз, а после это стало совершенно естественным.

Вы с Михом придумали множество разных занятий. Например, забираться на гигантское дерево на краю большой дороги у «реки без воды»: каждый раз, когда вы проходили мимо, оно как будто беззвучно спрашивало (это же дерево, а не человек), не хотите ли вы на него вскарабкаться. Или ловить лягушек у ручья за гостевыми домиками, в которых день и ночь горит свет, потому что отдыхающие просто забывают его выключить, а хозяин домиков Александрос боится им об этом сказать. Или строить тайную хижину (которая, честно признаться, так и не получилась) в апельсиновой роще у дровяного склада, откуда зимой почти все жители деревни тайком таскают дрова, как рассказал Мих. Или кататься на осликах чокнутого Стефаноса, который, сколько люди тут себя помнили, жил в построенном им самим домике без электричества со своими ослами, тремя козами и собакой по кличке Бабис (над которой вы с Михом все время смеялись, потому что ее звали так же, как и деревенского мясника). Или нырять с маской Симона, у которой каждый раз приходилось заново перестегивать ремешок: башка у Миха просто здоровенная. Или весь день гонять в футбол на пляже, поставив вместо ворот бутылки, пока вам не становилось жутко жарко от беготни под палящим солнцем. Или плавать, бесконечно плавать в море, ведь лучше этого ничего не было.

— Плавать? — спросил Мих.

Ты улыбнулся и кивнул, и вы как по сигналу стартового пистолета рванули с места к морю.

Вы становились друзьями или уже стали друзьями. Даже очень хорошими друзьями. За эти дни вы ни разу не сказали об этом вслух — ни он, ни ты, — но, наверное, это было и ни к чему, потому что хоть ты и не сильно разбирался в дружбе, но сейчас ты в этом не сомневался.

— Яки!

Ты повернулся к соседнему лежаку. В это время обычно слишком жарко, чтобы лежать на солнце, но после часа в воде вам нужно было обсохнуть.

Мих посмотрел на тебя с хитринкой во взгляде испросил:

— У тебя уже была подружка?

— Ты о чем?

Он свесил с лежака длинные загорелые руки и левой стал рисовать на песке фигурки.

— Подружка, — повторил Мих. — Ну, так есть девушка.

Он явно хотел поговорить о любви, но это была как раз тема, о которой ты знал, пожалуй, даже еще меньше, чем о дружбе. Так что вряд ли ты мог сказать что-то дельное.

— Ну так? — переспросил Мих.

Ты уставился на свои мокрые ступни, облепленные обломками ракушек и маленькими камешками — они торчали над лежаком как две башни песчаного замка.

— Вообще-то, не так чтобы очень… — ответил ты. — А у тебя?

Но не тут-то было, так просто от него не отделаться, потому что Миху непременно надо узнать все детали.

— Что значит «не так чтобы очень»?

— Вообще ничего, — исправился ты, а потом достал из-под лежака мяч и стал перебрасывать его с руки на руку, пока не выронил обратно на песок. — Я хотел сказать, у меня вообще никого не было.

Мих засмеялся, но явно не над тобой, и на этом разговор о любви, к счастью, закончился. О твоей любви. Потому что разговор о любви Миха только начинался.

— У меня есть девушка, — сказал он без единого сомнения в голосе.

— Да? — Ты сел на лежаке и увидел, как у него блестят глаза. И спросил, как ее зовут.

— Моя девушка ее зовут Крис.

Крис. Мих произнес это так, будто это самое красивое имя на Земле, даже нет, как будто оно с другой планеты.

— И где она? — спросил ты. — Поехала с семьей на большую землю?

Мих покачал головой:

— В Голландии.

Значит, она жила на нашей планете, но очень далеко — особенно для того, с кем у нее отношения (или как это можно назвать).

— Она там живет?

Мих кивнул:

— Она на каникулы приехала сюда на год перед этот.

— В прошлом году.

— Да. — Он тоже поднялся. — С ее родители.

— А потом?

Мих рассмеялся:

— Что потом?

— Что потом произошло?

— Ну, так, — сказал Мих. — Ты же знаешь про это как?

— Да, — кивнул ты, хотя на самом деле вообще ничего об этом не знал.

— Ну вот, — сказал Мих.

— Да нет. — Ты придумал, как выкрутиться: — Я о том, как вы с ней познакомились.

— А, это.

Он рассказал, что она пришла с родителями к ним в кафе «Сансет», а он их обслуживал.

— А потом я и Крис шли вместе плавать, и потом еще, и потом это случается.

Ты не спросил, что именно случилось, но шанс, что дело дошло до поцелуев, был очень большой.

— Она это лето опять приезжает здесь, — вдруг сказал Мих.

— Серьезно?

— Да.

— И когда?

— Когда ты как раз только уезжаешь.

То есть ты никогда не увидишь эту инопланетянку, девушку Миха.

— Но… — Ты замешкался, потому что подбирал правильные слова. — Ты уверен, что вы до сих пор… ну… вместе?

— Очень уверен, — кивнул Мих. — Мы всю год прислал сообщения и делали разговоры по скайп, и… Как это надо говорить? Считать до момент, когда мы опять вместе.

Ты сказал, что это звучит очень здорово — ты так считаешь — и, насколько ты можешь судить, это ужасно похоже на любовь. Ты спросил Миха, сколько лет Крис.

— Она сейчас четырнадцать, — сказал он. — Как я.

Может, это как раз и был возраст для любви. Может, поэтому в твои тринадцать ты еще совсем в этом не разбирался, а через год тебе вдруг все сразу станет понятно. Но чем дольше ты об этом думал, тем менее вероятным тебе это казалось. Миху и его девушке год назад тоже было тринадцать, как и тебе сейчас, но они уже любили друг друга.

— Эй, Яки, — позвал Мих. — Мы опять идем плавать?

— Давай.

— Хорошо тогда.

И вы опять подскочили со своих лежаков, как по беззвучному выстрелу на старте.

RE: крокодиЛЫ

Якоб 3epвакис<jakozerva@gmaiL.com>

Кому: Мама

Привет, мам!

Здесь у меня все отлично. А еще тут очень жарко и у меня совсем не было времени тебе написать, потому что я познакомился с Михалисом, и он сказал, что знает тебя еще с тех пор. Ты его помнишь? Он отличный парень.

Мне очень интересно про крокодилов. Попроси Кейса в следующий раз помочьтебе писать на айпаде, потому что твой мейл был очень странный. Или ты это нарочно?

Мне пора бежать на улицу, потому что меня ждет Мих. Думаю, мы пойдем поплаваем.

Целую!

ЯкКо/б (шутка)

После того как в ваши разговоры влезла любовь, у Миха как будто закончились все остальные темы. Он хотел говорить только о своей Крис, а тебе приходилось его слушать.

Не то чтобы тебе это совсем не нравилось, вовсе нет, потому что каждый раз, когда Мих начинал болтать о своей девчонке, в твоем теле возникало какое-то новое чувство, как будто кто-то щекотал тебя изнутри. Видимо, радостные переживания одного человека могут очень радовать другого.

— Ты же не против, если я говорю про она?

Ты покачал головой. Вы с Михом сидели рядом на каменной стенке — вашей стенке — и разглядывали туристов на пляже. Только что вы играли там в футбол, но когда ты попал по бутылке Миха (4:2 в твою пользу) и она подлетела вверх, разбрызгивая воду, и чуть было не угодила по голове сердитой немецкой фрау, вы решили, что на пляже становится чересчур тесно для футбола. Так что теперь вы ели мороженое, купленное у Костаса, и опять болтали про любовь.

Время от времени ты старался задавать правильные вопросы.

— А раньше у тебя уже были девушки?

— Нет, — сказал Мих и лизнул ванильный шарик. — Только Крис. Но у нее, вообще-то, были. То есть у нее парень был. Его зовут Томас, и он уже была до меня в Голландия, и он была первая парень у нее.

— Ого.

— Ага, она мне это рассказывала. — Мих ухмыльнулся. — И знаешь, что говорит она мне тогда? Что я целуюсь много больше сладкий, чем он.

— Ого.

— Правда это. А я уже тебе говорю, что она лучше все мои знакомые пацаны чеканит мяч?

— Да, ты мне говорил.

Чем больше Мих рассказывал о Крис, тем лучше ты ее себе представлял. Примерно одного роста с тобой, может, чуточку ниже, не толстая и не худая («Как раз хорошая», — описал ее Мих). У нее светлые, но не белые волосы и суперкрасивая грудь. Ты не знал, как выгладит суперкрасивая грудь, но Мих тебе объяснил, хотя ты об этом не спрашивал.

— Не такие что очень большие, но и не такие что очень малые, и очень они красивые в их форма.

Ты так и застыл на стенке со своим мороженым и задумался. Тебе хочется увидеть эту чудо-девчонку Миха? Ты не был уверен, зато уже точно знал, что тебе хочется как можно дольше не возвращаться в Голландию. Но уже через неделю ты должен был сесть в самолет и, признаться честно, даже думать об этом не мог.

— Яки, — сказал Мих. — Мне так хочется скорей эта момент, что Крис опять здесь.

— Понимаю.

— Я бы много отдавал, чтобы ты ее видел.

Ты кивнул:

— Но это невозможно.

— Нет, — покачал головой Мих. — Очень жалко.

Ты откусил огромный кусок мороженого, которое, к счастью, оказалось таким холодным, что у тебя мгновенно отморозились мозги и на некоторое время стало просто невозможно думать о самолетах.

— А у тебя есть ее фотки?

— Конечно, есть у меня. Очень много даже.

Мих пообещал показать их, когда вы придете к нему домой. Они все были у него в компьютере.

— Тогда я ее все-таки увижу, хоть так.

Ты хотел его подбодрить, но Мих покачал головой и сказал, что фотки — это совсем не то, они не считаются. И в чем-то он, конечно, был прав.

— Я влюбился, — вдруг сказал он.

Всего два слова, очень простые, но все равно в тот момент ты был уверен, что никогда не осмелишься их произнести. А Мих сказал их так запросто, как будто сообщал о том, что он хочет пить, или что светит солнце, или что у него шнурок развязался. И как он мог быть в этом так уверен, ты тоже не понимал. Ты даже не знал, что это такое — влюбиться.

— Ты никогда не был такой? — спросил Мих.

— Никогда не влюблялся? — уточнил ты и сделал вид, что очень серьезно задумался. — Может быть. — Только ты понятия не имел в кого.

— Значит, нет, — сказал Мих и покачал головой. — Если ты не знаешь точно, то это ты не влюбленный.

— Вот как!

Он засмеялся, но очень по-доброму.

— Ничего страшного, — сказал он и отправил в рот остатки мороженого. — Когда я Крис увидел, я тогда первый раз понимал, как это так влюбился. Эй, Яки, пошли за маску заберем?

Ты пропустил обед, впервые за все время. Ты опоздал на много-много часов и думал, что это ужасно, но твой отец даже не рассердился.

— Это так может что бывает, — сказал он. — У тебя хорошая был день с Михалис?

— Потрясающий день! — сказал ты.

Тебе вдруг захотелось поведать ему все-все про Крис, но это, конечно, было бы странно, и вместо этого ты сказал, что вы плавали в море, и ныряли с маской, и гоняли в футбол (4:2), а потом ты изобразил сердитую немку, которую вы нечаянно чуть не убили.

Янис от души хохотал над твоим рассказом.

— Хочешь мне помотаться? — спросил он.

И чуть позже ты уже стал поваренком на его кухне. Ты никогда раньше не делал ничего подобного, но твой отец сказал, что у тебя настоящий талант. Он сказал, что ты потрясающе чистишь картошку, и если ты захочешь — он несколько раз это повторил, — в будущем станешь хозяином этого ресторана.

— Я подумаю над этим.

— Хорошо.

Пока вы чистили картошку, Герти несколько раз заходила взглянуть на вас, и, понаблюдав за ней немного, ты вспомнил, о чем тебя спросил Мих сегодня на пляже. Может, ты ни капли и не разбирался в любовных делах, но, похоже, Герти была влюблена в Яниса. Каждый раз, оказываясь рядом с ним, она начинала вести себя странно — по-влюбленному странно, так ты решил, — но тебя это, как ни странно, совсем не расстроило.

— Дьякос! — На пороге комнаты стоял человек, который все-таки оказался твоим отцом. — Ты не заспать еще?

В доме было так жарко, что ты никак не мог уснуть, хоть и старался уже несколько часов. Ты сел на своей кровати-диване, а Янис зашел в комнату.

— Что случилось? — Ты включил лампу.

Твой отец приблизился к дивану и сказал нечто очень странное, но ты понял, что он предложил тебе пойти с ним.

— Куда?

— Над крыша.

— Сейчас?

Твой отец кивнул:

— Этот ночь луна такой красивый, какой ты не смотрел никогда, — и он загадочно улыбнулся. — А над крышу мы смотреть как лучший всего.

Ты выбрался из постели и натянул футболку. В коридоре оказалась лестница, которой раньше не было, она вела к люку в крыше, которого ты тоже раньше не видел. Но ты, кстати, раньше и не знал, что луна, оказывается, мужского рода.

Янис стал взбираться наверх, лестница жалобно заскрипела под его весом.

— Давай. — Он открыл дверцу в потолке, а ты поставил ногу на нижнюю перекладину.

И тут огромная фигура Яниса исчезла в люке. Твоя мама непременно стояла бы рядом, смотрела, правильно ли ты все делаешь, и следила, чтобы ты не упал. Но твой отец явно не был таким осторожным.

Ты высунул голову наружу. Янис стоял к тебе спиной.

— Ты видит его?

Вы вместе не сводили глаз с луны, а она была яркой, как солнце. Ты увидел все узкие улочки, которым больше не нужны были фонари, белые дома — они как будто светились — и ваши тени, растянувшиеся по плоской крыше.

Ты слышал море. В любом уголке деревни оно всегда было слышно, но ночью на крыше дома твоего отца звук волн был намного громче, чем обычно.

— Ну-ка будем посмотреть… — Янис отправился в угол крыши, где было что-то вроде маленького сарайчика. — Ага, — сказал он. — Вот у меня тут. — Янис вытащил маленькую пластиковую бутылку и два крошечных стакана, которые он протер полой рубашки.

— Это вода? — спросил ты.

Янис засмеялся и покачал головой:

— Раки. Домашний. Но он совсем не тот что самый плохо.

Он объяснил, что раки — это как вино, только лучше. И назвал этот напиток утешением острова.

— Когда пьешь раки, тебе светло получается в голове. А когда ты пойдешь спать, тебе снится раки-сны, мы так говорит.

— Что это?

— Раки-сны — когда ты спать, но думать, ты не спать. Очень интересный.

Тебе показалось, ты наконец-то понял, что в этой бутылке.

— Это с алкоголем?

Янис посмотрел на тебя удивленно.

— Конечно! Конечно, с алкогольным, — сказал он. — А что, ты думать, сделать такой вкусный этот напитка? — Он открутил крышку с бутылки. — Давай, ты будет мне сказать, как это пробовать этот напитка первый раз.

— Но мне тринадцать.

— Ох, — он как будто немного расстроился. — Ты думал, это может немножко рано для раки?

— Да, — кивнул ты. — Но я хочу понюхать. Можно?

Янис поднес открытую бутылку к твоему носу, и ты чуть не упал от одного только запаха.

— Ты правда будешь это пить?

Он кивнул, наполнил один из стаканчиков и поставил бутылку и стаканы на землю:

— Ты мне немножко помогает?

Вы достали из сарайчика два стула и поставили рядом в середине крыши.

— Так, — сказал Янис, когда вы уселись.

Он поднял свой стакан, сделал глоток раки и замолчал.

Ты разглядывал освещенную лунным светом деревню и думал про Миха и его девчонку. Иногда тебе казалось, что ты на самом деле знаешь ее, что ты с ней встречался. Ведь было вполне возможно, что вы с ней виделись в Голландии, как-то случайно на улице или где-то еще, вы просто прошли мимо, не зная, кто есть кто.

— Для меня этот место — самый красивый на весь деревня, — сказал Янис.

— Ты часто тут сидишь?

Он кивнул и снова сделал глоток.

— После весь день работать мой голова может быть пустой тут.

— Пустой от чего?

— От работа.

Значит, на этой крыше голова твоего отца может стать свободной от работы и светлой от раки.

— Тогда я смотрю деревню, и луна, и звезды, — продолжил он. — И тогда мне точно знать, в один день все будет хорошо.

Это было так красиво, то, что он сказал, но в то же время немножко грустно. И ты не решился спросить, что же именно должно стать хорошо.

— Видишь там тот созвездие?

Ты посмотрел на небо. Оно было полно звезд, но ты ничего в них не понимал.

— Это Большой Медведь, — сказал Янис. — А тот рядом — Маленький Медведь.

Он показал, какая звезда относится к какому созвездию. В Малой Медведице был Полярис, то есть Полярная звезда, и она была ярче всех звезд вокруг. Твой отец сказал, что она всегда на севере.

— Очень много раньше люди на корабль в море знать это все, и нужно было им только смотреть этот звезда, и они знать, куда плавать.

— Как компас, — сказал ты.

Твой отец кивнул и показал тебе Большую Медведицу, похожую на ковшик с ручкой:

— А если ты хорошо смотришь, то Малый Медведь тоже такой форма. Ты знаешь, какой история этот два созвездия?

— Нет.

— Правда нет? — Янис наклонился к бутылке раки, стоявшей на полу у ножки стула. — Эта рассказ — это греческая… Как это слово… Знаменитая миф Греции. — Он налил себе еще стаканчик и спросил: — Ты же не хочешь еще уже заспать?

— Нет, конечно.

— Хорошо, — кивнул твой отец. — Тогда я тебе буду рассказываю такой история…

Было часов пять вечера, от солнца шел жар, как от тарелки слишком горячего супа, а вы с Михом сидели на своем любимом дереве у «реки без воды».

— Сколько у нас уже? — спросил ты.

— Двадцать один, — ответил он. — Сколько долго еще?

Ты посмотрел на часы. Прошло почти пятьдесят три минуты.

— Семь с копейками.

— Что такое с копейками?

Мих очень хорошо говорил по-голландски, но иногда бывало, что он чего-то не знал.

— Чуть больше семи.

Заняв свои любимые места на дереве, вы высматривали машины, которые появлялись на большой дороге, и за каждую из них начисляли баллы. Если хорошо задуматься, это было совсем детское занятие, но, честно говоря, никому не хотелось особо задумываться. Самым приятным в игре с машинами было как раз то, что думать при этом совсем не приходилось.

Мимо промчался маленький красный автомобиль.

— Видел его? — Мих сидел на ветке чуть выше тебя, потому что не боялся забираться на самый верх, а может, потому, что был выше тебя и мог дотянуться до высоких веток.

— Одно или два?

За обычную греческую машину вы начисляли одно очко, за машины, взятые напрокат (их можно было узнать по наклейкам), — в два раза больше, а машины с иностранными номерами тянули на целых пять очков, потому что это было вовсе не просто — добраться сюда на пароме вместе с машиной, так что мимо вашего дерева такие экземпляры проезжали нечасто. Имелись еще десятиочковые из Голландии, но это была такая редкость, что за все это время вам попалась только одна.

— Думаю, да, — сказал ты. — У нее наклейка на стекле.

— Ладно. Тогда двадцать три.

В этой игре не надо было побеждать. В бутылочном футболе ты старался забить больше голов, а считать машины можно было вместе. Тебе скорее нравилось сидеть на дереве и просто болтать, чем начислять очки, но ты не знал, насколько серьезно относился к этому занятию Мих, поэтому фанатично продолжал считать.

— Яки! — позвал он через некоторое время, когда все машины куда-то запропастились.

— Что такое?

— Когда ты будешь уезжать назад в Голландия? — Ты каждый день меня спрашиваешь, Мих.

— Я знаю это.

— Ну так что?

— Еще шесть, да?

— Точно, — вздохнул ты. — Еще шесть дней.

В какой-то момент Мих завел такую традицию. Каждый день он хотя бы раз спрашивал, когда тебе улетать домой, и каждый раз, когда ты ему отвечал, он кивал, потом молчал, уставившись перед собой, а потом говорил именно то, что ты сам сильнее всего чувствовал прямо сейчас.

— Как быстро время ходит, да, Яки?

— Слишком быстро, это точно. Но когда я уеду, приедет твоя девушка.

— Это да, — ответил Мих. — Это здорово. Только я так пожалею, что ты уже не тут. Я очень хочу ты и Крис друг друга встречаете.

— Это было бы здорово, — ответил ты, но, честно говоря, тебе все меньше верилось, что это так. Может, как раз хорошо, что ты уедешь, потому что, как только сюда приедет девушка Миха, ты останешься не у дел. Влюбленные парочки хотят жить в роскошных отелях и все время гулять, обедать или ужинать вдвоем (или заниматься какой-нибудь другой романтической ерундой, которая подходит им по возрасту). Так что для всех будет лучше, если ты не станешь болтаться у них под ногами.

Мимо промчался грузовик, да с такой скоростью, что ваше дерево зашаталось.

— Двадцать четыре, — сказал ты.

— Двадцать четыре, — повторил Мих.

Два дня назад вы набрали за час тридцать три очка, и это до сих пор был ваш абсолютный рекорд. А как только время вышло, мимо друг за другом проехали еще две арендованные машины и одна с немецкими номерами, но поскольку это было уже после официального окончания подсчета, вы не стали их учитывать, хотя это было бы еще девять очков и ты настаивал, что их надо приплюсовать.

Двадцать четыре, конечно, было далеко до рекорда, но вы все равно не сводили глаз с дороги в ожидании новых баллов. Еще пара минут, и час закончится.

— Эй, Яки! Смотри, вон там!

Вдалеке ты увидел синюю точку, которая постепенно становилась все больше. Тебе даже показалось, что у машины желтый номер. Желтый чаще всего означал, что это такси (для них у вас не было отдельной категории), но такси тут выглядели по-другому.

— Это точно? — разволновался ты. — Ты хорошо видишь?

Синяя машина приближалась к вам, и ты уже и сам поверил в то, что у нее желтый номер (с черными буквами и цифрами), то есть это мог быть заветный десятиочковый голландец.

Тут всё и произошло. Как только ты понял, что вы побили новый рекорд, у тебя над головой раздался вопль. Ты решил, что Мих потерял равновесие и сейчас рухнет на землю, но уже в следующую секунду он соскользнул по стволу мимо тебя, приземлился на обе ноги и помчался по дороге в своих шлепанцах, крича и размахивая руками.

Синий десятиочковый, а это был именно он, сбросил скорость и остановился: ему просто не оставалось ничего другого, потому что Мих подпрыгнул и рухнул прямо на капот.

Ты так и остался сидеть на ветке. Тридцать четыре — это был новый рекорд, но настоящая причина странной выходки твоего друга сидела в этом десятиочковом.

Ты смотрел вниз, на Миха и на автомобиль. Одна из дверей распахнулась.

