Варвара Оськина

Инсинуации

Инсинуация — порочащее кого-либо клеветническое утверждение.

1

Элис Чейн открыла глаза и сладко потянулась. Она бросила взгляд на часы и застонала: стрелки показывали половину одиннадцатого утра. Рано. Слишком рано для её уставшего организма. Однако последнее в этом городе лето стремительно подходило к концу. Один год, и Эл скажет «аривидерчи» хлипкой квартире, безжалостному институту и неадекватным соседям, которые днём не давали заниматься, а ночью спать. До начала финального забега к вожделенному диплому оставались сутки, впереди ждали девять месяцев суровой магистерской программы, но Элис уже была готова упасть в объятия этого удивительного мира. Жизнь едва начиналась.

Мисс Чейн выросла в католическом интернате и свою судьбу могла смело назвать какой угодно, но только не скучной. Какая уж тут рутина, когда тебе удалось выжить вопреки статистике. Причём дважды. Первый раз, когда получилось вообще появиться на свет, а второй — не замёрзнуть в подвале, будучи несколько дней от роду.

Её приют находился под покровительством бывшего мафиози мистера Кестера. Именно он, не взирая резкий нрав, в последний момент не дал из жалости пристрелить найденного в грязном тряпье младенца, а отвёз его в Аббатство святой Марии. В городок со славным именем Вустшир на самом краю их длинного штата. Несмотря на строгий устав да аскетичный уклад, в старых стенах царили любовь и тепло. Ни один день рождения не оставался без праздничного пирога и маленького, но всё же подарка. И хотя чаще всего это оказывалась какая-нибудь безделушка, для сирот были важны подобные мелочи. Но тем не менее Элис этого не хватало. Будучи от природы слишком уж чуткой, она в каждый визит вцеплялась в Клауса Кестера маленькой обезьянкой, звала его дядюшкой и пыталась впитать в себя теплоту его немного неуклюжих объятий.

Озорная, весёлая, по-доброму хитрая — она стала любимицей и радовала старого гангстера своими проделками, о которых настоятельница Катарина скрупулёзно докладывала в каждый визит. Ну а Кестер смеялся, хлопал себя по огромному животу и ерошил длинные пушистые волосы — главное достояние Эл. И никого в то время не беспокоила ни странная бледность, ни боли, на которые та иногда позволяла себе пожаловаться. В конце концов, монастырская жизнь с её бесконечными постами и тяжёлой работой не красила никого.

В знаменитый на всю страну институт Элис попала волей удачи, упрямства и, хотелось надеяться, что таланта. Её безумная страсть к программированию вынудила Аббатство перетряхнуть себя сверху донизу и оплатить нужные курсы. Именно там, в душной аудитории за старым компьютером, Элис познакомилась с Джо О’Нили. И, пожалуй, на свете не было пары контрастнее, чем бледная, анемичная Эл и высокий, темнокожий кениец; ярый фанатик всего, что паялось, и волшебница с ноутбуком, чей код из-под пальцев заставлял летать собранные из помойного хлама дроны, прыгать сделанных из остатков приёмников электронных собак и шагать кривых роботов. Они стали как брат и сестра. Однояйцевые близнецы, порождённые великой Матрицей. В шестнадцать Джо утешал её после неудачной влюблённости, в семнадцать она стала первой, кто узнал об ориентации друга.

И в общем, никто не удивился, когда они вместе решили поступать в Мекку для всех программистов — Массачусетский Технологический Институт. Но если родители Джо без лишних разговоров были готовы платить за его обучение, то Элис… Элис приходилось рассчитывать лишь на себя, свои мозги и руководство университета, которое согласилось бы назначить стипендию. И она её выиграла.

Только вот, как оказалось, что попасть в лучший университет страны было проще, чем задержаться хотя бы на пару семестров. Уже к первой сессии нагрузка, ответственность и учёба довели до нервного срыва половину только что поступивших. И хотя Элис была готова к труду, цена оказалась слишком уж высока. Мучившие с детства слабость и боли усиливались с каждым годом. Грудь ломило, сердце тянуло, но даже поставленный в первые учебные дни опасный диагноз не остановил Элис. И вот теперь, спустя неполных шесть лет, обучение подходило к концу. Два семестра и последние тесты отделяли Эл от финала. Оставалось только надеяться, что она выдержит этот непростой год.

От этой мысли Элис вздохнула. На этот раз уже не столь блаженно, но всё равно облегчённо. Неожиданно под окнами раздался слишком уж оглушительный рёв автомобиля, а снизу послышалась соседская ругань, выдернув из мечтательного состояния. Вторая из двух крошечных спален квартиры, что расположилась не в самом благополучном районе, была наполнена шумом Бостона. Громко кричали дети, а кто-то орал отборным геттовским матом с вьетнамским акцентом всякий раз, когда рядом с аппендиксом улицы с ужасающим грохотом проносились грузовики. Близость железной дороги то и дело напоминала о себе дребезжанием стёкол и летевшей круглый год пылью. В общем, этим утром жизнь в Дорчестере[1] была такой, как всегда: шумной, немного грязной и совершенно нескучной, особенно ночью.

Элис снова потянулась, почувствовав, что уставшие за три рабочих дня ноги ничуть не отдохнули. Ничего нового. Поднявшись со стоном с кровати, она включила на ноутбуке местное радио и в сопровождении хита Queen и Дэвида Боуи направилась в душ. Стоило поторопиться. Дядюшка попросил прийти пораньше и разобраться с горой бумаг, что уже напрочь скрыли под собой стол в его кабинете. Их он мог доверить только Элис.

Уйдя на покой, бывший теперь глава банды завязал со всем криминальным прошлым, выкупил клуб в центре Бостона и за два года превратил его в одно из самых стильных заведений богатого города. И вот вчерашняя смена в клубе дядюшки Клауса, где Эл подрабатывала два раза в неделю, оказалась удивительно суматошной. Причём настолько, что попасть домой удалось лишь далеко за полночь. Триша, одна из работавших у Кестера администраторов, прохлаждалась где-то на Бермудах и обещала вернуться только к следующей неделе.

Хмыкнув, Элис повернула вентиль, включив воду погорячее, и шум заглушил доносившиеся из гостиной голоса и электронный бит.

* * *

Хлопанье двери и щелчок закрывшегося замка раздались в тот момент, когда Элис расчёсывала ещё влажные волосы. Именно густая, золотисто-каштановая шевелюра по праву считалась главным (и единственным) украшением мисс Чейн, если вы, конечно, не любитель трупов посвежее. Слишком маленькая, слишком худая, слишком бледная из-за болезни, Элис обладала чудовищно тонкими конечностями, заострённым, точно у фенека, личиком и уставшим взглядом. В общем, с первого же взгляда становилось понятно, что всё предназначенное живому организму здоровье ушло именно в волосы, сосредоточившись в трёх десятках дюймов блестящих прядей и проигнорировав остальное тело. Так что Элис была весьма критична к себе и даже восторги близких принимала с изрядной долей скепсиса, ведь ни дядюшка, ни друзья никогда не видели ни тонкую, точно пергамент, кожу, под которой змеился отвратительный рисунок вен, ни диагноз в медицинской карте. Никто, кроме Джо, не знал, что на самом деле происходило с их Эл. Но О’Нили всегда был исключением.

— О, чудо! Пуговка, ты дома? — Вопль Джошуа перекрыл орущую из динамиков музыку, на что Элис лишь покачала головой и вышла из ванной. Хлопок крышки ноутбука, и музыка стихла.

— Нет, всего лишь тень отца Гамлета решила станцевать под чей-то очередной хит. — Прозвучавший в тишине саркастичный ответ вызвал на лице друга улыбку. — Я не ждала тебя раньше завтрашнего вечера. Что-то случилось? Как родители?

— Всё прекрасно. — Скинув в углу стоптанные кроссовки, Джо стянул посеревшую от времени футболку с алой надписью «Только на чёрном небе могла засиять звезда веры!» и прошлёпал босыми ногами в направлении холодильника. Открыв помятую дверцу, он заглянул внутрь, и его пухлые губы тут же скривились. — Есть что-нибудь перекусить, женщина?

Элис замерла, уперев руки в боки.

— Хэй! Наличие у меня женских половых органов не означает, что я обязана стоять у плиты ради счастья твоего желудка. Для этого у тебя есть Арнольд.

— Да просто уже признай, что за шесть лет так и не научилась готовить.

Они снимали эту квартирку с первого дня, как на них перестал распространяться приказ об обязательном проживании в общежитии. И с незначительными изменениями подобный диалог повторялся все последние годы. Нет, Элис, пытаясь найти в себе хоть одно из типичных женских начал, честно пробовала подружиться с кастрюлями, и каждый раз безумно расстраивалась очередной неудаче. Но однажды она окончательно плюнула на все попытки, когда пришлось доставать огнетушитель и перекрашивать потолок от копоти и подпалин. Джо тогда наотрез отказался подпускать её к кухне, а хозяин жилища не выгнал их исключительно по причине собственного тотального пофигизма. Так что сейчас Джошуа расслабленно ухмыльнулся и, подхватив из потайного шкафа пачку чипсов, со стоном блаженства рухнул на диван. Друг прекрасно знал, что Эл нельзя много соли. Знал он и о том, что устоять против Pringles она не могла.

— Я не отрицаю этого. — Она вернулась к расчёсыванию почти высохших волос. — Так что ты здесь делаешь? Ведь до начала семестра целые сутки.

Рассеянность Джошуа и его полная неспособность уследить за собственным расписанием тоже давно стали привычной темой для шуток. В их конгломерате именно Эл следила за занятиями, временем и прочими вещами, требующими собранности и ответственности, а Джо следил за ней.

— Генри написала, — скривился он. — Хиггинс хочет меня видеть. Надо обсудить выпускную работу.

— Странно, мне она ничего не говорила…

Элис нахмурилась, закусив и без того обветренную нижнюю губу. Они оба писали дипломы под руководством профессора Хиггинса. И так как тот вечно пропадал на каких-нибудь конференциях с выставками, всех курируемых выпускников в его плотное расписание втискивала аспирантка Генриетта Кёлль, а лучше просто Генри. Эта белокурая синеглазая валькирия с ангельским лицом обладала внушительным ростом и очень тяжёлым характером. Создавалось впечатление, что сам профессор иногда побаивался своей подопечной.

— Да успокойся ты, — перебил Джо, закатывая глаза и стряхивая крошки. Прямо на диван! — Вы с Хиггинсом два года дрожите над проектом, что тебе ещё с ним обсуждать? Сиди и пиши свой код. А у нас вот проблема… Заказанные три месяца назад печатные платы пришли с браком. Изготавливать новые времени просто нет.

— И что же теперь делать? — ахнула Элис, садясь рядом с другом и незаметно протягивая руку к картонной упаковке. Фокус не удался.

— Ну, либо частично менять схему исходя из того, что имеем, либо травить[2] самим…

— Каменный век.

— Пуговка, каменный век — это бейсик[3], — назидательно протянул Джо. — А травление плат кислотой — вечная классика.

— Вот мне бы сейчас обидеться, но некогда.

Элис встала, подхватила с дивана куртку и торопливо запихнула ту в сумку. Погода в Бостоне любила играть в догонялки с туманом, а уж про перепады температур в течение дня нечего было и говорить. Такой климат был явно не для них: Элис постоянно мёрзла, а Джошуа никак не мог вовремя купить новые кроссовки.

— Ты сегодня в ночь у Кестера?

— Да, — кивнула она, задумчиво оглядывая гостиную на предмет забытых вещей.

— О, ну отоспишься завтра. — Друг тоже поднялся и опять потащился в сторону холодильника, на ходу почёсывая кудрявую голову. Он явно не оставлял попыток найти что-нибудь съедобное.

— Увы, я завтра с первой пары в строю. — Элис наконец-то нашла свои наушники под ворохом очередных кардиограмм, чьи бесконечные свитки не укрылись от взгляда Джо.

— Ты снова была у врача? — Его голос стал трагично тихим и обеспокоенным, отчего Элис поморщилась. Она ненавидела, когда снова начинали мусолить её «сердечный» вопрос, а друг — когда от него что-то скрывали.

— Да, — чуть более резко, чем следовало, отозвалась Эл в надежде, что расспросы на этом закончатся. Но куда уж там.

— Опять боли? — И снова этот встревоженный взгляд! Даже белки глаз темнокожего Джо настороженно заблестели.

— Ничего серьёзного.

Она мотнула головой, постаравшись выглядеть как можно беспечнее. Но с тем же успехом можно было сразу сказать правду. Обманывать Элис никогда не умела, особенно это почему-то не работало с Джо. Вот и сейчас парень поджал губы, сердито посмотрел на подругу, а она вздохнула и сдалась. Как обычно.

— Просто выписали очередные таблетки.

— Более сильные. — Это было утверждение. Он скрестил руки на груди, глядя на неё в упор. Как же Элис бесили такие взгляды!

— Я бы не сказала… — Она натянула форменную юбку и закрутила волосы в гладкий объёмный пучок. Заколки в очередной раз сбежали на поиски лучшей жизни, так что пришлось воспользоваться подручными средствами в виде пары длинных карандашей.

— Значит, прошлые уже недостаточно эффективны?

— Джо, подбор препаратов не производится по щелчку пальцев. С моим диагнозом приходится искать обходные пути.

— Так всё же боли были.

Элис вздохнула. И почему она каждый раз пытается отпираться? Джошуа видел все её приступы, сам отвозил в больницу, когда бывало особенно тяжко. Да за последний год они вызывали скорую чаще, чем за все пять лет.

— Были.

— Мне кажется, твои врачи просто теряют время. — Он уже был не на шутку взволнован, но Элис лишь закатила глаза.

— Ты прекрасно знаешь, что на операцию у меня нет денег. Спасибо хоть на страховку и лекарства зарабатываю, и то благодаря Кестеру.

— Можно попросить у него…

— Нет! — отрезала Элис. — Он и так достаточно для меня сделал, чтобы я ещё пустила кровь его кошельку. Ты же знаешь, клуб не приносит запредельных доходов. А Клаус уже стар… Со мной всё в порядке, правда.

Она улыбнулась, но Джо остался серьёзен, внимательно вглядываясь в потемневшие от усталости глаза Эл, где не осталось и намёка на присущую им тёплую зелень. Так… грязная кофейная муть.

— Страховка, лекарства, квартира. Мне продолжать? — Элис иронично подняла бровь. О’Нили вздохнул, после чего в два шага сократил расстояние между ними и обнял.

— Глупая гордячка, — пробормотал он.

— Сентиментальный галбой[4].

Парень хохотнул, отпуская, и Элис улыбнулась, когда ласково взглянула на друга.

— Иисус следит за тобой, детка! — Джошуа подмигнул правым глазом, в тысячный раз скопировав жест Спасителя из «Догмы», и глаза непроизвольно закатились сами. Господи, это никогда не закончится…

— Не волнуйся, со мной всё будет хорошо. А сейчас, великий надзиратель, можно я уже пойду на работу?

— Проваливай, — махнул он уже с другого конца кухни и взял в руки сковороду. Вот уж кто-кто, а Джо точно мог спокойно побороться за звание лучшего повара если не целой Америки, то уж Массачусетса точно.

— Да закажи ты себе еды, — не выдержала она, наблюдая, как он опасливо нюхал залежавшиеся в холодильнике томаты. Их качество вызывало сомнения ещё в день покупки, но продавец давал скидку, так что Элис не сильно задумывалась об экологичности происхождения.

— Ты ничего не понимаешь в домашней еде.

— Да куда уж мне, — буркнула Элис, вышла за порог и включила музыку.

«…Through the sorrow all through our splendor

Don’t take offence at my innuendo…»[5]

* * *

Элитный ночной клуб «Вальхалла» располагался в самом престижном районе города, неподалёку от мажорного Бэк-Бэй. Правительственные шишки, бостонская элита и золотые детки сегодняшних миллионеров были завсегдатаями в заведении Клауса Кестера. От публики не было отбоя, вот и сегодня воскресный вечер шёл своим чередом. Одни двигались под ритмичную музыку на танцполе, другие предпочитали весело кутить со своими компаниями, сидя на мягких диванах за отдельными столиками. Мерцающий свет прожекторов преломлялся, искривляясь в наползающем тумане дымовой завесы, и отражался от инкрустированного серебристым металлом гигантского изображения. Один — верховный бог всея Вальхаллы — возвышался на одной из стен первого этажа и снисходительно наблюдал за гостями клуба.

Элис подошла к барной стойке, жестом показав, чтобы ей налили воды, когда будет секунда, и в очередной раз залюбовалась игрой шейкера в загорелых руках. Об умениях их бармена ходили легенды. Говорили, что совершенно седая Ава Тоши была богиней алкоголя и взрывных напитков. Что, начав карьеру ещё в девятилетнем возрасте, она взяла за один год все возможные кубки. Элис лишь знала, что та была родом с Ямайки, курила какой-то чудной ароматизированный табак и обожала зелёные яблоки. А ещё, что ради неё в клуб приходили ценители умопомрачительных вкусов, и потому иногда становилось обидно, что самой Эл будет так и не суждено испытать на себе мастерство госпожи Тоши.

Впрочем, любая жалость к себе мгновенно исчезала, стоило заметить хотя бы один сочувствующий взгляд. К счастью, так на Элис смотрели лишь трое. Но бога ради! Да, у неё очень больное сердце. Да, много ограничений. Но она не собирается умирать здесь и сейчас! Элис нервно передёрнула плечами и тряхнула головой, чтобы вынырнуть из резко нахлынувшего раздражения. К сожалению, подобные перепады настроения случались всё чаще. Доктор Чен связывал их с возросшей нагрузкой на барахлившее сердце и каждый раз просил не нервничать понапрасну. Ха! Даже не беря в расчёт безумный университет, работа администратора предполагала умение оперативно решать любые вопросы как с клиентами, так и с поставщиками. Какое уж тут спокойствие. Безупречная вежливость, проклятая стрессоустойчивость и запас терпения, как термоядерного топлива на солнце, — результат железного самоконтроля и адамантиевого характера. Элис могла хладнокровно поставить на место зарвавшегося торгаша и, мило улыбаясь, сдать в руки бравым полицейским особо разгулявшегося гостя. И прямо сейчас одна из компаний как раз требовала её самого пристального внимания.

Группа из трёх человек расположилась в самом тихом уголке недалеко от бара первого этажа. Мужчина и две его одинаково красивые вычурно одетые спутницы отчего-то проигнорировали VIP-зону наверху и уселись в отдалении от диджея. То ли им было всё равно, то ли выпили слишком много, чтобы осилить два пролёта крутой лестницы. Тем не менее сейчас успешный волк с какой-нибудь очередной Уолл-стрит вольготно устроился между чуть ли не пищащими от восторга девушками, закинул руки на спинку дивана и что-то им рассказывал. Его расстёгнутая на три пуговицы белоснежная рубашка светилась в ультрафиолетовых лучах ночных ламп. Дамы заливались искусственно весёлым смехом, развязно улыбались накрашенными ртами и с каждым разом придвигались всё ближе, пока не повисли на нём окончательно, запустив ручки под белую ткань, где теперь проводили длинными коготками по темнеющей в полумраке коже.

Элис нахмурилась, а Один на противоположной стене сердито блеснул наконечником копья. Гости пока не перешли границу морали и не нарушали правил клуба, но были опасно к этому близки. Если так пойдёт и дальше, ей придётся вежливо попросить их удалиться. Только в этот раз отчего-то было совсем непонятно, почему вместо равнодушной привычной уверенности, в Элис проснулось иррациональное желание сбежать. Она пыталась наблюдать исподтишка, старалась не привлекать к себе ненужного внимания, но взгляд то и дело возвращался к озаряемому медленными лучами прожекторов мужскому лицу. С такого расстояния и в полумраке зала мало что удавалось уловить, но Эл с удивлявшим её упрямством всё равно старалась рассмотреть ускользавшие черты. Прямой нос, восхитительно высокий лоб, тревожно очерченные впалыми щеками скулы. Иногда резким движением головы мужчина откидывал падавшие на глаза волосы, чем открывал взору шею и острый подбородок, а иногда так наклонялся, что можно было заметить резкие линии около напряжённого рта. Интересный. Очень интересный. Ох, кого здесь обманывать? Элис уверенно могла сказать, что гость был бы чертовски привлекателен, даже красив, не улыбайся он так жутко. Широко, смело, но в этом оскале проскальзывало что-то не то. Каждый раз, стоило одной из девушек жеманно сболтнуть очередную чушь, его будто натянутые нитью губы приоткрывались и обнажали флюоресцирующие в темноте зубы. Элис никак не удавалось избавиться от впечатления, что у лица двигалась только нижняя, оставляя безучастными чуть прищуренные глаза. Выглядело это неестественно. Так пугающе, что Эл передёрнула плечами и попыталась избавиться от непонятного чувства, что поселилось где-то в районе солнечного сплетения. Страха не было, скорее, необъяснимая беспомощность. Но с чего бы? Хотя немного забавно, что его отретушированные идеальные спутницы, казалось, не замечали продиравшей холодности предмета их очевидного вожделения.

Тем временем одна из женских ручек нырнула под стол, и Элис фыркнула, заметив появившееся на лице мужчины снисходительное выражение. Вот мудак. Она уже было дёрнулась в их сторону, желая пресечь проблему аморального поведения ещё в зачатке, но сразу остановилась. Гость вернул пропавшую конечность хозяйке, перед этим галантно поцеловав украшенные массивными кольцами пальцы. В наклоне его головы читалось одновременно и извинение, и обещание большего, но чуть позже. Недурно. Сексуальный ублюдок явно знал себе цену и не собирался опускаться до плебейского секса в туалетной кабинке, за что Элис была ему премного благодарна. «Вальхалла» славилась именно тем, что здесь бостонская элита могла получить развлечение достойное их статуса. Никаких наркотиков, разврата и криминальных разборок.

Она бросила ещё один взгляд в сторону мужчины и машинально закусила многострадальную губу, заметив, насколько обыденно-властным жестом тот подозвал официантку. Привык командовать? О, нет. Скорее из тех, чей тихий голос ставит точку в судьбе какой-нибудь страны. М-да. Бинго!

— Наблюдаешь? — Она вздрогнула, услышав позади себя голос Клауса Кестера. Элис обернулась и заметила серьёзный взгляд старого немца, которым он наблюдал за тем самым столиком.

— Смотрю, как бы не произошло ничего из ряда вон… — кивнула она.

Клаус облокотился на барную стойку, задумчиво пожевал толстую нижнюю губу и нахмурил почти бесцветные брови. После чего задумчиво произнёс:

— Красив, сучонок… — пробормотал он, но тут же заговорил резко, необычно серьёзно. — Если что-то случится — сразу зови охрану. Я запрещаю тебе подходить к нему, вступать в конфронтацию или диалог.

Элис удивлённо воззрилась на дядюшку.

— С чего бы? Они имеют право на предупреждение. К тому же это моя работа.

Неожиданно Кестер положил руку ей на плечо, вынудив повернуться обратно в сторону обсуждаемой компании.

— Элис, детка… Он не просто симпатичный богатенький мальчик, которых ты привыкла здесь видеть. — Клаус наклонился к её уху, а потом заговорил, перекрывая шум танцевальной музыки. — С огромным удовольствием я бы хлопнул перед его рожей дверью моего клуба! Но, чёрт побери, не выйдет! Этот красавчик способен играючи и походя испортить жизнь любому. Мир собственных пороков и чужих кошмаров — его родной дом.

— С чего ты так решил? — пробормотала порядком обеспокоенная Элис, но Клаус услышал.

— Посмотри на него, каждый жест кричит об этом. Деньги, наркотики, алкоголь… ему не нужна такая банальщина. Кайф в другом. — Пухлые пальцы ещё сильнее впились в плечо и послышался сухой смешок. — Его заводят тонкие манипуляции чужими эмоциями, унижение на грани восхищения, давление, тотальный контроль.

— Ты уверен? — Элис снова задержала взгляд на красивом лице с чудовищно неестественной улыбкой.

— Видал таких несколько раз. Редкий и опасный вид бесчеловечного ублюдка, — хмыкнул Клаус и повернулся обратно к бару, увлекая за собой Элис. Тяжело облокотившись на деревянную стойку, он договорил: — Запомни. Никогда не связывайся с таким человеком, иначе рискуешь стать его жертвой.

Она стояла, обдумывая слова дядюшки, пока пыталась разобраться в собственных впечатлениях. Ни разу прежде Кестер не обсуждал посетителей и, тем более, не пытался так отчаянно о чём-то предупредить. Наконец Элис проговорила:

— Знаешь… я никак не могу понять, что в нём не так. — Она оглянулась, наблюдая, как предмет их обсуждения вертит в руках только что принесённый стакан с виски.

Интересно, сколько он уже выпил и не пора ли звать охрану, чтобы вытолкать отсюда пьяного гостя? От греха подальше. Ава протянула долгожданный стакан воды, и Элис вздрогнула.

— Я услышала тебя, дядя. Но это не значит, что мне нечего возразить. Каким бы Люцифером во плоти этот ловелас ни оказался, не думаю, что представляю для него хоть какой-нибудь интерес. Во мне нет ничего привлекательного. Одно занудство и ужасный характер. Боюсь, — через силу Элис задорно улыбнулась, стараясь вернуть в свою душу хотя бы унцию уверенности, — это ему впору бежать от меня куда подальше.

Однако Клаус не поддержал шутливого тона. Одутловатое, полное тревоги лицо пошло пятнами, стоило ему услышать последние слова.

— Прекрати ёрничать! — Кулак с силой ударил по полированному дереву барной стойки, заставив стоящие рядом стаканы пошатнуться. На них начали оглядываться, и Кестер склонился к самому уху Элис, постаравшись унять кипевшее раздражение. — Вот сейчас тебе кажется, что он пьян. Ха, если бы ты была внимательнее, то заметила — парень даже не притронулся к своему виски.

— Но он только что заказал новую порцию…

— Блеф! Вот его прошлый стакан! — Дядя махнул рукой на самый край бара. А там среди нескольких пустых коктейльных бокалов действительно притаился знакомый пузатый тамблер, наполненный почти наполовину. Похоже, лёд в нём давно растаял. — Это игра, Элис. Двойная, тройная… Проклятье, только он сам знает, сколько слоёв скрывают его истинные мотивы. И, боюсь, наш гость готов выйти на охоту.

— Ему даже стараться не пришлось, — фыркнула она. — Добыча пришла сама.

— Малышка… — Клаус вздохнул и сжал покрытую испариной переносицу двумя пальцами. — Эти увешанные бриллиантами подстилки — прикрытие. Он смотрит на тебя с того самого момента, как зашёл в двери «Вальхаллы».

Элис вздрогнула и бросила новый взгляд в сторону тревожного мужчины. Тот что-то говорил на ушко тесно прижавшейся к нему блондинке.

— Что? — Она почувствовала, как от наконец-то проснувшегося страха пересохло во рту и начали неметь на руках кончики пальцев. — Я ничего не замечала.

— Разумеется! — Клаус сердито фыркнул. — Он профессионал. Ты ничего не заметишь, пока он тебя оценивает. Решает, стоит ли игра свеч.

— Я что, товар на рынке, чтобы меня разглядывали? — Элис почувствовала волну злости и сердито уставилась в стакан с водой.

— Боюсь, что да, — дядя вздохнул. — Для таких, как он, мы все — товар.

Клаус хотел сказать что-то ещё, но его отвлёк звонок мобильного телефона. Тяжело переводя дух, Кестер отвернулся и грузной походкой поспешил к себе в кабинет, решать рабочие вопросы. Элис молча проводила дядюшку взглядом, продолжая обдумывать услышанное. Была в словах Клауса некая мелочь, из-за чего она не могла всё списать на стариковские причуды. Да, в клуб заходили разные личности, случалось всякое. Золотая молодёжь — сложный и привередливый клиент, угодить которой хоть и трудно, но возможно. Но сегодняшний гость явно стоял на две, а то и три ступени выше любого из богатеньких сыночков, местных бизнесменов и политиканов. Можно было сколько угодно шутить о собственной непривлекательности для порочных красавцев, но Клаус Кестер ошибался редко. Элис сама чувствовала растущее напряжение. Так что если дяде и померещилось невесть что в полумраке и дыму зала, она всё равно будет осторожна. На всякий случай.

Одним глотком допив оставшуюся воду, Элис перегнулась через барную стойку и поставила пустой стакан в раковину. Загадочные незнакомцы могут делать всё что угодно, но у неё есть работа и целая куча бесцельно потраченных минут. Но уже уходя, она рассеянно обернулась. Внутри что-то вздрогнуло и тревожно сжалось, когда в мерцающем свете прожекторов Элис поймала задумчивый взгляд. Мужчина чуть вздёрнул голову, пока беззастенчиво и не смущаясь смотрел на неё в упор. Вокруг веселились люди, гремела музыка, но всё отошло на второй план, когда по его лицу медленно проскользили лучи, осветив едва тронувшую уголки губ ухмылку. И казалось, прошла вечность, прежде чем, собрав неимоверным усилием волю в кулак, Элис смогла разорвать зрительный контакт. Круто развернувшись, она нырнула в служебный вход и попыталась унять разом подскочивший пульс.

За следующие четыре часа рабочие заботы не быстро, но смогли выветрить из головы любые мысли о привлекательных мужчинах, любвеобильных дамочках и предупреждениях Клауса. Даже у Элис не получалось одновременно думать о таком количестве вещей и при этом принимать новую партию дынного ликёра и абсента, которую доставили сегодня вечером, а потом ещё лично встречать нескольких особо важных гостей и решать бесконечные текущие проблемы. А те начались с прокуренного туалета и закончились снова перепутанными на кухне заказами. Также пришлось поругаться с очередным водителем, который каким-то неведомым образом умудрился раздавить половину ящика энергетиков. Так что под конец смены голова Элис напоминала плато с гейзерами, где то и дело болезненно и хаотично взрывались мысли.

Часы показывали половину пятого утра, когда в предрассветных сумерках она устало вышла на парковку около клуба. На чёрной разлинованной дороге остались лишь несколько машин, владельцы которых давно видели пьяные сны в своих постелях. Зажав в зубах таблетку обезболивающего, Элис шарила на дне сумки в поисках бутылочки с минералкой и тихо выругалась, когда напоролась ладонью на какую-то острую шпильку. Настанет день, и она разберёт скопившийся бардак! Честно-пречестно! Но треклятую воду словно сожрала чёрная дыра, а голова тем временем болела всё настойчивее. Конечно, можно было вернуться в клуб, где Ава ещё не закрыла бар, пересчитывая новый алкоголь, но с минуты на минуту должно было приехать такси. Наконец с победным стоном Элис выудила пластиковую ёмкость и с удовольствием напилась. Уже по-осеннему прохладный августовский воздух бодрил и забирался под тонкую куртку, вынудив ёжиться. Такси задерживалось, и она потянулась в сумку за телефоном, чтобы уточнить время.

— Могу подвезти тебя домой, — раздался за спиной спокойный мужской голос.

Элис застыла, будучи уверена в том, кого увидит, если повернётся. Резко выдохнув, она сделала вид, что не поняла кому обращены прозвучавшие слова, и вернулась к раскопкам. На кой чёрт ей такой ворох чеков?! Однако человек позади не унимался, снисходительно хмыкнув.

— Довольно невежливо стоять спиной к своему собеседнику.

Поджав губы, Элис уже в полёте словила готовый сорваться хамский ответ, достала злополучный смартфон, а затем всё-таки повернулась. Да так и замерла, уставившись на открывшееся зрелище. А там, через одно от неё парковочное место, стоял самый невероятный автомобиль, что она когда-либо видела. Матово-чёрный, до невозможности поджарый. Хищный дизайн на грани абсурда и гениальности. От него так и веяло пафосом, скоростью и деньгами. Две двери были открыты вверх и своей формой напоминали крыло то ли чайки, то ли какого-то невиданного существа. И, безусловно, машина полностью соответствовала своему владельцу, который опирался на её огромный капот. Оба были совершенно великолепны.

Итак, Эл не ошиблась в догадках. Мужчина из клуба, где-то потеряв свой смазливый эскорт, вытянул вперёд неимоверно длинные ноги, небрежно засунул руки в карманы брюк и устроился поудобнее на монструозном носе машины. Щека склонённой набок головы дёрнулась, будто он прищурился. Сумерки всё ещё прятали детали его внешности, но уже не могли скрыть ни размах плеч, ни отличной (где твоя скромность, Элис!) фигуры. Свет уличного фонаря оставлял изломанные неестественные тени, истончая почти в ничто губы и рисуя тёмные провалы вместо глаз. И снова возникло чувство неприятной беспомощности. Элис нервно сглотнула, увидев, как медленно мужчина повернул голову и совершенно бесцеремонно заскользил взглядом по женским ногам, груди и лицу. Похоже, он не просто раздевал, а исследовал словно лабораторную мышь, разложив на препараторском столе сокровенные мысли, желания и саму суть Элис Чейн. Нет, ну каков мудак, а! Она гордо вздёрнула подбородок, даже не собираясь гадать, смог ли он что-то увидеть в обманчиво тусклом электрическом свете.

— Благодарю, но моё такси будет с минуты на минуту, — максимально нейтральным тоном ответила Элис.

— Поговаривают, что среди таксистов самое большое число извращенцев, — мягко протянул навязчивый незнакомец и изобразил улыбчивый оскал, от которого Эл передёрнуло. — Не боишься?

Она вскинула голову и подумала, что уж кого-кого, а опасаться здесь следовало только его. Наглец же достал откуда-то брелок и теперь машинально игрался, перекатывая в пальцах тихо позвякивающее нечто. Вся поза мужчины выражала опасную леность: хочу — поймаю, хочу — уйду. Чёрт побери, неужели дядюшка Клаус был прав в своих предупреждениях? Элис стоило бы тысячу раз подумать, проигнорировать попытку завязать диалог, наконец, вернуться обратно в клуб, но вредный характер перехватил лидерство у переутомлённого трудной рабочей сменой разума. А ещё, она была невероятно заинтригована совершенно неожиданным вниманием к себе. Так что Эл откровенно насмешливо хмыкнула и посмотрела на своего собеседника.

— Бояться надо самих себя, а для остального у меня есть электрошокер.

Мужчина явно намеревался что-то ответить, но в эту минуту из-за угла вывернула белая машина бостонского такси. Так что Элис развернулась и на ходу бросила:

— Спасибо большое за заботу, однако я уж справлюсь как-нибудь сама.

Устроившись на сиденье, она, вероятно, слишком сильно хлопнула дверью и всю дорогу до дома кляла себя на чём свет стоит за невозможное ребячество. Ну зачем она бросила напоследок дурацкую фразу, будто недостаточно ясно выразилась перед этим. Зачем вообще заговорила с… этим? Ведь по какой бы причине опасному богатенькому мудаку ни понадобилась серая мышь, следовало не пускать слюни, а собрать в кучу мозги и в кои-то веки поступить здраво и по возрасту. Смолчать! Никогда нельзя разговаривать с опасными незнакомцами, особенно на пустой стоянке, особенно ночью. Хоть те и выглядели так чертовски интригующе. Но это, пожалуй, даже лишний аргумент в пользу полного их игнорирования.

Лишь очутившись в тихой квартире, Элис смогла перевести дух и расслабиться. У неё оставалось пара часов, чтобы вздремнуть перед первым учебным днём. Однако, задёргивая в своей спальне шторы, чтобы неяркий утренний свет не мешал, она бросила взгляд вниз на улицу и замерла. Прямо от подъезда её дома медленно отъезжал тот самый хищный автомобиль.

— Вот же дерьмо!

2

Вступление «Stayin' Alive»[6] в сотый раз перекрыло доносившийся из приоткрытого окна уличный гомон, и Элис недовольно замычала. О, во имя всего святого, почему телефон так далеко? Не открыв глаз, она свесила руку с кровати и попыталась нашарить на дощатом полу пискляво орущее устройство. И когда пальцы наконец-то сомкнулись на прохладном алюминиевом корпусе, Эл титаническим усилием разлепила левое веко, выключила будильник и уставилась в яркий экран. Отчаянно смаргивая сонную пелену перед глазами, она пыталась понять, который сейчас час, день и где её место во вселенной. Бездушная электроника показала, что в городе Бостон, штат Массачусетс, мир уже отмотал пятнадцать минут от седьмого часа утра двадцать девятого августа. Сто двадцать минут сна — вот и всё, что перепало за сегодня Эл. Сумбурно выругавшись, она чуть ли не за волосы вынула себя из тёплой кровати и поплелась в душ, ёжась от утренней прохлады. Сквозняки в этом доме были личным проклятьем Элис Чейн. Однако на кухне, которая одновременно играла роль гостиной, её ждало лёгкое потрясение в виде уже одетого Джошуа. Парень как раз заканчивал завтракать.

— Я сплю и вижу сон, — пробормотала Элис.

— Привет, полуночница. — Друг был отвратительно бодр и свеж, а болтавшаяся на нём мятая футболка вызывала зудящее желание её разгладить. Хоть утюгом, хоть могильной плитой. Раздражение добавляла и очередная дурацкая надпись: «Чернее рождественской ночи», от которой хотелось закатить глаза. — Где благодарность?

— За что это ещё? — Элис подозрительно сощурилась, потирая одну замёрзшую ступню о другую.

Обычно она была жаворонком, но предполагалось, что птицы хотя бы иногда спят. Птицы, не Элис. Так что с утра она редко бывала в настроении, и неудивительно, при таком-то графике. Ей следовало бы перекреститься и быть благодарной, что вообще смогла открыть сегодня глаза. А ещё за то, что у неё не было ядерного чемоданчика. Когда пробуждение, как сейчас, выпадало на дни после ночных смен, впору намертво заклеивать рот скотчем, чтобы не обидеть кого ненароком. Или не убить. К счастью, Джо слишком хорошо её знал и не обращал внимания на повышенную ехидность и зашкаливающий предрассветный сарказм.

— Я приготовил тебе завтрак!

— Который, поди, только что сам и съел.

— Ты шла в душ, — напомнил ей Джо и демонстративно отправил в рот кусок сочного омлета. Элис сглотнула подступившую слюну.

Через пятнадцать минут она уже сидела за столом и закидывала в себя божественную пищу, пока другой рукой судорожно пыталась отыскать в телефоне расписание.

— Что там у тебя? — поинтересовался Джошуа. Он уже заказал такси и теперь подталкивал в сторону Элис горсть таблеток из стоявшего на столе кейса. Друзья безбожно опаздывали.

— Слава богу, одни лекции, — проговорила она с набитым ртом. — Я вообще не способна думать. Так-так… Продвинутые темы по силовой электронике, потом вычислительная техника, и… О, а вот это интересно. Я в прошлом году записывалась на этот курс, но не была уверена, что он состоится. Почему-то очень мало кто решился прослушать его, а ведь один из основных.

— О чём ты?

— Искусственный интеллект. Всё, начиная от методов, архитектуры, построения и обучения нейронных сетей, до философского размышления об отличии нас от животных. Я мечтала посетить эти лекции с момента поступления… — Она подняла взгляд на молчащего Джо и нахмурилась. — Почему ты так на меня смотришь?

— Это ведь курс профессора Риверса? — странным голосом произнёс О’Нили.

— Понятия не имею. — Элис удивлённо мигнула и полезла на сайт факультета, чтобы посмотреть информацию. Через минуту она кивнула. — Да, ты прав. Откуда знаешь?

— Ну… — протянул парень, — про него ходят разные слухи. Даже странно, что ты не в курсе.

— Например? — Она заинтересованно уставилась на друга, перекатывая в ладони горсть лекарств.

— Считают, что он работает с Министерством Обороны.

— А что в этом такого? Половина МТИ работает на них.

— Нет, — скривился Джо. — Ты не поняла. Он не работает на них. Он работает с ними. Военные чинуши чуть ли не задницу ему лижут, лишь бы Риверс продавал свои разработки только им.

Элис встала, подбирая с пола свою сумку и с трудом впихивая туда огромную лекционную тетрадь, но почти сразу вновь замерла. Слова друга заинтересовали её не на шутку.

— Почему им тогда просто не нанять его на работу?

— Кто их знает. — Джо пожал плечами, в свою очередь, закинув на плечо рюкзак. — Поговаривают, они пытались его звать, потом хотели купить, даже угрожали. А он лишь положил их сайт на целые сутки и взломал внутреннюю систему, в результате чего на всех их мониторах пятнадцать минут транслировалось жёсткое порно.

— Да ладно?! — Она рассмеялась. — Это не может быть правдой! Он же всё-таки профессор. Его за это и посадить могли.

— Могли, — кивнул парень. — Но он слишком им нужен. Все эти программы интеллектуального наведения, роботизированные беспилотные военные машины и всё в таком духе — его рук дело. Он им нужен, он знает об этом и издевается над ними как может. Хотя, не буду отрицать, этот Риверс чертовски умный малый.

— Сколько же ему лет? Если, по твоим словам, он сотрудничает с военными, значит, это должен быть очень крутой специалист.

— Примерно сорок или около того.

— Ого, — Элис восхищённо присвистнула. — Тогда я тем более не понимаю, почему так мало людей захотели посещать занятия этого человека. Судя по тому, что ты рассказал, он чуть ли не гений. Должно быть, его лекции чертовски неординарные.

— Э-э-э, — опять замялся Джо, — опять же, говорят, он полный моральный урод. Тиран, деспот и просто мудак.

— Ну, довольно странно ожидать от человека, показывающего всему Пентагону в прямом эфире порнуху, душевной кротости и человеколюбия, — саркастично протянула она.

— Дело даже не в этом. Ходят слухи, — на этом слове Элис закатила глаза, и Джошуа вспылил. — Да, слухи. Этот чел вообще странный, так что довольствуйся тем, что есть. Сама же спросила. Так вот, шепчутся, что он не брезгует потрахаться со студентками. И вообще… ну, любитель потрахаться.

Элис в немом удивлении открыла рот, потом закрыла. Картина будущей встречи с профессором вырисовывалась донельзя интересная. Но их прервал сигнал с телефона Джо. Такси приехало.

Разговор продолжили, сидя на заднем сиденье старенького седана и стараясь, чтобы индус-водитель не слышал ни слова. Они ехали в Кембридж, а там, как известно, у стен есть не только уши, но тепловизоры и эхолокаторы, чтобы даже тень или отзвук новой сплетни не промелькнули незамеченными. Ох уж это студенческое сообщество.

— И кто же такое говорит? — как бы невзначай произнесла Элис.

— Да все, — приятель опять пожал плечами.

— Тебе не кажутся подобные сплетни странными и нелепыми? Раз об этом знают все, то довольно необычно, что сего человека до сих пор не уволили. Это же статья.

— Не пойман — не вор, — пробормотал Джошуа. — Поговаривают многое, но, сама же сказала, это всё слухи. О домогательствах никто не заявлял, претензий не предъявлял, кляузы в студенческий союз не писал. Что происходит в чёрной дыре, остаётся в чёрной дыре. Если и были какие-то интрижки, то, вероятно, по обоюдному.

Элис кивнула, признавая справедливость его слов. Табу оно, конечно, и в Массачусетсе табу, но с фонариками давно никто не стоит и какого-то особенного криминала не видит. Кому какая разница? Тем временем Джо продолжал:

— К тому же они с Президентом Коэном чуть ли не в родственных отношениях.

— Оу… — А вот это было интересно. Руководитель университета считался личностью примечательной и знаменательной, а ещё очень уважаемой.

— Ага. Точно не знаю, что там за история, но когда-то читал, Коэн был его руководителем на соискание степени. Так что там связи покрепче, чем у болтов с гайками на вантовом мосту.

— Ясно, — Элис покачала головой. Ох уж эти слухи. Даже немного удивительно, что этому человеку не приписывают рога, копыта и хвост, он не дышит адовым смрадом, а земля под ногами не обращается в пепел. Люди всегда горазды на выдумки из-за собственной зависти и убожества. — Ты его хоть видел?

— Не-а.

— Понятно всё с вами, сплетницы. — Эл откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Дико хотелось спать, и даже загадочный ловелас-профессор не сподвиг мозг к активной мыслительной деятельности. Надо было как-то пережить день и не умереть, а уже потом разбираться в сплетнях, слухах и чёрт знает в чём ещё. Элис сонно зевнула. Её неумолимо укачивало в утренней пробке на мосту между Бостоном и университетским Кембриджем. Мимо окна медленно проползали ванты моста Лонгфелло, и так же плавно мысли в голове перетекли к другому мужчине.

Вчерашний вечер успел немного притупиться в смазанных сном воспоминаниях. И Эл не была уже так уверена, что автомобиль гостя отъезжал от их дома. Возможно, просто ехал мимо. В конце концов, дорог вокруг было не так много. Хотя, что мужчина такого уровня позабыл в гетто Дорчестера? Уж точно не дешёвых шлюх или сомнительной травки. Да и бог с ним. Волновало другое: с чего ему вообще пришло в голову заговорить. В самом дурном влажном сне Элис не смела представить, что подобный мужчина проявит к ней интерес. Как к человеку. Женщине. Просто смешно! Она напоминала плохо общипанный синюшный труп тощей курицы: кости, кожа и претензия сойти за полноценный суповой набор. И надо быть слепым или убогим, чтобы увидеть в ней хоть что-нибудь симпатичное. Ну, или ботаником со спермотоксикозом, как все её бывшие.

Её разбудил резкий толчок и пугливый визг тормозов. Больше, чем еды и воды, больше, чем яркого солнца над головой и вечного лета, Элис хотела выспаться. И потому она даже не поняла, как задремала, привалившись к плечу Джо. И вот сейчас сонно моргала в попытке понять, где и что произошло. Вроде всё было в порядке, только водитель-индус проклинал пижона, который только что подрезал их почти у самого кампуса и умчался вдаль, громко рыча двигателем спортивного автомобиля. Друзья расплатились и вывалились на людную по причине утреннего часа Вассар-стрит.

— Ты сегодня будешь у Хиггинса? — спросил Джошуа, закидывая рюкзак на плечо.

— Да, думала забежать после лекций. Надо набросать план да вспомнить, что я там понаписала в прошлом семестре.

— Зануда…

— От зануды слышу!

Джо обнял её, целуя в щёку.

— Я скучал по тебе, Пуговка. Береги себя.

Элис закатила глаза и уже намеревалась в очередной раз отчитать своего не в меру заботливого друга, но у того зазвонил телефон. Она улыбнулась, услышав столь знакомую «Stayin' Alive», и сразу же забыла о своём недовольстве. После одного из первых приступов, когда Джо трясущимися от страха руками судорожно вливал в неё нитроглицерин, он поставил на звонок эту мелодию. По его словам, чтобы не забывать ритм. На всякий случай. И вот уже пять лет не изменял этой песне, хотя та давно въелась в подкорку. Тем временем Джо махнул на прощанье рукой, показывая, что разговор у него надолго. Элис кивнула и направилась в сторону здания номер тридцать восемь.

В фойе кампуса, наплевав на удобства со скоростью пригородных поездов пробегавших по делам студентов, Элис встретила очередная выставка самодельных электромобилей. Она занимала всё большое фойе, так что пришлось протискиваться сквозь галдевшую толпу и по пути кивками приветствовать знакомых. Лестница на третий этаж была переполнена спешившими аспирантами, заблудившимися первокурсниками и всеми остальными, кто в суматохе первого учебного дня слегка потерял голову. Наконец, Эл добралась до нужного лектория и плюхнулась на скамью, пытаясь отдышаться. Она успела, но сердце теперь заходилось в рваном ритме и болезненно отдавало где-то в грудине. Чуть поморщившись от неприятных ощущений, Элис вынула тетрадь и приготовилась к мучительной попытке не заснуть.

Опасения оказались не беспочвенны. Элис периодически клевала носом над очередной схемой и лишь чудом да генетикой, решившей наградить её курносостью, не проткнула насквозь свой конспект. Она старалась зевать не шире ладони, которой прикрывала рот. И ей было ужасно стыдно за своё состояние, ведь эти главы обещали включить в итоговый тест. Но ещё больше Эл беспокоило, в каком состоянии она доберётся до последней лекции. Ведь уже сейчас хотелось погрузиться в летаргический сон даже стоя. И всё же следующая вводная лекция по вычислительной технике немного взбодрила. Их курс неплохо развлёкся, обсуждая приведённый профессором Матсу пример моделирования аэродинамики живой и жареной индейки. Выводы были неоднозначны.

* * *

Встреча с Джошуа состоялась в местной пиццерии после полудня. Заказав себе еды, друзья ринулись на поиски свободного столика и удачно нашли местечко около огромного во всю стену окна. Там можно было бездумно рассматривать спешивших прохожих, и как на раскалённом солнцем асфальте то и дело мелькали миражи. В маленькой пиццерии было прохладно и тихо.

Сообщения от заказчика настигли Элис посреди поедания салата. Она достала навязчиво трезвонивший телефон и посмотрела на экран, где одно за другим сыпались комментарии. Быстро пролистав их, Эл вздохнула и потянулась за ноутбуком.

— Фрилансишь? — спросил Джо, сражаясь с очередным куском пиццы, который никак не хотел расставаться со своим собратом. Тонны сыра жирными пятнами растекались по тарелке, слепляя всё в монолит.

— Мгм, — утвердительно кивнула она и запихнула в рот огромный кусок вегетарианского сэндвича, не замечая, как посыпались на стол крошки. Джошуа брезгливо поморщился, но промолчал. Чья бы корова мычала! Руки Элис тем временем уже запускали необходимую программу.

Фриланс считался заработком в порядке вещей для любого студента. Это было так же естественно, как дышать, спать, есть и бесконечно ботанить. Джо, например, подрабатывал системным администратором аж в пяти конторах сразу, порой поднимая в очередной раз упавший сервер прямо с телефона на вечеринке в клубе или посреди лабораторной работы. Так жили все, и преподаватели в большинстве своём закрывали на это глаза.

— Тебе нужно мясо, — в очередной раз нудил друг, отлепляя от сыра смачный кусок ветчины. — Отощала что твоя швабра. Не обижайся, но даже на мой вкус — это не круто.

— А ты у нас эксперт по женской красоте? Как-то я упустила этот момент.

— Я просто люблю… всё красивое. Посмотри на свои руки — не конечности, а готовый манекен кабинета анатомии. По тебе можно контурные карты сосудов составлять без рентгена.

— Угу. Не волнуйся, я обязательно буду есть несчастных животных, как только смогу заработать на нормальный кусок, а не вот этот продукт смеси сои и картона, что здесь именуют ветчиной.

— Сказал человек, поедающий тофу.

— Тофу хотя бы не пытается выдавать себя за свинью! Он честен и прямолинеен, а потому я выбираю его, — с пафосом закончила Элис и вернулась к программе, чтобы загрузить новые порнобаннеры на сайт клиента. Веки немилосердно слипались, и всё было подёрнуто мутной пеленой, но Элис честно смаргивала сон и цеплялась взглядом за подсвеченные символы. Хорошо, что некоторые вещи уже доведены до автоматизма: вставить блок, назначить переменные, загрузить ссылку… почистить зубы, сесть на нужный автобус, вежливо поздороваться и спросить, как дела. Жизнь — это код. Алгоритм. Тем временем друг какое-то время молча наблюдал за её манипуляциями, трудолюбиво работая челюстями, прежде чем прочавкал:

— Вот видели бы тебя монашки из приюта.

— И что? Это же не я там, на фото, чтобы меня могли порицать. — Она не отвлекалась от пробегавших перед глазами строчек кода.

— Но ты потворствуешь блуду! — прогундосил низким голосом О’Нили. — Двойные стандарты.

— Я ничему не потворствую. Каждый волен сам выбирать, кем быть, что смотреть, ну и дрочить или не дрочить. И да, вся религия построена на двойных стандартах. Ударили по одной щеке — подставь вторую, а сам потом на коня и в Крестовый поход на обидчика. И сразу весь из себя святой мученик за веру, небесного Царя и родной дом.

— Каждый раз поражаюсь, как ты смогла вырасти такой язвой в этой своей церкви, — хохотнул приятель.

— От безысходности, не иначе. С ладана и не такие мысли в голову лезли.

Они продолжали шутливо препираться ещё довольно долго. Но, несмотря на всё веселье, к половине третьего дня, когда Элис медленно шла в сторону кампуса, усталость и сонливость атаковали с новой силой. На них же она списала неожиданную галлюцинацию. Ей показалось, что между домами на Осборн-стрит мелькнуло чёрное матовое пятно, напомнившее знакомый автомобиль. Но Элис быстро отогнала от себя эти мысли, потому что такое положение дел было бы слишком невероятным. Она даже усмехнулась такой нелепости: нет ничего более несочетаемого, чем вчерашний красавчик-мудила в эпицентре ботаников и зануд. О, как нелепо он смотрелся бы здесь! Впрочем, чуть дальше располагался элитный Гарвард, а там количество подобных пижонов росло по экспоненте, стоило лишь чуть углубиться в переплетение улиц.

И, пожалуй, она бы ещё пофантазировала на тему блуждающего рядом с университетом мужчины, не отвлеки её Мелани. Светлые волосы поравнявшейся с Эл однокурсницы были непривычно распущены, а на лице присутствовали следы макияжа, отчего возникло вялое удивление. Нет, Мел и так считалась красивой, но в их тусовке это был слишком уж непривычной видок, который сразу бросался в глаза. Обычно она ходила в одной из своих толстовок да драных джинсах, сломанным стилусом от планшета зацепив тусклые волосы в неаккуратный пучок.

— Я видела, ты записалась на курс к профессору Риверсу? — без приветствия начала Мел и схватила под руку.

— Есть такое, — осторожно согласилась Элис, попытавшись высвободить свою конечность из цепких пальчиков.

— Я тоже, — раздался загадочный смешок. — Не каждый день выпадает возможность пообщаться с таким мужчиной.

— Да, Джо говорил, что профессор знатный специ…

— Боже, Элли, — перебила Мел, отстраняясь и как-то странно к ней присматриваясь. Элис передёрнуло. — Я вовсе не об этом.

Она хотела было спросить — а о чём же, чёрт бы её побрал, та тогда говорит, но Мелани уже резво ускакала навстречу своей закадычной приятельнице. И Элис фыркнула, когда увидела, во что та сегодня оделась. Платье? Серьёзно? Что вообще происходит? Ветер принёс задорные смешки подружек, ну а Эл ничего не оставалось, как в одиночестве направиться в сторону небольшой лекционной аудитории. А та, слава силам небесным, располагалась на первом этаже. Элис уселась за рабочий стол, прикрыла саднившие от бессонной ночи глаза и, не выдержав, всё-таки уронила голову на скрещённые болезненно тонкие руки.

Иногда она жалела, что не могла так же беззаботно и весело относиться к своей жизни, как это делало большинство однокурсников. Дурное здоровье и мерзкий упрямый характер держали всех сверстников на достаточном расстоянии. Мисс Чейн не любила пустых разговоров, глупых сплетен и чьей-то тупости, так что круг друзей сам собой ограничился Джошуа, Генриеттой (в её присутствии только Генри!) и… Да. Пожалуй, туда входил профессор Хиггинс. За проведённые в его лаборатории годы, их отношения уже давно перешли в разряд своеобразной дружбы. Насколько, конечно, это вообще было возможно при разнице в положении. А как-то раз они вчетвером даже сходили на один из концертов, где потом дружно перепили дешёвого пива.

Элис мысленно улыбнулась воспоминанию и вдруг поняла, что вокруг стало подозрительно тихо. Почти мёртво. В предчувствии опасности все рецепторы в больном теле тут же активизировались и уловили незнакомый аромат, что острыми кисло-сладкими нотами немедленно впился прямиком в мозг. Осторожно подняв голову, Эл с неудовольствием ощутила на щеке след от карандаша, на котором, оказывается, лежала, и открыла глаза.

Итак, перед ней находились тёмно-синие мужские брюки. Элис моргнула в попытке прогнать наваждение, но иллюзия никуда не исчезла. Штаны остались стоять на месте. Всё такие же синие, с ровными швами и матовым отблеском. Нет, разумеется, ноги там тоже были. Длинные, почти бесконечно тянущиеся конечности, что никак не заканчивались, пока Эл поднимала голову всё выше и выше. Но первое, что отметил её сонный разум — идеально выглаженные стрелки. Она даже успела удивиться, не по лекалам ли их делали. После чего взгляд скользнул вверх, на секунду остановился на застёгнутом одной пуговицей пиджаке в тон, тонком завязанном хитроумным узлом галстуке, и… Элис почувствовала, как вся кровь отлила от лица, а сердце бешено застучало. Нет. Это просто не могло быть правдой! Это же какой-то кошмар! Что он здесь, мать его, делает?

Эл сглотнула и неверяще посмотрела в будто принадлежавшее идеальному голливудскому злодею узкое лицо. Она окинула его взором и мгновенно выловила некрасивые мимические морщинки, затем поднялась за ними по высокому лбу, чтобы тут же упасть в оттенённые резкостью скул провалы щёк, зацепилась за щетину, споткнулась о складки вокруг всегда напряжённого рта и… И тут Элис остановил взгляд, от которого картинка разом смялась и смазалась. Боже! Наверное, никогда в жизни она не видела настолько ужасающих глаз. Светлая, точно прозрачного стекла, выцветшая радужка сливалась бы с белками, не будь ограничена тёмным контуром. Омертвелые, но не пустые. Профессор пялился ими не мигая, чем повергал в пугающую на грани восхищения дрожь.

Вчера, конечно, было не до внешности странного гостя, да и разглядеть что-то в полумраке клуба или же ночи оказалось почти невозможно. Но и тогда, и сейчас из этого человека била не просто харизма, а яростная эманация личности. Взрывная, упорная, как набравший скорость грузовой лайнер. Ни одного шанса увернуться или сбежать. Элис раскатало по взлётно-посадочной полосе аудитории, начисто выбив любые мысли из заходившегося истерическим криком разума. И всё, что она могла — поверхностно дышать, стараясь успокоить колотившееся сердце. О боже! В голове носились шальные мысли, что этому зверю не место в солнечном августе. Что должен был остаться там, на полутёмной парковке последних летних ночей среди неровного света фонаря и сладкого запаха женских духов. Там, где они бы больше никогда не встретились.

Она не знала, сколько прошло времени, когда до замутнённого сознания дошло, что это реальность, а не сон. Мозг разом включил оставшиеся органы чувств, резко наполнив уши гомоном однокурсников, кончики пальцев ощущением нагретого пластика, а нос — новой порцией аромата.

— Рад, что вы соизволили проснуться, мисс…

Обманчивая вкрадчивость знакомого голоса заставила вздрогнуть, пока сверху вниз на Элис смотрел тот самый знакомый по клубу мудак. И, господи помилуй, сейчас он был ещё более невероятен, чем в полутёмном зале «Вальхаллы». А потому то, что Эл всё же удалось придушенно пискнуть, можно было смело назвать чудом.

— Чейн. Элис Чейн.

Послышались смешки, но один лёгкий поворот головы, не отрывая взгляда от сжавшейся за столом фигурки, и в аудитории стало тихо.

— Очень приятно, мисс Чейн, — медленно с ленцой протянул профессор. И от звука его голоса Элис содрогнулась чуть ли не физически, пока стекло глаз всё снимало и снимало с неё слой за слоем. Одежда, кожа, мясо. О, а вот и скелет.

Итак, всё плохо. Очень плохо. У Элис даже закралось подозрение, что вопрос об имени был пустой формальностью. Мудак, похоже, прекрасно знал, как её зовут, где она живёт и какого сегодня цвета на ней белье. А ещё, он продолжал что-то говорить.

— Довожу до вашего сведения, что не потерплю подобного поведения в будущем. Вы пришли сюда заниматься, и если у вас какие-то проблемы с расписанием — обратитесь к куратору.

— Никаких проблем, сэр, — пробормотала она, всё ещё пытаясь осознать происходящее и отлепить перепуганный язык от пересохшего нёба. Вселенная, за что? — Прошу меня простить. Такое больше не повторится.

Шея уже ныла от того, как долго пришлось просидеть с задранной вверх головой. Сколько в нём, чёрт побери, роста? Шесть футов? Семь?!

— Будем надеяться, — он кивнул и уже знакомым жестом вздёрнул голову, чтобы откинуть со лба светлые волосы.

Элис была готова прозакладывать душу, что напыщенный говнюк сделал это нарочно! А потом он неожиданно улыбнулся той самой страшной улыбкой. И в наполненной солнечными лучами аудитории та выглядела ещё более неестественно и жутко, чем показалась в клубе. Губы широко растянулись, обнажив ровный ряд белых зубов, но глаза остались равнодушны и безучастны, словно приклеенные. Или же нарисованные?

— И, если в будущем вам вдруг кто-то предложит помощь, для вашего же блага настоятельно не советую отказываться. Курс достаточно сложен, и кто знает, как далеко можно зайти в попытках его изучения.

Сказанная фальшиво обходительным тоном фраза отдавала такой двусмысленностью, что Элис задохнулась от возмущения. И плевать, что её лицо, словно рекламный щит, являло собой вопль разгневанной женщины: «Вот ублюдок! Я это тебе припомню». Разумеется, она понимала — благоразумнее и безопаснее промолчать. Покаянно потупить взор и согласиться. Но инстинкт самосохранения умер ещё год назад, в тот момент, когда Элис согласилась на проект NASA. Да и не привыкла она сносить оскорбления, завуалированные пошлыми намёками и лживой заботой, а потому спокойно и чётко повторила произнесённые этой ночью слова.

— Спасибо большое за заботу, профессор, однако я уж как-нибудь справлюсь сама. С провожатыми нам не всегда по пути. — Голос звучал твёрдо, и Эл открыто встретила жуткий взгляд, ни одним мускулом не показав, как же на самом деле страшно.

Бесцветные глаза чуть прищурились, но… и всё. Не удостоив мисс Чейн ответным кивком, профессор наконец-то прошёл вглубь лектория, бросил сумку с ноутбуком на стол и небрежно присел на его край, вытянув вперёд длинные ноги. В аудитории потянуло холодом, пока взгляд преподавателя скользил по притихшим студентам. Элис незаметно перевела дыхание и удивилась, не увидев облачко пара, что покрыло бы все поверхности изморозью. Казалось, воздух вокруг заледенел, и в нём мерещился острый запах металла. А Эл вдруг с какой-то усталой улыбкой подумала, что этот год будет длиться целую вечность.

— Итак, думаю, все вы догадались прочитать на факультетском сайте, что меня зовут Джеральд Риверс. Потому давайте сэкономим время на взаимном знакомстве. Как зовут вас, мне неинтересно, — тем временем начал профессор, небрежно одёрнув видневшийся край манжеты.

И Элис закатила глаза, когда разглядела блеснувшую запонку. О, да ради бога! Она собиралась уже невоспитанно фыркнуть, но тут взгляд остановился на руках, в которых преподаватель машинально крутил взявшийся непонятно откуда маркер, и ехидство сдулось. Эл ошарашенно моргнула. Ух ты… Чёрт! Надо же! Она подобного и не видела никогда, потому что даже с такого немаленького расстояния пальцы профессора Риверса казались неестественно длинными. На них отчётливо выделялись суставы, будто это не руки, а… Ветви? Щупальца? Хотя нет. Две плети с завязанными в узлы хвостами — один удар, и тело в кровь. Почти уродство. Захотелось брезгливо поморщиться от этого зрелища. Но… Всё дело было в том самом «почти». Оно не давало скривиться и почти завораживало, отчего Элис никак не могла перестать пялиться на однообразные и плавные движения, даже не пытаясь слушать речь преподавателя. А тот продолжал что-то рассказывать.

— Не удивлюсь, если многие из вас даже выучили наизусть Гугл и Википедию, готовясь к новому для вас предмету. Похвально, но бесполезно. Всё, что вы могли найти в свободном доступе, было либо написано мной, либо отредактировано, а облегчать жизнь своим студентам я не намерен. Моя задача состоит в том, чтобы не только привить вам в этом семестре знания о создании искусственного интеллекта и нейронных сетей, но также приучить вас к чистоте и культуре программирования.

Элис удивлённо моргнула, всё же уловив окончание фразы. Он это всерьёз? Бога ради! Большинство её однокурсников научились писать код чуть ли не раньше, чем говорить. Так не поздновато ли профессор решил повоспитывать их? Тем временем Риверс продолжал, и Элис невольно заслушалась размеренным звучанием его голоса в тишине аудитории. При этом она старалась не обращать внимания на навязчивый аромат, что всё ещё её преследовал, хотя источник давно стоял на другом конце лектория. Он дурманил и без того не очень-то соображающие мозги, иначе как ещё она могла объяснить, что ей это нравилось?

— Я видел работы каждого из вас, и, поверьте, в большинстве своём это посредственное дерьмо. — По рядам прошёл возмущённый шепоток, и Риверс невольно повысил голос. — Но у вас всё ещё есть шанс стать чем-то большим, чем ежегодно выходящая из этих стен унылая серость.

Вообще, на это можно было всерьёз обидеться. Элис даже подумала, не оскорбиться ли ей, но не успела решить, так как профессор продолжил:

— Не принимайте близко к сердцу. — Он примирительно поднял руки. — Но если вы действительно хотите принести пользу миру, реализовать все свои честолюбивые мечты и планы, то должны каждый раз переступать через своё «не могу».

Элис задохнулась от гнева. Эй! Да вся учёба здесь — сплошное насилие над самим собой! Или этот урод ожидает, что они бросятся к его ногам с просьбами обучить их? Кто он такой? Второй Иисус, что ли? Эл оглянулась в поисках поддержки, но, кажется, её негодование никто больше не разделил. Парни гордо подняли головы, показывая, что уж они-то точно не «унылая серость», а Мелани с подругами откровенно пялились на профессора, пропустив все его речи мимо ушей. И глядя на них, Элис подумала, что ещё пара минут и у девчонок изо рта начнёт капать слюна. Она едва слышно хмыкнула. Действительно, грешно не трахнуть таких, когда они сами идут тебе в руки.

— Прежде чем мы углубимся в описание человеческого мозга с математической точки зрения и определимся с парадигмой программирования, я хотел бы обсудить с вами само понятие интеллекта. Что это? — Риверс помолчал пару секунд, но ему никто не ответил. Впрочем, это совершенно его не смутило, потому что, скрестив руки на груди, он невозмутимо продолжил речь. — Джон Маккарти в своё время говаривал, что искусственный интеллект — это попытка использования компьютеров для понимания человеческого. Но возможно ли воссоздать его полностью? Описать кодом наш мозг?

В аудитории воцарилась тишина, пока студенты обдумывали ответ. Ну а Элис несмело подняла руку.

— Мисс Чейн, — профессор сделал приглашающий жест, давая ей слово. В его прищуренном взгляде мелькнуло что-то отдалённо напоминающее удовольствие.

— Мне кажется, ответ однозначный — нет. Мы даже не можем дать точное определение самому понятию «интеллект», которое включает в себя не только психологические аспекты, но и физические. Наше понимание его слишком размыто и субъективно. Что уж говорить о…

— Вот сейчас часть биологов на вас обиделась, мисс Чейн. Они довольно чётко объяснили связь академического интеллекта и скорости метаболизма глюкозы, — перебил Риверс, весело разглядывая предательское подобие румянца у Элис на щеках. Но она лишь упрямо закусила губу и глянула на него исподлобья.

— Я так не думаю, сэр. Они изучают одну область, психологи другую. Я лишь пытаюсь сказать, что мы даже не можем понять процессы мышления…

— И снова биологи негодуют. Энцефалография известна аж с середины девятнадцатого века. Мне кажется, вы намеренно принижаете их достижения. Право слово, на их месте я бы обиделся на вас.

Да что такое! Он даст ей сегодня договорить или так и будет перебивать? Элис почувствовала раздражение, и слова с языка слетели прежде, чем мозг успел их перехватить.

— Биологи, может, и обижаются, сэр, — медленно произнесла она, посмотрев прямо в наглые глаза ублюдка, — но только если цель их существования — выискивание возможностей потешить своё тщеславие. И тогда грош им цена как учёным, коли они размениваются на пустые мелочи.

Намёк относительно его поведения в клубе однозначно достиг цели. Джеральд Риверс нахмурился, отчего между бровей залегли две морщинки, и вкрадчиво ответил:

— Действительно, но куда хуже однобокость и ограниченность мышления.

Ого, а они всё же перешли на личности. Но чем-чем, а рамками свой разум Элис никогда не ограничивала. Пустые обвинения, профессор!

— Разве? — невоспитанно фыркнула она. — По мне, так развязность разума столь же фатальна, как и его косность.

— Да вы научная ханжа, мисс Чейн!

Браво. Ей определённо удалось задеть эго профессора, только вот Эл так и не поняла, чем именно. Словами? Намёками? Или тем, что выразила недовольство его поведением? Порно в прямом эфире Пентагона? Пусть делает что хочет. Это же его жизнь, и Элис абсолютно наплевать, как он её проживает. А потому, она грубовато отрезала:

— Ничуть. Но научные проститутки не вызывают во мне уважения.

Она чувствовала, как каждый в аудитории силился понять, что за чертовщина сейчас происходит. Каким таким странным образом беседа об интеллекте так быстро и стремительно свалилась в выяснение загадочных отношений. Забывая моргать, однокурсники переводили ошалелый взгляд золотых рыбок с профессора на свою слишком бойкую подругу. Тем временем Риверс задумчиво на неё смотрел, перекатил в пальцах несчастный маркер, и от его внимательного и тяжёлого взгляда стало не по себе. Господи! Как же пугали эти глаза! Они не просто так изучали, а сделали лоботомию, достали мозг и теперь с интересом профессионального коллекционера любовно перебирали извилины. И поняв это, Эл зачерпнула из почти истощившихся резервов последнюю смелость и так же твёрдо продолжила:

— Продавать свои мозги можно по-разному. А можно вообще не торговать ими, тратить на пустое и ненужное, упуская шанс изменить что-нибудь к лучшему. Всё зависит от степени развитости личности, статуса человека, его сознательности. Так что интеллект — это совокупность не только биолого-химических элементов, но и социально-психологических. И потому повторить это в машинном коде кажется мне невозможным.

Профессор замер, видимо, обдумывая услышанное, а потом резко тряхнул головой и неожиданно широко улыбнулся, отчего Элис дёрнулась. Ужас! К этому оскалу будет невозможно привыкнуть.

— А вы, оказывается, ещё и честолюбивая идеалистка, мисс Чейн.

— Я не… — Но её уже не слушали.

Профессор развернулся к аудитории и о чём-то весело заговорил, потом принялся объяснять, попросил записать под диктовку. А Элис всё сидела, уткнувшись в конспект, и пыталась понять, что, чёрт возьми, она сделала. Зачем повелась на словесные эскапады и намёки, когда у самой, между прочим, тряслись руки? Дерьмо, ведь давала же себе обещание никогда больше не говорить с ним. Но как это возможно, если он профессор? Святой Боже, а в следующем семестре их ждёт практикум! Она этого не переживёт, без сомнения. Либо задохнётся от запаха, либо психанёт и даст ублюдку в нос. И всё же… она бы хотела его презирать, как ещё несколькими часами ранее, но уже не могла. Их странный, двусмысленный диалог впервые заставил почувствовать себя необычно: будто кто-то разом смахнул вековую пыль и открыл настежь окна. С ней давно не случалось ничего подобного. Да что уж врать, такого не случалось никогда. Элис подняла голову, бросила быстрый взгляд в сторону Риверса и немедленно уткнулась обратно в конспект. Отстой.

Следующие полтора часа Эл провела в обнимку с собственной совестью и нараставшим чувством восторга, слушая лекцию человека, которого ещё ночью готова была оскорблять до стёртого в кровь языка, хотя не имела на это чётких причин. Ох, верить дядюшке казалось так правильно и легко. Но сейчас с каждым словом, новым изощрённым вопросом к своей аудитории, Джеральд Риверс вдребезги разбивал так легко и быстро сложившееся о нём мнение. Он был хорош во всём: в манере говорить, двигаться, да и просто выглядеть! А какие блестящие идеи, какое невозможно тонкое понимание неоднозначности своего предмета, какой нетривиальный способ мышления. В стенах одного из известнейших университетов Элис часто встречала талантливых преподавателей — профессионалов в своей области. Однако профессор Риверс задрал планку одарённости вверх сразу на десять пунктов, уложившись за рекордно короткое время. И как-то к концу занятия, совершенно незаметно у Эл получилось набросать образ гораздо более интересный, чем просвечивавший через эти сырые контуры портрет редкостного говнюка. Открытие было неожиданным, но оттого удивительно завораживающим. Профессор оказался невероятно умён и, что греха таить, дьявольски коварен. На ум пришли слова Джошуа о талантах Джеральда Риверса. Всех его «талантах». И если слухи правдивы, то, боже помоги, их курс ждёт очень насыщенный год, полный невероятного двусмысленного кошмара от человека с мозгами робота.

3

Разумеется, в этот день зайти к профессору Хиггинсу так и не получилось. Какое там! Стоило только Риверсу объявить об окончании лекции, Элис вылетела из аудитории, точно частица из жерла какого-нибудь ускорителя, — стремительно и сметая всё на своём пути. Она быстрым шагом пересекла коридор и направилась к заветным стеклянным дверям главного входа, торопясь как можно дальше убраться от этого человека. Честное слово, он немного пугал. Нет, не только странными глазами или страшными руками, скорее, своей противоречивостью.

Так уж сложилось, что Элис любила определённость. Каждый день выстраивала чёткие последовательности дел и с программистской дотошностью старалась оптимизировать всё, что только возможно. Алгоритмы помогали структурировать многомерную реальность бытия, делали ту проще и понятнее, пока ненужные фрустрации ловко оставались за её пределами и не беспокоили больное сердце. Эл раскладывала на циклы и переменные всех: собак, людей, кукурузные хлопья в тарелке. Так было проще, понятнее. Но Джеральд Риверс с присущим ему нахальством как-то сразу не захотел вписываться ни в одно знакомое уравнение, что неимоверно взбесило. Всё в нём, начиная с огромного роста и заканчивая термоядерным эго, выводило Эл из себя. Господи! Да этот профессор раздражал лишь одним фактом существования, потому что был олицетворением чистых противоречий. Эти… костюмы, запахи, чёртовы пальцы и несовершенное в своём совершенстве лицо никак не хотели складываться в голове с самой важной деталью. С тем, из-за чего прямо сейчас Элис нервно хваталась за ствол какого-то дерева и сквозь боль в груди пыталась отдышаться после долгого бега.

Мозги.

Эл едва слышно застонала и прислонилась влажным лбом к сухой коре какого-то клёна. Чёрт побери! Какие же у Риверса были мозги! Каждая извилина — загляденье. Экспонат, достойный быть высеченным из мрамора, чтобы потом возглавить экспозицию в Музее Истории. Феноменально. И притом так бездарно растрачено. Едва слышно хохотнув от досады, умница Чейн оттолкнулась от дерева и с трудом выпрямилась. Признавать, что жизненный код впервые натолкнулся на столь противоречивую переменную, не хотелось, но было необходимо. Всё-таки ум в красивой обёртке повесы звучал опасно… очень опасно!

Элис прижала к щекам ледяные руки и попыталась притормозить круживший в голове вихрь эмоций. На самом деле, она искренне не понимала, почему профессор вдруг вспомнил про их мимолётное знакомство. Элис была уверена, что не ошиблась. Интонация, мимика, чёрт его дери, даже сама формулировка просто орала: он запомнил, узнал. Только вот что с того? Да, намёки казались смущающими, весьма неправильными и почти неприличными. Но, возможно, Эл следовало усмирить своё воображение, растормошённое вчера словами дядюшки Клауса. Ведь что, собственно, произошло вчера и сегодня? Мужчина предложил довезти девушку до дома в четыре часа утра. Благородный поступок! Профессор посоветовал не пренебрегать помощью. Дельное замечание, как ни крути! Всё довольно очевидно и прозаично, и в то же время Элис не покидали сомнения в двойном смысле каждой сказанной фразы. Их диалог явно шёл между строк, нанизывая подтекст на намёк. Но… зачем?

Она нахмурилась, однако додумать, несомненно, важную мысль не дала Мел. Та вместе с подругами окружили Эл стаей бешеных пчёл и пустились назойливо гудеть в уши.

— Элли! Элли-трелли, — проникновенно начала Мелани и вновь взяла под руку. Что за страсть к прикосновениям и коверканию имён? — Как было хитро с твоей стороны умолчать, что ты знакома с профессором Риверсом.

— Что? — Эл поражённо уставилась на компанию, а сама с ужасом просчитывала варианты, откуда те могли вызнать о встрече в «Вальхалле».

Однако Мел закатила глаза и собиралась уже заговорить, как стоявшая рядом Кэтрин сдула с глаз рыжую чёлку и рассмеялась. А Эл не могла отвести от неё взгляд. Это что, подводка? Стрелки? Матерь Божья, да что со всеми случилось?! Она знала их почти шесть лет, но ещё никогда не видела настолько… настолько прихорошившимися.

— Вот только даже не вздумай отнекиваться! — Во вторую руку так же впились отполированные ноготки Кэт, и Элис почувствовала себя в ловушке.

— Я не понимаю, о чём вы… — Попытка спустить разговор на тормозах выглядела откровенно жалко.

Уж эта особа всегда выглядела отлично: идеально прямые пшеничные волосы вызывали желание к ним прикоснуться, а мягкие карие глаза в своё время не оставили равнодушными даже отчаянных гиков. К сожалению для самоуверенных ухажёров, с мозгами у Аннет тоже всё было в порядке. Так что в особо одинокие и грустные минуты Элис втайне завидовала своей очаровательной и весёлой однокурснице, потому что сама она о таком внимании могла только мечтать. Вредный характер и весьма посредственная внешность делали своё дело. Тем временем Аннет встала перед жертвой и упёрла руки в боки.

— Мы не тупые. Всё стало ясно уже в первую минуту, как только Риверс не выгнал тебя из лектория. Где это видано! Молча стоял и умилялся, как ты пускаешь во сне слюни. Боже, да весь факультет в курсе, что такое пренебрежение к дисциплине профессор прощает только своим любимицам.

Аннет многозначительно подвигала идеальными бровками, выделив голосом последнее слово, и сомнений в пошленьком смысле попросту не осталось. Что?! Они же не могут всерьёз думать… о, чёрт! Позор какой! Элис открыла рот. Затем закрыла. И видимо, на её лице появилось настолько характерное выражение шока, что это немного отрезвило компанию девиц.

— Смотрите, девчонки. — Мел удивлённо всплеснула руками и наконец отпустила локоть жертвы. — Кажется, Эл и правда не понимает, о чём мы.

— Абсолютно, — сквозь зубы процедила она, чувствуя, как заливает щёки краска гнева. Получается, эти курицы действительно решили, что она — святые угодники! — спит или собирается спать с профессором? Да они охренели! Гнев накрыл волной, и Элис заговорила тихо и зло: — Но благодаря вашим ужимкам уже догадалась. И хочу сказать, что я здесь для того, чтобы учиться, а не трахаться с преподавателем ради хороших оценок, сданного зачёта или сомнительного развлечения! Это Массачусетс! Или вы в своих затуманенных гормонами мозгах уже позабыли где учитесь? Позади вас стоит толпа, которая спит и видит, чтобы занять на аудиторной скамье ваше тёпленькое местечко. Хочется вылететь с записью в личном деле? Приводов в полиции мало? Ну так вперёд! Раздвигайте шире ноги. Можете прямо здесь, всё равно он сейчас выйдет, так хоть сможет по достоинству оценить ваши усилия при дневном свете.

Она обвела взглядом притихших от такого напора девушек и устало продолжила, желая раз и навсегда закрыть вопрос:

— Оставьте при себе свои домыслы. Я видела его вчера у дяди в клубе и понятия не имела, кто он такой. Профессор из вежливости — и только из вежливости! — предложил после смены довезти до дома. Я отказалась. Всё! — Однако это было не всё. Но Эл скорее язык бы себе откусила, чем поделилась произошедшим хоть с кем-нибудь. Вся ситуация казалась слишком смущающей, а после сегодняшней лекции — унизительной. Так что она наигранно вздохнула. — Спуститесь с небес на землю или прекращайте читать бульварные романчики. Каникулы закончились, пора прекращать реальные или воображаемые потрахушки. Вы ведёте себя аморально.

— Да ты, оказывается, ханжа! — с весёлым удивлением выдала Мелани, на которую, кажется, проникновенная речь не подействовала ни на йоту. Элис захотелось удариться головой о дерево, рядом с которым она всё ещё стояла. Подозрения, что мозги Мел расположены где-то в вагине, возымели под собой почву.

— Я. Не. Ханжа. Просто держу своё либидо при себе, а не тычу им каждому встречному мужику в лицо!

Нет, они всё-таки её достали. Элис круто развернулась, резким рывком высвободила руку из цепких пальчиков Кэтрин и стремительно направилась прочь от этого враз поглупевшего сборища озабоченных девиц. Рядом с ними IQ всей улицы начинал стремительно падать.