Оттуда выскочила девочка.

Они приехали слишком рано — это было уже понятно, — потому что хоть ты и не видел ее прежде, но сразу понял, что к чему.

Ты до сих пор сидел на дереве. Ты больше не считал машины (с играми было покончено), но по какой-то причине остался на месте. В пятидесяти метрах от тебя у обочины стояла странная десятиочковая машина, а ты со своего места смотрел на мальчика и девочку — они обнимались. Уже дольше минуты. А может, еще и целовались? За ветками было не разглядеть.

Одна из передних дверей тоже открылась, а потом и вторая. Из машины вышли мужчина и женщина, и объятия прекратились. Теперь все пожимали руки и хлопали друг друга по плечам. Они были рады снова увидеться.

Ты сидел на ветке и точно знал: вот и все. С этой минуты ты больше не нужен Миху.

— Яки! — Мальчишка, который уже две недели был твоим лучшим другом, крикнул, задрав голову: — Ты где?

Ты не реагировал.

— Яки! — раздалось снова.

Рано или поздно тебе придется слезть, но пока ты решил сидеть тут как можно дольше. Например, пока они не уедут.

— Эй! — Мих подошел к дереву вместе со своей девчонкой. Они держались за руки. Теперь это было отлично видно. Они были созданы друг для друга.

— Якоб! — Мих стоял прямо под деревом. — Ты будешь спуститься?

— Я еще считаю, — крикнул ты вниз.

— А что ты там считаешь? — спросила девчонка.

Если хорошенько подумать, то считать машины — дурацкое детское занятие, и, может, Мих именно это сейчас и скажет.

— Каждая автомобиль — это баллы, — объяснил твой друг.

— Что еще за баллы?

Под деревом Мих начал объяснять правила вашей игры. Он рассказал, что за разные машины полагаются разные баллы, и сообщил о вашем новом рекорде.

Девчонка засмеялась. Ей понравилось?

— Яки!

Твои сомнения постепенно развеялись, да и слезть, в конце концов, все равно придется. Ты сполз со своей ветки, спустился на следующую, потом еще на одну и еще, пока не спрыгнул на землю рядом со своим другом.

— Это Якоб, — сказал Мих. — Мой лучший друг.

Лучший друг. Хоть кто-то называл тебя так раньше?

— И Яки… — Мих выставил вперед руку, словно гордый директор цирка, который собирался представить свой лучший номер. — Это есть Крис.

— Ты пойдешь не на улица? — спросил Янис.

Ты сидел на желтом крашеном стуле у открытой ресторанной кухни и смотрел, как твой отец острейшим ножом нарезает на сотню кусочков спелый помидор.

— Что, нет Михалис сегодня?

— Есть.

— Но? — Второй помидор был разрублен на две половинки. — Вы же не ссорить друг друга?

Ты покачал головой. Вообще-то, ты мог обо всем рассказать.

— Крис приехала.

— Кто?

Девушка Миха прикатила на остров на неделю раньше. Ее отцу неожиданно дали отпуск, и он сразу же решил прыгнуть в машину и отправиться на юг. Крис ничего не сказала Миху, чтобы сделать ему сюрприз.

— Его девушка, — объяснил ты.

— Та с прошлый года?

— Ага.

Янис кивнул. Он все понял.

С появлением Крис все стало по-другому. Нет, Мих ничего такого не говорил, но ты же не дурак. Вчера под деревом ты сразу же понял, что все твои недавние страхи были не напрасными, потому что, как только Мих представил тебе свою девушку, ты увидел, что он не придумал ни слова из всего, что тебе о ней рассказывал.

— Это тот, который очень всегда веселый девочка? — спросил Янис.

Точно. Именно такой и была Крис. Когда ты взглянул на нее, у тебя в голове как будто десять маленьких человечков одновременно исполнили свой самый веселый танец. Ты, наверное, в этот момент улыбался ей как тупой баран, но даже если это было и так (а ты был в этом почти уверен) — ничего не мог с этим поделать. Крис светилась такой же заразительной радостью, как и Мих. Конечно, поэтому они так подходили друг другу.

Янис закончил разборки с помидорами, положил нож и сказал:

— Если хочешь, ты и я идем на пляж. — За все эти недели он ни разу такого не предлагал. — Там будем пить колы? Или что ты хочешь тебе вкусно?

— Но тебе же нужно готовить.

— Подождет.

— Да нет.

Конечно, твой отец старался сделать тебе приятное, но, честно говоря, тебе ничего не хотелось.

— Я все-таки пройдусь…

И именно когда ты пытался придумать, куда пойти, дверь ресторана вдруг открылась.

— Яки! — На пороге стоял Мих. И Крис. Когда они были рядом, казалось, что они как будто сияют. — Ты где пропастился? — спросил он.

— Мы хотели пойти поплавать, — добавила она.

Ты чуть было не спросил, почему же они тогда здесь, а не в море, но Янис тебя опередил:

— Вот я что называл это случайно.

Ты глянул на отца и заметил у него на лице хитрую улыбку.

— Мы с Дьякосом как раз поговорил про плавать.

— Правда?

Твой отец кивнул и посмотрел на тебя:

— Ты же хотел походить одеваться плавки?

Крис рассмеялась над этой фразой, а Янис спросил, чего тут смешного.

— Ты меня смеяться немножко потому, как я говорю?

— Нет-нет, — Крис замотала головой. Она выглядела ужасно радостной. — Я б ни за что не посмела. И, кстати, здравствуйте, Янис. Я опять приехала, но не знаю, помните ли вы меня. Я тут была в прошлом году.

Твой отец сказал, что, конечно, помнит, и что такую девочку, как она, так просто не забудешь, и добро пожаловать на остров, а потом они пожали друг другу руки.

Ты помчался наверх за плавками.

Не прошло и пяти минут, как вы с Михом и Крис уже плескались в море.

— Как здорово! — закричал Мих. Сегодня это было, наверное, уже в десятый раз. Он никак не мог перестать сиять. — Как здорово, вы тут оба!

— Ага! — подхватила Крис. — Только жалко, что тебе так скоро надо уезжать, Якоб. Но до твоего отъезда мы еще отлично проведем время, да?

— Да! — подхватил Мих. — Ни минуты не будем потерять!

Ты совсем запутался. Мих и Крис были влюбленной парочкой, это факт, но они как будто вовсе и не хотели быть все время только вдвоем. Или лучше сказать: они вообще не хотели быть только вдвоем. Иногда они, конечно, целовались (не очень долго и без фанатизма), но при этом вели себя так, будто твое присутствие им совершенно не мешает.

— Пойдемте есть мороженое? — предложила Крис. — У меня есть деньги.

Вы втроем отправились в лавочку Костаса. Ты смотрел на влюбленных голубков. Они были такие классные, эти двое, и такие красивые. Ты попытался вспомнить, вызывал ли кто-то еще у тебя подобные мысли, и сразу же понял, что такого никогда еще не было.

— Сейчас мы пойдем в мой дом, — сказал Мих, когда мороженое было съедено. — Я думаю, мои сестренки больше не могут ждать, чтобы тебя видеть.

— Лиза и Анна! — воскликнула Крис. — Да! Они все такие же милашки?

— Иногда, — Мих засмеялся. — А иногда нет.

Ты сказал, что тебе пора к Янису, но Мих и Крис тебя не поняли.

— Почему? — спросил Мих.

— Ты не хочешь с нами? — спросила Крис.

Ты пожал плечами.

Мих покачал головой:

— Ты же тоже еще так и не смотрел мой дом и не встретил мои сестренки, Яки. Ты идешь с нами, да!

Сопротивляться было бессмысленно, так что вы втроем направились к большому белому дому.

В саду перед домом играли две маленькие девочки. Увидев Крис, они мгновенно подскочили, побросали все игрушки и помчались к ней. Сестренки Миха набросились на его девушку так, будто она была их любимой плюшевой игрушкой, и обхватили ручонками ее ноги. Крис звонко смеялась. Ты смотрел, как девочки вцепились в ее руки и потащили с собой.

— Пойдем, — к тебе подошел Мих. — Теперь я тебе показываю дом.

В доме в темной комнате за большим круглым столом за компьютером сидела Анастасия. Огромный телевизор был включен, но она его не смотрела. Мих что-то сказал своей матери, а она что-то ему ответила, ты кивнул ей и улыбнулся, потому что она говорила только по-гречески, и ты не знал, что еще можно было сделать, кроме того чтобы кивать и улыбаться.

— Здесь я сплю. — Пока Крис играла в саду с Анной и Лизой, Мих показывал тебе свою комнату. Она была не похожа на твою комнату в Голландии, но что-то общее у них было. Здесь хватало места для кровати, стола и шкафа, как и у тебя, но здесь на стенках не висели плакаты с Дональдом Даком и жуткого беспорядка тоже не было.

— Ну что? — спросил Мих и уселся на деревянный стул у письменного стола.

— Ага, — кивнул ты. — Отличная комната.

— Яки! — улыбнулся он. — Я же не про это! — Его улыбка расплывалась все шире. — Как тебе моя девушка?

— А! Ну…

— Это для меня важный, Яки.

— Правда?

— Да, конечно! — Мих посмотрел на тебя очень серьезно. — Ты мой лучший друг.

Он уже второй раз за эти два дня назвал тебя своим лучшим другом, и ты опять не знал, как реагировать. А может, и знал, но у тебя не хватало смелости, потому что тебе казалось, что это прозвучит странно. Но нужно было попытаться ответить на его вопрос.

— Ну что?

— Крис… — Крис не была похожа ни на одну из знакомых тебе девчонок. — Она очень хорошая, — сказал ты.

— Ага, точно.

— Вы друг другу подходите.

Мих сразу просиял.

— Ты думаешь так? — воскликнул он. — И я так тоже думаю!

Но ты думал не только об этом. Она хорошая, его Крис, и забавная, и крутая, и красивая, и когда она была рядом, ты тоже чувствовал себя таким, хотя это и не могло быть правдой. Ты подумал, что Крис — строитель наоборот, она не возводит стены, а с огромной силой рушит камни, которые ты за эти годы так старательно громоздил вокруг себя. И она не остановится, пока не выяснит, кто же прячется там, за этими каменными стенами.

Ты никогда еще не встречал двух таких людей. Даже одного. Он — греческий бог или как минимум полубог, а значит, она не может не быть богиней. Да, в этом ты был уверен: Мих и Крис идеально подходили друг другу.

Коротенькое письмо

Эльза ван Дипен<elza.van.diepen@hotmaiL.com>

Кому: Якоб

Привет, мой милый!

Пишу тебе коротенькое письмо. Завтра утром мы летим обратно в Нидерланды.

Кейс помогает мне писать, потому что я так и не разобралась с этой штуковиной (нет, правда, Якоб, она совсем не может с ним поладить, так что это я сейчас пишу. Я «Кейс).

Ты про Михалиса — сына Симона и Анастасии? Передавай ему огромный привет от меня!

До скорой встречи, мой дорогой. Не могу дождаться, когда тебя увижу, ты и сам знаешь.

Целую тебя, твоя мама (и привет от Кейса, то есть от меня я Кейс)

Как странно, что все может измениться в один день, но при этом остаться прежним. Дни с Михом сами собой превратились в дни с Михом и Крис, с той только разницей, что их осталось совсем мало. Ты решил игнорировать время (твои часы лежали в чемодане вместе с комиксами), но ощущение бесконечности давно испарилось, а самолет в Голландию маячил все ближе.

— Не думай об этом, Якоб, — сказала Крис. — И, кстати, покажете мне вашу секретную хижину?

Вы втроем шли с пляжа к апельсиновой роще через улочку с магазинами. Там как раз собрались все пацаны с мопедом. Они сидели на ступеньках интернет-кафе и смотрели по сторонам, явно скучая. Один из них что-то крикнул в вашу сторону, по-гречески, конечно. Мих никак не отреагировал, но ты точно знал, что он все слышал.

— Что он сказал? — спросила Крис.

— Ничего. — Мих продолжал смотреть прямо перед собой. — Просто идем дальше.

Другой мальчишка тоже что-то крикнул. Явно то, что должно было нас зацепить, и Крис крикнула в ответ по-английски: «В чем проблема?»

— Не надо, — тихо сказал Мих. — Не обращай внимания.

Но было уже поздно.

— No problem! — захохотали мальчишки.

С чего она взяла, что у них проблемы?

Крис стала говорить с ними по-английски. Они спросили, хочет ли она прокатиться с ними на мопеде. Она сказала, спасибо, но нет. Точно нет? Нет, точно нет.

— Вот и хорошо. — Мих уже сделал пару шагов, он хотел идти дальше, но разговор был еще не закончен. Мопедные пацаны решили выяснить, почему Крис не хочет с ними кататься.

— It’s fun, — сказал один из них.

И добавил, что это намного прикольнее, чем играть в тупые игры с этими двумя малаками [3] При этом он кивнул в вашу с Михом сторону и сделал неприличный жест, выставив палец у своей ширинки. Остальные пацаны громко загоготали.

— I don’t understand you, — сказала Крис. — Goodbye.

Она развернулась, а один из мальчишек за ее спиной начал противно цокать языком.

— Fuck you! — крикнула ему Крис.

— Yes, yes! — заорал ей в ответ тот пацан.

Ему очень понравилась эта идея, как и его дружкам.

Но только не Мих. Ты даже не заметил, как он оказался прямо перед тем парнем, схватил его за футболку, сунул под нос кулак и проорал что-то по-гречески. Ты ничего не понял, но было ясно, что он хотел сказать: держитесь подальше от моей девчонки. Закрыли рты, понятно?

— Окей? — прокричал Мих прямо в ухо пацану. — Ендакси?[4] Окей?

Тот понял. Они все поняли. Никто больше не смеялся, а тот, что цокал, теперь испуганно кивал. Мих отпустил его футболку и развернулся.

— А мы теперь идем, — сказал он вам с Крис. — Пошли.

Вы двинулись дальше, ничего не говоря друг другу, но над переулком прозвучала еще одна фраза на греческом.

Ты увидел, как Мих окаменел, хотел развернуться и помчаться назад, но Крис успела его удержать, иначе без драки бы не обошлось.

— Что крикнул тот чувак? — спросил ты.

Вы уже добрались до рощи и за все это время перебросились только парой слов.

— Ничего. Глупость. Они говорят, что моя мать… — Мих замолчал. — Что она… Как это сказать? Я думаю, это слово «шлюха».

— Фу, — скривилась Крис. — Вот придурки.

Мих кивнул:

— Так они всегда говорят, потому что думают, так смешно.

— Да пусть себе кричат, что хотят, — отрезала Крис. — Раз у них мозгов нет.

Мих кивнул, а ты подумал, что бы сделал ты на его месте. Наверное, всю жизнь старался бы избегать таких парней. Притворялся бы невидимым и уж точно не стал бы вести себя так, как только что Мих. Ты точно знал: если не попадаться им на глаза, эти глупые выходки прекратятся сами собой.

Ты спросил Миха, что значит то слово.

— Какой слово?

— Малака.

— А, этот. — Он задумался. — Здесь все мальчики этот слово кричат все день друг другу. Как такой шутка. Но это больше плохой слово, я не знаю, как такой слово будет на голландском. Я думаю, «малака» это как «придурок».

— Придурок?

— Но много хуже.

Ты все понял. Мопедные пацаны считали вас с Михом придурками, но сколько бы ты об этом ни думал, тебе было абсолютно наплевать.

Вы с Михом показали Крис неудавшуюся хижину.

Она ужасно хохотала.

— Это хижина?

— Ну, мы старались, да.

Хижина была просто ужасная. Вы все трое чуть животы не надорвали.

— Мы можем строить новую, — предложил Мих, но, честно говоря, этого никому особо не хотелось.

И вы пошли дальше по роще. Гулять. Тебе это всегда казалось тупым занятием, но вместе с Крис и Михом даже гулять было здорово. Вы болтали обо всем на свете, и хоть они говорили больше, чем ты, у тебя ни на секунду не возникло ощущения, что ты тут третий лишний.

— Почему они так шумят? — спросила Крис.

— Кто? — не понял Мих.

Странно, как можно не замечать звук, который постоянно у тебя в ушах. Только когда Крис сказала об этом, ты понял, что она имела в виду цикад, оглушительное стрекотание которых ты впервые за долгое время наконец-то перестал замечать.

— Они не все это так делают, — сказал Мих.

— Ты о чем?

Он объяснил, что стрекочут только самцы. Этот звук получается, когда они трут друг о друга крылышки.

— Но зачем?

— Чтобы сделать впечатление для самочек.

Крис рассмеялась.

— И это правда работает? — спросила она. — Самочкам нравится этот шум?

— Я так думаю, да.

— Странные насекомые.

Оказалось, они гораздо более странные, потому что Мих рассказал про один вид цикад, которые по двенадцать лет сидят под землей, чтобы потом единственный раз вылезти наружу с особой миссией. Самцы трещат и трещат, чтобы очаровать своих самочек, а когда у них это получается, они умирают.

— Правда?

Он кивнул:

— Самочку завоевать он делает за пара неделей.

— А если у него не получится? — спросила Крис. — Если ей все равно не понравится этот самец?

Этого Мих точно не знал.

— Я думаю, он тогда тоже будет умереть.

— Или заберется обратно под землю.

— Да, — он кивнул. — Это тоже можно.

— Ну нет, — покачала головой Крис. — Наконец-то вылезти на свет и ползти обратно? Они же не глупые.

Вы дошли до самого огромного дерева из всех, что ты видел в жизни. Это было настоящее сказочное дерево, древнее сказочное дерево.

— Будем залезать в него? — спросил Мих, глядя на тебя.

Дерево было ужасно высокое. Слишком высокое, подумал ты.

— Не знаю. — Ты сомневался. — А мы сможем?

— Вы еще думаете? — Крис подошла к толстенному стволу, поставила ногу в трещину в коре и подтянулась к нижней ветке. Потом ухватилась за нее и ловко вскарабкалась наверх. — Давайте, трусишки! — крикнула она. — Или испугались?

Мих посмотрел на тебя, а ты посмотрел на Миха. А потом, не говоря ни слова, вы одновременно рванули к дереву и полезли наверх.

Ты с одной стороны, Мих с другой. «Кто кого», — промелькнуло у тебя в голове. Никто не сказал этого вслух, но ты почувствовал — это соревнование, и ты знал, что Мих это тоже почувствовал.

— Ну и как там у вас, получается? — раздалось сверху.

Мих ничего не ответил. И ты ничего не ответил. Вы были слишком заняты тем, как лучше и желательно раньше своего друга забраться наверх. Ты увидел, что Мих лезет быстрее. Совсем не намного, но он был уже чуть выше, и если так пойдет дальше, обставит тебя и первым окажется наверху.

«Только не проиграть, — думал ты. — Не сейчас». Ты смотрел на дерево, на ветки, рассчитывал, как лезть, и опять смотрел на Миха. Он тоже остановился, решал, как карабкаться дальше.

Ты изловчился и совершил какой-то невероятный рывок, уцепившись за новую ветку. И тут же почувствовал теплую руку — рука Миха в ту же минуту нашла ту же ветку. На мгновение ваши взгляды встретились. Он улыбнулся. Ты улыбнулся. И вы рванули к следующей ветке, потом все выше и выше, пока вы не оказались на самом верху, рядом с Крис, которая сидела с жутко довольным видом и смотрела куда-то вдаль.

«Ничья», — подумал ты.

— Вы только гляньте! — сказала Крис.

Вот так вы втроем оказались на самой верхушке сказочного дерева.

— Красиво, — сказал Мих.

— Очень красиво, — сказал ты.

Вы смотрели на море, которое ни с какого другого места на всей планете не могло быть прекраснее, чем с этого дерева.

— Я буду сидеть тут, пока не стемнеет, — сказала Крис. — Потому что отсюда будет видно все звезды, а я всю жизнь об этом мечтала. Никаких городских фонарей и освещения. И миллиард звезд перед глазами.

— Мы можем построить хижину на дереве, — подумал ты вслух. Конечно, не всерьез, но Крис и Мих тут же решили, что это отличная идея.

— Тогда я смогу навсегда поселиться на этом дереве, — сказала Крис.

— И я, — сказал Мих.

— И я, — сказал ты.

Конечно, ты знал, что это невозможно, но тогда ты больше всего на свете хотел бы на всю жизнь остаться с двумя этими людьми на этом дереве и смотреть на море или на звезды. И ты сам не знал почему, но вдруг вспомнил рассказ Миха о тех странных подземных цикадах и понял, что залезать обратно в свою нору после стольких лет и в самом деле было бы жутко глупо.

Все утро в воздухе витало что-то зловещее, а когда с гор нагрянули тучи и зависли прямо над деревней, разразилась гроза.

— Вот ведь им не повезло, — вздохнула Крис.

Она переживала за своих родителей, которые рано утром отправились вдвоем на какие-то необыкновенно интересные раскопки. И теперь, пока вы в тепле и безопасности сидели в домике, их как зомби где-то засасывало в грязь под проливным дождем.

— Но этот дождь очень хороший для деревня, — сказал Мих. — Растения и деревья не получали воду уже много месяцы.

— Будешь все время теперь умничать? — возмутилась Крис.

— Ты первая начинала.

Она засмеялась:

— Нет, ты.

— Хватит уже.

— Хватит так хватит, — Крис ткнула Миха в плечо, а он начал щекотать ее бок, и она залилась смехом. — Перестань, Мих.

— Ты начинала.

На диване перед телевизором места было как раз на троих. Крис сидела посередине между тобой и Михом, и это было похоже на битком набитую машину, которая вечером после праздника развозит всех по домам, и ты сидишь, зажатый между другими детьми. Но только это было не какое-то дурацкое заднее сиденье, а нога Крис касалась твоей ноги, и это было совсем не противно, а даже очень приятно.

Вы смотрели фильм ужасов. Дисков была целая куча, но как только Крис сказала, что боится ужастиков, выбора не осталось.

— Нет, Мих, только не это.

— Это, конечно. Будем смотреть это. Мы с Яки тебя защищаем.

На улице дождь лил «как в ведро» (ты сказал, что, вообще-то, как из ведра, но Мих был уверен, что говорить надо именно так), а в гостевом домике по экрану бродили зомби.

— Какой-то отстой, — вдруг сказала Крис и потрясла головой.

— Какой что? — не понял Мих.

— Это же просто ни о чем, — она показала на экран. — Сначала была парочка, а потом вдруг сразу откуда-то вылезла еще сотня, и спорим, в конце окажется, что там вообще все зомби?

— Кроме одного, — добавил я.

Мы с Крис были уверены, блондинка в блестящем черном костюме в обтяжку непременно выживет в этой части и вернется во второй, чтобы отомстить.

— И перебьет всех этих зомби, — уверенно произнесла Крис.

— И там непременно окажется мужчина, — подсказал я.

— Точно, — Крис кивнула. — И выяснится, что он тоже никакой не зомби, и они влюбятся друг в друга.

— Но сначала она спасет его, а потом он спасет ее.

— Ага, — подхватила Крис. — А в третьей части они добавят еще одного, и ей придется выбирать между ними двумя. И тогда кто-то из них погибнет.

— Его убьет зомби.

— Последний зомби, да.

— Которого почему-то забыли прикончить в прошлый раз.

— Ага, точно.

Картинка застыла, зомби перестали носиться по экрану.

— Эй, алё! — Мих помахал пультом. — Мы смотреть будем или что?

— Нет, — отмахнулась Крис. — Мы же и так всё знаем, правда, Яки?

Яки. Только Мих называл тебя так, но теперь и она тоже.

— И кстати, Мих, — продолжила Крис. — Мы же с тобой хотели спросить Яки кое о чем.

— Да! — Мих, не глядя, выключил телевизор.

Тебе стало интересно, о чем это они.

— Да, в общем, Яки… — начал Мих. — Я тут немножко думал…

— Мы, — поправила его Крис. — Мы с тобой подумали.

— О чем же?

Мих посмотрел на Крис, Крис посмотрела на Миха. Потом Мих посмотрел на тебя и сказал:

— Еще два дня, и ты улетаешь в Голландию?

— Да.

Но вот мы подумывали, ты же можешь и не летать туда.

— Что?

— Может, ты останешься? — сказала Крис.

— Да, — кивнул Мих. — Это мы хотели тебя спрашивать.

Ты сначала ничего не понял. Как это — остаться? Твой самолет улетает совсем скоро, ты уже зарегистрировался, и авиабилеты не так просто сдать или обменять, а даже если это и возможно, то наверняка жутко дорого, а твоя мама совсем не любит, когда что-то стоит жутко дорого, а у Яниса вообще нет денег, как и у тебя, и даже если бы они у тебя были, их вряд ли хватило бы на билет.

— Но ты же можешь спросить, — предложила Крис.

— Да. Нет.

— Почему нет? — Мих умоляюще смотрел на тебя. — Разве это плохой наш идея?

Ты ничего не сказал, потому что тебе надо было подумать. Если начистоту, ты никогда еще не слышал идеи лучше, чем эта. Но это было просто невозможно, да к тому же пока Миху и Крис нравилось проводить с тобой время, но рано или поздно им это надоест и они захотят побыть вдвоем. И чем больше ты об этом думал, тем логичнее тебе это казалось.

— Да все хорошо, мне уже пора улетать, — сказал ты.

— Хорошо? — в один голос воскликнули Крис и Мих.

— Почему хорошо? — спросил Мих.

Ты пожал плечами.

— Я не знаю… — замешкался ты. — Я думал, вы уже хотите побыть одни. Ну, то есть вдвоем.

— Ты какой странный! — закричал Мих. — Как так ты можешь думать?

— Ну…

Крис покачала головой:

— Якоб, мы как раз очень хотим, чтобы ты остался.

— Честно?

— Честно, — кивнула Крис.

— Правда, очень честный, — добавил Мих.

И тут вдруг, к твоему удивлению, твой собственный голос сказал, что, может быть, спросит родителей.

— Да! — закричал Мих. — Да-да-да-да! — Он вскочил с дивана и исполнил какой-то смешной танец посередине комнаты: — Ты оставаешься, он оставается! Якоб будет оставаться!

Шатающиеся зомби исчезли, потому что их прогнал твой пляшущий от радости друг. Вы с Крис засмеялись, и ты почувствовал, как «может быть» у тебя в голове превращается в «совершенно точно».

— Я спрошу, — сказал ты. — Правда спрошу.

Крис решила, что ты должен сделать это как можно скорее. Мих решил, что «как можно скорее» означает «прямо сейчас».

— Мы идем к Янису, — сказал он.

— Но там дождь идет как в ведро.

— Ну и что?

Вы оставили зомби в домике и помчались через всю деревню. Впереди Крис, за ней Мих, а следом и ты.

Крис раскинула руки, словно крылья, и летела по заброшенной «реке без воды», которая, если присмотреться, когда-то вполне могла быть улицей. И Мих тоже раскинул руки в стороны. И ты тоже.

Три самолетика парили друг за другом под теплым летним дождем. Первый самолет сделал крутой поворот, а другие последовали за ним. «Это еще глупее, чем считать машины», — подумал ты, но уже через секунду набрал высоту, а дурацкая мысль вылетела из твоей головы.

— Оставаться? — переспросил Янис, когда вы оказались перед ним, насквозь мокрые. — Ты знать про это точно?

Ты сказал, да, и тогда вы вместе сели за компьютер посмотреть, можно ли поменять дату твоего билета. Оказалось, что можно, и это совсем не дорого. Еще две недели стоили всего на пятьдесят евро больше.

— Если Эльза будет сказать хорошо, я тоже сказать это хорошо, — сказал Янис. — И тогда тоже я платить.

— Йес! — закричал Мих.

— Тогда звони, — сказала Крис. — В Голландию. Прямо сейчас.

Вы сидели у «реки без воды», Мих рассказывал о том, какие праздники устраивали тут раньше. Тогда все это пространство, которое сейчас превратилось в заросшее футбольное поле, заставляли столами и стульями, а из всех соседних деревень сюда стекались люди, чтобы ночь напролет веселиться и танцевать.

— Мой отец устраивает праздник, — сообщил ты. — В эту субботу.

Крис сразу оживилась:

— Что за праздник?

— В честь того, что я остаюсь.

Это была правда, чистейшая правда: когда ты позвонил и все уладилось, твой отец решил, что это непременно нужно отпраздновать.

Мих сказал, что Янис славится своими праздниками. На них собирается вся деревня.

— Это такие всегда вечеры, когда все взрослые валяются дурака, — пояснил Мих, а потом признался, что пару лет назад на таком празднике у твоего отца впервые в жизни попробовал вино.

— В этот раз он пригласил очень хороших музыкантов из Афин, — сказал ты, потому что вчера Янис сообщал это торжественным тоном каждому гостю в своем ресторане.

— Здорово, — сказала Крис. — Значит, мы обязательно придем.

Мих кивнул, и ты тоже кивнул, и вы втроем уставились на заросшее футбольное поле, где невидимые люди кружились в своих самых нарядных одеждах под неслышную музыку.

— Я тоже играю, — вдруг сказал Мих.

Вы с Крис уставились на него.

— На лире, — пояснил он. — Немножко.

— Ты играешь на музыкальном инструменте? — удивилась Крис.

Он кивнул:

— Ну да. Это лира.

— Что, правда?

Он снова кивнул.

— Но почему я ничего об этом не знала? Мих пожал плечами.

— Ты все не знаешь, — сказал он и хитро улыбнулся.

— И как давно? — спросил ты.

— У тебя уже хорошо получается? — спросила Крис. — Ты нам сыграешь?

— Вопросы, вопросы… — Мих опять заулыбался.

— Да ты блефуешь, — сказала Крис.

— Я что?

Крис ткнула его в плечо:

— Ты придумываешь! Ни на граммулечку тебе не верю!

— Граммулечку? — захихикал Мих, но Крис вскочила, уперлась руками в бока и сказала:

— У тебя дома есть эта лира?

— Конечно, есть у меня.

— Тогда сходи и принеси.

— Нет, нет… — Мих все еще смеялся. — Я другой раз вам буду играть, ладно?

Но Крис не желала с этим соглашаться, да и тебе, если честно, стало ужасно любопытно.

— Ну Мих, ну миленький! — Крис явно собиралась заставить Миха передумать. — Может быть, ты сходишь за лирой и поиграешь нам? Ну пожалуйста.

Если бы ты сейчас был на месте своего друга, то не смог бы ей отказать.

— Я не знаю… — сказал Мих, но по его голосу было понятно, что он уже согласился.

— Мы так хотим тебя послушать, — не унималась Крис. — Правда же, Яки?

Ты посмотрел на Миха. Он посмотрел на тебя, кивнул и поднялся.

— Да! — завопила Крис. — Он нам сыграет!

Она бросилась к Миху на шею и поцеловала в губы прямо у тебя на глазах. Твой друг просиял, а Крис исполнила какой-то смешной танец.

— Я буду быстро, — сказал Мих. — Подождайте, ладно?

Он развернулся, выбежал на дорогу к деревне и исчез.

Крис села рядом с тобой. Вы переглянулись. Цикады трещали так громко, как будто от этого зависела их жизнь (что на самом деле так и было), а ты не мог придумать, что же сказать, чтобы произвести на нее хоть какое-то впечатление. Крис тоже ничего не говорила. Может, это было бы и странно, если бы вы запросто болтали друг с другом в отсутствие Миха. Ты рассматривал пальцы на собственных ногах и вдруг почувствовал, до чего же было жарко. Даже в тени под деревьями у реки солнце палило ярче, чем обычно. Крис все молчала, и ты тоже молчал, и через пару минут в тишине ты понял, что вы без слов решили, что будет лучше вот так ничего друг другу не говорить.

— Я вернулся! — раздалось совсем рядом.

Мих вернулся, и Крис тут же вскочила.

— Онс лирой! — шепнула она тебе.

Молчание закончилось, и ты радостно ответил ей «ага», потому что еще издалека заметил большой черный чемодан, который Мих тащил под мышкой.

— А вот и наш всемирно известный музыкант! — объявила Крис.

Он сел, достал из футляра инструмент и предупредил:

— Только не смеяться.

— Мы бы не рискнули. — Крис подмигнула тебе: — Правда же, Яки?

— Ни в коем случае, — совершенно искренне кивнул ты.

Лира была похожа на светло-коричневую пузатую скрипку. Левой рукой Мих пристроил лиру на коленку, а в правую взял смычок. Он тихонько пощипал пальцами струны, подкрутил черные деревянные колки и повторял эти два действия до тех пор, пока не остался доволен.

— Готовы? — спросил он тогда.

— Мы-то давно, — сказала Крис.

Ты кивнул.

— Хорошо! — Мих взмахнул смычком. — Тогда я начинаю.

Это длилось три секунды. И через три секунды ты понял, что Мих не просто согласился что-то вам сыграть, а он на самом деле очень-очень-очень хорошо играет. Потрясающе, нереально круто. Деревья навострили длинные ветки, цикады умолкли, и даже невидимые люди на поле замерли и перестали танцевать. Все они слушали удивительные звуки этого маленького инструмента на коленке у Миха.

Ты быстро глянул в сторону. Крис не шевелилась. Она положила подбородок на кулак и не сводила глаз с вашего друга, который вдруг вздохнул и осторожно, сначала даже немного робко запел. Крис повернула к тебе голову. Нет, ты тоже не знал, что он так умеет.

Мих больше не был Михом или как раз стал им. Ты смотрел, как он сидит и тихо поет, прижав к себе лиру, и хотя все это пока не укладывалось у тебя в голове, но ты сразу понял, что поет он только о любви.

Письмецо от мамы

Эльза ван Дипен<elza.van.diepen@hotmail.com>

Кому: Якоб

Привет, мой самый любимый!

Я была так рада слышать тебя! И ты даже не представляешь, насколько я счастлива, что тебе там так нравится. Правда, честное слово!

Прости, что я так отреагировала по телефону. Я очень устала после перелета и ужасно по тебе соскучилась, мой дорогой. И меня немного напугали твои слова. Но, милый мой, конечно, оставайся, если вы так отлично проводите время с Михалисом и вашей подругой. Это самое главное!

Может, тебе это покажется странным, но ты знаешь, с самого начала я ужасно боялась, что тебе там будет трудно. Все-таки ты уехал совсем один на остров к своему отцу, которого еще совсем плохо знал. Сейчас я могу тебе это сказать. Поэтому ты понимаешь, насколько для меня было важно услышать, что все так отлично сложилось!

Ну, а мы, как ты понял, благополучно долетели обратно, и Кейс уже занялся обработкой фотографий на компьютере. Это будет прекрасный альбом, которым мы будем вместе любоваться, когда ты вернешься. А мне будет очень интересно узнать все о твоих приключениях.

Очень тебя жду, мой любимый. И желаю тебе провести еще две чудесные недели каникул!

Целую тебя!

Мама

Крис с родителями сидела на террасе ресторана твоего отца. Они уже поели — пустые тарелки стояли на бумажной скатерти, — когда вы с Михом появились в переулке.

— И как мы это сделаем? — спросил ты.

— Доверяй мне, — твой друг подтянул лямки на рюкзаке. — Я буду все уладить.

Он направился прямиком к своей девушке и остановился у столика. Ты стоял чуть поодаль.

— Эй, а вот и Михалис с Якобом к нам пожаловали, — сказал отец Крис. Он был в прекрасном настроении и весело улыбался. — Как дела, господа хорошие?

— Пап… — вздохнула Крис и покачала головой. — Перестань дурачиться.

Ее отец подмигнул вам с Михом и спросил:

— Присоединитесь к нам? Сейчас как раз будет десерт.

Не дожидаясь вашего ответа, мама Крис встала, чтобы принести вам стулья, но Мих вежливо покачал головой:

— Большое спасибо, мы не будет десерты. Мы пришли спрашивать, можно нам уводить ваш дочь?

Родители Крис прыснули от смеха. Мих даже немного испугался.

— Это похищение или ты собрался сделать ей предложение? — спросил отец Крис.

— Папа! — Крис уже встала из-за стола. Ее родители все еще смеялись.

— Конечно, можно, — кивнул ее отец. — Но только возвращайтесь не очень поздно, ладно? Завтра у Яниса праздник, и он наверняка затянется на всю ночь.

Вы пообещали не задерживаться.

— Ну тогда ладно. Развлекайтесь, хорошего вам вечера.

У вас все получилось, и вы отправились в путь с отвоеванной Крис.

— Куда мы идем? — спросила Крис, когда вы завернули за угол.

Мих большими шагами шел впереди и загадочно улыбался.

— Будешь посмотреть, — сказал он.

— Яки! — Крис посмотрела на тебя. — Куда мы идем?

— Это сюрприз.

— Ну перестаньте, — возмутилась Крис. — Мне же интересно.

Мих глянул на тебя с довольным видом. Ты с трудом сдерживал смех и старался не сорваться, чтобы не побежать вприпрыжку.

— И для чего этот рюкзак? — Крис так смешно волновалась. Похоже, она не очень любила сюрпризы, но при этом ей ужасно нравилось, что мы похитили ее, как принцессу.

— Крис, милая, — сказал Мих. — Сейчас тебе надо ждать, что такое будет, да? Еще немножко твой терпение.

Крис вздохнула и кивнула, а потом засмеялась, и ты все-таки подпрыгнул, пока они с Михом не видели.

Вы выбрались из деревни, перешли через большую дорогу и зашагали по тропинке вдоль реки.

— Мы уже почти пришли? — спрашивала Крис.

Вы с Михом не отвечали, а вскоре свернули на узкую извилистую дорожку, которая вела наверх через оливковую рощу. Становилось все темнее, и Мих вытащил из кармана фонарик.

— Здесь полно страшные зомби, — припугнул он.

— Очень смешно.

— Честно!

И хоть никаких зомби тут, конечно, не было, но сердце у тебя колотилось. Мих показывал фонариком, куда ведет тропинка, которая становилась все уже. Когда вы взобрались на очередную гору, ты попытался сообразить, как долго вы уже идете. Десять минут? Пятнадцать? И как только ты решил, что твой друг просто-напросто заблудился и ведет вас наугад, тропинка вдруг оборвалась.

— Ух ты! — воскликнула Крис.

Вы остановились и посмотрели наверх. Сюрприз Миха сиял в небе.

— Ты же это хотела?

— Да! — закричала Крис. — Да! Как же это красиво!

Повсюду — правда, совершенно повсюду — были только звезды. Ты никогда еще не видел столько звезд сразу.

Мих снял рюкзак, расстегнул молнию и вытащил большой плед. Вы все вместе уселись на плед, а фонарик поставили между собой, как свечку. И все трое не могли оторвать глаз от звезд.

— Я знаю только ковшик, — через некоторое время сказала Крис.

— Это Большая Медведица, — услышал ты собственный голос. — Вы же знаете легенду про Большую и Малую Медведицу?

Ни Мих, ни Крис ее не знали, но очень хотели услышать, и тут вдруг, даже не задумываясь, ты начал рассказывать:

— Очень-очень давно, когда по миру еще бродили греческие боги и… Нет, подождите, сначала. Давным-давно богиня Артемида, которая была богиней охоты, а вокруг нее вечно кружили разные эльфы… Нет, погодите, я хотел сказать, нимфы. Это были нимфы, помощницы Артемиды. Так вот, одну из них звали Каллисто.

Ты выковырял из шлепанца надоедливый камешек, который колол тебе ногу, устроился на пледе поудобней, и громовержец Зевс в твоем рассказе спустился с Олимпа вспышкой молнии.

Он торопился, Зевс, потому что ему не терпелось затащить в постель красавицу Каллисто. Но нимфам категорически запрещалось заводить отношения с мужчинами, так что ловкий Зевс превратился в Артемиду, и Каллипсо попалась в сети.

— То есть это как? — спросил Мих.

— У них был секс, — объяснила Крис.

Ты кивнул в свете фонарика, потому что все именно так и было. У Каллисто родился сын, его назвали Аркадом, но когда об этом узнала Гера, жена Зевса, она так рассвирепела, что превратила Каллисто в медведицу.

Миху это показалось странным.

— В медведицу? — переспросил он.

— Да тихо ты, — шикнула на него Крис. — Ну, рассказывай же дальше, Яки.

— Ладно, — согласился ты и рассказал им дальше про Аркада — как он вырос и однажды на охоте встретил медведицу.

— Это, конечно, был его мать! — перебил Мих. — Логика!

— Да, — согласился ты. — Но Аркад-то этого не знал. И когда Каллисто побежала к своему сыну, чтобы обнять его, он метнул в нее копье.

— Он ее убил? — испугалась Крис.

Ты покачал головой, потому что в этот момент вмешался Зевс. В нем все-таки было немножко сострадания, и поэтому он превратил Каллисто и ее сына в два созвездия.

— Это мне нравится не очень, — сказал Мих. — Я бы лучше был человек или медведь, но не кучка из звезд.

— Да нет, это красиво. — Крис все поняла. — Потому что они стали Большой и Малой Медведицей и жили рядом еще долго и счастливо.

— Не совсем, — заметил ты.

— Почему нет?

Ты вспомнил, что рассказывал твой отец тогда на крыше, и в легенде снова возникла Гера. Она так завидовала красоте двух сияющих созвездий, что отправилась к богине воды, чье имя ты забыл, но это не помешало ей произнести заклятие, из-за которого Каллисто и Аркад больше не могли спуститься за горизонт, так что они оказались заперты в небесной ловушке.

— И поэтому мы всегда можем их видеть, — закончил ты. — Вот такая легенда.

— Красивая, — сказала Крис.

— Очень красиво, — сказал Мих.

Они произнесли это совершенно искренне, сомнений быть не могло, и ты почувствовал что-то среднее между гордостью и облегчением. А еще ты не мог вспомнить, когда так долго что-то кому-то рассказывал.

— Да здравствует Якоб Звездочет! — воскликнула Крис. — А в рюкзаке еще что-то есть?

Мих достал из рюкзака бутылку. В ней была редина, греческое смоляное вино. Большой холодильник на кухне твоего отца был забит такими бутылками.

— Ну вот, — засмеялась Крис. — Он хочет нас напоить. Давай сюда.

Бутылка пошла по кругу, и ты впервые в жизни попробовал вино. Вначале (ты осторожно сделал маленький глоток) оно оказалось кислым и сладким одновременно — да и потом тоже. Ты сомневался, нравится ли тебе этот вкус, но, впрочем, это было и не важно, а может, Миху и Крис тоже хотелось бы выпить чего-нибудь другого.

— Господа хорошие, — вдруг сказала Крис по-мужски низким голосом.

Вы с Михом засмеялись.

— Главное, не ходите пить вино в горах, — Крис расхохоталась, — потому что тогда моей дочке с вами нельзя.

Рецина кончилась, это была маленькая бутылка. После вина небо казалось еще красивее.

Крис легла и положила голову Миху на ногу.

— У меня уже шея заболела смотреть наверх.

Мих улегся на спину, опершись на локти, и ты тоже, и так вы втроем смотрели на звезды.

Очень долго вы ничего не говорили. Ты смотрел наверх и не шевелился, и весь мир в это время как будто перестал существовать. Вы втроем стали островком на острове.

— Ух ты! — закричали вы почти одновременно. По небу пронеслась звезда, оставляя за собой зеленый след.

Крис подняла голову и сказала:

— Мы сейчас можем загадать желание.

— Желание? — Мих удивился, потому что в Греции была другая примета: — Здесь, когда звезды упадут, ты должен рассказывать тайну.

— Какая чушь, — фыркнула Крис.

— Нет, правда! — Мих был очень серьезен. — Ты начинай.

— Я? — Крис была совсем не согласна. — Обойдешься, Мих. Сам и начинай.

— Окей.

Крис опять села, чтобы было удобнее слушать.

— Вы же знаете про мой мать, да? — начал Мих.

— Ты о чем? — спросила Крис.

— Что они говорят, — сказал он. — В деревне.

Ты вспомнил о том, что кричали те парни с мопедом.

— Да забудь ты этих придурков, — возмутилась Крис. — Сами не знают, что болтают.

Мих молчал. Вы с Крис переглянулись и посмотрели на него.

— Нет.

— Что «нет»? — спросила Крис.

— Это правда, что они говорят. — Мих так и остался лежать, но одной рукой все время дергал молнию на рюкзаке. Туда-сюда, туда-сюда. — Я сам увидел. — Туда-сюда, туда-сюда. — В прошлая годе, один раз, когда кафе уже был закрылся, моя мать думает, что я уходит спать.

Туда-сюда, туда-сюда.

— Она была с другим мужчиной?

Мих отпустил молнию, и вы вдруг услышали всхлип. Совсем тихий, совсем не похожий на плач, но когда ты выпрямился и посмотрел на друга, он тер лицо своими большими ладонями.

— Мих! — Крис тоже это услышала, иначе не могло быть. — Михи! — Она наклонилась к нему, обняла и прошептала: — Вот дерьмо.

— Да, — кивнул он и убрал от лица руки. — Конец тайны. Теперь вы.

Крис обнимала его одной рукой.

— Хорошо, — кивнула она. — Тогда я расскажу.

Ты обрадовался, что она вызвалась сама. Не потому, что тебе было нечего рассказать, но когда Мих открыл свою тайну, твоя показалась тебе слишком дурацкой, чтобы о ней говорить.

— Моя тайна немножко… — Крис замешкалась. — Мне за нее стыдно.

— Это хорошо, — сказал Мих. — Так и положено, когда тайна.

— Да, но это правда очень глупо.

— Говори же.

— Ладно, — согласилась Крис. — Но только не злись, хорошо?

Мих резко поднялся, высвободился из-под руки Крис и посмотрел на свою девушку.