Сзади раздался чей-то оклик, но Эл лишь отмахнулась. Она спешила убраться подальше от кампуса, боясь сорваться, если заговорит с кем-нибудь ещё. К тому же усталость придавливала к земле и грозила вколотить по колено в расплавленный асфальт, словно на плечи водрузили тектоническую плиту. Под правой лопаткой ожидаемо снова противно заныло, тут же вызвав ломоту где-то в грудине, и неприятная боль расползлась по уставшему телу. Элис осторожно вздохнула. Нет, Джо однозначно прав со своим докучливым бубнёжем. Ей срочно надо взять себя в руки и наконец-то выспаться, иначе риск попасть в больницу с очередным кризом будет уже не гипотетическим. Последний курс и больное сердце — понятия совершенно несовместимые в суровых реалиях МТИ. Этот университет не зря прозвали раем для чокнутых гениев и адом для остальных. Но у Элис не будет второй попытки ни сдать экзамены, ни выжить. Придётся как-то умудриться и всё совместить.

Эл торопливо шагала по Вассар-стрит, пока набирала сообщение для О’Нили с предупреждением не ждать её сегодня у Хиггинса. И по-прежнему пялилась в телефон, когда завернула на улицу Портленд, где обычно толклись таксисты. Остановилась Элис лишь на пешеходном переходе, который оказался занят группой странно одетых велосипедистов. Похоже, соседний Гарвард решил устроить парад. Опять. Но когда Эл уже вознамерилась перейти проезжую часть, перед ней неожиданно и резко, лишь чудом не задев, затормозил чёрный матовый автомобиль. С душераздирающим визгом шин он начертил на асфальте четыре чёрные полосы, прежде чем остановился. Элис испуганно отшатнулась. С губ сорвалось отнюдь не богоугодное выражение, и в это же мгновение разношёрстная уличная толпа в едином порыве повернулась в сторону лихача. Приехали…

С удивлением взглянув на идиота, что в такой час гонял по тихим улочкам Кембриджа, Элис почувствовала, как её и без того несчастное сердце болезненно дёрнулось. Да быть не может… чёртов мудак! Опять! За какие грехи этот день стал ещё паршивее? Еле сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Эл уставилась на машину прямиком из самого ада. Оставалось только осенить себя крестным знамением и помолиться, дабы самовлюблённый говнюк не сморозил очередную двусмысленную гадость на всю Портленд-стрит. Это же ей потом вовек не отделаться от идиотских шуточек. Тем временем секунды капали одна за другой, а она стояла и пялилась на чёрного четырёхколёсного зверя, совершенно не представляя, что же теперь делать. Наконец стекло «мерседеса» медленно опустилось, и взору предстал Джеральд Риверс с невероятно самодовольным выражением лица. Козёл!

Злость, тлевшая после разговора с Мелани и остальными идиотками, вспыхнула новым пламенем. Элис сгорала в собственном гневе и стыде, потому что теперь свидетелями отвратительной сцены будет не только кучка студентов в закрытой аудитории, но и минимум сотня зевак! Чёрт… надо же так сглупить! Только сейчас Эл поняла, что лучше всего было уйти. Следовало немедленно отвернуться и раствориться в снующей мимо толпе. Однако теперь время упущено. Она стояла напротив уродской машины и смотрела в самые страшные в мире глаза. Дав себе мысленного пинка, Эл раздражённо уставилась под ноги.

— Вас подвезти, мисс Чейн? — донёсшийся голос электрическим ветром поднял на теле все до единого волоски.

Эл едва не зашипела. Гадёныш, без сомнений, прекрасно владел собственным речевым аппаратом. Его идеально тактичные нотки безотказного предложения почувствовались даже в жалких четырёх словах. И будь профессор ещё чуть больше тщеславен, он непременно занёс бы их в хрестоматии для обучения страждущих малолетних пикаперов. Впрочем, Элис не сомневалась, что ни один человек в мире не произведёт такого эффекта всего лишь одной мелкой фразой. Увы, набор генов Джеральда Риверса был уникален и неповторим.

Обо всём этом, наверняка, догадывался и он сам, потому что небрежным взглядом окинул притихшую улицу, прежде чем вновь с пластиковой улыбкой уставился на мисс Чейн. И Эл показалось, что замерли даже вездесущие мухи. Все насторожились в предчувствии скорой развязки, возможно, кровавой, и раздражение трещало с шумом электростанции. Однако прошла секунда, затем вторая, и Эл вдруг поняла, что ей просто необходимо быть выше этого. Она не даст ни одного шанса на устную провокацию. Даже если оттого, как именно профессор выделил её имя, захотелось дать ему в рожу или плюнуть на капот эпатажной тачки. Желательно, серной кислотой. Но помолчав ещё пару мгновений, Эл лишь молча посмотрела в чудовищно бесцветные глаза, где провалами чернели расширившиеся зрачки, и всё так же, не произнеся ни слова, медленно подняла правую руку с оттопыренным средним пальцем.

Пантомима была понята верно, потому что уже в следующую секунду космический ублюдок рассмеялся и вдавил педаль газа в пол. Бешеный носатый монстр взревел двигателем и сорвался с места, стремительно унося своего владельца в горячее марево августовского заката.

— Ненавижу… — процедила Элис, пока смотрела вслед быстро удаляющейся чёрной точке. — Как вселенная вообще умудрилась породить такое?

Толпа безмолвствовала.

* * *

На следующий день перед дневной лекцией по квантовой оптике Элис забежала в лабораторию профессора Хиггинса. Пора было обозначить фронт работ на год и определиться с докладом на спонсируемую самыми престижными работодателями Кремниевой Долины грядущую конференцию по биотехнологиям. Заявку туда они подали ещё весной, и вот недавно пришёл ответ — их статья принята.

Работать с Хиггинсом было легко и приятно. Рыжеволосый, забавно тощий душка-профессор с удовольствием общался со студентами и к своим сорока годам был всё ещё не женат, за что не уставал благодарить небеса, пока неделями пропадал на конференциях и симпозиумах. И хоть по меркам университета Хиггинс был достаточно молод, увидев его бледную, заросшую рыжей щетиной физиономию в первый раз, их курс дружно дал новому преподавателю все прожитые им годы, а потом накинул сверху ещё десяток. И каково же было всеобщее удивление, когда выяснилось, что разница между ними не так уж и велика! Впрочем, и та дюжина лет совсем скоро стёрлась, оставив за собой только уважительное обращение «профессор». В общем, немыслимым научным ветром занесённый в Массачусетс профессор Хиггинс быстро стал объектом всеобщей студенческой любви не только за своё едкое чувство юмора, которое так ценили юные гики, но и за поразительное человеколюбие. Однако даже у него бывали неудачные дни, когда характер брал верх над строгой натурой. И тогда профессор превращался в порядочную язву, ненавидел чопорную Новую Англию, а каждая его шуточка отдавала кладбищенским юмором.

Вообще, Элис считала его историю довольно забавной. Как потомственный военный инженер Хиггинс несколько лет отработал на британскую службу разведки, прежде чем однажды утром обнаружил в себе ярого пацифиста. Ирландская кровь немедленно возжелала революционных перемен, и форменная стрижка сменилась на бесформенные светло-рыжие лохмы, а строгий и вынужденно скупой на слова офицер неожиданно обнаружил себя восхитительным лектором. Хиггинс был очень хорош. Он стремился передать знания с той же страстью, с какой в своё время жаждал воцарения мира. И Элис искренне считала, что таких преподавателей больше нет. Живая речь и фанатичная увлечённость предметом завораживали настолько, что спустя всего пару лекций к профессору выстроилась очередь из желающих писать под его началом выпускную работу. Но вечно занятый Хиггинс выбрал только двоих. И как же была удивлена Элис, когда из десятков не менее талантливых однокурсников, он указал именно на неё. Ну и на Джошуа. Но у этих двух мужчин была совершенно особенная атмосфера с запахом канифоли, припоя и горячего пластика. Фанатики текстолита, они точно втайне принесли клятву верности на справочнике номенклатуры резисторов.

И потому совершенно неудивительно, что однажды обсуждение технологических новинок привело этих двух в клуб дядюшки Клауса, где и обнаружила их Элис. Студент и преподаватель умудрились напиться до состояния полной потери сигнала между мозгом и двигательным центром. Точнее, в таком состоянии был Джошуа. Профессор Хиггинс, имея знаменитую родовую ирландскую печень, оказался чуть более вменяем. Он ещё умудрился просветить Элис, что её чернокожий приятель оплакивал расставание с очередным бойфрендом, после чего отрубился прямо за столом. Очнулся дражайший руководитель уже в их квартире на крошечном диване, мучаясь дикой головной болью, стыдом и любопытством. Именно в тот вечер профессор стал вторым человеком, поверенным в секрет О’Нили. Не то чтобы друг детства скрывал свою ориентацию, нет. Просто не считал нужным орать об этом на каждом углу. После этого случая Хиггинс часто присоединялся к компании, состоящей из Элис, Джо и коллеги по «Вальхалле» — Триши. Он же привёл к ним аспирантку Генри Кёлль — единственное живое существо, кто мог навести порядок в совершенно беспорядочных бумагах занятого профессора. Все вместе они играли в покер, ходили на концерты и несколько раз устроили тур в Монополию.

Так что в этот день, как и в сотню других раньше, Элис открыла тяжёлую деревянную дверь, что вела в лабораторию профессора, и, преисполненная радостным предвкушением встречи, шагнула вперёд. В конце кишкообразного, заставленного компьютерами и разномастными стульями помещения притаился кабинет Хиггинса. И здесь, как всегда, всё было по-старому: валялись неопознанные микросхемы, пучки перепутанных проводов, а столы покрывали множественные пятна от кислотных растворителей. С тайным душевным трепетом Элис вдохнула запах канифоли и раскалённого металла, что круглогодично витал в местной аудитории и теперь плотно ассоциировался с научным руководителем. Тот, кстати, нашёлся за одним из специальных вытяжных стендов, склонённый над очередной печатной платой.

— Добрый день, профессор. — Она лучезарно улыбнулась.

— А, Элис! — Хиггинс устало потянулся. Кажется, его бледное лицо за лето так ни разу и не увидело солнца. Он растянул губы в улыбке и снова сгорбился над столом, вооружившись паяльником с каким-то хитроумным жалом. — Рад тебя видеть. Ну, как начался семестр?

— Вполне неплохо. — Она пристроилась рядом на высоком стуле, наблюдая, как аккуратно и точно попадает на контакт припой. — Как прошла конференция в Венгрии?

— Уныло. — Профессор поморщился, но тут же вскинул ласковый взгляд своих зеленоватых глаз. — Видел, ты выбрала курс Джеральда — похвально, весьма разумно и полезно.

Элис недоумённо посмотрела на своего руководителя. Что за новости? Профессор никогда не позволял себе подобных фамильярностей, по старой военной привычке свято соблюдая строгую субординацию. Кроме… Что же, Элис и Джошуа, по всей видимости, были не в счёт, как и Генриетта. Хиггинс же истолковал её недоумение по-своему.

— Профессора Риверса, — пояснил он.

Уточнение вышло излишним. Ни за что на свете Элис не забыла бы столь необычное сочетание. Джеральд Риверс. Обманчиво-мягкое, лживо-нежное сперва, и хлёстко-раскатистое в конце. Р-р-риверс. Да уж, как никто другой, этот мужчина соответствовал своему имени. Даже здесь ощущалось чёртово двойное дно.

— Элис?

Она вздрогнула, понимая, что слишком задумалась, и профессор ждёт ответа.

— Всё… в порядке, — наконец выдавила она, проигнорировав замечание о главной головной боли последних двух дней. Элис выдохнула, взяла себя в руки и продолжила уже спокойным тоном. — Пришла узнать, что у нас по планам с конференцией.

— Как твоё самочувствие? — ответно проигнорировал слова Хиггинс. — Джошуа сказал, твои боли…

— У него слишком длинный язык, — зло перебила Элис, скорее, по привычке, чем в настоящем раздражении. В конце концов, профессор столько раз становился свидетелем маленьких приступов…

— Он волнуется. — Хиггинс помедлил секунду, словно раздумывая, сказать или не сказать что-то ещё, и неожиданно добавил: — Я тоже.

И в этот момент Элис почувствовала, как внутри разлилось приятное тепло. Вот он — Мэтью Хиггинс! До фанатизма заботливый и сострадательный человек, который нёс добро в каждую минуту своего существования. И всё же Элис покачала головой.

— Я благодарна вам обоим за заботу, честное слово. Но способна разобраться сама.

— Доктор Чен так не считает. Мы тоже. Эл, ты же знаешь, что всегда можно попросить субсидию, чтобы за счёт университета провести хотя бы малую операцию. Уверен, комиссия одобрит запрос…

Этот вопрос профессор и Джо поднимали каждые полгода. И пусть они особо не надеялись на согласие упрямой мисс Чейн, но всё равно не оставляли попыток.

— Нет, — жёстко отрезала она в очередной раз. — Грантов с моих проектов хватает, чтобы компенсировать затраты университета на обучение, но вряд ли они захотят тащить балластом больную девчонку. На моё место всегда найдутся более перспективные.

— Не городи ерунды! — неожиданно вспылил Хиггинс. — Ты ценное приобретение для Массачусетса, да и в комиссии сидят адекватные люди, которые войдут в положение. Но если и нет, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и…

— Сэр, — устало проговорила Элис, — я ценю, что вы переживаете за меня, но брать ничего и ни у кого не стану. Во-первых, это дело только моё. Во-вторых, вы даже не представляете какая там сумма.

Она мягко улыбнулась и, не дожидаясь ответной реплики, сменила тему.

— Так что с конференцией?

Профессор понял, что продолжать разговор бессмысленно, растерянно почесал светло-рыжую бровь и сдался.

— У тебя будет стендовый доклад. Готовим постер.

— А почему не устный? — удивилась Элис, а сама попыталась стянуть уже прилипшую к влажному телу верхнюю кофту, чтобы остаться в одной футболке. С удивительной августовской жарой не справлялся даже мощный кондиционер лаборатории. Тяжёлый взгляд, которым профессор Хиггинс задержался на просвечивающих сквозь тонкую кожу венах, остался незамеченным.

— Тебе предстоит многое доделать в программе, и лишние вопросы к работе пока неуместны. Сама понимаешь, проект спонсирует отдел из NASA, а они товарищи скрытные. — Он вздохнул, дав понять, что предпочёл бы с блеском показать их с Элис детище, но… но… Всегда эти условности и секретности.

— Без проблем, — Элис примирительно подняла руки. Право слово, она и не думала настаивать. В конце концов, профессору виднее. И Эл уже собиралась сказать это и кое-что ещё, но Хиггинс успел первым.

— Ах да. Я уже говорил, что рад твоему выбору?

Она удивлённо моргнула.

— Сэр?

— Курс профессора Риверса.

И Элис едва поборола желание досадливо хлопнуть рукой по столу. Это заговор, что ли? Ни разу за все пять лет она не слышала этого имени, не видела этого человека, вообще не знала о нём. Но уже второй день подряд неоднократно сталкивалась с проклятым типом не только вживую, но и в разговорах. Её собственная лекция у чудного профессора только закончилась, отчего Эл казалось, что лёгкие ещё долго будут пропитаны витавшим в аудитории ароматом. Тем временем Хиггинс задумчиво постучал по столу рукояткой паяльника и проговорил:

— Нам может потребоваться его помощь на финальном этапе, если ты всё-таки решишься довести идею до конца и напишешь собственный искусственный интеллект. Тебе предстоит делать анализ каждого гена, чтобы внести его в библиотеку, а без нейросети программа не справится.

Элис почувствовала, как внутри что-то сжалось. Нет уж! Скорее, она съест собственную выпускную работу, чем обратится за помощью к Риверсу. К кому угодно, хоть лично приедет в клинику Мэйо[7], но только не к нему!

И видимо, весь спектр испытываемых эмоций слишком отчётливо отразился на её лице, потому что профессор отложил паяльник и удивлённо проговорил:

— Так, Эл. — Он откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на свою подопечную. — Я, конечно, не полиграф, но и ты не игрок в покер. В чём дело?

— Абсолютно ни в чём, — нагло соврала она, пряча взгляд. — Думаю, я справлюсь сама.

— Ты ещё ни разу не писала на языке искусственного интеллекта, — резонно заметил Хиггинс. Он пока не переходил в активное наступление, но уже пристально разглядывал напряжённую Элис.

— У меня будет целый семестр, чтобы научиться примитивным алгоритмам, — не сдавалась она.

— Но успеешь ли ты дописать программу к защите? — Рыжие брови вопросительно взлетели вверх.

— Успею! — Элис кивнула для большей убедительности.

А что она могла ответить ещё? Эл прекрасно понимала, что подобное поведение выглядит слишком странно, но ничего не могла поделать. Нежелание хоть как-то контактировать с профессором Риверсом оказалось сильнее здравого смысла. Да ей же кошмары вперемешку с эротикой полгода будут сниться, если она согласится принять эту помощь!

— Не знаю, чем обусловлено твоё упрямство. — Руководитель вздохнул и устало потёр глаза. — Честно говоря, я очень удивлён. Джеральд великолепный специалист и может помочь усовершенствовать твою программу. Он не раз работал с биотехнологами…

— Вы называете его по имени, — неожиданно перебила Элис, отчего сбитый с толку Хиггинс моргнул, но всё же ответил.

— Я знаю его уже шесть лет. Наши выпускники всегда работают вместе, у нас много общих проектов, а ещё… Мы друзья. В некотором роде.

На последних словах профессор непроизвольно поморщился, а Эл рассмеялась.

— Как-то вы не испытываете особого воодушевления.

— Джеральд сложный человек…

— Да ну? — не удержалась она от ехидной ремарки. Хиггинс притворно сердито зыркнул в её сторону и скрестил руки на груди.

— Так, ну-ка рассказывай. До тебя, конечно же, дошли все слухи и легенды, что который год подряд блуждают в умах наших студентов.

— Слава летит впереди него, — Элис кивнула. — Разумеется, я не собиралась верить каждому слуху, что доносится из не слишком умных ртов…

— Это правда, — не дал договорить профессор.

— Что? — Элис даже растерялась от такого заявления.

— Всё правда. Всё, что ты слышала — правда.

Говоря честно, Эл ожидала многого. Например, что наставник будет отрицать нелепые домыслы или начнёт выгораживать друга. А может, вообще не станет поднимать эту тему. Но вместо этого Хиггинс так просто признал, что Джеральд Риверс — редкостный моральный урод, беспринципный хакер, богатенький транжира и любитель молоденьких студенток.

Элис нервно вдохнула. Что же…

Вау.

Не сказать, что в своей приютской жизни она часто встречала таких. Ха! Наоборот! Отчего захотелось рассмеяться, потому что узнай о Джеральде Риверсе матушка Агнесс, и не вылезти ему из пожизненных епитимий. Ибо, где же это видано, чтобы человек нарушал столько заповедей одним своим существованием! И развеселившаяся от мысли, как лощёный профессор будет покаянно зачитывать вслух Евангелие, Элис неожиданно ляпнула:

— Почему никто не заявлял в полицию?

— На кого? — не понял Хиггинс.

— На Риверса.

— Побойся бога, — он хохотнул и почесал рукой изрядно отросшую бородку. — Им все довольны: правительство, университет и лично глава его — Президент Коэн. Опять же, девушки… Что бы Джерри ни делал — он делает это прекрасно.

Элис непроизвольно сморщилась, услышав показавшееся кощунственным уменьшенное имя профессора. Прозвище тупой мультяшной мыши совершенно ему не подходило.

— Это очень… своеобразный комплимент.

— Нам с тобой может многое не нравиться, но свою жизнь каждый имеет право проживать так, как считает нужным. До тех пор, пока он приносит деньги, все будут закрывать глаза на его проделки. Тем более, повторю, про недовольных я не слышал.

— Это отвратительно!

— Тебе не идёт ханжество, Элис.

— Я не ханжа!

Вот уже второй раз люди почему-то считают, что дело исключительно в интимной составляющей личности чёртова Риверса! Как будто ей есть до этого дело. Фу! Элис вздохнула.

— Я видела его в клубе у дяди ещё до начала семестра, знаю, что он из себя представляет. Где секс на одну ночь, там и алкоголь. Не удивлюсь, если и наркотики. И что станет с ним через несколько лет такой праздной жизни? Не буду спорить с вами, он имеет право жить так, как хочет. Просто мне обидно за такое бессмысленное растрачивание потенциала.

— Он ничего не растрачивает. — Руководитель отвернулся обратно к своей плате, взял в руки паяльник и договорил. А Элис показалось, что он сам не рад тому, о чём приходится рассказывать. Видимо, минутой раньше ирландская горячность опять вылезла вперёд еврейской расчётливости. Но всё же Хиггинс произнёс: — Как бы он себя ни вёл, что бы ни делал, Риверс никогда не позволит веществам одурманить свой мозг. Он говорит — это самое дорогое, что у него есть. Да, возможно, я не совсем одобряю его слишком фривольное поведение. Но он об этом прекрасно знает, и в моём присутствии сдерживается. Даже и не сосчитаю сколько раз Джерри спасал мои проекты, когда я уже лез на стены от безысходности. Молча приносил готовое решение, а в последний раз сам взялся за паяльник и до трёх утра помогал доводить прототипы до ума. Я и не знал, что он умеет! Так что друг из него тоже отличный. Хотя характер, конечно, дерьмовый.

Вот как. Элис мысленно хмыкнула. И душа-то у Риверса отзывчивая, и мастер на все руки, а ещё гений с избирательно высокими принципами. Эл почувствовала, что её замутило. Ещё парочка таких сомнительных дифирамбов, и она сама проникнется восторгом к профессору вопреки всем предостережениям Клауса и собственным ощущениям. Прямо послушать, так Риверс — сверхчеловек, а не простой смертный. Хотя на всё было одно логичное объяснение. Доброта Хиггинса, похоже, опять сыграла с ним злую шутку. Но невозможно же заблуждаться насчёт одного человека столько лет?

— А про покер обидно было, — заметила Элис шутливо, выводя разговор из опасного русла. — Кстати, мы собираемся по четвергам возобновить наши встречи в «Вальхалле». Приходите, составите нам компанию. И тогда посмотрим, кто из нас плохой игрок.

Хиггинс неожиданно отложил паяльник и, не поворачивая головы, сказал:

— Эл, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы с Риверсом, пожалуйста, не стесняйся и скажи мне.

Фраза вышла настолько неожиданной и прозвучала так серьёзно, что Эл невольно взглянула на профиль сидящего перед ней мужчины и нахмурилась. Хмурился и Хиггинс. Его губы были плотно сжаты, а невидящий взгляд устремлён на микросхему. С чем была связана такая резкая перемена настроения, Элис не могла даже представить. Что за чёртовы мистификации? Бесконечная Хиггинсова дуальность начинала утомлять.

— Хорошо, — просто ответила она, зная, что никогда не воспользуется этим предложением. Несмотря на всю дружбу, жаловаться одному преподавателю на другого казалось унизительным и недостойным. — Так что насчёт четверга?

Хиггинс всё же повернул голову, пристально вгляделся в лицо Элис, будто хотел что-то увидеть, а затем кивнул.

— Замётано. Прихвачу Генри, если она будет не занята.

Уже позже, дома за просмотром конспектов, Элис неожиданно для себя вдруг задумалась: а не намекал ли на что-то профессор? Хотя, бога ради! Какие проблемы могут возникнуть с преподавателем, пускай даже немного эксцентричным? Судя по двум прошедшим занятиям, лектор из говнюка вышел великолепный, а очередной спор получился интересным и продуктивным. Даже сам Риверс сегодня пугал чуть меньше. Никакого сравнения с тяжёлым понедельником, хоть глаза его по-прежнему нагоняли жути. Ужасно! Элис поёжилась, попробовала вновь сосредоточиться на конспектах, а потом снова подняла рассеянный взгляд. Нет, что-то было не так. Несмотря на все рациональные доводы, не покидало ощущение, что Хиггинс пытался о чём-то предупредить. Только вот намёк раз за разом ускользал, вынуждая нетерпеливо вертеться на стуле. О! Да будь прокляты эти мужчины! Почему нельзя выражаться конкретнее?

4

Первое утро сентября принесло с собой свежий ветер и бесконечно синее небо. Ещё вчера удушающая жара давила на задыхающийся в пыльном мареве город, а сегодня кристально чистый воздух будто бы напевал в предвкушении чего-то нового. Среда пролетела для Элис совершенно незаметно в вихре обычных забот, проектов и собственной выпускной работы. Настало утро четверга, а вместе с ним проснулось предвкушение приятного вечера в отличной компании. Джошуа, естественно, ещё спал, когда она вышла из их маленькой квартирки. Прохладный влажный муссон бодрил, наполненный ароматом свежей выпечки и кофе из соседней растаманской булочной. Элис жадно вдыхала эти запахи, направляясь к автобусной остановке. Сегодня времени было достаточно, и она вполне могла насладиться утренней пробкой под чудесную музыку и кофе без кофеина. Настроение было отличным: лето закончилось, она выспалась, сердце не болело, и уже второй день никакого профессора Риверса. Жизнь, ты бываешь так ошеломительно прекрасна! Даже пробка на мосту Лонгфелло показалась Элис незначительной по сравнению с её обычными масштабами. А потому в здание на Вассар-стрит, где располагалась многофункциональная Исследовательская Лаборатория Электроники, она вошла раньше намеченного. Коротко поздоровавшись с дежурными лаборантами в аудитории биотехнологий, она уселась на свой любимый высокий табурет, достала ноутбук, тут же подключая его к цифровой установке, и натянула нитриловые перчатки. Итак…

Благодаря успехам в инженерии, Элис получила возможность проводить опыты на одной из самых продвинутых экспериментальных кафедр института. Её заказчики из NASA полностью оплачивали все необходимые изыскания, так что она могла позволить себе арендовать собственное оборудование для непрерывных исследований. Аудитория, где в прошлом году Элис проводила каждую субботу, была большой и светлой. Удачно сочетая в себе лекционный уголок и стенды для различных приборов, её оснастили всей возможной аппаратурой, которая только могла потребоваться студентам Массачусетса.

Заняться разработкой базы для секвенирования генов в своё время предложили Хиггинсу. Однако тот был слишком занят своими текущими проектами и потому решил перепоручить задачу Элис. Это случилось на третьем курсе, который стал отправным в их долгом и плодотворном сотрудничестве. Разумеется, вначале она испугалась и всячески отказывалась от незнакомой для неё темы, стуча зубами от самого страшного кошмара любого ботаника — не справиться. В конце концов, она всего лишь программист! Но руководитель мягко и настойчиво убеждал её ознакомиться с проектом поближе, и, спустя два месяца, Элис обнаружила, что увлеклась открывшимися перед ней задачами. Не раздумывая, прямо посередине семестра она записалась на курсы по биотехнологии, наноматериалам и клеточной инженерии, решив освоить две специальности сразу.

Тот год прошёл как в тумане, пока она металась между занятиями, проектами и работой. Элис спала в сутки от силы по три-четыре часа, пока стремилась нагнать своих новых однокурсников, познавая предметы, которыми даже и не планировала когда-либо заниматься. Она была настолько воодушевлена и поглощена новыми знаниями, что не обращала внимания на постоянно растущие боли в сердце. Такое легкомыслие оказалось весьма опрометчивым, потому что однажды Элис свалилась с приступом прямо на планёрке у Хиггинса во время презентации достигнутых успехов. По счастью, в тот момент Джошуа благополучно дремал рядом за компьютером и быстро сориентировался посреди развернувшейся паники. Наверняка всё в тот момент показалось профессору чистым безумием: один его студент корчился на полу, а другой поспешно запускал на телефоне бодренький бит «Stayin’ alive». Попутно Джо шарился по карманам Эл в поисках нитроспрея и пытался понять, есть ли фибрилляция.

Лёжа несколькими часами позже в институтском госпитале, Элис ещё долго выслушивала яростные вопли Хиггинса. Предатель Джошуа сдал подругу с потрохами, выдав полное жизнеописание мисс Чейн чуть ли не от момента зачатия. Руководитель тогда отбросил к чертям разницу в статусе, профессиональную этику и простое человеческое воспитание, едва ли не визжа на всё отделение о безответственности Элис. Однако обижаться было не на что. Как можно сердиться на человека, в глазах которого плескался недавний страх? Святая корова! Мэтью Хиггинс был напуган до тремора зубов! В то время как сидевший рядом насупившийся Джо молча позволил профессору выплеснуть накопившийся адреналин. Взбучка от друга предстояла чуть позже, по возвращении домой.

Именно тогда стало понятно, насколько профессор восхитительный друг. Стоило Элис очутиться в обычной палате, как он принёс необходимые книги, конспекты и пожелания скорейшего выздоровления от всех преподавателей. По просьбе руководителя заглянул даже куратор курса, пообещав решить вопрос с пропущенными лабораторными и тестами. Эл не знала, какими трудами и обещаниями Хиггинс смог убедить профессоров, что именно эта студентка заслуживает особенного внимания. Они никогда не заговаривали об этом. Но ведь все знали, что в Массачусетсе было не принято тянуть отстающих… Ладно. На самом деле, здесь даже смерть не считалась веской причиной пропустить какой-нибудь важный семинар. Все годы обучения учёба напоминала беспощадную гонку на выживание. Добрался до финиша? Справился? Отлично. Давай пошевеливайся и дальше. Не можешь? Или, не дай бог, устал… Тогда тебе стоит сменить университет. Желательно, прямо сейчас.

Так что происшествие не заставило снизить темпы работы. Однако Джошуа, а вместе с ним и Хиггинс, настояли, чтобы Эл регулярно проходила обследование в университетском медицинском центре. Слава богу, страховка покрывала душеспасительные беседы с доктором Ченом и новые вариации лекарств. Ну а раз в полгода Элис обвешивали датчиками, ставили на беговую дорожку или сажали на велотренажёр и снимали все показания, которые только можно было снять. К сожалению, выводы были неутешительны: врачи настаивали на операции, Хиггинс — на отдыхе, Джо — на смене лечащего врача. А бездушный аппарат УЗИ с каждым разом демонстрировал всё большие размеры проклятого правого предсердия. Аномалия Эбштейна. Диагноз звучал так чертовски неутешительно. Но это не имело для Элис никакого значения. Какой смысл переживать, если она просто не в силах изменить обстоятельства? Денег на операцию нет, времени на неё нет также. Да никто и не будет целый год возиться с девчонкой, которая даже чихнуть без посторонней помощи не сможет. Дырка в груди не решит её проблем, а лишь создаст новые. Друзья это понимали, переживали, но сделать ничего не могли. И потому примерно с тех же пор в телефоне их дорогого профессора тоже поселилась прямо-таки судьбоносная песенка Bee Gees. На всякий случай.

Программа тихо пиликнула, выводя Элис из задумчивости — предварительный анализ был закончен. Пальцы заскользили по клавишам ноутбука, запуская алгоритм отладки. На мониторе медленно вырисовывался сигнал прохождения молекулы через нанопору, и в который раз Эл поразилась математической красоте невидимого мира. Она не верила в Бога, зато верила в такое вот совершенство разума человека, его превосходство над самим собой. Какая же власть появилась у людей с возможностью влиять на собственный генный набор! И раз NASA и Хиггинс хотят интеллектуальную систему распознавания цепочек ДНК, — они её получат. Элис прекрасно обойдётся без помощи Гениального Мудака. Чёрт возьми, она может написать всё что угодно на чём угодно!

Сбегав после обеда на семинар по криптографии и получив очередной проект с перспективой защиты перед всей группой, Элис вернулась в лабораторию. С каждым следующим днём становилось яснее, что этот год будет ещё более напряжённым, чем предыдущий. Преподаватели считали своим долгом нагрузить студентов, чтобы в конце легко отпустить птенцов в свободный полёт. Однако, когда успеть всё на свете, Элис представляла слабо, но отказываться от маленьких радостей не собиралась. Иначе можно окончательно свихнуться, плотно подсев на антидепрессанты и стимуляторы, как это делала треть студентов магистерских программ и уж точно каждый второй первокурсник.

О, покер… Играть в одну из самых азартных игр Эл научил неунывающий Джо ещё во времена жизни в приюте. За два вечера он написал примитивную программу, которая хоть и едва работала на старых компьютерах в их классе программирования, но своё дело сделала. Уже позже, познакомившись у Клауса в клубе с нечистой на руку бывшей крупье Тришей Ким, невесть каким образом ставшей одним из администраторов в «Вальхалле», Элис окончательно погрузилась в увлекательный мир карт и блефа. Благодаря новой знакомой, она узнала пару честных и куда больше нечестных трюков, научилась удачно сдавать карты и теперь почти превосходно владела своим лицом. К сожалению, все эти приёмы не работали в игре с самой Тришей, чья дикая смесь корейской и эфиопской крови начисто лишали хоть каких-нибудь шансов считать эмоции, но на остальных ещё можно было отыграться.

Сначала они встречались за покером втроём, потом об этих посиделках прознал Хиггинс и привёл Генриетту, с которой Элис сдружилась почти сразу. Две язвительные натуры просто не смогли пройти мимо друг друга. Так что весь прошлый год четверг был временем покера для их маленькой компании. Клаус знал об этом, и в эти дни «Вальхалла» не устраивала шумные вечеринки. Кестер приглашал джазменов, оплачивал за счёт заведения первый раунд напитков и оставлял друзей одних за самым отдалённым и тихим столиком. Элис не удивилась бы, узнав, что старый мафиози втайне каждый раз утирал скупую слезу растроганного наставника, пока смотрел, как его воспитанница попирала закон Божий. Двойные стандарты преступного мира, что поделать…

Вот и сегодня, придя немного раньше остальных, она расцеловала названного дядюшку в пухлые щёки, достала фишки с колодой карт и направилась к столику. Бог Один проводил её благосклонным взглядом. Разложив нехитрое хозяйство, Элис устроилась поудобнее на стуле в ожидании компании, которая снова опаздывала. Первым пришёл вырядившийся в любимую футболку с эмблемой чёрного альбома Металлики сердитый Джо. Он ругался с кем-то по телефону, но всё равно клюнул подругу в щёку и приветственно махнул Клаусу и Аве. Приятель не скупился на бранные словечки, отчитывая собеседника, и Элис вздохнула. Кажется, Арнольд — нынешний бойфренд Джо — в очередной раз просадил где-то деньги и теперь клянчил их у своего парня.

— Тебе пора заканчивать эту благотворительность, дорогой, — произнесла она, как только друг отключил звонок и в сердцах бросил трубку на белую скатерть.

— Я себе говорю это каждый раз…

— Но потом его смазливая мордашка и… погоди, как ты там говорил? Проникновенный взгляд океанской синевы снова давит тебе на жалость, — ехидно закончила Элис.

— Язва.

— Подкаблучник.

Они рассмеялись, признавая правоту друг друга. Эл действительно часто бывала резка, а Джо слишком западал на блондинчиков. Хотя с его нынешним юношей, похоже, всё было всерьёз.

— Какие новости к этому часу? — спросила она, тасуя колоду. О'Нили откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой.

— Я в полной учебной жопе, — пропел Джо, глядя в потолок.

Элис протянула открытую ладонь.

— Дай пожму твою руку, брат. Понятия не имею, как всё успеть.

Они с самыми трагическими лицами скрепили общую беду, после чего беседу прервал Хиггинс, явившийся в компании Генри. Элис вновь восхитилась, насколько в Кёлль было невероятно всё — ум, красота, фантастический рост и ненависть к собственному полному имени. Любого, кто осмеливался его произнести, ждала буря от разъярённой валькирии. Мужчины тем временем пожали друг другу руки, а аспирантка опустилась на стул рядом с Элис и устало сдула с глаз белокурую прядку.

— У меня сегодня была первая в жизни лекция, — поделилась она драматическим шёпотом. — Думала, буду заикаться точно припадочная, но обошлось.

— Ого. У первокурсников? — Элис уважительно посмотрела на подругу.

— Не-а. — Генри закинула в рот жвачку. — Бери выше — второй!

Она подняла палец, показывая всю значимость этого события, потом не выдержала и прыснула. Элис улыбнулась в ответ.

— Так. — Генриетта ударила ладонью по столу, чем привлекла к себе внимание. И продолжила, когда все взгляды обратились к ней. — Мы начинаем?

— Триша, как обычно, будет позже, — ответила Элис, читая только что пришедшее сообщение от Ким. — Начнём без неё, а там обнулим ставки.

— Идёт, — Кёлль кивнула и забрала колоду. — Бегом за напитками, а я пока раздам.

— Раскомандовалась тут, — проворчала Элис, но покорно встала.

— Мне пива, — живо откликнулся Джо.

— И мне, — кивнули одновременно Генри и Хиггинс.

— До Октоберфеста ещё целый месяц!

— Иди, женщина. — Друг детства в духе немецких традиций отвесил Элис смачный шлепок по её тощей заднице, за что тут же получил оглушительный подзатыльник. После чего обиженная дева гордо удалилась к Аве. Но тут заиграла музыка, и Элис счастливо вздохнула. Хороший вечер начинался.

— Поднимаю. — Генри выложила на стол две фишки по пятьдесят баксов.

— Я пас. — Элис положила карты и откинулась на спинку стула, чтобы оглядеться.

Они играли всего полчаса, а она уже успела продуть. И пусть ставки были мизерными, всё равно стало обидно. Особенно, когда Хиггинс в который раз усмехнулся.

— Вот видишь, Эл, ты совершенно не умеешь блефовать, — заметил он, выкладывая свои фишки на стол. — Поддерживаю.

— Боюсь, и у вас, профессор, расклад не так хорош, как вы хотите показать, — откликнулась Триша, которая присоединилась к ним всего десять минут назад, но уже успела взять пару туров. И Элис коварно улыбнулась, предвкушая дедуктивные выкладки Ким. — Вы уже второй раз мусолите карту справа, словно раздумывая, сбросить её или нет. При этом совершенно не трогаете левые две, значит, у вас там пара. Сейчас вы думаете, что если всё же сбросить сомнительную, то может прийти ещё одна, а может быть даже и триплет. Но вы бросили взгляд на фишки, оценивая банкролл и решая, сможете ли поддержать ставку. Значит, не уверены в своей комбинации и не сильно надеетесь на новую карту, но решили рискнуть. Полагаю, вы отчаянный сорвиголова, профессор!

— Я уже говорил, что больше не буду с ней играть? — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил Хиггинс, сам он не отрывал взгляда от карт, но по его губам скользила улыбка.

— Каждый раз, — хором воскликнули все и расхохотались, весёлым гомоном перекрыв звонок телефона.

Хиггинс взглянул на свой ярко светившийся в полумраке клуба сотовый и вздохнул.

— Прошу меня простить, — повинился он, нажимая на экран для ответа. Остальные отложили карты и потянулись кто к напиткам, кто к чипсам, пока Хиггинс устало простонал в динамик: — Ты видел, который сейчас час?..

Элис не сильно прислушивалась к разговору, наблюдая за потрясающим трубачом на сцене, но что-то заставило её обратить внимание на доносившиеся реплики. Ещё пара мгновений, и по спине прополз холодок.

— Нет, это что, так срочно?.. В смысле завтра… они же сказали… Вот дерьмо, ты почему раньше не сказал… Я не читаю почту, ты же знаешь, у меня для этого есть Генри. Когда ты отправил письмо… Риверс, ты достал! Если тебе так срочно надо — приезжай, и я поставлю свой автограф хоть на патентной заявке, хоть на твоём лбу… я в «Вальхалле», это… а, знаешь? Ну и хорошо… Нет, я не пьян. Не до такой степени, что не способен начеркать крестик в графе подписи.

Хиггинс раздражённо кинул телефон на стол.

— Почему ты не сказала, что надо подписать заявку? — обвинительно обратился он к только что подошедшей Генриетте. Та спокойно взглянула на своего руководителя ярко-синими глазами, в которых не плескалось ни капли опьянения, сделала глоток пива и медленно ответила.

— Я сказала, профессор. Мало того, даже положила на ваш стол и промаркировала жёлтым стикером с пометкой: «На подпись». Смею заметить, что и так выполняю обязанности секретаря без доплаты, а уж следить за вашим склерозом — точно не моя забота.

Преподаватель покраснел, а Элис закатила глаза. Каждый раз одно и то же. Несмотря на всю свою дисциплину, чёткость и организованность, личные бумаги Хиггинса находились в абсолютном хаосе, однозначно живя больше по законам хаотичной вселенной, нежели бывшего военного.

— Мы уже можем продолжать? — недовольно вопросил Джо, который тоже продул два круга подряд и теперь жаждал взять реванш.

— Что, пришла хорошая комбинация? — Элис пихнула друга в бок и потянулась за своими картами, однако замерла на полпути, когда на стол упала чья-то тень. И будь Эл проклята, если не знала, кому та принадлежит.

На самом деле, можно было даже не разглядывать причудливо исказившийся образ, потому что донёсшийся аромат с головой выдал пришедшего. Господи, Риверс что, умел туннелировать подобно электрону? Перемещался со скоростью света? Владел гиперпространственными прыжками? Или у него карманная чёрная дыра? Какого чёрта он оказался здесь так быстро… Элис разрывало от тысячи вопросов, но пришлось резко себя одёрнуть, чтобы не выдать охватившее её смятение. Она украдкой огляделась, поняв, что никто так и не заметил незваного гостя. И тогда, непринуждённо откинувшись на спинку стула и лишь на секунду позволив себе слабость вдохнуть глубже, Элис высокомерно усмехнулась.

— Добрый вечер, профессор, — протянула она, всё ещё глядя исключительно в свои карты. Друзья же мгновенно отвлеклись от игры и вскинули головы.

О, да. Этот восхитительный эффект, который Эл удалось подметить ещё на лекциях, порадовал и сейчас. Где бы ни оказывался Риверс, мир вокруг него застывал и покрывался изморозью. Он вымирал настолько, что сам профессор оставался в этом статичном пространстве абсолютного нуля единственной движущейся величиной. Ни вздоха, ни шороха. Ничто не смело нарушить покой, пока щелчком своих невероятных пальцев Риверс разгонял нужные ему молекулы чужих жизней. Лишь взгляды следили за ним кто с испугом, кто с завистью, а кто с течным восторгом, ведь Джеральд Риверс — венец природы. Эталон. А если короче — пафосный мудак.

— А, Джерри!

Хиггинс оттаял первым и привстал, чтобы пожать другу руку. И от внимательного взгляда Элис не укрылось, как дёрнулась щека Риверса в ответ на это наиглупейшее имечко. Похоже, у них нашёлся ещё один привереда. Тем временем подскочил Джо, и стало интересно, какие мысли пронеслись в голове друга. Наверняка сравнивал увиденное со всеми слухами и домыслами, что витали вокруг загадочного профессора. У них ещё не было возможности обсудить личность Риверса наедине, но после сегодняшнего вечера, Эл не сомневалась, приятель от неё не отстанет. Она видела, как оценивающе блеснули глаза Джо, и усмехнулась. Прости, малыш, но этот парниша не из твоей команды, хотя… кто ж его разберёт.

— Добрый вечер, — наконец мягко поздоровался Риверс и обвёл компанию вымораживающим взглядом. Предусмотрительная Кёлль невозмутимо рассматривала свой маникюр. — Бумаги, Мэтью.

Он протянул небольшой файл Хиггинсу и замер, спокойно ожидая, пока тот перестанет хлопать по карманам в поисках ручки. А Элис тем временем постаралась украдкой рассмотреть мужчину напротив, потому что они впервые оказались настолько близко друг к другу. Итак… Риверс был одет в строгий костюм, который смотрелся несколько неуместно в полутёмном и стилизованном под тронный чертог клубе. Из-за глухого абажура свисавшая с потолка над столом лампа не могла разогнать мрак, окружавший их за пределами светового пятна. Красноватые отблески от факелообразного светильника рваными пятнами падали на профессора снизу вверх, переливались живым огнём и превращали того чуть ли не в Астарота[8]. И лицо его теперь напоминало обтянутый кожей череп с белыми пятнами радужки в провалах глазниц, что лишь усугубляло пугающую демоничность зрелища. Элис с трудом подавила нелепое желание прочесть «Отче Наш» и сбегать за святой водицей.

Тем временем Риверс устал ждать, пока друг прекратит нелепые похлопывания, и одним плавным движением достал из внутреннего кармана пиджака ручку. Разумеется, перьевую.

— Профессор Джеральд Риверс, — ехидно протянула Генри и отсалютовала мужчине своим бокалом. — Не хочешь сыграть с нами?

Элис резко обернулась к подруге, бросая на неё испепеляющий взгляд. Чёрт возьми, она и не задумывалась, что Кёлль тоже знакома с этим ужасом на крыльях ночи. Однако Генриетта умело сделала вид, будто ничего не заметила и радушно улыбнулась посмотревшему на них ублюдку. Обведя взглядом всю их компанию, он на лишнюю долю секунды задержался на недовольном лице Эл и искривил губы в коронной улыбочке.

— Ты, кажется, спешил, — резче чем следовало, заметил Хиггинс.

— Документы я всё равно отправлю только утром, ну а до того момента совершенно свободен, — медленно проговорил профессор. А Элис поняла, что не одинока в своём недовольстве. Похоже, из этой парочки такие друзья, что хоть стреляйся, хоть братайся. Ох, как любопытно!

— Тогда к чему такая срочность? — Кажется, руководитель начинал злиться — верный признак, что ему больше не следовало пить пива. Но прервавший их гость оставался флегматичен и до раздражения спокоен, когда посмотрел прямо в глаза Хиггинса.

— Бумаги необходимы завтра. Безусловно, я мог приехать к тебе и в начале седьмого утра, но вряд ли ты обрадовался бы мне… К тому же твёрдость твоей руки уже сейчас вызывает большие сомнения. Сегодня ты больше не пьёшь.

Последняя фраза была сказана настолько контрастно сухим и безапелляционным тоном, что Элис удивлённо посмотрела на этого невозможного мужчину. К счастью, тот придирчиво разглядывал приятеля, оценивая его состояние. Надо же, хоть в чём-то они сошлись с чёртовым профессором.

— Ты такой зануда, — протянул Хиггинс, подписывая листок за листком. Наконец, последний был осчастливлен очередной закорючкой и убран обратно в файл.

— Так что, Джеральд, — сделав акцент на полном имени преподавателя, не унималась Генри. — Присоединишься?

— Покер? — Риверс внимательно посмотрел на заваленный фишками и мелкими деньгами стол. После чего пожал плечами, нашёл взглядом свободный стул и поставил его между недовольным Хиггинсом и притихшим Джошуа. Чётко напротив Элис. — Пока это лучшее развлечение, которое может предложить мне сегодняшний вечер.

И Эл искренне постаралась не искать двойного подтекста в невинной фразе скучающего повесы, но всё же ей показалось, что в его голосе прозвучало явственное обещание чего-то. Кажется, это не укрылось и от Триши, которая в шутку заметила:

— Надеюсь, вы не будете жульничать?

— Не буду? — Он тонко усмехнулся, снимая свой пиджак, который тут же небрежно повесил на спинку стула. От представшего зрелища профессора в одной лишь слишком плотно, на взгляд Элис, сидящей рубашке, Генриетта чуть ли не облизнулась, Джо нервно сглотнул, а Хиггинс остался наигранно-равнодушен. Небрежным жестом закатав рукава, от чего мисс Чейн едва не фыркнула на очевидное позёрство, ублюдок лениво уселся, с явным наслаждением вытянул неимоверно длинные ноги и в упор посмотрел на Ким. — Мы собираемся играть в самую шулерскую игру, которую только можно представить, и вы просите меня о честности? Господа, это слишком… скучно.

Все рассмеялись, а Элис поджала губы, не в состоянии веселиться: чья-то слишком целеустремлённая конечность совершенно намеренно задела под столом её лодыжку, вынудив резко поджать ноги. Она отодвинулась чуть дальше от света, пряча в полумраке вспыхнувшее румянцем смущения лицо. Только этого ещё не хватало! Тем временем Триша цокнула языком и погрозила картами собеседнику.

— Слова истинного мошенника. Берегитесь, сэр, я буду за вами следить.

От дальнейших попыток избежать навязчивого внимания со стороны профессора Элис отвлекла Генриетта.

— Поможешь мне с напитками? — спросила она и, дождавшись ответного кивка, обратилась к Риверсу: — Что-то будешь или как обычно, кофе?

— Кофе. Спасибо, Генри. — Тот благодарно кивнул и взял в руки колоду, машинально её перемешивая. Джошуа, слава богу, пришёл в себя и теперь собирал фишки, пока что-то торопливо обсуждал с Хиггинсом.

Элис стояла у стойки Авы, когда Кёлль опустилась на барный стул и демонстративно закинула в рот очередную подушечку жвачки. Генри только бросила курить и целыми днями поглощала Дирол, меняя одну привычку на другую. Оставалось удивляться, как её желудок выдерживает такое количество сахарозаменителя.

— Тебе не нравится Риверс, — бросила подруга. Как и всегда, она утверждала, а не задавала вежливых наводящих вопросов. Элис удивлённо посмотрела на Генри.

— С чего ты взяла?

— Ты на него слишком очевидно не смотришь, не разговариваешь больше положенной вежливости и не обрадовалась моему предложению.

— Хиггинс тоже, так что…

— С Мэтью как раз всё понятно, — туманно отмахнулась Генри. — А вот твоя реакция меня удивила.

— Он что, ваза эпохи Мин, чтобы им все восхищались? — досадливо поморщилась Элис.

— Ну, обычно, так и бывает. Он отличный преподаватель, прекрасный собеседник, хороший друг… Ну и в остальном Джеральд очень даже неплох, я бы сказала, прекрасен. У меня, кстати, до сих пор где-то валяется парочка недешёвых побрякушек от него. — Генри мечтательно вздохнула. А Элис во все глаза уставилась на подругу, наконец-то постигая весь глубинный смысл её реакции несколькими минутами ранее. Ну охренеть!

— Вот только не говори, что ты с ним спала…

— Боже, Элис. Не думала, что ты ханжа!

— Я не ханжа, просто есть профессиональная этика, — процедила она, желая встряхнуть подругу посильнее, но та не слушала, а продолжила свои разглагольствования.

— Серьёзно, упускать мужика одного со мной роста было бы кощунственно, не находишь? — Кёлль хохотнула и заговорщицки подмигнула.

— Я этого не слышала, — пробормотала Элис, покачав головой. — С чего ты вообще завела со мной разговор?

— Не хочу, чтобы предубеждения и принципы сыграли против тебя в будущем. Риверс может дать тебе неплохой карьерный старт…

— Через постель? Спасибо, обойдусь.

— Нет. — Генри поморщилась. — Необязательно. Если ты его заинтересуешь, он поможет тебе просто так. У него спортивный интерес: искать талантливых ребят и вытаскивать их в люди. Слышала про Джима Кэмпбелла? Так вот, он теперь в Intel, руководит отделом архитектурных решений. И не думаю, что он туда попал через кровать Джеральда.

Подруга выразительно подняла идеально подкрашенную бровь.

— Ну а если в целом, — она мечтательно вздохнула, — ты просто не знаешь, от чего отказываешься.

— Мне ещё ничего не предлагали, чтобы было от чего отказываться, — нарочито небрежно бросила Элис, чувствуя, что задыхается. О боже. Значит, ей не показалось.

— Он на тебя смотрит. Можешь считать это предложением. Любая из его пассий душу бы продала за такой взгляд и без раздумий согласилась. Поверь, игра того стоит.

С этими словами Генриетта гордо подхватила одну-единственную чашку с кофе для чёртового профессора и ушла, оставив на Элис поднос с бокалами. Вот ведь зараза! Вытолкнув воздух сквозь плотно сжатые зубы, она подхватила напитки и направилась вслед за подругой, чувствуя, что вечер вот-вот превратится в кошмар. Риверс будет смотреть на неё, она не будет смотреть на Риверса, а Генри уже вовсю над ними потешается.

— Довольно глупо делать вид, что у тебя фул, когда на самом-то деле на руках паршивенькие пары, — отметил Джо, продолжая разговор и одновременно сбрасывая три карты. Картинно плюнув через левое плечо, он взял новые из прикупа.

Они играли уже почти час, и за это время что-то незаметно изменилось. Нет, Элис не брала в расчёт порядком уменьшившееся число своих фишек. Закономерный результат, ведь она слишком устала, чтобы оценивать, просчитывать и держать невозмутимое лицо. Просто… да, ей точно не показалось, но вся компания с удовольствием приняла появление в их рядах нежданного гостя. Сковывавшая морозная атмосфера никуда не ушла, однако друзья чувствовали себя намного комфортнее, словно для всех Риверс втянул и спрятал торчащие острые крюки своего назойливого присутствия. Да, для всех. Кроме Элис. Первым же взглядом он пригвоздил её к стулу, опутал ароматом своего запаха и теперь игрался, отпуская завуалированные двусмысленные намёки и наслаждаясь беспомощностью жертвы. Его мастерство было отточено годами и доведено до идеала умом дотошного программиста. Ему даже не надо было гадать, какие эмоции испытывала Эл, — ужас и восхищение — чтобы бить в самые уязвимые места. И поскольку никогда прежде жизнь не сталкивала мисс Чейн с таким типом людей, всё, что она могла — молчать и не отвечать на никому не заметные провокации. Ей могло недоставать опыта, но не мозгов. Едва уловимые нотки в интонации голоса, движения рук, взгляды, предназначенные только для неё и демонстрируемые только тогда, когда их никто не мог видеть, говорили громче любых комплиментов и томных фраз. И каждый раз Элис замирала, ожидая, что вот-вот последуют неприятные вопросы и глупые шуточки от распознавших тонкий флирт друзей, но ничего не происходило.

Генри расслабилась настолько, что беспрестанно пыталась кокетничать со своим бывшим любовником, Триша нашла достойного собеседника для обсуждения шулерских трюков, Джошуа же просто наслаждался мужским обществом. Риверс успевал везде и сразу, шутил, веселился и вовсю спорил с Ким. Даже Хиггинс спустя какое-то время повеселел и со смехом воспринимал тонкие подколки друга. И сейчас за столом текла непринуждённая беседа, в которой Элис не принимала никакого участия, предпочитая наблюдать за игроками, пока кое-кто наблюдал за ней.

— Не согласен. — Риверс задумался на мгновение, а потом твёрдой рукой и с непроницаемым выражением лица скинул все карты, чтобы набрать новые. Элис проследила за движениями его рук и недоумённо приподняла бровь — ни секунды на колебания. Вот это решительность! — Гораздо веселее блефовать, увеличивая ставку до тех пор, пока игроки не запаникуют и не спасуют. Ведь тогда смельчаку достанется банк.

С этими словами он бросил на стол две чёрных фишки по сто долларов, и послышалось удивлённое хмыканье. В их игре это был эквивалент десяти баксам, но даже такие ставки почти никто никогда не делал, играя больше на интерес.

— Поднимаю.

— Вот мне сейчас интересно, — протянула Триша, откладывая карты и пасуя, — вы врёте, заговаривая нам зубы, или вам отчаянно повезло?

— Что вы, никакого вранья. Чистый блеф! — Риверс ослепительно улыбнулся, а Элис посмотрела на свои карты.

— Сдаётся мне, — она наконец-то рискнула открыть рот, — человек, который только и занят тем, что, опираясь на свою интуицию, пытается раскрыть блеф, уже заранее проиграл. Поддерживаю.

Элис выложила на стол фишки.

— Я не опираюсь на интуицию. Есть целая наука, как читать жесты в покере. Не всё то блеф, что блеф, — заметила Триша.

Джошуа, Хиггинс и Генриетта, уже прошедшие круг торгов до того, как профессор повысил ставки, задумались, вглядываясь в свои карты. Наконец, все трое одновременно потянулись к фишкам и выложили их в общую кучу. Брови Эл удивлённо взлетели вверх. Кажется, лёгким движением рук профессора они все сошли с ума.

— Вскрываем.

На стол легли две пары Джо, флэш Хиггинса, стрит Генри, а Элис выложила своё каре и подняла взгляд на Риверса, ожидая его карт. Мгновение, и на стол лёг роял-флэш, а Ким громко рассмеялась.

— Вот дерьмо! — воскликнул позабавленный Джо. — Не бывает такого! Вы же сбросили все до единой. Это либо чертовское везение, либо вы действительно жульничаете, профессор.

— Кто знает, кто знает… — Мужчина самодовольно потянулся, разминая затёкшую спину, и глянул на часы. — Боюсь, мне придётся вас покинуть. Завтра с утра надо отвезти документы.

— Да, мы тоже заканчиваем, — кивнул Хиггинс, поднимаясь и натягивая свой пиджак. — Подбросишь до дома?

— Без проблем. — Риверс тоже встал. — Буду ждать тебя на улице. Спасибо за игру и прекрасную компанию.

Генриетта отсалютовала неизменным бокалом, Джо и Триша просто кивнули, собирая свои вещи. Профессор махнул на прощание, после чего скрылся в полумраке зала. Элис почувствовала, как стало легче дышать. Да о чём она? У неё наконец-то появилась возможность перевести дух, расслабить напряжённые плечи и понять, что находиться рядом с Риверсом — пытке подобно. Жуткий человек.

— Пойду тоже воздухом подышу, — шепнул Джошуа. — Арнольд уже обзвонился. Буду ждать тебя на улице.

— Иди-иди, — кивнула Элис с кривой ухмылочкой. — Такси вызови, Ромео.

— Катись к чёрту.

Генри и Триша решили наконец-то проявить дружеские чувства и унесли полные опустевшей посуды подносы, так что Элис осталась одна, задумчиво собирая разбросанные по столу фишки и карты. Она как раз складывала аккуратные пластиковые стеки в деревянный ящик, когда рядом с ней раздался голос.

— Не могу найти свой телефон, — пробормотал Риверс и растерянно оглядел полупустой стол. А Эл вздрогнула от неожиданности.

— Вы точно оставили его здесь? — нарочито небрежно спросила она, а сама не отвлекалась от своего занятия.

— Позвоните мне. Наверное, выпал из пиджака в этом чёртовом мраке.

Профессор действительно казался озадаченным. Поэтому Элис молча достала телефон и вопросительно подняла взгляд, игнорируя очевидное приглашение в диалог. Риверс быстро продиктовал одиннадцать цифр, и через пару секунд на полу засветился экран мобильного, который профессор стремительно поднял. А после развернулся, посмотрев на Эл в упор.

— Благодарю, Элис.

И снова этот ленивый тон, будто имя мягко перекатилось на его языке и упало где-то в районе солнечного сплетения. Руки замерли на полпути, но невероятным усилием воли, Эл заставила себя вновь заняться фишками. Ну уж нет, она не даст ни единого шанса.

— Мы с вами, профессор Риверс, слава богу, не родственники, не пили на брудершафт, не спали и не спасали друг другу жизни, чтобы вы могли называть меня по имени, — холодно ответила Элис и всё же подняла на профессора равнодушный взгляд. А Риверс задумчиво смотрел на неё какое-то время, а потом усмехнулся и звякнул зажатыми в длинных пальцах золотыми кубиками брелока.

— За исключением родственников остальное вполне можно воплотить в жизнь, не так ли? — Он медленно скользнул взглядом по телу Эл, чуть задержался на тонкой шее, а затем вдруг резко наклонился через стол. Рот его изображал самую сладкую из улыбок, пока Элис пыталась вырваться из бездушного провала выгоревших глаз. Риверс хмыкнул и задумчиво пробормотал: — Но мне вот интересно, а какой из пунктов реализовал Хиггинс?

— Не ваше де… — начала было она, но профессор перебил.

— Хотя нет, не отвечайте. Не будем разрушать ореол таинственности и интриги. Ведь вам так к лицу быть святой, мисс Чейн.

С этими словами Риверс резко отстранился и снова растворился в темноте, оставив Элис кипеть от гнева. Вот ублюдочный мистификатор! Обязательно нужно оставить последнее слово за собой? Эл взглянула на экран, где светился номер самого отвратительного профессора, а затем, сама не зная для чего, сохранила его в записной книжке. Ещё секунда на раздумье, и на звонок встала «Смерть на двух ногах»[9]. Элис коварно усмехнулась. Мелочь, а приятная, хоть, конечно, профессор и не станет ей названивать.

Но уже поздно ночью, покуда мозг пытался пробраться сквозь какую-то особо нудную статью по учёбе, которую в тщетной попытке заснуть читала Элис, телефон коротко провибрировал. Обычно в такой час могла написать только Генри, трижды наплевавшая на любые временные нормы. Так что, пробормотав что-то об ошалелых подругах, Эл потянулась было за смартфоном, но брошенный на экран взгляд впервые за долгое время заставил очень грязно выругаться. Господи! Похоже, Смерть всё же пришла по её душу. И в этот момент, пока один за другим появлялись новые сообщения, Элис наконец поняла, как глупо и бездарно попалась. Риверсу даже не пришлось стараться, чтобы наивная девчонка сама себя сдала с потрохами. Чёрт возьми, ей следовало бы увековечить этот позор в табличке и прибить на самое видное место, чтобы никогда не забывать своего кретинизма. Ей следовало догадаться в тот же момент! Раскусить простейший приём! Но вместо этого она была слишком сосредоточена на идиотских попытках держать рот на замке. Лучше бы за руками своими следила! Дура…

Обречённо глянув на враз ставший ненавистным продукт «яблочной» компании, Элис зарычала с досады на саму себя. А на экране светились три сообщения:

«Установить с вами контакт подобно спиритическому сеансу — никогда достоверно не знаешь, кто двигает указатель…»

«Медиум или дух».

«Сладких снов, мисс Чейн».

5

Все выходные и три последующие недели Элис разрывалась между занятиями и работой, стараясь успеть везде и сразу. Погода постепенно портилась, и на смену солнцу всё чаще приходили пасмурные, сумрачные дни, когда массивные облака полностью скрывали за собой голубое небо. Тогда тяжёлые капли часами падали на враз опустевшие улочки Кембриджа, где лишь ярые фанатики здорового образа жизни в дождевиках и верхом на велосипедах рассекали по мокрым дорожкам и неглубоким лужам. Лихорадка первых учебных дней постепенно улеглась, и в кампусе Фэйрчайлд на Вассар-стрит воцарилась подобающая ему степенная атмосфера.

Частая и непредсказуемая смена погоды давила на Элис, вызывая уныние и приступы головных болей. И тогда единственным, кто мог терпеть её компанию, оставался Джошуа, который сострадательно подсовывал какой-то вонючий чай. Элис давилась, но пила, потому что вырвиглазное пойло хоть ненадолго согревало ледяные руки. Она терпеть не могла бостонскую осень и зиму. Да и кто в здравом уме придёт в восторг от промозглых муссонов и сумасшедших метелей, которые то и дело сменяются мощными оттепелями? Так что, чем ближе становился сезон дождей и снегопадов, тем ниже падало настроение. Эл постоянно мёрзла. Плохо работающее сердце, хронический недосып и общая слабость делали своё дело. Ей было холодно на открытых всем ветрам улицах, она зябла в аудиториях, где в перерывах открывали настежь окна. В лаборатории обнималась с тёплым системным блоком, прижимаясь к его дружелюбному металлическому боку, а дома не вылезала из зимних толстовок, спортивных штанов с начёсом и тапочек в виде волосатых лап огромного Йети. Джо шутил, что с трудом отличает её от гуся — огромное тело, крошечная голова и ласты. Элис не спорила.

Вот и сейчас, кутаясь в гигантский ярко-жёлтый шарф, подаренный Генриеттой на прошлое Рождество, Элис упорно сопротивлялась налетавшему мокрому ветру. Она бежала до кампуса, где располагалась нужная аудитория, и старалась не промочить озябшие ещё полчаса назад ноги. Зонт оказался бесполезным грузом — любая попытка укрыться под куском нейлона могла окончиться повторением судьбы Мэри Поппинс. Настоящие холода пока не наступили, но чёртовы циклоны продирали до костей, забираясь под любые плащи, куртки и свитеры. Эл уже начинала привыкать к постоянной дрожи и окоченевшим рукам, на которые даже сенсорный телефон реагировал через раз. А уж постоянно лезущие в рот волосы в очередной раз стали личным проклятием, вынуждая прятать тяжёлые пряди в неаккуратный разваливающийся пучок.

Головной боли добавлял и профессор Риверс. К сожалению, шквалистые ветры с залива, промозглые дожди и откровенно сволочной характер их лектора не остудили горячий темперамент Мелани и компании. Весь месяц Элис с каким-то отстранённым любопытством наблюдала, как стайкой пёстрых птичек они окружали преподавателя после каждой лекции и начинали звонко чирикать. И каждый раз Эл давила в себе улыбку, наблюдая за профессором. Словно проповедник перед внимающей паствой, он всем своим ростом возвышался над студентками.

— Странно, что ты не в том зверинце, Чейн, — после очередного занятия раздался над головой тихий голос главного гика курса — Теда Джефферса.

Бледнолицый Джефферс, весь усыпанный веснушками, был каким-то нелепым и нескладным, зато злым на язык и восхитительно хитрым. Если где-то случался очередной МТИшный хак[10], то можно было не сомневаться — Тед приложил к этому руку. В принципе, он мог запустить в дельце сразу обе свои конечности, а то и провернуть всё сам. Вот недавно кто-то заменил дверь их декана на доску объявлений. И, чёрт возьми, даже Элис не сразу поняла, что же не так — настолько всё было сделано чисто.

— Почему я должна быть там? — вполголоса спросила она, наблюдая, как Риверс с довольным выражением лица непринуждённо поправляет волосы и поворачивается к Аннет, чтобы ответить на какой-то, без сомнений, идиотский вопрос.

— Поговаривают, что все девчонки тащатся от него. — Тед пожал плечами, следя за происходящим. Они стояли у самой стены небольшой аудитории, ожидая, пока рассосётся стихийное преклонение перед возлюбленным божеством.

Если честно, шевелюра профессора постоянно сводила женскую часть курса с ума. То и дело вспыхивали обсуждения «небрежной укладки», а Элис чувствовала, как накатывает тошнота. Интересно, если обрить Риверса налысо, закончатся ли потоки дифирамб, или курицы переключатся на удивительную и прекрасную форму его черепа? И плевать, что у самих тряслись колени, стоило им оказаться меньше, чем в трёх футах от вожделенного профессора. Не иначе инстинкт самосохранения захлебнулся во всплеске гормонов. А вот Элис, хоть и не пускала слюну, не ловила профессора в коридорах, не вздыхала, рассматривая украдкой достойную внимания внешность, как-то внезапно оказалась опасно близка, чтобы построить собственный пьедестал Джеральда Риверса, где сам профессор уже отмахал целый пролёт на драйве одной лишь своей харизмы. Ну и мозгов, конечно. Но те были вне конкуренции, оставив далеко позади всех блестящих преподавателей одного из самых престижных университетов мира. Это будило внутри Эл тревогу, лёгкую грусть, но притом и лёгкое чувство гордости. В конце концов, её купила не культивируемая красота и специфическое обаяние, а кристальный блеск ума.

— Умение болтать — ещё не признак интеллекта, — вспомнилась ей фраза из фильма. Тед фыркнул, оценив подколку. А затем засунул руки в карманы потрёпанных джинсов, переваливаясь с пятки на носок.

— Рожа рожей, конечно, не мне судить, но спец он потрясный, — пробормотал Тед и пояснил, заметив заинтересованный взгляд Элис. — Спрашивал у отца, он же у меня в Фиделити[11] работает. Тот рассказал много чего интересного и не очень. В целом, всё свелось к тому, что Риверс в своё время оперативно подсуетился и понаписал классных интеллектуальных программ для электронных торгов. На чём и озолотился аки Крез. Тогда же за ним начали бегать оборонщики, а может и раньше, пока тот ещё в игровом клубе бомжевал. Что-то не помню…

— В смысле «бомжевал»? — Элис удивлённо уставилась на однокурсника. Образ немытого гика, ночующего в сомнительных компьютерных подвалах, настолько не вязался с сегодняшним обликом профессора, что это никак не укладывалось в голове.

— В прямом, — заржал Тед, но тут же убавил громкость, заметив обращённый на него взгляд профессора. — Так и жил в клубе, пока его Коэн под крылышко не взял. Откуда и почему — не спрашивай, понятия не имею. Ладно, пора двигать. Дуры уже уходят. Да пребудет с тобой Сила, Элис Чейн.

Он махнул рукой в духе киношного героя.

— Да пошёл ты, — беззлобно огрызнулась она, задумчиво поднимая сумку и также направляясь к выходу.

Этот разговор произошёл на второй неделе занятий, после чего Элис пообещала себе поискать в интернете досье на преподавателя, но из-за загруженности всё так и осталось в отдалённых планах. Риверс же ни на секунду не забывал о её существовании. Он отчитывал материал и обязательно заводил столь любимые им споры, вызывая Элис на ответный диалог. В общем-то, больше никто и не решался ему противоречить, а свойственное Эл упрямство, кажется, забавляло профессора. Слушая очередную развёрнутую аргументацию, Риверс едва заметно ухмылялся и задумчиво вертел в своих странных длинных пальцах очередной маркер, чем невольно мешал попыткам сосредоточиться на его предмете, а не на нём как предмете. В «Вальхалле» он больше не появлялся, и единственное сообщение так и висело непрочитанным в телефоне. Новых же, слава всем святым, не поступало, так что Элис могла осторожно и облегчённо вздохнуть.

Тем временем лекции и семинары стали гораздо насыщеннее, материал усложнился, а небольшие проверочные по пройденному материалу устраивались всё чаще. Студенты медленно впадали в учебный сомнамбулизм, забывая про сон, еду и базовые потребности организма. И с каждым днём у Элис оставалось всё меньше времени думать о глупостях. А после случая на прошлом занятии и подавно.

В тот день Риверс выдал студентам листки чистой бумаги и сказал:

— Базовое умение писать код ещё не делает вас хорошими программистами. В условиях тотальной спешки очень важно не терять голову и уметь подходить критически к каждой строчке, что выходит из-под ваших пальцев. А потому вот каждому задача и полчаса на её реализацию. Выбирайте любой язык, любую удобную вам среду, но дайте мне решение. Зачем это нужно — узнаете на следующей лекции, когда я проверю ваши работы.

И всё. Больше ничего. Только прямая спина отвернувшегося от молчавшей аудитории преподавателя. Ни одного лишнего слова или подробного объяснения, кто не понял — знает, где выход. Нехорошо усмехнувшись, отчего весь лекторий ощутимо вздрогнул, профессор положил последнее задание перед Элис, вернулся за свой стол и демонстративно открыл ноутбук, мгновенно сосредоточившись на своих делах. И святой боже, самолёты летают медленнее, чем Риверс пишет код!

Переведя взгляд с немыслимой скоростью летавших над клавиатурой пальцев на условие задачи, Эл непонимающе захлопала глазами. Нет, до неё дошло, что нужно сделать. Но… писать программу прямо так, на листе бумаги? Их лишили даже возможности что-то отладить. Срань! Один только синтаксис придётся перепроверять по три раза! Это безумие…

Видимо, однокурсников мучили похожие мысли, потому что в воздух поднялась рука кудрявого Джереми. Парень кашлянул, привлекая внимание профессора. Спустя очень долгую минуту Риверс отвлёкся от экрана, поднял голову и посмотрел на студентов.

— У вас вопрос, мистер Ли?

— Да, сэр.

— Ну так задавайте, или предлагаете поиграть в шарады?

— Простите. Мы будем писать прямо так?..

— Так — это как? Мистер Ли, у вас есть ручка, бумага, задание и голова. Что ещё вам нужно для работы? — Раздражение в голосе профессора звучало лязгом затачиваемой гильотины. Джереми стушевался и склонился над своим листком.

Элис мысленно покачала головой. Что-что, а терпением Джеральд Риверс не отличался. Какое там… Чья-то мыслительная медлительность, в особенности если дело касалось вполне очевидных вещей, будила внутри него человеческий Везувий. Профессор был не просто порывистым, а совершенным образцом холерика. И Элис не сомневалась, что в приступе азарта или же гнева тот мог пойти на любое безумство. В обычной жизни сия черта тщательно пряталась за маской успешного гения и благородного сноба, одевалась в безупречные костюмы и отгораживалась идеальными манерами. Но от Эл не укрылись ни сдерживаемые твёрдой рукой кипящие эмоции, ни горящие глаза, когда профессор рассказывал им о возможностях искусственного интеллекта, покуда сам быстро черкал на доске опорные точки кода. Его вдохновение кипящим зельем плескалось через край.

Элис ещё раз взглянула на условие задачи и задумалась. Если действовать в лоб, как они привыкли, то можно провозиться до второго пришествия, однако… И тут её словно в жидкий азот толкнули. О, святая корова! Озарённая догадкой, она подняла голову, к своему удивлению, встретилась с насмешливо прищуренным взглядом профессора, и вдруг ослепительно ему улыбнулась. Левая бровь Риверса в шутливом недоумении поползла вверх, но Элис уже склонилась над чистым листом, покрывая его крупным округлым почерком. Да, чтобы создать короткое и элегантное решение придётся изрядно подумать, но в том и суть. Вызов принят, чтоб вам пусто было, Господин Главный Ублюдок!

Пришедшая Элис взамен недоумению идея была элементарна: всё гениальное должно быть просто. Если нет возможности проверить работоспособность кода — делай такой вариант, в котором попросту будет негде ошибиться. А потому она писала и зачёркивала лишние циклы, раз за разом изыскивая всё новые способы сократить, и элегантно обходила громоздкие конструкции. Меньше строчек — меньше проблем, хотя голова уже трещала от напряжения.

И всё же не все однокурсники усвоили важный и нужный урок. Это стало понятно в наступившую пятницу, когда весь курс мечтал превратиться в пыль под ногами профессора, пока тот в пух и прах разносил их работы.

— Плохо, очень плохо. Вы даже не попытались расшевелить извилины. — От голоса Риверса тянуло трескучим морозом. Он медленно вышагивал перед доской, заложив руки за спину, и между его нахмуренных бровей залегли две сердитые морщинки. — Бог с ними, с ошибками, но выдавать на два листа код, на который жалко и половины — недостойно. Любой работодатель захочет от вас красивого и изысканного решения, которое зачастую нужно ему ещё вчера. А вместо этого вы принесёте ему это?! Вы избалованные, перехваленные дети, которые слишком полагаются на других, предпочитая не включать собственную голову. Думаете, установили пару программ и дело в шляпе? Просмотрели с десяток форумов и без зазрения совести стащили чужие наработки? Вам самим не стыдно?

Он схватил пачку работ, потряс ими в воздухе и в сердцах швырнул обратно на стол. Элис видела, как вжались в кресла однокурсники, и вздохнула. Нечасто в университете кто-то удостаивался подобных выговоров от преподавателей, тем обиднее было осознавать, как прав Риверс. Профессор бушевал ещё какое-то время, делая прилюдный разбор особо «впечатляющих» работ. Запас отборного яда исчерпался лишь спустя мучительные полчаса, когда Риверс перешёл к новому материалу, показывая на собственных примерах варианты упрощения.

После лекции Элис одной из первых выудила из рассыпавшейся стопки свою работу и выбежала в коридор, где её догнал вездесущий Тед.

— Вот ведь скотина, — в сердцах воскликнул он, пристраиваясь ей в шаг. В сегодняшнем линчевании Джефферсу досталось больше всех, а Риверс превзошёл сам себя, находя всё новые способы изящных и завуалированных оскорблений. — Чейн, ну скажи мне, что девчонки в нём находят?

Видимо, тема никак не оставляла парня. Элис задумчиво почесала нос и остановилась, прислонившись к стене. Говорить на ходу было проблематично — лёгкие не справлялись с одновременной нагрузкой и вызывали одышку вкупе с мучительным, надсадным кашлем.

— Ну… Одухотворённое, благородное лицо с примесью лёгкой порочности, горящие ледяным пламенем глаза и густые пряди блестящих волос, — хрипловато откликнулась она.

— Что? — оторопело пробормотал парень, глядя на неё как на умалишённую. Но, заметив насмешливый взгляд, заржал. — Охренеть, ну и бред. А на тебя, значит, все эти одухотворённые волосы и горящая порочность не действуют? Или ты у нас по девочкам?

— Иди к чёрту, — она устало улыбнулась.

Как можно объяснить молодому парню, что именно восхищало её в Риверсе? Это было не передать обычными словами, не прочувствовать столь малым и ограниченным опытом Джефферса. Даже чуть ли не виснувшая на профессоре Аннет вряд ли смогла бы объяснить, почему их тянет к нему, словно зачарованных. Увы, чтобы показать остальным блестящее нутро их весьма неординарного преподавателя, надо было очистить бесчисленные слои внешней броской шелухи. И вот на это Элис не чувствовала в себе ни сил, ни желания. Хотелось лечь и спать-спать-спать, а не стоять здесь, обсуждая опасные для душевного спокойствия вещи.

— Эх, знать бы на чём его хакнуть, вот было бы круто. Но у него даже кабинета здесь нет. Пришёл, отчитал, наорал, свалил… Козёл, — мстительно протянул Тед и прислонился плечом к стене рядом с Элис. Похоже, Риверс изрядно потоптался на самомнении немного заносчивого парня.

— Я знаю, какая у него тачка, — машинально откликнулась Эл, не задумываясь о том, что говорит. Глаза однокурсника восторженно округлились.

— О, да, детка! И что же это?

— «Мерседес» от AMG, чёрная серия. Знаешь, которая с крыльями чайки вместо дверей. — Элис карикатурно помахала руками.

— Охренеть зверюга, — Тед присвистнул.

— Если тебе это поможет — пользуйся моим знанием на здоровье, — великодушно кивнула она.

— Малышка, я у тебя в долгу. — Парень отвесил шутливый поклон и, по всей видимости, уже полный безумных идей полетел дальше по коридору.

Элис лишь покачала головой и запоздало понадеялась, что никто не узнает о её непосредственном участии в следующей проказе. Под «никто», конечно же, подразумевался Риверс. Она закатила глаза, уже не сомневаясь, что пожалеет о своём несдержанном языке и наконец обратила внимание на стену напротив. А там, вместо стенда с расписанием, во всю высоту и половину ширины красовался плакат, изображавший потемневшую от времени каменную кладку. Поверх нарисованных булыжников шла надпись красными буквами с «кровавыми» подтёками: «Тайна варп-двигателей[12] раскрыта! Враги Стартрека, трепещите!»

— Это что? — Элис махнула рукой в жесте Спока[13] остановившемуся рядом с ней Ли и кивнула на очередной хак от студентов.

— А, да вчера в общежитиях фанаты «Звёздного пути» опять что-то делили с адептами «Звёздных войн». Вроде даже подрались. — Он бросил взгляд на надпись и скептически скривил лицо. — До сих пор не могу понять, в чём там разница. Всё же про звёзды…

— Святотатством занимаешься ты, юный падаван. Сильный пофигизм в тебе ощущаю я.[14]

— О боже, Элис! И ты туда же.

С этими словами Ли развернулся и направился в сторону лифтов, качая головой. Наверняка он в очередной раз разочаровался в своих слишком легкомысленных однокурсниках. Такой уж он был, классический ботаник из детских комиксов — прыщавый, в очках и будущий сорокалетний девственник. Элис фыркнула и отлепилась от стены, чтобы медленно направиться в сторону выхода.

Уже в фойе кампуса, с яблоком в руках она уселась на очередной (в этот раз деревянный) экспонат. Элис затруднялась сказать, чем именно он был, но похожие друг на друга странные композиции заполонили главный холл. Достав свою работу, она просмотрела зеленеющие неоновыми пятнами заметки. Ничего особенного: пара синтаксических неточностей, местами профессору не понравились слишком мудрёные комбинации модулей, которые, разумеется, можно было написать проще и изящнее. А потом она уставилась на небрежно нацарапанную «А―». Ну надо же… кто бы мог подумать, что Риверс так расщедрится, особенно после сегодняшнего-то разноса. Элис хмыкнула и собиралась уже сложить работу в сумку, как взгляд уловил видневшиеся в самом низу страницы строчки. Чернила были синими, и лишь едва отличались от её собственных. Скорее, в глаза бросался контрастно-мелкий, слишком убористый почерк, которым сделали приписку. Она снова развернула листок, вчиталась в текст, а потом задохнулась от гнева:

«Первый шаг всегда делает медиум и пробует разные способы, чтобы достичь ответа. Возможно, стоит чаще устраивать такой вариант доски Уиджа? Тогда есть шанс, что вы точно прочтёте мои сообщения. Как сейчас. Мисс Чейн».

Несколько мгновений Элис оторопело пялилась на провокационные строки, после чего громко зарычала от бессилия и, смяв ни в чём неповинный кусок бумаги, отправила его прицельным броском в соседнюю урну. Перед глазами так и стоял вовсю потешающийся мудак. Ещё никогда Элис не была так близка к тому чувству, что обычно называют ненавистью. Она не понимала, почему Риверс выбрал её в свои жертвы, за какие грехи или заслуги. В ней нет ничего: ни красоты, ни изящества, ни нежности, однако последние сомнения в его намерениях только что развеялись. Но она непременно докопается до сути. И вот тогда с чистой совестью возненавидит.

Разъярённая Элис зло впилась зубами в яблоко и уже было поднялась со своего импровизированного сиденья, как в груди прострелило болью. С шипением выдохнув, она сложилась пополам, прижимая руку там, где неровно билось сердце. Пальцы дрогнули, и с глухим стуком на пол полетел зелёный фрукт, закатившись под один из экспонатов. Элис судорожно хватала ртом враз ставший колючим воздух, а другой рукой шарила на дне сумки в поисках заветного флакона. Чёрт бы побрал её вечный бардак! В потерявшие чувствительность пальцы попадалось что угодно, кроме столь необходимого нитроспрея. Она лихорадочно перебирала горы мусора и старых чеков, когда на самом дне баула в ладонь толкнулся прохладный пластик флакона. Этикетка с него давно стёрлась, но от этого он не потерял ни грана своей лечебной магии.