— Злиться? — переспросил он.

— Ну да…

— Почему злиться?

Ты мог придумать только одну причину, по которой Мих мог бы разозлиться. Из-за другого парня. В Голландии. Скорее всего, Крис скажет что-то такое. И хоть она была не твоей девушкой, но и у тебя сердце застучало быстрее.

— Я соврала, — сказала Крис. — Про поцелуи.

Ну вот, так и есть. Внутри у тебя застучало так сильно, что было даже странно, как другие этого не слышат. Но им было не до твоего сердца.

Мих не сводил глаз с Крис:

— Так что про поцелуи?

— Я же тебе рассказывала про Томаса? — осторожно спросила Крис.

— Твой прошлая парень?

Крис покачала головой:

— Так вот, его не было. У меня до тебя не было парней, и я до тебя ни с кем не целовалась.

Мих несколько минут молчал, а потом вдруг засмеялся.

— Ты чего? — спросила Крис.

Но Мих продолжал хохотать, и, честно говоря, ты тоже почувствовал облегчение.

— То есть ты для меня придумывала другой парня и с ним целовалась, а потом все неправда?

— Это всегда была неправда, — сказала Крис.

— Но тогда зачем ты была это придумать?

Крис пожала плечами:

— Не знаю. Просто так.

Мих схватил ее и поцеловал.

— Дурочка, — сказал он. Но это прозвучало очень мило.

— Ты не сердишься?

Мих еще раз поцеловал Крис, а потом и она его поцеловала.

— Прости, Яки, — Крис улыбнулась тебе. — Мы не удержались.

— Да ладно, — сказал ты. — Ничего страшного.

А потом Крис и Мих опять целовались, но тебе это совсем не мешало.

— Теперь Якоб, — сказал Мих потом.

— У меня, вообще-то, и тайн нет.

— Не может быть.

— Я ни одной не знаю.

Мих мне не поверил.

— У всех есть секрет, — сказал он.

— Ну, а у Якоба, может, и нет. — Крис решила тебя выручить. — Ведь так бывает?

— Нет. — Мих покачал головой. — Это так вот не может бывать.

И тут Крис посмотрела на тебя, а ты случайно глянул на нее и тут же пропал. Ты увидел, что она все поняла.

— Яки!

— Ну…

— Здесь же только мы втроем, Яки, — сказала Крис. — И больше никого.

Ты подумал об островке на острове.

— Перед нами нечего стесняться. Правда, Мих?

Твой друг кивнул.

— Яки! — раздалось в третий раз.

Ты сглотнул. Ты вспотел и почувствовал, что внутри все дрожит, и было совершенно ясно, что здесь, в темноте, высоко в горах никакого пути назад уже не было. И нет, тебе совсем не хотелось об этом рассказывать, но, как ни странно, одновременно и хотелось.

— Вы обещаете, что не будете смеяться?

Они пообещали.

— Честно не будете?

— Да, Яки, честно не будем.

Ты опять сглотнул, и еще раз. А потом произнес:

— Я могу становиться невидимым.

— Что?

— Невидимым.

— Да, но как это?

— Я могу превращаться в невидимку, — сказал ты. — Как будто меня нет. Иногда. Или, вообще-то, довольно часто.

— Я не понимаю, — сказала Крис.

— Я тоже, — сказал Мих.

Объяснить было очень сложно, ужасно сложно, но ты решил попробовать:

— Если я захочу, меня никто не увидит. Вообще никто. Тогда я как будто исчезаю, все как будто смотрят сквозь меня.

— И как у тебя такое получается? — спросил Мих.

— Я не знаю. — Ты и правда не знал. — Просто я умею.

Крис спросила, в каких случаях я так делаю.

— Когда нужно, — ответил я. — Когда захочу. Это почти всегда срабатывает, но иногда и нет. Тогда я невидим только какое-то время, а потом меня опять становится видно.

— Кому видно?

Ты пожал плечами:

— Мальчишкам из класса, или девчонкам, или учительнице. Или людям на улице, или в магазине, или в поезде. Все равно кому. Всем. Но чаще всего они меня так и не видят, потому что я остаюсь невидимкой.

— Ну-ка, сделай, — сказал Мих.

— Что?

— Сделай тебя невидимый.

— Сейчас?

Он кивнул.

— Это невозможно.

— Почему нет?

— С вами это не сработает. — Ты посмотрел на Крис и Миха. Ты их озадачил, это было видно. Но ты не знал, поняли ли они тебя. Ведь это и правда было непросто. — С вами я даже не смогу начать. Мы же всегда вместе.

Крис кивнула:

— Мне все равно кажется, что это очень круто. Правда круто, да, Мих?

— Да, — Мих тоже кивнул. — Очень. Я бы тоже хотел такое умел.

Вы замолчали. Ты рассказал, и они не стали над тобой смеяться. И, может быть, даже поняли.

— Послушайте вы меня, — вдруг сказал Мих. — Я только что сейчас фальшиво сыграть немножко.

— Ты о чем? — спросила Крис.

— Когда тут упадают звезды, мы не говорим, что наши тайны. Это я придумывал все.

Крис улыбнулась:

— Мы и так это знали.

— Да?

— Да, — кивнул ты. — Но тайны — это здорово.

— Я это не очень знаю, — сказал Мих. — Я думаю, желание — это тоже так очень красиво. — Он поднял фонарик и посветил вокруг, как будто хотел застукать парочку зомби, которые все-таки притаились в кустах. — У меня есть желание.

— Только не говори вслух, — предупредила Крис. — А то не сбудется.

— Это не страшно ничего. — Мих выключил фонарик, и его лицо тут же исчезло. — Этот желаний все равно не может быть.

Ты уставился на друга, глаза постепенно привыкали к темноте.

— Рассказывать его вам? — Было ясно, что Миху очень этого хочется, и он продолжил, не дожидаясь вашего ответа: — Мой желание я хочу, чтобы все всегда так есть. — В темноте ты с трудом разглядел, как его голова повернулась от Крис к тебе и обратно. — То есть что мы не будем расстаться, — объяснил он. — Никогда теперь. Что мы всегда будем трое вместе. — Вы с Крис молчали. — Что мы все вместе поселяемся в один доме, и вместе кушаем, и вместе делаем все, и когда спать, мы вместе будем идем в кровать, и вместе просыпаемся. — Вы все еще ничего не говорили. — И что тогда мы позавтракали и идти в школу или потом институт и работать, и когда один будет что-то делать другое, то это тоже не страшно, потому что два другие знать, что он будет опять приходить в дом.

Мих замолчал. Это было его желание. А у тебя по телу вдруг пробежала дрожь. Как будто волна, ледяная и горячая одновременно. Это было самое прекрасное, и самое захватывающее, и самое фантастическое желание из всех, что ты когда-нибудь слышал. И оно существовало, и кто-то на свете осмелился его загадать. Оно было такое удивительное, и такое нереальное и несбыточное, конечно, тоже, и оно как будто горело, и было совершенно сумасшедшее, и да, ты хотел, да, ты очень сильно хотел, чтобы все так и было, и сейчас, и потом, и чтобы вы сейчас — да, сейчас, сейчас! — договорились, что оно непременно сбудется, неважно когда, но как можно скорее и навсегда, и, честное слово, навсегда-навсегда-навсегда вы будете втроем.

— Да, — раздалось в темноте.

— Что да? — Мих включил и выключил фонарик.

— Всё, — сказала Крис. — Просто всё.

— А ты что подумаешь, Яки? — спросил Мих.

— Я думаю, что это невозможно, — вдруг сказал твой голос, голос болвана и тупицы.

— Нет. — Ты увидел, как Мих в темноте покачал головой. — Это я так тоже знаю. Но это то, что мое желание.

Ты ведь хотел сказать, конечно, да, ты ужасно хотел сказать, что и ты мечтаешь об этом, и больше всего на свете ты хотел бы именно этого, но почему-то у тебя не получилось, и вместо этого ты произнес:

— Я никогда не слышал ничего прекраснее.

— И я тоже, — сказала Крис.

А потом вы уже ничего не говорили. Ты улегся на спину, подложив под голову руки, и стал смотреть на звезды. Каллисто подмигнула тебе, а Аркад показал язык.

И ты закрыл глаза.

Ты проснулся от трескотни цикад и птичьего щебета. Сначала подумал, что лежишь на своем диване, но в большой комнате над рестораном никогда не было слышно ничего подобного, и когда ты открыл глаза, то увидел, что находишься на улице.

Солнце уже взошло. Мих и Крис еще спали, наполовину на пледе, наполовину на сухой земле. Ты вспомнил о прекрасном желании, которое прозвучало этой ночью, и у тебя в голове возник тот самый дом. Настоящий дом с комнатами, дверями и окнами, и вот звонит будильник, и вы вместе идете завтракать.

Мих и его девушка спали, обнявшись. Ты не хотел их будить. Они лежали так мило, что ты ими залюбовался, — а если волшебство разрушить, то и ваш дом сразу исчезнет. Пока они спят, все в мире хорошо и спокойно, и больше нигде нет ни забот, ни проблем. И ты не знал почему, но тебе казалось, что сейчас, когда они спали, Мих и Крис подпустили тебя ближе, чем когда целовались.

— Яки! — Крис сонно подняла голову.

Ты улыбнулся ей, она улыбнулась тебе, а дом бесшумно растворился в пространстве.

— Который час?

— Я не знаю, — сказал ты. — Но уже новый день.

Крис медленно кивнула.

— Мы заснули, — заключила она. — Нам, наверное, надо возвращаться. — Она тихонько потрясла Миха за плечо и прошептала: — Вставай, соня.

Мих открыл один глаз, потом второй. Посмотрел на вас и очень удивился.

— Мы заснули, — сообщил ты.

Он потер лицо и спросил, сколько времени.

— Мы не знаем, — сказала Крис. — Но нам явно пора возвращаться.

Плед, фонарик и пустая бутылка отправились обратно в рюкзак, и вы помчались вниз.

— Я засыпал! — кричал Мих, ловко лавируя по узкой тропинке. Его слова эхом отскакивали от гор.

— И я! — крикнула Крис.

— И я! — закричал ты.

Вы бежали, кричали, смеялись, и эхо радовалось с вами.

— Будем так делать в каждый ночь! — крикнул Мих.

— Договорились! — крикнула Крис.

— Да! — подхватил ты, а про себя подумал: «Всю оставшуюся жизнь».

Вы бежали вниз и смеялись, смеялись без остановки. Как будто уже не сможете перестать, но ведь и на самом деле, если задуматься, то, что случилось с вами, было ужасно смешно.

— Мы горные сплюшки!

— Ага!

— Горные храпелки!

Вы добрались уже почти до края дороги и вдруг все втроем одновременно остановились как вкопанные.

— Это же вон там машина твои родителей? — спросил Мих.

Крис кивнула:

— Похоже на то.

Ты тоже ее увидел. Внизу, у подножия горы, у обочины стоял тот самый синий десятиочковый автомобиль. Рядом с ним стояли двое взрослых, и даже на таком большом расстоянии было видно, что настроение у них вовсе не радостное. Они были очень не рады.

— Ой, — сказал Мих.

— Блин, — сказала Крис.

Вы медленно пошли дальше.

Отец Крис вдруг поднял руки и стал махать как ненормальный, а ее мама стояла, наклонившись над капотом машины, спрятав в ладонях лицо, потом поднялась и уперлась руками в бока и снова закрыла лицо.

— По-моему, они нас увидели, — сказал ты.

— По-моему, тоже, — сказал Мих. — И думаю я, они немножко очень злые.

Крис ничего не говорила. Вы молча спускались.

— Вы что, совсем с ума сошли? — закричал отец Крис, не успели вы даже дойти до машины. Его вчерашнее веселое настроение начисто испарилось. Он покачал головой: — Боже мой, боже мой! В голове не укладывается!

Ты посмотрел на маму Крис. Она вытирала ладонью заплаканное лицо.

— Что случилось? — произнесла Крис.

— Что случилось? — переспросил ее отец. — Что случилось?! А ты сама как думаешь, милочка?

— Пап! — сказала Крис. — Ну мы же тут.

— Сейчас да. — Он обернулся и посмотрел на ее мать. — После того как мы, черт возьми, целую ночь вас искали! И названивали вам на мобильные!

Крис пожала плечами:

— Мы не взяли с собой телефоны. Мы тут никогда ими не пользуемся.

— Мы и сами уже догадались! — рявкнул ее отец. — О чем вы вообще только думали, господи боже мой?

— Мы засыпали, — тихо сказал Мих.

— Вы заснули?! — Отец Крис опять потряс головой. — Поверить не могу! Нет, правда, не могу поверить!

— Честно, — сказал ты.

Крис хихикнула, а ее мама заплакала.

— Это, по-твоему, смешно? — спросил ее отец.

Крис мгновенно перестала хихикать. И как это у нее только получилось?

— Нет, пап. — Она опустила голову. — Прости.

— Быстро за мной! — Отец Крис ухватил дочь за руку и потащил в машину. — И на вашем месте я бы, — он посмотрел на вас с Михом, — мчался домой со всех ног.

Вы с Михом брели по тихой деревне, которая еще мирно спала. Большие часы на церковной башне показывали без пятнадцати шесть.

— Разозлился он, да? — сказал ты.

— Еще как.

Ты не представлял, что такой добрый мужчина, как отец Крис, мог так рассердиться. Это совсем ему не подходило. Ты задумался, рассердятся ли Симон и Анастасия.

— Может быть, — пожал плечами Мих.

— Думаешь, тебя накажут?

— Нет, — он покачал головой. — Это нет. Мои родители не делают наказания детям.

Ты подумал о собственном отце. Ты не знал, что он скажет по этому поводу, но, вполне возможно, он даже не заметил твоего отсутствия. Янис был слишком занят другими делами.

— Я тогда пойду, — сказал Мих.

Вы стояли у начала переулка, ведущего к ресторану.

— Ладно, давай, — ты кивнул. — Тогда до…

— До скоро, — сказал Мих.

— Да, до скорого, — сказал ты. И на всякий случай добавил: — Было здорово, правда?

Мих улыбнулся:

— Я бы все за это готовый отдавать, Яки. Все.

— Точно, — согласился ты. — И я тоже.

И он отправился домой, а ты свернул в переулок.

Справа от входа в ресторан на крашеном красном стуле сидел Янис Зервакис. Перед с ним на столике стояла пустая винная бутылка, а рядом пустой стакан.

— Привет, — осторожно поздоровался ты.

Твой отец поднял взгляд и ничего не ответил.

— Доброе утро, — попробовал ты еще раз, параллельно соображая, как бы убедить Яниса в том, что ты вовсе не отсутствовал всю ночь, а по какой-то очень важной причине встал очень рано и пошел прогуляться по деревне. Но не успел придумать ничего такого, что могло бы произвести впечатление на твоего отца, как он вдруг сжал кулак и изо всех сил грохнул по столу. Стакан едва не свалился на землю. Ты перепугался до ужаса.

— Дьякос, — Янис произнес твое имя так, как еще никогда не произносил.

Ты молчал, потому что понял, что ответа от тебя сейчас не требуется.

Янис поднял голову чуть выше, посмотрел на тебя долгим, пронизывающим взглядом и сказал спокойно и серьезно:

— Обещай, что никогда, совсем вообще никогда ты так не делаешь больше.

Ты сглотнул. Он не выглядел таким же злым, как отец Крис, но по всему было видно, что Янис знал, о чем говорит, и ты сразу почувствовал, что он никогда еще не был так уверен в каждом своем слове.

— Ты понимает это, про что я говорю, Дьякос? Ты кивнул.

— Это означит «да»?

— Да, — ответил ты. — Я понимаю.

— Хорошо. — Янис поднялся со стула, одной рукой подхватил со стола бутылку и стакан, другой толкнул дверь ресторана и сказал: — Тогда теперь мы будем идти и есть.

Вы сидели за стойкой. Янис со стороны кухни, ты со стороны ресторана. Между вами стояла тарелка с гигантским омлетом с шампиньонами, травами, сыром и помидорами.

— Вкусно? — спросил Янис.

Ты кивнул с полным ртом: пока ты жевал и глотал, понял, что это сущая правда: твой отец — один из лучших поваров во всем мире.

— Вот и хорошо. — Янис довольно посмотрел на тебя: — Я думал, ты быть хотеть жрать как собаки после такой приключений.

Ты опять кивнул. В Голландии, как считала твоя мама, такое ощущение в пустом желудке называлось чувством голода, но тут, на острове, были другие понятия.

— Так, — сказал Янис, когда омлет был съеден. — Рассказывай твой отец теперь, что ты в этот ночью вместе все натворяли вообще.

Ты признался, что вы хотели посмотреть на звезды и случайно заснули.

— Я, вообще-то, думал, ты меня даже не хватишься.

— Это как ты так придумывал?

— Ну, мне казалось, ты же все равно весь вечер будешь работать в ресторане, а потом выпьешь раки и пойдешь спать, а про меня и не вспомнишь.

— Но ты же моя сын! — воскликнул Янис.

— Да, — кивнул ты. — Я знаю.

И впервые за все это время ты действительно это знал.

Янис поднялся и унес пустую тарелку на кухню. Ты остался на месте и стал думать о Крис и Михе, о том, как они спали. Ты представлял себе их там, высоко в горах, в их собственном доме, в романтической поездке в шикарный отель — вместе до конца жизни.

— Папа!

Это слово выпало, как выпадает из рук чисто вымытая тарелка: неожиданно и звонко.

— Да? — отозвался Янис.

Никогда раньше ты так его не называл. Может, его называл так кто-то другой? Конечно же, нет. Твой отец тебя услышал, ты был в этом уверен, хотя он и делал вид, что это самое обычное слово на свете.

— Папа!

Как будто упала еще одна тарелка, хотя никто ничего не мыл. Невидимые осколки весело разлетелись по полу, как на греческом празднике, где гости на радостях начинают колотить посуду.

— Что такой? Ты влюблен в кого-нибудь? Он посмотрел на тебя вопросительно.

— Влюблен? — повторил ты. — Ты же знаешь, что это такое.

— Да, — кивнул Янис. — Это я знаю. Но ты спрашивал, что я влюбленный сейчас?

— Да.

— С кем тогда я влюбленный?

Ты пожал плечами:

— Это ты мне должен сказать.

— Вот как.

— Может… — Ты сделал вид, что задумался. — Может, ты влюблен в Герти?

— В Герти?

— Ну, такое же возможно?

Янис медленно кивнул:

— Да, это быть возможно так. Но… — Он покачал головой. — Но нет.

— То есть ты в Герти не влюблен?

Янис опять покачал головой:

— Нет. Я не влюбленный с Герти. Ты подумал это так?

Ты не был уверен.

— Она в тебя влюблена, — сказал ты.

— О, да?

Ты объяснил, что это видно по всему. По всему. И если кто-то этого еще не видит, то он просто слепой.

Янис оторопел.

— Хм, — сказал он через некоторое время. — Тогда, думаю я, я немножко есть слепой.

Ты спросил себя, правда ли это. Его слова прозвучали как честный ответ, но все равно это было немного странно. Герти, которая бродила по дому голышом, и Янис, который об этом знал… Да и в последние недели, похоже, они частенько спали в одной постели. Так как же так?

— В мой жизнь я был влюбиться только одна раз, — сказал Янис.

— Всего один? Так мало?

Твой отец покачал головой:

— Не мало, — ответил он. — Очень и очень и ужасно влюбленный я был, я тебе могу говорить.

— И в кого же? — Ты надеялся, что знаешь ответ.

— В кого? — вдруг крикнул Янис во весь голос. — В Эльзу, конечно! А что ты еще думал в кого?

— Ни в кого, — сказал ты, и хоть они расстались уже давно, тебе было жутко приятно, что он назвал правильное имя. — А потом твоя влюбленность прошла?

Твоя мать никогда ничего не рассказывала. Она не любила говорить об этой части своего прошлого.

— Нет, — ответил Янис.

— Нет?

Он покачал головой:

— Но этот длинная рассказ, Дьякос. Другой раз я рассказываю.

— Ладно, — согласился ты. Видимо, твой отец тоже не очень любил об этом говорить.

— Но, пап!

— Что, Дьякос?

— Что у тебя тогда с Герти? — Ты сам не понял, как у тебя хватило смелости такое спросить. — Вы же… — На этом слова закончились.

— Ты про то, мы вместе спать с ней? — закончил фразу Янис.

Ты кивнул.

Он тоже кивнул:

— Да, иногда так это есть. Но для спать вместе не надо всегда, чтобы быть влюбиться.

— Нет?

Янис улыбнулся и покачал головой.

— Ну а ты? — спросил он. — Ты не немножко влюбился?

— Я?

— Это что, странная вопрос?

Ты не был уверен. Мих однажды уже спрашивал тебя об этом, но тогда ответить было намного проще.

— Нет, — сказал ты.

Янис опять улыбнулся:

— Нет, не влюбился? Или нет, не странная вопрос?

— Папа…

— Что? — Янис поднял брови, «п Мне можно рассказывать, — сказал он. — Я мастер по такие дела слушал.

— Но ничего такого нет.

— Нет? — он посмотрел на тебя вопросительно.

— Нет.

— И даже нет чуть-чуть?

— Папа!

Янис кивнул:

— Хорошо, я понимался. Но если есть ты влюбился, то должен ты знаешь, что я с этим всегда окей.

Ты ничего не сказал.

— Может, в этого красавица Крис? — продолжал он. — Или в Михалис?

— Папа!

— Ну, так же возможно?

— Нет, это невозможно!

— Но какой разница?

— Перестань!

— Ладно, ладно, — Янис опять кивнул. — Я замолкал.

Он и правда замолчал, и ты тоже, и, может быть, вы думали об одном и том же, а может быть, и нет, такое никогда не узнаешь, потому что никто на свете не умеет читать мысли.

— Ты хочет еще есть? — спросил Янис, подумав некоторое время.

— Нет, спасибо, — ответил ты.

— Хорошо, — сказал твой отец, то есть, конечно, папа.

Янис, твой отец.

То есть папа.

FW: Письмецо от мамы

Эльза ван Дипен<elza.van.diepen@hotmaiL.com>

Кому: Якоб

Ты ведь получил мой прошлый мейл? На всякий случай отправляю его еще разок.

Я пыталась дозвониться тебе на мобильный… Он же у тебя там работает? Связь у вас есть?

Милый мой, просто ответь хоть что-нибудь, если получил это письмо.

Целую тебя, и еще раз целую!

Мама

От: <elza.van.diepen@hotmaiL.com>

Кому: <Jakozerva@gmaiLcom>

Тема: Письмецо от мамы

Дата: 10 авг. 2015 16:47:09

Привет, мой самый любимый!

Я была так рада слышать тебя! И ты даже не представляешь, насколько я счастлива, что тебе там так нравится. Правда, честное слово!

Прости, что я так отреагировала по телефону. Я очень устала после перелета и ужасно по тебе соскучилась, мой дорогой. И меня немного напугали твои слова. Но, милый мой, конечно, оставайся, если вы так отлично проводите время с Михалисом и вашей подругой. Это самое главное!

Может, тебе это покажется странным, но ты знаешь, с самого начала я ужасно боялась, что тебе там будет трудно. Все-таки ты уехал совсем один на остров к своему отцу, которого ты еще так плохо знал. Сейчас я могу тебе…

На пластиковых стульях за выставленными длинными рядами пластиковыми столами на краю украшенной тысячами разноцветных лампочек деревенской площади сидели люди в самых нарядных одеждах и ели с пластиковых тарелок, и пили вино, и подпевали и хлопали музыкантам, которые играли им со сцены самые веселые песни так громко, как только могли.

На площади было полно народу, полным-полно.

— Где Крис? — прокричал ты.

— Она придет сейчас! — закричал в ответ Мих. — Точно на всем сто. Ты еще хочешь больше еды? — Чуть подальше твой отец с двумя помощниками заправляли гигантским грилем, на котором жарились всевозможные виды рыбы и мяса в огромных клубах ароматного дыма. — Я иду возьму немножко.

— Давай, — сказал ты, и Мих с пустыми тарелками в руках начал протискиваться через толпу, пританцовывая в ритме песни.

Праздник чуть было не отменился. Не то чтобы твой отец вдруг передумал его проводить. Просто родители Крис решили, что их дочери лучше остаться дома. Это было наказание за ваши звезды, и только после того, как сам Янис сходил к ним, Крис разрешили пойти. Ты не знал, что он им сказал, но, главное, это подействовало. Или она все-таки не придет?

Ты огляделся по сторонам. Деревенские старики сидели рядышком и подбрасывали в руках ком-болои. Ты узнал даже бородатого господина Йор-госа, который обычно никогда не покидал своего места, но, видимо, в этот вечер решил сделать исключение. Посреди этих мужчин ты вдруг заметил и женщину. Это была София, первая красавица деревни. Королева, которой было девяносто три, собрала вокруг себя всех воздыхателей. Ты увидел у гриля Симона и Анастасию с Лизой и Анной, а потом и Герти, которая ловко сновала на высоких каблуках, разнося бокалы вина. Тут же была куча маленьких детей, которых в Голландии уже давно отправили бы спать, но сейчас они преспокойно разъезжали на трехколесных велосипедах и швырялись игрушками. Пекарь Никос и мясник Бабис разговаривали с хозяином гостевых домиков Алек-сандросом, чокнутый хозяин осликов Стефанос тихонько сидел со своей тарелкой в уголке, а противные пацаны с мопедом сейчас выпендривались перед местными девчонками, сверкая черными волосами, щедро намазанными гелем.

— Яки!

Это была Крис. К счастью. Наконец-то. Она стояла у пластикового стола, раскинув руки в стороны, как будто хотела заявить о своем появлении всему миру.

— Как я выгляжу? — Она напрашивалась на комплимент, но ты не знал, что ей ответить. Крис была в коротких джинсах и голубой футболке, вроде бы ничего особенного. Но все равно она казалась красивее, чем обычно. — Оказалось, у меня с собой нет ни одного платья. — Она пожала плечами. — Так что буду так.

— Ты вся сияешь, — сказал ты, даже не подумав как следует над этими словами.

Она засияла еще больше:

— Ты так думаешь?

Да, ты именно так и думал, и это на самом деле было так. Крис каким-то удивительным образом могла и без праздничной одежды выглядеть нарядно. Может, дело было в ее волосах или в том, как она на тебя смотрела. Если тебе не показалось, она подкрасила глаза и этот темный макияж ее преобразил.

Вы с Крис и Михом втроем сидели за столиком. Рядом с вами было несколько пустых стульев: люди оставили свои тарелки, чтобы пойти потанцевать посреди площади.

— Мы пойдем танцевать? — спросила Крис.

Ты хотел быстро ответить, что нет, но Мих тебя опередил:

— Да. Но сначала мы поесть.

Музыканты играли, и все им дружно подпевали, хлопали в ладоши, и Мих тоже радостно подхватывал каждую мелодию.

— Откуда ты знаешь все эти песни? — спросила Крис.

Мих пожал плечами. Подпевать песням — это как завязывать шнурки: надо просто понять, как это делается, и потом все уже получится само собой.

— А танцы? — Крис посмотрела на него влюбленными глазами, ты уже выучил этот взгляд. — Танцевать тоже сам учишься.

Мих ухмыльнулся:

— Хорошо! — Он поднялся со стула: — Я тебе показываю это. Ты с нами, Яки?

Крис сразу же подскочила, но ты остался сидеть.

— Ты не пойдешь? — спросила Крис.

— Я потом. Вы идите.

— Почему?

— Я сейчас приду, ладно?

Но Мих уже потащил подружку за собой, и они растворились в толпе.

Ты остался за столом. Ты уже не ел (потому что и так уже слопал больше, чем мог), но у тебя была серьезная причина, чтобы сидеть там, где ты сидел.

Метрах в двадцати от тебя была влюбленная парочка, и ты со своего места мог смотреть на этого мальчишку и его девчонку в толпе на площади. Они танцевали уже дольше пятнадцати минут. А теперь еще и целовались, тебе было отлично видно.

Потом Крис помахала тебе рукой. Ты помахал ей в ответ.

«Нет, — покачала она головой. — Я тебе не махала, я звала тебя, иди же сюда!»

Ты улыбнулся и покачал головой, потому что твердо решил, что никогда не будешь танцевать.

Крис продолжала махать, а ты продолжал вертеть головой, и тут ты увидел, как она отделилась от толпы и направилась в твою сторону.

Ну уж нет, ты ни за что не пойдешь танцевать. Ты принял это решение не так давно и твердо решил придерживаться его всю жизнь.

— Яки! — Крис остановилась прямо напротив твоего стула. — Ты идешь?

— Нет.

— А вот и да.

— Я не умею танцевать.

Крис улыбнулась:

— Танцевать умеют все.

— А я нет.

— Милый, милый Яки…

Ну нет, ты знал этот трюк, и у нее на этот раз ничего не выйдет. Как бы она ни старалась, ты с места не сдвинешься.

— Пожалуйста-пожалуйста, потанцуй со мной.

Твое лицо растянулось в улыбке, ее никак невозможно было сдержать. Но все равно тебе удалось еще раз сказать «нет», хоть оно и было немножко похоже на «да».

— Яки, — повторила Крис. — Вставай. Сейчас же. Потому что я иду с тобой танцевать.

Она протянула к тебе руку, и ты вдруг увидел, как твоя рука сама потянулась к ней, а потом ты вдруг оторвался от стула и встал.

Взявшись за руки, вы пробрались между столиков и стульев и протиснулись в середину толпы на площади. Все это время музыканты на сцене продолжали весело играть.

Никогда раньше ты так долго не держал за руку девочку и никогда не думал, что это такое приятное чувство, как будто ты в безопасности. Не так, как мама крепко держит за руку малыша, которого надо перевести через дорогу, а так, будто десять пальцев вдруг решили быть неразлучными.

— Яко-о-о-об! — Мих весело скакал кругами, Крис отпустила твою руку — вот и всё, неразлучники — и они вдвоем тут же стали танцевать.

Ты простоял целую секунду, вытянув руки вдоль туловища. Площадь превратилась в школьный спортзал, греки стали ребятами из класса. Школьная дискотека в конце года.

— Ну, и ты давай, потанцуй с ребятами. — Мама Ксандера, от которой несло приторным стиральным порошком, как и от ее противного сынка. — Смотри, как весело, правда?

Тебе удалось оставаться невидимым почти два часа, пока эта приторная мамаша не вытолкала тебя на танцпол. Из колонок неслись тяжелые басы, а твои одноклассники как ненормальные скакали вокруг.

Ты подвигал одной рукой, потом другой, а потом попытался изобразить что-то ногами. Получился какой-то ужас.

— Пацаны, смотрите!

Ты даже не понял, кто это крикнул.

— Якоб танцует!

Танцует. Это прозвучало как «Якоб голый». Все сразу уставились на тебя, и все смеялись.

— Якоб!

Тебя схватили две руки и вернули на площадь.

— Яки!

Одноклассники исчезли, гремящие басы замолкли, стены в спортзале больше не дрожали. Крис и Мих закружили тебя в ритме веселой музыки, и ты, сам того не понимая, стал двигаться вместе с ними.

Вы кружились, и подпрыгивали, и махали руками, и как будто летали втроем над этой площадью.

Греческий праздник оказался другим, совсем другим, вообще не похожим на те праздники, на которых ты бывал, и, наверное, поэтому ты вдруг нарушил торжественно данное самому себе обещание.

— Смотри, там твои родители! — вдруг крикнул Мих.

— Блин, — сказала Крис, но тут же улыбнулась, потому что чуть поодаль ее мама и папа с жутко серьезными лицами пытались одновременно выделывать какие-то очень странные па. — Представляете, я никогда не видела, чтобы они танцевали! — Крис помахала отцу, и он, отчаянно приплясывая, помахал ей в ответ.

Ты вспомнил о своем отце и оглядел площадь. Ты искал и искал его глазами и наконец нашел. Янис стоял почти у самой сцены с музыкантами и пританцовывал, подняв руки. Он двигался под музыку и любовался своим праздником с очень довольным видом. Потому что, конечно, это был его праздник. Самый лучший во всем мире.

— Оп-па! — кричал певец с лирой.

— Оп-па! — закричали все до единого на площади.

Это был знак, все люди отошли назад, положили руки друг другу на плечи, и как будто сам собой вдруг образовался круг.

Ты танцевал.

Честное слово, ты танцевал.

И все мальчишки из твоего класса в жизни бы этому не поверили, да и девчонки тоже, но что они вообще о тебе знали?

— Ты с нами? — раздалось у тебя прямо над ухом.

Мих обнимал тебя за плечо левой рукой, а ты его — правой. С другой стороны ты точно так же был сцеплен с мороженщиком Костасом, он — с каким-то неизвестным мужчиной, тот — с толстой продавщицей из супермаркета и так далее, пока круг почти в тридцать человек не замыкался на девочке, которая держалась за Миха.

Она положила ему на плечо левую руку, и ты чувствовал, как крошечные светлые волоски у нее на руке совсем легко, но в то же время ощутимо касались твоей руки.

— Куда? — спросил ты в ответ, стараясь перекричать греческие гитары.

— Пойдем отсюда.

Музыка ускорилась, и круг парил, как стая скворцов над деревенской площадью. Все одновременно делали два шага влево, один вправо и опять два налево. Ты не репетировал и ничего не учил. Как и все остальные. Это не был отработанный номер, но все птицы тут, как и ты, знали, как и когда надо двигаться. Это было танцующее чудо.

— Пойдем! — еще раз позвал Мих.

Ты спросил, зачем вам уходить, но твой друг кивнул на девчонку с другой стороны:

— Она хочет.

Музыка опять ускорилась, круг вертелся и раскачивался, и тебе хотелось, чтобы этот танец никогда не кончался. Все было как во сне.

— Идите без меня! — крикнул ты, пока твои ноги шагали вместе с другими ногами вперед-назад.

— Почему?

Они могли увести тебя за руку или остаться танцевать тут с тобой, они могли оставить себя жить с собой на этом острове и смотреть на звезды, но эта песенка когда-нибудь все равно закончится, и окажется, что у них отношения (или как это называется). А у тебя нет.

— Но вы же хотите побыть вместе? — закричал ты. — Вдвоем?

Мих повернулся к Крис, что-то ей сказал, она ответила. Веселая музыка продолжалась, твои руки сжимали два плеча, а ноги отплясывали без удержу.

Проснись!

Узкая ладошка легонько сжала твою руку. Сразу же за загорелой спиной, там, где ты чувствовал легкое касание волосков, оказались пальчики. Она же нарочно это сделала? Ведь это не могло быть просто так? Никто не видел. Но ты почувствовал. И ты понял, что она звала с собой.

«Пойдем, — сказала рука Крис твоей руке. — Втроем».

— Куда мы? — спросил ты.

Вы пробирались среди пластиковых столов, заставленных и заваленных полупустыми тарелками, дынными корками и пустыми и еще наполненными бутылками пива, вина и более крепких напитков. Отказать Крис было просто невозможно.

Музыканты ненадолго прервались, круг разорвался. Большинство гостей сели отдохнуть и подкрепиться перед следующим танцем.

— Я предлагаю на море, — сказала Крис.

— Я тоже, — сказал Мих.

«Я тоже», — должен был сказать ты, и ты так и сказал.

Часы на церковной башне показывали пятнадцать минут второго. Была ночь. Ты не мог вспомнить, когда в последний раз тебе разрешали не спать так долго, хотя вчера в горах вы наверняка уснули еще позже.

— Мы не должны предупредить, что уходим? — спросил ты. — А то нас опять хватятся и будут волноваться.

Крис махнула рукой в сторону веселой толпы:

— Думаешь, они будут волноваться?

Ты увидел, что ее родители, навалившись на столик, вели бурную беседу с Симоном, Анастасией и другими гостями. Если бы тебе дали задание описать пьяного человека, то любой за этим столиком мог стать прекрасным примером.

— Мы еще будем тут возвращаться, — сказал Мих. — Ну, давайте пойдем?

Над площадью вдруг поднялась и махнула одна рука. Это был Янис, он тебя увидел. Ты махнул ему, что вы уходите, но ненадолго, а твой отец улыбнулся и показал тебе большой палец.

Вы выскользнули с площади и побежали по переулкам и улочкам к морю, домчались до середины пляжа, а там Мих рухнул на песок. Вы с Крис упали рядом с ним.

Ночью пляж был совсем не таким, как днем. Нет, он был не холодным, но пустым и черным — кроме вас, тут никого не было, — а потому таинственным.

— Пойдем плавать? — спросила Крис.

Ты засмеялся и посмотрел на своего друга. Он тоже засмеялся. Честно говоря, ты даже не знал, почему вы смеетесь.

— Темно, как смола, — сказал Мих.

— Ну и что? — начала уговаривать тебя Крис. — Пойдешь со мной в море?

Не переставая смеяться, ты пожал плечами.

— Ну вы и трусы, — фыркнула Крис, поднялась с песка, отряхнулась и стала расстегивать короткие шорты.

Ты повернул голову в сторону своего друга, как будто хотел убедиться, можно ли тебе сейчас смотреть на Крис. Она же его девушка, это факт, так что, по-хорошему, ты должен был закрыть глаза и подождать, пока она не скроется из виду. Но Мих глянул на тебя и улыбнулся. Он был не против.

— Вода ночью не такая уж холодная. — Крис стянула шорты.

На ней были белые трусы в горошек. И так ты впервые в жизни убедился, что слово «трусы» на девчонок не распространяется. Ты еще раз глянул в сторону. Мих улыбался.

— Ох, ну какие же вы тряпки, — сказала Крис. Она стояла прямо перед вами, упершись руками в бока.

— Мы? — ухмыльнулся Мих. — Вовсе и нет, правда, Яки?

Ты промолчал. И вдруг понял: это игра. Это была игра для троих, совершенно ясно, и, похоже, Мих и Крис уже знали правила.

Теперь опять настала очередь Крис, ее ход. Она двумя руками взялась за край футболки и одним движением мгновенно стянула ее через голову, вывернув наизнанку, и бросила на песок рядом с шортами и шлепанцами. Под футболкой у нее оказался канареечно-желтый верх от купальника.

Ты опять отвел взгляд, а Мих в то же время посмотрел на тебя. «Скажи, она фантастически прекрасна?» — спросили его сверкающие глаза. «Скажу», — без слов ответил ты. Ты и вправду это видел.

— Знаете что, — сказала Крис — она и так уже явно выигрывала, осталось совсем чуть-чуть, — вы двое делайте что хотите. А я побежала. — И рванула к морю и уже через секунду растворилась в воде, черной как смола.

Если напрячь слух, вдалеке можно было услышать шум праздника. А чуть ближе девчонка в трусах в горошек кувыркалась в вовсе не холодной воде, плеск которой из-за этого звучал не так, как обычно.

— Что будем делать? — спросил ты.

Мих улыбнулся, подтянул коленки к подбородку, обхватил их руками и сказал:

— Я не ходить, нет.

— Нет, — ты покачал головой. — Я тоже.

— Хочешь, ходи, — предложил Мих.

Музыка летела над пустынным пляжем. Сто тысяч капель сталкивались с руками, ногами, спиной и животом и превращались в волны, которых никогда бы не было, не будь здесь Крис.

— Нет, — повторил ты и вдруг почему-то вспомнил Яниса и ваш сегодняшний утренний разговор за омлетом о любви. Ты попытался отогнать от себя его слова, но, как ни старался, ничего не получалось, и голос твоего отца все громче звучал у тебя в голове. Как в том приколе со слоном, кто-то говорит тебе не думать о розовом слоне, и ты уже не можешь о нем не думать.

— Я люблю Крис, — раздалось рядом с тобой.

Когда ее тут еще не было, Мих точно таким же тоном сказал, что он влюблен в нее. Ты никогда не задумывался об этом, но, похоже, влюбиться и любить — совсем не одно и то же. Например, ты любил маму, но, конечно, не был в нее влюблен.

— Я знаю, — ответил ты.

— И тебя. — Слова Миха прозвучали так естественно, это совсем не было странно или нелогично. — Вас двух, — добавил он.

Ты кивнул.

— Ты удивлялся?

Ты покачал головой. «Я тоже, я тоже», — метались слова у тебя в голове, но если бы ты сказал это вслух, они наверняка прозвучали бы смешно и нелепо.

— Яки! — Мих посмотрел на тебя очень серьезно. — Я думаю, это самая лучшая лето в мой жизни.

— И в моей тоже, — ответил ты, вдруг осмелев.

— Я так серьезно думаю, — продолжал Мих. — Ты знаешь еще мои слова, что я говорил вчера на горах?

Ты опять кивнул: ты никогда не забудешь то, что он сказал вчера.

— Если бы это так быть возможно, я бы так сделал, — Мих стал еще серьезнее. — Я по правде это. Ты понимаешь ведь? Что это правда. И Крис тоже, я в это уверен.

Ты пока не знал, что ответить. Ты мог сказать, что вы еще слишком юные, но это глупо, а утверждать, что потом все изменится, — еще глупее. «Это невозможно», — услышал ты собственный голос, и это был самый тупой ответ из всех возможных.

— Жалко все же, что это есть так, — сказал Мих.

— Да. — Никогда еще ты не был с ним настолько согласен. — Ужасно жалко.

Волны плескались, потом послышались шлепающие шаги, и вдруг из черного ниоткуда появилась мокрая дрожащая девчонка.

— Ну что, слабаки, скучали по мне хоть немножко? — Крис втиснулась между вами, как будто на всем огромном пляже больше не было места, кроме этого крошечного кусочка между тобой и Михом. Музыка деревенского праздника все еще кружила в воздухе.

— Холодно? — спросил Мих.

Конечно, иначе она бы тут не сидела. Но Крис ничего не ответила.

— Ты перед нами не надо делать смельчака, — улыбнулся Мих и стащил с себя футболку. — Вот.

Крис схватила футболку, которая была ей слишком велика, и натянула через мокрую голову.

— Вы тут меня обсуждали, да?

— Нет, — быстро сказал ты, но Мих одновременно с тобой сказал «да».

— Значит, да. — Судя по голосу, Крис была весьма довольна. — Я так и думала. Но только хорошее, правда?

Ты бы ни за что не смог подумать о ней что-то плохое.

— Что я самая лучшая девчонка на свете и все такое, да?

Мих опять засмеялся:

— Ты бы так это захотела, да? Но мы разговаривает про совсем другой дела, да, Яки?

Ты не совсем понял, что он имел в виду.

— Ах, вот как! — Крис сидела так близко, что ты был готов поклясться, она сейчас запросто может — хотя так, конечно, не бывает — прочитать твои мысли. Ты изо всех сил попытался думать о чем-то другом, но розовый слон упорно топтал все другое у тебя в голове. Веселые крики и музыка все громче и громче гремели даже на пляже.

— Ты дрожишь, — сказал ты. Ну зачем!

Крис обхватила коленки.

— Когда ты холодно, ты должен танцуешь, — сказал Мих.

— Вот сам и танцуй, — отозвалась Крис. — А мы на тебя посмотрим. И я сразу согреюсь.

Тебе это предложение показалось странным, но Мих явно так не считал.

— Окей, — согласился он, подскочил с песка и прямо у вас перед носом начал скакать под музыку.

— Да-а-а! — закричала Крис. — Ну-ка, покажи класс!

Мих танцевал ничуть не смущаясь, в его теле не было ни капли сомнений. Он напевал что-то на греческом, а его руки и ноги махали и прыгали, и ничто не могло их остановить. Вы с Крис хохотали как ненормальные. Мих все яростнее топал по песку, кружился и прыгал, как будто ему было на все наплевать.

— Ты чокнутый! — крикнула Крис. — Ты чокнутый и самый крутой, и самый милый!

Ее нога касалась твоей ноги, как тогда, когда вы смотрели кино про зомби, но сейчас это касание было намного теплее. Оно обжигало, почти как кипяток. Тебе показалось или она придвинулась к тебе еще ближе?

Мих все танцевал, и танцевал, и танцевал, и в этот момент ты понял, да, ты его любишь.

— Странный он, да? — шепнула Крис тебе на ухо. И ее ты любишь. И ее тоже. Ее ты очень-очень любишь.

— Ага, — шепнул ты в ответ. — Есть такое. Немножко.

— Вы там двое чего секретите? — закричал Мих, не переставая отплясывать. — Это нельзя, эй!

— Тогда иди к нам! — крикнула Крис.

Мих тут же примчался, почти налетел на нее. Они уселись рядом, совсем рядом с тобой и тут же начали целоваться.

Можно целоваться по-разному, но их поцелуи были……Их поцелуи были особенными. Они уже несколько раз делали это в твоем присутствии, но сейчас тебе показалось, что они попросту забыли о твоем существовании. Ты не знал, что делать — убежать или, может, стать невидимым.

Они все целовались и целовались. Ты на самом деле не знал, куда деваться, куда смотреть, а тут еще какая-то песчаная букашка вдруг поползла по твоей ноге. Ты ее смахнул. Но тебе показалось, что это рука.

Рука.

Да, они все еще целовались, но в то же время Крис положила руку тебе на ногу. Ее пальцы лежали на твоем бедре, между коленкой и шортами.

Ты задержал дыхание. Еще никогда ты не задерживал дыхание так надолго.

Пальцы остались на месте и даже пошевелились. Так спокойно и нежно — да, это было нежно — Крис гладила тебя по ноге. Потом она вдруг повернула голову, отделилась от Миха и за секунду перед тем, как это случилось, ты понял — сейчас это случится.

Ты целовался. Ты целовался прямо сейчас. Вы целовались.