С третьей попытки Элис смогла впрыснуть нужное количество лекарства под язык. Отвратительный вкус вызвал рвотный позыв, который с большим трудом удалось сдержать, от дикого жжения во рту из глаз брызнули слёзы. Но через несколько секунд она почувствовала, что может снова дышать без опасения порвать сердце в клочья, и облегчённо смежила веки. Слабость с головокружением привычно навалились ровно через полторы минуты, пока Эл давилась мерзкой слюной. Оставалось лишь молиться и до онемения стискивать гладкое дерево в последней попытке не грохнуться с позором на пол.

Минуты тянулись медленно, но всё же стрелки часов двигались, лекарство действовало, а к Элис возвращалась способность управлять собственным телом. Ещё не до конца отойдя от накатившей мышечной атонии, она попыталась запихнуть спрей обратно в сумку, но неловко дёрнулась, и пузырёк полетел вниз вслед за яблоком. Сил не было даже на мысленные чертыханья. С каким-то усталым любопытством Элис смотрела, как маленький красный предатель откатывался всё дальше, пока не уткнулся в мужскую ладонь. И с напрочь отсутствующим у Эл везением можно было даже не сомневаться, что за почти шарнирными пальцами, которые ловко подхватили своевольный пластик, последовал рукав пиджака, а затем и сам профессор Риверс собственной персоной. Он подошёл, протягивая злосчастный флакон.

— У вас всё хорошо, мисс Чейн? — спросил он, глядя на неё сверху вниз чуть прищурившись. Элис мысленно усмехнулась: с покрытой испариной бледной физиономией и расширенными от лекарства зрачками она выглядела как угодно, но только не хорошо. Однако это не его ума дело.

— Да, всё в порядке. Спасибо, — кивнула она, забирая нитроспрей и невольно касаясь его ладони своей.

Чёрт, профессор оказался восхитительно тёплым, а ледяным пальцам Эл показался просто обжигающе горячим. Элис поспешно вскочила, отчего едва не упала, когда перед глазами ожидаемо закружилась реальность, подхватила сумку и бросилась к выходу, даже не удосужившись попрощаться. Настороженный взгляд Риверса толкал в спину, вынуждая нестись без оглядки, и оборвался, лишь когда Эл скрылась за стеклянной дверью и пеленой дождя. В лицо хлестали мелкие ледяные капли, пока она неслась прочь от кампуса Фэйрчаилд и чуть ли не выла от бешенства на проклятые записочки и своё опять барахлившее сердце. Видит бог, однажды этот ублюдок доведёт её своими играми до сердечного приступа!

Часом позднее, сидя в лаборатории Хиггинса, Элис куталась в шарф и меланхолично наблюдала, как Генри припаивала микроконтроллер. Контакт за контактом, та скрупулёзно делала свою работу, не обращая внимания на едкий дымок от жидкой канифоли. Наконец последняя капля расплавленного припоя сорвалась с жала, Кёлль выключила паяльную станцию и сняла защитные очки. Элис немедленно протянула руки, грея их над горячим корпусом.

— Ты прямо сама не своя, — отметила Генриетта и откинулась на спинку стула, разминая уставшие пальцы.

— Всё то же, — вяло откликнулась Элис. После лекарства она всегда была немного заторможенной, а тепло и медленное сердцебиение окончательно разморили. Её невыносимо клонило в сон.

— Ты однажды доиграешься, Хиггинс прав. — Подруга скептически наблюдала за клюющей носом Элис.

— Риск — моя вторая натура, — оскалилась она.

— Не паясничай, — Генри досадливо скривилась, но продолжать тему не стала. Какой смысл стирать языки об одно и то же? — Скажи лучше, в следующий четверг покер будет?

— Конечно, а почему ты спрашиваешь?

— Так Хиггинс улетает на конференцию. На неделю.

— Он не говорил, — удивилась Элис и даже немного проснулась от этой новости. Генриетта лишь вздохнула.

— Полагаю, забыл. И, я имею в виду, не забыл сказать тебе, а про конференцию вообще.

Девушки переглянулись и синхронно покачали головами. Руководитель в очередной раз метался между студентами, проектами, лекциями и непонятными бумажками на новый патент. Какая уж тут память, своё бы имя не забыть впопыхах.

— Как там Риверс? — бросила Генри, включая стоявший прямо на каком-то серверном оборудовании чайник. Это шло против всех правил безопасности, но никто в лаборатории не беспокоился насчёт подобной чуши.

— Бушует, — тяжёлый вздох сказал даже больше чем слова.

— В его духе. Терпеть не может осень с этими ветрами. — Кёлль помолчала, а потом добавила. — Ну, и тупых студентов.

— По нему заметно. Сегодняшнюю лекцию наш курс ещё нескоро забудет.

В этот момент хлопнула входная дверь, и в помещение влетел Мэтью Хиггинс, разбрызгивая дождевую воду с зонта, что оставлял на полу дорожку из луж.

— Кофе? — не поворачивая головы спросила Генриетта, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Да! — воскликнул профессор и с наслаждением скинул отсыревший плащ, отряхиваясь. — Здравствуй, Элис.

Девушка махнула рукой в снулом приветствии.

— Что с тобой? — Хиггинс пристально воззрился на студентку, оценивая бледность и сонное состояние.

— Вкатила дозу, — ответила вместо неё Генри и поставила на стол три чашки: две с кофе и одна с чаем — для Элис.

Хиггинс нахмурился, но ничего не сказал, скрывшись в своём кабинете. Через минуту до них донёсся рассерженный голос — профессор с кем-то переругивался по телефону.

— Носится со мной, будто я при смерти, — прошептала Эл и раздражённо крутанула в руках белую чашку, о которую грела холодные пальцы.

— Имеет право, — так же тихо откликнулась Кёлль. — Ты, вообще-то, ему деньги приносишь. NASA та ещё дойная корова.

Обе фыркнули в свои кружки, делая первый осторожный глоток. Профессор вернулся почти сразу. Он устало присел на один из высоких табуретов и подхватил большую чашку с крепчайшим кофе. Элис заметила запавшие больше обычного глаза, совсем бесконтрольно заросшие рыжей бородой щёки и торчавший из-под мятого джемпера уголок воротничка рубашки. Семестр только начался, но Хиггинс уже выглядел замученным. Жизнь в Массачусетском Технологическом никого не щадила.

— Рискну напомнить, профессор, — тем временем начала Генри, не отрывая заинтересованного взгляда от подобия латте на основе весьма химозных сливок, — в среду у вас самолёт до Далласа.

— Что? — мужчина встрепенулся.

— Самолёт. В Даллас. В среду.

— Зачем? — не понял Хиггинс. А девушки лишь закатили глаза.

— Конференция же! — не выдержала Элис.

— Какая к чёрту конфе… Твою мать!

Ух ты! Значит, и правда забыл. Профессор редко когда позволял себе проявлять какие-либо эмоции, предпочитая сухой профессионализм. Он раздражённо потёр лоб.

— А я ведь даже замену на лекции не подобрал, вот незадача, — пробормотал Хиггинс, машинально сделал большой глоток горячего напитка и тут же прикусил обожжённый язык.

— Лекции не проблема, — отмахнулась Генриетта. — Я отчитаю всё, что нужно, только дайте план.

— Что бы я без тебя делал? — Его зеленоватые глаза лучились благодарностью и теплом к бесценной аспирантке.

— Заработались бы и умерли от голода, — отрезала та. Элис хмыкнула. — Решите вопрос со своими выпускниками. А то я как посмотрю, что Эл делает, так покрываюсь холодной испариной ужаса. Даже вникать не хочу в эту муть.

— Попрошу кого-нибудь провести консультации вместо меня, — задумчиво протянул Хиггинс. — Может, Джеральд согласится… Он мне должен, кстати. Весь прошлый год таскал его бумаги в директорат, пока Риверс чуть ли не жил в небе где-то между Бостоном и округом Колумбии.

От неожиданности заявления и открывшихся тревожных перспектив Элис подавилась чаем и закашлялась. Этим она привлекла к себе внимание проснувшегося профессора, и тот спросил, внимательно её разглядывая.

— Как ты себя чувствуешь?

Она прислушалась к себе: болей не было, сонливость постепенно проходила, как и связанная с ней слабость. В целом, состояние можно было описать как стабильно удовлетворительное.

— Я в порядке, — серьёзно кивнула Эл и удостоилась ещё одного скептического взгляда. — Кстати, ждала вас, чтобы показать макет доклада.

Хиггинс приглашающе махнул рукой и направился в кабинет.

Полчаса обсуждений прошли в жарких спорах, что стоило упоминать, а о чём лучше было бы умолчать. Хотелось показать всё и сразу, но профессор жёстко пресекал подобные мысли. Наконец руководитель был удовлетворён, а Элис получила более чёткое представление о зверских ограничениях, наложенных на них NASA.

— Я могла бы записать видеодемонстрацию работы программы. Так будет проще, чем на пальцах объяснять каждому желающему, как и что мы делаем. Это же позволит обойтись без цитирования самого кода. Возьму у Джошуа планшет и пущу зацикленный ролик.

— Отличная мысль, — кивнул профессор и сделал пометку в расхлёстанном ежедневнике. — Как, кстати, обстоят дела с интеллектуальным подбором баз?

— Я работаю над этим, — сухо откликнулась Элис, предвидя следующую фразу руководителя.

— Профессор Риверс…

— Нет, — она немного грубо перебила Хиггинса. — Позвольте мне хотя бы попытаться сделать всё самой. В конце концов, если мне когда-нибудь понадобится воспроизвести подобное, я хочу быть уверена, что способна на это.

Такое объяснение, по всей видимости, удовлетворило преподавателя, и он медленно кивнул, соглашаясь. Но не удержался и добавил:

— Не замечал за тобой гордыни. Она не очень-то вяжется с твоим воспитанием.

— Ну, должна же была найтись хоть одна причина, по которой я не стала монашкой. — Элис озорно подмигнула и поднялась, чтобы размять затёкшую спину. Профессор как-то странно взглянул, но Эл не придала тому значения, устремив взгляд в залитое дождём окно.

— Отвратительная погода, — пробормотала она, чувствуя, как начинает мёрзнуть уже только от мыслей о долгом часе в холодном автобусе и довольно грязном метро.

— Давай, я отвезу тебя домой, — неожиданно предложил Хиггинс, а Элис удивлённо на него посмотрела. И уже открыла было рот для отказа, но ей не дали и пикнуть, заткнув всего лишь одной фразой: — Ты на лекарстве. Что будешь делать, если уснёшь и уедешь куда-нибудь в район Уинтропа?

Аргумент был дельным, к тому же Элис и вправду устала. Так что она засунула свою упомянутую гордыню в самый тёмный угол и просто кивнула. А профессор внезапно будто расслабился. Услышав её ответ, плечи опустились, и он светло улыбнулся. На душе почему-то стало тепло и приятно. Эта трогательная, хоть порой и чрезмерная забота казалась настолько искренней, что у Элис непроизвольно защипало в носу. В том однозначно была виновата влитая в желудок фармакология. Точно.

Тем временем Хиггинс накинул плащ и как истинный джентльмен помог Элис с курткой. Он даже поправил огромный жёлтый шарф, в который она куталась перед треснутым маленьким зеркалом при входе в лабораторию. От этой заботы Эл покраснела и поспешила спрятать заалевшие щёки за высоким воротником-стойкой. Заглянув обратно в аудиторию, они попрощались с Генри, которая с паяльником в руках снова склонилась над микросхемами. Та машинально кивнула, так и не подняв головы.

На улице пришлось бежать под проливным дождём и без зонта. Неожиданно налетевший шквалистый ветер вновь грозил превратить любого неосторожного прохожего в летающую няню-зануду. Профессору даже пришлось обнять Элис за плечи, чтобы не дать порывам сбить с ног студентку. И в этот момент, к своему смущению, она вдруг с удивлением заметила, что Хиггинс вовсе не так высок, как казалось ей раньше. Непрошенное сравнение с другим мужчиной вылезло само собой. И хотя до этого дня она, слава богу, никогда не оказывалась поблизости от Риверса, но сегодня голова плохо соображала и… Чёрт побери! Ещё в её первый день шея едва не переломилась, пока, задрав голову, Эл пялилась в жуткие гипнотизирующие радужки. Теперь же она скосила глаза и осторожно оглядела фигуру руководителя, а потом и вовсе вздохнула, мысленно дав себе звонкий подзатыльник. Докатилась. Уже занялась сравнением двух профессоров, совершенно непроизвольно отдавая предпочтение не коренастому, добротно сбитому Хиггинсу, а стремительному, невероятно высокому ублюдку и его бесконечно длинным ногам… Возможно, это просто её типаж? Да. Вряд ли что-то большее.

Ну а несколькими минутами позже Элис уже сидела в серебристо-серой Вольво и задумчиво наблюдала, как мимо проносились ванты моста Лонгфелло. Дождь хлестал по ту сторону тёплой и уютной машины, ветер раскачивал подвесную конструкцию, вызывая лёгкую волну адреналина. Затем автомобиль нырнул в Большой Бостонский тоннель, и неизвестно, что больше повлияло на Эл — мерцающий свет, от которого хотелось закрыть глаза, или же неподвластный даже ярким огням фонарей полумрак подземки, а может, обычный для этого часа затор, что начался перед самым выездом на поверхность. В общем, Элис сама не заметила, как провалилась в сон, убаюканная мягким покачиванием машины. Очнулась она от лёгкого прикосновения к своему лицу, когда они уже приехали. Сонно моргнув, Элис пыталась понять, где она, чёрт возьми, находится и что происходит. Наконец перед глазами перестала плыть мутная пелена, и получилось различить осторожно будящего её Хиггинса.

— Точно бы уехала в Уинтроп, — сказал он улыбаясь.

Его рука нерешительно потянулась вперёд, чтобы застегнуть до конца молнию и поправить загнувшийся ворот куртки Элис. И этот жест неожиданно вышел смущающим. Очень. Чёрт возьми, почти неприличным! Элис чувствовала, как предательский румянец опять залил щёки, но ничего не могла с собой поделать. Ей нравилась забота. Слишком редко она позволяла себе отвлекаться на что-то кроме учёбы, заводя отношения только ради секса и ощущения нормальности. В целом, сие устраивало обе стороны процесса, но иногда до истерик хотелось уткнуться в тепло. Господи, просто чтобы кто-то выбрал Эл исключительно ради неё самой, без скрытого подтекста или математического расчёта. Однако она здраво оценивала свои силы и здоровье, а потому любыми способами избегала подобной лирики — второго шанса получить диплом не будет. Так что она взяла себя в руки и спокойно посмотрела в глаза Хиггинса.

— Зато любовалась бы на самолёты. — Губы растянулись в подобии улыбки. — Спасибо большое, что подвезли. Я зайду завтра, покажу черновик доклада и видеоролик.

— Буду ждать, — тихо откликнулся профессор, всё ещё не отводя взгляда.

Элис опять смутилась непонятно отчего, сумбурно попрощалась и вывалилась из машины под проливной дождь. Очутившись в сыром затхлом подъезде, она бросила мученический взгляд наверх и, стиснув зубы, поползла на третий этаж. Запыхавшись и проклиная высокие пролёты старых колониальных домов, Элис открыла дверь в квартиру, а через мгновение в нос ударил резкий кислый запах.

— Господи! Что за вонь! — воскликнула она и едва подавила рвотный позыв.

Скинув кроссовки и на ходу размотав шарф, Элис осторожно заглянула в совмещённую с кухней гостиную. Там над какими-то пластиковыми контейнерами колдовал Джошуа, чьи руки были в синих защитных перчатках, какими обычно пользуются уборщики. Он как раз ловил что-то в одной из ёмкостей, когда его настиг вопль. Неведомый предмет выскользнул из мокрой руки и с громким всплеском плюхнулся обратно, вынудив парня витиевато выругаться. На линялой футболке с выцветшей надписью «Перешёл на Тёмную Сторону задолго до создания Света» расплывались вонючие пятна.

— Что за привычка… — Джо снова сосредоточенно ловил пальцами ускользающее нечто и ворчал себе под нос: — орать по любому поводу?

— Прости, — покаялась Эл, осторожно подошла поближе и заглянула через плечо друга. Туда, где в мутной болотистой жидкости плавала печатная плата. Зрелище было мерзким, а вонь стояла просто фантастическая. Элис пробормотала: — Всегда подозревала, что травятся не платы, а люди…

— Не бухти. — Джо наконец-то подцепил кусок текстолита и аккуратно выложил его на бумажное полотенце. — Руками не трогай, там соляная кислота.

— Даже и не думала. — На всякий случай Эл отшатнулась подальше. — Скажи, это нельзя было делать у Хиггинса, а? Там хотя бы вытяжки есть!

Элис распахнула окна, впуская в комнату свежий воздух и морось льющейся с карниза воды. Их квартире, расположенной под самой крышей старого дома, всегда доставалось по полной от проливных дождей. Чтобы уснуть под дикий стук капель, требовалось обладать фантастическим пофигизмом. Или качественными берушами. Она нахмурилась, когда в глаза бросилась растёкшаяся на подоконнике лужица.

— Ты видела, что там на улице? Штормовое предупреждение вообще-то.

— Я не только видела, но и была там. Джо, у нас опять рама протекает.

— Где? — раздался за спиной голос. — Пусти, я посмотрю.

Он протиснулся к окну и уставился на очевидное доказательство её слов.

— Вот чёрт.

— Ага.

— Ладно, возьму сегодня у Арнольда герметик и заделаю вечером щели. Понять бы только, где оно течёт. — Парень скептическим взглядом окинул раму в поисках у той следов предательства. Вообще, именно с этим окном они воевали каждый год. Чёртова старая деревяшка будто ополчилась на них, и каждый раз изыскивала новый способ устроить протечку.

— Проще окно поменять, — пробормотала Элис, которая снова начала мёрзнуть.

— Хозяин против, ты же знаешь. Это нарушит грёбаный «эстетический внешний вид» дома.

Она тихо выругалась и направилась к раковине в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы убрать мокрое безобразие.

До позднего вечера Элис возилась с докладом, так и эдак переставляя блоки, меняя местами слова, переиначивая фразы. Сказать всё и ничего — тонкое искусство, если ты работаешь на закрытую организацию. Ближе к полуночи стало ясно, что голова не в силах больше думать, а глаза держатся открытыми исключительно на честном слове и стальной воле. Ещё чуть-чуть и придётся вставлять под веки зубочистки, словно мультяшному герою. Спать хотелось так сильно, что Элис впервые не заметила совсем уж разбушевавшихся сквозняков.

* * *

Ветер не утихал всю ночь в настойчивых попытках достучаться до жителей Бостона крупными каплями дождя, однако утро принесло с собой тишину, мирный рассвет и… вонь соляной кислоты.

— Джо! Чёрт бы тебя побрал! — заорала Элис, поднимая голову от подушки и стараясь не дышать слишком уж глубоко. — Если к нам заявятся соседи с претензией, то я без вопросов пущу их внутрь. Пусть высказывают тебе всё напрямую.

— Пуговка, ты очень злая, — заметил Джошуа, заглядывая к ней в комнату.

— Я голодная, а не злая!

— Прости, кухня занята. — С этими словами черноволосая голова скрылась за дверью, а Элис досадливо застонала.

Невероятным усилием воли выпнув себя из кровати, она поплелась в ванную, пока сама то и дело ёжилась от холода. Отопление пока не включали. Видимо, менеджер дома и скряги-жильцы считали, что на улице недостаточно свежо и надо подморозить задницы ещё чуть-чуть. Так что Элис прыгала на цыпочках в сторону вожделенной горячей воды, мечтая согреться под струями душа, но вместо этого нашла там два таза грёбаных печатных плат. Отмокающих в проточной воде печатных плат. Вместо прекрасного обжигающего душа, она стояла и смотрела на паршивые куски текстолита.

— ДЖОШУА!

Элис снова безбожно опаздывала и чуть ли не бегом неслась по Мэйн-стрит от станции Кендал. Ловко лавируя между людей, луж и велосипедистов, она без потерь продралась через толпу первокурсников, что пришли на экскурсию в Институт Исследования рака имени Коха, и рысью свернула на Вассар-стрит. Её сумасшедший марафон завершился у здания Циклотрона. Элис тяжело привалилась к перилам ведущей в Эдгертонский Студенческий Магазин лестнице и медленно выдохнула.

Магазином в полном смысле этого слова помещение назвать было нельзя. Но здесь можно приобрести знания и разработать любое оборудование, сконструировать самые фантастические инструменты, столь необходимые для научной работы в стенах института. С утра и до вечера из-за дверей доносилось жужжание станков для сверления, скрип металла и удары чего-то неведомого по чему-то ещё менее определённому. Для Элис, привыкшей работать с уже готовыми установками и более тонкими в эксплуатации материалами, Эдгертонский Магазин всегда казался чем-то вроде древней алхимической лаборатории, в которой царили загадочные звуки, запахи и люди, что священнодействовали над куском серебристого металла. Но, увы, там Эл было не место. Так что, переведя дыхание, она нырнула в соседнюю дверь, в святая святых Массачусетского института — циклотрон.

Посередине пары по квантовой оптике телефон Элис требовательно завибрировал. Стараясь не привлекать внимания, она достала смартфон и вчиталась в горевшие на экране сообщения.

«Сегодня день рождения Арнольда, — писал Джо, который явно стремился загладить утренний инцидент. — Он закатывает вечеринку в клубе «Эдит». Ты придёшь? Арни был бы рад».

«Эдит»? Серьёзно? Не могли выбрать что-нибудь менее пафосное?» — быстро набрала Эл, пока Аннет, с которой они делали лабораторную работу, поправляла линзы в установке.

«Это же Арнольд. Так ты будешь? Он спрашивает, потому что надо заказывать безалкогольные коктейли на тебя».

«Буду. Скажи, что подарка у меня нет. Пусть считает моё явление на вашу розовую девчачью чайную вечеринку благодатью Небес».

«Замётано. Злюка».

Элис едва слышно хмыкнула и убрала телефон. Кто бы говорил!

* * *

В списках гей-тусовщиков Бостона клуб «Эдит» считался одним из самых престижных. Попасть туда без протекции одного из его членов было практически нереально, а после предстояло пройти три испытательных месяца, прежде чем для новичка распахивались двери VIP зала. Названный в честь знаменитой Пиаф, клуб был выдержан в стиле Парижа середины XX века. Атласная, крупно стёганая обивка стен, полотна афиш знаменитой певицы и центральная стена, полностью скрытая под бесчисленными снимками Эдит и Марселя. Красиво, дорого и невероятно стильно. Так что выбор бойфренда Джо, разумеется, произвёл на Элис впечатление, хоть она и не удержалась от закатывания глаз — эти милые мальчики всегда так озабочены собственным имиджем.

Вообще, она любила бывать на вечеринках в подобных местах. Здесь царила атмосфера всеобщего дружелюбия, никто не лез с пошлыми намёками, было спокойно и прилично. Хочешь — иди танцуй, не хочешь — сиди и разговаривай с кем угодно, о чём угодно, а если устал, можешь и в одиночестве побыть — никто не станет навязываться. Не существовало табуированных тем, не провозглашались радикальные заявления. Главный принцип компаний звучал примерно так: наслаждайся сам и дай наслаждаться другим.

Элис пришла через полчаса после начала, когда были в разгаре главные поздравления. Быстро чмокнув в щёку блондинистого Арнольда, она мгновенно исчерпала свой словарный запас пожеланий счастливой и долгой жизни. После этого её любезно усадили на кожаный диванчик, всучили горячий безалкогольный глинтвейн и оставили согреваться в приятном одиночестве. Она наблюдала за весельем из-под полуприкрытых век, радуясь за друга, который не отрывал восхищённого взгляда от именинника.

Время летело незаметно, окутывая гостей приятным флёром непринуждённости и всеобщего удовольствия. Из колонок, подвешенных под потолком, лился мягкий, ненавязчивый соул. Она, Джо и Арнольд вели увлекательную беседу о внешней политике с каким-то парнем по имени Эстебан, и Элис всерьёз полагала, что это сценический псевдоним. Так что никто из них не ожидал появления официанта с букетом пошлых алых роз: гигантскими глупыми болванчиками красные соцветия венчали непомерно длинные стебли.

— Мисс Чейн? — обратился к ней манерный мальчик. Элис была единственной девушкой сегодня, не считая парочки трансвеститов, так что ошибиться было сложно.

— Да, это я. — Она опасливо вглядывалась в безумный красный веник, что с трудом помещался в руках юноши немаленького, в принципе, роста.

— Вам просили передать. — С этими словами и, к её откровенному ужасу, в руки Элис перекочевал букет, оказавшийся неожиданно тяжёлым. Она готовилась почувствовать тысячу противных уколов, но шипы предусмотрительно срезали.

— Кто просил? — глупо поинтересовалась Элис, пялясь на одуряюще пахнущие бутоны.

— Посыльный, — пожал плечами официант. — Вазу принести, мисс?

— Д-да, пожалуйста. — Она всё ещё не понимала, что, чёрт возьми, происходит.

— Там записка, — неожиданно сказал Арнольд, небрежно заправив за ухо длинную светлую прядку, и выудил откуда-то из глубины лепесткового кошмара белую карточку.

Пальцы мелко задрожали, когда Элис взяла несчастный клочок плотной бархатистой бумаги и развернула. Одну минуту она невидяще пялилась на исписанные знакомым почерком строчки, а потом разразилась отменной бранью.

— «Не добившись ответа, Медиум делает новый ход и преподносит духу дары. Кто знает, что сработает на этот раз…» — прочитал перегнувшийся через плечо парня Джошуа и непонимающе воскликнул: — Что за бред?

Вместо ответа Элис кинулась к телефону, ещё не зная, что точно собирается делать. Как, чёрт побери, ублюдок узнал, где она? Да быть не может, чтобы он за ней следил. Это просто невозможно и нереально, да и зачем? Хотя вся ситуация с записками и так казалась совершеннейшим абсурдом, невозможным в её до зевоты скучной и банальной жизни. Но тут в голове мелькнула мысль, и Элис на секунду замерла, а потом нарочито медленным движением открыла Facebook. Так и есть. В оповещениях светилось три непрочитанных сообщения от системы. Затаив дыхание, она перелистнула экран и уставилась на фотографии себя самой на диване, целующей Арнольда в щёку и весело смеющейся в обнимку с именинником. Сверху над каждым снимком стояла пометка о геолокации. Что же, даже самая тупая блондинка догадалась бы, где сейчас находилась мисс Чейн, с кем она и какой повод для кутежа посередине учебной недели. Чёртов век цифровых технологий, чёртов Джо, выложивший эти фотографии, чёртов самоуверенный мудак с чёртовым веником! Элис зарычала, немедленно исправляя в настройках статус приватности. Никто! Ни одна душа не посмеет за ней следить! Ох, господи! Ну, здравствуй, паранойя.

— Элис! Элис! — донёсся до неё удивлённый голос Джо. — Что происходит?

— Дерьмо полнейшее происходит, мой дорогой друг, — медленно произнесла она, глядя в одну точку и постепенно осознавая смысл происходящего. Игра пошла всерьёз. Букет роз? Право слово, профессор, от вас вероятнее ожидать букет венерических!

— Ничего не понимаю, — пробормотал парень и переглянулся с нахмурившимся Арнольдом, который всё вертел в руках карточку.

— Я тоже. Я тоже…

6

Элис не помнила, как добралась домой. Сидя в такси, она сжимала отвратительно-пошлый букет и кипела от гнева. Джошуа и Арнольд весь вечер выпытывали, кем был таинственный даритель, и что значила странная записка. Но Эл молчала, скрипела зубами от бессильной ярости и мечтала отхлестать одну наглую рожу, увы, но не колючими стеблями. То, что ей намеренно преподнесли такой подарок, не вызывало сомнений, ибо ни один обладающий хоть парой непрямых извилин человек не опустился бы до такой откровенной пошлости. Тем более Джеральд Риверс — пафосный говнюк. Она ведь ещё в клубе хотела выкинуть дурацкие цветы и даже подошла к стоявшему у чёрного входа мусорному баку, однако так и не смогла. Рука не поднялась. Розы были дорогими и удивительно… несовершенными. Источали неожиданно мягкий аромат и казались до нелепого несуразными. Именно это в самый последний момент остановило Элис. Она ждала пластмассово-матовые лепестки идеальных, будто клонированных бутонов, где на глянцевых, покрытым воском листьях и с лупой не сыскать хотя бы одного пятнышка. Но эти… они казались настолько живыми, насколько вообще может быть естественной выращенная в оранжерее вершина селекционного отбора.

Пальцы с коротко остриженными ноготками пробежались по суховатой кромке слегка распустившегося соцветия одной из роз, и Элис вздохнула от ощущения чуть царапающей бархатистости. Гнев улетучился и на его смену пришли мысли, которых в голове порядочной и воспитанной в строгости мисс Чейн быть не должно. Она сидела на продавленном кресле старого такси и размышляла: почему Риверс взял опостылевшие розы, а не пафосные орхидеи, строгие каллы или вонючие лилии? Искал он их сам или банально заказал через интернет? И совершенно неожиданно воображение нарисовало руки профессора, покуда он задумчиво выбирал цветы для этого прекрасного кошмара. Как он так же касался бутонов, восхищался их несуразностью и осторожно вынимал из сотен других единственно нужный цветок. Проклятье, неужели Риверс действительно хотел найти самые уродливые экземпляры среди штампованных солдатиков недешёвой романтики? Да-да, конечно, и умилительно любовался естественной красотой бракованных роз. Звучало более бредово, чем представлялось в голове, но вот результат. Пятьдесят и один цветок внушительным весом оттягивал руки. Господи, Риверс по числу штатов их выбирал? И как, чёрт возьми, понять, чего он добивался? Рассчитывал, что она выкинет их в ближайшее помойное ведро, или надеялся, Элис приглядится к ним получше? Ей срочно нужен личный криптограф, чтобы трактовать такие поступки. Впрочем…

Скорее всего, она просто напридумывала себе невесть что, приписав свои мысли и фантазии Риверсу. Слишком уж хотелось увидеть в нём не ублюдочность всех цветов и мастей, а хоть немного человеческого. Наивная глупая Элис. С чего тебе вообще понадобилось искать в нём что-то? А главное, зачем? Она не собиралась тешить себя идиотскими надеждами, что профессор покается во всех грехах, уйдёт в монастырь и заделается святошей. Это было нелепо и даже неправильно. Элис терялась в неопределённости своего отношения и всячески пыталась разглядеть за мерзостью профессорской личности образ хотя бы отдалённо похожий на венец творения — не чуждый сострадания, прощения и настоящим чувствам. Ведь видел тот же Хиггинс что-то в Джеральде Риверсе, искренне считал другом. И немаловажно, другом превосходным.

Элис вздохнула, отрываясь от созерцания букета, и обратила взгляд на пролетавшие мимо огни фонарей, вывесок и реклам. Профессор Риверс одновременно бесил, смущал и интересовал. И причина таких разнонаправленных эмоций была в том, что она не могла уложить его поведение хоть в какую-то логическую цепочку. Как и любую заучку, Элис нервировала загадка, не подходящая под рамки стандартной модели. Всё, что не получалось описать, она раскладывала на составляющие и препарировала до тех пор, пока не находила знакомые закономерности. Но Риверс был до зуда в мозгу непонятен. Он не просчитывался ни одним выстроенным за двадцать лет алгоритмом, к чертям разбивал предрассудки и попытки анализа. Но если чему Эл и научили, так это искать нетривиальные решения даже обычных задач. Каким бы таинственным ублюдком ни был профессор — она его раскусит и покончит с третированием раз и навсегда.

Однако получасом позднее Элис аккуратно, почти любовно ставила розы в огромную треснувшую у горлышка колбу, невесть откуда доставшуюся Джошуа. Сделав шаг назад, она оценила нелепое зрелище и с удивлением осознала, что ей никогда не дарили цветов. Боже, это ведь и правда первый в жизни букет, подаренный не дядюшкой Клаусом, не милым, стремящимся её порадовать Джо, а мужчиной. Красивым, взрослым, невероятно умным и интересным мужчиной. Обычно парни «радовали» всем, на что хватало фантазии, разгорячённой технологическим доминированием. В её коллекции были говорящие часы, карманный электрошокер и даже танцующий банан. Сакральный смысл последнего Элис пыталась постичь и по сей день. Так что абсурдность всей сегодняшней ситуации вызывала лишь горький смех, потому что даже дурацкая записка больше не злила. И, господи, как приятно хоть на секунду почувствовать себя женщиной, а не ходячими мозгами с признаками женского пола. Почувствовать и тут же спуститься на землю: это ненастоящее, а лишь очередная инсинуация, цель которой пока неясна.

* * *

Всё субботнее утро Элис нагло и беззастенчиво провалялась, решив поработать прямо в постели. Она выполнила пару срочных заданий от клиентов, походя засмотревшись на нового мальчика в очередном порнобаннере. Стройный, с изящно перекатывающейся мускулатурой, длинными ногами и неулыбающимся взглядом удивительно светлых глаз… Где-то она уже проходила подобное. Элис чертыхнулась и поскорее закрыла бесстыдство, впервые застеснявшись и оттого не решившись посмотреть на выдающееся мужское достоинство. Вопреки здравому смыслу и железному самоконтролю парень вызвал слишком живые ассоциации, а раздевать на лекции профессора Риверса всегда был удел Мелани и Ко. Эл невольно перевела взгляд на алое пятно цветов, и из груди вырвался обречённый вздох — почему всё должно быть так сложно? Похлопав себя по внезапно вспыхнувшим щекам, она всё же решилась выйти в мир из одеяльного кокона.

Приняв душ и заварив отвратительный дешёвый зелёный чай, Элис с нелёгким сердцем подошла к плите. Джо всё ещё гостил у Арнольда, а потому сражаться за завтрак предстояло в одиночестве. Она заглянула в шкаф, надеясь отделаться малой кровью и полакомиться хлопьями с молоком, но продукт лактации коров подозрительно пованивал, а идти за новым не было никакого желания. Тогда Элис направилась к холодильнику и… Святой Боже! Нет таких слов, что могли бы передать её обожание. Никогда больше она не скажет и слова против вонючих курсовых проектов Джошуа, ибо тогда век ей не есть его потрясающей стряпни. Сглотнув слюну, Эл трепетно извлекла с полки огромную кастрюлю с любимыми спагетти в томатном соусе. Если рай всё же существовал и там водились ангелы, то некоторые из них явно были чернокожими. Ведь, судя по объёму оставленного продовольствия, друг собирался задержаться у бойфренда на весь уик-энд и, как обычно, заранее подумал о своей соседке-неумехе.

После самого прекрасного в мире завтрака Элис сделала музыку погромче и села за свою программу, готовясь к видеодемонстрации и нервируя соседей свеженьким альбомом очередной рок-группы. Время от работы до работы летело незаметно, и она настолько увлеклась, что не с первого раза услышала звонок собственного телефона.

— Еду нашла? — без предисловий начал Джо. Его голос был заспанным, а дикция хромала, прерываемая безрезультатными потугами сдержать зевоту.

— Да, спасибо тебе большое!

— Я не о тебе заботился, — ворчал он. — Просто не хотелось бы вернуться на пепелище.

— Главное, чтобы ты вернулся. Надолго этой амброзии мне не хватит.

В трубке послышалось непонятное шелестение и смех Арнольда.

— Когда я уже выдам тебя замуж, а? — тем временем кисло протянул Джошуа.

— Когда Гордон Рэмзи разведётся, — съехидничала она, но услышала лишь ещё один душераздирающий зевок.

— Таблетки?

— Выпила, мамочка.

— Значит, квартира цела, да ещё и без трупа. Прекрасно. Всё, бывай, Пуговка.

И не слушая раздавшееся в ответ гневное восклицание, Джо отключился. Ну а Элис очень по-взрослому показала телефону язык и отправилась собираться — «Вальхалла» и Клаус уже заждались.

Клуб встретил полумраком и тишиной, которой недолго оставалось здесь царствовать. Нахмуренный Один свысока наблюдал, как техники настраивали свет. Повсюду суетились уборщики, официанты готовили столы и танцпол к грядущему вечеру. Элис протиснулась к стоявшей с ногами на табурете Аве, которая деловито расставляла новые дынные ликёры.

— Как обычно, — крикнула Эл, и с кряхтением спустившись на землю, ямайка выставила на барную стойку стакан.

— С сотворения мира эта фраза не звучала в отношении воды, — хмыкнула Тоши.

— И, надеюсь, в этом клубе больше не прозвучит, — в тон откликнулась Элис. Улыбнувшись друг другу, они вернулись к своим обязанностям.

Элис придирчиво осматривала зал, когда в «Вальхаллу» потянулись первые посетители. Разогревая публику перед очередным полным танцев и музыки вечером, диджей уже давно отжигал собственные миксы. А Эл на мгновение замерла. Ей нравилось ловить тот самый момент, когда полупустой зал резко наполнялся гомонящими людьми и блеском золотых крыльев на ободках сновавших между столов официанток. Никакого плавного перехода. Вот ещё тёмные плиты пола медленно затягивало дымом, который постепенно скрывал в белёсых клубах стилизованные фрески воинственных валькирий, а в следующую минуту Элис уже пробивала себе дорогу в попытке добраться до нужного места, не отдавив по пути чьи-нибудь ноги. Ощущать себя одновременно в толпе и над ней казалось удивительным. Словно свысока и немного отстранённо она наблюдала за людьми, но их эманации веселья и счастья затрагивали и её.

Работы сегодня было даже для субботы многовато. Какая-то компания была недовольна соседями, которые, по их мнению, слишком сильно шумели. Как те вообще умудрились расслышать хоть кого-нибудь, ведь их столики находились почти на самом танцполе, осталось для Элис загадкой. Но она добросовестно решила вопрос и успокоила разгорячённых молодых людей. Как всегда, не обошлось без драк и нескольких любвеобильных парочек, попытавшихся оккупировать туалетные кабинки.

В общем, время незаметно подбиралось к полуночи, а Эл всё металась между кухней, техниками и гостями. И тут, во время очередного рейда по залу, она вдруг машинально взглянула наверх и замерла, когда заметила до боли, до рези в глазах знакомую фигуру. Элис ни за что бы не подняла взгляд на эту зону, не обрати она внимания на вновь барахливший прожектор. Места для особых гостей находились по периметру всего второго этажа, но расположение именно этого столика давало возможность наблюдать как за сценой, так и за танцполом. И именно за ним, расстегнув пиджак, вольготно раскинулся на диванчике Джеральд Риверс.

Профессор сидел в одиночестве и меланхолично крутил ножку с виду пустого бокала, пока читал что-то с экрана ярко светившегося смартфона. Он явно скучал и бросил равнодушный взгляд в зал, отчего Элис судорожно сглотнула и поспешила укрыться в тени нависающего балкона, чтобы привести в порядок враз расшалившиеся нервы. Руки похолодели, а больное сердце неровно забилось.

Внезапно мимо пронеслась тощая рыжеволосая Эрика Тауб, которая сегодня работала на втором этаже. И Элис устремилась за ней, хватая девушку за руку.

— А, Элис! — Подруга улыбнулась, на ходу отправляя через коммуникатор заказ на кухню. — Прости, зашиваюсь.

— Эрика. — Эл всё же удалось остановить стремительно летевшую валькирию. — У тебя за двенадцатым столиком сидит клиент. Высокий мужчина, волосы русые, чуть длиннее обычного, на вид лет тридцать — сорок.

Тауб на секунду задумалась, вспоминая, а потом её лицо просветлело. Любой администратор со временем учится быстро и надолго запоминать лица, чтобы в нужный момент знать, как вести себя с клиентом. А уж для VIP-зала это было обязательное условие.

— Да, есть такой. У него ещё глаза точно без радужки. Жуть! А что?

— Как… как давно он пришёл?

— Часа два назад. Снова забронировал столик на неделю вперёд…

— Что?! — Элис показалось, что она ослышалась.

— А тебе Клаус не говорил? — От желания поделиться новой сплетней рыжая даже забыла про свои срочные дела. Поскольку Элис приходила на работу только в выходные, большая часть обычной внутриклубной жизни проносилась мимо неё. Обычно она была этому только рада, но сегодня впервые пожалела, что не прислушивается к разговорам персонала. Тем временем Эрика доверительно бубнила на ухо продолжение сногсшибательной новости. — Этот тип приходит сюда вторую неделю подряд. В прошлые выходные только не было, вроде. Столик бронирует на неделю вперёд и всегда сидит один, насупившийся, как сыч. Ничего не заказывает кроме воды, зато оставляет баснословные чаевые. Странный, но видали и позаковыристее. Клаус говорит с ним не связываться, да никто бы и не рискнул. Я пару раз подходила, ну, знаешь, уточнить всё ли хорошо, доволен ли, так чуть душу насмерть не заморозила рядом с ним. Сама увидишь, такую рожу корчит, будто в покер на миллион играет.

В покер, значит, играет…

— А в четверг он тоже был здесь? — пришла в голову потрясающая в своей очевидности мысль.

— Когда вы с компанией твоей ржали как кони? Конечно. А что?

— Нет, ничего… показалось, лицо знакомое, — пробормотала Элис, переваривая услышанную информацию. И видя, что Эрика до сих пор слишком заинтересованно на неё смотрит, заметила: — Ты, кажется, спешила.

— Ох, чёрт, да! — спохватилась Тауб и почти бегом устремилась в сторону бара.

Элис же спряталась поглубже в тень, чтобы не добрался ни один лучик прожектора, и задумалась. Ситуация выходила странная. Риверс приходит вторую неделю подряд, был он здесь и в четверг, хотя к ним не подошёл. Что это значит? Что вообще происходит, чёрт возьми? Преследование? Домогательства? Дурацкая шутка? Непонятные сообщения во всех возможных видах, и прозвучавшие в самом начале и готовые быть озвученные по первой же просьбе намёки и предложения. Риверс явно имел определённую цель, ведь вряд ли дело было в спонтанном желании залезть в трусы к своей ничем не примечательной студентке. Больше походило на поведение главного хулигана класса, чем взрослые осознанные поступки. Или он добивался именно этого — создать впечатление нелогичности, глупости? Ведь каким-каким, а вот глупым профессор Риверс не был. Наглым — да, самоуверенным мудаком — однозначно, чертовски привлекательным мужчиной — бесспорно. Но это ровным счётом ничего не объясняло.

Она снова выглянула из своего укрытия и тут же спряталась обратно — едва ли не светившиеся в ультрафиолете глаза профессора медленно сканировали зал. Элис хмыкнула. Даже если допустить, что в самом начале Риверс всего лишь хотел быстро перепихнуться с показавшейся ему симпатичной администраторшей ночного клуба, то идея давно исчерпала себя. Он видел её при свете дня, знал, что она не представляет никакого интереса, но продолжал гнуть свою линию. Словно выделил её из общего множества переменных, задал какую-то ему одному ведомую функцию и теперь ждал окончания итерации. И Элис чувствовала, как постепенно заходит в ту область, где легко потеряться. Но она была достаточно умна и хитра, чтобы до последнего держать дистанцию и ни единым словом не показывать, что все подначки, намёки или действия Риверса хоть как-то её задевали. Только вежливость. Только подчёркивающая их статусное различие холодность. В конце концов, однажды профессору наскучат непонятные игры.

С другой стороны, любая другая нормальная девушка давно бы заявила в полицию, накатала заявление, дала показания и с чистой совестью ходила на каждое слушание. Элис фыркнула и поймала саркастические блики на лице настоящего хозяина Вальхаллы. Разумеется, решение сдать навязчивого профессора на растерзание этической комиссии было самым простым и самым идиотским, потому что Джеральд Риверс сможет откреститься от любого обвинения. Глупо пытаться остановить человека, обладающего возможностями, статусом, деньгами и потрясающими связями. Да её костей по всей Америке не соберут, подними она юридическую руку на «золотого мальчика» Пентагона. Впрочем, сам Риверс точно не планировал применять к ней грубую силу. Нет. Он брал другим.

Элис украдкой взглянула на нужный столик, где сидел профессор. Он меланхолично уставился в бокал с водой, и Эл многое бы сейчас отдала, лишь бы узнать, о чём сейчас думал этот непонятный мужчина.

— Элис?

Раздавшийся прямо над ухом голос заставил вздрогнуть. Заметив это, Кестер покаянно улыбнулся.

— Прости, малышка, не хотел тебя напугать.

— Всё в порядке. — Она ласково сжала руку названного дядюшки. — Ты что-то хотел?

— Да. — Кестер как-то нехарактерно для себя замялся и почесал кустистую светлую бровь. Его полное одутловатое лицо выражало смущение с налётом нервозности.

— На втором этаже нужна твоя помощь, Эрика не справляется. Сегодня на удивление много гостей, но…

— Но ты не хочешь меня об этом просить, так? — Элис скрестила руки на груди и посмотрела прямо в блёклые голубые глаза Клауса. — Почему?

— Он снова здесь, — ответил дядя и прикусил нижнюю губу, подслеповато щурясь наверх, в сторону того самого столика. Ему не требовалось пояснять, кто этот «он», Элис поняла и так. — Поганец приходит сюда уже вторую неделю подряд.

— Что в этом такого? — Она постаралась изобразить на лице максимально невозмутимое выражение. — Человек отдыхает. Я не понимаю, чем вызвана твоя тревога.

— Малышка, — Кестер обнял её за плечи и притянул к себе. — Ты можешь не верить мне, но я повидал много дерьма, и моя интуиция сейчас просто орёт во всю глотку.

— И что же сообщают биолого-химические реакции в твоём мозгу, которые ты именуешь интуицией?

Клаус досадливо цокнул, услышав иронию в голосе.

— Ты не воспринимаешь мои слова всерьёз. Я почти уверен, что этот кусок говна приходит за тобой, а за ним следом летят неприятности. — Дядя начал сердиться. — Он ищет тебя. Но ты не хочешь послушать старого Клауса, пребывая в глупой иллюзии безопасности. Ты молода и наивна. Тебя воспитывали в католическом приюте! Святая Дева Мария, ты вообще ничего не знаешь о настоящей жизни, сидя в своём университете!

Элис ласково улыбнулась и обняла пожилого мафиози.

— Дядюшка, — проговорила она ему на ухо, — может, мой опыт и не столь богат, как твой. Но поверь мне, я могу не бояться собственного профессора. Мы видимся с ним три раза в неделю на лекциях. Вряд ли он успевает настолько соскучиться по одной из своих студенток, чтобы преследовать её по ночным клубам. Странно, что ты не помнишь, — мы играли с ним в покер в начале сентября.

Она говорила небрежным тоном, а сама сгорала от стыда из-за откровенной лжи человеку, практически заменившему ей отца.

— Это был он? — Клаус сердито нахмурился, внимательнее приглядываясь к ничего не подозревающему гостю. — Что-то непохож.

— И тем не менее это он. Я пойду наверх и помогу Эрике, а тебе следует поменьше смотреть глупые детективные сериалы, — назидательно закончила она, шутливо пригрозив пальчиком. — И не отнекивайся, из твоего кабинета каждый вечер доносится заставка «Касла».

С этими словами она чмокнула в щёку остолбеневшего от таких новостей Кестера и отвернулась. Стиснув зубы и нацепив самое нейтральное профессионально-радушное лицо, Элис направилась вверх по кованой лестнице. Шаг, ещё шаг… ну, здравствуй, двуногая Смерть. Их взгляды встретились почти сразу же, вежливый кивок на кривую усмешку, и Элис мгновенно отвлекли.

Более или менее она смогла перевести дух лишь пару часов спустя, когда ноги уже гудели от напряжения, а в груди неприятно ныло от постоянной беготни. Так что Элис устало присела на высокий барный стул, лениво поправила выбившиеся из причёски волосы и одёрнула подол строгой форменной юбки. До закрытия клуба оставалось полчаса, после чего можно было наконец-то вернуться домой, снять с гудящих, словно высоковольтная вышка, ног проклятые туфли, а если хватит сил — принять ванну. Однако зародившиеся наяву грёзы о приятном вечере прервал ворвавшийся в реальность голос и… аромат.

— С таким графиком, мисс Чейн, вы, наверное, живёте на одних энергетиках. — Взявшийся словно из ниоткуда Риверс опустился рядом на барный стул и вытянул длинные ноги. М-да, такому и стремянка покажется пуфиком.

— Боюсь, сэр, что в моём случае энергетики сведут меня в могилу даже быстрее, чем работа и учёба. Вы видели их состав? — вежливо откликнулась Элис и инстинктивно выпрямила спину, проклиная на чём свет стоит свою рассеянность. Совсем, видимо, спятила, раз уселась отдохнуть прямо рядом со злополучным столиком.

— В мою бытность студентом это был единственный шанс дожить до вечера и не заснуть стоя. И хотя я не берусь сказать, из чего их делают сейчас, но раньше туда не подмешивали яда.

Элис недоумённо уставилась на профессора и попыталась понять, что за чушь он несёт, а потом её озарила догадка. Ну надо же! Похоже, маленький инцидент в фойе кампуса оставил тайну тайной. Неужели цвет флакона и название лекарства оказались недостойны даже минимального внимания Риверса? Впрочем, он тогда был больше заинтересован самой мисс Чейн, чем полустёртыми надписями на нитроспрее. Ха! Вот так удача! Насмешек или, что ещё хуже, нарочитой жалости слышать совсем не хотелось. Уж точно не от Риверса.

— Я всё же наивно полагаю, что FDA[15] стоит на страже нашего здоровья и не допустит массовой гибели в Кембридже, профессор, — откликнулась Эл чуть более легкомысленно, чем намеревалась, и осторожно вдохнула поглубже.

Вот чёрт, не парфюм, а наркотик какой-то. Риверс традиционно улыбнулся одним только ртом, и она отвела взгляд, не в силах смотреть на эту жутковатую иллюзию дружелюбности. Повисла пауза, которую хотелось чем-то заполнить, только вот предмет для беседы всё никак не находился, и в итоге Элис ляпнула первое, что пришло в голову:

— У вас довольно странный способ убивать субботний вечер, сэр.

— Отчего же? Я нахожу его вполне обыденным, — мгновенно откликнулся Риверс и равнодушно пожал плечами.

— Вы сидите один в ночном клубе и пьёте воду… — начала было Эл, но её немедленно перебили.

— Неужели вы имеете что-то против воды? — ухмыльнулся профессор, не поворачивая головы.

— Вовсе нет. Иисус говорил, что вода, которую он даст нам, «сделается источником воды, текущей в жизнь вечную»[16], — со смешком проговорила Элис и уставилась на носки своих туфель. Что-что, а цитировать Священное Писание она могла с любого места и в любом состоянии.

— Жить вечно очень соблазнительно, но, боюсь, мне станет чертовски скучно уже на второй сотне лет, — насмешливо протянул Риверс и наконец посмотрел в упор. Элис почувствовала, как тут же неровно забилось сердце, и молча чертыхнулась. Почему она до сих пор не ушла?

— Речь идёт о существовании небесном, а не о бренном теле, — скривилась она, проигнорировав собственный мысленный вопрос, и машинально потёрла ноющие икры. Но под внимательным, не отрывавшимся от её лодыжек взглядом Риверса мгновенно выпрямилась.

Снова возникло тревожное ощущение, что вся эта игра в гляделки — пустая формальность. Он прекрасно знал, как она выглядит в одежде, без неё и даже со снятой кожей. Внутри поднялось шальное раздражение, но мгновение прошло, и доводы рассудка взяли бразды правления. Тактичность, вежливость и дистанция — вот краеугольные камни их общения. В своих фантазиях он мог сколько угодно раз нагибать Элис прямо поперёк барной стойки, но в реальности не посмеет и пальцем к ней прикоснуться.

— Тогда это будет ещё более тягостное времяпрепровождение, чем мне представлялось.

Профессор всё-таки оторвался от созерцания девичьих ног и посмотрел Элис в глаза. Вот спасибо.

— Ну да, вряд ли там будет секс, наркотики и рок-н-ролл.

— То есть, никаких развлечений, — притворно-печально вздохнул Риверс. — Лучше уж тогда отправиться в ад, может, там ребята повеселее.

— Сомневаюсь, их программа тоже однообразна: плач и скрежет зубовный.

— Тогда, если в любом случае мне не понравится ни наверху, ни под землёй, продолжу ту жизнь, которая меня устраивает. Останусь атеистом и буду ловить удачу здесь. — Профессор пожал плечами, но глаза его блестели огнём азарта. Ого, кто-то решил отомстить за намёки месячной давности? Не поздновато ли? Или ему просто нравилось дразниться? Элис медленно выдохнула. Тактичность, вежливость и дистанция…

— Наличие или отсутствие веры не значит, что свою жизнь необходимо растрачивать на одни сомнительные удовольствия. Это же чистой воды медленное самоубийство.

— Если вы сейчас скажете, что самоубийство — грех, я разочаруюсь в вас, мисс Чейн.

— Хоть я и не ставила себе целью заслужить ваше одобрение, профессор, я не буду говорить о греховности. Хотя бы потому, что не мне судить вас.

И на этом им бы закончить разговор, но…

— Но вы осуждаете, — перебил Риверс и внимательно вгляделся в лицо своей студентки, словно видел впервые.

— Каждый из нас имеет право на собственное мнение, исходя из личных принципов, сэр, — туманно ответила Элис, оглядывая полупустой зал. Тактичность, вежливость и дистанция…

— Субъективность плоха тем, что можно легко ошибиться в своих наблюдениях.

— Разумеется, ведь мнение одного человека не может быть объективно априори. — Элис поморщилась.

— Мне нравится ваша категоричность, но вот сейчас я уверен, что вы ошибаетесь. — Он самодовольно облокотился спиной на барную стойку и оглядел помещение. Впервые за вечер Элис с нескрываемым интересом посмотрела на профессора. — Вы хоть раз наблюдали за кем-то?

— Вы ходите в ночной клуб, чтобы… наблюдать? Сэр.

Кажется, иронии в её голосе было непрофессионально много, но преподаватель не обратил на это внимания. Либо разговор в половину третьего ночи Риверс счёл достаточным основанием, чтобы временно преодолеть разделявший их со студенткой социальный лестничный пролёт.

— Вас это удивляет? — Он искоса глянул на неё, и снова пристально уставился куда-то в зал.

— Пожалуй, нет… — Она ненадолго задумалась. — Однако мне казалось, на лекциях у вас есть для этого все возможности.

— Верно. — Риверс кивнул, соглашаясь. — Но гораздо интереснее анализировать тех же людей в нестандартной обстановке.

— Для чего же?

— Пытаюсь понять ход человеческих мыслей, эволюцию интеллекта. Ну… или деградацию. У кого как. — Задрав подбородок, Риверс не отрывал слегка прищуренного взгляда от чего-то одному ему известного. А удивлённая Элис получила возможность впервые рассмотреть его профиль вблизи.

Что же, там было на что полюбоваться. Её однокурсницы недаром лили галлоны восторженной слюны, организовав стихийный фан-клуб профессора Риверса. Кем бы ни были его предки, они постарались на славу, создав прекрасного в вырождении своей крови потомка. Природа и вековая селекция настолько превзошли себя, соединив в одном человеке все возможные благородные черты, что это граничило с уродством и одновременно являлось сосредоточением настоящей красоты. Элис легко могла бы представить абрис Джеральда Риверса в короне святого Эдуарда и годами правления на чеканных монетах позапрошлого века. Удивительная внешность. Словно начертанная винкелем в руках архитектора, линия носа обрывалась недоведённым перпендикуляром бровей, а по-мальчишески прямая штриховка ресниц своей тенью смягчала неестественность радужки. Без сомнений, в чертах этого человека притаилось золотое сечение.

Так вот оно какое, восхищение мужчиной, который раздражал чередой идеальных костюмов и белых рубашек, самоуверенностью и высокомерием, наконец, выжигающе яркой звездой ума. Впрочем, Риверс был чертовски хорош вне зависимости от отношения к нему. И уж точно профессора не волновало, что думала на его счёт студентка. Так что нужно было срочно взять себя в руки и лишний раз повторить: тактичность, вежливость и дистанция…

— И как продвигаются успехи? — спросила Элис, насильно оторвав взгляд от преподавателя, и раздражённо прикусила нижнюю губу в попытке вернуться в реальность.

— Видите парочку? — вместо ответа начал он.

Элис кивнула. Едва заметно повернув голову, она рассматривала парня и девушку, что являли собой довольно колоритных представителей клубной культуры. Красноволосая девчонка, несмотря на холодные ночи октября, была одета в дорогие короткие джинсовые шорты и брендовую футболку кислотной расцветки. Её спутник красовался в кожаных штанах, косухе и майке с эмблемой известной брутальной группы. Эти двое являли собой столь нелепое сочетание, что Элис удивилась, как она не обратила на них внимания раньше. Тем временем её собеседник продолжил:

— Готов поспорить, что вы не замечали их, пока я не сказал. Так ведь?

— Да, — кивнула Эл и с растерянной улыбкой посмотрела на профессора. — И это странно. И дело в том, что они не только привлекают внимание сами по себе, но обычно я хорошо запоминаю лица.

— Вы не умеете наблюдать. — Риверс едва заметно улыбнулся кончиками губ. — Эта парочка пришла сюда десять минут назад. До этого они даже не знали друг друга. Познакомились на танцполе внизу, залили в себя по паре «Баронов» и направились в близлежащий туалет скрепить знакомство яростным соитием на бачке унитаза.

— Я даже боюсь спросить, с чего вы это взяли, — рассмеялась Элис. — Только если не сидели в соседней кабинке, конечно.

Сказала и осеклась, потому что такое поведение было слишком фамильярным. Но профессор пропустил её тон мимо ушей, весело глянув на Элис в ответ. Собравшиеся вокруг глаз морщинки обозначили намёк на настоящую улыбку. Ох… Тактичность, вежливость и дистанция!

— Я просто смотрю и вижу. — Он махнул рукой в сторону парня. — Будь они давно знакомы, то между ними проскакивали бы те самые микроконтакты, что есть у каждой встречающейся пары: жесты, взгляды, прикосновения. Полагаю, вы поняли, о чём я. Они же сидят и глупо шутят, пытаясь скрыть неловкость специфического первого знакомства. Девушка постоянно посматривает на экран телефона, очевидно, проверяет который час и планирует, как поскорее улизнуть от своего случайного и не самого перспективного партнёра.

— Кажется, мне пора открывать собственный интернет-блог, а вам — надевать дурацкую шляпу. — Эл хохотнула, но весело ей не было. Теперь она прекрасно понимала, что именно привлекло внимание Риверса, и мысленно проклинала себя за редкостную невнимательность. Похоже, она действительно устала.

— Мисс Чейн… Вы ошибочно считаете, что сравнение с Холмсом должно польстить мне. Расстрою вас — я не считаю наркомана и откровенного лентяя достойным примером для подражания.

Вау… Фраза прозвучала настолько зло, что Элис растерялась, не представляя, как реагировать на столь странный выпад. Откуда такая агрессия к книжному герою? Она удивлённо посмотрела на нахмурившегося Риверса и поспешила немного сменить тему.

— Ну, допустим, всё так и было. Но как вы докажете секс между ними? В конце концов, я как администратор точно бы знала об этом, охрана сообщает…

— Заметь их кто-то, вам бы сказали, но эти ребята профессионалы быстрых знакомств. А как докажу? У неё засос на левой груди и скоро будет синяк на правом колене. Судя по всему, туалеты «Вальхаллы» не проектировались с учётом удобства занятий в них сексом. У него же до сих пор расстёгнута ширинка и следы спермы на штанах.

— Фу! Какая мерзость… — Растеряв всю наигранную серьёзность, Элис потешно скривилась, вызвав у Риверса смешок.

— С физиологией сложно совладать, но согласен, можно и поаккуратнее.

— То есть вас больше беспокоит тот факт, что парень грязнуля, а не то, что он любитель быстрого секса без обязательств?

— Для вас это проблема?

Он иронично взглянул на Элис, и та поняла, что попалась на тщательно спланированную провокацию. Опять. Возможно, профессор всё и придумал про странную парочку, однако сейчас это мгновенно отошло на задний план. Тактичность, вежливость и дистанция… Эл поджала губы и ответила, больше не чувствуя веселья.

— Люди вольны заниматься всем, чем хотят. Это их жизни.

— Несколько минут назад вы говорили противоположные вещи. — Риверс высокомерно улыбнулся. — В каком случае врали?

— Это была не ложь, я лишь выражала своё отношение к такому времяпрепровождению. Да, их поведение кажется мне неприемлемым. Причём в большей степени со стороны женщины, а не мужчины.

— Вы так требовательны к своему полу?

— Исторически сложилось, что роль женщины состоит в удовлетворении потребностей цивилизации. Впрочем, мы сами виноваты, что допустили подобное.

— Ого! — Теперь мужчина полностью развернулся к ней, заинтересованно оглядывая Элис с головы до ног. — Состоите в феминистическом движении?

— Меня минула чаша сия. — Она подняла руки вверх, открещиваясь от подобных заявлений. — Просто считаю недостойным, что женщина использует свои половые особенности для достижения определённых целей. Должно же быть хоть какое-то чувство гордости, ну и… запретный плод более сладок.

— В вас говорит ваша молодость и отсутствие какого-либо опыта, — лениво растягивая слова начал Риверс. — Запретные плоды оставьте Царству Небесному, на земле не бывает неприступных женщин, лишь мужчины, у которых недостаточно власти, денег и характера.

— Уж не намекаете ли вы, что каждую женщину можно купить? Знаете, это звучит довольно оскорбительно.

— Это правда. Какой смысл обижаться на правду?

— Я не обиделась, всего лишь сказала, что это звучит оскорбительно. Задень меня ваши слова на самом деле, это бы означало, что я добровольно причислила себя именно к тем, кого покупают.

— Так вы не относите себя к женскому полу, мисс Чейн? Потому что я ни для кого не делал исключений. — Брови Риверса в притворном удивлении взлетели вверх, пока его взгляд педантично четвертовал её силу воли. Элис сжала зубы. Тактичность, вежливость и дистанция… Да к чёрту!

— Тогда у вас довольно однобокие и ограниченные представления о женщинах, сэр, — процедила она.

— У меня? Хм. Библия ставит женщину не выше огрызка мужчины, создав из его ребра…

— Ваш сексизм весьма груб, но, помимо этого, наивен, потому что вы ошибаетесь. Впрочем, как и многие другие, — холодно отрезала Элис, высокомерно посмотрев на профессора. — Оригинал Священного Писания гласит, что Ева была создана отражением Адама. Она не просто образ Божий, а его инверсия, обратная сторона, вторая часть настолько же полноценная, как и мужчина. Его дополнение.

— Неужели? — Риверс поджал тонкие губы. Он явно не любил ошибаться хоть в чём-то, но не станет же он спорить с девчонкой, которая полжизни изучала теологию?

— Ошибка перевода, — пожала плечами Элис и нехорошо усмехнулась. — И, похоже, мы только что доказали справедливость подобного уточнения. Боюсь, ваше отношение к женщине притягивает именно такой тип. Они ваше отражение, профессор. Экстра-класс денежных вложений, чтобы на выходе получить нечто с красотой цветка и лёгкостью бабочки. Признайте, в таком случае мнение не может считаться объективным.

Элис знала, что хамит. Но вместо того, чтобы поставить на место чересчур осмелевшую девчонку, Риверс скрестил на груди руки и долго обдумывал прозвучавшие слова. Настолько, что она успела проклясть себя последними ругательствами и уже судорожно придумывала, как бы потактичнее извиниться, когда профессор наконец заговорил.

— Интересная точка зрения. Однако есть ещё один момент, на который вы обязательно найдёте подходящую случаю священную цитату. — Он мерзко улыбнулся, а Элис записала очко в его пользу и вздохнула. Один-один, хоть удар и вышел предсказуемым. — Я уверен, что любая женщина стремится привлечь к себе внимание мужчины. И выглядит это довольно отвратительно, потому что каждая из них точно знает, что хочет получить. Попытаетесь разубедить меня в этом?

— Бог с вами. — Элис заливисто рассмеялась, понимая, что их пустая вежливая болтовня перешла в открытые боевые действия. — Я не тот человек, кто должен или хочет это делать.

— Отчего же?

— Мои методы могут вам не понравиться.

Они посмотрели глаза в глаза друг друга.

— Обещаю, я как-нибудь переживу погружение в мир ваших плюшевых идеалистических фантазий, — ответил Риверс с притворным испугом, а ей захотелось врезать по этой снисходительной роже.

— А вы шутник, профессор, но я имела в виду другое. На мой взгляд, ситуация обратна. Это мужчина пройдёт семь кругов ада по битому стеклу и босиком, чтобы в итоге получить ту женщину, которая ему нужна. И ей не придётся даже пальцем шевелить, пытаясь завлечь своего героя. То будет его самостоятельное решение.

— Но разве подобное не вариант подкупа? Пускай не деньгами, но поступками. Смысл-то один?

— Сорить деньгами легко, совершать достойные деяния во много раз сложнее. К тому же пустая жертвенность способна произвести впечатление лишь на такую же пустую личность. В любом другом случае действия либо раз и навсегда отвращают, либо делают из нас преданнейшее существо. Когда женщина — выбор сильного партнёра, она и сама становится сильнее. А в отношениях равных не может быть торгов.

— Таким образом, вы считаете меня слабаком, поскольку моя парадигма женщины обычно не несёт в себе глубокой смысловой нагрузки. Я прав?

Нет, не прав. Признаться в чём-то подобном, всё равно что расписаться в собственном ничтожестве, потому что сегодня его выбором стала Элис Чейн. Умный, хитрый ублюдок.

— Я же говорила, что мои методы вам не понравятся. — Она скромно потупила взгляд, чувствуя, как вокруг неё расставляются сети оговорок и недомолвок, чтобы в удачный момент поймать на собственных же словах.

— Игнорируете возможность прямого ответа? — Риверс хмыкнул. — Что же, хорошо. Попробую зайти с другой стороны. Вы считаете возможным равенство между мужчиной и женщиной. Почему?

— О, мы переходим на слишком опасные и неоднозначные темы. Люди веками бьются над этим вопросом, находясь в перманентном межполовом конфликте, а вы хотите в полутёмном ночном клубе решить всё за полчаса. Но в вас достаточно уверенности в собственном уме, профессор, так ответьте же себе сами.

— Ого, теперь я уже самоуверенный слабак? — Его смех был таким же искусственным, как и улыбка. Господи, да есть ли в этом человеке хоть что-то живое?

— Это ваши слова, сэр. Не мои.

— Только лишь потому, что вы не осмелились озвучить их сами, мисс Чейн. Что же до моего мнения, то я искренне считаю слабый пол зависимым от мужчин. Из всех встреченных мною женщин каждая в итоге была хороша лишь в качестве красивой спутницы или для работы с бумагами. Взять хотя бы Генри, она яркий тому пример: ей никогда не стать чем-то большим, нежели умной помощницей. Будете возражать?

Риверс опёрся локтями на колени и опустил подбородок на сцепленные в замок пальцы. Он знал, что прямо сейчас совершенно точно хватил через край. А потому с чувством глубокого удовлетворения от удавшейся провокации наблюдал за сменяющимися на лице Элис эмоциями и ждал ответа. И тот пришёл.

— Ада Лавлейс и Грейс Хоппер[17]? — спросила Эл, презрительно вскинув брови. — Впрочем, я рада, что вы больше не отрицаете узость вашего опыта. В противном случае вам стало бы ясно, что мы зависим не от мужчин, а исключительно от вашего наивного тщеславия. Лишь единицам достаточно их собственного успеха, чтобы ставить себя выше других, остальные же продолжают мериться красотой эскорта.

— Кажется, пришла моя пора оскорбиться. — Возможно, Элис показалось, или во взгляде Риверса всё же промелькнуло раздражение.

— С чего же?

— Во-первых, вы всё же назвали меня тщеславным. Во-вторых, обвинили в этом грехе одних мужчин, что совершенно несправедливо. Женщины распускают перья, точно павлины, стоит лишь чуть ими заинтересоваться. А мы стараемся их в этом поддерживать. Разве не работает в таком случае тщеславие по обе стороны баррикад? Или же этот порок приписывается только мне?

— Да вы сами по себе целый ящик Пандоры, профессор, — досадливо поморщилась Элис. Ей категорически не нравилось, куда зашёл их разговор. Это очень хреновая тема для обсуждения под утро после смены.

— Сочту за комплимент. — Невозможный мужчина внезапно широко улыбнулся, а Элис захотелось одновременно чертыхнуться и перекреститься.

— Увольте. Это не то достижение, которым можно гордиться. — Элис прикрыла глаза и потёрла их кончиками пальцев. Дурацкий диалог начинал утомлять, но она всё же решила договорить. — Нет, я не отрицаю, что у нас отличается мозг, пространственное мышление и тому подобное, однако это не значит, что кто-то хуже или лучше. Вы считаете женщин зависимыми, ни на что не способными, но подобное заявление звучит глупо от человека, в уме которого мне как-то не приходилось сомневаться. И если это была попытка задеть меня, то она бездарно провалилась. В следующий раз выбирайте темы, в которые хоть немного верите сами. Впрочем, есть одна вещь, которая могла бы стать вашим контраргументом, но вы, профессор, никогда не скажете о ней ни слова.

— Не был бы столь в этом уверен. Я не давал обетов молчания.

На первый взгляд Риверс откликнулся безмятежно, но Элис почти физически чувствовала расползающиеся от него ледяные колья. Он был чем-то или кем-то разочарован, но какое ей дело…

— Я просто надеюсь, что вы не станете говорить о том, о чём не имеете ни малейшего представления.

— Какая самоуверенность.

Температура в помещении наверняка упала на пару градусов, но Элис овладело безразличие. Задрав голову вверх и разглядывая тёмный балочный потолок, она продолжила:

— Прогресс дал нам молоток, пистолет и фаллоимитатор. Мы можем построить дом, добыть еду и приятно провести вечер, но никто не придумал заменителя сильного плеча, в котором нуждается каждая женщина, чтобы оставаться женщиной.

Повисла недобрая пауза. Наконец Риверс пошевелился, со вздохом вытянул ноги и устало улыбнулся, прикрыв глаза.

— У меня собралась замечательная коллекция завуалированных оскорблений. Сейчас, я так понимаю, это было что-то вроде «безответственного». Так?

— Нет. Я же сказала — вы не знаете и потому не можете понять. Имей вы подобный опыт, то мы обошлись бы без прозвучавших ранее пошлостей и банальностей, всячески обмусоленных ещё в прошлом веке. Давайте договоримся, профессор, когда попробуете сыграть роль «плеча», то позвоните мне, обсудим ваши впечатления. — Риверс повернулся к ней с намерением что-то возразить, но она лишь устало отмахнулась. — Я вот только не понимаю… В глазах общественности по-настоящему сильные отношения служат на благо статуса мужчины гораздо больше, чем трёхфутовый список любовниц. Так зачем каждый раз платить женщине за возможность раздуть своё эго?

Вопрос был риторическим, она не ждала ответа и вздрогнула, когда услышала насмешливый голос Риверса.

— Может, потому что так удобнее?

— Отвечаете вопросом на вопрос, сэр? — Элис покачала головой и крутанулась на барном стуле, но, поймав за хвост интересную для себя мысль, резко остановилась и хитро прищурилась. Она подняла голову и впервые смело посмотрела в выгоревшее подобие глаз. — Мне кажется, профессор, или я слышу оправдания? Спросив в самом начале моё мнение и выслушав его, вы на протяжении всего разговора постоянно относите мои суждения на свой счёт. Я не знаток психоанализа, но, кажется, ваша самооценка гораздо ниже, чем вы себе мните.

Ох! Как, оказывается, интересно напрягается рот и расширяются зрачки Риверса, когда он пытается сдержать гнев и облечь слова в приличную форму. Элис видела, как уродливо скрючились так и не сжавшиеся в кулак длинные пальцы. И не дожидаясь, когда их сомнительный разговор окончательно свалится в некрасивую ссору, Эл поднялась. Дёрнулся и Риверс, который явно хотел что-то сказать, но тут по клубу пронёсся воинственный клич Планта и послышался характерный дробный ритм «Immigrant Song», означавший конец очередной, полной веселья ночи в «Вальхалле». Элис фальшиво улыбнулась.

— Извините, профессор, мы закрываемся.

Она кивнула на прощание и быстрым шагом направилась в сторону Клауса, который сердито сигнализировал возвращаться к работе.

Длинная череда ступенек, и Эл очутилась в пустом зале первого этажа, наслаждаясь если не выигрышем, то хотя бы ничьей. Это был тревожный диалог. Они оба так и не смогли сдержаться, плавая в репликах на грани грубости, неуважения, еретических постулатов и насквозь выдуманного предмета спора. Риверс старательно сыпал провокациями и почти до самого конца наслаждался производимым эффектом, пока не получил в ответ порцию отборнейшего яда. Возможно, завтра Элис пожалеет о своей несдержанности, но точно не сегодня. И если профессор обидится на им же самим культивируемую откровенность, то лишь подтвердит её последнюю догадку. И всё же… Тактичность, вежливость, дистанция — фиаско. Элис вздохнула и досадливо цокнула, силой заставив себя вернуться к работе, чтобы избавиться от неприятного послевкусия беседы.

Тёмная, почти неосвещённая фонарями парковка около входа в клуб была пуста. Сегодня Элис уходила последняя. Она тщательно закрыла все двери и поставила «Вальхаллу» на сигнализацию, когда на горизонте уже начинал заниматься рассвет. Было холодно. Стуча зубами, Эл принялась рыскать на дне сумки мгновенно заледеневшими на осеннем ветру пальцами в поисках телефона, когда рядом остановилась машина, что почти сливалась с окружающей чернотой. Приглушённый свет фар выхватил из темноты переполненный мусорный бак, и одного брошенного взгляда оказалось достаточно, чтобы Элис тяжело вздохнула. Дверь длинноносого «мерседеса» поднялась, явив в красноватых отсветах от приборной панели наклонившегося вперёд Джеральда Риверса. В голове поселилось острое ощущение дежавю.

— Вы поздно, мисс Чейн.

— Могу сказать вам то же самое, профессор. Клуб закрылся час назад, а вы всё ещё здесь.

— Я ждал вас. — Откровенный ответ резанул по ушам, вынудив мгновенно напрячься. — Не мог нарушить традицию и не предложить довезти до дома.

Элис невольно улыбнулась. Что же, ожидаемо и всё так же бесполезно.

— Благодарю, профессор, но вынуждена ответить, как и в прошлый раз — у меня заказано такси.

Она снова принялась шарить по карманам, в попытке найти неуловимое средство связи. И когда ей уже показалось, что всё сказано, Риверс решил иначе.

— Вы всегда возвращаетесь настолько поздно?

— По-разному. Но не думаю, что это хоть как-то должно вас заботить. — Элис наконец-то уловила скользкий алюминиевый корпус. Узнать, где черти носят таксиста, сейчас казалось самой важной задачей.

— Почему нет? Вы моя студентка…

— Именно поэтому, профессор, — отрезала она, твёрдо посмотрев в глаза Риверса. Раздался шум мотора и на стоянку вывернул автомобиль с эмблемой Uber.

Не говоря больше ни слова, Элис открыла дверь и села в машину. Но, уже выезжая с парковки, она заметила, что чёрный матовый автомобиль тронулся вслед за ними. Какое-то время Эл пыталась успокоить себя тем, что других выездов всё равно не было. Но чем дальше они продвигались по освещённым улочкам Бостона, тем очевиднее становилось, что профессор намеренно следовал за машиной такси. Элис чуть подвинулась на заднем сиденье и теперь бросала тревожные взгляды в зеркало заднего вида, где в красноватом электрическом свете то и дело мелькало лицо Риверса. Какого чёрта он творит?

Наконец, такси затормозило около дома. Торопливо рассчитавшись с водителем, Элис осторожно ступила на мокрую от недавно проехавшей уборочной машины улицу и оглянулась. «Мерседес» остановился в десяти шагах позади и мягко урчал мощным мотором, однако странный профессор не делал попыток выйти или заговорить. Так что Элис поспешила юркнуть в подъезд, под защиту родных стен, но, очутившись в темноте квартиры, всё же прокралась к окну кухни и осторожно выглянула из-за шторы. Такси, конечно же, давно уехало, но вот Риверс всё ещё находился внизу. Элис осторожно перевела дыхание.

— Что ты крадёшься, точно вор? — раздался сонный голос, и Эл чуть не заорала от испуга.

Щёлкнул выключатель и комнату залил тёплый свет. В дверном проёме, щурясь от яркости лампы, стоял едва ли продравший глаза Джо.

— О господи, — полузадушено пискнула Элис. — Я думала, ты ещё у Арнольда. Ну и напугал же меня.

— Он сегодня с родными, — пробормотал друг и зашаркал обратно к себе в комнату.

— Ясно.

Элис снова повернулась к окну и как раз вовремя. Она успела услышать, как рыкнул за окном мотор, и «мерседес» сорвался с места, словно профессор только и дожидался, когда она поднимется в квартиру и включит свет. Но это же не могло быть правдой? Он не мог знать, какое окно ему нужно. Верно?

7

В воскресенье Риверс снова сидел за полюбившимся столиком и медитировал над бокалом с водой. Элис издалека наблюдала за ним, маленькими глоточками отпивая из своего стакана. Сегодня он не делал попыток заговорить, но и она не давала повода, стараясь как можно меньше попадаться ему на глаза. Хватило того, что вся её комната пропахла сладковатой смесью из роз и профессорского парфюма, который умудрился каким-то непостижимым образом въесться во всю одежду. Ох, а ведь она так и не поблагодарила за цветы, и понятия не имела, надо ли это делать вообще. Чуть ли не впервые в жизни Элис настолько растерялась, что в голове не осталось ни одного плана действий. В крови плескалась нестабильная смесь из раздражения и интереса, потребовавшая больших усилий, чтобы признаться самой себе — ей любопытно, как далеко попытается зайти Риверс.

Всё утро Элис корила себя, что поддалась на примитивные словесные манипуляции и влипла в бесперспективную дискуссию. О чём она вообще думала? Её грубость была непростительна. Раззадоренная усталостью и неприкрытыми оценивающими взглядами Элис не представляла, чем аукнется такая откровенность. К тому же, странное поведение Риверса… Сначала мысленно раздел, потом также поимел, а в конце решил поиграть в благородство. Своеобразно проводил до дома и, удостоверившись, что с Эл всё в порядке, растворился в ночи. Прямо ржавый рыцарь на чёрном коне.

Она еле слышно фыркнула в ответ на свои мысли. Если так посмотреть, то всё, что Эл знала об этом мужчине, походило на перечень абсолютно несочетаемых фактов. Гик, сначала живущий в компьютерном клубе, а потом за шкирку извлечённый оттуда нынешним Президентом университета мистером Коэном. Затем гений искусственного интеллекта, за которым таскалось само Министерство Обороны. И всё это каким-то невероятнейшим образом сочеталось с бесконечной вереницей женщин и навязчивым вниманием к одной не самой симпатичной студентке. Ха, не стоило забывать и невыносимый научный снобизм, шедший вразрез с готовностью двигать своих протеже вверх. А ещё он преподавал, отдаваясь этому делу всей душой, или что там у него было вместо неё. Зачем? Маловероятно, что его позвали на это поприще долг, честь и совесть. Потому что вершиной этого нагромождения из принципов, характера и блестящего ума шёл образ самоуверенного повесы с букетом из ужасных роз. Да Элис умом тронется раньше, чем сможет его понять! И, чёрт побери, кажется, он стал занимать слишком много места в её такой скучной и банальной жизни, подчинив себе каждую минуту. С этим надо было что-то решать, ибо если продолжить так дальше, то двумя таблетками обезболивающего она уже не отделается.

Элис вздохнула и помассировала ноющие икры. Дурацкое сердце отбирало себе все те немногие крупицы отдыха, что выпадали сегодня за смену, чем приумножало доводившую до отчаяния усталость. Тяжело расправив плечи, Эл расслабила сведённую от постоянной нагрузки поясницу. Очень хотелось вырваться с работы пораньше, чтобы хоть немного поспать перед лекциями.

Где-то ближе к полуночи телефон в кармане форменной юбки завибрировал. Взглянув на экран, Элис с удивлением увидела высветившееся имя и, нырнув в коридор, куда почти не доносилась музыка с танцпола, ответила на звонок.

— Арнольд? — ей не удалось скрыть удивление в голосе.

— Хэй, Элис! — жизнерадостный громкий голос бойфренда Джошуа больно резанул по барабанной перепонке.

— Что-то случилось?

Беспокойство накрыло с головой. Её друг сошёлся со своим новым парнем совсем недавно, так что Элис с Арнольдом не были ещё настолько близко знакомы. По крайней мере, чтобы звонить друг другу в двенадцать ночи.

— Всё зашибись. Я тут к вам еду, и Джошуа попросил подкинуть тебя до дома. Вроде мне по пути. Ты во сколько заканчиваешь?

Тепло от заботы личного ангела-хранителя разлилось где-то в груди. Милый Джо.

— Сейчас, погоди секунду.