Пальцы обхватили твою ногу, а ее язык так вкусно — да, это было вкусно — двигался у тебя во рту.

Нет, подождите.

Твои губы оторвались от губ Крис, и ты посмотрел на нее.

— А нам можно? — услышал ты собственный голос.

Это был самый странный вопрос на земле, но Крис только кивнула.

— Да, но Мих…

— Все нормально, Яки, — прошептала Крис. Она опять прижалась губами к твоим губам, совсем коротко. — Яки, милый Яки.

Ты заглянул ей через плечо: Мих улыбался тебе. И ты понял, что значит эта улыбка.

Крис опять повернулась к Миху, и они опять стали целоваться.

Ты засмеялся. Конечно, не вслух — нет, ни в коем случае, — но внутри у тебя ликовало и кричало все, что может ликовать и кричать.

Крис опять повернулась к тебе.

И ты знал, что сейчас случится.

Вся деревня еще мирно спала. Ты уже проснулся. Хотя, может, вообще не спал всю эту ночь, но когда лежал на своем диване-кровати, а за окном вдруг стало светло, ты не смог толком осознать, что произошло.

Ты вышел на улицу с закрытыми магазинчиками, свернул налево, потом в следующий переулок и потом в третий в сторону моря.

— Калимера[5] — сказал ты лысому бородатому Йоргосу, который сидел в кресле-качалке у своего порога и никогда еще не покидал свое место, однако вчера вечером сделал исключение.

— Калимера, — отозвался эхом Йоргос и кивнул с довольным видом — ему праздник тоже явно понравился.

Выходя из дома, ты толком не знал, куда пойдешь. Ты выбрался из постели, натянул штаны и футболку и на цыпочках спустился. Внизу ты влез в шлепанцы, открыл тяжелую дверь ресторана и вышел в переулок. Ты шагал по деревне просто так, без цели, переходил из одной улицы на другую, но тебе казалось, что твои ноги, как во вчерашнем танце, сами знали, куда тебя вести.

Ты прошел мимо пустых террас вдоль широкой дороги к пляжу. Мужчина с сигаретой во рту подметал камни на мостовой, где они все до одного были разной формы. Всего каких-то восемь часов назад он во все горло подпевал каждой песне, а сейчас уже готовился принять первых посетителей, которые скоро рассядутся у него в ресторане. Он кивнул тебе, а ты кивнул ему в ответ.

Море было спокойным, солнце распалялось, как и всегда. Ты прошел по улице мимо всех ресторанов к пляжу, как в тот день, когда ты впервые встретил Миха. Тогда ты жутко злился, но сейчас все было иначе.

Вдалеке уже показалась та самая каменная стенка, и с каждым шагом в тебе пробуждалось какое-то странное ощущение. Там кто-то был, на том самом месте, где обычно сидели вы с Михом. Ты узнал голую спину, шапку черных волос и тут понял, кто это. Или ты все это время знал, кто там?

Ты остановился у стенки — вашей стенки. Мих обернулся и взглянул на тебя. Он ничего не сказал. Ты замешкался, но потом сел рядом с ним и тоже ничего не сказал. Посмотрел на желтые шлепанцы, которые валялись у ног Миха, и сбросил на землю свои синие.

— Мих, — наконец решился ты.

— Что, Яки?

— Ты злишься или ты рад?

— Ты обо чем?

Твои загорелые ноги болтались над землей, рядом с ногами Миха (такими же загорелыми, но с черными волосками), которые были уже слишком длинными, чтобы ими болтать. Он уперся пятками в песок, ты посмотрел на его здоровенные ступни и впервые за все это время подумал, какой же у Миха размер обуви.

— Так обо чем ты сейчас? — снова спросил он.

— Да так. — Ты пожал плечами, потому что уже спросил, о чем хотел. Злится или нет, все и так понятно. Ты довольно долго думал обо всем (примерно полночи) и был уверен, что одно из двух окажется правдой. Ты долгие часы лежал на тонкой простыне на своем диване-кровати, уставившись в черную пустоту жаркой комнаты, и все это время никаких других мыслей у тебя не возникало. Злится или рад. Третьего варианта быть не могло.

— Почему злой? — спросил Мих.

Ты пожал плечами и уставился на море.

— Ну-ка, подвиньтесь.

Вы с Михом одновременно оглянулись. Рядом стояла Крис. Она была в зеленых шортах, на носу темные очки, которых ты еще не видел. И она до сих пор — или опять — была в широченной белой футболке твоего друга.

Ты подумал: ее друга. Потому что это так: Мих был ее другом. Его девушка, ее парень и лучший друг. Ведь так?

Мих немного отодвинулся от тебя. Крис взобралась на стенку и втиснулась между вами. Ты боялся даже взглянуть на нее.

— Ну вот… — начала Крис.

— Да… — произнес Мих.

Больше никто ничего не сказал. Тебе хотелось закричать и спросить тысячу разных вещей, но все слова, что приходили в голову, казались сейчас совершенно не подходящими.

Крис сбросила шлепанцы на песок, в компанию к вашим.

Мих молчал, Крис молчала, и ты молчал. И, скорее всего, вы еще никогда так долго не молчали, пока были вместе.

«Я хочу с ней целоваться», — эта мысль пронеслась у тебя в голове так быстро и так резко, что ты даже удивился, какие странные мысли вообще могут возникать у людей.

«Целоваться, целоваться, целоваться!» — вот что крутилось в твоей голове, и тебе так сильно этого хотелось, что ты готов был повернуться и на самом деле прижаться губами к губам Крис. Это как сесть в самолет с пакетом конфет. Пока ты не открыл его, еще не знаешь, насколько они вкусные, но как только разорвешь упаковку, остановиться уже невозможно. А теперь пакет опустел, хотя, может, и нет, но в любом случае для тебя там ничего уже не осталось.

Двое мальчишек и одна девочка сидели рядом на каменной стенке между широкой дорогой и ракушечно-каменным пляжем и пытались побить рекорд игры в молчанку. Ваше достижение становилось все лучше и лучше, так что на чемпионате мира по молчанке вам бы наверняка выдали медаль.

Эй. Стоп, секундомеры.

Тебе что-то послышалось?

Первым был Мих, это он начал тихонько хихикать, почти сразу же смех раздался и рядом с тобой, и ты стал третьей костяшкой в этом домино. Тихий осторожный смех превратился в хохот, да такой, что невозможно было остановиться.

И вот вы, трое лучших друзей, уже хохотали так, что чуть не свалились со стенки. Вы хохотали над одним и тем же, ты точно знал, и тогда не было на свете ничего смешнее.

От смеха очки свалились с носа Крис, а раз уж вы и так хохотали, то эти свалившиеся очки тоже вдруг оказались жутко смешными. Тебе показалось, что Крис хочет их поднять, но она вдруг обняла тебя и Миха.

Смех стал постепенно успокаиваться, затихать, как песенка, уносящаяся куда-то вдаль, и наконец прекратился.

— Я тоже, — вдруг сказала Крис.

— Я тоже, — хором повторили вы с Михом.

Ну и конечно, вы опять взорвались. Оказалось, песенка совсем не закончилась, это просто показалось. Ее поставили на паузу, а теперь опять нажали на кнопку, и на вас опять как будто напал этот неудержимый смех.

Меньше трех сантиметров было между твоими глазами и голым кусочком девичьей спины.

Сегодня все стало другим, как будто все, что вы делали, происходило под знаком чего-то нового. Что именно стало другим, ты не знал, но шанс, что это имело отношение ко вчерашнему дню, был довольно большим.

— Куда нам? — крикнула Крис, быстро обернувшись.

— Все время напрямо! — крикнул в ответ Мих.

С трудом уняв приступ хохота, Мих предложил покататься на великах. Ты спросил, куда он хочет поехать, и он сказал, что знает отличное место. Вы никогда раньше не катались вместе на велосипедах, но раз уж сегодня все было по-другому, вы решили, что это отличная идея.

Мих сидел на своем собственном велике (без багажника), а Крис на спортивном велосипеде Симона (с багажником). Ты сказал, что повезешь ее, но она немедленно возмутилась:

— Ну конечно, вот вы, пацаны, вечно так! — она покачала головой. — Ты что, думаешь, я тебя не удержу?

Вот так ты и оказался у Крис на багажнике. Ветер обдувал твои ноги и руки, а один шлепанец время от времени шаркал по песчаной дороге.

— Тебе удобно? — спросила Крис через плечо.

Одна нога с одной стороны, другая — с другой, так ты пытался удержать равновесие. Некоторые запрыгивают на багажник велосипеда боком, как чопорные дамы в шляпках и длинных платьях в исторических фильмах ездят на лошадях. Но как при этом не свалиться, ты не очень понимал, так что сидел так, как сидел.

— Ты как следует держишься?

Обеими руками ты вцепился в багажник. Тебе показалось, что это лучшее место, хотя можно было схватиться и за талию Крис в белой футболке.

— Не упади, слышишь?

— Нет, ни за что!

Перед тобой был прекрасный вид — завязки от желтого купальника, которые торчали над низким воротом футболки. Крис завязала их узлом, как шнурки, длинные веревочки весело болтались туда-сюда. Ты изучал крошечные волоски на кусочке голой спины Крис, еще меньше, чем у нее на руке, которые (конечно, потому что ты никогда не сидел так близко) ты раньше не мог так хорошо рассмотреть.

Ты увидел несколько родинок, которые вместе были точь-в-точь как созвездие. Нимфа. Так ты назвал только что открытое созвездие, но едва придумал это название, оно тут же показалось тебе дурацким.

— Медляки! — мимо промчался Мих, да еще и демонстративно пробуксовал перед вами задним колесом.

— Ну, погоди! — закричала Крис.

Она поднажала на педали, а ты сильнее вцепился в багажник. Крис повернула голову:

— Ты тут?

— Я в порядке.

— Отлично. Тогда мы сейчас покажем этому чудику. — Крис стала крутить педали еще быстрее — наверное, изо всех сил, — и ты почувствовал, как в тебе растет желание положить голову ей на спину. Ты хотел просто прижаться к ней щекой и ухом, почувствовать тепло и больше ничего. Раньше ты любил так делать, когда ездил на велосипеде с мамой, и сейчас тебе казалось, что это будет очень приятно, но не так, как тогда.

По-другому. По-другому. По-другому.

Мих шел впереди по скалистой тропинке, которая и тропинкой-то не была. На спине у него был тот же рюкзак, как в тот вечер, когда вы ходили смотреть на звезды. Велосипеды вы оставили на обочине.

— Осторожно, — предупредил Мих. — Не оступаться.

Внизу под этой скалой была маленькая бухта, где никогда никого не бывает, рассказал он.

— Туристы про тут не знают.

Крис спрыгнула с последнего камня.

— Йу-ху-у!

Она помчалась по пустому пляжу к воде, футболка, шлепанцы, очки и шорты по очереди полетели на песок. Ты даже удивился, как же ей удалось стащить на бегу даже шорты и ни на секунду не остановиться.

Она быстро обернулась и помахала вам. Плавки на ней оказались не желтые, а темно-синие с оранжевым. Они были не от желтого верха, но все равно отлично сочетались. Ты смотрел, как Крис влетела в воду, подняла фонтаны брызг, поплыла и нырнула. А потом вынырнула и помахала.

— Ты идешь? — спросил Мих.

Он спрыгнул на песок, ты за ним. Вы сняли футболки, сложили их рядом со шлепанцами и рюкзаком и помчались к морю.

Вода была теплой и очень спокойной, ты просто лежал на поверхности, как поплавок, и тут почувствовал, что ужасно устал. Конечно, все дело в бессонной ночи.

— Яки, смотри! — Крис взобралась Миху на плечи, с визгом спрыгнула со своей живой вышки и сделала под водой стойку на руках. Ее пятки и щиколотки торчали из моря.

Ты сто раз видел этот трюк, но почему-то еще ни разу эта ее стойка на руках под водой не производила на тебя такое впечатление, как сейчас. Мих нырнул следом за своей девушкой, и после возни в волнах они вместе вынырнули, брызгаясь и хохоча.

Поцелуи. Когда это случается с тобой в первый раз, ты больше не можешь думать ни о чем другом. Сегодня ночью у тебя в голове как будто кто-то щелкнул выключателем, и теперь там все время горела лампочка.

— Иди с нами, Яки! — махнул тебе Мих.

Тот самый Мих, который был твоим лучшим другом, который хотел, чтобы вы поселились втроем в одном доме, и который разрешил тебе целоваться с его девчонкой. Но разрешил ли? Ведь он не предложил это сам: «Эй, мне тут пришла в голову отличная идея. Почему бы вам двоим не…» Нет, ничего такого не было, и Мих не говорил тебе, что так можно и что он не возражает. Он вообще ничего не говорил, только улыбался.

— Эй, Яки! — Мих подплыл, схватил тебя за руку, потащил под воду, и тебе пришлось пару секунд побарахтаться.

Когда голова снова оказалась над водой, прямо перед тобой была Крис. Она улыбалась, а та лампочка в твоем мозге подавала упрямые сигналы твоим глазам, которые могли смотреть только на ее губы, они отпечатывались у тебя в голове, и новый сигнал шел к твоим губам, которым так хотелось прижаться к этому рту. И хоть ты знал, что это невозможно, но твои руки тоже получили сигнал, видимо в обход мозга, и одна рука вдруг дотронулась до твоих губ.

Это все было довольно запутанно, но на самом деле ты просто стоял нос к носу с Крис и мял свои губы (что выглядело очень тупо), а поскольку тебе нельзя было показывать, что ты думал только о поцелуях (это тоже было бы глупо), ты сделал вид, что в глаз попала соленая вода, и быстро переместил пальцы.

— Щиплет?

Ты кивнул и продолжал яростно тереть глаз. Крис подплыла к тебе вплотную и протянула руку:

— Дай я посмотрю.

Смотреть было не на что — ну конечно не на что, даже если бы там и была вода, то как ее увидишь, — но она все равно дотронулась до твоей щеки и потом сказала:

— Ничего страшного.

А потом убрала руку, а лицо у тебя стало пунцово-красным, потому что в голове в этот миг разом перегорели все предохранители.

Миха и Крис было невозможно вытащить из моря никакими силами. Ты уже давно валялся на пляже, а они все еще барахтались в волнах.

Иногда тебе казалось, что они тайком перешептывались. Может, обсуждали вчерашнюю ночь? Или тебя? Да, это точно, иначе и быть не может, и тебе вдруг стало так неприятно, как будто там над волнами неслись гадкие шуточки о тебе: «Якоб? Да он даже целоваться не умеет!» — «Ха-ха!» — «Да, серьезно!» — «Ничего удивительного».

Но в следующую минуту ты уже был уверен, что твои страхи — полная чепуха и эти двое думают о тебе так же, как и ты о них.

Твой отец спросил, не влюбился ли ты. Ты не смог ответить. Ты не знал или не хотел. Только чего ты не хотел? Отвечать или влюбляться? Но одно было совершенно ясно: ты никогда не думал, что жизнь — настолько сложная штука.

Ты влюбился в Крис или, может, в Михалиса, спросил твой отец. Ты посмотрел на девчонку и мальчишку в море. Они были такие классные, такие красивые и такие милые, но с Крис ты бы хотел целоваться всю оставшуюся жизнь, а с Михом… ну, нет. Нет, ты точно это знал. Он высокий и сильный, у него сияют глаза, а улыбка самая заразительная на свете, и ты не знаешь никого на Земле, кто бы так тебя смешил и с кем бы ты всегда хотел дружить. Но целоваться — нет уж, ни за что.

Получается, тебе нравятся девочки? Ты никогда не задумывался об этом, но сейчас это вдруг стало очевидно. А еще ты понял, что, когда влюблен, от этого уже никуда не деться. Нравится тебе это или нет, это правда.

Крис, вот как ее зовут. Крис, Крис, Крис, Крис, Крис, Крис, Крис. Девушка Миха не выходила у тебя из головы, и можно называть это как угодно, но самым правильным словом было только одно — влюбленность. Твой отец сказал, что все это окей — он ведь так сказал? — но ты сейчас понятия не имел, что делать с этой новой жизнью.

Ты не знал, будете ли вы еще говорить об этом — о том, что случилось вчера, и о том, что будет теперь, но если ты и хотел бы этого, то, скорее всего, тебе и придется начать этот разговор. Потому что, как со всем этим поступать теперь, было для тебя полнейшей загадкой.

— Яки!

Ты открыл глаза, и прямо перед тобой оказалось лицо твоей, нет, вашей большой любви. Может, она тебе приснилась. Наверняка так и было.

— Ты что, заснул? — спросила Крис. С ее волос падали соленые капли. Она успела надеть футболку Миха, и сквозь нее проступил мокрый купальник.

Ты улыбнулся ей.

Крис легла рядом с тобой.

— А он заснул, — она кивнула в сторону нависшей над пляжем скалы, где в тени на полотенце растянулся Мих.

Крис закрыла глаза и положила мокрую голову тебе на плечо. Лампочка в голове снова вспыхнула — может, когда-то это изменится, — и тебе сразу захотелось повернуться на бок, перекатиться на нее. Тебе хотелось столько всего, и ты даже не подозревал, что вообще можно о таком думать. Например, гладить ее живот и ее прекрасную грудь. Гладить ее щеки, нос и плечи. И ее ноги, и ее попу (да, честное слово, тебе ужасно этого хотелось, хотя и было ужасно странно). А потом ты бы ее целовал, долго-долго и никогда бы не останавливался.

— Яки!

— Хм?

— Про что ты думаешь?

— Про вчера. — Ты сказал это вот так просто. Видимо, разгадать загадку было проще, чем тебе казалось.

— Я тоже, — сказала Крис.

Вы на некоторое время замолчали, а потом она спросила:

— Ты считаешь, нам нужно об этом поговорить?

— Да, но вместе с Михом.

Крис выпрямилась.

— Михи! — Она не стала ждать и сразу его позвала.

Он поднял голову с полотенца.

— Подойди к нам!

Когда Мих подошел, вы все втроем уселись на песке, подтянув к подбородку коленки, и Крис сказала:

— Мы с Яки думаем, нам стоит поговорить о… Мих улыбнулся.

— Ты думаешь, нет?

Он пожал плечами:

— И что точно вы хотели разговаривать про это?

— Яки! — Крис повернулась в твою сторону.

— Ну… — Ты не решался даже посмотреть на них. — Я не знаю. Но разве не странно, что мы делаем вид, будто ничего не случилось?

— Я не сделаю вид, что ничего не случается, — сказал Мих. — А вы сделаете?

— Нет, но, Мих… — Крис бросилась тебе на помощь. — Мы не про это.

— А что тогда?

Крис подняла брови:

— Ты что, вдруг рассердился?

— Нет, зачем?

— Почему тогда ты так замыкаешься, как только мы заговариваем о том, что было вчера?

Мих покачал головой:

— Я не знаю, что это значит слово. Но если ты хочешь, что мы делать проблему из то, что случается вчера на пляж, то я так не хочу вообще, окей? То есть вообще нет, ага?

Вы с Крис молчали.

— Я думал, вчера был здорово, — продолжал Мих. — Вы ведь тоже так?

Крис кивнула. И ты тоже осмелился кивнуть.

— Ну так вот, — сказал Мих. — Конец этот разговор.

— Эй, Мих, стоп, подожди. — Крис была явно не согласна. — Конечно, было здорово. — Она глянула в твою сторону. — Но что теперь?

Да, что же теперь? Именно этот вопрос не давал тебе покоя уже несколько часов, именно его ты задавал самому себе. Но он был настолько сложен, что и ответ на него, наверное, окажется совершенно невозможным.

— Теперь? — повторил Мих и пожал плечами. — Просто. Ничего. Мы будем посмотреть.

И тут он засмеялся, и Крис тоже, и ты. Точно так же, как сегодня утром на стенке.

— А знаете, я бы хотел опять так сделать это, — вдруг сказал Мих.

— Что? — спросила Крис. Она все еще смеялась. — Ты про…

Он кивнул.

— Да ты блефуешь, — сказала Крис.

— Совсем нет.

Тебе вдруг стало тяжело дышать. Ты вспомнил, что случилось вчера на пляже перед тем, как случилось это, и вдруг отчетливо понял, что это игра. Это игра для троих игроков, но ты тогда пока не знал правил.

Но сегодня все было по-другому.

Мих наклонился и начал жарко целовать Крис. Одной рукой она смахнула с лица волосы и нечаянно или нарочно коснулась твоей руки.

Это правда происходит? На самом деле?

Да, все так и было.

— Якоб, — сказала Герти, — 'какой ты сегодня веселый!

Ты однажды видел фильм, где герой шел по улице и вдруг начал петь и танцевать, а вокруг все сияло, и все казались ему такими чудесными людьми, и сам себе он тоже очень нравился, но больше всех ему нравилась женщина, с которой он после долгого-долгого ожидания наконец-то вдруг поцеловался, а после этой сцены, но перед следующей (так часто бывает в кино) у них произошло кое-что посерьезнее поцелуев. Этот человек должен был показать, каково быть влюбленным, это было совершенно ясно, но, честно говоря, тогда тебе все это казалось жутко преувеличенным.

— Да, — кивнул ты. — Я веселый.

Только сейчас ты понял тот фильм и того мужчину. Ты сидел ранним утром на еще пустой и не очень жаркой террасе в переулке, и стол перед тобой превратился в барабанную установку. Ты выстукивал указательными пальцами какую-то мелодию, которая уже несколько дней крутилась у тебя в голове.

Герти сидела у двери ресторана с огромной чашкой кофе перед носом. Она что-то мурлыкала под твою барабанную дробь, но сегодня тебя это совсем не раздражало. Ты был тем влюбленным человеком, а Герти — частью прекрасной вселенной.

Ты был уверен, на сто процентов уверен: это были самые прекрасные дни на острове. Дни до этого тоже были неплохие, но сейчас стало понятно — им далеко до этих.

После того дня в маленькой бухте каждый день был похож на день рождения. Как будто один бесконечный праздник, и каждый раз ты волновался, получишь ли ты свой подарок и когда это случится.

— Кто первый на ту сторону? — крикнула Крис.

Вы втроем ехали на осликах чокнутого Стефа-носа. У него их было всего два, но Стефанос не возражал. Крис и Мих уселись вдвоем на темно-серого здоровяка, а ты сидел на маленьком коричневом с белыми пятнами на животе.

Ты попытался как можно быстрее перебраться на своем ослике на другую сторону поля, но ему совершенно не хотелось никуда бежать, а серый здоровяк весело скакал вперед.

— Пока, Яки! — крикнул Мих, когда они с Крис обогнали тебя и помчались дальше. Он засмеялся и помахал тебе, а потом вы опять поменялись.

Вы плавали, ездили на велосипедах, карабкались в горы и на деревья, катались на осликах и очень много смеялись, больше всего вы смеялись, все время смеялись. Вы хохотали по любому поводу, даже когда другим было ни капельки не смешно. Но никаких других не было, других не существовало. Это были совершенно волшебные дни только для вас троих, вот что это было.