Элис отняла от уха телефон и в три шага достигла кабинета Клауса. Быстро постучав и не дожидаясь ответа, она вошла внутрь. От цепкого взгляда не утаилось, как дядюшка с наигранно скучающим лицом кинулся судорожно переключать каналы висевшего на стене огромного плоского телевизора.

— Народу сегодня не очень много, я могу уйти через полчаса? Триша закроет клуб, — спросила Эл без предисловий, закрыв рукой микрофон телефона.

— Без проблем. — Кестер махнул рукой, пока сам сосредоточенно давил кнопку на пульте. — Устала?

— Есть немного, да и выспаться бы перед лекциями. — Элис пожала плечами, следя за мигающим экраном телевизора.

Клаус ничего не ответил, только удовлетворённо отложил пульт, когда нашёл вещающий сводки новостей круглосуточный канал. Заметив, что Эл всё ещё стоит в кабинете, дядюшка безмятежно улыбнулся и кивнул. Но стоило ей только выйти в коридор и притворить за собой дверь, как тут же замолк бубнивший о погоде диктор и раздался голосок детектива Беккет. Похоже, это уже неисправимо…

— Арнольд? — спросила она. — В полпервого сможешь?

— Да без вопросов, — отозвался невероятно жизнерадостный голос по ту сторону электромагнитных волн. — Куда ехать-то?

— Дом тридцать два по Тэмпл-стрит. Клуб «Вальхалла». Подъезжай к чёрному входу.

— Договорились.

С этими словами Арнольд отключился, а она направилась обратно в зал, чтобы предупредить Тришу.

Последние рабочие полчаса прошли в неожиданной суматохе, так что Элис вышла к парковке на заднем дворе с опозданием на добрые десять минут. Арнольда она увидела сразу. Тот курил рядом с машиной, и его забранные в хвост длинные светлые волосы призракообразным пятном маячили в свете двух тусклых фонарей. Элис успела спуститься по ржавым ступеням лестницы, когда заметила терявшуюся в тени чуть поодаль вторую фигуру. Вот чёрт! Неизвестно как очутившийся здесь профессор отлепился от капота своего спящего железного чудовища и двинулся было к ней, но резко остановился. Рвано выдохнув и сделав вид, что ничего не заметила, Элис бодро зашагала в сторону Арни, который меланхолично пускал дым в небо. Стук каблуков звонким эхом бился по площадке.

— Привет! — Она махнула обернувшемуся на звук шагов Арнольду. — Прости, задержалась немного.

— Да не проблема. Я хоть покурил спокойно, а то Джошуа опять ныть начнёт. — Парень закатил глаза, и Элис рассмеялась. Друг мог быть порядочным занудой, если дело касалось здоровья. Кому, как не ей, об этом знать. — Поехали.

Не глядя по сторонам и старательно игнорируя высокую фигуру Риверса, Эл села в машину. Одна минута, пока Арнольд втаптывал окурок во влажный асфальт и садился в водительское кресло, тянулась неимоверно долго. Но серебристый Сайен всё же фыркнул двигателем и резво выкатил с полутёмной парковки, чтобы слиться с ночным потоком Бостона.

За приоткрытым стеклом переливался мерцающими огнями фар и неоновых вывесок город. Переполненный студентами и молодёжью, что отдыхала по клубам или веселилась на улицах, центр бурлил даже ночью. Вереница ночных заведений, где любой мог подобрать себе что-то на свой кошелёк, собирала вокруг себя развесёлые компании. Уставшие гоняться по улицам Бэк-Бэя лихачи приезжали в запутанный Даунтаун, где устраивали короткие дрэг-рейсинги прямо на Конгресс-стрит. А копы в ответ, наплевав на презумпцию невиновности, перекрывали участок дороги и брали всех без разбору. Местные стражи порядка предпочитали решать вопросы в участке, где долго и нудно составляли протокол. За эти пять лет Элис уже дважды неудачно попадала в подобную облаву, и оба раза её отпускали только ближе к утру.

Арнольд, похоже, опасался чего-то подобного, потому что уже через несколько минут они неслись по Бостонскому тоннелю намного быстрее положенного. Элис это не беспокоило. Наоборот, она наслаждалась забытым чувством скорости и пролетающими мимо огнями встречных машин. Такси никогда не давало таких ощущений.

Когда у Чайна-тауна они вынырнули на Юго-Восточную эстакаду, Арнольд окончательно утопил в пол педаль акселератора, отчего мотор взревел ещё громче. Машина рванула вперёд, а Элис почувствовала, как защекотали кончики пальцев тёплые волны адреналина. Сколько лет она уже не садилась за руль? Два года? Три? Чувство скорости опьяняло. Но неожиданно, когда они пролетали по мосту вдоль Олбани-стрит, позади раздался оглушающий рокот восьми цилиндров, и знакомый «мерседес» чёрно-красной вспышкой пронёсся по соседней полосе, а потом резко перестроился прямо перед ними. От такой неожиданной подставы Арнольд слишком сильно надавил на тормоз, Элис дёрнуло вперёд, а ремень безопасности больно врезался в плечо.

— Что за ублюдок? — воскликнул Арни в праведном негодовании.

Элис молчала, чувствуя, как при виде машины забилось сердце. Какого чёрта творит Риверс? Тем временем Арнольд вовсю мигал дальним светом подрезавшему его наглецу до тех пор, пока тот лениво не переполз в правый ряд и замедлился, чтобы пропустить их вперёд. Мимо Элис проплыл мужской профиль — профессор сосредоточенно и не отвлекаясь смотрел прямиком на дорогу.

— Олень, — продолжал ворчать раздражённый Арнольд, и Элис почувствовала, как её тело снова вжимает в сиденье.

Лёгкий Сайен быстро набирал обороты и, оставив позади центр города, вошёл в плавный поворот. Но стоило им опять превысить установленный предел скорости, как перед ними оказался чёрный матовый зад, вынуждая замедлиться и раздражая красным светом габаритных огней. Так продолжалось ещё несколько раз — разгон, яркий свет фар и резкое торможение. Однако игра быстро надоела Риверсу. После очередного опережения, он занял сразу две полосы, отчего у Арнольда не осталось иного выбора, кроме как медленно тащиться от светофора к светофору. Не помогли ни яростные сигналы клаксона, ни азбука Морзе в исполнении фар рассерженного Сайена. Наконец они свернули на Коламбия-роуд, и тогда Арни всё же решил открыть рот для чего-то кроме ругательств.

— Мне кажется или… — Он бросил очередной взгляд вперёд, наконец-то осознавая, что их провожатый прекрасно знает, куда они движутся.

— Тебе не кажется. Это что-то вроде моей тени теперь, — подала голос Элис и устало потёрла глаза. Как её достали эти игры!

— Ну охренеть! — Парень удивлённо уставился на неё и рассерженно зарычал, чуть не впечатавшись в остановившийся на мигающий жёлтый сигнал светофора «мерседес». — Могла бы и предупредить. Что, собственно, происходит?

— Ты не поверишь, сама хотела бы понять.

Арнольд молчал какое-то время, нервно барабаня пальцами по рулю, прежде чем заговорил снова.

— Не знаю, что ты там делаешь в своём клубе, но вот это, — он ткнул пальцем в лобовое стекло, — очень похоже на блажь богатенького ублюдка. У тебя проблемы?

— Я бы не сказала, — протянула Элис.

— Но выглядит именно так.

— Всё не так просто, как кажется. Вреда он мне не причинит. — Они оба синхронно посмотрели на лениво тронувшегося с места провожатого. — Но, пожалуйста, ничего пока не говори Джо.

— Бог с тобой, это не мои тайны, и я не собираюсь трепаться о них направо и налево.

Арнольд замолчал и аккуратно припарковался напротив нужного дома, наблюдая, как чуть поодаль замерло урчащее чудовище. Ровный гул мотора долетал даже через звукоизоляцию салона.

— Ты поднимешься? — Элис взяла с заднего сидения сумку и ощутила вибрацию телефона.

— Нет, но скажи этому копуше, чтобы поторопился. Иначе я тут состарюсь, пока он припудрит свой нос.

Она хихикнула и уже собиралась открыть дверь, когда Арнольд заговорил снова.

— Элис, мы, конечно, не так хорошо знакомы… Но ты подруга Джошуа. — Он задумчиво пожевал тонкую нижнюю губу. — Если у тебя будут какие-то проблемы — обращайся без раздумий.

Его глаза казались непривычно тёмными в свете тусклой лампочки салона. Арнольд хмурил белёсые брови, обеспокоенно поглядывая на неё исподлобья, и Эл мягко улыбнулась.

— Спасибо, хотя уверена, что мне ничего не грозит. Но всё равно… спасибо большое.

Она вылезла из машины под холодные порывы ветра, дующего со стороны железнодорожных путей. В два прыжка достигнув двери в подъезд, Элис с облегчением скрылась от продирающего сквозняка. В сумке снова троекратно провибрировало, оповещая, что её ждёт сообщение. Эл потянулась к карману и достала надоедливый телефон. На экране светилось послание предсказуемого авторства и впервые без всякой завуалированной чуши. Видимо, профессор был весьма зол.

«Передайте этому идиоту, что лихачить он будет без пассажиров и на том свете».

Тихий смех разнёсся по пустынному коридору. Чёрт возьми, это уже почти мило! Радостно громыхнув ключами, Элис ввалилась в квартиру, где тут же споткнулась о кроссовки Джо.

— Да сколько можно разбрасывать везде свою обувь! — ворчала она, пока сама скидывала рядом туфли.

— О! Это ты? — Чёрная макушка высунулась из ванной комнаты. — Чего не написала, что едешь?

— Да как-то не подумала. — Элис пожала плечами, снимая плащ и разматывая огромный жёлтый шарф. — Арнольд ждёт тебя внизу и просил передать, что не хочет умереть в ожидании своего Тёмного Принца.

— Да иди ты, — проворчал Джошуа и скрылся обратно за дверью.

Босиком прошлёпав на кухню, Элис схватила из открытой банки имбирное печенье. У друга была страсть к этой выпечке, и он рассовывал жестяные коробки по всем шкафам в качестве стратегической заначки на чёрные времена.

— Вы опять собираетесь отрываться всю ночь?

— Да, мамочка, — донёсся до неё весёлый голос.

— Ты дождёшься, что тебя отчислят за систематические прогулы. — Элис уже не раз поднимала эту тему, но пока все её ворчания пропадали втуне.

— Не успеют. — Джо наконец-то вышел из своего убежища и запустил руку в банку, схватил сразу горсть и запихнул её в рот. Элис поморщилась. — Я окончу институт раньше, чем они смогут посчитать хотя бы половину моих пропусков. Что там с цветами, кстати? Выяснила от кого они?

— Самонадеянный индюк, — пробурчала она и смачно зевнула, проигнорировав вопрос.

— Ты доконаешь себя этой работой.

— Надеюсь, что нет. Иначе будет чертовски обидно не попасть на собственную защиту.

— Заучка, — Джо закатил глаза.

— Иди уже, а то там Арнольд и вправду состарится.

Джошуа чмокнул её в щёку, испачкав крошками от печенья, и направился в прихожую.

— Еда в холодильнике, таблетки на столе, а я ушёл. — Он нацепил свои извечные стоптанные кроссовки, накинул кожаную куртку и помахал на прощание рукой.

— Проваливай уже. — Эл устало вздохнула, когда за другом захлопнулась входная дверь, и проворчала: — Это кто ещё из нас мамочка…

Покачав головой, Элис направилась в ванную, на ходу стягивая с себя одежду. С каким-то мстительным наслаждением она закинула ту в корзину для белья и поплотнее припечатала сверху крышкой. Так-то! Закрыв за собой дверь, Элис скользнула взглядом по отражению, что явило огромное зеркало. Губы привычно поджались, и Эл отвернулась. Зрелище по-прежнему было печальным, так стоило ли там искать что-то новое? Тёмные круги под глазами давно перестали поддаваться великой силе корректора и выделялись чёрными дырами на синюшной коже с просвечивающими прожилками голубых вен. Худые руки, худые ноги, торчащие рёбра. Как бы ни старался Джо, его кулинарные труды не могли оставить ни грамма жира на тощем теле Элис. А про остальное даже и говорить не стоило, она была вся какая-то… никакая. На фоне голубого кафеля кожа казалась ещё более серой. Ну разве не глупо думать, что знающего толк в женщинах профессора могло заинтересовать… это. В темноте первой встречи ещё можно было списать всё на обман зрения, но уж при свете дня кошмар проявлялся в полной мере. Её могильной свежести позавидовала бы, разве что, Мартиша Адамс.

Устало посмотрев себе под ноги, Элис зажмурилась. Операция жизненно необходима, но она не видела для себя ни единого шанса. Даже если забыть про космический счёт, что выставит любая клиника, и панический страх остановки сердца, как ей жить дальше? По словам доктора Пайпера, реабилитация займёт около года, а доктор Чен вообще не уверен в том, что удастся обойтись одним распарыванием несчастной грудины… Впрочем, он и не хирург. Но даже если всё пройдёт удачно, что ей делать потом? На что есть и оплачивать счета? Сможет ли она вернуться к учёбе, в клетку с хищниками, где каждый сам за себя? Получится ли, как и прежде, рвать зубами нервы и выворачивать наизнанку мозги, стараясь успеть везде и сразу? В Массачусетсе нет полумер, а Элис задрала планку своих целей слишком высоко, чтобы сдаться на финишной прямой. Нет, так рисковать не имело смысла. А значит, остаётся скрестить пальцы и любой ценой дотерпеть до конца учебного года. Она тешила себя надеждой, что потом станет легче, но даже зная о лживости этих надежд, оказалась не в силах отобрать у себя последний костыль мотивации. Вздохнув ещё раз, Элис залезла под горячие струи воды и представила, как та смывает тревоги, усталость и дурные мысли. Она выдержит и справится несмотря на проклятую мать-наркоманку, адов график и обнаглевшего профессора.

Bee Gees бодро завели свою шарманку по пятому кругу в попытке доораться до спящего разума. Они старательно возвещали, что настал новый день. Неделя катилась своим чередом, отмеряя время лекциями, семинарами и исследовательской работой. Каждый день Элис пропадала в лаборатории, стараясь заставить свою программу работать так, как было задумано. Однако интеллектуальный анализ и подбор данных по-прежнему не запускались, отчего Эл ругалась, плевалась и устало вздыхала. В среду профессор Хиггинс благополучно улетел на конференцию, оставив студентов на попечении Генри. Кто будет вести консультации, было пока неизвестно, а потому сегодня Элис намеревалась забежать к Кёлль, чтобы выяснить подробности.

Непогода ненадолго сжалилась и уступила место последним тёплым дням. Октябрь уверенно вступал в свои права и разукрашивал клёны в Бостон Коммон[18] всеми оттенками жёлтого и бордового. Их листья цветным лоскутным одеялом устилали также дорожки Кембриджа, где шелестели без остановки, подгоняемые ветром с реки Чарльз. В этот четверг, один из таких по-осеннему солнечных дней, когда прогретая за день земля пахла чуть взопревшей листвой и примятой травой, курс Элис спонтанно собрался на Килиан-Корте[19]. Очередной практикум по Децентрализованным приложениям подошёл к концу, и им срочно требовалось проветрить перегруженные головы. Элис присоединилась к остальным, жалея, что за все годы между ними так и не появилось чувства общности, и такие посиделки были редкостью, которую каждый из них встречал с нескрываемой радостью. Будущие магистры развалились перед «Большим Куполом», наслаждаясь видом на Мемориал-драйв и реку, где проходила последняя тренировка университетского яхт-клуба.

Кто-то из однокурсников сидел, опираясь спиной на объёмный рюкзак, кто-то лежал, используя в качестве подушки свёрнутые в комок куртки. Рядом в таких же позах отдыхали другие студенты, нежась под удивительно тёплыми лучами осеннего солнца. Слева от вытянувшейся на собственном плаще Элис развалился Джастин Трой, патлатый черноволосый гик с явной примесью индейской крови. Он расчехлил гитару и принялся самозабвенно проверять строй. Эл знала, что этот парень играл в трёх, а то и четырёх группах одновременно. Перебегая с лекции на репетиции, Трой всегда таскал с собой орудие пыток и работающий от батареек маленький маршалловский комбик. Пару раз Элис ходила на его выступления и даже при своей любви к тяжёлой музыке всё равно поражалась, насколько каждый участник этих концертов был мрачен, волосат и педантично одет во всё чёрное.

Немногие знали, но инструмент Джастина был сделан им самим из нескольких давным-давно поломанных гитар. Парень откопал их, шарясь на свалке за андеграундным музыкальным клубом. Он корпел над ней около месяца, перепаивал схемы, менял платы, прежде чем результат устроил этого привереду. Элис полагала, что прошлое его кумира — Брайана Мэя — не давало молодому человеку покоя и вынуждало во всём походить на легендарного гитариста. Трой даже как-то рискнул завить волосы, но зрелище оказалось настолько комичным, что больше этого не повторял. Что касается науки, то астрофизикой этот малый не занимался исключительно по причине собственной лени. Обладая светлыми мозгами, быстрой соображалкой, находчивостью и умением нестандартно мыслить, он слыл феерическим бездельником, чей авторитет признавал даже Джо. Почти отчисленный в своё время с курса, он вынужденно перевёлся на факультет Электронной Инженерии и продолжил писать песни, наполненные тоской по чёрным дырам и молодым вселенным. Поговаривали, что одна из баллад посвящалась второму кумиру — Стивену Хокингу, который выразил благодарность в ответ на посланный ему экземпляр и остался очень доволен. И, хотя это были только слухи, Элис вполне могла поверить в их реальность.

Тем временем Трой закончил мучить колки и что-то тихо забренчал, подключив гитару к комбику. Элис не прислушивалась, пока неожиданно не уловила знакомый мотив.

— Святая теория струн, Джастин! Ты играешь что-то помимо своего мертвецкого металла? — воскликнула она, изрядно позабавленная попсовостью доносившейся мелодии.

— Пой, Чейн, — сказал он вместо ответа. — И не прикидывайся, что не знаешь текста.

— Ну уж нет, — пробормотала она и откинулась обратно на сумку. Но Джастин был настойчив со своей глупой популярной несколько лет назад песенкой. Он включил на ноутбуке простейший бит, пока продолжал наигрывать основной бой, и Элис сама не заметила, как сдалась.

Она улыбалась, напевая про жизнь одного придурка. Подружка сдала его полиции, пока их друзья ловили кайф в ванной комнате. Припев, как сегодня ночью они молоды и просто обязаны зажечь пожарче, Элис пела уже вдвоём с Кэтрин[20]. Ещё пару строчек, и к ним с глупым хихиканьем присоединились остальные. Они отбивали ритм на всём, что попадало под руку. Ли стучал по крышке ноутбука, Мел трясла пеналом с ручками, будто маракасом. Остальные хлопали по ногам и в ладоши, пока орали во всю глотку, как будут сиять ярче солнца. Постепенно к ним подтянулись сидевшие рядом незнакомые студенты. Кто-то топал, кто-то подпевал, и вскоре эхо с Килиан-Корта понеслось вдоль Мемориал-драйв. Оказавшиеся неподалёку преподаватели открыто улыбались нелепой песенке про глупую, но такую весёлую молодость.

И под громогласный ор последнего припева, почти прямо в своём ухе Элис услышала диссонирующую мелодию. Пара мгновений ушло на то, чтобы понять и осознать происходящее, а потом одеревеневшей рукой она резко выдернула из внутреннего кармана сумки надрывающийся «Двуногой смертью» телефон. Элис в растерянности пялилась на светившийся экран, пока звонок не оборвался, и взору не предстали три пропущенных вызова с интервалом в пять минут. Телефон мигнул и раздался новый входящий сигнал, сопровождаемый ядовитым голосом Фредди. Вокруг неожиданно стало тихо, но Эл, точно идиотка, продолжила лежать и лениво гадать, что посреди дня могло понадобиться от неё профессору Риверсу. За что, разумеется, поплатилась.

— Значит, «Смерть на двух ногах», мисс Чейн, — прозвучал над головой холодный голос, который с лёгкостью перекрыл мелодию злой песенки.

Элис дёрнулась, резко села и обернулась.

Что же… Позади стоял Джеральд Риверс собственной персоной. Он внимательно слушал мелодию и слегка поднял брови, когда поющий Фредди добрался до слов о трепле и пустышке, но больше ничего не сказал. И в этой повисшей неловкой паузе Элис смотрела на него снизу вверх, судорожно пытаясь сообразить, надо ли встать или можно сидеть и дальше. Дилемму решили собственные ноги, которые явно не слушались, а потому она так и осталась на земле, нервно ёрзая, словно вместо травы там была плантация суккулентов. Она не выносила таких сложных ситуаций, а потому через долгую минуту не выдержала и потупила взор, кусая губы.

Тем временем вызов всё шел, Queen пели, а Эл по-прежнему никак не могла заставить себя встать и с каким-то фатализмом ждала неизбежного финала. Но профессор молчал. Молчала и Элис, просто не представляя, что можно сказать в такой ужасной компрометирующей ситуации. Один лишь Меркьюри который раз по кругу громко и надрывно плевался, как Смерть может смело поцеловать его в зад на прощанье[21]. Чувствуя, как дикий румянец заливает щёки, Элис судорожно гадала, почему Риверс не сбросит чёртов звонок. Зачем он слушает откровенно оскорбительный текст? Возможность сделать то же самое и прервать пытку самостоятельно благополучно ускользнула от напрочь перепуганного сознания мисс Чейн. Она даже не знала, способна ли вспомнить своё имя, не то что пошевелиться под вымораживающим стеклом взгляда, который лоскут за лоскутом живьём срезал с неё кожу. В голове вообще не осталось каких-либо связных мыслей. Ни одной. И… О боже, разумеется, профессор прекрасно понял подтекст дурацкой детской бравады!

Но вот, показавшееся маленькой пыткой время вызова вышло, мелодия прервалась, а чувство стыда выросло до размера Импайр-Стейт-Билдинг. Риверс пошевелился и убрал телефон в карман брюк, а Элис боязливо подняла глаза, скользнув взглядом по вновь идеально наглаженным стрелкам, закатанным рукавам белой рубашки и двум расстёгнутым верхним пуговицам. Лицо профессора казалось спокойным, но взглядом можно было забивать гвозди. И, увы, он смотрел прямиком на Элис, отчего ей почти наяву послышался стук молотка по крышке гроба. В бесцветных глазах металась такая буря, что впору было прикрывать руками голову и читать заупокойную. Но Элис лишь вздёрнула подбородок и почувствовала, как из-за волнения на висках выступила испарина. И тут Риверс открыл рот, чтобы впечатать каждое слово в воспалённый мозг наглой Эл.

— Пятница. Четыре часа дня. Ваша консультация, мисс Чейн. И в следующий раз потрудитесь ответить на звонок, чтобы мне не пришлось вас искать по всем злачным местам Бостона.

С этими словами профессор развернулся и направился куда-то в сторону кампуса Маклорена, оставив позади себя музей ледяных фигур.

Элис часто заморгала, борясь с неожиданно подступившими слезами и глотая воздух. Дерьмо. Господи, ну в какое же дерьмо она снова вляпалась! От пережитого стресса резко бросило в пот. Как глупо всё вышло, как некрасиво. Она оглянулась то ли в поисках поддержки, то ли просто желая удостовериться, что это ей не приснилось. Оттаявшие однокурсники успешно делали вид, что всё в порядке и от греха подальше даже не пытались разобраться в ситуации, тихо радуясь пролетевшей по касательной опасности. Никто не хотел злить Риверса.

— Ты же, вроде, писала работу у Хиггинса? — удивлённо спросил Тед, чья сила духа была непотопляемой.

— И продолжаю, — машинально кивнула Элис, всё ещё смотря вслед удаляющейся прямой спине. Интересно, завтра её убьют прямо на лекции, или Риверс предпочтёт как следует поглумиться в спокойной обстановке наедине? О господи…

— Тогда чего он от тебя хочет? — не унимался парень, и Эл пришлось снизойти до объяснений.

— Хиггинс на конференции, а профессор… видимо, его заменяет.

— Знаешь, — лениво протянул Джефферс, обратно растягиваясь на земле, — а я бы на твоём месте сразу свалил к Риверсу.

Заявление вышло настолько неожиданным и странным, что Элис опешила. Она медленно выдохнула, приходя в себя, и воззрилась на однокурсника.

— С чего бы это?

— Ну… Риверс большая шишка в научных кругах, да к тому же на своих проектах гребёт денег немерено.

— Не в них же дело…

— А вот это ты зря. — Он ткнул в неё стебельком какой-то травинки. — Посмотри на меня. Я ведь сорвал золотой куш, когда в прошлом году свалил к своему шефу заниматься автоматизированной навигацией дронов. Благодаря моему алгоритму, грант у меня уже почти в кармане, как и место у правительственной кормушки.

— Не хвастайся преждевременно, — осадила его раздосадованная Элис.

В словах Теда был резон, без сомнений. Получить в руководители такого специалиста — это наверняка обеспечить себе тёпленькую должность повыше, но так предать Хиггинса она не могла. Как бы остро ни стоял вопрос денег, Элис имела чёткие понятия о чести и достоинстве, хоть и понимала, насколько перспективнее была работа с Риверсом.

— Да что может случиться? Я уже почти всё доделал, осталась пара мелочей, но уверен, что решу их в ближайшее время.

— Хм…

— Ой, перестань морализировать и подумай головой. Удачный проект гарантирует тебе хорошую работу. А с Хиггинсом удачных проектов светит мало.

— С ним комфортно работать, и у меня уже есть, что показать в выпускной работе.

— Ну не будешь же ты всю жизнь за ним таскаться? — резонно заметил Тед.

— Нет, конечно.

— То-то и оно, Чейн. — И с видом заправского гения, парень блаженно закрыл глаза.

Элис лишь осуждающе покачала головой и мыслями невольно вернулась к инциденту. Что ж, надобность в Генри по вопросу консультаций отпала сама собой, но лучше бы ей, как и планировалось с утра, прогуляться до лаборатории, а не торчать здесь. Она чертыхнулась и принялась собирать вещи. Как ни крути, а зайти к подруге придётся. Элис всё ещё не знала, где конкретно следует быть завтра в четыре часа дня, чтобы с позором сдохнуть под взглядом Джеральда Риверса. Выдохнув сквозь сжатые зубы и мысленно проклиная себя, она встала и подхватила сумку. Джастин бренчал какую-то новую мелодию, которую задушевными голосами тянули Мел и Аннет.

— Ты куда? — окликнул её Тед, приподнимаясь на локтях.

— Могила сама себя не выроет. — Она вздохнула. — А завтра мне эта ямка точно пригодится.

— Да не драматизируй ты, — отмахнулся парень и растянулся обратно на траве. — Риверс — порядочная задница. Уверен, с ним таких случаев было миллион, а может, чего и похуже случалось. Думаешь, он ни разу тупых песенок не слышал?

Но это заявление вовсе не успокоило Элис. Она вздохнула и направилась к зданию тридцать девять по Вассар-стрит. Ей нужна была Кёлль. Та уже должна была закончить со студентами-практикантами, так что можно смело надеяться на чашечку чая и задушевный разговор. Всю дорогу Элис не могла перестать себя накручивать, во всех красках представляя свои завтрашние унизительные извинения. Чуть ли не с ноги распахнув дверь лаборатории, она проорала на ходу:

— Генри, я феерическая идиотка!

И замерла. Этот день не мог оказаться ещё хуже, определённо нет, но у него получилось. Прямо посреди аудитории возвышалась фигура стоящего к ней спиной Риверса, и от Элис не укрылось, как напряглись его плечи при звуках её голоса. Звуках? Да она орала так, что слышала половина кампуса Фэйрчайлд. Но профессор не соизволил повернуться, продолжая что-то говорить весело улыбавшейся ему в ответ Генриетте. Как всегда, в самых ужасных ситуациях, в голову полезли идиотские мысли. Например, о том, что подруга и профессор действительно почти одного роста, но Риверс всё же немного выше. Или что он снова нацепил пиджак, хотя в одной рубашке смотрелся лучше и не столь официально. И что ей совсем ненужно было этого замечать, но уже поздно выкалывать себе глаза.

Услышав шум и вопль, Кёлль выглянула из-за мужского плеча, намереваясь поздороваться с Элис, но осеклась, увидев на её лице всю гамму чувств от шока до пунцового румянца. К чести Генри, соображала подруга быстро, а потому вновь посмотрела на профессора, ослепительно улыбнувшись и быстро заканчивая разговор.

— Я всё поняла, Джеральд. Без проблем, можешь провести завтра здесь консультации.

— Ты чудо, — протянул Риверс неожиданно мягким голосом. — Я твой должник.

— Помни мою доброту, а насчёт долга мы с тобой потом побеседуем. Прости, мне через пятнадцать минут бежать, Хиггинса подменять.

Легко хлопнув Кёлль по плечу, отчего подруга закатила глаза, он развернулся и, не глядя на внезапную гостью, направился прочь из аудитории. Элис едва успела отскочить в сторону, чтобы не мешаться ему на пути. Стоило двери захлопнуться, а тяжёлым шагам стихнуть в глубине коридоров, она повернулась к собиравшей со стола бумаги Генриетте.

— Ты называешь его по имени даже в университете.

— Элис, в прошлом году мы трахались с ним целый месяц. — Кёлль фыркнула, не отрываясь от своих сборов и убирая листы в огромную папку. — Было бы странно обращаться к нему полными регалиями, когда я держала его за член.

— Избавь меня от подробностей, пожалуйста. — Элис поморщилась. Чёрт возьми, она никогда до этого не считала себя ханжой, но в последнее время всё её поведение доказывало обратное. Что происходит?

— Отличный член, кстати. — Генри весело подмигнула. Она замерла, явно пробегаясь по мысленному списку дел, а потом повернулась и скрестила на груди руки. — Так. Судя по вашему взаимному игнорированию, что-то произошло. Рассказывай.

Элис застонала и закрыла лицо руками, примостившись на невесть какими путями очутившемся здесь высоком лабораторном стуле.

— У тебя есть пять минут, а потом мне надо бежать. — Подруга упёрлась бедром в заваленный проводами и коммутаторами стол и воззрилась на раздосадованную Элис. — Я жду.

— Он звонил мне, чтобы сообщить время консультации. Я не слышала… — начала она и остановилась.

— Пока не замечаю ничего криминального. Дальше, — подгоняла Кёлль.

— Бессердечная женщина! — воскликнула Элис. — Ты же видишь, мне дико стыдно об этом говорить!

— Тем интереснее. Договаривай. Я хочу знать, отчего Риверс строит из себя обиженного и вылетает из аудитории с таким взглядом, словно готов убить кого-нибудь.

— И он бы убил, честное слово! — воскликнула она и сумбурно заговорила: — У меня на его вызове стоит «Смерть на двух ногах»… а ты сама знаешь какой там текст. Ух, оскорбление на оскорблении! И вот он звонит, я тупо пялюсь на телефон, пытаясь понять, что, чёрт возьми, ему от меня надо! А эта зараза, оказывается, стоит за моей спиной, слушает, как ему предлагают поцеловать зад, и ничего не делает… Боже, Генри, это был такой позор. Там ведь собрался весь наш курс…

Договорить ей не дал оглушительный хохот. Подруга запрокинула голову и искренне смеялась, пока на глазах не выступили слёзы. Элис насупленно молчала.

— Вот чёрт, — с трудом произнесла Генриетта, продолжая хихикать. — Не думала, что ты будешь так долго ему сопротивляться. Поздравляю, Элис, ты побила все рекорды. Полагаю, Джеральд уже готов тебя проклясть.

— Твою мать! Я тебе о другом говорю! Грёбаные потуги Риверса меня совершенно не волнуют, а вот то, что я поставила профессора в неловкое положение перед его же студентами… Генри, мне у него учиться ещё полтора семестра.

— Бог мой. — Подруга смотрела на неё, словно впервые видела. — Это единственное, что тебя заботит? Тогда ты либо тупая, либо святая.

— Что?

— Тебя волнует, как это скажется на его авторитете среди студентов?

— Ну да.

— Полагаю, никак. — Кёлль подхватила папку со своего стола. — Я считаю, Джеральду Риверсу глубоко плевать, что о нём думают другие. Но, судя по разыгравшейся пять минут назад мизансцене, ему совершенно не всё равно, как к нему относишься ты. И вот это — самое интересное.

— Ты бредишь. — Элис приложила руку к холодному лбу. Как же достали все эти бесконечные шарады. — Генри, я…

Её прервал звонок телефона. Подруга достала голосящий мобильный, сбрасывая вызов.

— Мне надо бежать. Давай договорим сегодня за покером.

Элис лишь устало махнула рукой. Сама виновата, упустив из виду, что подруга всю неделю на подмене у Хиггинса. Она хотела обсудить способы извинений, всё же Кёлль знала профессора гораздо лучше, но теперь сомневалась в адекватности советчицы. Тем временем Генриетта сунула в руки ключ от аудитории, приказав не потерять до вечера, и убежала на лекцию. Элис осталась в гордом одиночестве, с кашей в голове и никуда не девшимся стыдом. Какое детство ударило ей в голову той ночью? Никогда раньше она не позволяла идти на поводу у злости и раздражения, боясь показаться в итоге глупой и несерьёзной. И вот, пожалуйста!

Она вздохнула и достала ноутбук. До консультации остались сутки, код не написан, и гореть ей от унижения, если в итоге придётся просить помощи у Риверса. А поскольку Элис не замечала в себе способностей феникса, то намеревалась вывернуть мозги наизнанку и совершить невозможное, дабы не марать пеплом профессорские туфли. Это было бы не комильфо.

Время до покера пролетело незаметно. Несколько раз в аудиторию заглядывали студенты в поисках Кёлль или Хиггинса, но в целом её никто не беспокоил. Однако к решению задачи она также не приблизилась ни на йоту. Элис билась о мысленные стены, пытаясь понять, отчего код не желал работать. Он то подвисал, то отказывался запускаться, старательно пряча в своих недрах закравшиеся ошибки, которые никак не получалось выловить. Ругаясь сквозь зубы, она в очередной раз шарила по форумам, учебнику и собственным конспектам. Когда часы показали начало шестого, голова трещала от напряжения и хотелось выть от злости. У неё ничего не получалось, и Элис умудрилась испортить даже то, что до этого исправно работало. Раздосадованная сверх всякой меры, она хлопнула крышкой ноутбука и затолкала его в сумку. Может, хотя бы в покере улыбнётся удача?

Но её надежды были слишком оптимистичны. Джошуа притащил Арнольда, и теперь вся их компания обучала новичка. Особенно радовалась Триша, взявшаяся за свою жертву всерьёз и надолго. И, конечно же, всё везение немедленно стеклось именно к нему, начисто игнорируя Элис. Но она не переживала, успев смириться с упрямо тянувшейся чёрной полосой. В конце концов было так весело смотреть на лицо Арнольда, когда он в очередной раз вскрывал прекрасную комбинацию.

За обычными весёлыми разговорами и шутками она позабыла о разговоре с ехидной Генриеттой, когда во время перерыва её настиг неумолимый циклон Кёлль. Однако именно сейчас расслабившаяся и успокоившаяся Элис предпочла бы не поднимать больную тему.

— Ты слишком нервно реагируешь на мои разговоры о Риверсе. Что не так? — тихо спросила Генри, стоило им в одиночестве остаться за столом.

— Меня не покидает ощущение, что ты тащишь меня к нему в постель, — пробормотала Элис, оглядывая немного осоловевшую подругу.

— Вы просто классно смотрелись бы вместе, — высказала неожиданную идею та. — Ты вся такая уютная, маленькая, хрупкая… Дунешь, пф-ф-ф, и улетишь!

Для наглядности подруга махнула рукой, изобразив унесённую воздушными потоками Элис.

— Что…

— А он такой высоченный. — Кёлль мечтательно подпёрла кулачком подбородок и продолжила наигранно низким голосом: — Весь из себя мужчина в лучшем варианте самцовости. Позёр, конечно, но…

— Ты пива перебрала? — Эл с тревогой заглянула в глаза Генри.

— Скажи, что тебе надо от мужчины? Только честно.

— Я не настроена на пьяные разговоры. — Элис откинулась на спинку стула, скрестила руки и демонстративно уставилась в зал. С их места злополучный столик не было видно, но она знала, что профессор здесь. Припаркованная на стоянке машина была первым, что заметила Эл на подходе к клубу.

— А кто здесь пьян? Я просто хочу тебя понять.

— Здесь нечего понимать. Меня бесят самовлюблённые мудаки-сексисты, которые трахают всё, что движется.

Генриетта внимательно посмотрела на неё и сделала глоток неизменного пива.

— С чего ты взяла, что Риверс из таких?

— Слухи бегут впереди него. Да и Хиггинс подтвердил…

— Ну коне-е-ечно, — протянула Кёлль с кривой ухмылкой. — Мэтью бы и не под таким подписался.

— Намекаешь, что он намеренно ввёл меня в заблуждение? — насмешливо произнесла Элис, отказываясь верить в подобный бред. — Зачем ему это? Они же друзья.

— Ага, с такими друзьями и врагов не надо. — Самоназначенная сводница вытянула под стол длиннющие ноги.

— Ты перестанешь говорить загадками или нет? — взбесилась Элис, но Генри лишь покачала головой.

— Никогда не верь мужчине, который злословит насчёт своего друга. Это ещё хуже двух заклятых подружек.

— Перестань защищать Риверса и объясни по-человечески.

Но вместо этого Кёлль посмотрела на неё, как на блаженную.

— Нет, Чейн, ты точно святая. Потому что даже идиотка давно бы заметила… хотя, возможно, только идиотка и заметила бы. — Она как-то грустно замолчала, а Элис застонала, уронив голову на стол.

— Давай начнём сначала, — предложила она куда-то в скатерть.

— Нечего здесь начинать. — Генри взяла в руки колоду. — Тебе хочется видеть в Джеральде чудовищного кобеля, и ты видишь, вместо того чтобы насладиться вниманием.

— Но это неправильно! Он мой преподаватель, а я студентка. Такие отношения запрещены.

— Вы два совершеннолетних человека. Не понимаю, какие могут быть проблемы. — Кёлль пожала плечами, тряхнув копной светлых волос.

— Да с чего ты взяла, что я вообще его хочу?

— А разве нет? — Синие глаза хитро следили за Элис из-под полуприкрытых век.

— Нет.

— Так что же ты тогда переживаешь и нервничаешь насчёт его внимания? Если тебе всё равно, пошли Риверса на все четыре стороны, и дело с концом. Но нет! Вместо этого ты волнуешься, суетишься и беспокоишься из-за каких-то нелепых пустяков, вроде оскорбительной песенки на звонке.

— Мне не нравятся твои инсинуации.

— А мне не нравится, что ты врёшь сама себе и даже не замечаешь этого, — отрезала Кёлль, глядя на вновь уткнувшуюся в стол подругу. — Дай себе шанс, Элис. В конце концов, даже если и не выйдет, ты ничего не потеряешь, а приобрести можешь многое.

— Ну не через постель же!

— Да что же у тебя всё к койке-то сводится? — Генри наконец не выдержала и раздражённо кинула колоду на стол.

— Хэй, дамы. — Только что вернувшийся к столу Арнольд посмотрел на них с удивлением. — Что тут у вас происходит?

— Вот скажи мне… — Подруга обернулась к подошедшему парню. — Как ты относишься к связи между студенткой и профессором?

— Да вообще нормально. У нас в колледже это не новость. Сами понимаете, театральные группы, все работают в образах, люди творческие. Бывает всякое, конечно. А что?

— Он не показатель, Генри, — раздражённо бросила Элис.

— Погоди, — она отмахнулась. — А считаешь ли ты, что отношения сводятся не только к постели?

— Ну конечно, что за дурацкие вопросы? — Белобрысые брови Арнольда удивлённо поднялись.

— Слышишь? — Кёлль многозначительно подняла палец.

— И что ты от меня хочешь? — устало спросила Элис.

— Перестань уже жить двойными стандартами, определи систему координат, по которой будешь оценивать людей, и не верь всему, что слышишь. Да, Риверс ведёт непривычный для тебя образ жизни, но, возможно, дело в том, что это ты не знаешь, как можно жить иначе? С Джеральдом всё не так просто.

— Только вот не надо мне рассказывать слезливых историй про мужчин, которых бросила любовь всей жизни. — Элис закатила глаза. Арнольд же уселся рядом, внимательно вслушиваясь в их разговор.

— Это про твою «тень», что ли, речь? — неожиданно спросил он, обращаясь к Эл.

— Какую «тень»? — немедленно влезла Генри. Две светловолосые головы одновременно повернулись к Элис, один с интересом, вторая — с иронией.

— Да я тут забирал её с работы в воскресенье…

— Ох, замолчи, Арнольд! — воскликнула Элис, всплеснув руками. Ещё не хватало, чтобы эта история стала достоянием общественности. — Ты же обещал.

— Речь шла про Джо.

— И не только!

— Нет, погоди-погоди. — В синих глазах Генриетты горел азарт детектива. Она кивнула парню. — Продолжай.

— В общем, мы выехали с парковки, и за нами увязалась тачка. Бог мой, какая тачка!

— Чёрный «мерседес» купе с таким безумно огромным капотом? — Подруга чуть в голос не хохотала, пока поглядывала на пунцовую Элис.

— Именно, — кивнул Арнольд. — Так вот, я хотел, как обычно, быстро проехаться. Ну, улицы же пустые ночью, самый кайф погонять. Так эта «тень», стоило мне чуть превысить скорость, сразу же подрезала нас. В общем, после третьего раза я смекнул, что он делает это намеренно, и дальше мы тащились до её дома, как черепахи. Этот урод ехал впереди, разом занимая обе полосы — ни обогнать, ни объехать. Умник чёртов! А потом стоял, ждал под подъездом и свалил, только когда вышел Джо. Втопил так, что аж шины завизжали. Да, Элис, тачка у твоей «тени», что надо.

— И давно это с тобой, а? — Генри пихнула её локтем, глупо хихикая.

— Отвали…

— А серьёзно?

Теперь на Эл пристально смотрели уже оба.

— Это долгая история…

— Вечер только начался. — Спевшиеся провокаторы отсалютовали бокалами с пивом. — Выкладывай.

8

Ночь перед днём Х пролетела, на взгляд Элис, слишком уж быстро. И рассвет на первой космической приближал её к неизбежному. Ха! Да сегодня просто чёртов день чёртова Джеральда Риверса: сперва лекция, а потом консультация, в ожидании которой трясутся все поджилки в маленьком тощем тельце. Что бы там ни говорила Генри, как бы ни пыталась переубедить, Элис не могла, а может, действительно не хотела избавиться от предвзятого отношения. После сцены в клубе в самый первый вечер, после его поведения на людях, после всех намёков и недосказанности по отношению к ней самой, что она должна была думать? Риверс вёл себя однозначно и вполне соответствующе той картинке, что успела сформироваться в её голове.

Бросив взгляд на часы, показывавшие половину девятого утра, Элис вздохнула, прикрыла глаза и решилась; у неё есть пара часов, которые можно смело потратить на маленькие глупости. Профессор в обед, профессор на ужин, теперь ещё и на завтрак. Достав из-под кровати ноутбук, она открыла его и запустила в браузере поисковик. Ну, О’кей, Гугл… Что ты нам расскажешь по запросу «Джеральд Риверс». Один электронный импульс и на Элис вывалились десятки страниц ссылок и фотографий.

Первым делом любопытство потребовало посмотреть снимки. С каким-то удивлением она обнаружила огромное количество изображений с конференций, где Риверс стоял то за трибуной, то подле экрана, на котором светились размытые блок-схемы и графики. Нашлось и прошлогоднее часовое видео с одного из выступлений для TED[22] на конференции разработчиков. Запустив в фоновом окне YouTube, она листала страницу, рассматривая фотографии Риверса в дорогущих деловых костюмах и с неизменной искусственной улыбкой. Серьёзные кадры перемежались совершенно внезапными снимками с невероятных вечеринок, официальных приёмов, среди которых засветилась чуть ли не вся верхушка управленческой власти, и была даже парочка студенческих фото. Взгляд задержался на одном из таких: молодой и худой, как бы даже не истощённый, парень лет двадцати зло ухмылялся в камеру, сидя на фоне какой-то заштукатуренной стены. Заинтересованная Элис кликнула по фотографии, но браузер мгновенно выдал, что страница не найдена или была удалена. Пожав плечами, она обругала чёртово кэширование и вслушалась в доносившийся из динамиков знакомый уверенный голос.

На развёрнутом во весь экран видео профессор сидел в кресле, закинув ногу на ногу и рассеянно поигрывая микрофоном. На его лице кривилась самодовольная улыбка, а сам он напрочь игнорировал бушевавшее в зале возбуждение и рассматривал собственный невероятно интересный бейдж. Похоже, он только что весьма специфически пошутил. Зрители весело галдели и улюлюкали вслед нескольким спешно покидающим зал людям, о чём-то тревожно переговаривались организаторы. Наконец гомон более или менее стих, и Риверс поднял голову, как ни в чём и не бывало оглядывая свою аудиторию.

— Все ушли, кто хотел? — Он проводил взглядом последнюю из удалявшихся спин, что успела выхватить камера. — Замечательно. Как я вижу, оставшиеся не из пугливых и не боятся, что сейчас прямо со сцены начнётся вербовка в Пентагон. Впрочем, даже если вы и рассчитывали, то вакантные места в аду уже заняты.

Пронёсшийся по переполненному залу смех прервал профессора, который и не думал веселиться с остальными.

— Но мы здесь собрались для другого. Уверен, каждый из присутствующих хотя бы раз создавал нейронную сеть для решения примитивных или же, наоборот, глобальных задач. И вы наверняка ждёте от меня примеров, интересных случаев и задач, однако, этого не будет. Вместо разбора десятков строчек кода я хотел бы задать всего один вопрос. Многие ли из нас осознают, какие проблемы могут нести в себе наши разработки?

Элис, как и многие в зале, удивлённо моргнула и недоверчиво уставилась на лениво покачивающего ногой Риверса. Тот помолчал, словно ожидал ответа, безотчётно скользнул кончиками пальцев свободной руки по идеально ощетинившемуся подбородку и, так и не услышав ни одного комментария, медленно поднялся, выпрямляясь во весь свой гигантский рост. И будто именно этого не хватало, чтобы публика впала в зыбкое оцепенение и окончательно погрузилась в атмосферу, которую мог создать только он. Мягкая вкрадчивость его голоса одурманивала.

— Судя по многозначительному молчанию, ответ — нет. Но с момента моего вопроса прошли десятки секунд, и вот уже появились единицы, кто может сказать о социальной и этической важности. Но что же остальные? А остальные кинулись упиваться инвестиционной значимостью каждого своего чиха. Верно?

Риверс прислонил руку к глазам, стараясь за безумным светом софитов разглядеть реакцию людей.

— Вы киваете, значит, я прав. Судите сами, мы создаём интеллект, который способен решать задачи без человеческого участия. Обучаем его, тренируем, иногда воспитываем. Вам это ничего не напоминает?

Профессор, который до этого медленно расхаживал перед аудиторией, остановился и сделал паузу, снова оглядев слушателей. Те хранили мёртвое молчание.

— Ожидаемо. — Он скептически усмехнулся, а потом устало выдохнул: — Это ребёнок. Ваше чадо, которое постепенно растёт, меняется и… становится мудрее. Однако вместе с этими переменами приходят и проблемы. Во-первых, машины становятся нашими конкурентами, сокращая изо дня в день необходимость в человеческих ресурсах. Во-вторых, наш опыт показывает — искусственный интеллект ещё более необъективен, чем человеческий. Он полностью зависит от того, чему мы его научим, и даже малейший сдвиг в балансе приведёт к тому, что на конкурсах красоты компьютер выберет исключительно белых участниц. Каков расист, верно? Но даже это ещё не всё. Есть последний, но важный момент — кто будет виноват в компьютерном сбое, когда он произойдёт? Кто понесёт ответственность, когда ваш искусственный разум решит запустить ядерные боеголовки только лишь потому, что в его алгоритмы заложена система защиты себя самого? Да, мы сделали это — наш код прекрасно определяет, как реагировать на события и реагировать ли вообще. Но можем ли мы предсказать его поступки? Нет. Однажды настанет момент, когда мы поймём, что хоть и создаём нейронную сеть, но не управляем ею. Границы ответственности стираются. Уже сейчас даже при самом невинном сбое нельзя сказать, кто виноват: пользователь, разработчик или тот, кто обучал…

Риверс на мгновение прервался, глотнул воды и заговорил снова, однако мозг Элис неожиданно погрузился в оцепенение и заевшей пластинкой проигрывал одну и ту же фразу: «Мы создаём нейронную сеть, но не управляем ею». О господи! От осознания этой очевидной мысли на мгновение стало очень страшно, но тут на экране особо ярко мигнул новый слайд, и Эл очнулась. Она смотрела на фото подростка с геймбоем в руках, пока в уши впивался ядовитый голос Риверса:

— Сейчас мы не думаем об этих проблемах. Мы вообще ни о чём не задумываемся, а потому я спрошу вас — не кажется ли вам, что, живя так, мы играем в Господа Бога? Посмотрите, у нас даже машины созданы по образу и подобию человеческому. — Риверс зло хохотнул и спрятал за полуприкрытыми веками страшный мучительный взгляд.

В этот же момент картинка сменилась неожиданным кадром из фильма, профессор оглянулся, уставившись на зарывшуюся носом в песок ракету «Stark Industries», а аудитория беззвучно задохнулась от грубого и неприкрытого намёка. Закусив костяшки пальцев, Элис ждала последней, решающей крупицы, что в мутное крошево разобьёт её стройный красивый мир. И это произошло, когда экран показал погрязшую в войнах планету, а издалека донёсся негромкий голос:

— Сколько осталось честности и ответственности в нас самих до того момента, как мы направим человечество к деструктивному поведению, используя лишь несколько десятков строчек кода? В наших руках огромная власть, которую многие из вас даже не осознают, считая всё это… — Он обвёл рукой зал, где летали три маленьких дрона, мерцая вспышками фотокамер. — Невинными играми разума.

Реакция тела оказалась быстрее застопорившегося разума, который впервые и сразу так грубо вытряхнули из академического вакуума. Палец судорожно дёрнулся на тачпаде, непроизвольно остановив видео, где замерло взятое крупным планом лицо Риверса: открытое, честное и потому совершенно обесчеловеченное. Элис смотрела в бликующий глянец ноутбука, пока медленно осознавала, что наконец-то сбросила весь сонм навешанных иллюзий и идеалистических заблуждений.

Господи! Кто этот человек? Как ему вообще позволили говорить о таком? Но… если подумать, кто бы ещё смог? Риверс — Тони Старк их совсем не комиксовой реальности. Риверс — звезда Пентагона, крупнейшей организации, что несла мир через войну. Риверс — создатель программ для управления машинами и причина невинных смертей, когда снаряды летели в мирные дома. И именно Риверс без малейшей попытки смягчить неудобную правду прямо сейчас признал в этом свою вину. Он без капли самообмана взял на себя положенную долю ответственности и гордо вложил её в головы будущих программистов. Да, не он выбирал цели, но это его руки написали код, его гений дал военным оружие. Мог ли Джеральд Риверс не делать этого? Разумеется. Но обязательно нашёлся бы кто-нибудь другой. Кто-то, согласившийся на сделку с собственной совестью или вообще невидящий ничего за тысячами равнодушных строчек алгоритмов.

«Невинные игры разума». Что же, так назвать тотальную власть над сознанием мог только профессор. Элис сардонически хмыкнула. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем искусственному интеллекту подчинятся все сферы жизни. Да что там! Сама жизнь! И тогда будет невероятно сложно не забыться, не заиграться. Чёрт возьми, скоро даже стиральная машинка сможет сообщить, какая Элис Чейн неряха, да ещё пост в Твиттере накатает об этом. Эл фыркнула, подумав, что все эти сюжеты в новостях про свихнувшихся от мании преследования людей, на самом деле, не так уж и беспочвенны. Большой Брат следит за ними. Мало того, они сами, своими руками создают его каждый день, и она в том числе. Кошмар какой! Профессор прав. Роль Господа Бога манит слишком многих. И всё же… Несмотря на весь ужас, яд и желчь. Невзирая на отрезвляющую честность, речь Риверса воодушевляла. Глядя на него, хотелось стать лучше, умнее, сознательнее. Никогда до этого Элис не испытывала настолько сильный душевный подъём и вдохновение разом свернуть все выросшие на её пути горы.

Повинуясь внезапному желанию, Элис открыла поиск в научной библиотеке и вбила имя преподавателя. Спустя полчаса она с невероятным усилием отлепила себя от десятков невероятнейших статей и медленно перевела дыхание, испытывая чуть ли не физический оргазм. В общем, если раньше у неё из вредности и проскальзывали кощунственные сомнения в одарённости профессора, то теперь она оказалась в одном шаге от создания новой религии с Великолепным Риверсом в роли главного божества. В голове крутился лишь один вопрос: что этот человек забыл в университете? Почему он тратил своё время, силы и умственные ресурсы на кучку неблагодарных ленивых студентов? Да вся его преподавательская деятельность — чистой воды благотворительность. Джеральд Риверс мог нагнуть и поиметь весь мир, если бы захотел.

Элис стало неловко и стыдно за своё поведение на первой лекции, а от воспоминаний об их последнем разговоре вырвался стон. Прочитай она сразу, послушай Хиггинса, и бог знает, как сложилось бы их общение дальше, но ей точно не пришлось бы краснеть за свои слова. Не выдав ни капли тщательно оберегаемой военными информации, не напечатав ни строчки кода, Риверс больно и резко поставил мисс Чейн на место. Ему даже делать ничего для этого не пришлось! Читая его куда более философские, чем технические статьи, прослеживая неутихающую в кругу таких же неравнодушных учёных полемику, Элис с новой неожиданной стороны открывала для себя его личность.

Её погружённый в себя взгляд бесцельно скользил по светившемуся экрану ноутбука с открытым поисковым запросом. На глаза неожиданно попалась ссылка на сайт массачусетского университета с краткой биографией профессора. Такие странички были у каждого преподавателя, но Элис никогда не заходила на них, считая бесполезной тратой времени. Ей нужны были знания и ничего больше, а вникать в жизнь своих профессоров казалось сродни подглядыванию. Исключением стал Мэтью Хиггинс, но и ситуация у них была немного нестандартной, что ни говори. Так что сейчас Элис впервые захотела узнать о ком-то всё, что только можно, и с жадностью вчитывалась в формальные строчки университетской анкеты.

По всему выходило, что Джеральд Риверс родился тридцать четыре года назад в конце ноября, и, судя по датам, сначала учился в частной школе, потом неожиданно перевёлся на домашнее обучение. Получил диплом экстерном на год раньше сверстников, поступил в Массачусетс, прошёл курс военной подготовки и с третьего года обучения начал сотрудничать с Министерством Обороны. Остался в институте на соискание степени доктора наук под руководством нынешнего Президента университета Самуэля Коэна. Защитился, ненадолго пропал из жизни вуза и вернулся в год поступления Элис, начав трижды в неделю вдалбливать знания в головы нерадивых студентов. Увлекался музыкой. Далее шёл внушительный список публикаций, монографий, докладов. Элис не удержалась и просмотрела перечень последних работ. Что же, судя по номерам выпусков научных журналов, Джеральд Риверс работал продуктивно и много. Очень много. Ошеломительно много. И как жаль, что к большинству статей не получить доступа даже из главной библиотеки. Но даже того, что нашлось в открытой публикации, могло бы хватить. Вдруг эти статьи ей помогут? Каким бы сильным теперь ни было восхищение, профессор всё ещё пугал Элис. А его слишком откровенные намёки убивали любое желание общаться с ним лично. Но данное Хиггинсом время заканчивалось.

Вернувшись к поисковому запросу, Эл хотела было закрыть браузер, как взгляд зацепился за одну из ссылок в самом конце страницы. Она в весёлом недоумении посмотрела на адрес бостонского отделения полиции. И это… было неожиданно. Новая вкладка мигнула фирменными цветами стражей правопорядка и почему-то выдала сводки новостей двадцатилетней давности. Элис пробежалась по заголовкам в поисках знакомого имени, но ничего подобного не нашла. Только сообщение о разбирательствах в частной школе с известным названием. Присмотревшись внимательнее, Элис нахмурилась и поняла, что не ошиблась. Речь шла о том самом интернате, из которого ушёл Риверс. В коротеньком сообщении говорилось о незнакомом Оливере Клайтоне, но Элис не стала вчитываться дальше, сочтя невесть каким путём затесавшуюся в поисковую выдачу информацию неинтересной.

Разочарованно закрыв страницу, она нос к носу столкнулась с замершим изображением Риверса, за спиной которого тревожно алела аббревиатура TED. Элис тяжело вздохнула и обречённо призналась самой себе, что ей необходимо извиниться. Не столько из-за вчерашней некрасивой сценки, сколько за собственную предвзятость. Каким бы гадом ни был Риверс, он заслуживал уважения за свою неофициальную работу по просвещению и призывам задуматься над тем, что они все творят.

— Кто же ты, чёрт тебя побери? — пробормотала она, задумчиво кусая губы.

Разумеется, профессор не ответил, предпочтя остаться недвижимым в окошке плеера. Элис фыркнула и с силой захлопнула крышку ноутбука, в последний момент остановив новый поток восторженных всхлипов и раболепных стенаний. Что поделать, умные мужчины всегда вызывали у неё трепет.

* * *

Элис вошла в аудиторию, когда там находилось лишь несколько человек. Бросив вещи на ближайший к выходу стол, она села и попыталась отдышаться. Рядом с ней пыхтел Тед Джефферс, и, стянув с шеи шарф, Элис присмотрелась к сосредоточенно высчитывающему что-то на калькуляторе парню. От одного взгляда в его ноутбук она замерла с повисшим в руках мотком жёлтой шерсти.

— Не говори мне, что сделаешь это, бледнолицый придурок! — Элис во все глаза пялилась на крутившееся в экране объёмное изображение.

— Почему нет? — пробурчал однокурсник и записал получившееся значение.

Эл помолчала, переваривая увиденное.

— Это уже слишком.

— Да ладно тебе, а тачка наверху «Большого Купола» не слишком?[23] Моя идея же так, невинная шалость. Сейчас пофиксим кое-что и будет зашибись!

— Не будет! Это не чья-то «тачка», а «тачка» одного конкретного человека! Господи! Одумайся!

— Чейн, не мешай! — раздражённо бросил Тед.

— Когда это случится? — после небольшой паузы спросила Элис, которая не могла оторвать взгляд от огромной чёрной маски. — В момент, когда он это увидит, хочу оказаться где-нибудь в Бразилии, а лучше в Австралии.

— Да не паникуй ты так, — отмахнулся от неё парень, внося последние поправки.

— Когда? — не отставала Элис.

— На следующей неделе.

— А что будет… — Она застонала, хлопнув себя по лбу. Конец октября подкрался совсем уж незаметно. — Хэллоуин.

— Смекаешь, — засранец кивнул, и на его лице расплылась самодовольная улыбка.

— Дурацкая идея, Тед. Если он узнает, кто это сделал — нам не жить.

— Если ты будешь держать свой рот на замке, то не узнает.

Она собиралась ещё что-то сказать, но в лекторий вошёл, как всегда, великолепный Риверс, а Тед молниеносно захлопнул крышку ноутбука. В голове вертелась настойчивая мысль, что пока не стало слишком поздно надо срочно перед ним извиниться. Может, его предупредить? Идея неплоха, но тогда придётся сознаться, кто виноват во всей затеянной однокурсником бредятине. А тогда, без сомнений, Риверс вырвет её слишком длинный язык и повесит вместо «звёзд и полос» на макушке главного университетского здания. Элис вздохнула и посмотрела на преподавателя, который уже вовсю сосредоточился на новом материале. Он даже не подозревал, какой скандал зрел в Тедовом компьютере.

Лекция пронеслась быстрее Усэйна Болта. После утренних открытий, позабыв обо всех обидах и подозрениях, Элис с наслаждением внимала каждому слову Риверса. Её охватывал дикий восторг, когда она вновь и вновь понимала, что за сокровище хранится в его голове. Чёрт возьми, если бы не вся эта тянувшаяся уже два месяца мутная, непонятная история, Элис отдала бы всё на свете, чтобы хоть чуть-чуть соприкоснуться с его феноменальностью. Пройти по краешку ослепляюще-великолепного разума. Но долбаная задетая гордость и предубеждение к поведению преподавателя… Увы, Эл была не в силах переступить через это и вынужденно поставила крест на мечтах. В конце концов, не зря говорят, что нельзя менять взгляды на порядочность и добродетель ради одного человека. Ведь так?

После лекции, когда восторженная женская толпа отлипла от спешившего по своим делам профессора, они полным курсом собрались в «Площади Четыре». За кусочком пиццы однокурсники наперебой обсуждали текущие студенческие дела, кто-то хвастался очередными статьями, раздавалось девичье хихиканье. Ну а Элис не оставляла попыток вразумить Теда.

— Ты понимаешь, что можешь испортить машину? — шипела она парню в ухо, стараясь, чтобы их не услышали остальные.

— Ничего я не буду портить. Я всё предусмотрел: конструкция лёгкая, будет держаться на чёрных верёвках под брюхом его ненаглядной тачки.

— А крепить ты это будешь посреди бела дня? У всех на виду?

— Не шурши, мы всё продумали… — Тед замолчал, вступив в неравный сырный бой с только что принесённой пиццей.

— Мы?! Кто ещё помимо тебя участвует в этом самоубийстве? — Шёпот Эл достиг невообразимых высот.

— Двое чуваков с промышленного дизайна. Они-то это всё и разработали, кстати. Клёвые парни, и идей у них завались! — Челюсти Джефферса работали быстро, поглощая кусок за куском.

Элис застонала. У неё было очень нехорошее ощущение от всей этой затеи. Особенно нервировал факт, что именно она косвенно станет причиной этого… этого!

— …и сообщество закатывает вечеринку на Хэллоуин в «Мудром Чарльзе». Элис, ты придёшь?

— Что? — Она встрепенулась, услышав голос Кэтрин над самым ухом. Оказывается, ей удалось пропустить всю восторженную и, судя по всему, очень длинную речь однокурсницы. Та обиженно взмахнула наращёнными ресницами, но снизошла и повторила краткую выжимку предыдущего монолога:

— Сообщество «Фи-Бета-Каппа» устраивает вечеринку совместно с братством «Пи-Тау-Сигма»[24]. Ты понимаешь? Самые элитные братства открывают двери для простых смертных. Будет просто зашибись веселье! Вход только для аспирантов и магистров последнего года. И вот теперь я спрашиваю — ты придёшь?

— Не уверена, — пробормотала сбитая с толку Элис.

Она никогда не стремилась очутиться в каких-либо сообществах или сестринствах, чураясь их безумных вечеринок, приколов и слишком хаотичного образа жизни. В то время как однокурсники сломя голову и с горящими от восторга глазами перебегали от одного братства к другому, Эл издалека смотрела, как они вливают в себя литры алкоголя и веселятся, великолепно проводя молодость. Волей природы мисс Чейн была этого лишена.

О своих проблемах с сердцем Элис узнала только при поступлении, на первой же медкомиссии, когда за неё взялись специалисты с нормальным оборудованием. До этого детей из приюта раз в год осматривал обычный врач общей практики из бесплатной клиники в Вустшире, который делал лишь необходимые прививки. В Массачусетсе же Элис огорошили этой новостью. Она была настолько подавлена, что отказывалась верить в диагноз вплоть до первой в своей жизни эхокардиографии. Врачи что-то говорили про недостаток фолиевой кислоты, генетический сбой, возможное тератогенное влияние каких-нибудь медикаментов. Говорили, что всё поправимо и операбельно. А Эл думала о матери, у которой вместо витаминов, нормальной еды и сна была лишь бутылка дешёвого пойла и, вероятно, очередная грязная доза. Спасибо, хоть без ВИЧ обошлось. В те дни в Элис бушевала ненависть. Хотелось найти эту не сделавшую аборт дрянь и лично свернуть ей шею. Эл помнила, как весь вечер то рыдала на плече Джошуа, то кидалась вещами, а то просто сидела, безучастная ко всему. Именно тогда она впервые почувствовала уже не слабую ноющую боль в грудине, а напугавшее до седых волос навязчивое колотье. С тех пор Элис всячески гнала от себя эмоции и пропивала курсы транквилизаторов, когда удавалось получить на них рецепт. Так что весёлая студенческая жизнь, куда она так и не успела вступить, проходила мимо неё, порой вызывая чувство острой несправедливости и тоски.

— Да ладно тебе! Ты и так никуда с нами толком не ходишь, — не унималась рыжая. — Ну же, Элли! Это последний Хэллоуин до выпуска.

— Хорошо-хорошо, — неожиданно для самой себя Элис поддалась на уговоры. В конце концов, это и правда последний год.

— Круто! — Кэтрин стиснула её в объятиях, отчего хрустнула пара костей потоньше. — Забыла сказать — будет костюмированная вечеринка.

— О, нет…

— О, да! — В левом ухе зазвенело от восторженного вскрика.

— Костюм студентки, конечно же, не принимается, — пробормотала Элис скорее для себя, чем окружающим.

— Разумеется, — в тон ей отозвалась сидевшая рядом Аннет.

Элис посмотрела на висевшие напротив часы с изображением всевозможных видов пицц разом и вздохнула. Время консультации неумолимо приближалось, а значит, надо было собираться.

— Что, могилку вырыла? — тихо съехидничал Тед, проследивший за её взглядом. Стрелки уверенно показывали половину четвёртого.

— Не успела. Весь вечер подбирала слова для извинений. — Она накинула пальто и теперь наматывала исполинский жёлтый шарф, пока сама поглядывала за окно, где стремительно темнело из-за набежавших с океана тяжёлых туч. Погода резко портилась, предвещая вечером туман и морось. Типичный Бостон, будь он проклят.

— Пепел не забудь, чтобы было чем голову посыпать, — крикнул в дорогу Джефферс, разражаясь смехом от своей глупой шутки.

— Пошёл к чёрту, — беззлобно огрызнулась Элис в ответ и открыла дверь. Колокольчик тихо звякнул, а в тёплый зал ворвались порывы ледяного ветра. Зажмурив глаза, Эл сделала шаг на улицу. Как же она ненавидела холод.

В лабораторию Хиггинса Элис добралась быстро, не желая ни секунды дольше положенного находиться на пронизывающих сквозняках. Из-за тесно расположенных зданий и узких проходов в такие дни Вассар-стрит превращалась в одну сплошную аэродинамическую трубу. Хоть сейчас ставь сюда любой гоночный болид и исследуй вокруг него вихревые потоки. Так что Эл продиралась сквозь порывы ветра и ругала Джо, который, опять возжелав сделать из подруги хоть что-то похожее на женщину, силой вынудил её надеть платье. Тем самым он оставил тощие бледные колени дрожать от холода, и был таков.

— Хорошо, что ты пришла пораньше, — воскликнула Генри, стоило Эл открыть дверь в лабораторию. — Мне надо уходить, а у Риверса ключа нет.

— Он ещё не появлялся? — Элис тряхнула влажными от дождя прядями и стянула пальто, сложив его на один из не сильно заваленных столов в самом дальнем углу. Она окинула взглядом комнату. Кажется, у какого-то курса только что были лабораторные: в аудитории витал лёгкий аромат жжёного пластика и нагретого металла. — Надо бы уже здесь прибраться.

— Ты у него первая сегодня. И нет, не стоит. Иначе Хиггинс, когда вернётся, ничего не найдёт и будет бегать, что курица с отрубленной головой.

Элис наконец-то обратила внимание на белокурую подругу и присвистнула.

— Куда это ты так вырядилась?

Генриетта сегодня и правда выглядела потрясающе. Эта высоченная блондинка с умопомрачительными ногами могла сделать шикарную карьеру модели, но предпочла корпеть в лаборатории над очередной микросхемой. Как говорила она сама — её одинаково возбуждал секс с мужчиной и с микроконтроллером, потому что разницы между ними не было никакой, если знать на какой конец подать напряжение.

— У меня сегодня свидание. — Генри достала из кармана пальто помаду и огляделась в поисках зеркала. Сообразив, что висевшее с незапамятных времён треснутое нечто развалилось в пыль ещё на прошлой неделе, она подняла телефон и вгляделась в своё отражение.

— Очень за тебя рада, — искренне сказала Элис, усевшись на край стола.

— Да брось, свидания вслепую — не то, чем можно гордиться в моём возрасте, — пробормотала подруга и острым ногтем подправила линию губ.

— Зато это хоть что-то! Посмотри на меня и запомни — не надо так. — Элис иронично показала на себя пальцами, приглашая оценить истинную трагедию личной жизни.

— Как давно у тебя никого нет? — Небесно-синие глаза Кёлль уставились на неё.

— Год или около того. — Элис пожала плечами.

— Кошмар!

— Мне действительно не до отношений, — начала было Эл, но сразу же подняла руку, останавливая готовую сорваться с губ личной сводницы реплику. Ей известно всё, что могла сказать Генри. В конце концов, этот диалог повторялся между ними с завидной регулярностью. — И дело не только в моём самочувствии. Я даже спать не успеваю, не то что на парней заглядываться.

Генриетта подошла к ней и опустилась на стоявший рядом стул, чтобы их глаза очутились на одном уровне. Её лицо выражало неприкрытую тревогу, так что Элис невольно закатила глаза.

— Я. Не. Умираю.

— Но и не живёшь. — Белокурая прядка упала на лицо. От Генри вкусно пахло экзотическими цветами. — Элис, посмотри на себя. Что ты делаешь?

— Строю себе задел на будущее?

— Такими темпами будущее ты встретишь в больнице на аппарате жизнеобеспечения. — Кажется, подруга начинала злиться.

— Ты можешь предложить другой вариант? — Элис наконец тоже вышла из себя и соскочила со стола, отходя в самый дальний угол помещения. Её голос звучал громко и раздражённо. — У меня нет родителей, которые могли бы обо мне позаботиться год или два, пока я прохожу лечение. Кто будет меня кормить, одевать и оплачивать больничные счета? Вам всем нравится строить из себя заботливых друзей, ведь так просто своей бесполезной гиперопекой постоянно вдалбливать мне в мозг, что я не справлюсь. И, чёрт вас всех побери, хоть один бы подошёл и сказал: да, Элис, тебе тяжело, но ты молодец! Ты справишься, я в тебя верю! Но вместо этого снова и снова вы строите печальные похоронные лица. Когда же вы поймёте, что это мой единственный шанс пробиться хоть куда-то. Ваша жалость душит и ни черта не помогает.

Она, наконец, выдохлась и замолчала, тяжело дыша и сдерживая злые слёзы. Как она устала от всей этой надуманной заботы.

— Мне жаль, что ты так считаешь, — тихо и грустно произнесла Генри после недолгого молчания.

— И мне. Но именно так это выглядит со стороны. — Элис вздохнула и улыбнулась через силу. — Иди уже, ты, кажется, спешила.

— Ох! — Подруга подскочила и бросилась за своей сумкой.

Махнув на прощание рукой, она направилась к двери, где нос к носу столкнулась с профессором Риверсом. Тот отряхивал воду с пижонского чёрного зонта-трости.

— Джеральд, — Генриетта расплылась в улыбке и чмокнула мужчину в щёку.

— Отлично выглядишь. — В обычно равнодушном голосе Риверса снова появилась та самая нежность, услышанная впервые вчера днём. Он с улыбкой поцеловал руку Кёлль, отчего та рассмеялась и лёгким жестом смахнула пару капель с рукава его пиджака. Элис постаралась, чтобы никто не заметил её страдальчески закатившихся глаз.

— Ты, как всегда, сама галантность. Прости, убегаю. Ключ на столе Хиггинса. — С этими словами подруга выпорхнула из аудитории, и воцарилась тишина. Со своего места Элис видела, как на секунду зажмурился Риверс, видимо, привыкая к резкому холодному свету дневных ламп.

— Добрый вечер, профессор, — она решила известить о своём присутствии.

Очевидно, Риверс не заметил её, а потому резко вскинул голову при звуках голоса. С сожалением оторвавшись от такого надёжного стола, Элис подошла ближе и почувствовала, как исходившее от Риверса тяжёлое давление всё больше отдавалось ломотой в висках.

— Вечер, мисс Чейн, — наконец поздоровался он, слегка склонив голову набок. — Рад, что вы всё же пересилили себя и не притащили с собой священника и саван.

Элис вспыхнула и опустила глаза, дрожащей рукой расправляя невидимые складки на своём платье.

— Профессор, я хотела… — начала было она, но Риверс перебил.

— У нас мало времени. Показывайте, что там у вас. Мэтью ввёл меня в курс дела, но хотелось бы увидеть своими глазами.

Она колебалась ровно секунду, прежде чем спокойным шагом вернуться к лежащему под пальто ноутбуку. Это будет первый раз, когда кто-то кроме неё и Хиггинса погрузится в изнанку двухлетних трудов. Волновалась ли она? Черт побери, ещё как!

Тем временем профессор расположился за одним из стоявших по периметру аудитории рабочих столов, и, удивительное дело, принялся с силой тереть глаза, словно пытался избавиться от попавшего туда песка или пыли. Элис нахмурилась, думая, куда бы сесть, но тут Риверс прекратил мучать глазные яблоки, устало скинул на пол очередные пучки проводов и протянул длинную руку, подхватывая и ставя рядом с собой ещё один стул.

— Прошу, — он сделал приглашающий жест.

Элис опустилась на предложенное место и постаралась проигнорировать то, как дрожал в руках успокаивающе-прохладный корпус ноутбука. В такой близости к профессору не было ничего предосудительного. Сколько раз они вот также сидели рядом с Хиггинсом? Правда, никогда она не чувствовала себя столь странно. От Риверса веяло неожиданно ощутимым теплом, знакомым ароматом и лёгким привкусом опасности.

Резко выдохнув, Элис открыла ноутбук, запустила компилятор и начала:

— Моя программа создавалась для секвенирования ДНК молекул путём нанопор. Уникальность состоит в том, что она объединяет в себе все возможные варианты определения последовательности белков таким типом. Основная идея — в создании собственной библиотеки и возможности различать структуру белка по обрывкам и фрагментам…

Голос звучал ровно и размеренно. Руки машинально выделяли куски кода, указывали на комментарии и ловко прятали те моменты, разглашение которых не было согласовано с NASA. Риверс внимательно смотрел в экран ноутбука, вытянув под столом едва помещавшиеся там ноги. Серьёзно, это полубесконечные струны, а не нормальные конечности нормального человека! Элис дала себе мысленный подзатыльник, поспешно перешла к описанию вариантов считывания сигнала с установки, и в этот момент профессор соизволил открыть рот.

— Я так понимаю, предполагается автономное обучение программы для поиска схожих компонент и участков цепочек аминокислотной последовательности, — медленно, чуть ли не по слогам произнёс он.

— Совершенно верно, — осторожно ответила Элис, немного сбитая с толку неожиданностью вопроса.

— Покажите, — отдал приказ профессор. Не вежливую просьбу, не тактичное продолжение диалога, а именно не подлежащее обсуждению волеизъявление. Он весь подобрался, поджал ноги и наклонился вперёд в предвкушении, а Элис мысленно выругалась.

Чёрт возьми! Никто не должен знать об этой задумке! Но, кажется, за кружкой очередного пива профессор Хиггинс выболтал «хорошему другу» не только перипетии преподавательской жизни, но и несколько любопытных секретов. И как теперь выкручиваться? Как отказать Риверсу? Судя по всему, он не привык, чтобы ему перечили. Элис пошевелила губами в попытке подобрать слова и очень вежливо ответила:

— К сожалению, невозможно.

— Отчего же? — Бровь Риверса насмешливо поползла вверх, когда он посмотрел на невольно съёжившуюся Элис. Глаза его казались покрасневшими, чуть воспалёнными, и оттого светлая радужка выглядела ещё более неестественно на прекрасном розовом оттенке белков. Заболел? Аллергия? Что-то в глаз попало? Или наконец-то лопнуло внутреннее эго? Не профессор, а сбежавший демон из адского бестиария.

— Я не вправе обсуждать этот вопрос с кем-либо, кроме моего руководителя и заказчика, сэр.

— А-а-а, — протянул Риверс, вновь вытянул длинные, точно чертёжный кронциркуль, ноги, и будто бы невзначай коснулся девичьей голени. — Если вопрос в уровне допуска, то можете мне поверить, что ваши с Хиггинсом маленькие тайны слишком незначительны в масштабах моих задач.

Элис задохнулась от праведного гнева. Вот же сволочь! Кем он себя возомнил, чтобы так пренебрежительно отзываться о её работе? Неимоверным усилием воли взяв себя в руки, она опустила глаза в пол и постаралась не выдать рвущуюся наружу ярость. Тактичность, вежливость, дистанция…

— Я охотно вам верю, сэр, — процедила Элис. — Но у меня есть подписанный договор, и среди оговорённых лиц ваше имя не значится ни на одном из двадцати трёх листов.

Сейчас она благодарила всех богов за то, что может так ответить. Злость злостью, но дело вовсе не в том, имел профессор доступ или нет, понимал что-то в коде или ему было глубоко плевать. Какая к чёрту разница, если ей просто нечего показать. Все попытки обуздать своенравную логику разбивались о камень недостаточного опыта, ведь именно здесь предполагалось машинное обучение — специфика работы проклятого Джеральда Риверса. Разумеется, ему было интересно взглянуть, как студентка справилась с задачей, подобные которой он сам щёлкал точно орешки за завтраком. Ну почему Хиггинс не смог удержать язык за зубами? Переживал? Хвастался? Он вообще не имел права озвучивать больше, чем название проекта!

Стыд и ярость нахлынули одновременно, но следующие слова Риверса заставили поражённо взглянуть на него. Он будто читал мысли.

— Возможно, проблема в том, что вам нечего показать? — приторно-ласково проговорил профессор и улыбнулся самой мерзкой из своих пластиковых улыбок, пока не мигая смотрел в широко распахнутые перепуганные глаза. Элис была уверена, что там крупными буквами бежало слово «ПАНИКА».

Спустя невероятно долгую минуту Риверс хмыкнул и равнодушно уставился в залитое дождём окно, поигрывая словно из ниоткуда взявшимися золотыми кубиками брелока. Интересно, хранит ли он их в рукаве точно шулер козырь? Элис досадливо дёрнула головой, отчего мысли разлетелись из головы стаей перепуганных голубей и оставили после себя редкостный погром да срач.

— Возможно, это и так… — начала было она, но преподаватель перебил снова.

— Значит, вы признаёте, что не справились? — равнодушно спросил профессор, не отрывая взгляда от увлекательного вида стекавших по стеклу капель.

— Я сказала «возможно». В любом случае я не имею права посвящать вас в такие детали моей работы. Сэр.

Она старалась быть вежливой. Честное слово, она очень старалась держать себя в руках и не хамить, глядя на мнимо спокойный и преисполненный лживого благородства профиль профессора. Ну почему, одарив Риверса такой внешностью и такими мозгами, природа не позабыла уравновесить рыцарские черты феноменальной ублюдочностью?

— Хиггинс неплохой электронщик, но программист из него никудышный, — заговорил профессор после неловкой паузы и небрежно добавил: — Никогда не думали сменить руководителя?

Он сказал это так легко и непринуждённо, что до Элис не сразу дошёл смысл слов. Она поражённо уставилась на преподавателя, а тот оглядывал аудиторию, будто впервые видел. Эл поняла, что задыхается. Да весь пепел ада ему в печёнку! Одно дело неловкие шутки простых однокурсников, но из уст преподавателя подобное предложение звучало низко. Это было за гранью добра и зла. Риверс втыкал нож в спину своего друга и медленно поворачивал.

— Профессор Хиггинс вполне меня устраивает, — выдавила Элис сквозь сжатые зубы. Тактичность, вежливость, дистанция…

— Ну, разумеется, — скривился Риверс. — Только вот его личные мотивы никак не помогут вам в будущем.

Элис удивлённо моргнула. О чём это он?

— Я вполне способна сама разобраться со своими перспективами и не нуждаюсь в помощи кого бы то ни было. Даже профессора Хиггинса.

— Так ли это, мисс Чейн? Понимает ли брошенный матерью-наркоманкой ребёнок, как устроена жизнь вне его стерильного мирка? Догадывается ли маленькая выпускница католического приюта, у которой даже друзей нет, кроме помешанного на железе гомосексуалиста, на что ей придётся пойти ради успеха? Сомневаюсь.

— Откуда вы знаете? — побелевшими губами спросила Элис и стиснула кулаки. А Риверс хищно усмехнулся и всё же решил повернуться, откровенно и не стесняясь оглядывая студентку с ног до головы.

— Информация — это всего лишь набор нулей и единиц, ничего нового или секретного в них нет. Подумайте хорошенько, мисс Чейн, Мэтью Хиггинс хорош, вероятно, во многом. Но точно не поспособствует вашей карьере.

— И вы любезно предлагаете перебежать вам под крылышко? — Она постепенно приходила в себя. Плевать, где он вычитал её биографию: украл личное дело из администрации университета, смотался до Вустшира или допросил свою подружку Кёлль. Не это сейчас важно.