— Эй! — крикнул Мих со своего ослика.

Теперь он ехал на маленьком, а ты на большом, Крис сидела у тебя за спиной. Ослики плелись бок о бок, Крис обхватила тебя руками (у ослика, разумеется, не было багажника).

— Ты там смотри! — Мих кивнул с очень довольным видом. — Она моя девочка, ага!

— Я в курсе! — Ты улыбнулся ему, а Крис обняла тебя еще крепче. Ты почувствовал, что она положила голову тебе на спину, ты посмотрел в сторону, на Миха, но он подмигнул тебе и продолжал спокойно ехать дальше.

Дни на острове. Дни рождения. Волшебные дни. Никогда в жизни ты еще не чувствовал себя таким счастливым — это был какой-то совершенно невероятный факт — и в эти дни казалось, что все на свете возможно.

Ты шел, нет, бежал, нет, скакал, нет, танцевал по деревенской дороге. Мих остался поработать в кафе «Сансет», и вы договорились пойти втроем на старое футбольное поле, когда он освободится. Вы хотели поиграть в футбол, или просто поболтать, или… Ну, была тысяча разных дел, которыми вы могли заняться.

— Привет, Яки, — тебя вдруг окликнула Крис.

Она видела, как ты приплясывал? Да какая разница, ты нисколько не стеснялся.

— Привет, Криси.

Ты сказал — Криси? Да, само вырвалось, и, к счастью, ты сам над этим посмеялся.

— Мих уже закончил работать?

Она покачала головой:

— Симону надо что-то уладить в городе, так что Мих останется еще на час.

Понятно. Тогда подождем его там?

— Давай, — сказала Крис. — Или, может, пойдем сразу к реке.

— Да?

— А почему нет?

Конечно, в этом не было ничего такого, и вы вдвоем отправились к «реке без воды».

Крис рассказывала про Голландию. Когда с вами был Мих, вы почти никогда не говорили об этом, но сейчас у нее был миллион историй. По пятницам она ходила в школьный театральный кружок, и в конце учебного года они ставили мюзикл, в котором могли участвовать все классы.

— И у меня клевые подружки. И даже несколько друзей. То есть я дружу и с парнями. Это тоже прикольно.

«Дружу с парнями» — разве это не странно для девочки?

— А ты? — спросила Крис.

— Я?

— Ты же после каникул тоже идешь в среднюю школу?

Ты кивнул.

— Ты этому рад?

Ты задумался, как лучше ответить, но одновременно покачал головой. Может, потому что ты больше не стеснялся?

— То есть не рад? — Крис посмотрела на тебя, как будто и так это знала. И, скорее всего, так оно и было.

Вы уже пришли к старому футбольному полю и, ни слова не говоря, уселись рядом под деревом. Может, среди веток этого дерева до сих пор прятались звуки лиры Миха, но слышно было только стрекот цикад.

— Расскажешь?

— Ну… — Ты уже почти не сомневался, а потом признался в том, о чем еще никому не говорил. Твоя мама знала, но вы с ней никогда этого не обсуждали.

— Значит, ты ненавидишь шкалу?

Ты кивнул.

Крис задумалась.

— Я понимаю, — сказала она. — Но, с другой стороны, и нет.

— Как это?

— Понятно, что четвертый класс — это отстой. Просто тупой класс. Но ты же на следующий год пойдешь в новую школу, и там все будет по-другому.

— Откуда ты знаешь?

Она улыбнулась:

— Яки, я же почти в шестом.

— Ну да…

И я в прошлом году тоже перешла в другую школу. И в самом начале было страшновато, если честно.

— Да?

Крис кивнула.

— Но потом ты познакомишься с новыми людьми, — продолжала она. — И заметишь, что и ты сам становишься каким-то новым. Старше. То есть взрослее. И тогда все станет круто. Я тебе обещаю.

— Я не знаю.

— Спорим? — Она положила руку тебе на плечо. — Спорим, все станет лучше?

Ты не мог ничего сказать, рука лежала у тебя на плече.

— Милый Яки…

И хоть это было дико глупо, но в этот миг ты чуть было не расплакался.

Объятия Крис стали еще сильнее, и тебе захотелось, чтобы они никогда больше не прекращались. Она погладила тебя по спине, и тебе стало жарко. В эти дни все было можно, но без Миха — немного странно.

— Крис! — Ты повернулся к ней, и ее глаза вдруг оказались совсем близко.

— Яки… — тихо сказала она.

— Нет, — шепнул ты в ответ. — Нет, нет…

И она покачала головой, и ты покачал головой, и вы были абсолютно согласны друг с другом, конечно же. Но она почему-то придвинулась к тебе еще ближе — или ты к ней, было не понять, — и еще ближе, и еще, пока между вашими головами осталось не больше сантиметра.

— Крис, — прошептал ты. — Нам нельзя.

— Да, — ответила она тоже шепотом. — Нам нельзя.

И тут ты почувствовал, как ваши губы прижались друг к другу, ее язык нашел твой, и вы с девушкой Миха уже соединились в поцелуе, и ты ничего не смог с этим поделать.

Ты целовался. Вы целовались. Все было можно, но только не это. И все равно это случилось. Нежная рука гладила твой затылок, а ты дотронулся до ее нежной талии и до спины, она была еще нежнее, а потом все вдруг закончилось.

Вы с Крис посмотрели друг на друга. Она смущенно хихикнула, но потом вдруг стала очень серьезной.

Ты покачал головой.

— Это неправильно.

— Да, — она покачала головой. — Это было глупо.

— Да, — сказал ты. — Очень глупо.

Крис кивнула:

— Этого не было, Яки.

— Да. Этого не было.

Но это произошло.

— Пойдем, — сказала она. — Зайдем за Михом.

— Ладно.

Крис встала, и ты тоже встал, и, не говоря друг другу больше ни слова, вы пошли в деревню.

Мих уже закончил работать, когда вы подошли к террасе, где, как всегда, было не протолкнуться. Он сидел на стуле у входа в кафе, и как только ты его увидел, у тебя по спине пробежала отвратительная дрожь. Все дорогу от реки тебе казалось, что у тебя в животе пара килограммов камней, а теперь они вдруг начали опасно подпрыгивать.

— Эй, Мих, — позвала Крис.

По ее тону он немедленно обо всем догадается, ты сразу это понял. О том, чего не было.

Но Мих просто кивнул и крикнул «привет», и вы подошли к нему.

— Так-так, — сказал Мих, когда вы оказались перед ним.

Он остался сидеть, а камни у тебя в животе стали ворочаться с такой силой, что ты удивился, как они еще не вырвались наружу и не покатились по террасе.

— Что «так-так»? — Крис все еще говорила странным, жутко странным голосом. Мих наверняка это слышал, да?

Он посмотрел на вас изучающе — ну вот, ты так и знал, он вас раскусил, о нет, ну конечно раскусил, о нет-нет-нет! — и потом сказал:

— Это было долго.

— Ты о чем? — спросила Крис.

Ты не решился произнести хоть что-нибудь, да и Крис стоило помолчать. В каждом ее слове было столько предательства, что тебя чуть не затошнило.

Мих пожал плечами:

— Я сидел и ожидаю тут. Но вы все не идете.

— Но мы же пришли.

— Ну да. — Он кивнул. — Сейчас вы есть тут.

Тут Мих посмотрел на тебя, и ты понял, что он обо всем догадался.

Вы с Крис должны признаться, сейчас же, немедленно, и сказать, что это было глупо и отстойно и что такое никогда не повторится. Но камни успели разлететься во все стороны, и некоторые застряли у тебя в горле, так что ты не мог произнести ни слова.

Крис тоже ничего не сказала. То есть она говорила, но совсем не то.

— Куда мы пойдем?

Мих все еще сидел на своем стуле.

— Я думал, мы договорили, что будем ходить на футбольновое поле с рекой, — сказал он. — Или вы подумали, это не прикольный так?

Ты попытался кивнуть, но вместо этого сглотнул.

— Да нет, там здорово, — ответила Крис. — Но мы можем пойти поплавать или еще куда-нибудь.

Ты посмотрел на Миха, а он на тебя, как будто видел тебя насквозь.

— Что думаешь ты, Якоб?

— Эхм…

— Ты не знаешь это?

Крис нервно потопталась.

— Мне думает, что от вас двое мало хороших мысли.

— Мих, — сказала Крис. — Ты чего такой странный?

— Я? — Мих посмотрел на нее удивленно. — Я странный?

— Ну да, — Крис кивнула. — Немножко.

— А вы тогда так не делаете?

— Мих, да что с тобой?

Тут он наконец-то поднялся со своего стула, и в этот же миг его лицо стало чужим — ты никогда раньше его не видел. Все пропало.

— ЧТО ВЫ ДВОЕ ДУМАТЬ СЕБЕ ВООБЩЕ?

Ты целиком окаменел.

— Вы подумать, я дурак? Что такой тупой и не буду заметить это?

Доска в полу рядом с тобой дрожала. Ты был уверен, что все люди в кафе сейчас смотрят на вас, но боялся даже пошевелиться. Ты не мог пошевелиться.

— Вы думать, ой, этот Михалис, он такой хороший, и мы давай будем поделать, что захочем!

— Михи…

— Я увидал это! Я стою там! Я заканчивал работать и думал: ну, пойду поискать этих двух, и куда мне ходить? И я думаю: ну-ка, посмотреть надо, они будут с рекой. Так я туда иду, и вы тут думали, давай делать, что мы нам хотим, а этот Михалис, да мы плевали ему!

— Нет… — Голос Крис как будто окончательно зажали в тиски. — Нет, Мих, все было не так…

— НЕТ? АХ, НЕТ?

— Это было случайно, — тихо сказал ты, но тут же пожалел о своих словах.

— Случайно? — заорал Мих. — Случайно! Ты говорит, случайно! Это так делает друг? Немножко случайно с твоя девушкой?

— Мих, нет…

— ХВАТИТ!

Крис перестала дрожать и заплакала.

— Мих… — тихо повторяла она рядом с тобой. — Пожалуйста, Мих.

— Ты! — он показал пальцем на свою девушку. — Ты и я больше нет вместе! Никогда! Ты этот поняла, что я говорю?

Она зарыдала в голос, и было ужасно странно, что в вашу ссору до сих пор не вмешался никто из гостей кафе.

— А ты! — Палец уперся в тебя. — Я подумал, ты друг, Якоб. Но нет! Я заошибался, значит. Хорошо, что я знаю так теперь это. — Мих покачал головой, помолчал пару минут и сказал: — Теперь я узнавал, ты не есть никто как тупой малака.

Твой отец ничего не мог понять:

— Один день ты такой веселый, как птичка. А другой день как будто в твой кармане все грусти и несчастий в этот мир.

Вы втроем обедали, и они с Герти пытались поднять тебе настроение. Но ничего не помогало. Уже давно ничего не могло помочь.

— Якоб! — Герти явно начинала беспокоиться. — Ты же совершенно ничего не ешь.

Ты покачал головой. Дело было не в еде — Она наверняка была очень вкусная, — но тебе уже три дня ни крошки не лезло в горло.

— Ты хотел поесть какой-то другой еда? — спросил Янис. Он собирался положить себе на тарелку новую порцию картошки, но, похоже, передумал на полпути и сунул огромную ложку обратно в миску. — Если что-то с нами ты хочешь делиться, это можно. — Он посмотрел на тебя очень серьезно. — Говорить всегда можно, Дьякос.

Они уже все перепробовали, эти двое. Сначала Герти решила, что это из-за того, что тебе скоро улетать. Две дополнительные недели уже почти закончились, и она сказала, что прекрасно понимает, что тебе не хочется возвращаться домой. Но ты покачал головой: дело не в этом, и тогда Янис спросил, почему он так давно не видел вас вместе с Михом и Крис.

— Я не хочу об этом говорить.

— Ты точно так знаваешь?

— Очень точно.

— Хорошо, — твой отец кивнул. — Но тогда, пожалуйста, давай что-то покушивай.

— Я не хочу, — сказал ты. — У меня просто нет аппетита. Можно мне выйти из-за стола?

Он разрешил. Конечно, он разрешил. И ты вернулся в свою комнату наверху.

Ты сидел на диване со стопкой комиксов на подлокотнике. Ты снова достал их из чемодана, все до одного, тридцать один, если быть точным. Но у тебя не было никакого желания открыть их и начать читать. Ты схватил самый верхний и швырнул в угол. Не то чтобы тебе стало легче — разве ты на это надеялся? — но ты все равно схватил следующий, потом еще один и еще. Все журналы один за другим летели в угол комнаты. Некоторые по пути успевали расправить страницы, другие просто врезались в стенку, а некоторые рассыпались и теряли яркие листы с пузырями текста.

Комната уже превратилась в сплошной комикс, весь пол был завален бумагой. Снаружи самый разгар лета, а в комнате как будто гулял ледяной ветер. В комнате стояла осень.

Мих. Крис. Мих, Крис и ты. Мих и Крис. Мих и ты. Крис и — как ужасно жаль. Тебе было так стыдно, до безумия.

Она не хотела тебя видеть, и он не хотел тебя видеть. Ты пытался, даже несколько раз, но Крис уже несколько дней не выходила из гостевого домика, а Мих даже не смотрел в твою сторону, если ты оказывался поблизости.

Время представлялось тебе чем-то неуловимым, но если бы это было не так и его можно было схватить, ты бы повис на нем всем весом. Ты бы тянул его на себя и держал обеими руками, и не сдавался бы до тех пор, пока огромная стрелка на огромных часах (именно так ты себе это представлял) со скрипом не пришла бы в движение, и час за часом стали бы отматываться назад.

Ты хотел бы уничтожить эти мерзкие дни, когда ты ничего не ел, Крис рыдала в подушки у себя на кровати, а справедливо взбешенный Мих не желал больше вас видеть. Ты бы стер навсегда ссору в кафе, потом последним рывком отодвинул время до той ужасной сцены у реки.

Или нужно отодвинуть еще дальше? Ты не знал. Ведь раз уж ты взялся все спасать, то лучше стереть и волшебные дни, и тот полдень в бухте, и ночной праздник на пляже. Ты ни за что бы с ними не расстался, но чем дольше ты об этом думал, тем больше тебе казалось, что без этих счастливейших моментов не случилось бы и этой ужасной катастрофы.

Если терпеливо ждать, то новый день наступит сам собой, но этой ночи, похоже, не было конца.

Ты выключил вентилятор и включил лампочку. Ты не обращал внимания на звуки, уже привык к запахам и не замечал жары. И все равно ты лежал и таращился на трещины в потолке. С той ужасной ссоры в кафе ты опять чувствовал себя как в тот первый день на острове, когда стоял невидимый в аэропорту и все казалось таким сложным и запутанным.

Ты посмотрел на цветок на стуле в углу.

— А ты что об этом думаешь? — спросил ты, хотя, конечно, знал, что у комнатных растений наверняка полно дел поважнее, чем отвечать всяким мальчишкам на дурацкие вопросы. Но цветок все-таки расправил листья и сказал:

— Ты это мне?

Ты даже не испугался, потому что этот вопрос вполне мог тебе послышаться. Ведь говорящих растений не бывает.

— А вот и бывает, — раздалось снова. — Очень даже бывает.

— Но я ведь даже ничего не сказал.

— Нет, но ты подумал, — произнес цветок. — А я услышал.

— Вот как?

Цветок кивнул (насколько растения могут кивать).

— И знаешь почему? — спросил он.

Да, ты прекрасно знал почему. Потому что это греческий бог, подумал ты. Превратившийся в цветок. Как Зевс, когда он хотел секса с Каллисто.

— Точно, — он опять кивнул. — Ты понял.

Так что, на стуле был Зевс собственной персоной?

— Если тебе так хочется…

Ладно, значит, это был Зевс в образе комнатного растения.

— Ты что-то спросил?

Да, верно. Ты хотел знать его мнение.

— О чем именно? — спросил Зевс.

Это был еще глупее, чем считать машины или играть в самолетики, подумал ты, но, с другой стороны, тебе было все равно. Спать ты в любом случае не мог, а в комнате никого больше не было.

— Я тут, — сказал Зевс.

Ладно, почти никого. Ты был наедине с греческим богом.

Ты подумал про Миха, и про Крис, и про все, что пошло не так.

— Якоб, — сказал Зевс. — Ты все испортил.

Это ты и сам знал.

— Конечно, ты и сам знаешь. Тут я тебе ничего нового не скажу.

«Заткнись», — подумал ты. Но Зевс, похоже, только вошел во вкус.

— Ты конкретно накосячил, — сказал он. — И ничего ты теперь не исправишь. Никогда. Ни-ког-да больше!

Ну и чем тебе это могло помочь?

— Ничем, — сказал цветок. — Но ты и это тоже знаешь.

Ты давно об этом догадывался. От богов, похоже, нет никакого толку.

— Так и есть. — Зевс был с тобой согласен. — Мы нужны только для мифов и легенд, дорогой мой Якоб. В настоящих делах от нас помощи мало.

Вот оно как.

— А ты что думал?

Ты уже понял, что смысла в этом разговоре не было никакого. И помощи тоже.

— Ну, поговори тогда с кем-то еще, — предложил Зевс.

Но с кем? Крис все время плачет, а Мих не желает тебя видеть.

— Поищи кого-нибудь, кто тебя выслушает.

И кто это?

— Вот ты болван, Якоб.

Ты болван?

— Вот-вот, — сказал цветок. — Болван и придурок.

И тут ты понял, что он говорил про твоего отца.

— То-то же, — ухмыльнулся Зевс. — А теперь спи давай.

Но почему, подумал ты. Как это — спать, когда можно выскочить из постели и помчаться вниз по лестнице? Янис наверняка еще не спит.

— Якоб, — сказал Зевс. — Он ведь наверняка не один сейчас в постели…

С чего он это взял?

После этого вопроса божественное растение гадко захихикало.

— Я так думаю потому, что ты так думаешь, — объяснило оно, и это было вполне логично. — Завтра, — сказал Зевс, — завтра ты все ему расскажешь, договорились?

Ладно, подумал ты. Больше тебе ничего не оставалось. Как только ты выключил лампу, твой цветок снова стал обычным пыльным растением, а Зевс навсегда испарился.

Ужасно удобно, когда у твоего отца собственный ресторан: всегда знаешь, где его искать.

— Доброе утро, Дьякос. — Он, как обычно, возился на кухне и, когда ты спустился по лестнице и зашел в ресторан, расплылся в улыбке. — Ты почувствовал тебя лучше этот день?

Ты спросил, здесь ли Герти.

— Герти? — Янис не сразу тебя понял (тебя было невозможно понять). — Она сделывает покупка, — сказал он. — Ты хотит она поговорить?

Ты покачал головой:

— Нет, с тобой.

— Ты хотел я и ты говорим один-один?

Ты кивнул, и твой отец отложил нож, вытер руки о живот, снял фартук, вышел из кухни и спросил:

— Будем идти садить?

— Хорошо.

— Время для раки?

— Папа, мне тринадцать.

— А, да, — он кивнул. — Это так есть. Но ты знает, ты смотришь как серьезный старик.

— Да, — кивнул ты. — Это очень серьезно.

— Тогда вино?

— Сейчас девять утра!

— Немножко капельки — это так можно ведь? — спросил он. — В вине правда.

Ты не совсем понял, о чем что он говорил, но считал, что правду можно рассказать и без вина. Даже нужно.

— Ну хорошо, — произнес твой отец и уселся на крашеный зеленый стул. — Я слушать.

— Хорошо, — повторил ты.

Ты сел на синий стул напротив него и сделал глубокий вдох. А потом сообщил, что вы поссорились с Михом. Ужасно поссорились, сказал ты, и, может быть, никогда уже не помиритесь.

А потом ты объяснил почему.

Янис Зервакис смотрел на тебя серьезно и задумчиво. Он молчал очень долго. Ты тоже ничего не говорил, потому что уже рассказал все, что хотел рассказать, и, может, даже больше, чем хотел.

Наконец твой отец почесал подбородок, все так же задумчиво.

— Раки, — сказал он наконец. — А потом буду историю.

Он поднялся, принес из кухни бутылку раки и щедро плеснул в огромный стакан.

— Это может, что ты тринадцать, — произнес он. — Но после что ты мне рассказывал, я узнавал, ты в твой голова много старший.

Он достал второй стакан, поднял бутылку и налил в стакан совсем чуть-чуть, на донышко.

— Ты будешь слушает, — он снова уселся на свой зеленый стул. Почти полный и почти пустой стаканы стояли между вами. — Я буду рассказать тебе один история.

— Опять про звезды?

Он покачал головой:

— Этот история про любовь.

Ты подумал про Большую и Малую Медведицу. Может, конечно, ты тогда понял не все, но тебе показалось, что та история тоже была про любовь.

Янис опять замолчал.

— Да, — сказал он потом. — Может, так, все настоящий история — про любовь.

Ты кивнул, твой отец вполне мог быть прав.

Янис объяснил, что эта история будет не про любовь между богами, а про любовь двух людей.

— Кто они? — спросил ты.

— Мужчина и женщина.

— Как их зовут?

Твой отец покачал головой:

— Это нет так важно. Важно есть в этом историй, что этот два человеки так были влюбленные без умов, что так еще не были влюбленные никогда другой какой человеки.

Фраза была, конечно, странная, но ты понял, что он хотел сказать.

— Эта мужчина и эта женщина живали вместе на маленькая домики в деревня, — продолжал Янис и сделал глоток из своего стакана. — И один день они получали ребенку.

— У них родился ребенок? Мальчик или девочка?

— Случайный или не так, — сказал Янис, — но та мальчишка, что тогда народится, он самая прекрасный ребенка на весь мир, самая красивый такой.

Он рассказал, как были счастливы те мужчина и женщина друг с другом и с их прекрасным сыном. Денег у них было немного, у этих людей, но им было все равно. Она подрабатывала везде, где могла, а он был поваром в ресторане.

— Прямо как ты?

Янис кивнул.

— Но та мужчина не иметь своя ресторан и всегда надо он работать на хозяин.

— Фигово.

— Ты думать так? — спросил Янис. — Ну, та мужчина тоже так это думать. И один день он говорил свой женщина: «Мой милая, мы будем делать другое». Но женщина не была его понять, и она спрашивает: «Зачем так? Жизнь прекрасный так, как мы имеем. Мы же счастливо такие». Но дурак та мужчина подумывал так этот счастливо может быть много больше счастливо… Как так говорю я надо… Что в этот история тут начинаться всякий беда.

Янис рассказал, что тот мужчина придумал план, как занять денег. Много денег. Эти деньги он хотел попросить у своего отца, но его жене эта идея совсем не понравилась. Дело в том, что мужчина очень давно не видел своего отца, потому что когда-то очень давно они сильно поссорились.

— Из-за чего?

— Всё и ничего, — сказал Янис. — Это так отец и сыны иногда делают.