— Заметьте, я не называл имён, вы всё решили сами. Но почему бы и нет? — Риверс картинно развёл руками, будто показывая, что и не рассматривал такой вариант. — Не хотите ли продолжить писать работу под моим руководством?

Элис устало прикрыла глаза. В данную секунду она настолько ненавидела этого человека, что еле сдерживала желание залепить ему оглушительную оплеуху. Так предавать собственного друга — это надо иметь потрясающий талант и наглость. Браво, профессор! Вы награждаетесь почётной грамотой и званием Главной Сволочи Бостона. Элис нервно выдохнула.

— К сожалению, я вынуждена отказаться от столь заманчивого предложения.

Каких трудов стоило сохранить подобие вежливой интонации, лучше было не думать. Элис подозревала, что где-то внутри неё миллиарды нейронов только что взвизгнули и лопнули, разорвав самые прочные связи. Однако на этом пытка не закончилась, когда пришёл невинный вопрос:

— Могу я узнать, почему?

Стало очевидно, что ответ действительно важен для Риверса. Но зачем? Позлить Хиггинса? Вывести из себя Элис? Ведь не мог же профессор всерьёз полагать, что после трех лет совместной работы она в самом конце бросит руководителя. Или мог? Чудовище! Элис вдруг поняла, что разозлилась, а потому бездумно выплюнула неожиданно резкую фразу:

— Разумеется, профессор. Просто я уверена в том, что, несмотря на недостаток собственного опыта, мне не составит труда разобраться с задачей. А вот вам, должно быть, будет чертовски сложно надолго сосредоточиться на моей работе. Вы ведь так легко меняете увлечения.

С этими словами она резко поднялась со стула, громко хлопнула крышкой ноутбука и, подхватив ни в чём неповинную технику, направилась за своим пальто. Элис прекрасно осознавала, насколько несправедлив и оскорбителен её упрёк, потому что Риверс мог быть каким угодно легкомысленным козлом, но только если это не касалось работы. Она видела его программы, слышала выступление, читала статьи. Но слов обратно не вернёшь, коли те сорвались с языка. Однако уже у самой двери она практически столкнулась с профессором, который, очевидно, поднялся следом. Он наклонился к ней, и холодом его голоса можно было заморозить воду.

— Мы с вами ещё не закончили, мисс Чейн.

— Вы, может быть, и нет, профессор, — выплюнула Элис, глядя снизу вверх с плохо скрываемым презрением. — Зато я точно закончила с вами. До свидания.

Увы, Элис была слишком зла, разочарована и растеряна, чтобы её могло остановить хоть что-то. А потому она резко отвернулась, и взметнувшаяся вверх прядь каштановых волос хлестнула преподавателя по лицу. Видимо, вышло достаточно больно, потому что Риверс непроизвольно отшатнулся. И уже уносясь прочь из аудитории, Элис видела, как он машинально коснулся пальцами пострадавшей щеки. Профессор озадаченно смотрел ей вслед, но она со всей силы хлопнула за собой дверью. Вот и извинилась…

Конец дня Элис провела в бесцельных шатаниях по квартире, подспудно истребляя любимое печенье Джошуа и повсюду рассыпая крошки. Она попыталась заняться программой, но так и не смогла отвлечься от мыслей о случившемся в лаборатории. Одежда вновь пропахла профессорским парфюмом. И судорожно пытаясь избавиться от навязчивого аромата, Элис содрала с себя платье, закинула его в корзину для белья, завалила сверху простынями и для надёжности защёлкнула крышку. Но приставучий флёр никуда не делся, словно въевшись глубоко под кожу. Вымыв три раза руки и ополоснув лицо, Эл уселась на краешек ванной и горько рассмеялась. И как после всего случившегося идти к нему на лекцию? Брошенная в конце разговора фраза не давала покоя, но и поступок Риверса вызывал ярое отвращение. Как он мог так поступить со своим другом? Во все времена считалось низким, подлым и недостойным уводить учеников. Однако говорить ли о случившемся Хиггинсу, увы, Элис не знала.

А ещё… когда она успела стать такой грубиянкой?

* * *

В последний в этом октябре понедельник Элис устало опустилась на лекционную скамью и уткнулась лбом в скрещённые руки. Сегодня (впрочем, как и вчера и, безусловно, завтра) она отдала бы что угодно за возможность выспаться. Чем больше проходило времени, тем сильнее Эл ненавидела первый день недели. После смен в клубе отдохнуть не получалось, и тело мстило за это с особой изощрённостью. К тому же вот-вот закончившаяся лекция по силовой электронике оказалась одной из самых нудных на её памяти. Бесконечные схемы сливались перед сонными глазами в плотный поток чёрно-белых слайдов. Они сменяли друг друга и абсолютно не задерживались в голове, проносясь какими-то маловразумительными пятнами. Каким образом она собиралась сдавать итоговый тест, Элис не знала, и криво усмехнулась, подумав, что это случится не иначе как с божьей помощью.

Неожиданно на скамью рядом снова плюхнулся Тед и заговорщицки подмигнул, а Эл застонала. Она уже предвидела продолжение безумной идеи, и не ошиблась.

— Я узнал, где он паркует тачку, — самодовольно прошептал однокурсник. На его бледном лице восторгом светились даже веснушки.

— Избавь меня от этого. Не хочу пойти как соучастница затеянного тобой балагана.

— Чейн, ты ничего не понимаешь в настоящей жизни Массачусетса! — обиженно проныл Тед, но быстро вернулся в возбуждённое состояние.

Элис даже подумала, не сдать ли его в лабораторию к ядерщикам — глядишь, Джефферс сумеет совершить межпространственный переход от такого восторга. Додумать сонную мысль не дало появление профессора Риверса, который, по обыкновению, ворвался в лекторий в окружении стайки девушек с курса. В голове Эл проскочила весёлая мысль: уж не караулят ли его почитательницы за каким-нибудь углом? Но тут в её сторону полетел взгляд, от которого разом расхотелось дышать, а хорошее настроение улетучилось точно парниковый газ из заводской трубы. Джеральд Риверс ничего не забыл и ничего не простил. Элис вздохнула и почувствовала, как покраснели кончики ушей. Кошмар! Ни бросить курс, ни нормально разговаривать с Риверсом Элис не могла. А значит, это просто чёртов замкнутый круг. В аду.

9

После лекции Риверса Элис мгновенно впала в состояние тревоги и безысходности, а ещё с каждой прожитой минутой всё больше шалела от собственного идиотизма. Наполненные размышлениями выходные прошли, но все успевшие взойти крупицы обиженного недостойным предложением достоинства с громким хлопком испарились под одним-единственным взглядом. И теперь даже под какой-нибудь травкой Элис не могла понять, каким образом в разговоре с преподавателем она опустилась до подобного хамства. Но Риверс… Что же, из раза в раз он умудрялся выводить Элис на совершенно сумасшедший край откровенности. Этот странный профессор будто вытаскивал самое дурное, что было старательно спрятано по тёмным уголкам и ящикам души маленькой Эл. И теперь она боялась реакции Хиггинса. Элис страшилась того, что Риверс мог ему наплести, ведь у него был авторитет, власть и многолетняя дружба. А у неё? Ха, лишь слабые зачатки репутации. Господи, больше всего на свете Элис не хотела разочаровывать своего руководителя, потерять его уважение, доверие к ней как будущему профессионалу. Но шансов на благоприятный исход всего случившегося дерьма почти не оставалось, и к вечеру вторника ожидание неизвестности стало невыносимым. Ну а утро среды началось с телефонного звонка.

Кто-то очень настойчивый пытался связаться с Элис и явно нарывался на отборную ругань. Проморгавшись, она глянула на настенные часы, которые показали ужасно раннюю половину восьмого. О, боги! Тем временем телефон, наплевав на все душевные извержения вулканов своей хозяйки, исходил вибрацией где-то на полу. Свесив руку, Элис не глядя пыталась нащупать прохладный металл корпуса, однако пальцы то и дело смыкались на пустоте. Пошарив для приличия по деревянным доскам настила, Эл со стоном перегнулась через край кровати. Навязчивое жужжание на несколько секунд прекратилось, чтобы зазвучать вновь и немного глуше, чем раньше. Похоже, кто-то определённо спешил расстаться с жизнью.

Пропажа обнаружилась далеко под кроватью, куда уже успела резво ускакать за время сонных поисков. С трудом вскарабкавшись обратно, Элис упала на подушки и всмотрелась в светившийся экран, где скользила надпись: «Мэтью Хиггинс». Под ложечкой отвратительно ёкнуло.

— Доброе утро, профессор, — пробормотала Эл в микрофон, а сама попыталась разбудить всё ещё дремавший мозг.

В трубке послышался резкий электронный голос, чьи взвизгивающие частоты больно резанули по ушам: где-то объявляли посадку на рейс Бостон — Чикаго. Значит, Хиггинс только что прилетел.

— Элис, привет! — Радиоволны лучились бодростью неутомимого жаворонка. — Прости, что так рано, но потом забегаюсь и точно забуду.

— Ничего страшного, сэр. Я слушаю, — осторожно произнесла Элис, которая уже предвкушала гневный и вполне заслуженный разнос за невоспитанность, грубость и вопиющее неуважение. Ах, ну и за недоделанную программу, конечно.

— Я что сказать хотел, — голос преподавателя оставался удивительно радушен. — Зайди, пожалуйста, ко мне после пар. А то конференция на носу, а мы так толком и не обсуждали конечный доклад.

— Без проблем.

Матерь Божья! Он ещё не знал? Или уже знал, но хотел убить лично?

— Договорились.

И Хиггинс отключился, оставив у Элис в животе скрутившуюся ядовитой змеёй неизвестность. Чёрт. Вот зачем в жизни появился Джеральд Риверс? Чтобы её коса нашла на его камень? Эл со стоном скатилась с кровати и сунула ноги в неизменные йети-тапочки. Следом на тело оказалась натянута линялая, доходившая почти до середины бедра толстовка Джошуа. Скрутив волосы в более или менее упорядоченное гнездо, Элис прямо так, с голыми ногами и в мохнатой обуви, вышла из комнаты. Видимо, зрелище получилось ещё то, потому что заспанный Джо вздрогнул, сощурился и попытался вглядеться получше.

— Что, чёрт возьми, на тебе надето? — наконец выдал он, сделав большой глоток кофе.

— Отвали, — пробормотала Элис и пошаркала в ванную комнату. В этот ранний час было глубоко наплевать, что думают насчёт её внешнего вида остальные. Хотелось спать, есть и ещё раз спать.

— Э, нет, малышка. Так дело не пойдёт. — Друг явно хотел оседлать своего любимого конька и прочитать лекцию о важности стиля в жизни каждой женщины.

— Заглохни, — буркнула Эл и не глядя выставила в его сторону руку с оттопыренным средним пальцем.

— Принцесса на горошине. Где же ты, верный принц с железными нервами и стальными яйцами? Другие тут не справятся… — тяжело вздохнул Джо, но хлопок двери стал окончательной точкой в разговоре.

Ну а Элис тем временем опёрлась руками на холодный край раковины и прислонилась лбом к зеркальной поверхности навесного шкафчика.

«Давай, тряпка! Перестань киснуть и соберись, наконец!»

Она оглядела себя в отражении, где на бледном лице темнели покрасневшие глаза. Великолепно, костюм вампира на ближайшую вечеринку Элис уже гарантирован. Даже грима не надо. Осталось только прилепить клыки, и образ будет достоин самих подмостков Бродвея. Сердце противно заныло.

Почистив зубы и умывшись, Элис выползла из ванной и осела на стул напротив Джошуа. Бездумно расчёсывая длинные пряди, она равнодушно глядела на уминающего хлопья приятеля. Её собственный аппетит куда-то исчез.

— Хиггинс вернулся.

— Знаю. Лечу сейчас к нему. — Джошуа сноровисто пережёвывал кукурузные колечки со вкусом яблока и корицы.

— А, так тебя тоже осчастливили с утра?

— Нет, ещё вчера позвонил, — с набитым ртом пробормотал он. Элис заинтересованно следила за тем, как Джо пытается запихнуть в рот очередную ложку.

— Бог мой, да не спеши ты так!

— Не могу, опаздываю. — Могучее глотательное движение вышло настолько шумным, что Эл поморщилась.

— Это-то как раз не новость…

— Завтракать будешь? — Джо уже закидывал пустую тарелку в раковину, на ходу допивая остатки тёплого кофе.

— Позже, — отмахнулась Элис, чем вызвала недовольный взгляд личной няньки.

— Тебе надо больше есть.

Она закатила глаза.

— Обязательно, как только найду, где потеряла свой аппетит и запасную печень. Извини, но я не способна переварить такое количество сомнительной еды.

— Это органические хлопья! — возмутился друг. Он сердито одёрнул куртку, подхватил изрядно потрёпанный портфель и сунул ноги в кроссовки.

— Когда я слышу слово «органика», то немедленно вспоминаю нефть, бензин и целую кучу полимеров. Тебе надо меньше читать всякую рекламу, Джо…

Элис осеклась, когда уловила звук закрывшейся входной двери, и вздохнула, услышав новый щелчок замка.

— Таблетки не забудь.

В проёме показалась черноволосая голова приятеля, после чего снова скрылась, лишив последней возможности разразиться справедливой бранью. С немой тоской Элис ещё какое-то время пялилась на выкрашенную в тёмно-синий цвет дверь и мечтала о возвращении невоспитанного поганца, но всё было тщетно. А через полчаса она сама вышла на улицу и поплотнее закуталась в мягкую шерсть, спрятав от холодного утреннего воздуха вмиг заледеневший нос. Воткнув наушники, Элис включила на телефоне плеер и окунулась в прохладную музыку U2. Старые джинсы и растянутый свитер грели тощее тело, пока она не спеша брела к автобусной остановке.

* * *

В красном кирпичном здании за номером двадцать пять по Картон-стрит, что ярким пятном выделялось на фоне серого неба, располагалась медицинская служба университета. Её стеклянная стена от самой земли до последнего этажа заканчивалась такой же стеклянной башней и мягко подсвечивалась изнутри стандартным светом офисных ламп. Бросив взгляд на самый верх, Элис выдохнула и поднялась по ступеням, что вели к двери-вертушке. А дальше через просторный холл к лифтам, чтобы очутиться на третьем этаже левого крыла, где за штампованными однотипными дверями цвета венге находилось отделение физиотерапии. Нужный кабинет со светло-голубой именной табличкой располагался в самом конце длинного узкого прохода. Осторожно постучав, Элис просунула голову внутрь сумрачного помещения.

— Добрый день, доктор Чен, — мягко поздоровалась она с пожилым мужчиной. — Вы сейчас свободны?

Кайши Чен был маленьким и сухоньким человечком с совершенно седой головой. Кожа доктора казалась удивительно гладкой для его почтенного возраста, и Элис подозревала, что тут не обошлось без азиатской магии.

— А, мисс Чейн, — улыбнулся он, ласково посмотрев на неё своими водянисто-карими глазами. — Хорошо, что вы пораньше. Заходите.

— Мне вечером на консультацию к руководителю.

Элис шагнула внутрь и привычно огляделась. Персикового цвета жалюзи были закрыты и теперь пропускали свет, окрашивая его в мягкие полутона. Было немного неудобно беспокоить своего врача вне назначенного времени, но и отменить ежегодный скрининг Эл не решилась.

— Всё бегаете, — покивал головой Чен, разом став похож на сувенирную фигурку из лавки китайского старьёвщика.

— Это Массачусетс. — Элис развела руками, будто слова объясняли всё. Но доктор понял.

— Конечно-конечно. Ну, рассказывайте, что у вас нового, а я пока позову Сару. Пусть поставит датчики.

Он нажал на кнопку вызова сестры, после чего обернулся к пациентке, расположившейся около велотренажёра на небольшой банкетке.

— Да ничего особенного не произошло… — начала было она, но доктор Чен уже ловко соскочил с кресла и достал из нагрудного кармана маленький фонарик. Луч яркого света ударил Элис в глаза, и она невольно заморгала.

— Лекарства пьёте?

— Да.

— И как?

— В этот раз лучше. Одышка почти ушла, стала меньше уставать и кашля нет больше.

— Простуды были?

— Пока везло.

Врач деловито осмотрел горло, ощупал лимфоузлы и прослушал лёгкие, скривившись от знакомых шумов в сердце.

— Ничего не случилось, говорите? А вот капилляры ваши считают иначе, — пробормотал он и взял в руки кисть Эл, осматривая просвечивающие вены. — Когда был приступ?

— С месяц назад, — сдалась Элис. — Несильный, я просто перенервничала.

Беседу прервало появление молоденькой пухлой медсестры, чьи огненно-рыжие завитушки волос золотистым ореолом торчали вокруг головы. На милом лице появилась радушная улыбка.

— Привет, Элис, — махнула рукой Сара и повернулась к врачу. — На электрокардиограф, доктор Чен?

— Да, Сара. Сразу с нагрузкой.

Медсестра деловито расставила ширму вокруг велотренажёра и взглядом показала пациентке встать за неё. Очутившись под прикрытием белого щита, Элис стянула кофту и привычным движением задрала футболку, чтобы позволить Саре закрепить на коже круглые датчики. На указательном пальце защёлкнулся пульсометр.

— Ну, поехали, — пробормотала медсестра, стоило Элис взгромоздиться на сиденье и найти ногами педали. Кардиограф жужжал, индикатор записи мигал зелёной лампой, а Эл стремительно неслась на месте.

Судя по встроенному в тренажёр электронному табло, прошло не более пяти минут, прежде чем доктор Чен остановил тест, однако Элис уже задыхалась.

— Вы знаете, что я скажу. — Маленькие глазки врача внимательно следили за девушкой, когда, спустя пару минут, она устало опустилась на стул рядом с ним.

— Главное, чтобы пока не становилось хуже…

— Однако становится, мисс Чейн, — перебил врач. — Не может не становиться. Сделай вам операцию в младенчестве, вы бы не знали сейчас проблем. А по итогу мы теряем столь драгоценное время.

— Я понимаю, — пробормотала Эл и упрямо закусила губу.

— Не буду врать, меня настораживает та нагрузка, которую вы на себя взвалили. Аритмия растёт, и боли будут усиливаться. — Чен положил руки на стол и сцепил короткие пальцы в замок.

— Это последний год, сэр. Потом станет легче.

— Зная вас, мисс Чейн, я очень в этом сомневаюсь. Будет счастьем, если через пару лет, когда вы созреете для операции, кто-нибудь согласится её провести на таком сердце.

— Я понимаю, — повторила она. А доктор Чен устало вздохнул.

— Всё, что я могу — настоятельно рекомендовать побольше отдыхать. И было бы неплохо пройти в ближайшее время комплексное обследование. Ваша расширенная страховка это покрывает.

— Хорошо. — Ещё один покорный кивок.

— Элис! Это не шутки, ты можешь не выдержать. Сердце может не выдержать. Ты понимаешь это?

— Конечно, доктор Чен.

И вот опять… Снова и снова её убеждают в том, что она не справится. Раз за разом подрывают веру, но она так просто не сдастся. Друзья и врачи словно сговорились утопить своей тревогой, а ведь Эл всего лишь хотела от них хотя бы одного нужного слова, чтобы задышалось чуть-чуть легче. Но нет, они могли дать только очередную порцию бессмысленной жалости и опасений, погребая под ней, словно под толщей земли. Ни одной искры надежды, ни единого звука, чтобы смело взглянуть вперёд. Когда, по их мнению, она выкроит целую неделю, чтобы посвятить ту бесконечной череде врачей и анализов? Как хорошо и легко советовать, совершенно не вникая в обстоятельства человека. К чёрту! Ей надо потерпеть до конца мая, а потом экзамены, защита и всё закончится. Элис с ещё большим упрямством выпрямилась, однако постаралась не смотреть в глаза доктору Чену.

— Идите, мисс Чейн, — безнадёжно вздохнул тот. — И подумайте насчёт обследования.

— Хорошо, сэр. До свидания.

Элис затворила за собой дверь и обессиленно прислонилась к прохладной стене, чувствуя, как с кислым привкусом во рту к горлу подкатывает отчаяние. Хотелось, словно маленькой девочке, сесть посреди коридора и разреветься. Но нельзя, у неё нет права сдаться на финишной прямой, как бы ни хотелось всё послать к чёрту. С трудом отлепившись от надёжной опоры, Элис зашагала в сторону лифта. Жалеть себя можно бесконечно, но куда сложнее этого не делать.

* * *

— Я что-то пропустила, или в сутках появился двадцать пятый час? — пожаловалась Мел.

Сегодня лекции у Риверса не было, так что главная красавица курса выглядела обычно: в волосах вновь поселился сломанный стилус, драные джинсы болтались на стройных ногах, а мешковатая куртка скрывала не менее объёмный худи. Постоянные преображения подруг из типичных ботаников в доморощенных женщин-вамп порядком забавляли Элис. Но профессор, по всей видимости, находил это вполне милым и, встречаясь в коридорах с любой из их ипостасей, с удовольствием и галантно беседовал с чуть ли не пищавшими от восторга девушками.

В эту минуту их группа полным составом шла по коридору в сторону выхода из Комптоновской лаборатории. Та располагалась в равнодушной серой коробке и даже сквозь фотофильтры не могла сравниться с архитектурой кампуса Исследовательской Лаборатории Электроники. Здание, где Элис проводила свои расчёты, словно выплеснулось из сомнительных фантазий футуриста: зубчатая крыша над главным входом, выдававшиеся вперёд на десятки сантиметров оконные проёмы, да и сами стены выглядели нагромождением огромного детского конструктора.

Здесь у них проходил практикум по вычислительной технике у профессора Матсу, и это был один из немногих предметов, где можно было просто насладиться учёбой. Преподаватель не перегружал контрольными или проектами и упирал на их сознательность. Однако сегодня каждый из группы получил довольно сложный самостоятельный проект, дабы научиться работать в программах. Разумеется, это вызвало нешуточные стенания у студентов, размякших от сострадательного обращения.

— Святые позитроны, — тем временем откликнулся Тед, который позади неразлучной троицы: Мел, Аннет и Кэтрин. — Ты забыла, где находишься? Это же МТИ. Здесь суммарный вес мозгов преподавательского состава настолько огромен, что искривляет пространство и время. Так что тут не то, что в сутках более двадцати четырёх часов, здесь и короткий переход между корпусами надо совершать в гиперпрыжке. Как ты доучилась до шестого курса без этих жизненно необходимых знаний?

— Ах, отвали, Джефферс, — отмахнулась Аннет. — А если серьёзно, понятия не имею, когда всё успеть. Мой выпускной проект подозрительно напоминает неопределённость: ни одной идеи, когда и как я его закончу.

— Все рождественские праздники вместо отдыха придётся корпеть над заданиями, — подхватила Кэтрин.

— Спокойно, дамы. — Бледное лицо Теда аж разрумянилось от удовольствия. — Я знаю, как облегчить ваши жизни. Хотя бы по одному из предметов.

Он резко остановился, вынудив затормозить всех остальных, а затем театральным жестом достал из кармана куртки серебристую флешку. И она была подозрительно похожа на…

— Ты спёр её у профессора Матсу?! — Элис не могла поверить своим глазам.

— Не «спёр», а взял на время, Чейн, — надулся парень. — Я сейчас быстро всё скопирую и верну в целости и сохранности. У него через пару занятие у архитекторов.

— Ну и зачем ты это сделал? — устало спросила она.

— У него там не только задания, но и шедевры прошлых выпусков. Если даже и не совпадают с теми, что он нам дал, то можно хотя бы взять за основу. Работа пойдёт шустрее.

— Откуда знаешь?

— Видел сегодня, когда он при мне открывал свой ноутбук. У него так папки и называются: «Задания», «Прошлые работы» и тому подобное. Старик явно привык хранить всё в одном месте.

— Какие шансы, что он не обнаружит пропажу до начала следующего занятия?

— Если всё сделать быстро и чисто, то не заметит.

С этими словами Джефферс подошёл к одному из тянувшихся вдоль всего коридора подоконников и открыл ноутбук, который до этого нёс подмышкой.

— Не нравится мне это, — пробормотала Элис.

— Так, отставить панику на корабле, — браво усмехнулся Тэд и вставил флешку в разъём. Все немедленно окружили парня, пытаясь рассмотреть, что происходит. Ну а Джефферс запустил проводник и занёс курсор над эмблемой съёмного носителя. Глаза молодого человека горели огнём кладоискателя. — Момент истины!

— Позёр, — со смешком пробормотал коренастый Алан, которому почти ничего не было видно.

Двойной щелчок и… И система выдала окошко с требованием пароля.

— Вот дерьмо! — в сердцах воскликнул стоявший рядом Джереми, а Элис лишь щёлкнула языком, не зная, как относиться к произошедшему. С одной стороны, пример чьей-нибудь работы уж точно не будет лишним. С другой, то, каким образом однокурсник решил облегчить себе существование, неприятно коробило жизненные приоритеты.

— Не ругайтесь, мистер Ли, — проскрежетал за их спинами старческий голос, и все десять человек, как по команде, подпрыгнули от неожиданности. Элис резко обернулась, увидев позади себя профессора Матсу. Кустистые брови старого самурая были насуплено сдвинуты, но глаза поблескивали огоньком веселья. — А я всё гадал, решитесь вы или нет?

— Профессор, я… не…

Тед пытался промямлить что-то в своё оправдание, но не смог ничего придумать. Элис же закусила губу в попытке не рассмеяться. Ситуация была удивительно нелепа. Без пяти минут дипломированные магистры одного из самых престижных вузов страны и мира попались на воровстве работ.

— Вы не будете возражать, если я заберу обратно свою флешку? — всё так же невозмутимо продолжил Матсу. — Хотелось бы поработать, пока есть время.

— Д-да, конечно, профессор. — Тед судорожно попытался выдернуть злополучный носитель из гнезда, но вместо этого чуть не снёс ноутбук на пол. Наконец, он сумел совладать со скользким металлическим корпусом. — Вот. Извините.

— Всё в порядке, мистер Джефферс. Всё в порядке. — Пожилой преподаватель продолжал блаженно улыбаться, глядя на донельзя смущённого студента. — В следующий раз просто попросите.

— Что? — не понял Тед. Если честно, Элис тоже не сразу поняла, что имел в виду Матсу. Но следующие слова поразили даже тех, кто из-за страха не сильно вслушивался в беседу.

— Просто попросите примеры работ. Это же не запрещено, — пожал плечами профессор и, развернувшись, медленными шаркающими шагами двинулся в сторону лестницы.

В коридоре воцарилась благоговейная тишина. Первым отмер Ли, запустив пятерню в свои каштановые волосы.

— Это просто хрень какая-то, — выдохнул он. Из уст правильного мальчика ругательство прозвучало с оглушительностью рёва труб Судного Дня.

— Тс-с-с, — шикнула на него Аннет и для верности пихнула парня локтем в бок.

Профессор ещё недостаточно далеко отошёл, и было бы неприятно, услышь он их разговоры. Наконец, чуть сгорбленная спина, затянутая в обыкновенный серый джемпер, скрылась на лестничном пролёте. Раздался звук удара и обиженный вскрик.

— Чёрт, Мел! Больно же! — Тед потёр место оглушительного подзатыльника.

— Ты конченый идиот, Джефферс! А что, если он сейчас пойдёт и доложит декану?

— Ну, тогда вопрос «как всё успеть» отпадёт сам собой, — пробормотал парень.

— Нет, ну что за дебил! — Мел круто развернулась и бросилась прочь по коридору.

— Элис, — окликнула обеспокоенная Кэтрин. — Как думаешь, доложит или нет?

— Не думаю. — Она покачала головой. — Полагаю, он намеренно провоцировал тебя, Тед.

— Вот ведь… старый хрыч!

Элис только и могла, что закатить глаза. Она действительно не думала, что профессор Матсу сдаст их на растерзание деканату. В конце концов, во время разговора только она не смотрела в пол и видела эти глаза, полные ехидного веселья.

Когда Элис по привычке без стука вломилась в лабораторию Хиггинса, то немного опешила. Всё маленькое помещение заполонили студенты. Они занимали каждый стол и стул, отчего было сложно разглядеть даже Кёлль, которая в три погибели склонилась над одним из компьютеров. Она что-то терпеливо втолковывала неистово дёргающему контакты на своей схеме юноше. Элис взглянула и усмехнулась. Итак, третий курс страдал Ассемблером. Однако в этот момент аспирантка обернулась на звук открывшейся двери и с улыбкой кивнула на дверь кабинета, показав, что профессор на месте. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Элис прокралась в противоположный конец лаборатории.

Хиггинс нашёлся за своим столом, где работал над неведомым документом. Он выглядел отдохнувшим, а значит поездка в Даллас оказалась на редкость удачной.

— А! Вот и ты! — воскликнул он.

— С возвращением, профессор, — вымученно улыбнулась Элис, которая уже с порога ожидала разочарованных взглядов. Но вместо этого руководитель по-прежнему спокойно и сосредоточенно печатал на компьютере.

— Благодарю. Как прошла твоя консультация? — непринуждённо спросил он, а Эл поняла, что бледнеет.

— Эм-м-м.

Она честно пыталась подобрать слова, чтобы описать произошедшее. Как прошло?.. Грубо. Невоспитанно. Совершенно неприемлемо. А если честно, то просто мерзко с её стороны. Видимо, уловив напряжение, Хиггинс оторвался от работы и удивлённо взглянул на студентку.

— Элис, с тобой всё хорошо? Джерри сказал, что он безбожно опоздал, и вам не хватило времени досконально всё обсудить. Но увиденное ему понравилось…

Что?! Потолок качнулся вперёд-назад и замер. Джерри сказал… Какой ещё, к чёрту, Джерри? Кто опоздал? Куда? Когда?! Судорожно пытаясь осознать услышанное, Элис заставила себя обратить внимание на руководителя.

— …остался доволен твоей работой. Конечно, это был бы не Риверс, упусти он возможность внести парочку правок. Я потом покажу, где. Нашего гения, как всегда, озарило где-то посреди другой консультации, а твоего номера телефона у него нет. Так что мне придётся попытаться донести его светлую мысль самостоятельно. — Хиггинс потешно скривился, а Элис попыталась выдавить из себя ответную улыбку, так и не поняв, послушались мышцы лица или нет.

Итак, Риверс ничего не сказал. Мало того, он намеренно соврал другу, виртуозно выкрутившись без намёка на произошедшее. Зачем? Зачем он сделал это? У него была потрясающая возможность отомстить глупой зарвавшейся девчонке, которая нахамила. Боялся, что всплывёт предложение сменить руководителя? Бред! Ей-богу, осталось только обвинить профессора в трусости, и Эл выбьет страйк оскорблений. Это смешно, даже нелепо. У профессора не было причин надеяться на её благоразумие и вежливость. Он прекрасно понимал, что сдать его Хиггинсу казалось самым очевидным решением. Раз уж повела себя как стерва при нём, то вряд ли остановится без него. И тем не менее он соврал. Вдохновенно и находчиво. Взял вину неудавшейся консультации на себя, придумал историю про опоздание, подчистил хвосты, притворившись, будто не знает номера. Господи, но уж Генри-то можно было спросить, или подруга в сговоре? И что теперь делать? Боже… Неужели Риверс действительно успел что-то запомнить в тех кусках кода, которые со скоростью киноплёнки мелькали перед глазами? Да что же он за человек-то такой?..

— Элис? — Кажется, Хиггинс звал уже не первый раз, желая привлечь внимание.

— Простите, профессор, я задумалась… — Лишь бы не спросил над чем, потому что от перегрева мозг выкинул белый флаг и с позором сдался.

— Да я уже понял. Давай, покажу, что Джерри сказал поменять.

Передёрнув плечами от уже почти ненавистного сокращения вполне себе красивого имени Риверса, Эл наклонилась за сумкой и была застигнута врасплох следующей фразой.

— Кстати, ты не спрашивала у него по поводу своей проблемы с базами?

Рука Элис на секунду дрогнула, но затем уверенно, как ни в чём не бывало выудила ноутбук.

— Нет… Как-то к слову не пришлось.

«Ещё бы…»

— Жаль, потому что время поджимает.

— Я справлюсь сама, профессор, — с нажимом произнесла Эл.

— Мне понятна твоя профессиональная гордость. — Хиггинс устало вздохнул. — Но надо быть немного благоразумнее, ведь ты ещё студентка. Помощь других преподавателей естественна, да и Риверс лучший в своей…

— Дело не в этом, — раздражённо произнесла Эл и немедленно прикусила себе язык. Ох, зря она это сказала. Посмотрев на вцепившиеся в бездушный кусок алюминия руки, Элис обдумывала, как теперь выкручиваться. — Не только в его профессиональных качествах.

— Тогда в чём? — Хиггинс удивлённо уставился на Эл в ожидании пояснений.

Но она молчала и не представляла, как можно объяснить всё то, что происходит между ней и профессором Риверсом. Да и стоит ли вообще. Они оба за короткий срок наворотили таких сумасшедших дел, что признаваться хоть в одном было до неприличия стыдно.

— Уважение такого человека, как профессор Риверс, стоит довольно дорого, — наконец выдала Эл и впервые пожалела, что не умела, как некоторые, складно врать. — У меня была возможность ознакомиться с его…

— Что именно ты читала? — неожиданно резко и скороговоркой перебил Хиггинс, и теперь Элис удивлённо смотрела на преподавателя. Тот выглядел слишком уж нервозно. Хэй, что происходит?

— Ну… — растерялась она. — Мне попалось несколько статей, из тех, что были в свободном доступе. Посмотрела его выступление на TED…

С ещё большим недоумением Элис наблюдала, как столь же резко расслабился профессор. Ого… кажется, она не единственная, кому есть, что скрывать в своём прошлом. Святой Боже, это интригует!

— Да, он тогда здорово выступил. — Хиггинс взъерошил волосы и улыбнулся своим воспоминаниям. — Правда, в прессе поднялась волна паники из-за мнимой осознанности населения… Ну, ты понимаешь, всем было всё равно, пока их не ткнули носом, а потом протесты, петиции и прочий бред. Испугавшись реакции и возможной огласки своих неудачных операций, Пентагон попытался наложить запрет на публичные выступления Риверса и изъять записи, но куда уж там.

— Серьёзно? — Брови Эл взлетели вверх. — И чем всё закончилось?

Мужчина рассмеялся и покачал головой.

— Тем же, чем и всегда. Видео сутки крутилось на Таймз-Сквер. Как понимаешь, после этого любые дальнейшие действия бессмысленны.

— И ему сошло с рук? Ведь это он сделал, так?

— Разумеется, это был он. Не спорю, чувство юмора у него специфическое, но дело своё делает. У Джерри довольно интересные отношения с оборонщиками. Они нужны друг другу, они знают об этом, и потому их переполняет взаимная ненависть. До восьмидесяти процентов всех грантов Министерства по умолчанию достаются Риверсу, взамен он отказывается от любых дальнейших притязаний на свои разработки.

— Рабство чистой воды! — шокировано прошептала Элис. — Это ведь плод интеллектуальной деятельности, гордость любого учёного!

— Плевал он на мелочное тщеславие. — Хиггинс закинул руки за голову и откинулся на высокую спинку рабочего кресла. — Риверс свято уверен, что идеи нельзя держать в себе, ими нужно делиться. А на чьё имя будет записан патент, его не волнует совершенно.

— Искусство ради искусства.

— Точно. — Мужчина с хрустом потянулся. — Так, давай я покажу, что надо переделать.

Элис открыла ноутбук, и Хиггинс погрузился в пространные объяснения, попытавшись передать изначально явно более содержательную мысль местного гения. И удивительно, но она прекрасно поняла, что хотел изменить Джеральд Риверс. Она смотрела на свой код и поражалась — как ей самой не пришло это в голову?

* * *

Тридцать первое октября выдалось сухим, солнечным и неожиданно почти по-зимнему морозным. В холодном воздухе дыхание застревало призрачным облачком тумана и не спешило рассеиваться в лёгком утреннем ветре. Элис сидела в кофейне «Себастьян», что расположилась напротив Института Изучения Рака имени Дэвида Коха. Она машинально смотрела на коховскую же брошюру о вреде курения и делала бумажный самолётик из салфетки с фирменной надписью «Кох-кафе». По случаю праздника забегаловка была украшена кривыми летучими мышами и пластиковыми тыквами. Однако мысли Элис были далеки от Хэллоуина.

Реакция Хиггинса и последовавший странный обеспокоенный вопрос не давали покоя два дня. Придя домой, Эл снова попыталась найти какую-нибудь информацию о Джеральде Риверсе, но добилась лишь возросшего градуса удивления. Спустя час поиска, возникло ощущение, что, без сомнения, одарённый с детства профессор осознал свою исключительность лишь лет в шестнадцать. Именно с этого возраста начинались первые упоминания его имени в сводках газет как нового чемпиона города по спортивному программированию, лауреата молодёжной премии МТИ etc. Дальше Риверс появлялся довольно регулярно, мелькая то там, то тут на различных олимпиадах и конференциях. И чем старше становился, тем заметнее делались его успехи. Но всё, что происходило с ним до шестнадцати лет, оставалось тайной. Элис даже невольно подумала, не свалилось ли ему на голову очередное яблоко, раз тяга к написанию кода проснулась настолько внезапно. Однако сразу откинула подобные мысли. Нет, дело было в другом, и причина сомнений нахмуренной Эл крылась в Оливере Клайтоне. Тот, точно потерянный брат-близнец из индийского кино, всплывал каждый раз, когда она пыталась копнуть чуть глубже. Жаль, не было фотографий этого «братца», что тоже казалось ей странным. Но самое странное было в другом. В том, что Клайтон исчез из любых сводок за год до появления в них же Риверса.

И прямо сейчас Элис пыталась понять, связаны ли эти факты. Она уже было потянулась к ноутбуку, но в этот момент рядом примостился вездесущий Тед.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Эл, не поднимая головы от экрана.

— Чейн, ты ослепла? — Парень изумлённо посмотрел на неё и в молитвенном жесте воздел руки к небу. — Вырвись уже из Матрицы и взгляни на мир Божий!

Видя непонимание на лице однокурсницы, он молча встал, обошёл сзади и обеими руками повернул её голову в направлении больших панорамных окон, что полностью заменяли одну из стен. За ними раскинулась залитая солнечным светом Мэйн-стрит, вдоль которой стояли припаркованные автомобили, и Элис почувствовала, как немедленно вспотели ладони. Ведь там, в череде машин, стоял до кровавых слёз знакомый чёрный матовый монстр. Судя по всему, профессор только приехал. Эл видела, как погасли габаритные огни, и поднялась одна из странных крылатых дверей.

— Зашибись тачка, — прошептал Тед, не менее заворожённо наблюдавший за происходящим.

Элис хотела что-то сказать, но тут показалась стройная фигура Риверса. Он стоял вполоборота с идеально прямой спиной и ленивым движением опускал дверь. На правой руке неожиданно блеснули часы, а небрежно уложенные волосы в контрастной тени молодых деревьев отливали холодными медными всполохами. Разумеется, профессор был одет в один из своих неизменных умопомрачительных костюмов, которые только ради него следовало никогда не выводить из категории «ультрамодно». Элис заметила появившийся не иначе как по причине резко наступивших холодов тёмный джемпер вместо рубашки, и это смотрелось… ну, потрясающе. В руках он держал кожаные перчатки, которые немедленно натянул, передёрнув плечами от прохладного ветра. Солнцезащитные очки небрежным жестом отправились в нагрудный карман.

— Слюни подбери, — послышался рядом с ней тихий насмешливый голос.

Элис тряхнула головой, словно возвращаясь из далёкой галактики. Она что… только что с открытым ртом пялилась на своего профессора, словно идиотки-однокурсницы? Какой стыд. Джефферс, разумеется, не упустил возможности подколоть подругу:

— Ух ты. Даже Чейн, достойнейшая из достойных, не устояла перед горящей порочностью и чем-то там развевающимся.

— Заглохни, — буркнула она и уткнулась обратно в ноутбук в попытке скрыть свою растерянность. — Не на тебя же пялиться.

— Да куда мне… Интересно, что он так рано здесь делает?

— Не поверишь, но это меня совершенно не интересует.

— Но так даже лучше. — Тед не слушал, поглощённый своими идеями. — Так, Чейн, надо звякнуть!

— Что?

— Хак, Чейн, хак! — Он посмотрел на неё так, будто перед ним сидела полнейшая идиотка. В принципе, она, наверное, так и выглядела, пока пялилась на своего преподавателя. Но тут слова Теда наконец дошли до всё ещё замутнённого гормонами разума.

— Да ты всерьёз! — обомлела Элис. — Я думала, шутишь!

— Наивная простота, — вздохнул парень и поднёс телефон к уху. — Хэй, Сэм! Объект на месте, можно начинать… Да… На Мэйн-стрит, напротив кофейни «Себастьян». Всё, жду вас тут.

Он завершил вызов, а Элис смотрела на него и не могла поверить.

— Ты больной придурок, — протянула она то ли восторженно, то ли удивлённо.

— Садись на лекции поближе к окну, будет самый крутой вид, — подмигнул ей Джефферс.

Не желая дальше участвовать в фарсе, что развернётся здесь с минуты на минуту, Элис быстро собрала вещи и отправилась в лабораторию биоинженерии. У неё было очень нехорошее предчувствие.

Раздражённая и разочарованная очередной неудачей с программой, Элис зашла в аудиторию и сердито глянула на весело сигнализировавшего Джефферса. Парень устроился у большого окна и радушно указал на пустой соседний стул. Смирившись с неизбежностью, Эл впервые изменила своему любимому месту у самого выхода и села рядом с веселившимся обормотом.

— Когда это случится? — едва слышно спросила она.

— Ближе к концу, — так же тихо откликнулся парень. Элис хотела уточнить к концу чего, но не успела. Дверь в лекторий открылась, впустив накрашенных точно кукол Мел и Аннет, следом вошёл Риверс, а затем началось занятие.

И Элис показалось, что пытка неизвестностью будет тянуться вечность. Она то и дело посматривала на часы, проверяя, сколько осталось до конца лекционного кошмара, и старалась держаться непринуждённо, но несколько брошенных профессором пристальных взглядов отчего-то насторожили. Зря она решила сесть вместе с Тедом, хотя всё могло быть плодом её паникующего мозга. Но вот, за пять минут до конца занятия на экране ноутбука Теда мигнуло и сразу пропало сообщение. Почти мгновенно со стороны лекторской кафедры раздался стандартный звуковой сигнал входящего СМС.

— Прошу меня извинить. — Риверс прервал объяснения и достал знакомый Элис телефон, чтобы прочитать сообщение.

Профессор застыл на одну тяжёлую минуту, вновь и вновь пробегая глазами по тексту, и ни один мускул не дрогнул на его лице, когда аппарат в его руке снова пиликнул. Наконец, Риверс оторвался от созерцания неведомого послания, выключил звук и положил смартфон на стол.

— Сигналка, — одними губами произнёс Тед, но Элис поняла.

Разумеется, в такой машине просто обязана была стоять спутниковая сигнализация, и сейчас профессора наверняка заваливало автоматическими сообщениями — с машиной происходило нечто неизвестное. К чести их преподавателя, он совершенно не обращал внимания на беззвучно вспыхивавший экран телефона, невозмутимо вернувшись к чтению лекции. И Элис уже было подумала, что на этом всё сейчас и закончится, но поняла, что жестоко ошиблась. Едва не вскрикнув от испуга, когда в рёбра врезался острый локоть Теда, она повернулась к парню, да так и застыла. Очередной пристальный взгляд в её сторону остался незамеченным, потому что развернувшееся за окном зрелище потрясало своими масштабами.

Даже с первого этажа, где располагалась аудитория, было отчётливо видно невероятный по своей грандиозности спектакль. Расширившимися от ужаса глазами Элис наблюдала, как мимо них по дороге медленно плыл профессорский автомобиль. Он почти не касался колёсами земли, и в аудитории раздался многоголосый удивлённый вздох, который привлёк к себе внимание преподавателя. Лекция прервалась сама собой. Словно единый организм, головы однокурсников повернулись в сторону больших окон, и по рядам пробежал гул шепотков. Не сдержавшись, Элис бросила взгляд на Риверса. А он медленно подошёл к оконному проёму и, засунув руки в карманы брюк, терпеливо наблюдал за происходящим. Его лицо было спокойно, лишь левая бровь удивлённо взлетела вверх.

Тем временем машина достигла того расстояния, с которого стала полностью видна расположенная над ней конструкция, и Элис едва смогла сдержать нервный хохот. Горделиво и величаво, высоко в воздухе и строго над крышей автомобиля парила гигантская маска Дарта Вейдера. Огромный воздушный шар был настолько велик, что занимал всю ширину улицы между кампусами. Вокруг него на разной высоте парили более мелкие шарики в виде имперских истребителей и бесчисленных Звёзд Смерти. Их было так много, что вся махина напоминала движущееся чёрно-стальное чудовище. Но вот, странная процессия остановилась напротив главного входа в здание Фэйрчайлд, и под громкий смех да улюлюканье всей улицы на чёрном матовом боку «мерседеса» загорелась алая надпись. Где-то с крыши лазерная установка выдала текст: «Ваш шаттл подан, Лорд Вейдер!»

Даже сквозь плотно закрытые пластиковые окна хохот прохожих достиг враз ставшего тяжёлым воздуха в аудитории. Титаническим усилием подавив желание провалиться сквозь землю, Элис во все глаза смотрела на профессора. Где-то в глубине лектория послышались первые смешки, но мгновенно затихли, стоило Риверсу лишь слегка шевельнуться. Никто кроме неё и мысленно надрывающего животик от смеха Джефферса не знал, что именно происходит, но расползающиеся со стороны кафедры невидимые ледяные иглы напрочь лишали желания веселиться. Студенты тревожно замерли, а Элис отвернулась, не в силах и дальше смотреть на проклятую маску.

— Представление окончено. Встретимся в понедельник, — внезапно раздался будничный голос Риверса.

Элис вздрогнула и подняла голову. Профессор успел отойти от окна и теперь собирал со стола бумаги, не обращая внимания на отчаянно сигнализировавший телефон. Внезапно, словно почувствовав на себе взгляд, он замер и едва заметно дёрнул щекой. Внутри неё в истерическом припадке билось ощущение близкой расправы, но Эл заставила себя спокойно закрыть ноутбук и оторваться, наконец, от считывания малейших эмоций с лица Риверса. Краем глаза она видела, как профессор взял со стола смартфон и обвёл взглядом ставшей в миг полупустой аудиторию. Интуитивно никто не хотел задерживаться здесь и лишней секунды. Хлынув на улицу вместе с остальным потоком, они теперь разглядывали новый массачусетский хак.

— Ладно, до встречи на вечеринке, — шепнул Тед и унёсся прочь из лектория.

Элис кивнула ему в спину и уже потянулась за пальто, когда её остановили.

— Мисс Чейн, задержитесь, пожалуйста.

Сердце трепыхнулось и рухнуло в район коленей, почти не подавая признаков жизни. Ноги враз стали ватными, а в ушах зазвенело, но Эл спокойно поправила растрепавшиеся волосы, подхватила сумку и подошла к преподавателю. Знакомый запах окружил плотным кольцом и унёс прочь последние здравые мысли. Сделав осторожный вздох, Элис рискнула открыть рот.

— Да, сэр?

Она вопросительно взглянула на профессора и чуть не отшатнулась. Вокруг взбешённого Риверса расплавленной рябью кривился воздух. Хорошо сыгранное равнодушие покрылось мелкой сетью трещин и раскрошилось, точно высохшая на коже гуашевая краска, отчего так восхищавшее её однокурсниц лицо мгновенно превратилось в пугающее подобие человеческого обличья. Скулы заострились, глаза ввалились и стало настолько страшно, что у Элис задрожали руки. Обезумевший взгляд метался от напряжённой нити рта к скрытому идеально выверенной трёхдневной щетиной шраму, от впившихся до хруста в телефон пальцев к проступившей на правом виске неровно пульсирующей венке. И бог знает сколько бы это длилось, не поймай её в ловушку вид жутких глаз. И как только это произошло, потерявший ориентацию во времени и пространстве ошалевший мозг не нашёл ничего лучше, чем заметить лопнувшие пятна капилляров. Элис вгляделась в красные русла, точно хотела составить их карту, а затем упёрлась в тонкий, прозрачный, едва заметный за тёмным контуром радужки край чего-то непонятного.

Она моргнула. Что за чёрт? Линзы? Профессор носит линзы? Да быть того не может! Но неожиданная и такая земная деталь Риверса с отрезвляющей скоростью поставила на место сошедшую с оси вращения реальность, заставив резко сорваться вниз с высоты страха. Мир ударил под дых, Элис судорожно вздохнула, а весы эмоций, ещё пару раз качнувшись, замерли в спокойной неподвижности. И в этот момент память услужливо подсунула все виденные ранее «особенные» профессорские прищуры, на деле, похоже, оказавшиеся лишь подслеповатой привычкой. И, святые небеса, кажется, в прошлую пятницу для его глаз выдался не самый удачный денёк.

Элис едва не покачала головой, а мысли тем временем бежали дальше. Интересно, он не носил очки, потому что те не соответствовали его пафосно-пижонскому образу или банально стеснялся? Едва сдержавшись, чтобы не посочувствовать такой неимоверно серьёзной дилемме, Эл с удивлением обнаружила — страх прошёл. Он растворился в обыденной сложности простого человека, и вместе с ним исчез весь тщательно культивируемый демонический образ. Джеральд Риверс внезапно рухнул до мира обычных людей. Нет, он не стал проще или понятнее, его невероятный гений никогда не будет на равных с серой массой, но теперь профессор уже не пугал. По крайней мере, не так.

И, кажется, он сам почувствовал эту перемену, потому что вдруг перестал уничтожать нервные клетки Элис своим белёсым взглядом и с тихим хмыканьем уселся на край преподавательского стола.

— Мисс Чейн, — ровно начал Риверс, слегка спрятав бушующие адские костры. — Я знаю, что вы причастны к этому недоразумению. А потому пока по-хорошему прошу — назовите имена тех, кто это сделал.

Риверс махнул рукой в район окна, и Элис непроизвольно взглянула на колыхавшуюся под порывами ветра голову Тёмного Лорда.

— Могу я узнать, сэр, на чём основана ваша уверенность?

— Вы хреновая актриса.

— Да мы и не в театре, профессор.

— Хамите.

— Грубите. — Она равнодушно пожала плечами. — Мои актёрские таланты никак не связаны с произоше…

— Хватит врать! — неожиданно рявкнул Риверс и оттолкнулся от столешницы, чтобы в один гигантский шаг оказаться рядом, нависнув над Эл во всей грандиозности своего роста. Скорее ощутив натренированным чутьём, чем поняв, что прошлые методы давления больше не действуют, профессор решил пойти другим путём. И Элис не была к этому готова, непроизвольно отступая.

— Да с чего вы вообще решили, что я имею к этому отношение? — Она вздёрнула подбородок.

— Я не обязан вам это объяснять! — Упрямство Риверса росло пропорционально стремительно тающему терпению.

— Равно как и я не считаю себя обязанной что-либо вам говорить, сэр. Вы заблуждаетесь, считая, что сможете меня запугать, — ровно произнесла Эл. — Даже сумей вы доказать…

Договорить не вышло. Резким стремительным движением вскинув руку, Риверс грубо сомкнул свои неожиданно сильные пальцы на её челюсти и грубо дёрнул вверх; мышцы шеи взвизгнули от неестественной нагрузки. Без видимых усилий профессор задрал голову Элис и теперь смотрел сверху вниз из-под полуприкрытых век, пока тело в его руке боролось с подступающей паникой от насильного физического контакта. Здравая мысль, что в стенах учебного заведения Риверс не пойдёт на побои или убийство, потонула в череде мучительных ощущений. Было очень больно, но профессор не думал об этом. Он словно хотел одним неуловимым движением свернуть Элис шею и, кажется, был уже готов это сделать, когда она попробовала дёрнуться. Но куда там! Бесполезно. Отчаянная и дерзкая попытка закончилась жалобно треснувшей и тяжело упавшей на пол заколкой, а непослушные тёмные пряди немедленно опутали мужскую руку.

— Мне плевать, что вы считаете, мисс Чейн, — проговорил Риверс, не обращая внимания на мешавшие ему волосы. — Я никому не позволю делать из меня шута. Имена!

— Разбирайтесь со своими подростковыми комплексами сами, профессор, и не вмешивайте в это меня!

Говорить, когда в твой подбородок впиваются чьи-то пальцы, было до ужаса неудобно, а потому прозвучавшей тираде явно недоставало чёткости, но уж яда в свои слова Элис добавила с избытком.

— Имена, мисс Чейн.

— Я не зна…

— Имена.

Накричи он на неё, приволоки за волосы к декану, и Элис бы поняла — бешенство и гнев прекрасно объясняли его поступок. Но Риверс только сильнее сжимал пальцы и смотрел так, точно она была вредным, настойчивым пятном, никак не хотевшим стираться с начищенного лакированного ботинка. Досада — вершина эмоций, которой удостоилась мисс Чейн.

— Я. Не. Знаю.

Челюсть онемела и чудо, что кости были по-прежнему целы, однако сдаваться Эл не собиралась. И дело вовсе не в проклятом Джефферсе, просто упрямство столкнулось с упрямством. Она не могла уступить Риверсу, а потому абсолютно упругим телом изгибалась послушная его воле, чтобы при малейшем послаблении мгновенно спружинить обратно. И так продолжалось несколько долгих минут, пока они не достигли точки перелома. Обнажив в безгубой улыбке зубы, профессор в излюбленном жесте склонил голову набок и отвёл взгляд.

— Вы такая лгунья, мисс Чейн. Впрочем, здесь нечему удивляться. Далеко не каждый отважится соврать при даче показаний по делу одного из оружейных воротил штата. Вам удалось, — вкрадчиво произнёс он, а Элис тут же растеряла всю смелость. В ужасе она уставилась на преподавателя, чувствуя, как тревожно и тонко заныло сердце. Откуда?! Как смог её вычислить? Как понял? Однако профессор заговорил дальше: — Как специалист специалиста я должен вас похвалить за мастерский взлом архивов полиции, но не буду. Замечу только, что из вас получилась бы отвратительная монашка. Скажите, мисс Чейн, Клаус Кестер действительно стоил такого риска?

— Откуда вы знаете? — прошептала она, чувствуя во рту кусок ваты вместо языка. В уголках глаз скапливались предательские слёзы.

— Имена! — Риверс проигнорировал вопрос, вынудив Эл чуть ли не зарычать от гнева и бессилия, но вместо этого она нашла в себе силы смерить его презрительным взглядом.

— А я думала, что вы уже достигли своего дна, профессор. Но вам удалось меня удивить — опускаетесь до банального шантажа?

— Имена!

— Я не знаю, кто сделал это, — скороговоркой произнесла Элис, едва не взвыв от боли в уже, казалось бы, нечувствительной челюсти. — Но даже будь мне известно, то угрозами вы явно не…

— Ещё одно слово, и вылетите из университета быстрее, чем успеете наябедничать Хиггинсу! ИМЕНА!

Впервые на её памяти Риверс повысил голос, и, Господи Иисусе, лучше бы он этого не делал. Напряжение взвизгнуло, и слёзы боли и унижения всё же покатились по щекам, отчего Элис зажмурилась. Правда, в следующий миг она снова открыла глаза, когда внезапно ощутила касание. Неожиданное. Непредсказуемое. Непонятное. Тёплое. Измученный мозг отказался осознавать, почему тыльной стороной ладони Риверс вдруг осторожно стёр влажный след на её щеке, пока упавшие на лицо и мешавшиеся ему пряди лились между длинными пальцами. Этот жест вышел настолько по-дикому ласковым, что Элис сдалась. Никаких сил не хватало на упрямое и гордое сопротивление. Так что, запихнув куда подальше чувство вины, она прикрыла веки и произнесла:

— Тед Джефферс. Ему помогал кто-то ещё, но их я не знаю.

Элис чувствовала себя редкостной мразью, выдавая товарища. Но было уже слишком… всего было слишком. А профессор сделал шаг назад, и болезненная хватка мгновенно исчезла, дав Эл возможность прижаться ледяными ладонями к ноющим мышцам.

— Вот видите, вы можете быть хорошей девочкой, когда захотите, — мягко произнёс Риверс. Элис же внезапно почувствовала себя так, словно ею грязно попользовались.

— Идите к чёрту, профессор, — прошептала она, вытирая катившиеся слёзы. — Вы большой ребёнок, чьё раздутое эго видно даже с орбиты. Это была всего лишь дурацкая шутка.

— Я никому не позволю выставлять меня посмешищем, — спокойно ответил Риверс, а потом с отвратительно равнодушным видом вернулся к своим бумагам.

И это стало последней каплей. Подхватив сумку, Эл зарычала, а последовавший крик, наверное, услышали даже на улице.

— Ну, тогда идите и подрочите на свой светлый образ, а меня оставьте в покое!

Резким жестом смахнув со стола документы профессора, она вылетела из аудитории и громко хлопнула дверью.

10

Грохот закрывшейся двери эхом разносился в голове Элис, пока тактическое отступление из аудитории всё больше напоминало паническое бегство. Это конец. Самый окончательный конец. И плевать, как Риверс узнал её маленький секрет, важно, когда он решил тот использовать, и как! Одно его слово, и вся жизнь Эл полетит к чёрту в зад, прихватив по пути карьеру, будущее и свободу. Атака на электронные базы бостонской полиции, лжесвидетельствование, связь с главой преступной группировки, а оттуда рукой подать до обвинения в пособничестве терроризму… Святой боже, это пожизненное! И всё из-за грёбаного ублюдка Теда, который совсем рехнулся, замахнувшись на такого человека. Но и она хороша… Элис остановилась как вкопанная, пытаясь трясущимися руками найти в кармане телефон. Среди гор обычного хлама и мусора она лишь с пятой попытки ухватила скользкий корпус и вытащила наружу. Смартфон почти не реагировал на касания заледеневших от ужаса пальцев, они и слушались-то с трудом.

— Вот дерьмо, — пробормотала она в попытках согреть, растирая правую ладонь о джинсы.

Наконец экран блокировки открылся, и Элис нажала кнопку вызова контакта «Джефферс».

— Давай же, сучонок, возьми трубку! — бормотала она, снова и снова нажимая на имя, но звонок моментально сбрасывался.

Двигаясь неестественно, заторможенным шагом, Элис оказалась в фойе и только тогда заметила, что там скопилась порядочная толпа. Все восторженно галдели, где-то слышался смех, кто-то прямо через большие окна снимал на телефон видео. Однако стоило взгляду Эл упасть на улицу, как она остановилась и обречённо опустила руку с зажатым в ней бесполезным куском металла. В груди прорастало опустошение.

Страх и гнев отступили под напором других эмоций. Отстранённо Элис оценила замысловатость сооружённой парнями конструкции: машина, по всей видимости, находилась на украшенной сотней воздушных шаров платформе, а голова Вейдера прочно держалась стальными тросами в её углах. Стоило ли возблагодарить всех святых, что отморозкам не пришло в голову лепить всё прямо на корпус или силком волочь сюда «мерседес»? Наверное. На мгновение зажмурившись, Элис толкнула входную дверь и на нетвёрдых ногах шагнула на улицу под выжигающие своей яркостью солнечные лучи.

— Вот это потряс! — неслись вокруг голоса.

— А чья тачка-то?

— Вот тебе не всё равно?

— Не-е-ет! Чёрт, хочу посмотреть, какой мажорчик гоняет на таком спорткаре.

— Наверняка чей-то сыночек… А может, это вообще из Гарварда пригнали?

— Прикиньте, как он будет скакать вокруг, пытаясь полопать всё это добро? Надо дождаться и снять видос для моего канала.

Раздался многоголосый смех и посыпались злые шуточки. Кто-то вещал в прямой эфир, кто-то фотографировался на фоне мигавшего «аварийками» чёрного «мерседеса». Элис же, зажав ладонью рот, стояла и смотрела, чем обернулась шуточка Теда. То, что планировалось лишь издёвкой, оказалось унижением не просто кого-то, а профессора института. Одним щелчком Джефферс умудрился нарушить все неписаные правила массачусетских хакеров — он посмеялся, оскорбил и выставил посмешищем жертву, использовав при этом её же личную вещь. О боже! Да он же угнал тачку!

Теперь, когда Элис смотрела на случившееся более осмысленно, она не понимала себя. Как хоть на долю секунды ей могло стать весело? Очутись она на месте профессора, то прямо в аудитории сгорела бы со стыда… Но Риверс ни единым словом не дал повода над собой посмеяться. Другие бы начали сыпать проклятьями, сердились, наконец, немедленно побежали бы разбираться кто виноват, а он до последнего оставался выше развернувшегося специально для него цирка. Убогая фантазия Элис даже отдалённо не могла представить, что чувствовал профессор, пока стоял перед ними, как на эшафоте. Без сомнений, его искорёженную и болезненную гордость рвало в клочья. Так что он имел право впасть в ярость, когда своей непроходимой глупостью и полной бесчувственностью Элис всадила нож в истерзанное терпение. Степень его гнева всё ещё ощущалась на коже и наливалась тупой болью. Но могла ли она сейчас так же искренне обвинять профессора в несдержанности и агрессии? Элис не знала, но не сомневалась: случись подобное с ней, она поступила бы с виновником так же. И следовало бы порадоваться, что тщедушное тело дурочки Чейн не покалечили прямо там. Впрочем, Риверс имел все шансы сделать это с её жизнью.

Раздавшийся гул мотора и разочарованно отхлынувшая толпа заставили Элис поднять голову. К месту действия приближался эвакуатор. Что же, профессор оказался достаточно умён, и неожиданно для себя Эл испытала облегчение. Улюлюкающая и голодная до зрелищ толпа останется без заветных кадров с беспомощно прыгающим на одной ножке Риверсом.

Не желая смотреть, как громко ржущий водитель погрузочной машины делал фото на память, она отвернулась. Разыгравшаяся трагедия вызывала исключительно чувство отвращения… мерзости. Элис понимала, что сама виновата, но, видит бог, она не знала. Да и желание остановить Теда её не извиняло. Мало, значит, хотела. Плохо пыталась, поддавшись собственной мелочной мести. А что в итоге? Теперь она стоит и смотрит на обиженное, оскорблённое железное чудовище, ощущая себя так, будто Джефферс надругался над ней, а не над автомобилем и его владельцем.

Элис застонала, вспомнив брошенные в сердцах последние слова, и захотела провалиться сквозь все слои земной коры. Шёл бы Тед к чёрту! Из-за него она оказалась соучастницей преступления и вынудила Риверса прибегнуть к крайним мерам: шантажу и угрозам. Элис видела! Даже напуганная до потери пульса, она не могла не заметить, как он терпел до последнего, ждал, не хотел использовать хранившийся в рукаве козырь. И если профессор каким-то чудом простил прошлое хамство, то сейчас не было никакой уверенности, что его доброта безгранична. Ожидать ли ей звонка с отчислением? Пожалуй! И хорошо, если дело ограничится только этим, иначе снимать следы жестокого обращения она будет уже за решёткой. Проклятье, если бы не Джефферс… если бы не собственный отвратительный характер!

Элис снова обернулась и с болью взглянула, как приступивший к делу водитель спокойно, будто делал это каждый день, срезал шары и выпускал их в покрытое облачной патиной небо. Что ей теперь делать? Эл попыталась ещё раз дозвониться до Теда, но телефон парня по-прежнему не отвечал. Мысленно полив однокурсника всей известной бранью и отчаянно пожелав, чтобы этот день никогда не наступал, Элис направилась к остановке. О, эту вечеринку Джефферс запомнит надолго!

Элис пробиралась между диванами и креслами, внимательно оглядывая полутёмное помещение. Разодетая во всевозможные костюмы толпа заполонила небольшой паб, двигая вечеринку в «Мудром Чарльзе» к логической кульминации. Где-то среди них был сейчас Джо… и Тед. Эл огляделась. Сквозь танцевальную музыку пробивался гул разговоров и смех, звенели стеклянные бокалы, в воздухе витал аромат крафтового пива и сладких коктейлей. А ещё, она могла поклясться, из туалета неподалёку явственно тянуло травкой. Элис снова остановилась и в поисках долговязой бледной фигуры внимательно осмотрела полный зал людей. Из-за приклеенных полимерных клыков верхнюю губу немного саднило, под всклокоченными в дикой причёске волосами образовались тропики, а футболка с перевёрнутой пентаграммой и головой козла была насквозь влажная.

В одолженных у Триши кожаных штанах стало нестерпимо жарко ещё полчаса назад, когда вместе с ничего не понимающим Джо она ворвалась в арендованный братствами паб. Взвинченная и каждую секунду ожидавшая звонка из дирекции института Элис ничего не объяснила, но О’Нили слишком хорошо знал подругу и оставил на потом все вопросы, бросив один из своих обеспокоенных взглядов. У входа они разделились и, наказав Джо звонить, если увидит проклятого Джефферса, Эл вышла на охоту. Разочарованно рыкнув, она уже хотела было отправиться в сторону бара и попросить воды, как из распахнутой настежь туалетной двери в клубах ароматного дыма вывалилась компания хихикающих парней. В предчувствии скорой мести глаза Эл вспыхнули в темноте.

— Джефферс, можно тебя на минутку? — промурлыкала она, как только змеёй вклинилась в весёлый мальчишник и впилась ногтями Теду в плечо.

— Ух ты, Чейн. — Его пьяное лицо исказилось попыткой восторга, покуда он липко облапывал Элис взглядом. — Можно сегодня я буду твоим Эдвардом Калленом[25]?

— Заткнись и иди за мной, — прошипела Эл и сильнее вцепилась ногтями в бледную руку.

— Воу-воу! — заголосили остальные, и на неё повеяло тошнотворно сладковатым запахом. — Давай, не артачься, чувак, когда тебе такая вампирша прогуляться под луной предлагает.

Компания громко захохотала, и несколько ладоней одобрительно похлопали Джефферса по спине, прежде чем их оставили в одиночестве.

— Чейн, я и не думал, что ты можешь быть… — начал было Тед, до скрипа сжав левую ягодицу Эл.

— Заткнись и пошли! — прошипела она и больно врезала по обнаглевшей руке.

— Всё что прикажешь, моя госпожа! — восторженно проголосил парень, безропотно волочась следом.

Они миновали ряд столиков, за которыми сидели разношёрстные компании, обогнули группу толпившихся у бара белокурых ангелочков и, наконец, вывалились в ведущий на улицу полутёмный прохладный коридор. В небольшой нише у выхода из бара висели крючки и стояли одёжные стойки с наваленными на них куртками, с улицы доносился причудливо перемешанный с выхлопными газами аромат табака. Не обращая внимания на опять потянувшего к ней свои руки и начавшего нести чушь Теда, Элис резко развернулась. Краткий миг тишины прорезал острый звук пощёчины.

— Ты что творишь? — Джефферс отшатнулся и ошеломлённо прижал к щеке ладонь. На бледной коже алеющий отпечаток смотрелся весьма впечатляюще, но в Элис не нашлось ни капли сочувствия.

— Слушай сюда, козёл. — Она подошла вплотную и ткнула указательным пальцем в грудь Теда. И несмотря на то, что её подбородок едва ли доходил ему до плеча, парень выглядел на удивление беспомощным. — Из-за тебя, кусок идиота, я встряла так сильно, что поможет мне только чудо.

— Да объясни мне, что произошло! — не выдержал он.

— Объяснить тебе? Нет, это ты мне объясни, какого хрена устроил такое унизительное шоу, выставил Риверса посмешищем перед половиной университета и свалил в закат! Это не смешно, это не прикольно, Тед Джефферс. Ты вконец ополоумевший дебил! Неужели в твою тупую голову не закралась хотя бы тень мысли, что совершенно не тупой преподаватель догадается, в чём дело?

Парень какое-то время ошалело пялился на разъярённую однокурсницу, а потом в затуманенном травкой и алкоголем мозгу зашевелились извилины.

— Он… он знает? — Судя по тому, как нервно дёрнулся кадык, Тед начал думать.

— Знает. — Элис обняла себя за плечи и сделала шаг назад. Её начинало знобить.

— Ты ему сказала? — И снова это удивление в голосе! Гнев внутри вспыхнул с новой силой.

— Конечно, сказала! Риверс припёр меня к стенке, — воскликнула Эл. — Понятия не имею, как он узнал о моём участии во всём балагане, почему попалась я, а не ты. Но теперь мне грозит отчисление! И всё благодаря тебе! Ты зашёл слишком далеко, нарушив негласные правила института.

— Тебе грозит отчисление? — Кажется, Тед прослушал всё остальное. — Но почему?

Элис стушевалась, прокляв на чём свет стоит свой длинный язык.

— Я… — она замялась. — Погорячилась во время нашей с Риверсом беседы.

Пусть уж лучше так, чем настоящая правда. В конце концов, прослыть хамкой лучше, чем нарушительницей закона, хотя, если правда всплывёт наружу, будет уже всё равно. Тем временем Тед запустил руку в волосы и вцепился в короткие пряди.

— Он знает всех, кто это сделал? — коротко бросил Джефферс.

— Он знает только то, что знаю я. А значит, про тебя и двух безымянных парней.

Повисло напряжённое молчание. Из зала доносились басы, что пробегали дрожью по полу, чьи-то развесёлые вопли и аплодисменты. Наконец Элис вздохнула и посмотрела на разом протрезвевшего однокурсника, который словно побелел ещё больше.

— Мне плевать, понял ты что-то или нет, но я заставлю тебя извиниться перед Риверсом даже ценой собственного отчисления. Твой розыгрыш не просто оскорбителен…

— Но…

— Джефферс, ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? — взвизгнула Элис. — В паре кварталов отсюда у копов уже могут лежать две заявы: одна на тебя за угон, а вторая с моим именем — за пособничество!

А ещё за взлом баз, лжесвидетельствование и участие в экстремистской деятельности. Чёрт…

— Чёрт, — вторил её мыслям Тед. — Наверное, ты права. Как-то получается действительно не смешно.

Истерически хихикнув, Элис достала телефон и быстро пролистнула список контактов. Пара мгновений и она сунула под нос Теду ярко горевший экран.

— Вот номер. Звони и извиняйся. Прямо сейчас. Неси какую угодно чушь, признавайся во всех грехах или любви до гроба, но сделай так, чтобы он простил.

Джефферс испуганно перевёл взгляд с неё на телефон, а потом обратно.

— Ты серьёзно?

— Звони!

Он взял в руки телефон, нажал значок вызова, но так и не решился поднести к уху динамик. Элис закатила глаза и нервным касанием активировала громкую связь. Послышалось несколько гудков, после чего в коридоре раздался совершенно спокойный, почти не искажённый сотовой связью голос Риверса.

— Да?

И тут Теда накрыла паника. Он молчал, беззвучно перебирал губами и смотрел куда-то сквозь смартфон, не делая ни одной попытки заговорить. Понимая, что они находятся на грани очередного фарса, Элис решилась вмешаться.

— Добрый вечер, профессор, — наигранно бодро начала она и впилась ногтями Теду в руку. — Извините, что так поздно вас беспокою. Но здесь рядом со мной Тед Джефферс, и он очень сильно хочет вам что-то сказать.

Повисла секундная пауза, после которой пришедший в себя виновник всей этой херни соизволил открыть рот.

— Эм-м-м, да. Добрый вечер, профессор. Я… в общем, я хотел извиниться. По-дурацки получилось… я совсем не хотел, чтобы оно так… и вот…

Парень окончательно запутался в собственных словах и сконфуженно замолчал, пока Элис беззвучно билась головой о стену. На том конце неожиданно прорезались искажённые звуки джазовой музыки, какое-то шипение, а затем всё стихло. По всей видимости, у профессора были дела поинтереснее, чем выслушивание сбивчивых оправданий, но через пару секунд он всё же снизошёл до ответа.

— Ваши извинения приняты, мистер Джефферс, — всё так же ровно и спокойно проговорил Риверс, после чего звонок прервался.

— Теперь молись, чтобы твой лепет тронул профессора до глубины его мерзостной души, — процедила Элис и выдернула телефон из рук Теда.

Оставив однокурсника осознавать случившееся, она направилась к выходу. Дойдя до ниши и отыскав под Пизанской башней из курток своё пальто, Элис подхватила выпавший из рукава шарф и вышла на улицу. Возвращаться на вечеринку не было ни сил, ни желания, поэтому она на ходу быстро набрала сообщение Джо, что уходит домой.

Дорога в сторону остановки, что горела вдалеке неверным светом неоновой рекламы, оказалась на удивление многолюдна. Небольшие группы людей гуляющим шагом двигались со стороны расположенного по соседству Килиан Холла, очевидно, только покинув тёплый концертный зал. С реки и по всей Мемориал-драйв тянуло промозглой свежестью, а фонари не могли разогнать темноту мокрого от очередного тумана асфальта. Холодное утро перешло в холодный день и почти закончилось ночными заморозками. Но Элис было всё равно. Она позволила разгорячённому телу остывать под ледяными порывами, пока быстрым шагом ловко огибала припозднившихся любителей классической музыки. Застегнуться или хотя бы накинуть шарф казалось непосильной задачей, все силы уходили на то, чтобы как можно скорее очутиться подальше от людей.

В такой час автобусы уже не ходили, потому, дойдя до стоявшей на остановке скамейки, Элис уселась, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Паника и тревоги дня закономерно уступили место апатии, что дырявым корабликом отправила мысли по ленивым волнам. Течь в обшивке самоконтроля стремительно разрасталась и грозила потопить Элис целиком. Где-то с шумом проехала и остановилась машина, но она даже не открыла глаз. Какое ей дело до очередного чудака в нелепом хэллоуинском костюме? Вместо этого Эл с тоской размышляла, хватит ли убогих извинений Теда или стоило предложить Риверсу оплатить услуги эвакуатора? Чёрт! Что за бред! Элис не удержалась и едва слышно фыркнула. Какой, нахер, эвакуатор? Почему она вообще об этом думает? Сейчас профессор и его долбаная тачка — головная боль Теда, так вот пусть он и решает эту проблему. Горе-шутник…

— Простудитесь, мисс Чейн.

Рядом неожиданно раздался тихий голос Джеральда Риверса, и Элис еле сдержалась, чтобы не застонать. Удивления не было. Вместо этого хотелось спросить, какого чёрта профессор не сидит, где сидел, а шляется по тёмным улицам в одиннадцатом часу вечера. Почему постоянно оказывается рядом и в самый неподходящий момент. Но Эл лишь вяло подняла веки, чтобы устало посмотреть в лицо преподавателя. Тот был одет так же, как и утром, по всей видимости, проторчав в университете целый день. Необычно. Скосив глаза, Элис посмотрела на освобождённую из-под гнёта воздушных шаров машину и поняла, что ей неожиданно очень жаль пострадавший автомобиль. Уж он-то точно ни в чём не виноват. Тем временем левая бровь профессора удивлённо поползла вверх.

— Кажется, я опрометчиво не ношу с собой стаканчик святой воды, серебряные пули или осиновый кол.

— Что? — Элис непонимающе посмотрела на Риверса, пытаясь увидеть логику в его словах, а потом до неё дошло. — Вот чёрт!

Быстро отвернувшись, Элис отодрала дурацкие вампирские клыки, про которые совершенно забыла, сунула их в карман пальто и снова подняла взгляд на профессора, радуясь, что в полумраке не видно румянца.

— Вечеринка. — Эл махнула рукой туда, где остался «Мудрый Чарльз». И зачем-то добавила: — Извините.

— За что же? — со смешком спросил Риверс, но потом добавил уже более серьёзным тоном: — Шарф хотя бы накиньте.

Но Элис не услышала его замечания, с отстранённым любопытством разглядывая замершего перед ней мужчину. Ночная тьма и свет фонарей накладывали на лицо профессора настолько причудливые тени, что делали его почти неузнаваемым.

— За невоспитанный язык извините, — проговорила она, глядя прямо в тёмные провалы глазниц, где мерцал блёклый отсвет. — За шутку дурацкую.

— Вы не должны извиняться за это, — неожиданно мягко произнёс Риверс. — Идея не ваша.

— Я должна была остановить Теда.

Элис покачала головой, не в силах оторвать взгляд от завораживающего свечения. Если во время покера профессор напоминал одного из демонов ада, то сегодня ей мерещился кто-то совсем нереальный, кто-то в отражении легенд из грандиозного нездешнего мира. То ли Эол, то ли сам великий Мелькор[26], не к ночи будь помянут. Наверное, она надышалась воскурений в клубе, и потому напридумывала невесть что, но Элис была удивительно не против. Ей хотелось как можно дольше наслаждаться этим зрелищем, однако Риверс шевельнулся, и видение рассеялось. Вздохнув, Эл постаралась сосредоточиться и с едва уловимой горечью продолжила:

— Я знала об их затее, но до последнего не верила, что всё всерьёз. И, сэр… это я сдала Теду вашу машину.

Элис кивнула в сторону ни в чём не повинного «мерседеса», и они с профессором замолчали. Он наверняка вспоминал все перипетии этого долгого дня, она продолжала бесстыдно его рассматривать. В голову лезли совершенно дурацкие мысли, вершиной которых стало нестерпимое желание посмотреть на Риверса в очках. Ему же определённо неудобно в линзах, так зачем мучить себя? Неужели весь этот пафос стоил подобных жертв? К чему это конфетти из иллюзий? Его мозг самое лучшее из возможнейших украшений, так зачем прятаться за мишурой? Костюмы, галстуки, машины и дорогие девочки на жёстком поводке непростого профессорского характера… Буквально пару дней назад в их общем чате администраторов Триша скидывала фото Риверса с очередной пассией. Та висела на нём, словно под ногами разверзлись провалы или открылся портал в преисподнюю. Смешно. Хмыкнув и вызвав тем самым удивлённый взгляд, Элис откинула голову обратно на прохладное дерево скамейки и прикрыла глаза.

Противно дул влажный холодный ветер. Он забирался под незастёгнутые полы пальто и вынуждал едва заметно ёжиться. Элис хотела было закутаться потеплее, но передумала, слишком уставшая даже для такого усилия. Давно следовало заказать такси, но шевелиться не хотелось. Вообще больше ничего не хотелось. Последние припозднившиеся меломаны давно ушли и стало настолько удивительно тихо, что можно было расслышать плеск речных волн.

Неожиданно раздался непонятный шелест, и рука Эл опустела. Удивлённо распахнув глаза, она обнаружила сидевшего перед ней на корточках Риверса, который сосредоточенно расправлял длинный жёлтый шарф. Ему даже не нужно было наклоняться, чтобы одним ловким движением обернуть мягкую шерсть вокруг шеи Элис. Тонкие волоски пряжи мгновенно защекотали нос, и пришлось задрать голову, глубже вдыхая мгновенно пропитавший рыхлую вязку запах. Элис старалась не смотреть на тонкие губы, которыми профессор явно собирался что-то сказать. Однако затем он сжал их сильнее, нахмурился и осторожно коснулся прохладными пальцами подбородка растерянной Эл, повернув её лицо к тусклому желтоватому свету ближайшего фонаря.

От дальнейшего созерцания непонятных вещей его отвлекло разнёсшееся в тишине Эймс-стрит эхо гулких шагов. Отстучав пять раз, они замерли где-то неподалёку.

— Джеральд? — донёсся из темноты голос. Риверс резко оглянулся и быстро встал.

— Я здесь, — откликнулся он, и шаги послышались вновь.

Через несколько секунд Элис смогла разглядеть облачённую во что-то длинное долговязую худую фигуру. Немного шаркающей походкой человек добрался до пятен света, и все поутихшие страхи взметнулись вновь. Перед ними предстал Президент Коэн. Он шёл к ним, на ходу застёгивая горловину золотисто-бежевого пальто.

— Вот ты где, — очень ласково улыбнулся пожилой мужчина и взял под руку профессора, пока Элис во все глаза смотрела на развернувшееся перед ней зрелище.

Несмотря на возраст, Коэн был почти так же высок, как и Риверс, невольно заставив задуматься, каким же Самюэль Коэн был в молодости. В коротко остриженных волосах не виднелось ни намёка на приличествующую годам лысину, а высокий крутой лоб над нависшими тяжёлыми бровями прочертили лишь три коротких морщины.

Все, что о нём могла сказать Элис, — глава МТИ происходил из того сорта людей, которые, являясь фигурой весьма примечательной, только одним лишь присутствием вытягивали даже самое бездарное общество. Без всяких сомнений, как одарённый руководитель в своё время Коэн привёл на вершину мирового престижа знаменитую Школу Слоуна, которой в разные годы заведовал без малого двадцать лет. О нём ходили легенды почти как о Тесле, с поправкой на специфику работы одного из самых влиятельных деканов в истории университета. Разумеется, как и многие успешные бизнес-люди, он был весьма саркастичен, считал в уме быстрее любой программы и временами действовал хоть и справедливо, но жёстко. Таким его запомнила Элис ещё по приветственной речи в день своего поступления, и в последующие годы Президент уверенно подтверждал данную ему оценку. Но даже не знай она, о ком идёт речь, то неимоверным трудом попавший ей в руки автореферат Риверса на соискание степени вынуждал искренне восхищаться тонкостью и уникальностью выбранного наставником направления. Симбиоз двух одарённых личностей, казалось бы, в совсем несвязанных областях вышел невероятно успешным, что давало Самуэлю Коэну достойное место в пантеоне личных богов у мисс Чейн. И, разумеется, она построила не одну теорию, какие своеобразные менторские отношения, если верить словам Джефферса, связывали этих мужчин.

Тем временем Коэн повернулся, наконец заметив всех участников ночных посиделок, и, кажется, удивился.

— Джеральд, где твои манеры, — покачал он головой. — Добрый вечер, мисс…

Она вскочила и открыла было рот, куда немедленно залез настырный шарф, но её опередили.

— Чейн. Мисс Элис Мерри Чейн. Выпускной курс программистов, — торопливо представил свою студентку Риверс, тогда как Элис еле сдержалась, чтобы не скривиться. Он и второе имечко её запомнил. Пронырливый гад! А в следующее мгновение Эл непонимающе уставилась в спину зашагавшего к машине профессора. С лёгким, едва ли уважительным полуоборотом головы он бросил: — Мы уже попрощались.

Но Коэн проигнорировал внезапную и непонятную попытку Риверса уйти и приветственно кивнул, протянув руку, которую Элис постаралась пожать как можно увереннее. В голове ярко и реалистично рисовались картины немедленного унизительного выговора или сразу прилепленного на лоб приказа об отчислении. Чего медлить-то! Но ничего не произошло. Сухая, тёплая, по-стариковски тонкокожая ладонь стиснула заледеневшие пальцы с положенной вежливой твёрдостью, а на лице пожилого мужчины появилась живая и добрая улыбка. В сердце закралась робкая надежда. О, неужели… неужели Главный Мудак Бостона в очередной раз дал шанс обнаглевшей студентке? Или… он расскажет прямо сейчас? Элис метнула нервный взгляд в сторону замершего на полпути Риверса, однако он молчал. Стоявший в нескольких шагах от Коэна, профессор бесшумно игрался с уже знакомыми кубиками брелока и с видом скучавшего человека ждал, пока состоится неизбежный обмен любезностями. Элис нахмурилась в попытке понять, когда в очередной раз поменялись правила игры, и чем она опять заслужила высочайшее недовольство.

— Одна из твоих гениальных звёздочек, да, Джеральд? — Мужчина обернулся и с гордостью посмотрел на своего демонстративно промолчавшего спутника.

По-хорошему им следовало обменяться парой приличествующих вежливых фраз о погоде или её успехах в учёбе, но Самуэль Коэн совершенно точно имел своё мнение о том, что ему хочется слышать. Чёрт возьми, как знакомо! Ну а Элис украдкой вздохнула. Да уж, звезда. Хоть сейчас на подмостки любого театра с ролью тупой истерички. Тем временем пауза затягивалась, потому что Риверс явно не собирался как-то комментировать брошенный в воздух ночи вопрос, и Элис окончательно смутилась. Однако Президент заговорил дальше, как ни в чём не бывало минуя возникшую неловкость и показывая недюжинную осведомлённость о происходящем в его вотчине.

— Что же вы не на вечеринке, мисс Чейн? Это же так здорово — повеселиться с друзьями, завести нужные знакомства, в конце концов, выпить пару бокалов горячительного, чтобы на душе стало легче, а телу теплее в этих постоянных осенних туманах.

— Я не очень люблю шумные компании, сэр, — приглушённо пробормотала Элис, порядком озадаченная внезапными разговорами.

— Как необычно! — Седые брови взметнулись вверх. — Отчего?

— Слишком много людей.

— Но, как же вы тогда отдыхаете? Кино, театр, прогулки?

— Раз в неделю играю с друзьями в покер. На большее, к сожалению, нет времени…

Элис напряглась, почувствовав, что ещё чуть-чуть и разговор перетечёт в допрос с пристрастием. Понимал это и Риверс. Он бросал на часы такие взгляды, что те больше напоминали работу телеграфного ключа, нежели мышц человеческого тела, но Коэна это не заботило. Даже в царившем на остановке сумраке она видела изучающий взгляд человека, привыкшего из ничего не значащих вопросов извлекать нужную ему информацию. Старая акула был невероятно опытен.

— Разумеется. На последнем курсе жизнь превращается в череду спринтерских забегов между лабораториями и библиотекой, особенно если вы выбрали такой сложный предмет. Сколько нервных срывов уже заработали твои студенты, Джеральд? — с насмешкой протянул Коэн, слегка поворачиваясь в сторону профессора, который устало тёр пальцами закрытые веки. Ответа, ожидаемо, не последовало, и Президент обратил взгляд на Элис. — Что же, полагаю, многие уже близки.

Захотелось стукнуться головой обо что-то потвёрже, но Элис удержалась.

— Действительно, предмет непростой, — медленно произнесла она и услышала предсказуемый вопрос.

— И как, вы справляетесь?

Ситуация была странная, как и весь разговор. Собеседник прекрасно знал, что Эл могла вплоть до запятой отчитать каждую следующую реплику их диалога. И нейтральное «стараюсь» уже почти сорвалось с языка, но что-то проскользнуло в интонации Коэна… один крошечный полутон, который в последний момент заставил изменить обычный ответ. Спокойно и чётко Элис произнесла:

— Полагаю, об этом лучше спросить профессора.

Они оба посмотрели на стоявшего поодаль Риверса, который с бесконечно заинтересованным видом рассматривал плывущие со стороны залива желтоватые тучи. Глядя на это зрелище, Элис с трудом удержалась от саркастичного хмыканья, наконец окончательно убедившись в шедшей между ними странной игре. До конца её понимали лишь мужчины, однако, судя по скользнувшей по лицу Коэна еле уловимой усмешке, Элис всё пока делала правильно.

— Как приятно убедиться, что современные молодые люди знакомы с понятием скромности, — со значением сказал Коэн, а она чуть не заорала. Скромность? Странно, что Риверс ещё не покатывался в приступе неконтролируемого хохота. Однако тот по-прежнему находился в нижней точке американских горок своего к ней отношения и молча смерил студентку взглядом. Да что не так-то? Может, его хотя бы стошнит от этих перепадов высот? — Что же, мисс Чейн. Похоже, вы очень серьёзная молодая леди, но отдыхать необходимо! Мы вот как раз идём из Киллиан Холла, и я вам настоятельно рекомендую посетить джазовый концерт нашего институтского оркестра. Изумительно играют. Правда, профессор Риверс?

Вопрос был задан настолько невинным тоном, что чудо наконец-то произошло. Они удостоились ёмкого:

— Весьма.

— Вот видите, мисс Чейн, ещё один довод в пользу потраченного на великолепную музыку времени. Эх, если бы только не постоянно забывающие выключать свои мобильные телефоны невоспитанные молодые люди…

Элис могла поклясться, что земля под ногами вспыхнула костром, а укутанная в мягкую шерсть шея мгновенно вспотела. Коэн знал, или это случайность?

— М-м-м, да, действительно. Спасибо, сэр.

Способность к лексическому взаимодействию стремительно близилась к нулю, и Элис машинально дёрнула шарф, освобождая рот от его плена. Прохладный воздух немедленно забрался под ставшее слишком жарким пальто.

— Нам пора, — неожиданно произнёс Риверс, вновь достав из кармана брелок с кубиками.

— Ох, ты прав, — спохватился Коэн и протянул руку. — До встречи, мисс Чейн. Надеюсь, вы хорошо доберётесь до дома. Не стоит задерживаться так поздно на улице. Это, конечно, Кембридж, но мало ли что…

Прищуренный взгляд скользнул по её лицу.

— Да, конечно, сэр, — еле ворочая языком, ответила Элис, но слегка шаркая левой ногой Коэн уже направился прочь, оставив их с Риверсом одних.

— До понедельника, мисс Чейн, — спустя несколько тяжёлых секунд негромко произнёс профессор и оглянулся на удалявшегося Президента.

— До свидания, сэр.

И Риверс уже направился было следом, но внезапно замер, раздражённо потёр рукой лоб и бросил взгляд на машину, прежде чем в несколько шагов очутился рядом с удивлённой Элис. Благословенный адом мужчина посмотрел на неё сверху вниз, слишком тревожный, поскольку его внутренний маятник снова качнулся вверх.

— Президент Коэн прав, будьте осторожны. Ваша часть Дорчестера не самое приятное место…

— Я уже большая девочка, профессор, — со вздохом перебила Элис. — Но, спасибо за заботу.

Их взгляды на мгновение встретились, прежде чем Риверс кивнул и быстро настиг своего спутника. До Элис донёсся ворчливый голос:

— Господи, Джеральд! Когда ты уже купишь себе нормальную машину? В один прекрасный момент я сломаюсь пополам, пока буду в неё садиться …

Раздался парный хлопок дверей, басовитое бухтение мотора и чёрный автомобиль помчался вниз по Эймс-стрит. Как только красные габаритные огни скрылись за поворотом, Элис сделала шаг назад и упала обратно на скамейку, давясь истерическим хохотом. Но накатившее после отъезда аидовой колесницы облегчение быстро развеялось. Вместо него нахлынуло осознание важности момента, вызвав трепет с лёгким налётом эйфории. Чёрт побери, а ведь не каждый день её знакомят с Президентом всего института!

Домой Элис добралась уже ближе к полуночи, столкнувшись с горланящим песни Джошуа у входа в подъезд. О’Нили умудрился где-то потерять ключи и теперь, по пятому разу листая ленту Инстаграма, развлекал очень злую публику хитами с недавно окончившейся вечеринки.

— Тед отмороженный придурок. — Друг покачал головой и закинул в рот пару колечек сухого завтрака, рассыпав крошки по белой футболке с надписью: «ККК — кипящий кенийский какао». — Если уж кого и надо отчислить, так это его. Тебе нечего бояться. Считаю, ты всё правильно сделала.

Они расположились на маленькой кухоньке. Благодаря социальным сетям, Джо был уже в курсе произошедшего розыгрыша, и Элис лишь дополнила картину предысторией и последствием этого кошмара, умолчав о степени профессорской осведомлённости в её делишках. Незачем зря тревожить Джо.

— Думаешь?

Перед ней появилась кружка горячего какао, и она с ногами забралась на стул, поскорее хватаясь за обжигающие керамические бока — руки замёрзли так, что начали ныть. Ей бы следовало больше думать головой, а не торчать на остановке и предаваться никому не нужным рефлексиям. Потянувшись за новой порцией хрустящей еды, Джо собирался что-то ответить, когда неожиданно погас свет. Раздалось дружное ругательство. Пробки в этом доме были ни к чёрту, и постоянно срабатывали на малейшие скачки напряжения. Послышался тяжёлый вздох и, спотыкаясь о мебель, Джошуа побрёл в коридор, где слился с ночной темнотой. Футболка светилась неоновым голубоватым пятном.

— Безусловно, — вещал друг, пока нащупывал железный ящик. — Эл, это Массачусетс. Тут либо ты, либо тебя. Вот эти все твои душевные трепыхания никого не волнуют. Я знаю тебя пятнадцать лет, и все эти годы твоя сострадательность к другим была ценным и прекрасным качеством, но Пуговка… Ах, чёрт! Больно! Так вот… Ты сделала то, что требовалось. Точка. Будь ситуация обратной, Джефферс первым бы побежал сдавать тебя самому Коэну.

— Хм-м-м.

Раздался приглушённый щелчок, и вспыхнул долгожданный свет. Посасывая прищемлённый палец, Джошуа снова занял своё место за столом.

— Кстати, что это у тебя на лице? — Он ткнул жертвой агрессивного тумблера куда-то в область её подбородка.

— А?

Элис недоумённо уставилась в камеру телефона, пытаясь разглядеть, что случилось. Удивительно, но на бледной коже ясно и чётко просматривались два бордовых пятна, которых точно не было ещё несколько часов назад. И можно было не сомневаться, что по размеру они идеально совпадали с пальцами профессора Риверса. Вот чёрт!

Остаток вечера и все выходные Элис провела в размышлениях над словами Джо. Она анализировала разговор в аудитории, в сотый раз обречённо ударялась головой о воображаемую стену и проигрывала в голове странную встречу на остановке. Поведение Риверса не укладывалось ни в какие алгоритмы и логические рамки. Его то кидало от почти неоправданной жестокости к совершенно нехарактерной заботе, то поворачивало в сторону демонстративного безразличия. И Элис, которая перебрала тысячу причин, так и не смогла найти единого решения, чтобы разом объяснить все несостыковки. Однако она чувствовала, что ответ крылся где-то совсем близко.

Утром в понедельник Элис сонно жевала яичницу, когда из прострации её вывел удивлённо присвистнувший Джо. Он сидел за столом и традиционно просматривал свежие новости на официальном сайте университета, ожидая, пока подруга соизволит окончить завтрак.

— Смотри-ка! — воскликнул он. — Твой Риверс опять впереди планеты всей. Коэн ему, наверное, по гроб жизни обязан за поднятие авторитета института.

— Что там? — Элис нацепила помидор на вилку и теперь разглядывала причудливо сморщенную поджаренную корочку. Начинать утро с новостей о главном засранце столетия не хотелось, но выбора, кажется, не было.

— Да новый патент. Что-то связанное с автоматизированной навигацией дронов…

— ЧТО?! — Вилка с грохотом выпала из рук. — Дай сюда!

Элис развернула к себе ноутбук и впилась взглядом в новостную колонку. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом просыпающегося гетто. Глаза скользили по заметке, а внутри словно разверзлась пустота. Это не могло быть правдой, но было!

— Бедный Тед, — наконец пробормотала Элис и в полнейшем шоке отодвинула источник грядущей бури.

— Что случилось-то? — беспечно спросил Джошуа, попивая мелкими глотками противный растворимый кофе и посасывая размоченное в нём имбирное печенье.

— Кажется, у Джефферса больше нет выпускной работы.

— В смысле? — теперь настала очередь Джо удивляться.

— Тед занимался этой темой. Это был его выпускной проект. Он недавно хвастался, что сумел поднять на нём кучу денег…

— И?

— Он недоделал работу. Сказал, там есть пара проблем, которые пока не получалось решить.

— И-и-и? — подгонял Джо.

— Риверс просто взял и… Господи! Взял эту тему, создал свой алгоритм и подал заявку на патент, лишив тем самым Теда права на разработку. Потому что теперь разработка не уникальна и никому не нужна.

— Ух ты. — Парень откинулся на спинку стула и поражённо постучал пальцами по деревянной столешнице. — Как так вышло?

Но Элис не ответила. Она снова придвинула ноутбук и набрала в адресной строке браузера сайт Всемирной организации интеллектуальной собственности. Вбив в поиске название работы, она увидела дату подачи и разразилась восхищёнными проклятиями.

— Вот ведь гадёныш! — Элис покачала головой, внимательно изучая заявку.

— Да что происходит-то? — нетерпеливо спросил Джо.

Вместо ответа она молча выделила курсором дату и развернула экран к другу. Тот сначала непонимающе пялился на набор цифр, затем на его лице отразилось искреннее удивление.

— Это что же… сегодня ночью? — пробормотал он, судорожно вычисляя разницу в часовых поясах.

— Ну, в Женеве уже второй час после полудня.

— И я всё равно не понимаю.

— Дорогой мой. — Элис откинулась на спинку стула, прикрыв веки от приятного осознания гениальности одного очень вредного профессора. Невыносимого, восхитительного, ужасного гада. Чистый восторг, а не человек. — Это месть.

— Кому?.. Ах, чёрт! С чего ты взяла?

— Да потому что Риверс не занимается свободными исследованиями. Всё, что он делает, связано с заказами оборонщиков или просветительской сферой. Посмотри темы его статей, ты не найдёшь ничего подобного в открытом доступе.

— Откуда знаешь?

— Хиггинс, — коротко ответила она, а потом медленно взяла в руки телефон. — Мне надо позвонить.

Джошуа лишь махнул рукой, показывая, что она вольна делать всё, что пожелает. Элис быстро открыла последние вызовы и нажала на имя Теда.

— Хэй! — начала она, когда в трубке послышалось сонное мычание. — Продирай свои глаза и лезь на сайт института. Живо!

— Чт сл’чил’с-то? — раздалось невнятное бормотание, и Элис услышала стук клавиш. На мгновение воцарилась тишина, а затем радиоволны сотряс разгневанный вопль: — Ах ты, мразь!

— До встречи, Джефферс, — бросила Эл и отключила звонок.

— Это было круто… — весомо произнёс Джо, кивнув в сторону компьютера. — Как Тед будет выкручиваться? К февралю надо сдать работу.

— Не мои проблемы, — откликнулась она и встала из-за стола. — Думать головой надо было, тогда бы ничего не случилось. Он ведь знал, кто такой Джеральд Риверс! Знал, и всё равно сделал мерзость. Теперь пусть выкручивается сам. На коленях ползает, машину полирует — мне без разницы.

— Сурово, — довольно произнёс приятель. — Но я тебя поддерживаю. Своим идиотизмом Джефферс подвёл под статью тебя и подельников. Довольно подло с его стороны, если не брать в расчёт выставленного на посмешище самого крутого профессора Массачусетса. Не думаю, что Риверс простит личное оскорбление.

— В точку, — согласилась Элис и принялась замазывать тональным кремом уже изрядно поблёкшие, но всё равно заметные синяки на лице. — Однако всё немного тоньше. Риверс оставил Теду пути для отступления. Не знаю, заметил ли ты, но заявка составлена абы как, с кучей неточностей в оформлении и прочими ляпами. Они обязаны были принять её для рассмотрения, но, конечно же, отправят на доработку, после чего о ней благополучно забудут. Патента профессор не получит, но, полагаю, он ему и не нужен. Его цель — оплеуха Джефферсу, которая вышла очень болезненной.

— Но невозможно же так быстро всё провернуть!

— Ох, знал бы ты, что может проворачивать Джеральд Риверс…

* * *

— Вы не имели права так поступать! — крик разгневанной чайкой разносился по гулкому коридору.

Элис удивлённо вскинула брови, отвлёкшись от сонного медитирования в окно аудитории. Похоже, Тед оказался смелее и глупее, чем она думала. Парень предсказуемо не появился на первых двух лекциях. Вероятно, решал возникшую проблему с руководителем, а может, ещё с кем-то. И вот теперь, когда до лекции оставались считаные секунды, Джефферс орал в коридоре, сумев изловить профессора по пути в аудиторию.

— Как «так», молодой человек? — Голос преподавателя звучал уже совсем близко к дверям. Те открылись, и вслед за Риверсом, едва ли не ступая тому на ноги, в лекторий ввалился разгневанный Тед.

— Это был мой проект! Моё будущее! А вы взяли и присвоили всё себе.

Элис скривилась, понимая, что своими криками парень роет себе могилу с трудолюбием экскаватора. Профессор был не из тех людей, кто позволял повышать на себя голос, особенно в присутствии любопытных свидетелей. Ей ли не знать… Тем временем в аудитории своё хаотическое движение остановили даже атомы, моментально уловив напряжённую атмосферу. Однокурсники не имели ни малейшего представления о случившемся, но тон и громкость реплик Джефферса не остались без внимания. Услышал их и профессор, который резко обернулся и одним лишь взглядом втоптал под линолеум обнаглевшего студента.

— Мистер Джефферс, я совершенно не понимаю, из-за чего вы возмущаетесь, — на грани слышимости произнёс он и сделал шаг к испуганно застывшему Теду. А потом Риверс улыбнулся так, как умел он один: исказив лицо и чуть приподнимая верхнюю губу, пока прозрачные глаза выжигали любые попытки к сопротивлению. — Мне нет необходимости пользоваться вашими бездарными потугами. Я, к своему счастью, способен всё сделать сам. А теперь либо займите ваше место, либо покиньте аудиторию.

В лектории воцарилось молчание, как после ядерного взрыва, и стало настолько тихо, что можно было услышать размножающихся делением бактерий. И только Элис едва сдержала смешок. Ей пришла нелепая, совершенно идиотская мысль, что будь Риверс в очках, ни взгляд, ни улыбка не имели бы и половины такого эффекта. И он, похоже, это понимал, а потому мучился, но продолжал носить ненавистные линзы, направо и налево доводя своими глазами людей до икоты. Какое мальчишеское позёрство! Впрочем, от всей эскапады с патентом за милю веяло ребячеством. Завтра или в среду, когда придёт ответ комиссии, всё встанет на свои места. А пока мучения однокурсника послужат ему отличным наказанием за идиотизм.

Тем временем, удовлетворившись произведённым эффектом, Риверс отвернулся и снова направился к преподавательскому столу, позволив Джефферсу сделать выбор. И на одно мгновение, пересёкшись с профессором взглядом, Элис была готова прозакладывать оба глаза, что видела скользнувшую по плотно сжатым губам ухмылку. Гениальный засранец! Она покачала головой, а Риверс, дождавшись, пока последний студент приготовится к занятию, наконец-то начал лекцию.

Через полтора часа Элис в привычно одурманенном состоянии выпорхнула из кампуса — слушать профессора всегда было истинным наслаждением. За время учёбы она видела немало разных стилей преподавания, но ни разу ничего схожего с атмосферой на занятиях по Искусственному Интеллекту. Риверс никогда не опускался до прописных истин, был строг на грани жестокости, много требовал… и мог потратить большую часть лекции, чтобы спокойно и обстоятельно ответить даже на самый глупый вопрос. Каждая новая тема обязательно начиналась с интересных дискуссий, а заканчивалась небольшой контрольной работой, после которой некоторые из студентов краснели от стыда, получив разнос от разочарованного профессора. И всякий раз, когда Элис загружала выполненные задания на учебный портал для проверки, она с нетерпением ждала комментариев и пометок к работе. Разумеется, все ремарки, кроме первого раза, были исключительно по существу. Но она только радовалась, получив возможность сполна насладиться уникальностью этого человека. И очень часто Эл часами сидела, задумавшись над исправлениями или предложенным вариантом решения в попытке понять, почему именно так виделось Риверсу верным. Это увлекало настолько, что казалось немного похожим на чтение мыслей.

И вот теперь она вновь пребывала в измерении «Джеральд Риверс». Всё ещё будучи мыслями в аудитории, Элис сделала не глядя пару шагов, прежде чем глухо вскрикнула от испуга, а затем остановилась. Она удивлённо смотрела прямо перед собой, где на уровне глаз угрожающе парил огромный чёрный квадрокоптер, что бестактно вглядывался в её лицо зрачком видеокамеры. Элис попыталась обогнуть тревожно жужжавшего матового дрона, разумно предположив, что это чья-то очередная игрушка, но была остановлена резким движением летательного аппарата. Тот настойчиво, но осторожно висел напротив и не давал пошевелиться без риска попасть в его вращающиеся лопасти.

— Ну, и что дальше? — спросила Эл и взглянула прямиком в камеру, где мигал огонёк записи.

Естественно, летающая дура не ответила, лишь продолжила пялиться единственным глазом. Тем временем вокруг начала скапливаться заинтересованная толпа. Конечно, два шоу почти без перерыва, когда ещё такое бывало? Элис раздражённо выдохнула и скрестила на груди руки в молчаливом ожидании развития событий. И они не заставили себя ждать. Народу становилось всё больше, и когда вдалеке послышалось страдальческое завывание, головы собравшихся повернулись в направлении звука. Вой приближался. Стали различимы слова, и, прикрыв глаза, Элис вслушалась в песню, чтобы уже через пару мгновений с содроганием узнать саундтрек из фильма «Титаник». О нет! Нет-нет-нет! Ну почему это произошло именно с ней?

Стенания Селин Дион становились громче и громче. Они причудливо отражались от зданий по Вассар-стрит, где в оконных проёмах уже показались первые лица любопытных студентов. А потом над крышей возникло большое пятно. Оно медленно приближалось в окружении стайки дронов побольше, и ошеломлённая Эл заворожённо наблюдала, как то кружило по небу под громыхавшую песню. В окнах мелко задребезжали стёкла. И в тот же момент неопознанный воюще-летающий объект начал приближаться к земле. Спускаясь всё ниже, он принимал очертания большого медведя самого омерзительного цвета, который только существовал в палитре цветов. Под звуки натужных финальных рулад, сопровождаемое торжественным эскортом из квадрокоптеров, мохнатое животное торжественно опустилось напротив едва сдержавшей яростный рык растерянной Элис. Господи, медведь был практически с неё ростом. Ужасно розовый, с блестящим носом в виде сердечка и пошло-золотым огромным бантом на шее, чьи свободные концы трагично колыхались по ветру в такт затихавшей песне Дион. Толпа восторженно молчала, сражённая наповал настолько отвратительным зрелищем.

Тем временем большие беспилотники скинули атласные ленты креплений, под новые звуки всё тех же слезливых причитаний описали круг почёта и взмыли ввысь. Рядом с Элис остался только этот… медведь и первый дрон, который не пропустил ни единого кадра её позора. Публика отмерла и разразилась бурными овациями, успевая ослеплять злую Элис вспышками фотокамер. Сумерки только начинали сгущаться, и не было ни единой надежды, что кто-нибудь не заметит ярко-красных щёк виновницы всеобщей потехи.

— О божечки, Элли! — раздался над ухом визг Мелани. А следом три девушки повисли на хрупких плечах Эл, которая точно упала бы, не схватись машинально за лохматую лапу.

— Какая же ты счастливица, — пропела Аннет тоненьким голоском.

Вернув себе равновесие и заметив, что стало опорой, Элис судорожно отдёрнула руку. Впервые захотелось перекреститься.

— От кого это? Ты знаешь? — наседала Кэтрин.

Знала ли Элис, кто тот человек, устроивший бесплатное шоу и выставивший её редкостным посмешищем? О да! Тут и суперспособностей не надо, чтобы почувствовать всю мощь одной конкретной дьявольской персоны. Автоматизированная навигация дронов? Ну-ну. Она даже не удивилась бы, узнав, что вся шутка с Джефферсом оказалась побочным эффектом мерзейшего плана по унижению мисс Чейн.

— Смотри. — Мел сунула под нос смартфон. И когда Эл сфокусировала взгляд, то поняла, что сейчас заорёт. — Даже трансляцию на Ютуб-канал института выложили. Офигеть! Всё, Элис, ты звезда!

Она застонала, наблюдая, как её маленькая копия с разинутым ртом встречает явление медведя. И вопли Дион были отвратительны даже на записи. Что же… месть удалась, и такое забудут нескоро. Ни она, ни вся та толпа, которая собралась на Вассар-стрит. Элис почувствовала, как кто-то дёрнул её за рукав.

— Эл, хочешь, я отвезу его к тебе домой? Ты ведь сейчас к Хиггинсу?

— Что? — Она непонимающе уставилась на Кэтрин. Кого та собралась везти? Она что, думает, Элис заберёт это… чудовище? Нет, не может быть!

— Мишку! Давай я отвезу мишку к тебе и оставлю у консьержки. Чего тебе с ним таскаться, испачкаешь ещё.

О боже! Дай ей сил прожить день до конца и никого не убить.

— Да… — пробормотала Элис, с содроганием оглядывая пушистый кошмар. — Там Джо уже дома. Я была бы тебе очень благодарна…

— Ой, да без проблем, подруга! Сейчас машину подгоню только. — Кэтрин расцвела от возможности засветиться в кадре и подмигнула всё ещё снимавшему дрону, прежде чем умчалась за каретой для розового беспредела.

Элис помедлила, скептически оглядев нахальную технику, и одним ловким движением схватила зависшую в воздухе дрянь за беззащитное брюшко. Одно небольшое усилие, и камера была с корнем вырвана из своего гнезда.

— Лети отсюда, — прорычала она, прежде чем отпустила раненый квадрокоптер. А тот, виляя и попеременно кренясь на каждый бок, всё же дал дёру.

Погрузив медведя в машину, Элис облегчённо выдохнула. На время она избавилась от пристального внимания, но…

— Отличный трофей! — восторженно махнула какая-то незнакомая девушка, а рядом стоявшая парочка утвердительно закивала. Зыркнув на них своим самым испепеляющим взглядом, Элис поспешила в лабораторию.

Однако стоило притворить за собой дверь, как в пустой аудитории раздались парные хлопки. Хиггинс и Кёлль стояли рядом с самыми идиотскими улыбками.

— Что, чужое горе объединяет? — съязвила Эл. — Смотрите, чтобы лица не свело.

— Кто бы говорил, — фыркнула подруга и тряхнула волосами. — Тебя на видео так скривило, словно паралич разбил.

— Вы и видео смотрели, — со стоном протянула Элис и рухнула на любимый высокий табурет, наблюдая, как подхихикивающий Хиггинс собирался по каким-то своим делам.

— Конечно, мы же все подписаны на канал, а оповещение пришло почти мгновенно. Ничуть не жалею, что потратила время на такое зрелище. По тебе театр плачет: какая мимика, какие взгляды!

Генриетта трагичным жестом приложила руку ко лбу и изобразила картинные страдания.

— Иди к чёрту, Генри! Ты видела этого монстра? У него нос в виде сердца и блестит!

Хиггинс всё же не выдержал и заржал в голос.

— Ох, Элис, — отсмеявшись, проговорил он. — Кто же тебя так не любит?

— Профессор Риверс, — прорычала она, всё ещё злясь на профессора. Ну а с Хиггинса мигом слетела любая весёлость, он повернулся к Элис и уставился на неё.

— Не понял. А при чём здесь Джеральд?

Вздохнув, Эл почесала кончик носа и решила во всём признаться.

— Я сдала его машину Теду Джефферсу, а тот в пятницу устроил хак, — со вздохом сказала она и тут же подняла руки, увидев обращённые на неё шокированные взгляды. — Клянусь, я понятия не имела, чем всё в итоге обернётся!

Генриетта присвистнула и присела на краешек стола рядом с Элис.

— И так понимаю, — произнесла она, — Риверс об этом в курсе.

— Да. — Элис кивнула. — Сразу после лекции у нас состоялся очень неприятный разговор, но мы всё выяснили и вот… полагаю, это месть за содеянное.

Повисла тишина, затем Хиггинс откашлялся и заговорил:

— Ну и дел ты наворотила.

— Я даже подумать не могла, что идиот Джефферс сделает! — Стало чертовски стыдно, и Эл покачала головой. — Надо было лучше его отговаривать. Отобрать ноутбук или просто пристрелить. Не знаю…

— Ну, похоже, ты отделалась лёгким испугом и кошмарным медведем, — попытался пошутить преподаватель, но Элис смогла лишь выдавить кривую улыбку. Лёгким её испуг точно нельзя было назвать. — Ладно, увидимся завтра.

Он махнул рукой, и девушки остались одни. Генри ковыряла носком своего сапога какую-то ей одной видимую грязь. Элис же просто молчала, в очередной раз придавленная воспоминаниями. Наконец, подруга пошевелилась, подняла голову, и любой намёк на веселье испарился из васильковых глаз.

— Он пришёл к нам в пятницу после лекции, — тихо произнесла Кёлль. Объяснять кто «он» не требовалось, они и так понимали, о ком идёт речь. — Сначала долго и молча сидел, чуть не доведя безумным взглядом Хиггинсова практиканта до нервного срыва, а когда тот ушёл, началось светопреставление. И, матерь божья, я не знаю, как наш кампус пережил эту бурю.

— Сильно ругался? — со вздохом спросила Элис.

— Нет. Молча начал крушить. Успел разбить в мелкую пыль два старых монитора, прежде чем ошалевший от такого погрома Хиггинс схватил его и закинул в кладовку, чтобы дорогущие установки не попортил. — Генриетта кивнула на неприметную дверь в одной из боковых стен. В той каморке всегда хранился мусор и сломанное оборудование. — Жуть. Потом вышел весь в паутине и чёрт знает в чём… я его пиджак полчаса отчищала щёткой, пока эти двое преспокойно заказывали новые мониторы.

Они снова замолчали. И имей Элис возможность провалиться под землю, то с удовольствием бы сделала это, добровольно миновав три этажа и подвальные помещения, чтобы с радостью закопаться в грунт Кембриджа. Оставалось лишь благодарить профессора за выдающуюся выдержку и проклинать свою несознательность.

— Он меня точно возненавидит, — пробормотала она.

— Да ну брось. — На лице Кёлль появилась маленькая улыбка. — У Риверса случаются проблемы с самоконтролем, и обычно он справляется, но иногда бывает так. Уж не знаю, в чём причина, но на моих глазах это раз второй или третий. В конце концов, желай Джеральд действительно испортить тебе жизнь, то выбрал бы что-нибудь посерьёзнее медведя. Злость злостью, но ты его слишком интересуешь, чтобы он так просто менял вектор своего отношения.

Генри многозначительно ткнула в плечо подруги пальцем.

— Не придумывай лишнего, — бросила Элис чуть более резко, чем хотела.

— Даже и не пытаюсь.

— Я предложила ему подрочить на самого себя. — Она спрятала лицо в ладонях и покачала головой. Кёлль хихикнула, слезла со стола и уселась в своё рабочее кресло.

— Ну, возможно, это действительно стоящее предложение. На его месте я бы прислушалась. Джеральд порой отвратно самовлюблённый придурок.

Элис фыркнула на это заявление. Больше к обсуждению Риверса они не возвращались, найдя изобретение показательных казней для розового чудовища гораздо более увлекательным. Однако стоило Элис переступить порог квартиры, как её настиг вопль Джошуа.

— Что это за хрень?

Почему-то стало очень смешно.

— Я сейчас тебе всё объясню, — начала она, но друг плевал на вежливость.

— Не надо. Видел трансляцию на YouTube. — Элис застонала, заслужив раздражённый взгляд. — Ты лучше скажи, кто подарил тебе это дерьмо, и я сверну ему шею.

— Это заслуженное дерьмо, Джо.

Парень осёкся и с подозрением посмотрел на подругу детства, словно она сейчас сознавалась в удивительных, несвойственных ей бесстыдствах.

— Так-так-так, дорогуша. Заслуженное, говоришь? А ведь всё не так просто.

Теперь настала очередь Элис удивляться и настороженно поинтересоваться:

— О чём это ты?

— Там записка.

Он кивнул в сторону мохнатого монстра, вольготно расположившегося в их единственном кресле. Чёрт, это было её любимое кресло! В голову закрались нехорошие подозрения, но она решила уточнить:

— Где «там»?

— В медведе, — последовал короткий ответ, и Джо сердито сложил руки на груди.

Элис осторожно подошла к уродцу, стараясь не вглядываться в дикую окраску. Но посмотреть всё же пришлось, чтобы найти таинственное послание.

— За бантом, — ехидным голоском подсказывали из зала.

— Ты его разглядывал, что ли? — пробормотала Элис и запустила руки под мягкую шелковистую ткань.

— Спал в обнимку, — последовал короткий ответ.

Наконец она нащупала заветный листок и вытащила под свет ламп.

— Ты читал? — спросила Элис, махнув в воздухе белой бумагой.

— Нет, это же твоё. — Джо даже оскорбился от подобного предположения.

Но Эл лишь виновато улыбнулась и раскрыла сложенное пополам послание. Ещё не вчитавшись в слова, только по одному почерку Элис поняла, что и без того железобетонная уверенность в авторстве «подарка» стала прочнее графена.

— Вслух? — Она вопросительно посмотрела в глаза друга.

— Ага.

Набрав в грудь побольше воздуха, Элис продекламировала:

— Я как медведь был очень груб

И крик сорвал с прекрасных губ

Знак сожаления прими

И груз с души моей сними

Не бойся мне вспороть живот:

До свадьбы точно заживёт

Внутри мой мир совсем непрост:

Там для принцессы пара звёзд.

— Это что за хрень? — медленно, почти по слогам произнёс Джо. Кажется, любитель прекрасного был только что зверски убит отвратительными виршами. Элис же стояла и думала, плакать или смеяться. Кривые рифмованные строчки оказались ещё ужасней, чем сам медведь.

— Стихи, — проговорила она наконец и спрятала лицо в ладонях, истерически захохотав.

Джо смотрел на неё какое-то время, а потом вырвал из ослабевших пальцев листок и перечитал приторное нечто.

— Тут написано, чтобы мы вскрыли медведю живот? — удивлённо спросил он.

— Понятия не имею. — Элис никак не могла перестать смеяться. Но следующие слова друга заставили на пару секунд замолчать.

— Да смотри же! Вот: «не бойся мне вспороть живот» бла-бла-бла «мой мир внутри совсем непрост: там для принцессы пара звёзд». Эл, точно надо вскрыть ему брюхо!

— Медведю? — выдавила она сквозь новые приступы хохота. Какой-то театр абсурда, и она в нём главное действующее лицо.

— Нет, кролику Роджеру. Ну конечно, медведю! Сейчас, погоди. — Тут Джо бросился на кухню за парой больших ножниц. Элис уже смеялась как сумасшедшая.

— Ты больной психопат. Это же просто несчастный отвратительный медведь! — пролепетала она сквозь всхлипывания.

Но Джошуа не слушал. С видом заправского Джека Потрошителя он вонзил острый конец орудия убийства в податливое малиновое тело. Надрезав небольшое отверстие, друг запустил руку в медвежьи внутренности, и от этого вида Элис осела на пол, вытирая выступившие от непрерывного хохота слёзы. Но всё веселье разом оборвалось, когда с победным хмыканьем, Джо вытащил из кусков синтепона небольшую коробочку единственного в своём роде голубого цвета. Коробочку, перевязанную белой лентой. Коробочку, что давным-давно стала предметом поклонения у миллионов женщин.

— Отвратительный медведь, говоришь? — произнёс приятель и повертел добычу в руках. — Кажется, кто-то услышал мои молитвы. Принц со стальными яйцами всё же нашёл тебя.

— О, заткнись, ради бога. — Элис смотрела на злополучную упаковку, будто вместо неё был ящик с ядом.

— Сама откроешь или я? А то у тебя такой вид, будто бозон Хиггса увидела.

— Давай сюда.

Элис могла бы гордиться собой. В тот момент, когда тёплый ламинированный картон коснулся ладони, её рука не отдёрнулась. Потянув за белоснежный хвостик ленты, она развязала почти не помявшийся бант и обнажила выгравированный логотип. Эл не знала, что ожидала увидеть, пока, набираясь смелости, вертела в руках коробочку и чуть дрожавшими пальцами снимала крышку. Умом она понимала — нельзя было даже касаться подарка, но не было никаких сил удержаться от соблазна. И вырвавшийся испуганный всхлип разорвал повисшее молчание. Видимо, на её лице проступил такой ужас, что Джо озабоченно наклонился, разглядывая лежащие на белой бархатистой подложке два искрившихся цветка.

— Ну что за хрень! Я думал, там кольцо! — разочарованно протянул он, но Элис не слушала. Едва коснувшись, она огладила пальцем прохладные, переливающиеся всполохами твёрдые грани камней. Мгновение любования красотой, и она захлопнула крышку, сунув коробочку в руки друга.

— Я не могу принять подарок, — пробормотала она и поднялась на ноги.

— Да ты что?! — Джошуа не стал терять времени и разглядывал содержимое голубой упаковки в свете ламп. — Красота-то какая… Словно для тебя делали! Тебе пойд…

— Ты хоть знаешь, сколько стоит эта «красота»? — перебила разозлившаяся Элис. О, будь такая возможность, проклятый профессор, который каждым действием словно старался унизить её ещё больше, выслушал бы о себе много отвратительных в своей правдивости вещей!

— Да какая разница? Если кто-то купил тебе это, значит, может себе позволить.

— Это серьги, Джо. Серьги от Тиффани!

— Да хоть от Булгари! Дай угадаю, ты опять считаешь себя недостойной такого подарка? Всё выискиваешь причины считать себя никому не интересной замарашкой, некрасивой, недостойной внимания. Надоело. Честно. Да, возможно, у тебя не модельная внешность всех этих смазливых безликих рыбин, но Пуговка… — Друг подошёл к ней и ласково поцеловал в лоб. — Есть немало мужчин, которым ты сама будешь гораздо важнее отретушированного фасада.

— О, вот только давай обойдёмся без банальностей о богатом внутреннем мире! Это настолько устарело, что уже мумифицировалось. — Элис скривилась, впервые с горечью понимая, что к её дарителю подобная философия не относится. Дорого и красиво — девиз жизни Джеральда Риверса, а она этому не соответствует. Быть может, узнай Элис о своей болезни раньше, и был бы шанс гордо и с достоинством нести свою некрасивость, но сейчас уже поздно. Она вздохнула. — Давай не будем продолжать эту тему. Моё мнение не изменить: принимать подобный знак внимания неприлично, он слишком дорогой. Так что, как насмотришься, оставь на столе. Завтра я верну его шутнику.

— Нет уж, это твоё, вот сама и следи за своим богатством. — Обидевшись на пренебрежение к искреннему душевному порыву, Джо впихнул ей в руки коробку и гордо удалился в свою комнату. Элис подозревала, что он пошёл в очередной раз жаловаться Арнольду на невыносимую подругу. Устало потерев лоб, она направилась к себе.

Чуть позже уже в кровати Элис минут пятнадцать старательно созерцала потолок, прежде чем пересилила себя и открыла ноутбук. Речь друга сделала только хуже, напомнив, что в битве полов ей не дано главного преимущества — красоты. Конечно, она понимала, что Джо со своей заботой, платьями и попытками вылепить нечто эфемерное с крыльями хотел как лучше. Друг действовал инстинктивно. Так поступил бы любящий брат, став первым кавалером для маленькой сестры и дав ей уверенность в своих силах. Но Элис давно выросла.

И сейчас, глядя в ярко горевший экран, она понимала — её покупали. Впервые в жизни кто-то решил поступить с ней подобным образом, заставив мучиться от острого чувства продажности. Согласно собственным честно озвученным убеждениям Риверс педантично выкладывал на стол карты, выбирая, какую назначить козырем в их игре, и Элис ничего не могла ему противопоставить. Ничего, кроме собственной гордости.

Ещё немного поколебавшись, она с острым чувством иррационального стыда всё же зашла на нужный сайт. Долго искать не пришлось, и при виде стоимости Элис застонала, а затем вовсе спрятала лицо в ладонях, словно это на неё нацепили бирку с пятью нулями. Какая злая ирония — десять бриллиантов по цене почти всей операции. Знал ли Риверс? Нет, конечно же, нет. Такие нюансы не интересовали профессора. Наверняка он пришёл в магазин и ткнул в первый понравившийся экземпляр, не задумываясь ни о красоте, ни о деньгах. Один ленивый взмах руки, равнодушно брошенное «упакуйте» и ничего больше. Господи, сколько ещё раз её ткнут носом в фантастическую жестокость этого мира?

Одним движением Элис захлопнула ноутбук и выключила свет, прячась с головой под одеялом. В тишине комнаты вибрация телефона прозвучала особенно громко, и не осталось сомнений, от кого пришло внеурочное сообщение. Бросив взгляд на экран, Элис поняла, что не ошиблась:

«Два цветка за два синяка. Я искал их для Вас, моя Психея. Делайте с ними что хотите, но не вздумайте возвращать — выкину».

Дочитав сообщение до конца, Эл с отчаянием швырнула телефон на пол. Подавившись всхлипом, она упала на подушку, и глаза наполнились злыми слезами. Ублюдок… Жестокий ублюдок. За какие грехи она понадобилась ему? «Я искал их для Вас…» Чёрт возьми, будь ты проклят, Джеральд Риверс, со всеми своими цветами и медведями. Ну почему, во имя всего святого, он не мог просто извиниться, как делают нормальные люди? Элис снова всхлипнула и зажала рукой рот в попытке приглушить рыдания. И что теперь делать? Отдать? Продать? Выкинуть? Ставки подскочили на высоту небоскрёба Хэнкок, и Эл понятия не имела, какой ответ даст ей шанс если не выиграть, то хотя бы рассчитывать на ничью. Со стоном перевернувшись на живот, Элис снова накрылась одеялом и постаралась спрятаться от нависших над ней сложных решений. Отдать! Выкинуть! Уничтожить! Всё что угодно, лишь бы избавиться от малейших сомнений в правильности сделанного выбора. «Я искал их для Вас… делайте с ними что хотите…» Да пропадите вы пропадом, профессор!

От безвыходности положения и острого осознания своей слабости хотелось орать до кровавого хрипа, но Элис лежала молча, уткнувшись в душную темноту хлопковой наволочки. Она не справится… не сможет… Был ли шанс унизить её ещё больше? Нет. Риверс бил в самое уязвимое место, давил туда, где воля молодой неопытной девчонки грозила лопнуть с лёгкостью мыльного пузыря. И откидывая ставшее внезапно жарким одеяло, Элис уже знала, каким должен быть ответ.

— Ваши извинения приняты, профессор, — прошептала она и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

11

— Привет, детка! Как там медведь? — чей-то окрик прорезал шумевший в фойе гул голосов.

Не оглядываясь и не меняя выражение лица, Элис подняла средний палец в сторону предполагаемого шутника. За сегодня это был уже пятый случай. И так продолжалось все два дня после знаменательного схождения розового монстра с небес. Совершенно незнакомые люди останавливали Эл на улицах Кембриджа, чтобы узнать, как поживает чудовище. Сначала она пыталась огрызаться, но довольно быстро оценила бесперспективность и с дьявольской ухмылкой стала отвечать, что вспорола милашке кишки. Но и это быстро надоело. Потому теперь Элис игнорировала подобные шуточки и прошла мимо тупиковой ветви эволюции, не удостоив даже лёгким поворотом головы. Пусть сами догадываются о судьбе плюшевого убожества. Раздался перемежавшийся идиотскими комментариями смех, но Элис толкнула входную дверь и вышла под проливной дождь. Погода окончательно испортилась, перестав баловать солнечными деньками. Впереди предстояли четыре месяца сумрака и тумана. Раскрыв зонт, Элис нырнула в водную пелену и направилась прямиком по Массачусетс-авеню в библиотеку Хайден Мемориал.

Читальный зал пустовал, что было совершенно обычно для этого времени суток. Большинство студентов бывали здесь где-то с шести вечера и до полуночи. Толкаясь и переругиваясь, они, словно птицы за насест, дрались за любой кусочек свободной плоскости. Но в остальное время огромные столы, за которыми свободно помещалось до шести человек, пустовали. Сегодня занятыми оказались лишь пара уютных кресел около окон, да ещё кто-то расположился на втором этаже, откуда доносился тихий бубнёж.

Подключив ноутбук к старенькому плоттеру, Элис расположилась за одним из столов. В запасе было минут пять, чтобы отдышаться, пока техника делала своё дело. Она прислушалась к себе и попыталась понять, изменилось ли что-то в её зыбком состоянии. Волнения последних недель прошли на удивление без последствий, и это внушало бы оптимизм, но Элис слишком хорошо себя знала. Она по-прежнему мало спала, засиживалась допоздна за учебными работами и проектами, а каждый понедельник просто умирала на лекциях, желая поскорее вытянуть уставшие за рабочий уик-энд ноги. Взгляды Джошуа с каждым днём становились тревожнее, а ей всё труднее удавалось скрывать от него снова начавшие синеть кончики пальцев. Элис истончалась. Каждый новый день методично снимал с неё слой за слоем, словно хотел оставить после себя выбеленный скелет. И кажущаяся волшебной хрупкость грозила обернуться тем, что однажды Эл просто не сможет встать. Болезнь прогрессировала, но шансов что-то изменить не было.

Ну а завтра предстояло пережить одно из самых важных событий студенческой жизни — Большую Технологическую Конференцию. Главное научное мероприятие Массачусетского университета проводилось каждый год и совершенно обоснованно считалось ступенью, с которой будущие выпускники могли стартовать в большой мир. Именно там завязывались нужные знакомства с гигантами различной промышленности и Кремниевой долины. Тот, кто ещё не был связан рабочим контрактом, вполне мог получить интересные предложения, а потому Элис строила грандиозные планы.

Плоттер пискнул, предупреждая о конце печати, и отключился. Вздохнув, она тяжело поднялась со своего стула и подошла к столу, чтобы придирчиво рассмотреть огромный, ещё тёплый лист бумаги. Взгляд скользнул по чёрным буквам текста в поисках прорех в краске, и только убедившись в идеальности, Элис аккуратно свернула доклад, спрятала в большой цилиндрический тубус и выглянула в окно. Дождь не прекращался и придавал охватившему Эл унынию оттенок восхитительной безнадёги. До сих пор была не решена проблема в программе, отчего с каждым днём всё больше росла нервозность. Но хуже того, профессор Хиггинс, кажется, терял терпение. Чёрт возьми, не будь с Риверсом так всё запутанно, Эл бы первая попросила о помощи. «Из всех встреченных мною женщин каждая в итоге была хороша лишь в качестве красивой спутницы или для работы с бумагами…» — всплыла в голове давным-давно брошенная фраза. Это мы ещё посмотрим!

По возвращении домой Элис первым делом бросила взгляд на медведя, чьё тело до сих пор покоилось в кресле. Она была бы рада не смотреть на него, но исчадье ада привлекало внимание с апломбом дарителя. Брови удивлённо поползли вверх, когда Эл заметила аккуратный шов на плюшевом пузе. Подошедший Джо едва успел увернуться от указующего на шедевр шитья перста.

— Это что?

— Тренировался в наложении базовых швов. Мы тут на курсах первой помощи как раз проходили. — Парень встал напротив медведя, откровенно любуясь проделанной работой. — А здорово получилось, да?

— Осанна! Он воскрес! — пропела Элис. — Я думала, ты выкинешь его.

Она прошествовала на кухню, стараясь не обращать внимания на специфического пациента Джо.

— А я думал, ты вернёшь подарок, — протянул друг со смешком. Элис прикусила губу от досады.

— Планы изменились.

— Было бы интересно послушать почему.

— Выбирая между ушами и помойкой, в которую обещал отправить серьги даритель, я выбрала уши.

— Так, понимаю, — медленно кивнул Джошуа. — А теперь вопрос — кто этот человек?

Элис на минуту задумалась. Лучший друг детства оставался единственным непосвящённым во всю мутную канитель, что вертелась вокруг профессора. Это было некрасиво и несправедливо, пожалуй, даже обидно, ведь они всегда делились абсолютно всем. Однако сейчас у Эл банально не хватало слов. Между ней и Риверсом всё зашло настолько далеко и выглядело так странно, что поверить в чудную историю было бы сложно.

— Тебе покажется это невероятным. — Она принялась ковырять пальцем столешницу. — В общем, это извинения от профессора Риверса.

Слова сказаны и услышаны, Элис досчитала до пяти и…

— ЧТО?! — Глаза Джо, казалось, сейчас вылезут из орбит, и Эл невольно залюбовалась ровным цветом его белков, приятно контрастировавших с тёмным лицом. — В каком смысле извинения? За что? Он к тебе подкатывал?

— Я бы не назвала это так…

— Он тебя домогался?

— Нет, просто…

— О господи, он тебя изнасиловал?

— Что?! Ты сдурел? — Элис закатила глаза.

— Ты знаешь, сколько по статистике женщин молчат о домогательствах и изнасилованиях?

Вообще-то, Джошуа оказался не так уж и далёк от истины. Разумеется, профессор не делал ничего противозаконного, но будь на месте Эл ярая феминистка, то на Риверса давно бы доложили в университетскую Лигу Защиты Женщин. Но Элис подобные ортодоксальные взгляды разделяла лишь на самом базовом уровне и не хотела во всех местных газетах видеть своё имя, протащенное через жернова жёлтой прессы. Показывать на куколке, за какие такие места её трогал противный профессор, грозило куда большей нервотрёпкой, чем всё, что происходило сейчас.

— Успокойся, ничего не было. Он просто извинился за… грубость.

— Бриллиантовыми серьгами? Ты издеваешься?! — друг не успокаивался. На тёмном лице даже выступили бисеринки пота. — Что он с тобой сделал?

— Да ничего он не делал, Джошуа О’Нили! — Элис всплеснула руками. — Ему вообще плевать, стоили они двадцать баксов или двадцать тысяч. У профессора такое отношение к жизни и вещам, какое мы с тобой пока не в состоянии ни понять, ни принять из-за собственной молодости и бедности. Так что можешь возобновлять молитвы, он не кандидат на мою руку. Я всё ещё в активном поиске достойного принца.

Элис нервно схватила из банки с имбирным печеньем один завиток, откусила рассыпчатой выпечки и ткнула остатком в медведя.

— Это месть за то, что я сдала его тачку Теду. А серьги — извинение за излишнюю грубость при допросе с пристрастием. Я же не сразу назвала ему имя Джефферса. — Она вздохнула, вспомнив своё упрямство. — Подарок я и правда хотела вернуть, но мысль Риверса была предельно ясна: либо оставляю серьги себе, либо он их выкидывает. Представляешь? Риверс на лекции и бровью не повёл, когда понял, что с машиной что-то случилось. У него телефон надрывался десять минут. А тут какие-то серьги. Точно отправил бы в мусорное ведро. Ну же! Разве тебе не жалко такую красоту?

Джо молчал какое-то время, а потом осел на стул рядом с ней.

— Есть ли что-то ещё, чего я не знаю о тебе… и Риверсе? — Голос друга был строг и холоден. Элис же, наоборот, старалась выглядеть легкомысленной.

— Как-то после смены в «Вальхалле» он пытался ко мне подкатить. Никто из нас ещё не знал, что я его студентка. Потом мы несколько раз ругались, не стесняясь в выражениях. Кстати, те розы тоже были от него. И нет, не ищи там романтического подтекста — это была неудавшаяся попытка меня разозлить. Ещё он пару раз предлагал довезти меня до дома, хотел переманить от Хиггинса под своё руководство, следил, чтобы добралась без происшествий с работы… Вот, собственно, и всё.

Повисло молчание. Разумеется, это была лишь внешняя сторона. То, что можно сказать другим, не опасаясь косых взглядов и вороха нравоучений. Но, чёрт возьми, даже такая малость выглядела весьма провокационно. Джо поставил локти на стол, упёрся лбом в ладони и явно попытался переварить свалившуюся информацию.

— У меня складывается впечатление, что между вами происходит какая-то херня, но вы понятия не имеете, какая именно, — наконец проговорил он.

— Бинго, мой дорогой друг. — Элис самодовольно закинула печенье в рот и отряхнула руки. — Не буду говорить за профессора, но у меня ни одной идеи, что происходит. Подозреваю, он играет в одному ему ведомые игры. И если с правилами всё более или менее понятно, то я, похоже, слишком тупа, чтобы понять, зачем их было вообще начинать.

— Будь осторожна. — Джошуа снова был трагически серьёзен.

— Это профессор. — Элис в который раз закатила глаза. Ещё парочку таких разговоров и они точно провалятся внутрь черепа. — Он мне ничего не сделает.

— Будь осторожна, не влюбись. — Теперь Джо смотрел в упор. — Риверс не тот человек, которому я доверил бы твоё сердце.

— С чего бы мне это делать? — Элис фыркнула и удивлённо уставилась в ответ.

— Будь ты к нему равнодушна, смеялась бы сейчас над моими вопросами. Да о чём я? Ты бы сразу рассказала мне всё. В тот же вечер, как узнала, что к тебе подкатывал именно он. Элис, я знаю тебя с восьми лет. Видел, как ты первый раз влюбилась, как переживала и радовалась. И вот сейчас ты оставляешь ужасные розы, находя в них тебе одной видимое очарование; не возвращаешь неприлично дорогой подарок, потому что слишком жаль избавляться от вещи, что выбиралась для тебя. Ты даже дурацкого медведя со всеми спецэффектами его появления считаешь нормальным способом решить возникший конфликт. Вдумайся, какой преподаватель станет вдруг мстить глупым студентам? Я не знаю, что творится у вас на лекциях, мне неизвестно, как вы ведёте себя в другое время. Однако! Твоё поведение слишком лояльно по отношению к мужчине, который знает, как привлечь женское внимание. Ты играешь с огнём и лучше бы тебе прекратить это.

Элис застыла и стиснула в пальцах хрустящее колечко, отчего тонкая печенюшка треснула, а потом осыпалась мелкой крошкой. Чёрт! Неужели со стороны всё выглядело именно так? Нет, она искренне восхищалась его гением, он был симпатичным… даже очень. Но всего этого недостаточно, чтобы потерять голову. Она не из тех, с кем он привык проводить время: пустоголовые, разодетые райские птички. У них с профессором всё просто слишком запутано из-за дурных характеров и феноменальной потребности доказывать собственную правоту. Но Джеральд Риверс ей не нравился. Нисколечко.

— Ты ошибаешься. — Элис сделала самое безмятежное лицо, на которое только была способна. — Для того чтобы я влюбилась, надо нечто большее, чем инфантильное поведение и смазливая мордашка.

— Насчёт лица ты погорячилась.

— Не придирайся к словам. Я пытаюсь объяснить, что пока профессор Риверс чешет эго — мне нечего бояться. А большего от него никто и не ждёт. Между появлением у него мысли завоевать моё сердце и лично мной стоит разница в возрасте, опыте и социальном положении. Господи, мы банально не сходимся темпераментами. К тому же на ближайшие полгода я его студентка, а он мой преподаватель. Это сразу закрывает вопрос любых межполовых взаимодействий.

Судя по скептическому взгляду Джошуа, он не сильно поверил. Снова закатывать глаза Элис не рискнула, переживая, что их всё же заклинит.

— Ты будешь завтра на конференции? — решила она сменить неприятную тему.

— Конечно, весь день просижу на секции по схемотехнике. В перерывчик, так и быть, заскочу к тебе.

— Поесть, главное, принеси. А то я не готова жевать их печенье и канапе, — скривилась Элис.

— Да, моя белая госпожа, — раболепно склонился Джо.

Элис всё же закатила глаза.

* * *

По мнению Эл, утро четверга наступило излишне рано. В сером предрассветном сумраке моросил противный дождь, и вылезать из-под тёплого одеяла отчаянно не хотелось. Но в жизни Элис мало что подчинялось желаниям. Так что мохнатые тапочки ждали на полу, растянутый свитер покоился на спинке кровати, красноречивый взгляд Джошуа прилагался сразу за дверью.

Пятнадцать минут спустя, она стояла в одном нижнем белье в ванной комнате и пыталась изобразить что-то сложнее обычного подкрашивания ресниц. Но несколько неудачных попыток заставили плюнуть на это дело и окинуть себя придирчивым взглядом. Вид отвратительной мраморности тела с голубыми прожилками вен и болезненно впалым животом вгонял в уныние. Наверное, в другой реальности, где она была бы здорова, её от природы тонкая кожа послужила бы преимуществом. Нежная, гладкая, она так и тянула прикоснуться к себе… Но мечтать, разумеется, можно было сколько угодно. В реальности же синюшная бледность не могла скрыть вязь артерий, которые точно спутанный моток ниток клубились по рёбрам. Худоба перешла границы стройности и, скорее, вызывала осторожные вопросы о самочувствии, нежели зависть. Даже самой Элис иногда было невмоготу смотреть на своё тело, что уж говорить о других. Так что быстрым студенческим сексом она предпочитала заниматься не снимая футболки и пресекала любые попытки партнёров избавить её от одежды. Благодарение небесам, это мало кого смущало. Как и любой молодёжи, им обычно или не хватало времени, или место подворачивалось совсем уж неподходящее для любовных прелюдий.

Элис вздохнула и влезла в купленное по случаю поездки в NASA ещё год назад чёрное платье. От него так и веяло сухим протокольным официозом. Попрыгав на месте в оригинальных гимнастических позах, она умудрилась застегнуть молнию. Глухой воротник и длинные рукава надёжно спрятали признаки болезни, а юбка чуть выше колен почти скрыла неправильную худобу. Тревожный взгляд Эл остановился на голубой коробочке, что сиротливо стояла на маленькой раковине. Пришлось признать, что Джо, как никогда, подобрался к настоящей причине. Конечно же, любой женщине в глубине души до чёртиков было бы приятно понять, что такая прекрасная вещь покупалась именно для неё. Это льстило самолюбию, кормило тщеславие… всё, как любил Риверс — плевок в лицо комплиментом. Но потом она поняла, что профессор действительно просил прощения. В редкостно извращённой форме, на грани абсурда, прикрыв дно тройным слоем смыслов, он попытался трогательно загладить вину. Как умел. И поняв это, Элис думала звонить в Нобелевский комитет. Но, увы, нет наград за разгадывание шарад личности профессора Риверса. Эталон элегантности и простоты алгоритмизации в жизни выдумывал слишком уж сложные комбинации ходов и только чудом не путался в них сам. Хотя другие наверняка скажут: и пусть бы Риверс выбрасывал проклятые серьги, передаривал, да хоть сам носил. Кто угодно имел право получать от него знаки внимания, но не она. Даже открытки с извинениями было бы слишком много, не говоря уже о ювелирных украшениях с заоблачным ценником. Но свой выбор Эл сделала. Сдавать назад, или кидать подарок обидчику в лицо, она не собиралась.

Уверенной рукой Элис достала серьги и вдела их в уши. Защёлкнув зажим на тонком штифте, она снова посмотрела в зеркало и застыла. Слово «красиво», бездумно употреблённое в сторону каменных цветов, и отдалённо не попадало в цель. Это было… волшебно, идеально, прекрасно и совершенно. Никакой пошлости, только простота форм и хрупкий блеск. Удивительное нежное чудо, что играло на коже всполохами. И бог его знает, как выбирал Риверс: ткнул наудачу пальцем в витрину или старательно воскрешал в голове образ Эл, пока искал тот самый, единственно верный выбор, но они были словно созданы друг для друга. Аккуратные, воздушные серьги, казалось, сотворили неведомую алмазную магию, скрыв следы усталости и оттенив мягкость черт. Элис поражённо смотрела в зеркало, боясь неверным дыханием спугнуть увиденную там иллюзию себя.

Неимоверным усилием она заставила себя поднять руки и собрать тяжёлые волосы в высокий пучок. Бросив последний взгляд на своё отражение, Эл вышла из ванной комнаты и наткнулась на Джо.

— Наконец-то нормально выглядишь. — Он взял её за руку, вынудив покружиться. — Честное слово, не будь у меня Арнольда, я бы подумал о смене ориентации.

— Я уже поняла, что тягаться с твоей синеокой звездой подмостков мне бесполезно, — откликнулась Элис. — Едем?

Она влезла в туфли на душераздирающих каблуках, накинула пальто и нетерпеливо воззрилась на Джо, который пытался одной рукой нацепить кроссовки, а второй подхватить свой рюкзак. Проявляя исключительную требовательность к внешнему виду Элис, друг оставался до безобразия небрежен к себе. Носил драные джинсы, а его футболки, пожёванные неведомыми подкроватными монстрами, вызывали у Элис нервную дрожь. Раз в месяц чаша терпения Эл переполнялась, и она брала вещи друга, относила в подвал, где располагалась общедомовая прачечная, стирала, гладила, а после аккуратно раскладывала на полки в шкафу. Пристыженного О’Нили хватало где-то на пару недель, а потом всё начиналось по новой. Нет, Элис было нетрудно, но, честное слово, Джо напоминал ребёнка, за которым приходилось следить, пока чадо собирало Лего из транзисторов да резисторов.

Жёлтый автомобиль деловито скользил по утреннему Бостону, ловко пробираясь через пробки и надоедливый дождь. Его путь лежал к Конференс-Центру на Мемориал-драйв, к серой коробке строгого здания, которая расположилась прямо на набережной. Там, с террасы верхнего этажа, открывался потрясающий вид на реку Чарльз, деловой центра Бостона и элитный район Бейкон-Хилл, что весной и летом утопал в густой зелени магнолий. Когда они подъехали, на ступенях у главного входа уже вовсю суетились студенты и профессора. Обслуживающий персонал готовился к вечернему фуршету, а рабочие таскали подозрительно позвякивающие коробки из припаркованных рядом грузовичков. Проснувшийся вместе с городом ветер разогнал мелкую морось, и сквозь разрывы в облаках пробивались куски голубого неба. Если повезёт, то вечером Элис хотела бы сбежать со скучного банкета, чтобы полюбоваться городом.

— Доброе утро, сэр, — воскликнул Джо, пожимая руку Хиггинсу.

Профессор обнаружился в секции для стендов, где он старательно развешивал доклад Элис.

— Утро. — Преподаватель ловко извернулся, пытаясь в одной руке удержать тяжёлый лист ватмана и горсть канцелярских скрепок. Элис рассмеялась и подхватила загибавшийся угол, чтобы приколоть тот к доске.

— Спасибо, что избавили меня от этого. — Она кивнула на высоченный стенд.

— Пустяки, — отмахнулся Хиггинс и пригладил рукой растрепавшиеся рыжие волосы.

— Пуговка, я побегу. — Джошуа с извиняющимся лицом глянул на подругу. — Хочу занять место получше.

— Беги-беги, — улыбнулась она, целуя друга в щёку.

Проводив студента взглядом, Хиггинс повернулся к Элис и только сейчас заметил её наряд.

— Прекрасно выглядишь, — как-то смущённо пробормотал он. А она с грустью подумала, что Джо в который раз прав и пора заканчивать с бесформенными свитерами да однотипными джинсами. Ей, в конце концов, двадцать три, а не тринадцать.

— Сегодня одна из главных возможностей продать свои мозги подороже, — сказала Элис, оглядываясь по сторонам. — Не хочется упускать ни одного шанса.

— Попридержи немного оптимизм, — отчего-то резко отозвался преподаватель и задержал взгляд на ушах Эл. А она в немом удивлении посмотрела на Хиггинса, но тот больше ничего не добавил, лишь ещё больше нахмурился и ушёл по каким-то своим делам.

Элис пожала плечами и повернулась к докладу. Хотя до официального открытия конференции оставалось около получаса, многие гости бродили между стендами. Кто-то искал старых знакомых, другие ловили возможность без толкотни и суеты вчитаться в интересующие статьи. Уже через пару минут Элис отвечала на вопросы любопытных профессоров, студентов и представителей различных больших и малых компаний. Безусловно, проект привлекал достаточно внимания, чтобы вокруг постоянно находилось пять-шесть человек. Ею интересовались, тактично спрашивали о будущих планах, но мгновенно замолкали, стоило услышать имя руководителя. И это обязательно показалось бы Элис странным, будь у неё хоть минутка поразмыслить о тревожной тенденции, однако поток желающих пообщаться всё никак не утихал.

Ближе к полудню она почувствовала, что окончательно осипла, а от высоких каблуков начали нестерпимо ныть икры. Хотелось сесть, а лучше лечь.

— Хэй, малышка, у меня есть для тебя сюрприз. — Джошуа неожиданно появился в тот самый момент, когда отошёл очередной любопытствующий, а новых на горизонте не предвиделось.

— О, ты мой кумир! — восторженно прошептала Элис, оглядывая оттягивающую руки приятеля добычу.

— Свежайший сэндвич с тунцом и органический апельсиновый сок. — Глаза Джо победно сверкнули. — Из только что загруженного вендингового аппарата. С пылу с жару, можно сказать.

— Дурак, — она тихо рассмеялась и осторожно посмотрела по сторонам. — Давай поедим, пока все ушли.

В зале действительно стало менее людно, и кто-то открыл окна, впустив свежий воздух. Элис зябко поёжилась и направилась в дальний угол. Там стоял стол с кофемашинами и картонными стаканчиками, и не было отвратительного сквозняка. Но только она успела почувствовать на своём языке вкус серого хлеба и огурца, как сзади раздался незнакомый мужской голос.

— Мисс Чейн? — Элис сделала над собой титаническое усилие, прожевав кусок со скоростью камнедробительной машины, и обернулась. — Извините, что украду у вас немного обеденного перерыва.

Она стояла и смотрела на мужчину, что улыбался самой очаровательной улыбкой на свете. Одетый в простой тёмно-синий джемпер и джинсы он разительно выделялся из повсеместного дресс-кода, чем невольно завоёвывал расположение. Курчавые волосы задорно торчали в разные стороны, а в карих глазах прыгали смешинки, усиливая почти осязаемо исходившее от него добродушие. Элис дала бы ему лет сорок, но, возможно, милая щетина делала его старше. И хотя смуглое лицо казалось отдалённо знакомым, она никак не могла вспомнить, встречались ли они раньше.

— Ничего страшного, — наконец проговорила Элис. — Я вас слушаю.

— Меня зовут Лукач, Майкл Лукач. Я из отдела Хильды Ротчер, мы заказчики вашей работы.

О господи! Ну конечно. Она видела Лукача пару раз, когда летала с Хиггинсом в Вашингтон подписывать договор. Только вот правая рука главы отдела астробиологии постоянно отсутствовал, занятый непрерывным подписанием бесконечных бумаг.

— Ох, извините, сэр. Я не узнала вас сразу. — Она протянула руку для приветствия, тихо порадовавшись, что не успела испачкать ту сэндвичем.

— Всё в порядке. — Лукач аккуратно сжал узкую ладонь, после чего отпустил и огляделся. — Давно хотел с вами познакомиться в спокойной обстановке, а не урывками в коридорах нашей штаб-квартиры. И вот выпала такая возможность. Должен сказать, вы очень впечатлили отдел биоинженерии своими успехами.

— Спасибо, сэр, я даже… — Элис замялась, но тут неожиданно влез до этого молчавший Джо. Он восторженно наблюдал за собеседником своей подруги, и Элис очень надеялась, что это не очередной приступ «любви с первого взгляда». С её приятелем такое иногда случалось.

— Элис у нас мегамозг. Одна из лучших на курсе по программированию. — Он улыбнулся и протянул руку. — Извините, сэр. Просто подруга детства, сами понимаете. Я Джошуа О’Нили.

Мужчины пожали руки, пока Элис боролась с очередным желанием закатить глаза. Этот галбой бывал чертовски невоспитанным обормотом. Однако поведение Джо ни капли не раздосадовало Лукача, который с ещё большим интересом посмотрел на Элис.

— Что же, возможно, я не зря приехал сюда из Калифорнии, — туманно проговорил он и явно собирался добавить что-то ещё, но тут в толпе наметилось какое-то бурление.

Все взгляды обратились в сторону вошедших, чем не преминула воспользоваться Элис, пихнув друга под рёбра и прошипев:

— Ты что творишь? — Брови гневно сошлись на переносице.

— Продаю тебя самому крутому работодателю, дурья ты башка. А то с такой скромностью скоро обратно в монашки запишешься, — так же шёпотом ответил Джошуа, однако говорить тихо он не умел. Его погромыхивающее посвистывание разнеслось по комнате, и Элис поразилась тактичности Лукача, который упорно делал вид, что ничего не слышит.

Друг сердито зыркнул в её сторону, но от дальнейшей перепалки их избавил кому-то махнувший рукой Лукач. Ещё секунда и Элис мысленно провалилась сквозь все шесть чёртовых этажей. Разумеется, Президент Коэн присутствовал на конференции, ведь именно он читал приветственную речь. Но вот без Джеральда Риверса она прекрасно бы обошлась. И, похоже, тот испытывал нечто подобное, когда ринувшийся к ним навстречу Коэн чуть ли не силком поволок за собой хмурого профессора. Любопытно.

— Майк! — воскликнул Президент, а потом, к удивлению Элис и Джошуа, заключил в объятия их нового знакомого. — Как я рад, что ты здесь! Какими судьбами? Я не ожидал.

— Рад видеть вас в добром здравии, мистер Коэн. — Улыбка Лукача била все рекорды своей дружелюбностью. — Джерри!

— Микки! — последовал тошнотворно-приторный ответ, пародия на вежливую улыбку, после чего профессор моментально переключился на свой трезвонящий телефон. Элис едва не фыркнула. Какой-то клуб любителей уменьшительных имён.

— Так что тебя привело к родным пенатам? — не умолкал Коэн, с довольным видом оглядывая молодого человека.

— Вот, налаживаю деловые контакты.

Он махнул в сторону притихших Элис и Джо, а вновь прибывшие впервые обратили внимание на друзей. Что-то увлечённо печатавший в смартфоне Риверс соизволил на секунду отвлечься и кинул было равнодушный взгляд, но застыл, позабыв о незаконченном сообщении. Даже со своего места Элис видела мгновенно расширившиеся зрачки, когда, задержав дыхание, он посмотрел на мягко поблескивавшее в её ушах украшение. О, можно было прозакладывать голову и любимый сэндвич, что Риверс и помыслить не мог хоть когда-нибудь увидеть на ней свой подарок. А теперь пребывал в замешательстве, наверняка впервые не зная раздражаться или восхищаться неимоверной наглостью Элис. И прошло не менее пары секунд, прежде чем он взял себя в руки.

— Мисс Чейн, — нарочито сухо обратился к ней Риверс.

— Добрый день, мистер Коэн. Профессор. — Она по очереди кивнула каждому.

— Ох, мисс Чейн, какой приятный сюрприз! — Президент повернулся к своему спутнику и деликатно заметил: — Джеральд, ты не говорил, что твоя студентка будет на конференции.

— Здесь почти четверть докладчиков — мои студенты. Я охрипну, прежде чем закончу перечислять.

Лицо Риверса оставалось всё столь же бесстрастным, но взгляд скользил по фигуре Элис не с простой вежливостью. Профессору определённо нравилось то, что он видел, хоть Эл и не понимала, чем здесь любоваться. Другое дело он сам! Риверс уже успел где-то оставить пиджак и теперь привлекал жадные женские взгляды со всех концов немаленькой комнаты. Вид его прямой спины, вкусно обтянутой белой рубашкой, был совершенно нехарактерен для гика. Ох, а ещё были ноги. В тёмном сукне строгих брюк чёртовы неимоверно длинные ноги, которые Риверс чуть расставлял в стороны, чтобы казаться ниже. Право слово, с вашим ростом, профессор, это бессмысленно. И… Нет! Он по-прежнему не нравился Элис. Совершенно нет. М-да.

Тем временем, немного помолчав, он не к месту добавил:

— Мисс Чейн работает с Хиггинсом.

— И как налаживаются контакты? — Коэн снова обратил своё внимание на Лукача, бросив в сторону профессора удивлённый взгляд.

— Пока отлично. Я успел подробнее ознакомиться с докладом мисс Чейн. Превосходная работа. Джеральд, ты уже видел? — Весельчак из NASA явно не замечал, с какой неохотой общался Риверс. А может, и понимал всё, но намеренно выводил из себя мужчину, с которым был явно знаком.

— Разумеется, — последовал всё такой же холодный и короткий ответ.

Да уж, ознакомился вплотную. Только вот не с докладом, а с дурным характером Элис. Новый виток стыда начал путешествие к девичьим щекам. Это когда-нибудь закончится?

— Мисс Чейн, — внезапно обратился к ней Коэн, — простите меня, но я украду ненадолго Майкла. Не каждый день видишь любимых учеников.

Он обворожительно улыбнулся, но от Элис не укрылся брошенный в сторону Риверса тревожный взгляд. Кажется, Президент всё же почувствовал, что эти двое не желают находиться поблизости друг от друга.

— О, конечно, мистер Коэн. — Она улыбнулась кончиками губ.

Досада нарастала внутри. Ей, безусловно, было бы интереснее провести время с приятным мужчиной из NASA, чем с главной болью Бостона. Но выбирать не приходилось. Элис только надеялась, что профессор и сам не горел желанием пообщаться. Тем временем Джошуа шепнул что-то о начале новых докладов и убежал в конференц-зал, велев плюнуть на всех и поесть. Так что внезапно Эл осталась наедине с Риверсом. Вспомнив, что в левой руке до сих пор покоился надкусанный сэндвич, она прислонилась бедром к столику и впилась зубами в бутерброд.

— Вижу, вы не стали пренебрегать предложенным мной вариантом улучшений. Полученный результат явно стоил затраченных усилий, — неожиданно произнёс Риверс, пока ставил стаканчик в кофемашину, чтобы получить двойной эспрессо. Элис же чуть не подавилась куском хлеба, когда до неё дошёл смысл сказанного. Весь смысл. Похоже, профессор опять принялся за свои головоломки.

— Что вы, профессор, было бы весьма глупо отказаться от таких правок. Вы совершенно ясно обозначили свою точку зрения, и мне ничего не оставалось, как проверить её на жизнеспособность. — Она сделала глоток сока и отсалютовала ему бутылочкой. — Я должна поблагодарить вас за это.

— Принято, мисс Чейн. — И ей показалось, что по бледным губам скользнула первая настоящая улыбка. Но Элис не была уверена, профессор слишком быстро поднёс ко рту стаканчик с кофе.

Они усиленно делали вид, что говорят исключительно о программе, и это забавляло Элис сверх всякой меры, на какое-то время заставив забыть о ноющих ногах и раскалывающейся голове. Похоже, скоро она без сожалений подсядет на притягательную иглу двусмысленности, позабыв о нормальном общении. Хмыкнув, Элис уже собралась вернуться к стенду, но тут к ним подбежал запыхавшийся Хиггинс.

— О, Джерри! Хорошо, что я тебя нашёл, — нервно воскликнул он и ринулся к кофемашине. Элис удивлённо посмотрела на обеспокоенного руководителя.

— Сколько раз я просил не называть меня так, Мэтти! — едва слышно процедил Риверс, отчего Эл закусила губу в попытке не рассмеяться. Реплика предназначалась не для её ушей, но нужный адресат не расслышал.

— Что здесь делает Лукач? — Хиггинс нервно огляделся по сторонам, а Риверс хмыкнул и поднял бровь.

— Понятия не имею, — спокойно ответил он и сделал демонстративно равнодушный глоток.

Руководитель нахмурился, а затем, явно что-то увидев, чуть сдвинулся в сторону. Да так, что теперь Эл была скрыта от всего зала. Она недоумённо застыла. Да что с ним сегодня такое?

— Кстати, хочу попросить тебя о помощи, — быстро проговорил Хиггинс.

— Это будет из разряда «мы в заднице» или обычное «мать твою, мы в полной заднице»? В любом другом случае ты ко мне не обращаешься, — ехидно протянул мистер Ублюдок, и Элис тихо рассмеялась, на минуту забыв о странном поведении руководителя. Если Мэтью Хиггинс лажал со сроками, то это была задержка эпического масштаба.

— Попридержи язык рядом с леди, — возмутился тем временем руководитель, на что Риверс лишь насмешливо цокнул в ответ.

— Времена пошли не те, и твоя «леди» от услышанного слова «задница» в обморок не упадёт. Её эвфемизмы поражают меня не меньше, чем чистая непечатная лексика.

Риверс вернулся к своему кофе, а Элис стояла и думала, как было бы прекрасно уметь аннигилировать. Хоп! И она уже несётся где-нибудь на другом краю вселенной подальше от проклятого профессора. Увы, всё, что она могла, — сердито уставиться в наглые бесцветные глаза, которые смотрели на неё невинным взглядом святого. Вот гад! Хиггинс же рассмеялся.

— Твоя правда. Эл бывает редкостной злюкой.

— Я всё ещё стою здесь, профессор, — заметила она. Проклятая мужская солидарность!

— Так о чём ты хотел попросить? — вернул Риверс беседу в нужное русло.

Руководитель взъерошил рыжие волосы, в который раз дёргано оглянулся, а затем виновато посмотрел в сторону Элис. Она было удивлённо подняла брови, но следующие слова заставили судорожно стиснуть пластик в руке. Ох уж этот Хиггинс с его гипертрофированной заботой…

— Помоги Элис с интеллектуальным набором баз, — без предисловий сказал профессор, начисто проигнорировав разгневанный взгляд студентки. — Я взвалил на неё проект, не подозревая о таких сложностях. Но сроки поджимают, через три месяца сдавать работу, а программу ещё надо обкатать. Часть Элис сделала уже сама. Возможно, тебе хватит просто посмотреть и исправить незначительные мелочи. Ты же знаешь, я не силён в этом деле.

Он развёл руками, показывая, что не стал бы беспокоить, но обстоятельства обязывают.

— Профессор, я же говорила, что справлюсь сама. Впоследствии мне надо будет… — начала она, но равнодушный голос Риверса прозвучал так, словно она была пустым местом.

— Без проблем, Мэтью. — Высоченная сволочь бросил быстрый взгляд на раздосадованную Эл, откровенно наслаждаясь её унижением.

— Элис. — Хиггинс повернулся. — Время идёт, а у тебя без того много задач, которые надо решить.

Стало очень обидно. Как бы профессор ни стремился замаскировать свои слова под заботу, очевидно, он просто устал ждать и боялся не успеть к нужному сроку. И тогда Эл предприняла последнюю попытку избежать неминуемой катастрофы.

— Но профессор Риверс не имеет доступа к просмотру всего кода, а без этого сложно…

— О, за это не беспокойся, — облегчённо рассмеялся Хиггинс. — Я поговорю с Хильдой, думаю, она не будет против.

— Зачем такие сложности? — удивился Риверс. — Здесь же Лукач.

Хиггинс снова нервно оглянулся и сместился чуть левее.

— Она руководитель отдела биоинженерии в NASA. Решать ей.

— Ох, да ладно. Тебе ли не знать, что они с Ротчер, как сиамские близнецы: две головы, четыре руки и одно тело в виде пятидесяти сотрудников. С чем согласен Майкл, с тем согласна и Хильда. Наоборот тоже работает. — Теперь профессор не скрывал своего ехидства, а Элис с удивлением обнаружила, что Риверс накоротке с NASA. Значит, он не блефовал, когда говорил об уровне своего допуска. Господи, есть ли хоть одна дверь, которая не откроется перед этим человеком? Или он даже в Белый Дом ходит, как к соседу в гости?

— И всё же я лучше через Хильду. Так когда ты сможешь помочь?

Риверс задумался, а затем залпом допил оставшийся кофе. От его улыбки Элис стало плохо.

— В любой момент, когда мисс Чейн будет готова, — с наигранной заботой протянул он. А мисс Чейн чертовски сильно захотелось орать.