Жена того мужчины, рассказал он дальше, просто ненавидела его отца, но мужчине очень нужны были деньги. Он думал, что они смогут сделать очень счастливыми его жену и сына.

— На что он хотел их потратить? — спросил ты. Твой отец помолчал, отпил еще раки. И еще.

— Так что?

Он сделал еще глоток — стакан опустел — и ответил:

— Он хотел открывать своя ресторан.

Эта история была о том, о ком ты подумал? Было похоже, но не совсем. А спросить прямо ты не решился.

— Тот мужчина не хотел слушать тот женщина, — сказал твой отец. — Потому он брал все та деньги.

— На ресторан?

Янис кивнул.

— Но после эта всё стало изменился.

Он рассказал, что мужчина одолжил столько денег, что ему пришлось каждый день работать и работать, чтобы возвращать долг. И вначале к нему в ресторан приходило очень много гостей, но потом их стало меньше, а долг с каждым днем увеличивался.

— Как ужасно, — сказал ты.

— Да, — кивнул Янис. — Но самый ужасная горя будет еще прийти. Потому как та мужчина вся время как только делал всё как что ему возвращать этот деньги, он забывал, зачем вообще этот жизнь есть.

— И зачем?

— Я думаю, любовь.

Твой отец рассказал, что тот мужчина и та женщина начали часто ссориться и все эти ссоры были только из-за денег.

— А тот мужчина не мог попросить своего отца, чтобы тот разрешил ему вернуть долг попозже?

— Та мужчина очень гордый, — сказал Янис. — Он подумал, он те проблема спасать сам один. До та время, когда женщина говаривала: «Если ты не для меня и не для наша сына, я буду уходить от тебе». И она уходила потом. И она забирала сына.

— В Голландию, — догадался ты.

— Да, Голландия.

Янис налил себе второй стакан. Он отпивал по глотку и что-то делал на кухне.

Ты все еще сидел на крашеном ресторанном стуле за столиком с нетронутым полупустым стаканом. Судя по всему, если ты правильно понял, где-то тут поблизости у тебя имелся еще и противный дедушка. Или он уже умер? Ты понятия не имел. Ты думал обо всем, что только что рассказал тебе твой отец. Это была странная история, и ты не очень понимал, что тебе делать. Может, это был мудрый совет, зашифрованный в правдивой сказке.

— Дьякос!

— Да?

— Ты почему так еще тут посиделся?

— Ты про что?

— Завтра ты опять будешь уехать, — сказал Янис. — И ты разве хотеть брать этот проблемы весь с собой?

— Нет.

— Так вот.

— Но что мне делать?

— Я не знаю, — он улыбнулся. — Но я знаю, ты сам придумал будешь так этот вещь.

Ты посмотрел на раки на столе и вспомнил слова отца тогда на крыше: «Когда ты пьешь раки, тебе светло получается в голове». Ты взял стакан, поднес ко рту и сделал самый крошечный глоток, который только мог.

Огонь.

Жуть.

Пожар.

Отвратительная гадость.

Но вдруг туман у тебя в голове рассеялся и ты понял, что твой отец был прав. Конечно, он был прав. Ведь если это не изменить, то все дни на острове прошли напрасно.

Ты встал и кивнул:

— Я пойду.

— Молодец.

— Тогда пока, да?

— Не торопи себе.

— Хорошо, папа.

Ты вылетел из ресторана и со всех ног помчался по переулку.

— Крис дома?

Ее мама стояла в дверях гостевого домика. Она посмотрела на тебя очень строго и сказала:

— Я не знаю, что у вас случилось, Якоб, но ее просто невозможно успокоить.

Ты кивнул:

— Я потому и пришел.

— Мы, вообще-то, думаем, что вам не стоит тревожить друг друга некоторое время, — сказала мама Крис.

Но у тебя в голове было светло, совершенно светло и ясно, так что ты покачал головой и сказал, что она ошибается.

— Я так не считаю, Якоб. — Мама Крис посмотрела на тебя с такой улыбкой, которую могут изобразить только взрослые. — Иди займись чем-нибудь сам, ладно?

— Нет.

— Якоб…

— Нет! — Ты опять потряс своей светлой головой. — Я должен поговорить с Крис. Сейчас же.

— Что там такое? — В дверях появился папа Крис и остановился рядом с ее мамой. Как два стражника, которые охраняют покой принцессы в ее замке.

— Мне нужно поговорить с Крис, — заявил ты.

— А я сказала, что это не лучшая идея, — тут же добавила мама Крис.

Папа Крис внимательно посмотрел на тебя. Ты вспомнил, как он разозлился, когда вы ходили смотреть на звезды. Он совсем не злой, ты в этом не сомневался, но когда дело доходило до его дочери, мог быть очень суровым.

— Якоб, — сказал он. — Я считаю, что мы должны оставить эту историю в покое.

— Это невозможно.

— Завтра мы все поедем домой, а до этого момента давай не будем делать все еще хуже.

Ты понятия не имел, о чем он.

— Я не знаю, что между вами тремя произошло, — сказал он. — Но давайте всё забудем.

Мама Крис стояла рядом с ним и кивала, но они оба понятия не имели о том, что произошло. Забудем? Как можно забыть ссору, после которой люди не желают больше никогда видеть друг друга? Ничего себе забудем.

— Яки?

Стражники обернулись. За ними стояла принцесса. Босиком. В растянутых трениках и широченной белой футболке Миха. Было похоже на пижаму. Ты сразу понял, почему на ней эта футболка.

— Зачем ты пришел? — спросила Крис.

По ее лицу было видно, что она долго и очень много плакала, а ее высокий ломкий голос только подтверждал это.

— Я за тобой, — сказал ты.

— Зачем?

Ты быстро глянул на ее родителей, а потом посмотрел на нее:

— Я все сейчас объясню. Но ты должна пойти со мной.

Стражники уставились на свою дочь. Ты, конечно, не был принцем на белом коне, но, похоже, они не собирались удерживать ее силой. По крайней мере, если она сама захочет с тобой уйти.

— Это не поможет, Яки.

— Поможет!

— Все пропало, Яки.

— Нет!

Как хорошо, что для тебя все было ясно, как По-лярис в Малой Медведице, но пока родители Крис не успели броситься на помощь своей дочери и отослать тебя восвояси, ты выпалил:

— У меня есть идея.

Крис не стала переодеваться. Она хотела, но ты сказал, что это ни к чему. Она сунула ноги в шлепанцы, и вы отправились в путь по деревне.

— Ну, рассказывай, — сказала она.

— Значит, так…

Теперь ты должен был поделиться с ней своей идеей, но, честно говоря, ничего пока не придумал. Одной капли раки оказалось недостаточно, чтобы решить все проблемы.

— У тебя нет никаких идей, — вздохнула Крис. — И что нам теперь делать?

— Нет, — быстро сказал ты. — У меня есть.

У тебя и в самом деле не было никакого детально продуманного плана, но одно ты знал совершенно точно.

— Мы должны все исправить.

— Якоб…

— Подожди, пожалуйста.

Ты остановился и посмотрел на нее вопросительно.

Она тоже остановилась.

— Ты влюблена в Миха? — спросил ты.

— Да…

— А Мих в тебя?

— Больше нет.

Ты покачал головой и спросил снова:

— А Мих в тебя?

Крис пожала плечами и заплакала.

— Я не знаю, — прошептала она.

— А я знаю.

Она плакала.

— Ты влюблена в Миха, а он в тебя, — сказал ты. — Вы влюблены друг в друга, так что это все глупо. Ужасно глупо.

— Яки…

— Перестань плакать, все будет хорошо. Честно.

— Откуда тебе знать?

— Я не уеду отсюда, пока вы двое не помиритесь.

Крис улыбнулась сквозь слезы:

— Это очень мило, конечно. Но как же ты?

— А что я?

Крис посмотрела на тебя мокрыми глазами:

— Яки, — она вытерла лицо, — надо отвечать честно. — Она замолчала и вдруг спросила очень серьезно: — Ты влюблен в меня?

— Да, — ответил ты раньше, чем успел подумать. Крис кивнула.

— Я так и думала, — тихо произнесла она, вздохнула и опять вытерла щеки.

Ты сказал это. Ты это сказал. И хоть это не имело сейчас никакого значения, но тебе стало легче оттого, что ты об этом сказал. И сейчас ты мог бы спросить… Спросить про нее… Что, может, она тоже… Нет, это просто смешно.

— Ты разве не хочешь узнать, влюблена ли я в тебя?

Ты даже не мог посмотреть на нее сейчас.

— Так что? — спросила она.

Ты очень осторожно повернул голову. Сейчас она опять была похожа на ту Крис, которую ты знал, храбрую, красивую, сияющую Крис, которая может в воде сделать стойку на руках, и карабкается на деревья, как ловкая обезьянка, и в горах любуется звездами, и танцует с тобой и Михом на этом острове.

— Я не знаю, — сказала она.

— Что ты не знаешь?

— Просто… — Она пожала плечами: — Я думала об этом, честное слово, но пока не знаю. Может, нельзя быть влюбленной одновременно в двух мальчиков. А может, так бывает.

Ты кивнул.

— Яки!

— Хм?

— Может, это ужасно странно, — сказала Крис. — Но знаешь что? Мне кажется, я влюблена в нас.

Ты опять кивнул, потому что это было совершенно не странно. И хоть ты пока об этом не думал, но она сказала именно то, что ты чувствовал.

— В Миха и в тебя вместе со мной, — объяснила Крис. — В нас троих одновременно. Понимаешь?

— Еще как, — ответил ты.

Она улыбнулась:

— И ты не думаешь, что это странно?

— Нет.

— Тогда хорошо.

Ты кивнул:

— Крис, это не странно. Это совсем не странно. А сейчас мы пойдем к Миху.

Ты сумел выпить раки, и украсть принцессу, и даже признаться в любви, но помирить людей после жуткой ссоры было вовсе не так просто.

— И что теперь? — спросила Крис.

Вы стояли у вашей стенки, где только недавно так хохотали, но в это утро вам не было так весело, как в то утро после праздника. Вы с Крис искали Миха везде где только можно, но он как будто исчез с этого острова, и никто этого не заметил.

— На реке?

— Мы туда уже ходили.

— Я знаю, но вдруг он сейчас там…

— Нет, — сказала Крис, и ты тоже понял, что там вы его ни за что не найдете.

Ты задумался. Миха не было в деревне и не было на пляже, а шанс, что он прыгнул в море и уплыл на другой остров, тоже невелик.

— У нас ничего не выйдет. — Крис отчаялась. — Мы никогда его не найдем.

— Найдем! — Ты вдруг вспомнил единственное место, где сейчас мог находиться Мих. Даже должен был находиться. — Мне кажется, я знаю, где он.

— Правда? — почти выкрикнула Крис. — Где?

— В нашем доме.

— Где?

Может, Зевс тайком шепнул тебе это на ухо, а может, ты сам догадался.

— Пойдем, — сказал ты, а потом добавил слова вашего друга: — Ни минуты не будем потерять.

Вы с Крис выбрались из деревни, перешли через большую дорогу и зашагали по дорожке вдоль реки.

— Где-то тут была тропка наверх, — сказал ты. — Я помню.

Вы стали искать, но все выглядело иначе, чем тогда в темноте.

— Сюда! — наконец-то крикнула Крис.

Это было сложно назвать тропинкой, но вы сошли с дороги и стали карабкаться наверх.

— Ты уверен, что мы идем правильно?

— Нет. А ты?

— И я тоже нет.

Вы шли все дальше и дальше по узкой тропке, которая становилась все круче. После очередного крутого подъема ты подумал, а сколько тут еще таких горных тропинок вроде этой? Десять? Сто? И как только ты решил, что их может быть не меньше тысячи и поэтому вы никогда не найдете верную, тропинка вдруг оборвалась.

Ты оказался прав. Конечно, ты был прав. Именно там, где вы втроем полночи смотрели на звезды, ты увидел Миха. Он сидел на камне, спиной к вам, и ты был так рад, что вы с Крис смогли его найти, что даже подумал: сейчас он повернется и все будет как раньше.

— Уходите, — даже не глядя, он почувствовал, что это были вы.

Крис подошла к камню.

— Мих, — позвала она. — Михи?

Она хотела положить руку ему на плечо, но он ее сбросил.

Это была не игра — это даже не было похоже на игру, — и все равно ты понял, что сейчас твой ход.

— Мих…

— Уходи! — раздалось снова.

— Завтра, — сказал ты. — Завтра мы уедем, Мих. Поэтому сейчас нам надо поговорить.

Спина на камне не пошевелилась.

— Мы пришли помириться, Мих.

Он резко развернулся и просверлил тебя взглядом.

— Ты сказал — помириться? — Он вдруг рассмеялся, но этот смех не имел ничего общего с заразительным смехом, который ты так хорошо знал. — Вы приходили меня помириться?

Ты кивнул.

Мих покачал головой.

— Я вела себя жутко глупо, — сказала Крис.

— И я тоже, — сказал ты.

— Жутко глупо, Мих. — Крис не поднимала глаз. — Мы не должны были этого делать никогда-никогда-никогда. Это была ошибка. Честное слово.

— Огромная ошибка, — сказал ты. — Самая большая ошибка на свете.

— Еще больше, — добавила Крис.

— Да, — ты опять кивнул. — Намного больше. Такая огромная, как весь мир, и солнце, и луна, и все звезды вместе.

— Вы могли бы закрывать ваш рот? — сказал Мих все с тем же холодным взглядом. — Теперь вы говорите «прости», так? Теперь вы будете сказать, о, как это жаль, о, прости, нам не надо делать такое. Теперь вы стали ко мне приползать и говорить, мы делали ошибка?

— Да, — шепотом сказала Крис.

Ты опять кивнул, как будто ничего другого не умел.

— Это была ошибка, — сказал ты. — Ужасная ошибка.

Но Мих вдруг подскочил с камня и посмотрел на вас с жуткой злостью:

— Почему вы два говорить мне все, что и так знаю? — заорал он. — Почему вся время повторяете вы словами?

Ты промолчал. Крис тоже.

— Если вам есть сказать только, что я знаю, то тогда закрывайте ваш рот!

— Да, но, Мих… — попыталась Крис. Она опять заплакала.

— ЗАМОЛЧИ!

— Мы только хотели…

Но ты не сказал, чего вы хотели, потому что он опять отвернулся. Он отвернулся и помчался прочь от тебя и от Крис, как олень, оторвавшийся от стада.

— Мих! — закричал ты. — Подожди!

Но он не реагировал и убегал от вас все дальше. Рядом с тобой всхлипывала Крис. Мих становился все меньше. А ты оказался никудышным другом.

Ты оказался самым слабым, и глупым, и никчемным другом на свете. Нет, не из тех, что есть, а из тех, что когда-то у кого-то были. Ты тряпка и тупица, и тебе нельзя доверять, и еще, конечно, идиот и придурок. Ты хотел, ты больше всего на свете хотел, чтобы все было не так и чтобы вы сейчас — да, именно сейчас! — договорились, что забудете эту ссору, неважно как, но вы это сделаете как можно скорее и пообещаете, что навсегда-навсегда-навсегда будете вместе.

— У нас есть дом! — крикнул ты вслед Миху.

Он не остановился.

— Белый дом с синими ставнями! А по ночам мы будем на крыше смотреть на звезды!

Но Мих все еще бежал. Или он все-таки притормозил?

— В нашем доме спальня с самой огромной в мире кроватью! — крикнул ты. — И длинный деревянный стол, на котором каждое утро будет самый вкусный завтрак.

Мих остановился. А ты продолжал:

— И мы все работаем там, где нам нравится, и у нас не очень много денег, но нам их и не надо! — Ты кричал и одновременно шел к Миху. — А когда мы не работаем, у нас куча разных интересных дел, а когда у нас отпуск, мы целыми днями плаваем в море! — Ты подходил все ближе, ты почти догнал его. Тебе не нужно было больше кричать. — И мы втроем, — сказал ты. — Мы всегда втроем, даже когда кого-то из нас нет рядом. Потому что знаешь, что самое главное, Мих? — Теперь ты мог посмотреть ему в глаза. — Что двое других знают: третий непременно вернется в наш дом.

Он плакал. Или нет, это ты плакал. Или вы оба плакали. Да, так это и было. Но вам было плевать, как вы выглядите, как будто это самое обычное дело — просто два парня где-то в Греции отправились в горы поплакать.

— Мих? Яки? — К вам подошла Крис. И теперь в горах плакали уже трое. — У нас теперь все хорошо? — спросила она.

Мих улыбнулся сквозь слезы:

— Чокнутые вы. — И это прозвучало так нежно. — Вы оба чокнутые. Но немножко это, наверное, и тоже что мой вина.

— Нет, — сказала Крис.

— Да, — уверенно кивнул Мих. — Я сказал — немножко, ага? А теперь вы два говорите еще раз мне, что вы никогда так больше делать, и тогда все опять окей. Это так я хочу.

Крис засмеялась. Она бросилась к Миху и поцеловала его.

— Я тоже, — сказала она.

И ты тоже это сказал.

RE: FW: Письмецо от мамы

Якоб Зервакис<jakozerva@gmaiL.com>

Кому: Мама

Привет, мам!

Завтра в пять я буду в аэропорту в Амстердаме. Папа сказал, ты меня встретишь. Если хочешь, можешь взять с собой Кейса. Папа собирался отвезти меня в аэропорт, но я поеду с родителями Крис (это та девочка, я тебе говорил), им все равно надо на машине на паром. Удачно совпало, правда?

Прости, что я давно ничего не писал, но у меня тут была куча дел. Я тебе, может, еще расскажу.

До завтра, мама.

Целую, Якоб

Р. S. И я тоже ужасно хочу тебя увидеть.

— Ребята, залезайте в машину! — велел папа Крис. — Якоб, самолет тебя ждать не будет.

Машина стояла на обочине в переулке у ресторана. Янис уложил в багажник твои чемодан и рюкзак. Мама Крис и Герти обменялись адресами, а папа Крис опять посмотрел на часы.

— Ну вот, — сказала Крис.

Вы втроем стояли рядом. Ты понятия не имел, как нужно прощаться.

— Да, — сказал Мих. Он тоже не знал.

Никто из вас не знал.

— Мы чего-то еще ждем? — умаляюще спросил папа Крис.

Ты стоял напротив Миха. Сначала ты хотел подать ему руку, но у вас получились какие-то неловкие обнимашки и поцелуи в обе щеки. Очень по-гречески.

— Ну, пока, — сказал ты.

— Пока, — сказал Мих.

— Я вернусь зимой, на Рождество.

— Договорились, — сказал он. — И еще, Яки…

— Мих?

— Ты знаешь, ты мне мой лучший друг?

— А ты мой.

— И ты знаешь, так будет всегда остаться, — сказал Мих. — И когда ты скоро далеко отсюда.

— Окей.

— Честно, правда.

Ты на секунду подумал, каково это — дружба через моря и горы, но Мих сказал это так, что ты поверил, — что бы ни случилось, так оно и будет.

Твой друг полез в карман:

— У меня что-то есть. — Он достал подарок и положил тебе на ладонь.

— Комболои?

— Я сам делал, — сообщил Мих. — Для тебя.

Ты растерялся и не знал, что сказать. Девять деревянных бусин на черном шнурке — самый прекрасный подарок в твоей жизни.

— Когда ты его сделал? — спросил ты.

Мих пожал плечами:

— Эти дни.

Ты кивнул и улыбнулся:

— Спасибо.

Мих тоже кивнул и улыбнулся, а потом посмотрел на Крис, которая стояла позади вас.

Ты отошел на пару шагов. Папа Крис сказал что-то про велосипедистов и коз на дороге, но ее мама его перебила:

— Дай нашим голубкам попрощаться.

Мих и его девушка молча держались за руки. На глазах у Крис были слезы. Мих вытер ей лицо большими пальцами.

— Не плакать, — сказал он.

— Я не плачу.

Мих улыбнулся. Он поцеловал Крис в щеку и в губы, он очень долго целовал ее в губы. Папа Крис громко застонал, а остальные взрослые засмеялись.

Ты подошел к Янису и Герти. Она была влюблена в него, но он не был влюблен в нее, но оказалось, это не такая уж проблема.

— Я не буду делать эти эмоции, — сказал Янис.

— Ладно, папа.

Герти обняла тебя, и Янис (твой отец, твой папа) тоже.

— Значит, тогда на Рождество каникулы, да? — спросил он, когда перестал тебя обнимать.

— Если ты не против…

— Конечно, не против. — Янис расплылся в широкой улыбке и сказал: — Я думаю, это даже так прекрасный!

Синий десятиочковый автомобиль мчался по острову. Родители Крис болтали впереди, а вы молчали на заднем сиденье.

Она смотрела в окно с одной стороны, а ты с другой. Между вами был кусок сиденья, который сейчас казался особенно пустым. В кармане твоих шортов лежали девять бриллиантов.

Машина неслась мимо высоких гор, огромных теплиц и одиноких церквей, мимо домов без крыш и разрушенного здания отеля, которое вот-вот могло развалиться, и есть вероятность того, что так и случилось, как только вы проехали. Ты сунул руку в карман и погладил пальцами бусины на комбо-лои, который сделал для тебя Мих.

Ты посмотрел в окно и подумал об этом лете в деревне, которое с каждым метром становилось дальше от тебя. Ты думал об этих днях на вашем острове, только об этих днях. Может быть, ты никогда теперь не сможешь думать ни о чем другом, а только о них, хоть их и скроют тысячи других дней.

— Включить музыку? — раздалось впереди.

Не дождавшись ответа, мама Крис включила радио и немедленно начала подпевать (мурлыкать под нос) какому-то греческому певцу. Папа Крис отстукивал ритм на руле.

Ты слушал музыку, мурлыканье и стук, и певца, который, разрывая сердце, пел о любви, все время только о любви. И хотя ты почти не понимал слов, иначе и не могло быть.

Ты повернул голову. Крис все еще смотрела в другую сторону. Потом она вдруг подвинула руку к середине пустого сиденья. Ты сделал то же самое.

Не глядя друг на друга, вы взялись за руки, и так, крепко сжимая руки, вы ехали дальше. Сидящие впереди ничего не заметили, они были слишком заняты подпеванием и постукиванием, и тем, что происходило на дороге.

Крис не шевелилась. Ты не шевелился. И хотя время в этот миг остановилось, аэропорт был все ближе.

Машина мчалась по острову.

Вы держались за руки.

Примечания

1

Хватит! (греч.)

2

Здравствуй (греч.).

3

Придурками (греч.).

4

Порядок? (греч.)

5

Доброе утро (греч.).

Content

Самсон Гидеон Дни на острове

Дни на острове: Гидеон Самсон

Как дела?

Как дела?

КрокодиЛЫ

RE: крокодиЛЫ

Коротенькое письмо

Письмецо от мамы

FW: Письмецо от мамы

RE: FW: Письмецо от мамы

Примечания