— Вот и здорово, — провозгласил Хиггинс, наблюдая, как под весёлую болтовню Коэн выводит из зала Лукача.

— Прошу меня простить, мне надо идти. Не хотелось бы пропустить всю послеобеденную секцию докладов. — Риверс прицельным броском отправил пустой стаканчик в мусорное ведро. — До встречи, Мэтти.

Они молча наблюдали за удаляющейся спиной, и когда Риверс точно не мог их слышать, Элис повернулась к профессору.

— Зачем? — спросила она, глядя в зелёные глаза руководителя. — Я обещала, что справлюсь сама и сделала бы это! К тому же мы не ладим с профессором. Ничем хорошим это не кончится.

— Эл. — Хиггинс серьёзно посмотрел на неё. — Я пытаюсь облегчить тебе жизнь. Ты недостаточно здорова, чтобы убиваться на тех вещах, где можно попросить помощи. От Джеральда не убудет, а у тебя появится больше времени. Сможешь заняться другими задачами программы.

— Это всё равно неправильно.

Хиггинс лишь покачал головой, понимая, что сейчас он вряд ли её переубедит. Но теперь Элис не отвертеться от насильно навязанного помощника. Впрочем, она не сомневалась, что сделает всё, лишь бы до последнего оттянуть неприятный момент неизбежного взаимодействия с Риверсом.

Вторая половина рабочего дня пролетела ещё быстрее, чем утро. И когда часы показали шесть вечера, Элис облегчённо вздохнула. Приближалось время торжественного ужина, который можно было пропустить. Эл хотела улизнуть от душной толпы в чистый воздух бостонского вечера, а потому, накинув предусмотрительно прихваченное пальто, она взяла бокал с соком и шагнула в открытые двери.

Терраса была пуста. Среди участников и гостей не нашлось любителей морозить носы под влажными ветрами залива. Солнце почти село, и в кривом тревожно колышущемся зеркале реки тысячами огней переливалась мерцавшие на том берегу оранжевыми отсветами небоскрёбы. Элис с наслаждением втянула сладковатый воздух. После тесных коридоров и переполненных залов он здорово кружил голову.

— Вина? — Элис вздрогнула, когда рядом с ней неожиданно раздался голос Майкла Лукача. Она оглянулась и не смогла сдержать ответной улыбки, глядя в его удивительно приветливое лицо.

— Нет, благодарю. — Она качнула головой и добавила, показывая на свой бокал: — Я обычно не пью.

— Ведёте здоровый образ жизни? — Лукач поставил бокалы на соседний прикрученный к бетонному полу маленький столик, а потом встал рядом и облокотился на деревянные перила.

— Нет, что вы. — Элис тихо рассмеялась. — Просто боюсь терять управление над своим мозгом.

— Как же вы расслабляетесь? — Честное слово, у Лукача была милейшая из всех виденных Эл улыбок.

— Я учусь на последнем курсе Массачусетса, о каком «расслаблении» может идти речь? — с притворным негодованием ответила она.

— Действительно. — Лукач понимающе кивнул. Они замолчали, наслаждаясь свежим ветерком и потрясающим видом. — Я уже и забыл, как здесь красиво.

— Вы ведь тоже заканчивали МТИ? — Элис с любопытством взглянула на собеседника.

— Да, Школу Слоуна[27], где мы с вами стоим.

— Вот это да. — Восхищение в её голосе вызвало смешок. — Как же вас занесло в NASA?

Лукач потянулся и уставился в ночное небо.

— Ох, это очень длинная история. Во всём виноват Джеральд с его проклятой астрономией, — произнёс он и замолчал. Однако, заметив откровенно заинтересованный взгляд, сдался и вздохнул. — Деканом Школы, где я учился в то время, был Коэн. Не знаю, в курсе вы или нет, но Риверс долгое время являлся кем-то вроде протеже у Самюэля. С семьёй Джерри произошла мутная история, и Коэн взял на себя подобие опекунства. Так что волей-неволей мы с Риверсом часто пересекались в общежитиях и на лекциях, где сдружились, если можно так назвать совместные хаки. Джерри никого не подпускал близко, но с удовольствием помогал любому, кто бы ни попросил. Его интересовало всё — от любимого программирования до управления предприятием. Он с удивлявшей нас лёгкостью мог разобраться в любом предмете и посещал все возможные лекции. А в один прекрасный день притащил очередную самолично написанную программу по имитации ближайших известных галактик, устроил нам шоу, и я пропал. Меня настолько заворожила красота звёзд, что я без раздумий решил во что бы то ни стало стать космонавтом. Но… жизнь повернулась так, что управленец из меня вышел лучше, чем пилот. Увы.

— Почему же «увы»? — Элис мягко улыбнулась. — Значит, вы совершенно верно выбрали Слоун.

— Вы подарили мне надежду. — Он шутливо прижал руку к сердцу, будто поражённый неожиданным комплиментом, и Эл весело рассмеялась. Майкл Лукач был очарователен. Но тут его лицо стало неожиданно серьёзным, стоило ему повернуться и заговорить. — На самом деле, я специально искал вас, мисс Чейн. У меня есть к вам вопрос, ради которого пришлось лично прилететь в Бостон.

— Вот как? — недоумённо откликнулась она.

— Да, мы с Хильдой Ротчер хотели бы и дальше сотрудничать с вами, — произнёс он ровным тоном, будто не сообщал ничего важного, но у Элис перехватило дыхание. Она умерла и попала в рай? Вселенная подарила выигрышный лотерейный билет? Чёрт побери! Неужели…

— Я правильно понимаю, что…

— Думаю, что верно. — Лукач снова ослепительно улыбнулся. — Мисс Чейн, мы бы хотели предложить вам работу в Центре Эймса[28].

— Бог мой, — оторопело произнесла Эл, страшась поверить своему счастью. Удача на миллион, и вся её. Даже душу не пришлось продавать!

— Понимаю, вам надо обсудить с Хиггинсом…

— Зачем? — Элис непонимающе захлопала глазами. — От такого предложения не отказываются! Это же… Бог мой, да любой мечтает оказаться у вас!

Теперь уже Лукач смотрел на неё с удивлением и недоверием.

— Любопытно. Очень любопытно. Когда в прошлом году вы прилетали в Вашингтон, — медленно начал он, — Хильда уже хотела сделать вам предложение. Но Мэтью тогда ясно дал понять, что вы остаётесь у него, и что это именно ваше желание, мисс Чейн. Было немного обидно, но, подумав, мы решили предпринять ещё одну попытку.

Элис молча открыла, а затем закрыла рот в попытке осознать услышанное. Это было нереально, но и на ложь совершенно не походило. Хиггинс не мог… Хиггинс бы не стал… Хиггинс им отказал! Чёрт побери! Мало того, не спросив, он самовольно решил за неё! Почему? Это смешно. О такой карьере мечтает каждый второй выпускник Массачусетса! Так почему… Почему?! Где-то глубоко внутри проклюнулось разочарование и запахло предательством.

— Что же, полагаю, профессор немного поторопился, — процедила Элис, которая сумела взять себя в руки. Злиться и бесноваться она будет позже. Справившись с собственным лицом, она улыбнулась, хотя внутри боролись восторг и ярость.

— И это значит?..

— Разумеется, я с удовольствием принимаю ваше предложение. Это огромная честь для меня.

— Превосходно! — Лукач облегчённо выдохнул и поднял бокал. — Ну, тогда за нашего нового сотрудника.

Они сделали по глотку, и мужчина неожиданно тихо рассмеялся.

— Теперь я должен Хильде десять баксов, — пояснил он, заметив взгляд. — Мы поспорили, что вы не примете предложение. Она несколько недель уговаривала меня попытаться снова, но я сомневался. Не скажу, что мы избалованы отказами. Просто… Ох, отбросим ложную скромность. Это отличный карьерный старт, пренебрегать которым, на мой взгляд, было весьма недальновидно с вашей стороны. Однако вы удостоились настолько сильных рекомендаций, что мне пришлось сдаться. Теперь придётся расплачиваться за своё недоверие.

Лукач картинно развёл руками, а Элис почувствовала, как что-то сжалось внутри. Окажись удача в отпуске, и не видать ей работы мечты. Святая корова! Эл была готова бесконечно молиться на того, кто не пожалел времени и сил, покуда расхваливал её перед NASA. Боже, да к ним же очередь стоит длиной с Амазонку, а они позвали какую-то Чейн. Снова! Просто потрясающе. Но Хиггинс… Зачем? Как?

— Надеюсь, я оправдаю возложенные на меня надежды. — Она вдохнула холодный воздух и, не иначе как поддавшись обаянию несостоявшегося космонавта, вдруг решилась задать вопрос. — Мистер Лукач, могу я спросить вас, как человека давно знающего профессора Риверса?

— Отчего же нет? — Собеседник пожал плечами. — Правда, если вы захотите узнать что-то личное, то я неуверен, что…

— Нет-нет, — перебила Эл и нервно усмехнулась. — Просто хотелось бы понять. Он всегда был таким… сложным?

— О, Джерри та ещё бука, — Лукач весело подмигнул. — До сих пор не может простить, как я по большой пьянке заставил его поцеловать нашего друга по общежитию. А уж больше десяти лет прошло. Что, не сложилось общение?

— Мягко говоря, — пробормотала она и сделала глоток, чтобы дать себе время обдумать услышанное. Странно, Риверс не казался Элис злопамятным, скорее, наоборот. То, как легко и быстро он простил её саму, наводило на мысли, что профессор всё же имел в себе проблески человечности.

— Довольно неожиданно. — В сторону Эл прилетел загадочный взгляд. — Ведь именно с его подачи Хильда решила поговорить с вами снова.

Элис медленно подняла голову и ошарашенно посмотрела на Лукача. Что?! Реальность сделала второй крутой поворот за сегодня и вошла чуть ли не в отвесное пике.

12

Всю дорогу до дома Элис молчала и яростно комкала невесть каким образом попавший в руки рекламный буклет. Первый радостный шок от предложения Лукача давно прошёл, эмоции отгорели, осталась лишь трясина обиды. Как мог Хиггинс так поступить? Почему не сказал? Почему послал к хренам любые нормы приличий и нагло, беспринципно её обманул? Этого Элис простить не могла, ведь речь шла не просто о какой-то работе. Господи! Это NASA! От таких предложений действительно не отказываются. Но почему? Почему он ничего не сказал? Эл думала, что за три года узнала Хиггинса. Считала его другом, ни разу не усомнившись, но теперь…

Она устало прикрыла глаза. Хорошо, пускай профессор думал, что озвучивает желание Эл. Бог с этим, но после не отсох же у него язык! Он мог прикрываться какими угодно благими намерениями, однако поступок выглядел как предательство. Элис не хотела в это верить, не хотела разочаровываться в человеке, которому была столь многим обязана. Да ведь только благодаря этому проекту она смогла закрыть кредит на учёбу. Заказ NASA стал удачей и позволил не думать, как через несколько лет выплачивать университету баснословные суммы. За это Элис стоило благодарить Хиггинса. И всё же… Привычная картина мира трещала по швам, рассыпаясь на кусочки и не желая складываться обратно.

— Пуговка, с тобой всё в порядке? — голос Джошуа пробился откуда-то издалека. Элис вздрогнула, когда большая тёплая ладонь друга накрыла её холодные руки. Она с удивлением посмотрела на колени, где лежал измятый, перекрученный буклет.

— Я получила предложение о работе, — медленно и ровно произнесла она, вцепившись в остатки уже мягкой бумаги. Джо поднял восторженный взгляд и неожиданно стиснул в объятиях.

— Это же здорово! От кого?

— От NASA в целом и Лукача в частности, — всё так же безэмоционально ответила Эл.

— О, святые небеса! — раздался благоговейный выдох. — Таки свершилось! Обалдеть! И? Ты согласилась?

— Ну, разумеется! — Она ничего не могла поделать со своим раздражением, когда резким движением плеч сбросила руки Джошуа. Парень недоумённо моргнул.

— Так. — Он откинулся на спинку сиденья такси и внимательно посмотрел нервно кусавшую губы Элис. — По какой же тогда причине ты на взводе?

Она выдохнула и потёрла лоб костяшками пальцев. Ей определённо надо выговориться, вдруг все её выводы лишь глупые выдумки усталого мозга.

— NASA собирались предложить мне работу ещё в прошлом году, — начала она, едва сдерживая досаду. Джошуа не перебивал. — Директор департамента сказала об этом Хиггинсу во время нашего визита в Вашингтон. Однако профессор по какой-то уму непостижимой причине решил, что их предложение, чёрт возьми, недостаточно привлекательно для меня. А потому ответил отказом! Отказом, Джо! Даже не поставив меня в известность!

Голос дрожал от сдерживаемых эмоций, но пришлось прерваться, когда такси остановилось. Пока выбирались из машины и поднимались в квартиру, стало окончательно не до разговоров. Элис пыталась дышать и идти на чёртовых каблуках, боясь в темноте подвернуть ногу. Но когда за ними уже захлопнулась дверь, а она со стоном скинула туфли, в чудесном доме в очередной раз выбило пробки. Так что пришлось на ощупь пробираться по заваленному обувью и сумками коридору, дабы вернуть электроны в положенные им провода. И когда друзья, наконец, развалились на диване, Джошуа вернулся к прерванному разговору и коротко спросил:

— Он им объяснил причину отказа?

— По мнению Лукача, Хиггинс собирался работать со мной. Но это не всё! Он обыграл так, будто это я не хотела идти к ним и даже не рассматривала такую возможность.

— А профессор предлагал тебе остаться?

— Мне он вообще ничего не говорил. Я как не знала, так и не знаю о его дальнейших планах.

Элис измождённо потёрла уставшие ступни и закинула ноги на любимое кресло. Медведя Джошуа всё же выселил в её комнату, где отныне тот служил удобной вешалкой для вещей.

— Если честно, — произнёс он после недолгого молчания, — я и вправду думал, что ты остаёшься с ним. Как и я.

— Он берёт тебя на работу? — Эл удивлённо посмотрела на приятеля. — Ты ничего не говорил.

Тот лишь пожал плечами.

— Давно уже. Я потому и не выступал на конференции. Без надобности. Навыступаюсь за годы аспирантуры.

— Тебе сказал, а мне нет… — пробормотала Элис. — Я ничего не понимаю. Если он ответил в NASA, что хотел бы и дальше работать со мной, то почему не обсудил это… со мной?

— У меня есть кое-какие соображения. — Джошуа глянул на неё из-под полуопущенных ресниц.

— Выкладывай. — Она заинтересованно посмотрела на друга, а потом устроила голову на костлявом плече О’Нили.

— Отчего-то мне кажется… нет, я почти уверен, что Хиггинс собирался сделать тебе предложение другого рода.

— Это какого же? — сонно хмыкнула Элис. Было неожиданно так удобно, что глаза закрывались сами собой.

— Ну, — парень замялся, — что там обычно предлагают? Руку, сердце и другие органы? Хиггинс ещё может печатную плату в довесок преподнести, и даже свой любимый осциллограф.

На несколько секунд повисла тишина, после чего Элис звонко рассмеялась.

— Да ты рехнулся никак? — весело спросила она, продолжая хихикать. — Совсем помешался со своей любовью. Уже мерещится невесть что. Сначала Риверс, теперь Хиггинс.

— Пуговка. — Джо отодвинулся, заглядывая ей в глаза, — Ты серьёзно считаешь нормальным то, как он с тобой носится? Мы только и слышим от него: «Эл то, Эл это, ах, бедная Элис, Элис такая умница!» Нет, детка, ты не подумай, я не ревную. Сначала было забавно, а теперь уже подозрительно.

Элис всё смеялась и не могла остановиться, пока им по батарее не начали стучать соседи то ли сверху, то ли снизу. Всё же двенадцатый час ночи не лучшее время для шумного веселья, особенно в доме с картонными стенами. Наконец, огромным усилием воли подавив рвущийся наружу хохот, Элис посмотрела на обидевшегося Джошуа.

— Господи, — простонала она, вытерев выступившие на глазах слёзы. Воображение всё ещё рисовало профессора Хиггинса, который тайком воздыхал над её фотографией. — Это самая нелепая вещь в мире.

— Тогда почему он до сих пор не предложил тебе остаться? — запальчиво заметил Джо.

— Да по тысяче причин. Начиная с того, что профессор мог передумать и заканчивая тем, что он предложил мне это у себя в голове, а озвучить забыл. Это же Хиггинс!

Парень скептически посмотрел на подругу, но больше возражать не стал. Элис снова захихикала и потрепала его по щеке.

— Ты такой миленький, когда влюбляешься, — просюсюкала она, за что получила взгляд оскорблённой добродетели.

* * *

С начала недели Элис пребывала в состоянии готовности и в любой момент ожидала вопроса от Риверса. Но прошли лекции, и оба раза ей удалось беспрепятственно улизнуть из аудитории, а после незаметно раствориться в переполненных коридорах. Говоря откровенно, она прекрасно осознавала, что ведёт себя точно трусливый подросток, а не взрослая женщина. Но поделать ничего не могла. К новому раунду противостояния Элис была пока не готова. Так что она отсиживалась в библиотеках, где пряталась от руководителя, с которым всё ещё не знала, как говорить, ну и от Риверса… примерно по той же причине. Короткий разговор с Лукачем вывернул её отношение к обоим профессорам наизнанку.

Эл никак не могла примирить разочарование от поступка Хиггинса и искреннюю привязанность к профессору. За три года накопилось так много важных и добрых мелочей, что мозг всячески пытался найти оправдания. Он в тысячный раз прокручивал слова Лукача, и постепенно Элис начала сомневаться, что поняла правильно. Что, если она ошиблась, и всё было совсем не так? Возможно, Ротчер исказила ответ профессора в свою пользу? Кто знает…

Но Джо тоже нагнетал атмосферу. Он не упускал возможности поиграть бровями и в очередной раз озвучить бестолковую выдумку, отчего улыбка на тёмном лице светилась точно фосфоресцирующая. И хотя сначала она полагала, что в ночи, да после пары бокалов шампанского другу просто слегка снесло крышу, то последующие дни показали: проклятый О’Нили совершенно серьёзен. Но Элис и слышать не желала о такой нелепице, начиная истерически хихикать каждый раз, стоило другу завести разговор. Чушь какая!

Ко всему прочему оставался противоречивый и загадочный профессор Риверс, мысли о котором начисто лишали опоры под ногами. Элис не понимала. Не понимала, чем заслужила его внимание; не понимала несоразмерных проступку вспышек гнева; не понимала настолько же масштабных извинений, которые по размаху больше походили на спецоперацию Морских Котиков. Всем своим аналитическим разумом она не могла просчитать ход профессорских мыслей и обосновать логику действий. И эта загадочность одновременно бесила и притягивала намертво, вынуждая всё глубже закапываться в личность профессора. Джеральда Риверса становилось тревожно много. А потому Элис пряталась. Каждый день она скрывалась в читальном зале баркеровской библиотеки, что располагался прямо в куполе главного здания университета.

Вот и в эту среду, когда до адвента оставалась пара недель, она сидела за одним из столов. Эл нравилось здесь бывать. Прямо сейчас она отчётливо слышала, как где-то в соседнем зале студенческий хор репетировал рождественский госпел, и медленно покачивала ногой в такт лившейся музыке. Элис тихо мурлыкала знакомые молитвенные слова, что воспевали славу Христа, пока сама листала справочник по Силовой Электронике. Вот уже несколько месяцев она честно пыталась продраться сквозь дремучее нагромождение одинаковых схем. Даже привлекла Джошуа. Но друг сдался на четвёртом часу безрезультатных попыток объяснить различия между базовыми элементами. Застонав, Элис уронила голову на скрещённые руки, и лоб больно упёрся в корешок книги. В последние дни желание очутиться в Матрице стало почти непреодолимым. Эл воображала, как воткнёт шнур в затылок, и её кунг-фу немедленно станет круче, чем у Чака Норриса. Раз-два, загрузил данные и нейронная сеть готова. Проще простого. Неожиданно размышления прервало чьё-то хмыканье.

— Эл, как здорово, что я тебя нашла! — Судя по голосу и скрипу деревянных ножек, рядом уселась маленькая малазийка Джулс, что училась на курс младше.

— Ты довольно оптимистична, раз надеешься на удачу, а не звонок по телефону, — пробормотала Элис, не поднимая лежащей на конспекте головы. Перед закрытыми глазами проплывала очередная транзисторная логика. — Сто шестьдесят шесть акров, более двадцати общественных мест, восемнадцать кампусов, и ты всё равно надеялась найти меня просто так?

— Я шла на запах твоего отчаяния, — рассмеялась девушка и хмыкнула, видимо, окинув взглядом рабочий стол. А тот был завален раскрытыми лекциями, методичками и справочниками. — Так плохо?

— Ты просто не представляешь насколько, — всё так же в бумагу пробормотала Элис.

— Не дрейфь! Тебе осталось-то чуть-чуть потерпеть!

— М-да… Что ты хотела? — Эл всё же подняла голову и попробовала проморгаться. В темноте рук было уютнее, но мир требовал уделить ему внимание.

— Ах да!

По мусульманскому обычаю замотанная в чёрный платок Джулс деловито хмыкнула и принялась искать что-то в сумке. Через пару секунд она с победным цоканьем вытянула измятый листок.

— Это список подарков, что мы собрали для детской больницы.

— Ого! — Заинтересованная Элис протянула руку, взяла документ и пробежалась взглядом по списку, а потом вдруг ощутила заряд тепла где-то внутри. — Это больше, чем в прошлые годы!

— Хотела тебя обрадовать. — Джулс улыбнулась, смешно наморщив маленький нос. — Я же обещала, что смогу выбить из Женской Ассоциации финансирование. Даром они, что ли, место просиживают в трёх кабинетах? Пусть делом займутся, а не кричат об очередной несправедливости, случившейся с жирной тупой лесбиянкой.

— Осторожнее, Джулс, — с улыбкой предостерегла её Элис. — Крамольные вещи говоришь в стенах университета.

— Да ну, надоели!

Малазийка резким движением поправила хиджаб, и Элис заметила эмблему Nike. Это, как всегда, умилило. Будучи чемпионкой университета в забеге на короткие дистанции, Джулс свято, но стильно чтила правила мусульманского мира. Все платки были тщательно подобраны в цвет костюма, а производители спортивной одежды чуть ли не дрались за право предложить ей продукцию для рекламы. Что говорить, подруга всегда одевалась со вкусом, и который год вдохновлялась бессменным кумиром — Шейхой Мозой[29].

— Спорить не буду, но ты всё же будь осторожнее. Лицо университета должно чётко следить за тем, что говорит, — задумчиво пробормотала Элис.

— Я не лицо, я — ноги. И вот только попробуй сказать, что недовольна моей работой.

— Ты прекрасна. Спасибо тебе. — С искренней улыбкой Эл посмотрела в мягкие ореховые глаза.

— То-то же! До сих пор не пойму, почему ты не оформишь свою благотворительность в самостоятельную организацию? Было бы проще выбивать деньги из таких вот… обществ.

— Ты знаешь ответ, — усмехнулась Элис.

— Некогда, — ответили они хором и рассмеялись.

— Все подарки у меня в комнате. Получились две набитые до отказа коробки, — тем временем говорила Джулс, деловито барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Хватит на пятьдесят детишек. Покупали одинаковое, чтобы ни у кого не возникло зависти или обиды.

— Всё верно, — кивнула Эл.

— Сколько планируется в этом году?

— Сказали, что около ста…

— Вот чёрт. В два раза больше, чем в прошлом. А я-то надеялась, что мы с запасом набрали.

— Ничего, я придумаю что-нибудь. Друзья обещали помочь. — Элис ободряюще улыбнулась. Тратить собственные деньги на подарки детям будет уже не впервой. Уж она-то получше многих знала, что это значит для малышей. Нет, Эл не жаловалась на интернат. Там старались окружить подопечных заботой, но любому ребёнку хочется своего. Личного.

— Я тоже попробую ещё что-нибудь провернуть. — Джулс задумчиво закусила губу.

— Превосходно. Заберу коробки ближе к делу, ты не против? Придётся, видимо, брать такси.

— Без проблем. Ладно, я побегу, а ты не кисни. И приходи уже на соревнования в субботу!

Девушка подхватила спортивную сумку, махнула рукой и быстрым шагом направилась в сторону выхода. Элис вздохнула и ещё раз взглянула на список. Удача определённо не забыла о ней. Похоже, в этом году рождественские чудеса стартовали раньше положенного.

* * *

В ожидании друзей Элис стояла около барной стойки в «Вальхалле». В этот четверг они впервые встретятся с Хиггинсом, и она понятия не имела, чего ждать. У Эл была неделя, чтобы обдумать события, и хоть насущные дела занимали голову сверх всякой меры, обида никуда не ушла. Элис не представляла, что делать. Строить дурочку? Господи, профессор ни за что не поверит! Кидаться беспочвенными обвинениями? Но если она неправа, это будет конец для их дружбы. Но так просто послать всё к чертям Эл не могла. А потому она в пятый раз печально вздохнула. Изображённый напротив сцены коварный Локи премерзко ухмыльнулся, намекая на тупиковость сложившейся ситуации. Вот ведь… Закусив губу, Элис тряхнула распущенными волосами, чтобы откинуть с лица длинные пряди. К сожалению, додумать ей уже не дали.

— Привет. — Генри грациозно опустилась на барный стул рядом с Элис. — Ты что-то совсем про нас забыла.

— Отдыхала после конференции. Мне там чуть мозг не съели, — начала было она, но вдруг заметила махнувшего ей Клауса Кестера. — Подожди минутку, я сейчас.

Она быстрым шагом направилась к дядюшке, который радушно улыбался.

— Элис, детка, — по традиции расцеловав её в щеки, зашептал он на ухо. — Тут твой профессор опять ошивается. За тем же столиком.

Бросив украдкой взгляд наверх, Эл только сейчас заметила Риверса. В этот раз он сидел с открытым ноутбуком и что-то сосредоточенно печатал. Прийти работать в ночной клуб? Что же, вот и новая грань загадочности. Вперёд, Элис, ты же любишь зубодробительные задачки.

— Не знала, что он здесь, — пробормотала она.

— Пришёл час назад. Я что подумал, может, его стоит позвать к вам?

Она озадаченно уставилась в мутно-голубые глаза Кестера. Предложение вышло очень уж неожиданным.

— А что стало с опасным типом? Кажется, мне не следовало с ним связываться, — усмехнулась она.

— Я своих слов обратно не забираю. — Клаус нахмурился, перебирая невесть откуда взявшиеся чётки. Увидев их, Элис мысленно закатила глаза. Внезапная набожность регулярно то появлялась, то исчезала в голове дядюшки. И чем ближе становился крупный религиозный праздник, тем больше росла вероятность, что Кестер снова уверует. Недели на две, не больше. — Просто как-то нехорошо, вы же знакомы.

— Профессор Риверс взрослый человек. Если он сочтёт нужным, то сам присоединится к нам. Его ноги на месте, а язык вряд ли отсох. По крайней мере, сегодня на лекции с ним всё было в порядке.

— Элис! Где твоё воспитание? Что бы сказала матушка Агнесс, — возмутился пожилой мафиози.

— Извини, — ни капли не покаянным тоном произнесла она, продолжая разглядывать Риверса.

— Что происходит в твоём институте, раз вам позволяют так говорить о преподавателях? — Кажется, её невежливость теперь заботила дядюшку больше, чем собственная неприязнь к гостю.

— О, ничего. У меня просто выдался тяжёлый день.

Эл опустила глаза в попытке скрыть раздражение. А в голове пронеслась мысль, что в тот знаменательный день, предлагая профессору самоудовлетвориться, она тоже была… «уставшая». Не иначе.

— Я что ещё хотел сказать. — Дядюшка, наконец, перестал сердито сопеть и снова был полон радушия. — Ты придёшь на обед в День Благодарения?

— Господи, конечно. — Эл недоумённо взглянула на Кестера. — Почему ты спрашиваешь?

— Ну, до меня дошли слухи, что у тебя появился парень. Вот я и подумал… — Клаус замялся, а Элис ошарашенно моргнула. — Могла бы и сказать!

— Какие слухи? Откуда дошли? — Эл всё же смогла облечь удивление в слова.

— Триша на днях показывала видео, где ты получаешь медведя. Такой красивый поступок, такой романтичный! — Пожилой немец мечтательно причмокнул, а Элис передёрнуло от воспоминаний.

— С чего ты решил, что это мой парень?

— Господи, Элис. Кто ещё будет дарить розового медведя под трогательную песню? — Клаус раздражённо сверкнул глазами на свою воспитанницу.

Действительно, кто ещё? Разве что зараза-профессор, с которым у Эл отныне плюшевая вендетта. Она не могла даже сказать, на кого злилась больше — на Тришу, которая виновата лишь в том, что показала дурацкое видео, или на Риверса. Ха! Вот была бы потеха, узнай профессор, что стал её таинственным парнем в глазах непосвящённой общественности. Кажется, надо срочно налаживать личную жизнь хотя бы для того, чтобы подобные медведи больше не появлялись. Ни пустые, ни нашпигованные бриллиантами.

— Это была шутка, — выдавила она.

— В смысле «шутка»? — Клаус непонимающе хлопал глазами.

— В прямом. Кое-кто посчитал это весёлым.

— Кто?

— Один… козёл! — прорычала Эл, выведенная из себя допросом с пристрастием. Эта эпопея с розовым монстром, кажется, никогда не закончится. О, зато все забыли про шутку с машиной. Вот же… козёл!

— Элис!

— Извини. — Она чмокнула в щёку раздосадованного толстяка. — Мои пришли. Мы пойдём играть.

— Карты до добра не доведут, девочка, — пробормотал дядюшка, и его чётки сердито щёлкнули. Но она лишь ласково улыбнулась и направилась в сторону игрового столика.

Поскольку их состав как-то незаметно увеличился на Арнольда, было принято волевое решение сменить место постоянной дислокации на новое, более просторное. И Элис не видела в этом минусов до сегодняшнего дня. Усевшись на стул, она с каким-то фатализмом поняла, что теперь их отлично видно со второго этажа.

— Так что там с конференцией? — Генриетта по традиции села рядом.

— Я почувствовала себя Прометеем — прикована к стенду, и каждый стремился выклевать мне мозг.

— Ему же печень выковыривали. — Подруга подняла идеально подкрашенную светлую бровь.

— Просто орёл был гурманом, — буркнула Эл. — Кстати, а тебя где носило? Я думала, ты придёшь.

— Кто-то же должен был вести за Мэтью занятия. — Генри закатила глаза, медленно потягивая через соломинку хитрый коктейль от волшебницы Авы.

— Это несправедливо.

— Мир вообще несправедлив, хотя кому я это рассказываю, — хмыкнула Кёлль. И в этот момент на стол с громким стуком опустились полные пива стаканы, возвестив о прибытии Джо.

— Я предлагаю выпить за Элис, — прогорланил неугомонный приятель.

— Не надо, — поздно спохватилась она, уже догадываясь о причине тоста.

— Нет, почему же? Мы давно не пили за наших леди. Ни вместе, ни порознь. — Хиггинс поднял бокал и улыбнулся.

— О, нет! — Генри схватила пиво, будто кто-то собирался его отнять. — За меня пить не надо, я сама в состоянии это сделать. А повод какой?

— Ты им ещё не говорила?

Джошуа недоумённо уставился на подругу. Элис лишь отрицательно покачала головой, чувствуя себя круглой дурой. Дорефлексировалась. Это же надо настолько потеряться в переживаниях, чтобы напрочь позабыть о самом важном. Увы, но посвящать профессора Хиггинса в своё будущее пока совершенно не входило в планы обидевшейся Эл.

— А что случилось? — протянула Триша.

— Элис получила работу! И вы даже не представляете какую! — возопил друг, потрясая руками в воздухе.

Элис скривилась. Актёр! Уж не у Арнольда ли научился? Тем временем раздались удивлённые возгласы, и взгляды всех за столом обратились к Элис.

— Получу, когда выдадут диплом, — немного умерила она пыл О’Нили. Некрасивая ситуация.

— Неважно, — воскликнула Генри. — Тебе сделали официальное предложение о работе, и ты согласилась?

— Да.

— Считай, что контракт у тебя. — Кёлль довольно откинулась на спинку стула. — Поздравляю, Чейн.

— И кому так повезло? — вклинился Арнольд.

— Отдел биоинженерии в NASA, — кротко ответила Эл, а сама искоса посмотрела на Хиггинса. Профессор сосредоточенно смотрел в свой бокал, пока вокруг раздавались восхищённые возгласы.

— Заказчики твоего проекта? — От Элис не укрылся взгляд Генриетты, который та бросила в сторону руководителя. Так-так… Она тоже в курсе этой истории? Ну, подруга…

— Да. Мистер Лукач сказал, что они ещё в прошлом году хотели меня пригласить, но засомневались. А сейчас не смогли устоять перед рекомендацией, — чётко выговаривая каждое слово, ответила Элис.

Хиггинс смолчал. Он не поднимал взгляда и лишь крутил в руках стакан, но во всеобщем возбуждении никто, кроме посвящённых, этого не заметил.

— За Элис! — тем временем восторженно воскликнул Джо, поднимая пиво, и к нему присоединился нестройный хор голосов. — За охренительную работу! И за чувака, который её порекомендовал. Отныне я его фанат.

— Ты знаешь, кто это был? — Триша попыталась перекричать звон бокалов.

— Понятия не имею, — легко соврала Элис и невзначай оглянулась на столики второго этажа.

О, она не сомневалась, что кое-кто наверху следил за ними. Надо обязательно поблагодарить Риверса за всё, что он сделал. Элис мысленно хмыкнула. Поблагодарить и при этом не разругаться.

После вечер пошёл на удивление спокойно. Друзья ещё пару раз выпили за успех Эл и с чистой совестью сосредоточились на игре. И только дома Элис сообразила, что так и не услышала поздравлений от Хиггинса. А значит, дело не в превратно понятых словах. Профессор выразился более чем определённо. Как же достали эти непонятные игры!

* * *

В пятницу Элис вновь без проблем ускользнула из аудитории, испытав нехарактерное для себя чувство стыда, что так и не набралась смелости поблагодарить Риверса. Они вообще старательно делали вид, что никаких просьб озвучено не было. Будто Хиггинс не ждал, когда же ему принесут доделанную программу. За это Элис тоже было стыдно, потому что в закромах не нашлось сил, дабы появиться перед руководителем и задать тот самый вопрос. Как говорить о NASA Элис не знала и боялась, что по-детски разревётся от невыносимого чувства разочарования. Так что она продолжала прятаться от обоих профессоров, упрямо пользовалась неожиданной отсрочкой и не оставляла надежд самой решить проклятую задачу.

И всё же выходные Элис планировала посвятить экспериментам. Интеллектуальные базы могли подождать, потому что со всеми проблемами и задачами она порядком запустила практическую часть. Так что впервые за эту осень Эл удобно расположилась в пустой аудитории биоинженерии. Её белый рабочий стол стоял напротив окна, и Элис залюбовалась подсыхающими после утренних туманов дорожками Кембриджа. В девять утра сонной субботы университет был безлюден, а гулкие коридоры разносили лишь сквозняки. Отсыпающиеся студенты ворвутся сюда не раньше полудня, но пока здесь были тишина и одиночество. Идеально.

Элис вздохнула и открыла ноутбук, чтобы подключить к нему установку. Ещё один плюс выходных — она никому не помешает, а потому по лаборатории разнеслись звуки музыки. Сегодня здесь не будет ни надоедливых магистров, ни студентов, ни занятий. Потянувшись, Элис принялась за калибровку приборов, напевая себе под нос. Случайный выбор системы пал на концерт в честь голодавших детей восьмидесятых годов. Или то были больные свинкой?.. Ах, какая разница!

Час спустя веселье в лаборатории шло полным ходом. Испытав рвотные позывы при взгляде на конспекты и справочники по схемотехнике, Элис плюнула на все дедлайны. Мозг решил взять выходной, и она вместе с ним. Программа трудолюбиво обсчитывала данные, Элис старательно изображала Стивена Тайлера. В порыве творческого вдохновения она намотала нитриловые перчатки на портативный цифровой микроскоп, связав между собой несколько фигурно разрезанных пар. Теперь они трепыхавшимися лепестками свисали с чёрного корпуса, чем вполне успешно заменили бесчисленные шарфы солиста Aerosmith и добавили необходимые декорации. Шнур «микрофона» болтался под ногами, и Эл то наматывала его на руку, то картинно отбрасывала в сторону. Вывернув громкость на максимум, она самозабвенно орала в окуляр про «розовый цвет» и пыталась повторить грацию шарнирной куклы. Это было сложно, но Эл очень старалась, когда двигалась вдоль стола дёрганым шагом, точно выступала перед переполненным стадионом. Наслаждение зашкаливало. От бесконечных вывертов волосы совсем растрепались и теперь, по мнению Элис, довольно брутально свешивались на лицо. Под взвизгнувший гитарный риф она изощрённо прогнулась, проорала благодарности стадиону вместе с солистом и уже набрала в грудь дыхание, чтобы достойно закончить, как позади что-то стукнуло.

Меньше секунды ушло на то, чтобы сигнал со слуховых рецепторов добрался до вопящего от экстаза вседозволенности разума, и Эл обернулась. Движение вышло резким и необдуманным, отчего она почувствовала, как из-под ног ушла земля, а следом нос впечатался в мягкий джемпер. Обонятельный нерв немедленно закоротило, стоило так близко ощутить знакомый запах, и мозг, обработав, наконец, всю полученную информацию, со стоном перестал существовать. Пошатнувшаяся от удара Элис поняла, что падает, но тут появившаяся из ниоткуда рука схватила её за плечо и дёрнула вверх. От силы рывка ноги оторвались от пола, однако почти сразу вернулись на твёрдый линолеум. И в этот же момент микроскоп вырвало из рук. Вселенная неслась на скорости света, пока в своём замедленном мире Элис наблюдала за падением тысячебаксовой техники и просчитывала в уме последствия. Она уже видела осколки разлетевшихся вдребезги линз, покорёженный корпус и выставленный счёт, но широкая мужская ладонь ловко подхватила чёрный пластиковый цилиндр на полпути к неминуемой катастрофе. Из-под подошвы кроссовок выскользнул шнур.

Поднимать взгляд казалось уже избыточным действием, но Элис пересилила себя. Чувствуя, как лицо постепенно заливает жаром стыда, она посмотрела в глаза своего спасителя. И лишь годами вымуштрованная воля да толпа неловко переминавшихся подростков, похоже, не дали профессору Риверсу заржать во весь голос. Впрочем, его взгляд говорил сам за себя. Могла ли Элис малодушно надеяться, что на его месте окажется кто угодно из семи миллиардов людей, только не он? Нет, определённо нет. Кажется, вся её жизнь в последние несколько месяцев была построена так, чтобы неминуемо сталкиваться с профессором Риверсом.

— Потрясающий концерт, мисс Чейн, — медленно и с наслаждением произнёс профессор, отчего захотелось провалиться сквозь землю.

Выпустив из уверенного захвата плечо студентки, которая и не замечала, что её до сих пор держат, он подкинул микроскоп на ладони и демонстративно положил на преподавательский стол. В этот же миг трек закончился и заиграл новый: Оззи Осборн матерился на весь стадион. Кто-то с задних рядов присвистнул, одобрив выбор, а Риверс насмешливо кивнул в сторону ноутбука:

— Может быть, выключите? Здесь всё же какие-никакие, но дети.

Она подавилась воздухом и рывком отвернулась, чтобы нажать на паузу. Не очень содержательная речь Принца Тьмы прервалась на непечатном полуслове и воцарилась тишина.

— Рассаживаемся, — холодный голос Риверса будто разорвал пелену. Все сразу засуетились, а Элис набралась смелости и снова посмотрела на профессора.

— Прошу прощения, сэр, — пробормотала она, нервно теребя рукав толстовки. Её уши горели так сильно, что, наверное, уже обуглились. — Не думала, что сегодня здесь кто-то будет.

— Машинное обучение для одарённых школьников. — Профессор скрестил на груди руки, наблюдая, как похихикивающая молодёжь рассаживалась за компьютеры. — Каждую субботу в десять тридцать утра. Я думал, расписание висит на сайте лаборатории.

Святые небеса! Эл сглотнула. Она даже не подумала проверить! Привыкнув, что в прошлом году по выходным лаборатория пустовала, у Элис не возникло и мысли что-нибудь уточнить.

— Видимо, я невнимательно посмотрела, — приукрасила она реальность. Сознаваться в собственной безалаберности было тоскливо.

— Я так и понял, — коротко бросил Риверс, который уже сосредоточился на занятии.

Молча кивнув, Элис скрылась за установкой и, убедившись, что никто не смотрит, кликнула в окне браузера на вкладку с сайтом лаборатории. Взгляд скользнул по серым блокам расписания и наткнулся на нужный: «Машинное обучение. Начальный уровень. Тьютор — Эми Чан. Время — 10:30. Суббота». Какого чёрта? Либо профессор Риверс ведёт тайную двойную жизнь трансвестита, либо рядом с ним удача Элис стремилась к нулю. Ответ на вопрос, куда исчезла Чан, знали только звёзды.

До конца занятия Эл так и не рискнула поднять головы. Боясь хоть шорохом напомнить о своём присутствии, она с особым рвением сосредоточилась на программе. Та в очередной раз выдала ошибку, и в борьбе с электроникой время прошло незаметно. Где-то фоном Риверс вещал про азы численного анализа, но Элис не вслушивалась и увлечённо разбирала проточную ячейку. И когда через полтора часа лаборатория наполнилась гулом, ей показалось, что прошла лишь пара минут. Подростки с весёлым гомоном вставали со своих мест, собирали вещи и громко прощались с преподавателем, не позабыв в очередной раз смутить мисс Чейн. Элис подозревала, что станет звездой разговоров. К счастью, она сидела спиной к аудитории, а потому с чистой совестью делала вид, что не замечает слишком воодушевлённых голосов, и облегчённо вздохнула, когда дверь хлопнула в последний раз.

Решив, что в аудитории никого нет, Эл передёрнула плечами и сосредоточилась на одной из подложек, которую разглядывала в большом микроскопе. Элис подозревала, что проблема крылась в бракованной партии, оставалось только найти, где же именно. Так что, когда позади прозвучал знакомый голос, она вздрогнула и подтолкнула пластину чуть дальше, чем надо.

— Давно я не слышал такого дельного исполнения Pink. Не думали сменить сферу деятельности?

Боковым зрением Элис заметила бедро профессора, который не иначе как по причине субботы был одет в джинсы. У костюмов случился Шаббат? Древнегреческий бог сошел на землю в человечьем обличии? Интересно, сколько детей родится после этого внепланового вояжа к простым смертным? Элис снова склонилась над окулярами, решив не обращать внимания. Однако за спиной послышался шорох, после чего Риверс демонстративно расположился на краю стола. Похоже, он собирался дождаться ответа. А потому Эл ничего не оставалось, как снизойти:

— Вы постоянно предлагаете мне невозможное, сэр. Поверьте, я достаточно унижена, и не надо добавлять ещё. — Она поправила конденсор, выравнивая поток света.

— Даже не думал, — хохотнул Риверс. — Я был искренен в своём восхищении.

Эту ремарку Элис решила проигнорировать.

— Мне стоит вас поблагодарить за спасение микроскопа. — Она дёрнула плечом, не отрываясь от окуляров. — У вас реакция Супермена.

— Пустое. — Судя по звуку, профессор устраивался поудобнее и явно не собирался по своему обыкновению нестись из аудитории прочь. — Даже если бы не успел, никто не расстроится. Эта пародия на технику никуда не годится… разве что как микрофон.

Эл наконец оторвалась от созерцания идеального, на первый взгляд, слоя, и вскинула голову, впившись взглядом в прищуренные глаза Риверса.

— Вам не надоело об этом напоминать? — сердито спросила она.

— А вам не надоело бегать? — неожиданно резко произнёс профессор, а Элис поняла, что попалась.

— Я не бегаю. — Она упрямо закусила губу и отвела взгляд. Риверс хмыкнул.

— Мисс Чейн, — неожиданно устало начал он, — давайте уже разберёмся с программой и закроем тему. Мне не доставляет удовольствия знать, что на мне висит ещё и ваша задача.

— Вы могли не соглашаться, — сердито буркнула Элис, бездумно пялясь хоть куда-то, лишь бы не на невыносимого поганца.

— Разве вам возможно отказать? — Профессор развёл руками, будто показывал, что уж он-то точно не способен на это.

— Я ни о чём не просила…

— Хватит! — грубо прервал Риверс очередные пререкания и встал за спиной Эл. — Показывайте, что там у вас не выходит.

Элис вздохнула, досчитала до пяти и открыла исходники программы. Она принялась коротко объяснять сделанное, лишь изредка запуская тестовый прогон, чтобы продемонстрировать работу того или иного блока. И если Эл ждала обсуждений, то ошиблась. Риверс по большей части молчал. Он внимательно просматривал строки кода и лишь изредка задавал точные вопросы, чем показывал удивительную осведомлённость в столь нетипичной для себя области. Элис гадала, действительно ли разбирался профессор, а может, Хиггинс основательно просветил приятеля за чашечкой кофе. Хотя, скорее, Риверс просто был вундеркиндом и запомнил сумбурные объяснения с прошлого раза. В общем, Эл так увлеклась своими вопросами, что позабыла, зачем здесь вообще оказался профессор.

Чувство реальности вернуло еле уловимое движение, от которого она резко застыла и позабыла, как дышать. Элис оборвала себя на полуслове, когда вдруг стремительным движением, будто желая окружить своим телом замершую студентку, Риверс наклонился вперёд и пристально вгляделся в пробегавшие на экране строчки. Вытянув руки по обе стороны от задыхавшейся Эл, он опёрся ладонями о стол. Его невесомое дыхание скользнуло теплом по щеке, вынудив Элис коротко дёрнуться, тогда как сердце рвануло в сторону и тревожно заныло. Какого чёрта?!

— Что вы делаете? — раздражённо выдохнула она, когда голос соизволил вернуться. Внезапная реакция собственного тела на неприличную близость профессора обескураживала, и Элис нервно кусала губы, стараясь болью вернуть контроль над разгулявшимися эмоциями.

— Выполняю просьбу вашего руководителя. Разве не очевидно? — машинально откликнулся Риверс, который продолжал внимательно изучать представленный код.

Неожиданно он хмыкнул, видимо, обнаружив искомое, мягко убрал руки Элис с клавиатуры, отчего она едва не заскулила, и начал быстро печатать. При взгляде на невообразимо восхитительные в своей чудовищности пальцы мир Эл содрогнулся.

— Вы могли просто попросить меня сдвинуться, — прошептала она, не в силах отвести глаз.

— Вы мне не мешаете, — последовал безликий ответ. Вот и всё.

Элис затихла и постаралась сжаться, чтобы исключить даже случайное прикосновение, но любые потуги были бессмысленны. Кольцо рук оказалось вдруг слишком тесным, а воздух словно упаковали в твёрдые кубики, которые никак не хотели влезать в стиснутые эмоциями лёгкие. Элис молилась, чтобы профессор не услышал истеричный стук сердца. Ладони вспотели, но стоило Риверсу случайно коснуться острых лопаток, как по спине немедленно пробежала нервная дрожь. Эл почувствовала, как в такт дыханию двигалась грудная клетка профессора, отчего разум и тело впали в оцепенение. Боже! За какие-то пару минут они одновременно предали Элис, когда слишком восторженно отозвались на близость Джеральда Риверса. Его тепло, запах и голос. На саму его суть.

Однако последней точкой стал увиденный профиль. Сумев оторвать взгляд от удивительных пальцев, Эл повернула голову и тут же угодила в новый капкан. Профессор был слишком близко. И тогда она неожиданно поняла, что уже мало просто быть рядом. Руки Эл нервно подрагивали в желании прикоснуться. До боли в сведённых мышцах Элис хотела дотронуться до его кожи, и ощутить нежную гладкость идеально выбритых щёк с налётом колкости у линии губ. Провести по упрямой скуле, очертить напряжённую линию рта… И в этот момент пришла мысль, а каков Риверс на вкус? Но воображение уже неслось дальше и рисовало, как Элис нежно коснётся бровей, проведёт кончиком ногтя по коротким упрямым морщинкам меж ними…

Она мечтала отхлестать себя по щекам и хоть на минуту перестать думать. Всё неправильно. Аморально. Но совладать с одурманенным запахом и теплом тела Эл не могла. И в этой пугающей тишине, которая внезапно наступила внутри головы, она вдруг услышала сердцебиение Риверса. Такое ровное, оно баюкало её собственное, что заходилось сбивчивым ритмом. Хотелось плюнуть на всё, откинуть назад уставшую голову, и устроить ту на широком плече, чтобы окунуться в ощущение самого ошеломляющего мужчины. А потом просто быть. Эл прикрыла глаза и до боли стиснула зубы. Как легкомысленно она посмеялась над предупреждением Джо! Как недальновидно проигнорировала свои же эмоции. Нет, нет! Нельзя влюбляться в характер, в движения, в долбаный гениальный мозг! Ничем хорошим эта история не закончится! Что с ней случилось? Никогда прежде ни один из парней не вызывал в ней подобного отклика. Господи, да она же дрожит! Нет-нет! Не может этого быть! Риверс профессор, а она лишь студентка. Это табу! Но, кажется, разум считал иначе. Боже, не дай случиться неминуемой катастрофе. Господи, спаси и сохрани Элис Чейн от фатальной влюблённости в Джеральда Риверса.

— Вот и всё, — неожиданно тихо произнёс над ухом профессор, и Эл вынырнула из панических мыслей.

Дыхание вновь ласково тронуло щёку, когда Риверс чуть отстранился. И на один миг Элис почудилась его рука, что легко скользнула по растрепавшимся волосам. А затем сковавшее наваждение исчезло. Профессор шагнул назад, тепло пропало, и вернулся знакомый холод аудитории. Сердце заныло от выплеснутых в кровь гормонов. Дерьмо! Осторожно выдохнув, Элис перевела взгляд на экран ноутбука, но даже не попыталась всмотреться в текст. Краем сознания она слышала, как Риверс продолжал объяснять изменения в коде, пока собирал свои вещи, и чудом выдавила из себя «спасибо». А потом раздался хлопок двери. Профессор ушёл, и мягкий щелчок замка прозвучал в голове поминальным колоколом. Элис всхлипнула и спрятала лицо в дрожавших ладонях.

Что. Это. Было.

Злость и раздражение на неожиданную слабость своего тела подкатили к горлу Эл тошнотой. Чёрт возьми, она не такая! Она не может, подобно какой-нибудь Мел, пускать пузыри от мужчины. Какой позор! Но было ли это подстроено? Намеренной ли была провокация? Риверс мог решиться на многое, но вдруг это всё же внезапный экспромт? И понял ли что-нибудь Риверс? Ах, о чём она! В процессе чудесной «помощи» даже слепой бы почувствовал крупную дрожь, от которой тряслось тело Элис.

Писк закончившей компиляцию кода программы резко взорвал тишину лаборатории, и Эл вздрогнула. Равнодушная к переживаниям техника нахально оповестила, что очередные данные успешно занесены в базу. Пальцы Элис машинально скользнули по клавишам, на которых наверняка теперь остался след Риверса, на мгновение замерли, а затем с отчаянным коротким вскриком она оттолкнула от себя ноутбук. Эл заторможенно наблюдала, как тот прогромыхал по гладкой столешнице и замер на самом краю. Это конец…

13

Элис шла по тёмной дороге, что дробным глянцем блестела в жёлтом свете уличных фонарей. Спешить было некуда, а потому Эл задумчиво обходила лужи и уворачивалась от брызг изредка проезжавших рядом машин. Ей надо было подумать, а свежий воздух ноябрьской ночи отлично способствовал усмирению бушевавших эмоций. Случившееся вчера в лаборатории показалось Эл катастрофой. Ошибкой в программе жизни, которую надо исправить, прежде чем в понедельник они с Риверсом встретятся.

Два дня Элис пыталась понять, как она допустила такое. Как со всей врождённой рациональностью смогла проморгать, когда игра перешла черту. Всё становилось слишком опасным, потому что смешно даже подумать, будто тощая, синюшно-бледная и постоянно хамившая в ответ студентка способна привлечь мужчину уровня Риверса. Господи, да он тогда либо слепой, либо умалишённый. Так что, нет. Его особое отношение, вероятно, оказалось обусловлено только тем, что Эл не терялась, могла постоять за себя и имела свою точку зрения, чем порой здорово раздражала профессора. Однако ему было с ней интересно. Их небольшие пикировки искренне забавляли Риверса. Вот и произошедшее в лаборатории он, скорее всего, нашёл весьма занимательным.

Элис не могла похвастаться большим опытом в играх полов, но и простушкой никогда не была. А потому разгадать, в какую сторону вёл профессор, оказалось несложно. Он планомерно закрывал галочки в воображаемом списке: внимание, намёки, цветы, подарки. Даже профессиональную помощь был готов записать как вариант валюты. Всё что угодно, лишь бы в азарте игры доказать жертве — она продаётся. В итоге Элис впервые столкнулась с вниманием, направленным исключительно на неё. Вниманием от умного, язвительного и убеждённого в своей правоте собеседника. Это тешило самолюбие, интриговало и побуждало доказать, что он ошибается.

Элис пнула валявшийся на земле пластиковый стаканчик и зябко поёжилась. Хотелось зарычать и пнуть что-то посущественнее, например, барахлившую в эти дни голову. Распустив тугой пучок, Элис взъерошила длинные волосы и прикрыла глаза. В эти выходные Риверс снова оказался замечен в «Вальхалле». Он пил свою воду, что-то печатал на ноутбуке и, конечно же, по итогу оставил умопомрачительные чаевые. Триша пищала от счастья, а Эл лишь закатила глаза. Ну кто в здравом уме приходит в клуб поработать? Вряд ли Риверсу нравилось, что вокруг гремела музыка, на танцполе тёрлись тела прыщавой богатенькой молодёжи, а по залу разносился запах разномастного алкоголя. Глупости, но… профессор пришёл. И хоть Эл не смотрела, однако не сомневалась, что он наблюдал за ней с высоты своего положения.

Фраза даже в голове прозвучала двусмысленно, отчего Элис фыркнула. Пора было это заканчивать. Хотя чувство опасности и бунтарства притягивало, стоило стать осмотрительнее. Эл почти заигралась. А потому самым верным решением будет игнорировать Риверса, покуда гормоны не придут в положенное состояние делового нейтралитета. Да будет так.

Придя к этому выводу, Элис бодро зашагала вперёд и успела миновать пару перекрёстков, прежде чем сзади послышался нарастающий гул. Он вынудил обернуться и с тревогой всмотреться в ночной полумрак. И как только Эл поняла, что именно видит, она было прыснула, но тут же зажала ладонью рот. Похоже, всё скопившееся напряжение решило вылиться в глупый смех, когда из темноты улицы медленно показалась знакомая «тень». Элис остановилась и с улыбкой смотрела, как прижался к ней «мерседес». Он полз по улице, выключив фары, и маскировка удалась бы на славу, не раздирай барабанные перепонки гул от мотора четырёхколёсного монстра. Эл расхохоталась. Она смеялась так звонко, что где-то на оставшейся позади остановке задребезжало стекло. И когда у остановившейся рядом машины поднялась одна из дверей, сделав стальное чудовище похожим на птицу, веселье Элис свернуло на второй круг. Оно эхом полетело по улице и отразилось от тёмных каменных стен. Однако стоило в холоде бостонской ночи материализоваться профессору Риверсу, как Эл замолчала. Смех оборвался так резко, будто она им подавилась. А Риверс тем временем уселся на гигантский капот, вытянул ноги и, сложив на груди руки, с интересом уставился на явно не совсем адекватную Элис. А она не поняла, каким чудом умудрилась расслышать его тихую речь. Лишь удивлённо взглянула на скрытое полумраком лицо Джеральда Риверса, который медленно продекламировал:

— В блеске чёрных глаз играли

У нее и свет и тени —

Свет улыбки, тени гнева;

Смех её звучал как песня,

Как поток струились косы,

И Смеющейся Водою

В честь реки её назвал он,

В честь весёлых водопадов

Дал ей имя — Миннегага.[30]

Его голос звучал ровно, почти мелодично. И лишь спустя пару секунд ошеломлённая Элис вдруг поняла, что профессор молчит.

— Наверное, стоит порадоваться, что мы не на мосту Лонгфелло, — смущённо произнесла она.

— Пожалуй. Ведь тогда пришлось бы читать «Мост»[31], а там не отделаться коротким отрывком, — немедленно откликнулся Риверс. Он не отрывал от Эл взгляда, а она вдруг помрачнела.

— Но вышло бы куда оптимистичнее. Миннегага плохо кончила… — Элис отвернулась и с тоской взглянула на надоедливо мерцавший фонарь. — Зачем вы здесь, профессор? Ещё немного, и я смогу смело идти в полицию, писать заявление о преследованиях.

Риверс промолчал. Лишь склонил голову набок и чуть прищурился. «Дурацкая привычка, профессор, или зрение падает быстрее, чем вы подбираете новые линзы?» — подумала Элис.

— Сможете, — неожиданно холодно произнёс он. И вдруг добавил: — А ещё можете перестать рисковать собственной жизнью в половину первого ночи. Хотя я смею надеяться, что вы не собирались идти до Дорчестера пешком.

Элис покачала головой.

— Я хотела прогуляться, а потом уже вызвать такси. С чего такое беспокойство?

— Переживаю за свою студентку. — Риверс пожал плечами, словно говорил об очевидных вещах.

— Не замечала за вами подобного человеколюбия, сэр.

— А пытались?

— Вы так волнуетесь обо всех своих студентах?

Послышалось хмыканье.

— Только о тех, кто мне интересен.

— Однако…

— За вами любопытно наблюдать, мисс Чейн. К тому же вдруг вы опять решите спеть, я не могу пропустить такое.

Стало тоскливо и захотелось выругаться. Но вместо сквернословия Элис в неизвестно который раз посмотрела на небо, досчитала до десяти и печально вздохнула. Риверса совершенно невозможно вывести на разговор, не нарвавшись на дебри подсмыслов. Ну не спрашивать же напрямую: «Профессор Риверс, вы цитировали строфы о возлюбленной Гайаваты, потому что я вам нравлюсь? К слову, моему мозгу вы даже очень симпатичны». Нет, это глупые фантазии подсознания. В конце концов, сколько времени у Элис никого не было? В последние дни кажется, что целую вечность.

— Вы невыносимы, сэр, — в итоге пробормотала она.

Риверс лишь фыркнул и оторвался от машины, чтобы лёгким движением отрыть вторую дверь. Он приглашающе махнул рукой.

— Садитесь, мисс Чейн.

— Я лучше вызову такси.

— Считайте, что уже сделали это. — Он обогнул автомобиль и опустился на водительское сиденье, напрочь проигнорировав любые попытки ему отказать. Однако, заметив нерешительность на лице Элис, он устало потёр глаза и наклонился так, чтобы видеть её. — Просто сядьте. Я довезу вас до дома, и мы разойдёмся.

— И всё же…

— Это не логово дракона, и я не кусаюсь, — перебил он.

Элис прикрыла на секунду глаза, снова попробовала посчитать, но послала к чертям мозги, подошла к машине и не очень элегантно упала в кожаное кресло. Всё её внимание сосредоточилось на узкой форменной юбке, которая так и норовила взлететь до ушей. Чёрт бы побрал эти спортивные машины! Дверь-крыло мягко закрылась, и щёлкнул автоматический замок, вызвав ассоциацию с крепостной решёткой.

— Я бы поспорила, — тихо пробурчала Элис, пока шарила рукой в поисках ремня безопасности. Но Риверс услышал и ответил, выруливая на дорогу:

— В вас столько яда, что это может быть опасным. А я не ем отравленное мясо.

Не выдержав накала абсурда, Эл всё же расхохоталась. Ну и как ей могло прийти в голову отказать себе в столь изысканном сумасшествии? Определённо, профессорское чувство юмора — отдельный вид запрещённых веществ. Элис покачала головой и с наслаждением протянула озябшие руки к радиатору. Риверс отреагировал мгновенно. Он увеличил температуру и повернул решётку воздуховода, пока она с любопытством осматривала интерьер.

В машине было весьма футуристично. Гладкая кожа сидений и мягкая замша салона с красной линией строчки, углепластик с хромированными окантовками кнопок, интерактивный дисплей. Машина прямиком из двадцать третьего века была чёрной не только снаружи, но и внутри, лишь приборная панель светилась ярко-алым, вновь наводя на мысль о драконе. Иллюзию дополнял огромный утробно рычавший мотор, чьё густое эхо разносилось по каменной мостовой, когда они подъехали к многоуровневой эстакаде. А ещё здесь пахло Риверсом.

— Как продвигается выпускная работа? — неожиданно спросил профессор. Он не отвлекался от полупустой дороги и всё сильнее выжимал педаль акселератора.

Элис вздохнула и нахохлилась. Вчера, как только к ней вернулась способность мыслить, она немедленно просмотрела исправленный профессором код. До стёртых в кровь глаз досконально изучила едва ли не каждый пиксель, чтобы окончательно уверовать в собственную бездарность. Найденное Риверсом решение было тривиально простым. И глядя на изящный обходной путь, который играючи миновал возникшие в программе противоречия, Элис осталось лишь поскрипеть зубами, да проклясть свою привычку к комплексным решениям. Оптимизатор хренов…

— Благодаря вам, вполне успешно, — сердито процедила она. Однако вырвавшийся тоскливый вздох заслужил от профессора понимающий взгляд.

— Не расстраивайтесь, мисс Чейн. — Риверс снисходительно покачал головой. — Вы бы обязательно догадались сами. Мало того, уже почти сделали это, остановившись в шаге от решения.

— Зачем вы тогда помогли?

Уголки плотно сжатых тонких губ чуть приподнялись вверх, изобразив намёк на улыбку.

— Это был… интересный опыт, не находите?

Действительно, опыт и в самом деле выдался любопытный. Элис узнала много нового, в первую очередь о себе и совсем чуть-чуть о Риверсе, который, увидев её насупленное выражение лица, тихо хмыкнул.

— Ну же, я всего лишь исправил несколько досадных ошибок и соединил ваши мысли вместе, ничего больше…

— Я программирую с восьми лет, — огрызнулась она, невежливо перебив преподавателя. — Это просто недопустимо.

— Ваше самомнение сейчас затмит луну на небе. — Риверс пожал плечами, снова скосив взгляд. — Ошибаются все. Даже великие.

— Дело не в этом, — отмахнулась Элис. Вести с профессором споры уже казалось столь же естественным, как слушать нравоучения Джо или шутливо переругиваться с Генри. — Ошибиться один раз не страшно, это действительно может случиться с каждым. Хуже, когда ты видел, как ошибаются другие, посмеялся над ними, но всё равно попал в тот же капкан.

Профессор непонимающе нахмурился, и она пояснила:

— Самая первая контрольная. Вы нас предостерегали именно от излишней сложности.

Вспомнив своё коварное испытание, Риверс цокнул и покачал головой.

— Давайте поговорим об этом, когда стрелка вашего опыта настоящего программирования превысит хотя бы десятилетнюю отметку. Поверьте, взломать базы полиции много ума не надо…

— Кстати, а как вы узнали? — встрепенулась Элис, снова прерывая профессора, но он, похоже, успел смириться с её невоспитанностью. Ещё бы… После всех выходок оставалось либо убить, либо принять Эл как данность.

— А вы думали, никто не заметит исчезновения двух главных улик на основного поставщика оружия? Ваш дядюшка Кестер обеспечивал почти все преступные группировки в Бостоне, и ордер на его арест не выписали лишь потому, что кое-кто умудрился лишить следователя доказательств. А без них судья счёл выдвигаемые обвинения голословными. — Риверс усмехнулся. — Когда это случилось, меня по старой дружбе попросили посмотреть: завёлся крот среди своих или произошёл взлом извне. Поиски были быстрыми и закончились на пятнадцатом порнобаннере, под которым и обнаружился вирусный код. Хоть с примитивными алгоритмами нашей доблестной полиции и школьник бы справился, но вы отлично замели следы. Пока ваша первая работа не попала ко мне в руки, у меня не было ни малейшей идеи, кто за этим стоял. Я не узнавал стиль, да и ярая любовь к порнографии казалась подозрительной. Остальное не так интересно. Около месяца я мучился чувством острого дежавю, пока изучал логику ваших работ и не понимал, где мог повстречаться с чем-то подобным. После чего нашёл профиль Элис Чейн на сайте фриланса, посмотрел последние проекты и — бинго.

Риверс взмахнул рукой, а Эл возблагодарила царящий в машине ночной полумрак и пожалела, что вообще задала вопрос.

— Вот чёрт… — пробормотала она, сползая чуть ниже в ковшеобразном сидении «мерседеса».

— Интересный способ заработка, мисс Чейн.

— Деньги не пахнут, — буркнула Эл.

— Я повторюсь. Из вас получилась бы отвратительная монашка.

— Мать-настоятельница никогда не рассчитывала, что я совершу постриг, — с каким-то мрачным самодовольством проговорила Элис. — Примерно с того момента, как в восемь лет меня познакомили с творчеством Оззи Осборна. Одолжив у Джо плеер, я включила соседкам по спальне «Paranoid».

Риверс фыркнул, наверняка представив себе ужас тихих послушниц. Адские гитарные риффы в сопровождении укуренного голоса сильно отличались от привычных ангельских песнопений.

— Как жестоко, — с ледяной улыбкой оценил профессор.

— Весьма. Наказание вышло соответствующим — сутками напролёт читать канон было тяжеловато.

Поджав губы, она замолчала. На удивление молчал и Риверс, хоть в этот раз избежав сомнительных шуточек. Так что Элис уставилась в окно, где стремительно пролетали элементы городского пейзажа. Профессор не был поборником езды по правилам и ловко перестраивался в потоке машин на Юго-Восточной эстакаде. Периодически он набирал такую скорость, что Эл вжимало в сиденье. Вспомнив, как он не давал Арнольду ехать хоть на пять миль в час быстрее положенного, она мысленно усмехнулась. Что-что, а доверие к людям точно не стояло на первом месте в списке добродетелей Риверса.

Тем временем скоростная автострада осталась позади, и машина аккуратно свернула на пустынную Коламбия-роуд. Дорога плавно изогнулась, и стоило огням светофора на перекрёстке уже сверкнуть перед ними, Риверс резко ударил по тормозам, отчего Элис дёрнуло вперёд, а ремень безопасности больно впился в плечо. Отплёвываясь от немедленно прилипших к блеску для губ волос, она подняла голову и судорожно вздохнула.

— Что за…

Расширившимися от испуга глазами Элис смотрела, как прямо на них медленно наступала толпа. Она бликовала в свете фонарей, когда вспыхивала белыми масками с чёрными лихими усами. Сотни чёртовых Гаев Фоксов плотной волной шли прямиком по проезжей части, точно вода, обтекая попадавшиеся на пути препятствия. Это выглядело сюрреалистично и жутко. Как всегда, в минуты острого напряжения потянуло плоско шутить, и Элис пробормотала скорее сама себе, чем обращаясь к профессору:

— Это что, флешмоб? Вроде Ночь Костров[32] была неделю назад. Или мы очутились на комик-коне по «V — значит Вендетта»?

Но на спланированную акцию действие совершенно не походило. Не было смеха, разговоров, шуток и вспышек камер. Не было никого, кто мог бы оценить или увидеть масштаб развернувшегося шествия. Толпа шла молча и плавно. И это пугало настолько, что, задержав дыхание, Элис почувствовала выступивший на спине липкий пот. Стало очень страшно, хотя она и не могла сказать отчего — от количества людей, масок или же окутавшей их тишины.

— Маловероятно, — неожиданно тихо отозвался Риверс. Его руки до побелевших костяшек стиснули кожаную оплётку руля, стоило первым фигурам достичь капота, а левая нога перехватила педаль тормоза.

Однако он не пытался уехать. Сотни и сотни людей наталкивались на машину и расступались точно Чермное море пред Моисеем, пробуждая в Эл приступ клаустрофобии. Шли тихо. Никто не произнёс ни звука. И это молчание, которое не нарушало хотя бы такое обычное человеческое ругательство, пугало похлеще лозунгов. Спасал только ровный спокойный гул мотора, и Элис изо всех сил цеплялась за этот живой звук. Иногда слышались глухие удары мягких тел о капот, когда очередной Фокс наталкивался бедром или упирался ладонями в кузов машины. Сколько их было? Две сотни? Три? Тысяча? Элис вжалась в сиденье, отчего-то боясь вглядываться в бесконечные маски. Мозг настигло паническое отупение.

Наконец толпа поредела, схлынув настолько же неожиданно, как и начавшись, а впереди вновь показался пустой перекрёсток. Однако Риверс не спешил ехать вперёд. Наоборот, дождавшись пока их минуют последние, он резко крутанул руль влево и с визгом шин, нарушив все правила, рванул на встречную полосу прямо через разделявший проезжую часть бордюр. Автомобиль подкинуло, шаркнул задевший каменную кладку бампер, а Элис больно стукнулась плечом об дверь, но смолчала. Устремившись в спины всё же шарахнувшимся в испуге людям, «мерседес» в последний момент свернул на маленькую улочку, по пути превратив пустовавшую клумбу в невнятное месиво из земли да опавших листьев. Взвизгнув шинами, автомобиль чёрной тенью промчался прочь от проклятого перекрёстка.

— Что вы делаете? — тихо спросила Элис.

— Надеюсь, что просто перестраховываюсь, — пробормотал профессор и резко выжал педаль газа.

Они вылетели на параллельную улицу через пару кварталов и снова резко затормозили. На мокрой дороге «мерседес» повело, и Риверс дёрнул руль, избегая столкновения с чьим-то мусорным баком, но Элис этого уже не заметила. Застыв посреди дороги, они смотрели, как совсем недалеко, буквально в полумиле от них, небо озарилось яркой вспышкой, а по воздуху и земле пробежала ощутимая дрожь. Звук хлопка пришёл сразу, осыпав мокрый гравий дорожек жухлой листвой с деревьев и задребезжав оконными стёклами. Элис инстинктивно прикрыла голову руками. Но профессор оказался не из пугливых, и её снова вжало в сиденье.

В сопровождении противного ора автомобильных сигнализаций Риверс углублялся в переплетение узких улочек, стараясь не приближаться к зареву полыхавшего недалеко от них пожара. Горело там, где лежала обычная дорога к дому.

— Вот чёрт! — прошептала Элис, с ужасом всматриваясь в мелькавшее сквозь дома пламя. — Это на кладбище.

Риверс ничего не сказал, лишь бросил хмурый взгляд в ту сторону и увеличил скорость. Где-то вдалеке нервно завыла сирена. И прошло ещё пять тревожных минут, прежде чем Элис с облегчением узнала родной квартал. В милом гетто было удивительно тихо. Чудесные местные жители ни за что не высунулись бы из квартир, приземлись перед ними хоть сам «Энтерпрайз». Тем временем «мерседес» свернул в убогий аппендикс улицы и остановился напротив ведущей в подъезд обшарпанной каменной лестницы.

— И отчего же вам не жилось в Кембридже? — проворчал профессор.

— Вы не поверите, каждый раз об этом себя спрашиваю. — Элис устало откинулась на кожаный подголовник сиденья и прикрыла глаза. Чёрт побери, это уж слишком. — Это был… взрыв?

— Похоже.

— И мы чуть было не попали в самую гущу событий.

— Почти.

— Господи… понятия не имею, как вы поняли, — Элис запнулась и ещё больше зажмурилась. — Мне нужно поблагодарить вас.

— Было бы неплохо, но совершенно необязательно, — хмыкнул профессор.

— Охренеть. — Она закрыла лицо руками, не находя в себе сил снова встретиться с реальностью. Адреналин не отпускал и потрясывал тело противной дрожью.

— Теперь всё в порядке. Сейчас вы подниметесь в свою квартиру, упадёте в объятия квохчущего мистера О’Нили и всё будет хорошо. Сегодня уже ничего больше не произойдёт. — Судя по интонации, Риверс пытался её успокоить, но вышло как-то не очень убедительно. Так что Элис лишь скептически скривилась. Заговорить ей зубы было делом неблагодарным. — Поверьте мне, мисс Чейн. Они ушли, вы в безопасности.

Предметная аргументация подействовала лучше, и будто стало немного легче. Но хотя покидать наполненное спокойной уверенностью Риверса тепло машины отчаянно не хотелось, и дальше злоупотреблять терпением невольного спасителя было уже неприлично. Да, явно не о таких ночных приключениях мечтал профессор, взявшись подвезти студентку до дома. Дав себе мысленного тумака, Элис перестала строить из себя спящую красавицу и отстегнула ремень безопасности. Она уже собиралась повернуться и попрощаться, но Риверс вышел из машины. Дверь распахнулась, и перед носом возникла поразительно огромная мужская ладонь с уже знакомыми ей уродливыми длинными пальцами. Видит бог, несчастная челюсть до сих пор помнила, насколько сильными те могли быть. И вкладывая свою руку в его, Элис задумалась: оказывает ли профессор этим внимание или же стремится поскорее отделаться от беспокойной пассажирки. Попробуй разберись в его мешанине характера. Вздохнув, Элис опять не слишком изящно выбралась из «мерседеса» и в очередной раз прокляла чудовищный спорткар, что ронял в пыль под колёсами достоинство любого, кроме своего такого же чудовищного хозяина. Однако стоило Эл открыть рот, чтобы поблагодарить за спасение жизни, как послышался короткий вой полицейской сирены, и по угловому дому заплясали синие отблески.

— Идите домой, ложитесь спать и даже не вздумайте гулять сегодня по Дорчестеру, — резко бросил Риверс, вглядываясь в полумрак ночной улицы, а потом вдруг повернулся к Эл и отчеканил приказным тоном: — В дом. Немедленно.

На этот раз Элис удалось проявить исключительную благоразумность. Решив в кои-то веки не спорить, она прошептала «спасибо» и взбежала по влажным ступеням. Почти взлетев на третий этаж, Эл ворвалась в их с Джо квартиру.

— Господи, Элис! — Друг налетел сразу, как только услышал звук хлопнувшей двери. На его лице был написан неприкрытый испуг. — Ты в порядке? Не пострадала? Боже! Боже! Что творится в этом сраном городе…

— Да, всё хорошо, — пробормотала она, выворачиваясь из медвежьих объятий друга.

Свет горел только в небольшом коридорчике. А потому в почти полной темноте Элис прокралась на кухню и осторожно выглянула из-за плотной шторы на улицу. Адреналин бурлил в крови, и сердце дробно забилось, стоило ей увидеть Риверса в окружении пяти патрульных машин с включенными проблесковыми маячками. Два офицера явно о чём-то спрашивали профессора.

— Эл? — Джошуа встал рядом, но она шикнула на него, не отвлекаясь от происходившего внизу.

Копы, похоже, не собирались заканчивать допрос простой проверкой документов. Они на чём-то настаивали, и, судя по ещё пока сдержанным, но уже настойчивым жестам, их терпение подходило к концу. Риверс делал вид, будто не понимает и по привычке уселся на капот, периодически бросая взгляды в сторону окон квартирки. Право слово, неужели этот человек совсем не замечал холода и промозг… И тут Элис резко себя оборвала, когда всё же сообразила, что Риверс просто тянул время.

— Джо, включи свет, — бросила она, не отводя глаз от стража порядка, что уже держал за локоть профессора.

— Что? — Парень явно растерялся от такой неожиданной команды.

— Включи свет на кухне. Быстро, — нетерпеливо выпалила Элис, кинув на друга сердитый взгляд. Но тот, к её облегчению, понял и щёлкнул выключателем.

Трёхрожковая лампа вспыхнула, вынудив на секунду зажмуриться, но Эл вновь повернулась к окну и как раз вовремя. Она увидела, как профессор в очередной раз задрал голову, замер, а потом непринуждённо потянулся и одним стремительным движением оказался на ногах. Мужчины обменялись парой фраз, которые, разумеется, было неслышно, после чего все расселись по машинам. Чёрный «мерседес» тронулся с места и его мгновенно взяли в тиски патрульные, лишив даже призрачного шанса сбежать. Горячим лбом Элис прислонилась к стеклу. Что же, вряд ли пафос Риверса достиг уровня эскорта с мигалками. О нет. Его путь лежал в ближайший участок. Вот чёрт!

Мысли в голове скакали одна быстрее другой. Разумеется, полиция была в курсе произошедшего четвертью часа ранее. Но поскольку стражи правопорядка снова везде опоздали, то решили забрать в участок любого, кто имел неосторожность очутиться где-то поблизости. И поскольку мудрые жители гетто предпочли сидеть по домам, то для дежурного патруля словить на улице белого оказалось большой удачей. Ха! Да ещё такой изысканный образец. Элис почувствовала, как внутри разливается злость. Какого хрена! Она резко отвернулась и почти врезалась в Джошуа, который стоял, уперев руки в боки, и явно ждал пояснений.

— Где ближайший полицейский участок?

— Ты никуда не пойдёшь, — отчеканил Джо, а она вскинула удивлённый взгляд. Никогда раньше Эл не слышала от него такого тона. Но ничего, она тоже могла быть очень упрямой.

— Думаю, что ты не вправе указывать.

Эл схватила с дивана джинсы и фирменную толстовку с эмблемой университета. Из кармана выпала одна из многочисленных рассованных по всему довольно скромному гардеробу флешек, и Элис машинально сунула ту обратно. Дурацкая студенческая привычка — дублировать информацию от греха подальше.

— Ты хоть понимаешь, что произошло? — разъярился Джо. — В квартале отсюда взорвали часть дороги и в прямом эфире заживо сожгли трёх человек. Толпа фанатиков вершила грёбаное правосудие без суда и следствия! И они, между прочим, до сих пор бродят по нашим улицам.

— Так нам теперь всю жизнь взаперти сидеть? — пробормотала она, пока пыталась вывернуть штанину.

Собственный страх отошёл на второй план, его затмило чувство вселенской несправедливости. Скинув юбку, Элис влезла в джинсы и надела кофту, спрятав под капюшон волосы. Ночь, бурливший в крови адреналин и совершенно детское желание нести возмездие во имя луны напрочь затмили зачатки разума, что пытался разбудить в ней Джо. Ей требовалось действовать.

— Твою мать, Элис! — Джошуа попытался было схватить за руку, но подруга легко увернулась.

— Слушай меня внимательно, — холодно произнесла она, повернувшись и ткнув в друга пальцем. Вышло слегка святотатственно, потому что тот попал в глаз очередному Иисусу. — Из-за меня копы только что задержали профессора Риверса. Ты понимаешь, что за ночка ему предстоит, пока они будут всячески вытягивать из него показания? Он оказался один, здесь, всего в паре километров от основного места действия, без алиби. Тебе прекрасно известна их имитация деятельности…

— Он большой мальчик со связями, уж разберётся как-нибудь без тебя! — взывал к голосу разума друг.

— В два часа ночи?

— Твой Риверс имеет право на звонок адвокату.

— Он не мой, и подумай сам, когда они позволят это сделать. — Элис уже натянула кроссовки и взялась за тёплую куртку. — А разрешат ему не ранее утра или даже вечера, в этом ты мне можешь поверить. Себя вспомни! Сколько раз ты сам ночевал в участке, позабытый к хренам?

Парень устало потёр лицо руками, видимо, осознав, что спорить просто бессмысленно. А Элис сделала шаг к нему навстречу и положила на плечо руку.

— Пуговка, ты меня убиваешь, — пробормотал Джо.

— Я могу ему помочь. Мои показания — это алиби и возможность провести ночь в кровати, а не в камере предварительного заключения. Он сегодня спас наши жизни, когда мы наткнулись на этих ублюдков…

— Вы на них наткнулись?! — взвыл Джошуа и вцепился руками в волосы.

— Да, а после чуть не подорвались на той самой дороге. Я не знаю, каким чутьём он понял, что нас там ждёт… — Элис покачала головой. — Мы только подъехали к перекрёстку, как нас окружили эти придурки. Представляешь, они шли в масках и в полном молчании, будто не замечали ничего вокруг. Их было много, очень много. А когда последний скрылся, Риверс решил, что безопаснее ехать в объезд.

— И это была гениальная мысль, — облегчённо прошептал Джошуа и снова привлёк Эл к своей груди.

— За мной должок, — пробормотала она куда-то в район ключиц. Друг отстранился и внимательно на неё посмотрел.

— Тебя ведь не отговорить?

— Нет. — Элис улыбнулась и покачала головой. Джо вздохнул и потянулся за собственной курткой.

— Вызывай такси. Так и быть, устроим тур по участкам, раз тебе так этого хочется.

Она лишь хмыкнула и достала телефон.

— Ночной Дорчестер! Только сегодня и только у нас в эфире самые смачные отбросы общества. Перестрелки между афро и латиносами за отдельную плату, господа. Успевайте занять места в первом ряду, но наденьте бронежилет.

— Твоё чувство юмора сейчас вообще неуместно, — откликнулся из своей комнаты Джо.

Удача, как ни странно, улыбнулась им на первом же по счёту отделении. Районный участок располагался недалеко от того самого кладбища, где сейчас работали пожарные и судмедэксперты.

— У них под носом творится такое говно, а они и в ус не дуют, — ворчал Джошуа, пока Элис расплачивалась с таксистом.

Она ничего не ответила, но мысленно согласилась с другом. Гоняться за бессчётным числом геттовских маргинальных элементов стражам порядка было откровенно лень, а уж происшествия вроде сегодняшнего напрочь лишали желания работать.

Миновав одиноко стоявший на парковке отделения «мерседес», Джо бросил взгляд на машину и уважительно присвистнул. Ну а Элис закатила глаза. Мальчишки все одинаковы, вне зависимости от своей ориентации, политических взглядов и любимой бейсбольной команды — больше, громче, быстрее. Впрочем, после ночных событий она и сама невольно прониклась если не любовью, то уважением к товарищу пафосного профессора.

— Пойдёшь сразу искать Риверса? — тихо спросил друг, оглядываясь по сторонам.

— Нет. Не хочу светиться перед ним. Убьёт раньше, чем скажет «спасибо».

— Тогда зачем вся эта херня? — непонимающе уставился на неё Джо.

— Зайду с другого конца. Сейчас увидишь.

Поднявшись по ступеням, Элис толкнула стеклянную дверь и шагнула в тускло освещённый холл. За столом в другом конце зала сидел дежурный офицер и лениво щёлкал пультом от висевшего на стене телевизора. На вошедших этот тощий угловатый мужчина не обратил никакого внимания.

— Я хотела бы дать показания по поводу событий на Дорчестерском Северном Кладбище, — отчеканила Элис, встав вплотную к заваленному бумагами столу. Страж правопорядка отвлёкся от мерцания голубого экрана и перевёл взгляд невыразительных рыбьих глаз на посетителей.

— Что? — тупо переспросил он, не делая попытки хотя бы моргнуть.

— Дать показания хочу. — Элис начинала терять терпение. — Сегодня на Кладбище произошёл взрыв. Я его видела. А ещё видела людей в масках. Мне повторить, или вы всё же соизволили услышать?

Рыбьи глаза мигнули один раз, потом второй, а затем офицер, не отрывая от неё взгляда, потянулся к стоявшему на столе телефону. Четыре цифры внутреннего номера, и Элис услышала приглушённые гудки, почти мгновенно сменившиеся резким голосом.

— Дэйв, тут какая-то дива пришла дать показания по поводу мяса на Кладбище, — произнёс дежурный, а сам внимательно изучал друзей.

Ответа Элис не услышала, но почти сразу где-то в глубине этажа раздалось хлопанье дверей и чьи-то быстрые шаги. А затем из полутёмного коридора к ним навстречу вышел маленький полный человек, одетый в стандартную форму бостонской полиции.

— Сержант Уипли, — поздоровался он и внимательно оглядел представшую перед ним парочку. — Вам придётся пройти со мной, чтобы составить протокол, мисс…

— Чейн, мисс Элис Чейн. — Она лучезарно улыбнулась, после чего посмотрела на Джо. — Иди домой, я тут надолго.

— Но…

— Не спорь, тебе тут нечего делать.

— Надеюсь, ты действительно правильно поступаешь. Позвони, когда закончишь, я приеду, — пробурчал Джошуа, явно побивший сегодня рекорды по сговорчивости. Элис шагнула вглубь полутёмного коридора.

Они шли мимо пустых кабинетов, чьё канцелярское нутро виднелось сквозь большие стеклянные окна. Лишь в паре из них чуть дальше горел яркий свет, и, проходя мимо первого, Элис бросила туда быстрый взгляд. Как она и предполагала, за одним из столов спиной к ней сидел Риверс. Его силуэт пятном выделялся на фоне стен. Напротив него расположился другой офицер. Он что-то спрашивал с мерзкой улыбкой, отчего Элис невольно сглотнула. Похоже, её предположения оправдывались одно за другим.

Кабинет Уипли оказался копией того, где держали Риверса. Плюхнувшись в продавленное кресло, офицер выложил перед собой лист бумаги и ручку.

— Ну, начнём…

Элис потратила около получаса на подробный рассказ, кто она, что делала неподалёку от Кладбища и с кем провела прошлый вечер. Информация вызвала досаду на лице офицера. Он явно надеялся числом задержанных отчитаться утром перед начальством. Действительно, один белый подозреваемый в камере, пусть даже и невиновный, гораздо лучше всего лишь показаний добропорядочной гражданки. Стоило Элис закончить рассказ, сержант начал быстро кликать мышкой, пролистывая документы на компьютере. Наконец он удовлетворённо вздохнул и развернул к ней монитор, на котором светились девять фотографий незнакомых людей. Эл мазнула взглядом по лицам, прежде чем зацепилась за видневшееся позади окно базы данных. О боже!

— Вы узнаёте кого-нибудь из этих людей? — тем временем спросил страж порядка и сделал глоток из кружки с эмблемой полиции.

— Нет. — Эл посмотрела на непримечательные физиономии. — Не понимаю, на что вы надеетесь. Если думаете, что я опознаю хоть кого-то из идиотского шествия, то ошибаетесь. Я уже сказала — они были в масках.

Элис машинально отвечала на вопросы, но совершенно не обращала внимания, на что именно. Она была сосредоточена на видневшемся кусочке синего окна и никак не могла от него оторваться. Словно весь мир сузился до трёх имен, в которых, казалось, скрылся Святой Грааль.

Папка: «Чейн, Элис». Папка: «Риверс, Джеральд». Подпапка: «Клайтон, Оливер».

«Сиамские близнецы, не иначе», — подумала Эл, пока судорожно искала способ хоть на две минуты выпроводить чёртова сержанта из его собственного кабинета. Должен же он сообщить своему напарнику об алиби у подозреваемого? Ради чего Элис вообще затевала этот цирк! Но пухлый надоедливый гном упорно продолжал тыкать под нос фотографиями идиотов.

— Вы уверены, что никогда не видели этих людей? — допытывался Уипли.

— Разумеется. — Элис сжимала в кармане флешку.

Ей надо две минуты, чтобы скачать архив. Всего лишь жалкие сто двадцать секунд, и таинственный Оливер Клайтон станет реальным. Однако допрос продолжался, а Элис ждала и терпеливо отвечала на бесконечные уточнения офицера. Господи, неужели так сложно встать и уйти? Но прошло сорок минут, прежде чем ситуация изменилась. Задав последний вопрос, Уипли откинулся в своём кресле, пролистал исписанные мелким мужским почерком бумаги, а потом потянулся к телефону. Стрелки в часах на стене показывали три утра, но на том конце ответили сразу.

— Джефф, отпускай профессора. Тут к нему прилипло алиби… Ага. Да, совпадают, я уже посмотрел твой скан… Совпадают, говорю… А мне-то как обидно. Ладно, сейчас занесу, сам посмотришь.

Сержант положил трубку и собрал листы с показаниями Элис.

— Вы задержали профессора Риверса? — Она изобразила святое удивление.

— Недалеко от вашего дома, и сейчас его как раз допрашивают. Думаю, ваши показания сильно упростили ему жизнь. — Уипли усмехнулся.

— Ох, да что вы говорите! — Элис натянуто улыбнулась. — Какое удачное совпадение.

— Не то слово, — протянул офицер и встал из-за стола. — Подождите меня здесь, а когда вернусь, то подпишем протокол, и вы свободны.

— Конечно, сержант, — пропела Эл ангельским голоском. Мужчина бросил на неё странный взгляд, но ничего не сказал и молча вышел из кабинета, оставив открытой дверь.

Со своего места Элис прекрасно видела часть коридора в том направлении, куда удалился Уипли. Отсчитав десять секунд, которые могли потребоваться офицеру, дабы вспомнить о чём-нибудь важном, она прислушалась к затихшим шагам, а потом кинулась к компьютеру. Флешка будто сама появилась в руке. Без проблем разблокировав компьютер (уж чтение вверх ногами за годы учёбы Элис освоила великолепно), она нашла нужную папку. Два клика и копирование архива началось. Всё, как и пять лет назад, когда Эл вот так же воровала дело Клауса Кестера. Где-то даже остался написанный за пару дней эмулятор для работы с архивированными особым образом данными.

Тем временем строка загрузки едва тащилась, и Элис нервно поглядывала на экран монитора. Папка оказалась объёмной. Неожиданно в голове всплыли слова однокурсника о жизни профессора в компьютерном клубе, и Эл усмехнулась. Кажется, у Риверса была бурная молодость. Наконец система выдала сигнал об окончании скачивания, и как раз вовремя — в коридоре послышались шаги. Одним движением выдернув флешку, а вторым заблокировав компьютер, Элис ринулась на своё место и постаралась принять непринуждённую позу. Сердце отчаянно колотилось. Стыд, что она только что нарушила неприкосновенность частной жизни, издох под чувством попранной справедливости. В конце концов, Риверс тоже бесцеремонно пошарился в её биографии.

Тем временем шаги приближались, и Элис, к своему удивлению, смогла различить поступь нескольких человек. Сначала в глубине коридора показался суетливый Уипли. Он нёс бумаги и постоянно оглядывался назад на удивительно спокойного Риверса. Тот растирал кисти рук и о чём-то переговаривался с дородным офицером, что замыкал шествие. И в целом у профессора не было шансов узнать Элис Чейн. Ни единого, успей она отвернуться, а не продолжи точно помешанная пялиться на покрасневшие мужские запястья. Но вот взгляд белых глаз невольно скользнул по освещённому кабинету, зацепился за растрепавшиеся длинные волосы Эл, а потом Риверс чуть сбился с размеренного шага. Секундное замешательство, и Элис была готова поклясться, что «убийственное выражение лица» лично для неё теперь не метафора. Пообещав одной лишь улыбкой мучительную смерть, Риверс направился дальше по коридору, а она медленно выдохнула.

Не попалась? Ну молодец! Побила рекорд собственной бестолковости. Эл раздражённо прикрыла глаза и потёрла нывшую под толстовкой грудину. Что же, оставалось надеяться, что Риверс умчится домой до того, как вернётся Уипли. А тот, кажется, вовсе забыл о своей «жертве». Элис успела порядком соскучиться и задремать, когда через полчаса он вернулся, держа в руках колу и гамбургер. Смаргивая дрёму, она неловко выпрямилась и размяла сведённые спазмом мышцы.

— Ну вот, мисс Чейн, — произнёс Уипли, отчаянно зевая. — Подпишите документы и можете быть свободны.

Протянув слегка мятые листы бумаги, офицер устроился в кресле и с наслаждением присосался к пластиковой трубочке, шелестя пергаментом обёртки. Элис пробежалась глазами по показаниям, снятым почти слово в слово, и черканула в нужных местах.

— Я так понимаю, профессора отпустили? — бросила она как бы невзначай.

— Да, давно уже, — ответил Уипли.

— Ох, рада слышать.

— Вы невольно обеспечили ему алиби, так что вопросы отпали сами собой. Прошу прощения за ожидание, нужно было переговорить с коллегами, вернувшимися с места событий.

Ага, конечно. До ближайшего «Мак-Дональдса» как раз минут пятнадцать езды.

— Я всё понимаю, сержант. Такой ужас творится…

— Кстати, мисс Чейн, — перебил не горевший желанием восстанавливать справедливость страж порядка, — будьте готовы, что вас в любой момент могут вызвать по этому делу для уточнения деталей. Вы не планируете куда-нибудь уезжать в ближайшее время?

— Нет, сэр. — Эл покачала головой.

— Ну и замечательно. Тогда мы свяжемся с вами, если что.

Элис встала, одёрнула толстовку и поправила капюшон, в котором не было никакой надобности.

— До свидания, — попрощалась она, но вместо ответа удостоилась очередного душераздирающего зевка. Уипли получил необходимые факты, а Элис поняла, что больше неинтересна и молча покинула кабинет.

Была половина четвёртого утра, когда она достала телефон и посмотрела на время. Джо наверняка видел пятый сон, и потому Эл решила его не беспокоить. Вряд ли в паре километров от дома её поджидала полоса из препятствий, когда весь район едва не кишел копами да спасателями. Элис вышла на улицу, с наслаждением втянула морозный зимний воздух и одним движением натянула куртку. «Мерседеса» нигде не было, и Эл облегчённо вздохнула. Снова ругаться с Риверсом не хотелось. Конечно, он обязательно накричит или посмотрит фирменным взглядом, но к его лекции она успеет придумать правдоподобное объяснение. Вот прямо сейчас и начнёт, пока коротает минуты в ожидании такси.

На парковке было темно, и Элис опёрлась плечом о каменный столб ограды, неистово натирая ладонями саднившие от бессонной ночи глаза. Желание сесть на ступени было почти непреодолимым, но в следующее мгновение она испуганно вскрикнула, когда на её слишком худой руке жёсткими оковами внезапно сомкнулись чужие пальцы и дёрнули влево. Связки протестующе взвыли, и Элис инстинктивно сделала несколько шагов, но тут же споткнулась. От падения её удержала крепкая, не дававшая даже шевельнуться хватка профессора, что не предвещала ничего хорошего.

— Я велел вам оставаться дома! — прорычал Риверс и сильнее сдавил уже трещавшие кости запястья.

Элис зашипела от боли. Проигнорировав странные звуки, профессор поволок её дальше, а потом силой впихнул в притаившуюся за фургоном машину и от души хлопнул дверью. Через мгновение он уже сидел на водительском месте, грохнув вторым крылом так, что у Эл заложило уши. Похоже, Риверс был в бешенстве. Резким движением нажав кнопку старта, он с такой силой вцепился в руль, что скрипнула кожаная оплётка. Мотор зарычал, однако машина осталась на месте. Повисла напряжённая тишина.

Элис старалась не шевелиться, опасаясь спалить последний предохранитель в коробке терпения Риверса. А тот не отрывал полубезумного взгляда от приборной панели, и лишь трепетавшие ноздри выдавали бушующий внутри ураган. На ум вдруг пришли слова Генриетты о разрушенной в хлам кладовке, и Элис едва заметно вздрогнула.

— Я просил о такой незначительной услуге. Столь простой. До чёртиков очевидной, — тихо начал Риверс. Он изо всех сил пытался говорить спокойно, но, видимо, стремительно проигрывал битву с собственным гневом, потому что на следующей фразе голос стал громче. — Просто сидеть дома до грёбаного утра. Дома! Не в участке! Это было настолько сложно? Не хватило впечатлений? Внезапно решили погеройствовать? Если так хотелось сдохнуть, сказали бы сразу — не стал бы мешать!

— Нет, но…

— Молчать! — рявкнул он и повернулся так резко, что Элис вжалась в сиденье. — Вы вообще хоть иногда читаете новости, или ваша картина мира исключает дела земные? Мисс Чейн, вся та толпа — не клоуны в масках. А долбаная группировка «Объединённого сопротивления»! Организованное сборище ублюдков, которых уже пять лет ищет полиция всей страны. Они не из любопытства ради любовались красотами Дорчестера. Это террористы, мисс Чейн. Твари, что ставят себе целью показательное изощрённое убийство любого, кто, по их мнению, подрывает честь настоящей Америки. Их цель — величие страны, которое они добывают, не гнушаясь ничем. Они считают себя рукой правосудия. Сенаторы, активисты, бизнесмены, политики! О, там много достойнейших людей! И плевать — член вы Конгресса или союза за «межполовое равноправие», если ваше заявление покажется им порочащим государство. Они группа двинутых на голову убийц! Убийц, мисс Чейн, а не ряженых идиотов!

Последние слова Риверс прокричал, ударив со всей силы по рулю, а Эл зажала рукой рот. В голове появилось запоздалое осознание, свидетелем какого кошмара она стала. Тем временем профессор прикрыл глаза и заговорил голосом безумно уставшего человека.

— Эти люди вешают, потрошат и показательно сжигают жертв, дабы показать силу своего единства и испугать несогласных. А после, снимают маски и растворяются в толпе. Так представьте же, сколько в этой армии больных психопатов, которые только и ждут повода убить? И все эти доморощенные маньяки до сих пор бродят по улицам Дорчестера.

Риверс замолчал и потёр лицо руками. А Элис вдруг стало стыдно.

— Я лишь хотела помочь… — пробормотала она, на что Риверс коротко и зло рассмеялся.

— Да вы просто хренова реинкарнация Матери Терезы! — выплюнул он. — Гонора много, толку — ноль.

— Они надели на вас наручники. — Элис кивнула на видневшиеся даже в полумраке следы. Профессор закатил глаза.

— И что? Поверьте, я бы как-нибудь пережил это досадное недоразумение.

Элис чувствовала себя отвратительно. Действительно, с такой позиции её порыв смотрелся по-идиотски. Да что там… тупее поступка и не придумаешь. Захотелось разрыдаться от собственной глупости, накатившего страха и детской обиды.

— Я не знала, что всё настолько серьёзно, — со вздохом призналась она. — И хотела, как лучше.

Риверс ничего не ответил, лишь ещё какое-то время препарировал взглядом, а затем отвернулся, нажал на педаль газа и слишком резко вырулил с тёмной парковки. Его гнев, кажется, поутих, но не настолько, чтобы простить свою дурную студентку. В тяжёлом молчании они доехали до дома.

— Выспаться сегодня удастся? — уже более миролюбиво спросил Риверс, когда второй раз за ночь машина остановилась напротив обшарпанного подъезда. Элис лишь отрицательно покачала головой.

— Через пару часов надо собираться.

— Вы настолько святая, что даже лекции никогда не прогуливаете? — Сарказмом в его голосе можно было отравить всю реку Чарльз.

— Дело не в этом, — Элис скривилась в ответ, а потом добавила, скорее для себя: — Силовая Электроника — мой личный ад. Не могу её пропустить.

— Всё настолько плохо? — теперь Риверс веселился в открытую и с любопытством рассматривал Эл. Остатки взрывоопасного пара стремительно покидали котёл профессорского терпения, возвращая ехидство. Элис облегчённо расслабилась.

— И даже хуже, — мрачно заметила она, а Риверс неожиданно искренне рассмеялся.

— Ничего не меняется в этом мире. Терпеть не мог это дерьмо. — Он покачал головой, по всей видимости, вспомнив бесконечные однообразные схемы. А Элис усмехнулась и открыла дверь, пустив в тёплый салон холод ноябрьского раннего утра.

— Спасибо, профессор, — тихо поблагодарила она.

— Мы квиты, мисс Чейн, — отмахнулся Риверс, прикрыв глаза. Похоже, он тоже устал за сегодня. Всё ещё не размыкая век, профессор пробормотал: — Наверное, глупо снова просить вас не шляться по Дорчестеру?

— Смотря как вы это сделаете. — Элис хитро улыбнулась и выбралась из машины, захлопнув дверь прежде, чем профессор нашёлся с ответом.

Ну а в квартире Эл наткнулась на сердитый взгляд покрасневших от бессонной ночи глаз.

— Я думала, ты спишь.

— А я думал, ты позвонишь мне, когда закончишь.

Элис тяжело вздохнула. Сегодня просто день разгневанных мужчин.

— Профессор довёз меня, так что я была под наблюдением.

О’Нили хмыкнул и прищурился, оценивая подругу.

— Что, влетело? — Кажется, он сделал правильные выводы, но она лишь закатила глаза. — Вот и правильно.

— Отвали, — буркнула Элис и сжала в кармане заветную флешку. — У меня есть пара часов подремать…

14

Элис плохо помнила, как пережила следующий день. Вокруг что-то происходило, но понять и осознать это не получалось. Занятия в этом году были и без того непростыми, а уж после наполненной переживаниями бессонной ночи… Тяжёлые веки грозили схлопнуться точно две коллапсирующие звезды, мешки под глазами превратились в подобие бассет-хаунда, а бледность побила рекорды. Эл одинаково хотелось спать и убивать любого, кто решался заговорить.

Силовую Электронику она продремала, машинально перерисовав однотипные схемы, а вот лекция Риверса позабавила. Профессор, по всей видимости, тоже не спал. Его выдали по-вампирски покрасневшие глаза, тяжеловатые для его резкой натуры движения и градус сарказма, который пробил новую планку. Это добавило профессору немного восхитительной лености, заставив однокурсниц пускать слюни с удвоенной силой. Чёрт возьми, Джеральд Риверс вызывал желание его поиметь в любом своём состоянии. Однако сегодня и без того микроскопическая чаша терпения массачусетского знамени секса и маскулинности переполнилась почти мгновенно, стоило Риверсу попасть в окружение мило щебечущих девушек. Не дожидаясь, пока иссякнет поток вопросов из ярко накрашенных ртов, он рявкнул так, что даже Элис невольно вздрогнула на своём месте. Восторженная толпа всколыхнулась, непонимающе отхлынула, а Риверс мгновенно нашёл взглядом единственную достойную его внимания персону и слегка закатил глаза, будто молчаливо пожаловался. Ох, профессор… Опустив голову, Эл попыталась спрятать улыбку, но безрезультатно. Не сдержавшись, она прыснула в кулак, чем заслужила ещё один взгляд, теперь притворно-сердитый.

Они напоминали заговорщиков, объединённых одной на двоих тайной. Совместно пережитое маленькое приключение и их странные ни на что не похожие взаимоотношения создавали иллюзию общности. К счастью, обмен пантомимами так и остался никем не замеченным. И никто не понял, отчего губы профессора Риверса дрогнули в лёгкой улыбке в ответ на душераздирающий зевок, который мисс Чейн тщетно пыталась скрыть в сгибе локтя. Никто, кроме Эриды-Мелани и Энио-Кэтрин — вечных спутниц Ареса. Полные священного негодования взгляды прожгли Элис не хуже факела войны. Но она лишь пожала плечами и после лекции направилась в сторону остановки, проигнорировав назначенную встречу с руководителем. Вести с Хиггинсом серьёзные разговоры о своём будущем не было сил. А потому на безусловных рефлексах Эл вернулась домой, где с разбегу рухнула в кровать и проспала до самого вечера.

На кухню Элис выманил запах еды. Постоянно обжигаясь и тихо ругаясь себе под нос, она наскоро проглотила тушёные овощи, которые заботливо приготовил друг, а после устало забралась с ногами в любимое кресло. Эл хотела было ознакомиться с содержимым той самой флешки, но уже через несколько минут стало понятно, что старый эмулятор программы не мог распознать скачанный файл. Он выдавал сообщение об ошибке и экстренно закрывался, а значит, кто-то изменил код исходной программы. Это было весьма неприятно, но не критично. На то, чтобы переписать исходники потребуется время, но Элис не сомневалась, что справится. Ей приходилось решать задачки и посложнее. Оставалось найти на это время, и вот с этим было сложнее. Она понимала, что почти перешла в состояние сомнамбулизма, так стоило ли ради праздного любопытства доводить себя до истощения? Впрочем, праздного ли… Ведь дело не в досье Риверса, а в тайне, куда исчез Оливер.

Элис закрыла крышку ноутбука и без сил откинулась на спинку, зажмурив слипавшиеся глаза. Тонкие руки с болезненно остро торчавшими косточками устало свесились с подлокотников и своими углами больше напоминали изломанный край осколка, нежели человеческие конечности. В груди снова перекатывалась тупая ноющая боль, отчего хотелось раздвинуть рёбра и нежно погладить перетруженное сердце.

— Клаус зовёт в гости на День Благодарения, — пробормотала Эл, обращаясь к Джошуа.

Друг что-то самозабвенно выпаивал из очередной микросхемы, чуть ли не носом зарывшись в горячий припой.

— Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? — спросил он не отвлекаясь.

— Ты же собирался к родителям.

Джо лишь взмахнул паяльником, не заметив, насколько опасно приблизилось к шторе раскалённое жало.

— Планы поменялись. Папа решил устроить маме третий медовый месяц, так что они будут греться под багамским небом, а я мёрзнуть в Бостоне.

— Как это мило, — сладко протянула Элис.

— Ох, лучше помолчи. — Друг поморщился, когда в глаз попал ядовитый дымок канифоли. — Тебе составить компанию?

— Было бы неплохо, — зевая, протянула Эл. — Ты знаешь, как дядя любит вдаваться в воспоминания. В одиночку мне не справиться с лавиной сожалений о прошлогоднем снеге.

Парень отложил паяльник и хитро посмотрел на подругу.

— Пуговка, я же знаю, что дело не в этом. Просто тебе хочется поесть нормальной индейки, а не жирного ужаса из ближайшего супермаркета.

— И это тоже, — не стала отнекиваться Эл. Джошуа отлично знал подругу.

— Нет, не тоже. Это главное. С хорошей едой можно переварить любые разговоры.

Элис лишь хмыкнула. По логике Джо их беседы с профессором Риверсом следовало запивать алкоголем, а лучше сразу концентрированной кислотой.

— Так ты придёшь?

— Ну не бросать же тебя один на один с индюшачьим кошмаром.

— Ты душка. — Элис ослепительно улыбнулась.

— Кстати, — будничным тоном заметил Джо спустя пару минут. — Тебя Хиггинс уже потерял. Спрашивал сегодня, не случилось ли чего, беспокоился, как продвигается работа.

— М-м-м. — Элис прикрыла глаза. Желания обсуждать Мэтью Хиггинса не было совершенно, но кто её спрашивал…

— Если честно, профессор показался мне нервным и дёрганым. Ты не появлялась у него больше недели и, кажется, он начал что-то подозревать. Долго и пространно рассуждал, всё ли хорошо у тебя со здоровьем, поинтересовался учёбой…

— А позвонить он не мог? Видимо, совесть не позволила, — всё так же, не открывая глаз, высказала предположение Эл.

— Дуешься? Из-за того, что он без твоего ведома ответил NASA отказом?

— Дуюсь? Да я в гневе! — зло воскликнула она и в упор посмотрела на Джо. — Ты действительно не понимаешь? Это всё равно, как если бы тебе предложили работать в Беркли или у IBM!

— Ну не надо настолько драматизировать…

— Джошуа. — Элис закусила губу, пытаясь облечь готовые сорваться резкие слова во что-то более приемлемое. Друг не виноват в произошедшем дерьме. — Меня зовут в Кремниевую долину, в центр Эймса. В подразделение NASA, без которого не обходится ни одна космическая миссия. Они лидеры в астробиологии. И я не верю, что ты не понимаешь, какой мне дали удивительный шанс.

— Уверен, Хиггинс хотел…

— Да плевала я на то, что хотел Хиггинс! — взорвалась она. — Кем он себя возомнил? Его желания волнуют меня в последнюю очередь. Моя жизнь и моё будущее принадлежат только мне, и я никому не позволю отобрать у меня право самостоятельного решения.

— Я с тобой не спорю, — примирительно поднял руки Джо. — Но как твой руководитель он мог найти для тебя что-то более интересное.

— Более интересное, чем NASA? Это пост Президента, что ли? — Лицо Эл скривилось в ухмылке. — Или более интересное для него? А? Опять же, если всё было так, как ты говоришь… Разве не стоило поставить меня в известность? Как минимум я бы перестала беспокоиться о работе. Это было бы правильно, достойно научного руководителя. Чёрт, это было бы просто по-дружески! Я доверяла Хиггинсу, а он врал мне в лицо, не смущаясь. Всё, что я вижу, Джо, эгоизм и какие-то тайные игрища. Не собираюсь в этом участвовать.

— И снова намекну на свои предположения. — Друг ткнул в её направлении паяльником. — Держу пари, он будет уговаривать тебя остаться. У него… и с ним. Он мог бы позаботиться о тебе, Пуговка…

— Да иди ты к чёрту! — Элис всплеснула руками. — Совсем помешался…

С этими словами она соскочила с кресла и направилась к себе в комнату, едва удержавшись от театрального хлопка дверью. Слушать любовные умозаключения Джошуа стало невыносимо. Элис думала, что успокоилась. Что уже готова обсудить случившееся. Что накрывшее в четверг после покера безумие окончательно изжило себя. Но нет. Снова и снова в голове звучал вопрос — почему? Почему Хиггинс ничего не сказал? Элис не была идиоткой и понимала, что за такую работу каждый второй выпускник Массачусетса не только мать родную продаст, но и ещё пяток родственников сверху накинет. И если бы не чудо и сотворивший невозможное Риверс, чтоб ему крепко спалось этой ночью, не видать ей NASA. На глаза снова навернулись слёзы обиды и разочарования.

* * *

Утро вторника встретило красными из-за недосыпа глазами, продиравшими до костей сквозняками и запахом чуть подгорелой яичницы. Вставать не хотелось, но утомлённая беспокойным сном Элис медленно сползла с кровати. И как будто этого было мало, в горле першило, а в нос точно набили ваты — не вздохнуть, не чихнуть.

— Мне нужно зелье от простуды, — пробормотала она вместо приветствия, когда, укутавшись с головой в одеяло, выползла из своего логова.

— Уже звоню в Хогвартс. — Джо стоял с лопаточкой наперевес и скептически оглядел подругу.

— Нотации оставь при себе, — мгновенно остановила его Элис, не находя в себе воодушевления выслушивать очередное нытьё про безалаберность. Парень в ответ лишь обиженно хмыкнул и вернулся к плите.

Наскоро умывшись и приведя себя в относительный порядок, Эл вернулась на кухоньку, где Джошуа уже выставлял тарелки.

— Еда. Таблетки. Парацетамол получишь после того, как всё съешь, — коротко бросил он и выложил перед Эл россыпь лекарств.

— Ты святой, — вздохнула она.

— Не подлизывайся. Я всё ещё лелею надежду сдать тебя какому-нибудь нормальному мужику, и пусть дальше это будет его забота. Ибо сама ты точно не выживешь.

— Злюка.

— Вот и вся твоя любовь, — усмехнулся Джо. — Как там Риверс, кстати?

— Жив, здоров.

Она сосредоточенно гоняла яичницу по тарелке. Есть не хотелось.

* * *

Элис стремительно шла по коридору в сторону лаборатории Хиггинса. Весь день внутри колючим клубком катался дикобраз нервного ожидания встречи, пока она мысленно выстраивала линию разговора. Возможно, стоило начать сразу? «Профессор, я знаю, что в прошлом году вы отказали Хильде Ротчер. И теперь у меня только один вопрос — какого чёрта?» Нет. Надо быть хитрее, возможно, стоило лишь намекнуть: «Ах, знаете, мистер Лукач переживал, что я не приму их предложения. Ума не приложу, с чего бы…» Элис мысленно закатила глаза. От убогой реплики за милю несло дешёвым театром. К тому же Риверс отвратительно прав, актриса из Эл просто дерьмовая. «Поговаривают, им сказали, что я откажусь…» Чёрт… «Профессор, я всё знаю. Это были вы. Объяснитесь, подлец!» Точно, и после выхватить шпагу, чтобы выяснить отношения проверенным способом.

Она приложила подрагивающую от волнения руку к прохладному лбу. Элис не понимала, сошла ли с ума, или во всём виновата простуда. В голову лез всякий бред и, закинув в рот очередной леденец, от которых уже начинало тошнить, Эл решила положиться на случай. Свернув в нужный пролёт, она было ускорила шаг, но чем ближе становилась заветная дверь, тем осторожнее делалась поступь. Подслушивать, конечно, совсем невоспитанно, но Элис было очень уж любопытно.

— Тебе надо лучше следить за своими студентками, а то шастают по ночам в одиночку…

Громкий, весёлый голос Риверса не смогла бы заглушить и стена. Он пролетел по коридору вместе со скрипом старого кресла и затих где-то за поворотом.

— Не ломай мою мебель. И я не понимаю, о чём ты, — тон Хиггинса был сух.

— М-м-м… нет. Пожалуй, она не твоя, — сам себе двусмысленно возразил Риверс, а потом начисто проигнорировал прозвучавшую просьбу. Раздался скрежет колёсиков и специфический гул прокатившегося влево кресла.

— Джерри, или помолчи, или говори яснее, а то у меня голова уже болит от твоих вечных шарад.

Смешок, и в кабинете повисла такая длинная пауза, что Элис взялась было за ручку, но прозвучавший вопрос заставил остановиться.

— Как мисс Чейн отреагировала на твою маленькую ложь? Извержение Эйяфьядлайёкюдля подойдёт для описания настигшей тебя катастрофы?

— Джеральд, что ты несёшь? — процедил Хиггинс, словно не понимал, о чём речь. И Элис, хоть и подрастеряла за эти дни зёрна гнева, вдруг почувствовала, как закручивается кимберлитовой трубкой едкая злость. Если профессор даже сейчас начнёт отпираться…

— Да ладно, не прикидывайся, Мэтти. Столько времени прошло, а эта монашка никогда не отличалась терпением. Наверняка в первый же день нацедила тебе в кровь десять унций презрения. Если что, я не знаю противоядия.

— Не называй меня так!

Послышался новый смешок, и кресло в очередной раз куда-то покатилось.

— Я знаю, что ты знаешь, что она знает, это был её дорогой уважаемый профессор, — мерзенько на одной ноте протянул Риверс. — Милый, добрый Мэтью Хиггинс. Обожаемый преподаватель. Руководитель. Чуть ли не друг. Достойный всяческого восхищения человек, который чуть было не сгубил Элис Чейн ещё не начавшуюся карьеру. Благородный джентльмен, что щелчком пальцев выставил дурой студентку перед работодателем.

— Я не…

— Хиггинс, ты идиот! Уж мне-то можешь не врать. Твою Чейн хочет ведущая лаборатория по астробиологии, а ты рискуешь вставлять им палки в колёса. Чёрт тебя дери, о чём ты думал? Такая удача выпадает единицам!

— Ты не понимаешь!

— Так объясни! Объясни, чем тебя не устроила работа, где твоя разлюбезная Чейн сразу получит простор для исследований, деньги, влияние и возможность вписать своё имя в историю. И всё это в неполные двадцать пять лет. Шанс один на миллион! Даже я готов признать, что она вполне заслуженно его получила. Так зачем ты вырываешь счастливый билет у неё из рук?

Элис закусила губу и заочно выдала Риверсу «Оскар». Какая экспрессия, какой накал, эталонный сарказм.

— Джеральд, прекрати, — новый голос неожиданно вступил в диалог. Генриетта? Решила тоже поприсутствовать на линчевании? — Мэтью, я предупреждала, что это плохая идея. Эл не из тех, кто позволит безнаказанно манипулировать.

— О, Генри, так ты была в курсе? Тебе надо было прислушаться к этому голосу разума, Мэтти.

— Откуда тебе известно? — тем временем холодно спросил Хиггинс. Риверс фыркнул и, судя по скрипу кресла, решил повращаться.

— А какая уже разница? Так что сказала мисс Чейн? М-м-м, не завидую я тебе. Девчонка мастерски умеет выстраивать аргументацию, и я остался весьма впечатлён. Пять футов взъерошенной наглости. — Неожиданно Риверс прервался, присвистнул, а потом коротко скрипнули пружины кресла. — Постой-постой! Похоже, даже пощёчину не дала. Надо же. Ну, может, хотя бы послала? Что, тоже нет? Право слово, я удивлён. Мне доставалось от неё и за меньшее.

— Заткнись! — громко взвизгнул в ответ Хиггинс, но сразу заговорил сбивчиво и сумбурно. — Я не видел Эл больше недели, с того самого покера. Все так поздравляли её. Хвалили! Восхищались! Элис такая умница. Такая упорная. Старательная… О, ну конечно! А она радовалась и улыбалась всем: тебе, Генри, официантам, незнакомым людям! Кому угодно, но не мне! А ведь это был я, кто дал ей проект. Три года я помогал, окружал вниманием, делал всё, чтобы она осталась со мной. У меня были планы, уговор с Хильдой! Но потом появился проклятый Лукач, и Ротчер сдалась. Конечно, какое им дело, что это я её сделал. Что Элис Чейн никто без меня! Просто имя…

Хиггинс прервался, а Эл пришлось бороться с подступающей слабостью. Руки неожиданно онемели, пока сердце отчаянно билось. Просто имя? Никто?! Господи, за что? Это его Элис с гордостью называла другом вот уже третий год? Но куда делся тот чуткий рыжий чудак? Нет-нет. Она не знала и не хотела знать человека, который так горячо говорил о каких-то своих тайных планах и целях. Элис не хотела этого слышать. Ничего и никогда.

— Что за бред ты несёшь, Мэтью? — тем временем тихо проговорил Риверс. — Чтобы она осталась с тобой? Вот, значит, как…

Кажется, он получил больше, чем думал, и теперь был удивлён вырванным признанием. Но Хиггинс проигнорировал комментарий. Его беспокоило совсем иное.

— Каковы шансы, что Лукач ей ничего про меня не сказал? У нас был частный разговор. Чёрт, если бы не какой-то говнюк, напомнивший им об Элис!

— Серьёзно? Ты, наивный дурак, полагаешь, что Хильда и Майк просто так проглотят насмешку и не нагадят тебе напоследок? Потрясающая вера в человечество! — Риверс даже рассмеялся. — Во-первых, Мэтти, ты нешуточно подставил их, выставив в неловком свете перед соплячкой. Во-вторых, я, конечно, тот ещё… Как ты там сказал? Говнюк? Ну так вот, мне задали вопрос, я высказал своё мнение. Ничего больше. Пойми ты уже, никто не забывал о твоей Чейн. Тебя просто-напросто обскакали…

— Ты! — Судя по всему, кулак Хиггинса встретился со столом. Послышалось ворчание Кёлль. — Ну, спасибо, друг! Твоя инициатива, как всегда, была не к месту.

— Разумеется, у нас один только ты знаешь, что и кому следует говорить, когда вопрос касается…

— Хватит лезть не в своё дело! Я просто намеревался предложить ей другое…

— Другое?

В лаборатории что-то упало и повисла тишина, пока Элис хватала ртом воздух в тщетной попытке справиться со слезами. Другое? Мало есть на свете вещей лучше всемирно известного центра. Особенно для девчонки, у которой из всего имущества — ноутбук да собственные мозги.

Тем временем кажущееся бесконечным молчание Хиггинса давило с каждой секундой сильнее. И реальность качнулась из стороны в сторону, когда впервые в жизни Элис вдруг осознала себя незначительной пешкой, которую, перехватывая друг у друга, невидимые руки двигали в дамки. Отвратительно. Мерзко. А затем тишину нарушил приторный голос Риверса:

— Что «другое», Мэтти?

— Какую чушь ты им наплёл? — вместо ответа устало спросил Хиггинс. — Твою мать, Джеральд, откуда тебе вообще знать что-либо об Элис? Три месяца занятий и уже считаешь себя в праве судить?

— Что «другое»? — с нажимом напомнил Риверс, но его не услышали.

— Не смеши меня. Она не справится с Эймсом, это же очевидно!

— Что. Другое.

Два слова тяжело упали в воздух аудитории, прервав Хиггинса. Снова послышался гул колёсиков по линолеуму, и голос Риверса зазвучал ближе.

— Почему ты так несправедлив в способностях Чейн? Тебе же прекрасно известно, что эта девчонка достойна побольше, чем NASA.

— Господи, да дело не в этом!

— А в чём? Хочешь повязать бантик на член и подложить ей в диплом на пару с кольцом?

Элис едва не фыркнула от абсурда. Это уже слишком!

— Не смей! — громко прошипел Хиггинс, которого такое предположение, похоже, задело. Брови Эл удивлённо поползли вверх сами собой. Шутка оказалась вовсе не шуткой? Да быть не может! — Элис достойна лучшего. Достойна, чтобы к ней относились серьёзно.

Действительно, профессор? А выходит, что достойна только вранья.

— Да уж куда серьёзнее! — вторил её мыслям догадливый ублюдок.

— Джеральд! — воскликнула Генри. — Я же просила тебя не поднимать эту тему. Твоя совесть и так вся в трупных пятнах, не добавляй новых.

— Моя совесть чиста, в этом году я ею ещё ни разу не пользовался! — Риверс хохотнул и добавил, растягивая слова: — Ты говоришь такие интересные вещи, Мэтти, прямо-таки удивительные. Одураченный своими собственными фантазиями глупец. Я три года наблюдаю за тобой, дружище, почти полгода за Чейн, и, поверь мне, она может быть очень плохой девочкой.

Элис зажмурилась, пытаясь сдержать истерический вопль. Господи, это какой-то кошмар.

— Перестань! — И снова Хиггинс. На этот раз его голос звучал угрожающе. — Не смей говорить так о ней в моём присутствии! Я знаю, какой ты ублюдок, Джеральд, но прошу: не здесь и не про неё.

— Мэтью, — в голосе Риверса сквозил скепсис, — если хочешь кого-то трахнуть — трахни. Для этого необязательно прикрываться возвышенными порывами.

И Элис впервые не смогла сдержать в своей душе каплю благодарности к этой самодовольной сволочи. Чёрт возьми, он хотя бы называл вещи своими именами и говорил в лоб всё, что было у него на уме.

— Не всё измеряется твоими мерилами!

— Мэтью, Джеральд, перестаньте уже! — Генри попыталась унять бушующие стороны. Но всё было тщетно.

— Зато я хотя бы не лгу тем, кто интересует меня в подобном отношении.

— Не хочешь ли ты сказать?.. — прошипел Мэтью, но его сразу перебили.

— Знает ли мисс Чейн, что я не прочь её поиметь? — легкомысленно спросил Риверс и снова катнулся на кресле. Элис захотелось его пристрелить. — Полагаю, уже месяца три, как она в курсе.

— Ублюдок! — взревел Хиггинс. И что-то с грохотом рухнуло со стола. — Только тронь её пальцем!

— И что ты мне сделаешь?

— Она не в том состоянии… Господи! Элис не тот объект, с которым можно играть в твои игры!

— А в твои, значит, можно? Какая забавная у тебя система координат — плавающая. Так и быть, когда придёт время, я буду очень осторожен.

Без сомнений, Риверс намеренно подначивал Хиггинса, что было очевидно всем, кроме самого Хиггинса.

— Джеральд, пожалуйста, перестань, — вновь устало попросила Кёлль.

— Ты нарываешься. — Хиггинс уже рычал.

— А ты так переживаешь, — тихо и задумчиво протянул провокатор. — Надо же. Столько экспрессии, патетические выкрики… значит действительно хочешь её трахнуть сам. Да, Мэтти? Не об этом ли ты мечтал, когда врал Чейн? Это собирался предложить под личиной заботы и рыцарских поступков? Нет! И даже не думай отпираться! Мы дружим более пяти лет, и почти три из них я смотрю, как ты пускаешь слюни на эту монашку. Я не слепой и не дурак. А потому лучше скажи, сколько раз, когда она сидела рядом с тобой, ты представлял, как поимеешь её на столе?

— Заткнись!

Закусив до крови губу, Элис боролась с подступающей тошнотой и впервые жалела, что поступила в Массачусетс. В данную секунду она ненавидела обоих мужчин.

— А, значит, не один раз, точно, — тем временем довольно протянул Риверс. — И после этого меня называют ублюдком! Да брось, уж я-то тебя понимаю. Хотя смотришь на неё и вроде ничего особенного: тощая, невзрачная, только и интересного, что волосы да мозги. Но потом… Проклятье! Никогда не думал, что меня будет возбуждать настолько умная женщина. Прости, Генри.

— Ох, отвали, Риверс.

— Не сердись. Просто отыметь такие мозги дорогого стоит, девчонка весьма многообеща…

— Закрой свой грёбаный рот! — Хиггинс уже визжал. — И даже не думай хоть пальцем коснуться Элис.

— Ты совсем рехнулся…

— Молчи! Тебе не понять! Ты только и умеешь, что ломать игрушки да смазливых дур нагибать, без шансов на проблески человечности. Коэн не сможет вечно покрывать твоё распутство, Джеральд. Скольких с её курса ты уже трахнул? А сколько было до этого? Давай, расскажи хоть раз. Про тебя ходит столько легенд, что впору бордель открывать вместо университета. Но Элис — это другое. Она образец искренности и бескорыстия, и это я разглядел её, сделал для себя… вырастил той самой. Неповторимой! Книги, музыка, беседы… Шажок за шажком давал привыкнуть к себе, создавал вокруг идеальный мир, делал всё, чтобы стать единственным и незаменимым! Я, а не ты! И у меня почти получилось. Господи! Мне таких трудов стоило прятать от тебя Эл, знал ведь, что как только влезешь — растопчешь к херам всё то немногое, чего мне удалось достичь. Но она моя и только моя, Риверс! Мне плевать как, однако я сделаю всё, чтобы так было и дальше. И не приведи господь тебе тронуть её! Серьёзно, если ты хотя бы…

— Угрожаешь мне?

Голос, заставивший Хиггинса оборваться на полуслове, был тихим, но лишь от одной только интонации по спине поползли мурашки.

— Забавно. А теперь слушай сюда и запоминай. Твоё помешательство на Чейн перешло все границы. Ты сделал идол из обычной девчонки, и до блаженного состояния уверовал в это. Что ты там говорил про игрушки? Хиггинс, ты заигрался в свои собственные фантазии. Ничего этого нет! Ни её привязанности к тебе, ни, чёрт возьми, каких-то чувств. Ты вообразил Пречистую Деву, но Чейн не святая и стоит от Рая примерно так же далеко, как и мы с тобой. Ну, возможно, я немного подальше, чем вы двое. Она не ангел, а целеустремлённая умная стерва. Мэтью, вынь уже голову из задницы и посмотри здраво. Перестань подгонять теорию под эксперимент, ты же видишь, не сходится. Остановись, не ломай жизнь себе и, в первую очередь, Элис!

Раздался невнятный шум, грохот и голос Генри.

— Да как же вы меня достали!

А в следующий момент послышался торопливый стук каблуков, и дверь распахнулась. Элис едва успела вжаться в стену напротив, но мимолётное движение не скрылось от глаз подруги. Их взгляды встретились, и Кёлль замерла. Воцарилась тишина, во время которой в ушах Элис нарастал отвратительный гул, однако рвано вздохнув, Генриетта холодно бросила через плечо:

— Вы, разумеется, можете продолжать свою беседу, ломать мебель или втаптывать в пол мои печатные платы. Можете врать, соблазнять, подавлять или ещё как-то манипулировать Элис. Очевидно, что ваш эгоизм, как и члены, срочно потребовали линейки. Но, пожалуйста, решайте свои самцовые проблемы только между собой и позвольте ей сделать собственный выбор. Мне кажется, она этого заслуживает. Хотя на её месте я бы отправила вас на хер.

— А меня она уже послала. Раза два, — весело откликнулся откуда-то из глубины аудитории неунывающий Риверс. Будто и не было только что потасовки.

— Там тебе и место, — всё таким же ледяным тоном припечатала Генри.

С этими словами она закрыла дверь и схватила Эл за руку.

— Как много ты слышала? — глухо спросила Кёлль, пока тащила за собой по коридору.

— Достаточно, — мрачно откликнулась Элис. Генри резко остановилась и устало потёрла лоб.

— Чёртовы кобели-затейники… Пойдём, надо поговорить.

Генри развернулась и стремительным шагом направилась в сторону выхода. Шумно выдохнув, Элис ринулась было за ней, но быстро поняла, что не успевает за длинноногой валькирией.

— Хэй! — не выдержала она. — Я ещё не научилась прыжкам сквозь пространство и время.

— Ох, прости. — Генриетта наконец замедлила шаг. — Задумалась о мужском сволочизме.

— Да что ты говоришь, — с сарказмом откликнулась Элис, но тут же натужно закашлялась. Кёлль немедленно оказалась рядом.

— Господи! — испуганно прошептала подруга, пока Эл чуть ли не выплёвывала лёгкие на покрытый плитами пол. Дерьмо! У неё так давно не было сердечного кашля, что уже успело позабыться, как дерёт в груди и тянет под правой лопаткой.

— Всё в порядке, — ответила она, мелко и дробно дыша.

— Пойдём, сядем в кафе. — В синих глазах Генриетты плескался недавний испуг.

— Если ты настаиваешь, — вяло откликнулась Элис и двинулась следом за Кёлль.

Они расположились на первом этаже кампуса в просторном и уютном кафе. Генри принесла два какао и сэндвич.

— Будешь?

Элис лишь отрицательно покачала головой, грея руки о горячие бока белой чашки. На какое-то время воцарилась тоскливая тишина.

— Это полный трындец, — не выдержала наконец Генри.

— Как никогда солидарна с тобой, — пробормотала Элис и отхлебнула терпкую порошковую дрянь. Она любила какао, но как же эта бурда была далека от того самого, с корицей и свежими ягодами. Увы, такой делали только в одном кафе Бостона, и определённо не здесь. Элис вздохнула и сделала ещё глоток. — Лучше бы я ничего не слышала.

— Когда ты пришла?

— Не помню… Генри, ответь мне. Риверс сказал правду? Хиггинс действительно… Чёрт, я даже не знаю, как это назвать. — Элис раздражённо фыркнула и заметила, как помрачнела подруга. — Уже нет смысла отпираться.

Кёлль какое-то время молчала и нервно теребила край пластиковой упаковки, а потом всё же выдохнула:

— Да. Это правда.

Элис откинулась на спинку стула.

— Я не могу поверить. Нет, просто отказываюсь! Всё это время… Всё это время я думала, что обрела учителя, старшего друга. Человека, на которого могу положиться и которому могу доверять. А что в итоге? Он манипулировал мной ради совершенно бредовых целей. Три года притворства, чтобы просто залезть ко мне в трусы?

— Не просто… — пробормотала Генриетта, а Элис лишь горько хмыкнула. — Знаю, для тебя всё выглядит безумно и дико. Так оно, впрочем, и есть, но я уже привыкла к его помешательству. Он действительно переживал за тебя, пусть и таким извращённым способом. Не смейся, но Мэтью и кольцо уже присмотрел.

— Кольцо? Серьёзно? Что за бред… Генри, да я даже не люблю его!

— Мне ли не знать, — она грустно усмехнулась. — Будь всё не так, я бы вряд ли осталась…

Что-то в голосе подруги заставило Элис прислушаться чуть внимательнее, и в голове появилась догадка. Безумная, но не самая невероятная, учитывая всё услышанное за сегодня.

— Генри, ты что, любишь его? — прямо спросила она, глядя в невозможно-синие глаза тяжело вздохнувшей Кёлль. — Как давно?

— Почти пять лет.

— Господи Боже… И ты ни разу не говорила ему о своих чувствах?

— Нет. Сначала боялась, думала, пройдёт и отпустит, я же была ещё студенткой. А потом появилась ты, и Хиггинса словно перемкнуло. Серьёзно, будто наваждение какое-то. — Генриетта невесело хохотнула. — Всё нарастало снежным комом, и я даже понять не могу, в какой момент вышло из-под контроля. Он вообразил тебя несчастной девой, а себя рыцарем. Бегал, менял расписание, чтобы утром по понедельникам тебе не ставили пары, ведь иначе не выспишься. Только в этом году из-за Джеральда не получилось. Выбил самый прибыльный проект, чтобы ты смогла отработать долг перед университетом до выпуска. А ведь NASA со своей астробиологией вообще не его тема. А потом у тебя случился приступ, и начался ад. Мэтью носился по профессорам, заставлял их помогать тебе по учёбе…

— Вот чёрт…

Элис поверить не могла тому, что слышит, но память подсовывала одну сцену за другой. Страшно даже вообразить, что теперь преподаватели о ней думают. Считают Хиггинсовой подстилкой? Ни к чему не способной дурочкой, которую тянет «папочка-профессор»? Какой позор!

— Но пару месяцев назад для меня наступила точка невозврата. Чёрт возьми, Эл, он действительно хотел сделать тебе предложение. Он смотрел на меня, просил помочь, а я слушала и понимала, что больше нет того Мэтью. Я его придумала, как и он тебя. Девчонкой влюбилась в весёлый, жизнерадостный, такой светлый образ несуществующего человека. А на самом деле он двинутый манипулятор. Чёрт, куда там Риверсу! Но сердце всё ждало… а вдруг… Вдруг что-то случится, и он очнётся. Джеральд упорно старался вправить мне мозги, но бесполезно. Я должна была понять всё сама. Вот и поняла. То, что он провернул за твоей спиной, те причины и основания, которые приводил как аргумент, недостойны. Это подло и отвратительно по отношению к тебе. Мы его предупреждали. Джеральд не раз пытался с ним поговорить…

— Как давно Риверс в курсе? — Элис захотелось побиться головой о стену.

— Почти с самого начала, но беспокоиться начал только в прошлом году.

— Долго терпел.

— У него всегда слишком много работы, чтобы ещё следить за мной и Хиггинсом. Он же нам не нянька. — Генриетта криво усмехнулась. — Хотя искренне пытался помочь. Как умел.

— В смысле?

— А ты думала, он спал со мной, потому что я ему нравилась? Да бог с тобой, просто хотел отвлечь меня, и заодно заставить Мэтью ревновать. Никакой лирики, Эл. Никаких чувств. Просто дружеская услуга. Однако даже при таких обстоятельствах он до конца оставался джентльменом. Всячески стремился сгладить неловкость, к которой привела наша безумная договорённость. Дарил красивые подарки, делал комплименты, водил по ресторанам, заставив перепробовать весь мишленовский кошмар. Однажды я всё же не выдержала и затащила нас в «Pizza Hut». — Генри мечтательно рассмеялась, вспомнив события прошлого года. — Он глубоко оскорбился, но покорно ел пиццу, сидя на пляже прямо в своём Gucci или что там было, не знаю. В общем, мы старались играть обычную парочку, но провалились по всем фронтам. К тому же я совершенно не его типаж, он больше по всяким куколкам: грудь третьего размера, попа орехом, губы бантиком и ветер в голове. Так что изображать африканские страсти было трудновато, хотя он, конечно, демонически красив.

— Я умерла и попала в «Блудливую Калифорнию». Когда там будет следующая серия? — поражённо произнесла Элис. Кажется, болезнь дала неожиданный эффект — она спит и видит до жути реалистичные сны. Стало смешно.

— Его слова сегодня удивили меня, — продолжила Генри. — Ты не во вкусе Риверса, но, чёрт возьми… Я знала, что вопреки всем ухищрениям Мэтти, он заинтересовался тобой, но и представить не могла насколько сильно. Неожиданно. Слушай, Джеральд действительно предлагал тебе переспать?

— Ну… — Элис замялась. Никаких слов не хватало, чтобы объяснить происходившее между ней и профессором. Она опёрлась острым подбородком на скрещённые руки и пробормотала: — Напрямую — нет. Но его намёки не оставляли простора для сомнений.

— И вы до сих пор?..

— Ты же знаешь, что нет.

— Элис, ты реально очень странная, — в голосе Кёлль сквозило недоумение. — Почему?

— Меня абсолютно устраивает наше общение на грани приличий, сарказма и откровенного хамства.

— Да ладно! Никогда не поверю, что ты…

— Хочу ли я профессора Джеральда Риверса? Разумеется, да. Но не на таких условиях. Понятия не имею, чем вызвала внимание с его стороны, раз он до меня снизошёл. Но прекрасно понимаю — поддаваться на сантименты смерти подобно. — Элис фыркнула. — Стать очередным трофеем на гигантской полке его полового успеха мне не позволяет чувство собственного достоинства. Он уверен, что я сдамся первая, но его ждёт разочарование. У меня есть голова на плечах. Я не готова рисковать учебой, и… не хочу менять эту феерию речевого абсурда на банальный и скучный секс.

— Скучный? Подруга, ты даже не пробовала, чтобы утверждать подобное! — Генри осуждающе покачала головой.

— Дело не в пробе. Просто ровно через пять минут, как он вытащит из меня член, я стану ему совершенно неинтересна. И, культивируя личную гордыню, мне кажется верным держать его как можно дальше от тела.

— Вот даже не знаю, что на это сказать. — Подруга была явно поражена услышанным, а Элис лишь улыбнулась. Никто в целом мире не мог бы понять всей прелести пикировок с Риверсом.

— Тогда закроем тему. С Риверсом я разберусь сама. Мы хоть и видимся три раза в неделю, но неприятностей от него меньше, чем от Хиггинса.

— Прекрасный способ решать проблемы, — закатила глаза Генри.

— Господи, как это возможно?! — неожиданно громко прошептала Эл. — Почему я? Почему он выбрал меня, а не тебя? Ведь это ты всё время рядом, без тебя Хиггинс попросту пропадёт. А я кто? Всего лишь одна из сотни студентов, что пришли и ушли. Как он верно заметил — никто. Имя. Без него и проекта я действительно была бы никем. Чёрт… А ещё мне плохо только от одной мысли, что моё появление встало между тобой и профессором. Как я могла это пропустить? Как не заметила?

— Что я могу сказать… Он делал то, во что верил, но такое не прощают, Эл. Даже я не уверена, что смогу понять мотивацию его поступков. Ты не виновата в том, что у Мэтью снесло крышу. На твоём месте могла оказаться любая другая, просто не повезло именно тебе.

— Это дикость! Почему ты мне ничего не сказала?

— Так! — Генриетта хлопнула ладонью по столу. Удар вышел громким, и некоторые из посетителей кафе удивлённо посмотрели в их сторону. Так что Кёлль продолжила уже много тише. — Сейчас же перестань заниматься самобичеванием и собери обратно пепел, который ты тут уже разбросала. Сама подумай, что бы ты сделала, расскажи я тебе? Ушла с проекта? Сменила руководителя? Чушь! Мы обе знаем — это не выход. Только мучилась бы дольше, потому что от правды о чувствах Мэтью для тебя лично ничего не изменилось. Ничего! Как бы я ни относилась к Хиггинсу, сделанное им слишком мерзко, и нельзя закрывать на это глаза. У тебя лишь одна проблема — его поведение с Ротчер и Лукачем. И Риверс тысячу раз прав: такой шанс выпадает раз в жизни. Перед тобой откроются двери. Уже открылись. А ты бегаешь от Хиггинса словно это твоя вина!

— Я шла поговорить с ним, когда услышала…

— Забудь! Не это должно сейчас волновать тебя, а вопрос с NASA. — Генри замолчала, нервно отщипнула кусочек от нетронутого сэндвича, но внезапно рассмеялась. — Знаешь, я рада, что ты отшила Джеральда. Ему полезно периодически обновлять алгоритмы своих подкатов, а то вконец обнаглел.

Элис фыркнула и одним глотком допила какао. «Алгоритмы подкатов», как метко сказано.

— Он правда переспал с моими однокурсницами?

— Понятия не имею. — Генриетта пожала плечами. — Хиггинсу на слово верить не стоит, а Риверс никогда не скажет всей правды. Только будет загадочно улыбаться, шутить и делать многозначительные намёки.

— Его кто-нибудь проверял на венерические? — Элис возвела очи горе.

— Вот уж не знаю, но у нас был безопасный секс.

— Пожалуйста, давай без подробностей!

* * *

Дверь в лабораторию тихо щёлкнула и словно отсекла собой полчаса метаний и желание картинно плюнуть Хиггинсу под ноги. Вышло бы драматично, но непродуктивно.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровалась Элис. Она даже не пыталась выглядеть радостной.

Каждый нерв внутри натянулся, будто канат под канатоходцем — того и гляди, лопнет. Маячившая в другом конце лаборатории Генри из-под стола показала скрещённые наудачу пальцы, отчего захотелось истерически рассмеяться. Однако мысль, что она не одна, придавала Элис уверенности.

— А! Эл! Ну, наконец-то! Я уж подумал, не случилось ли с тобой что. Пришлось вчера попытать Джо.

Мэтью Хиггинс был весел, но от Элис не скрылась ни натянутая улыбка, ни сбитые костяшки пальцев. Интересно, что здесь произошло после их с Генри ухода? С виду всё вроде бы цело, или опять пострадала кладовка? Заметив, что Элис даже не попыталась отреагировать на шутку, профессор моментально подобрался.

— У тебя всё хорошо?

— Да. — Она и сама понимала, как неестественно звучал голос. — Немного простыла, но это мелочи.

— Тебе следует быть осторожней…

— Профессор, давайте оставим заботу для другого раза, — не выдержала Эл. И вздрогнула, заметив, с какой тревогой, почти испуганно взглянул в ответ Хиггинс. Боже, где были её глаза? Вздёрнув вверх подбородок, Элис заговорила: — Сэр, у меня есть вопрос, на который я хотела бы найти ответ. После этого я покажу программу, получу задание на следующую неделю и уйду.

Наигранное радушие стекало с лица Хиггинса дешёвым гримом, пока они в последний раз так открыто смотрели друг другу в глаза.

— Ты знаешь.

— Да. И у меня только один вопрос — за что?

— Прости?

Какой же дурой она была!

— Я хочу знать, за что вы так поступили со мной. — Боясь пропустить хоть одну из череды сменяющихся эмоций на враз побледневшем лице, Элис впилась в Хиггинса взглядом. — Меня не волнуют ваши мотивы, их оставьте себе. Не желаю даже знать. Но мне непонятно, чем я заслужила подобное отношение. Мне недоставало усердия? Была недостаточно сообразительна? Уделяла мало внимания проекту? Во мне что-то было не так?

Повисшая тишина убивала. Она втаптывала в ничто три года удивительных отношений, наставничества и… ах, нет. Этого ничего не было. Всё придумано. Элис на секунду сжала пальцами манжеты свитера, пока где-то слева Генриетта с силой сцепила руки в попытке совладать с напряжением. Подругу раздирало от противоположных желаний: остаться здесь и очутиться на другом конце Америки.

— Я, пожалуй, выйду, — пробормотала наконец Кёлль.

— Останься, Генри. У меня нет никаких тайн или скелетов в шкафу, мне нечего скрывать. Если я чем-то не устраиваю профессора, думаю, для него не составит труда сказать об этом вслух, — ровно откликнулась Элис. На лице появилась такая же половинчатая, как и у Риверса, полуулыбка, что заставила Хиггинса нервно сглотнуть, а затем подавиться собственным вздохом. А Эл заговорила: — Скажите, каково это — ощутить свою власть и всего лишь молчанием перечеркнуть шесть лет моей каторги? Каково это — скрывать от меня, врать и притворяться? У вас ведь были на это причины? Верно? Потому что иначе немыслимо. Ведь профессор Хиггинс, которого я знаю вот уже столько лет, никогда не поступал подло или нечестно. Профессор Хиггинс — это прекрасный и верный друг. Профессор Хиггинс всегда являлся примером заботы. А потому я жду ответа, профессор. За что? Что я сделала не так?

Она замолчала, а стены в аудитории эхом вторили судорожному поверхностному дыханию загнанного в угол мужчины. Где-то чуть вдалеке по-прежнему стояла вцепившаяся в стол Генриетта. И Элис мысленно вымаливала у подруги прощение за все слова, за тон, за унижение человека, которого та каким-то чудом имела несчастье любить.

— Проблема не в тебе, Элис, — наконец медленно произнёс Хиггинс. — Я хотел…

— Профессор, я предупредила, что не желаю слышать о ваших желаниях. Оставьте свои мотивы при себе. Разбирайтесь со своей совестью сами.

— Лучше бы ты действительно меня ударила, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Профессор? — Элис сделала вид, что не расслышала или не поняла последней фразы. Ну а Хиггинс на мгновенье застыл, а затем ровно проговорил:

— Мне нечего сказать.

— Что же… — Элис поставила сумку на стол и достала ноутбук. — Тогда приступим к тому, за что вам платят деньги.

Мужчина дёрнулся, будто от пощёчины, и побледнел ещё больше.

— Эл, не говори так, не надо…

Но она не обратила внимания на эту мольбу, лишь уселась на стул и запустила программу. Послышался глухой стук каблуков и хлопанье двери. Значит, Генри всё же решила уйти.

— Я написала алгоритм для автоматического определения и дешифровки отдельных участков, — деловым тоном заговорила Элис, словно не было этих напряжённых минут. — В свою очередь профессор Риверс помог доделать необходимое интеллектуальное наполнение баз…

— Что у тебя с Риверсом? — резко и грубо бросил Хиггинс, отчего Элис вздрогнула. Его губы сжались в тонкую линию, а на скулах теперь играл лихорадочный румянец. Но Эл лишь чуть-чуть повернула голову, бросив тяжёлый взгляд на преподавателя.

— Даже несмотря на то, что данный вопрос я имею полное право проигнорировать, профессор, я отвечу. С профессором Риверсом у меня лекции по Искусственному Интеллекту, парочка не очень красивых ссор и вынужденное кратковременное сотрудничество, к которому вы нас склонили.

А ещё двусмысленные намёки, неприлично дорогие подарки, отвратительные медведи, дурацкие записки и прочий кошмар «Стандартизированного Списка Подкатов». Но Мэтью Хиггинсу знать это больше не полагалось.

— Ещё какие-нибудь вопросы, или мы всё же вернёмся к работе?

— Я просил сказать, если у тебя будут с ним проблемы…

— С профессором Риверсом, — перебила Элис, вновь выделив официальное звание главного бостонского интригана, — у меня проблем нет. Но ещё один личный вопрос, сэр, и у нас с вами они точно начнутся. Моя частная жизнь касается только меня, так не вынуждайте же врать, хитрить или отмалчиваться. Так что, можем ли мы вернуться к программе? Сэр.

Хиггинс ещё какое-то время смотрел в никуда, а затем молча уселся рядом. А через час, выйдя из кабинета после утомительной демонстрации, Элис набрала номер Генри и услышала закономерный вопрос:

— Что будет с покером в четверг?

— Ничего. Если Хиггинс захочет, пусть приходит. Он не перестал быть нашим руководителем и твоим другом.

— Спасибо, Эл.

— Пустое, Генри, — пробормотала она и вздохнула.

Больные чувства Хиггинса не трогали, но то, насколько в угоду своим желаниям он был готов наплевать на саму Элис, разбивало её вдребезги. Иллюзий не осталось. Тёплое и нежное общение раз и навсегда кануло в воды залива. И хуже всего, что профессор так и не понял, в чём был неправ.

15

Если к утру среды казалось, что простуда прошла стороной, то ночь четверга убила эти фантазии. Лёжа в кровати, Элис боролась с температурой и слабостью, пока отсчитывала минуты на светившемся в темноте циферблате. Сон не шёл, и она ворочалась с боку на бок. Вздохнув, она легла на спину и уставилась в тёмный потолок. В груди медленно, словно поворачивая тяжёлые каменные жернова, перемалывались разочарование и растерянность. Хотелось орать на Хиггинса, ударить как можно больнее, чтобы раз и навсегда выбить любые бредни из бледно-рыжей башки. Говорят, любовь — светлое и тёплое чувство. Ха! Придуманная любовь к Элис Чейн — чистый яд и безнадёга.

Риверс прав, ангелом она не была, и становиться им не желала, предпочитая не подставлять второй щеки, а бить в коленную чашечку. За годы, проведённые в интернате, Эл насмотрелась на Христовых Невест. Их лживая добродетель и праведность, приправленная высокомерной чопорностью, бесила. Да она даже от девственности избавилась при первой возможности, чтобы ничем не походить на… лицемерок! От поступка, конечно, за милю веяло ребячеством, но было уже всё равно.

Она снова перевернулась набок и свернулась клубком, словно это могло защитить от навалившегося дерьма. Покер сегодня был просто ужасен. Хиггинс пришёл на игру, и Элис не знала: причина была по-прежнему в ней, или он всё-таки что-то понял. Из всей компании свободно держалась лишь Триша, которая не оставляла попыток вновь смухлевать. Арнольд, к немалому удивлению Элис, проявил чудо тактичности. Нутром актёра он тонко чувствовал почти невидимо накалившуюся между играющими атмосферу. И Эл была благодарна, когда со свойственной только Арнольду непринуждённостью он с лёгкостью втягивал всех в «разговор ни о чём». Но потом всё пошло наперекосяк…

Минут через сорок к ним со скучающим видом подошёл Риверс, и обстановка стала невыносимой. Профессор в очередной раз коротал вечер в клубе и то ли следил за рассеянной Элис, то ли играл роль её добровольного телохранителя. И сегодня при взгляде на эпатажного преподавателя, впервые захотелось облить его краской, заляпать жирными пятнами строгий костюм и… и… Серьёзно, от такого безупречного вкуса сводило челюсть и слезились глаза. А потому Эл машинально одёрнула плиссированную юбку тёплого платья и тихо порадовалась, что впервые ей не придётся краснеть за свой внешний вид. Так что, прикинув, что лучше вечер уже вряд ли станет, она решила извлечь хоть какую-то пользу и обезоруживающе улыбнулась. Ответом ей стала в немом вопросе взлетевшая бровь и удивлённый взгляд вновь красных глаз. Их нездоровый оттенок был заметен даже отсюда.

Тем временем до этого спокойно лежавшие на столе руки Хиггинса напряглись, стоило ему поднять голову и посмотреть на неслышно появившегося друга. Приветствие со стороны Мэтью вышло откровенно формальным, и Элис с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть. Кёлль же, наоборот, расслабилась и мгновенно почувствовала себя увереннее. Видимо, в глазах подруги бывший партнёр навсегда приобрёл статус рыцаря. Джо был рад приходу нового человека, Арнольд заинтересованно разглядывал Риверса и бросал на Элис хитрые взгляды. Где-то позади недовольный Один поджал губы.

— Профессор Риверс. Не желаете ли присоединиться к нам? — сладко пропела Эл, пока собирала карты для нового круга. Из-за надвигающейся температуры в голове царила ватная тишина.

— Добрый вечер, — кивнул девушкам преподаватель и вновь повернулся к Элис. — Не думаю, лучше понаблюдаю за вами. У меня сложилось впечатление, что кто-то здесь определённо мухлюет.

Триша картинно вздохнула, тряхнув короткими волосами, и все взгляды обратились к ней.

— С ними скучно играть просто так, — протянула она.

Риверс прищурился, внимательно осмотрев Ким, после чего ослепительно улыбнулся самым радушным из своих оскалов. Судя по хитрому блеску в глазах, в его коварной голове родился не менее коварный план. Привычным жестом откинув со лба волосы, он перевёл взгляд на Элис.

— Чтобы ваш вечер перестал быть томным, мы с мисс Чейн покажем вам мастер-класс покера.

И тут Риверс лукаво ей подмигнул! Эл на мгновение оторопела, но потом, глядя прямо в изморозь глаз, медленно протянула:

— Только если под вашим чутким руководством. Поиграем, профессор?

— Безусловно, — кивнул Риверс, обошёл стол и встал у Эл за спиной. Знакомый запах опять ворвался в лёгкие, и она вздохнула поглубже.

Занятно, но чувство опасности, преследовавшее её с первой встречи, исчезло. Испарилось после шалости на Хэллоуин и больше не возвращалось. Возможно, потому что она лучше узнала профессора, а может, наоборот. Это Риверс понял о ней гораздо больше, чем Хиггинс за целых три года. В любом случае Элис посмела признаться себе, что ощущение тепла Риверса за спиной сегодня дарило комфорт. И след простыл острых углов, что то и дело торчали вокруг профессора. Этим вечером Элис не раздражали даже ни властная бескомпромиссность, ни вечная уверенность в собственном превосходстве. Хотелось смириться и в кои-то веки стать… послушной. Ведомой. Перестать спорить из-за каждого пустяка и наконец-то начать… сотрудничать? Общаться? Строить какие-нибудь отношения? Глупости, конечно, но отчего бы не помечтать хотя бы один раз в году.

— Сдавайте, мисс Чейн, — вывел её из размышлений раздавшийся прямо над ухом голос искусителя. И восторженные мурашки побежали по коже.

Элис стиснула зубы и мысленно надавала себе оплеух, чтобы быстрее сосредоточиться. Выполнив пару раз рифл шафл[33], она из вежливости предоставила профессору возможность подснять колоду и раздала. Взяв свои карты, Элис рассматривала выпавшие комбинации и лишь по движению воздуха ощутила, что Риверс склонился над её плечом. Он опирался локтями на спинку стула и вглядывался в поисках возможного «хэнда»[34].

— Торгуемся. — Это прозвучало так близко, что, казалось, в резонанс вошли даже мизинцы на пальцах ног.

Первым сбрасывал карты Джошуа. Он искренне старался сохранить невозмутимое выражение лица, но от Эл не укрылось, как дёрнулась его щека в попытке скрыть довольную улыбку.

— У нас с вами, мисс Чейн, очень выгодное положение, — едва слышно проговорил её сегодняшний сенсей, наблюдая, как Арнольд повышал ставку.

— Из-за возможности оценить риски? — так же тихо откликнулась Элис.

Она слегка откинулась назад, предоставив профессору доступ к картам. При этом затылок случайно расположился аккурат на его плече. Прикосновение вышло одновременно и невинным, и слишком интимным, ведь оно создавало ощущение близости. Но ни один из них не отстранился.

— Не только. В такой позиции легко понять, чьи карты так себе, а кто из ваших оппонентов уже имеет неплохую комбинацию. Можно уверенно делать ставку в том случае, когда раньше бы пасанули. И наоборот, вы поостережётесь, не будете рисковать, играя с опасными «хэндами».

— Понятия не имею, как это можно определить, — сварливо проговорила Элис, раздумывая, какие карты сбросить. Голова всё ещё покоилась на удобном плече Риверса, и такое положение казалось весьма комфортным им обоим. Его смешок она скорее почувствовала, нежели услышала.

— Дам вам совет: желающие улучшить своё положение всегда ведут себя беспокойнее и суетливее, чем уверенные в картах.

— Это же очевидно, — перебила она, слегка раздражённая такой банальностью.

Но профессор снова еле слышно хохотнул, и в попытке сосредоточиться на игре Элис пришлось прикусить язык. Но реальность стремительно входила в мёртвую петлю. Прекратить это было невозможно, и оставалось лишь крепче держаться за поручни, ощущая на шее тёплое дыхание.

— Терпение, мисс Чейн, — с улыбкой проговорил Риверс. — Это важно, потому что чрезмерно волнующиеся игроки всегда тянут время, прежде чем взглянуть на прикуп; те, кто и без того уверен — смотрят сразу.

С этими словами самоуверенный говнюк резко вскинул руку и выдернул из её стиснутых пальцев две десятки, которые она собиралась использовать. А после взял из колоды другую пару, и у Элис перехватило дыхание.

— Чёрт возьми, как такое возможно? — пробормотала она еле слышно.

— Напомните потом, расскажу о способах удачной раздачи. — В голосе Риверса сочилось медовое самодовольство.

— Решили научить меня парочке мошеннических трюков? Поверьте, только зря время потратите. Я абсолютно бездарна.

— Что вы, никакого шулерства. Исключительно ловкость рук.

Элис хмыкнула, разглядывая получившееся каре и пришедший джокер. Подобное везение было за гранью её понимания. Да и везение ли?

— Поднимаем на сто, — тем временем громко сказал Риверс и бросил на стол синие фишки и чёрные фишки.

Он стоял слишком близко и вовсе не хотел отстраняться, чем откровенно дразнил злого Хиггинса. От этого на губах Генриетты появилась улыбка и, выложив оставшуюся часть ставки, она с наслаждением хрустнула пальцами в предвкушении отличного шоу. Похоже, их с профессором представление нашло одного благодарного зрителя.

— Мне казалось, ты собирался лишь наблюдать, — резко и недовольно бросил Хиггинс.

— Ты невнимательно слушал, — непринуждённо отозвался позади Эл мужской голос. — Потом я решил развеять царившую здесь скуку, и посмотрите, как мне это удалось. Вскрываемся.

Все кинулись выкладывать карты на стол, а потом раздался всеобщий вздох и смешки.

— Как же я люблю, когда вы присоединяетесь к нам, — хохотала Триша. — Второй раз и опять великолепная подтасовка. Мистер Риверс, вы наверняка в чёрных списках всех казино.

— Я вас удивлю, но нет. — Элис не могла видеть, но ни секунды не сомневалась, что профессор изобразил самую обольстительную из своих полуулыбочек. — На самом деле, не было никакой подтасовки. Мне хватило пары-тройки невольно засвеченных карт, что естественно для непрофессионала, выполнявшего рифл. А дальше в дело вступили простые алгоритмы, по которым не так сложно вычислить примерный набор у каждого игрока.

— Охренеть и не встать. — Джошуа почесал затылок. Не сбрось Риверс те две десятки, друг однозначно бы взял этот кон. — Профессор, вы просто обязаны научить нас так играть.

— Не сегодня, Джо, — самодовольно улыбаясь, ответила за преподавателя Элис и вальяжным жестом подвинула к себе фишки. — Этим вечером мистер Риверс мой раб. Смею заметить, этот выбор был добровольным. И я намерена извлечь максимум знаний из головы Магистра Покера.

— Готовьте денежки, господа, — пропела Генри и закусила губу, стараясь не рассмеяться.

Она наслаждалась иронией происходящего. Впрочем, помрачневшее лицо Хиггинса сообщило, что профессор тоже прекрасно понял разыгрываемый перед ним спектакль.

— Может, хотя бы сядешь, — зло бросил он.

— Зачем? — невинно откликнулся Риверс, и Элис, кажется, расслышала, как у руководителя скрипнули зубы.

Но было уже всё равно. Желание отыграться за вынужденное унижение, бунтарское противоречие нелепой привязанности, обида за Генриетту, щекочущая либидо и нервы близость Джеральда Риверса и подкрадывающийся болезненный жар заставляли идти на риск. Да, Элис не сомневалась, что очень скоро будет раскаиваться, но пока она наслаждалась.

Игра продолжалась ещё пару часов и, благодаря профессору, Элис умудрялась стабильно выигрывать. Он всё же соизволил сесть, бесцеремонно стащив стул от соседнего столика. К концу вечера все цедили по третьему бокалу пива, Элис потягивала «Gatorade», а Риверс дошёл до пятой чашки кофе, что лишний раз доказывало — сердце профессора высечено из гранита. Болезненное сознание постепенно сдавало позиции, а вплетавшийся в божественный запах парфюма аромат обжаренных зёрен лишал малейших проблесков здравого смысла. Хотелось уткнуться лбом в профессорское плечо, закрыть глаза и, позабыв обо всём, сполна насладиться сладким дурманом. Но, как назло, профессор уселся чуть позади, и теперь видел не только карты, но и без устали пламеневшие щёки студентки. Эл едва заметно вздрагивала каждый раз, стоило Риверсу случайно задеть её волосы, и подобием холотропного дыхания ловила витавшие в воздухе ароматы.

Так что, когда они, наконец, разъехались по домам, Элис успела проклясть свой длинный язык, короткий мозг, Хиггинса и, конечно же, Риверса, который весь вечер интимным полушёпотом открывал ей премудрости полулегального покера. В этот раз её «тень» счёл двойной мужской эскорт достаточно безопасным, а потому никакой «мерседес» не маячил в зеркале заднего вида разогнавшейся машины Арнольда. Но Эл всё равно хотелось жалобно заскулить и уединиться где-нибудь в душе. Желательно, не одной. Но вместо этого она до полуночи выслушивала дифирамбы и оды, которыми Джо и Арнольд восхваляли профессора. И вот теперь, лёжа в кровати и наглотавшись таблеток, Эл с раздражением размышляла обо всей завертевшейся в последние дни мешанине.

Как бы она ни старалась, но на периферии сознания постоянно зудела мысль, что помимо правды о Хиггинсе окончательно вскрылись намерения ещё одного манипулятора. Сама по себе новость не была чем-то новым. В конце концов, как ещё можно истолковать эскапады профессора? Ведь не мог же он посреди лекции, когда его сосредоточенный взгляд чуть теплел во время их привычных дискуссий, вдруг повернуться и проговорить: «Мисс Чейн, а не перепихнуться ли нам под романтичным мерцанием установки? Уверен, частота ваших вздохов идеально совпадёт с амплитудой звуковых колебаний секвенатора. Проверим систему на устойчивость к резонансу?» Элис фыркнула в подушку. Да уж, после лаборатории и покера у Риверса вряд ли остались сомнения, что жертва готова играть до конца.

Она вздохнула и легла на спину. Таблетки действовать не спешили, так что пришлось продолжать рассуждения.

Почему из всего студенческого окружения, готового с радостью и по первому слову раздвинуть перед ним ноги, Риверс выбрал её? За месяцы Эл досконально изучила его эмоции, подглядывая за ним исподлобья, украдкой. Знала, как он хмурится, если действительно чем-то недоволен, и как, когда хочет лишь поддержать дисциплину. Ей было точно известно, что, увлекаясь, Риверс принимался расхаживать вдоль длинной доски, почти без остановки крутя в пальцах телефон, маркер или вообще что угодно. Это явно было нервной привычкой, поскольку иногда он всё же ловил себя, резко швырял на стол провинившийся предмет и сцеплял за спиной руки. Элис не сомневалась, что выучила все его галстуки, которых успела насчитать не менее трёх десятков. Риверс вообще одевался дорого и со вкусом, что было совершенно нехарактерно для свободного духа университета. Но он выделялся не только этим. В нём было слишком много всего: роста, длины рук и ног, гордо поднятой головы и обоснованного гонора. Он явно имел личные лекала у нескольких брендов, был вхож в самые элитные тусовки и не боялся иметь собственное мнение, высказывая его уместно, но довольно ядовито. Полная противоположность ей самой, привыкшей быть незаметной и тактичной с любым оппонентом, но только почему-то не с ним. Обозвав Риверса за глаза пижоном, Элис натянула одеяло до самых ушей.

От небрежно брошенного платья чуть слышно веяло профессорским ароматом. И, машинально вдохнув поглубже, Эл попыталась было уловить ускользающий флёр, но провалилась в тяжёлый сон.

Утро принесло с собой отсутствие голоса, немилосердно саднившее горло и жар, от которого бил озноб и ломило кости. Элис мутило, а голова разламывалась на части. Увидев всё это, Джо сверил симптомы по брошюрке: «Грипп — это серьёзно!», а после вооружился деньгами и наведался в ближайшую аптеку за антивирусным.

— Увижу тебя сегодня в институте — будешь ночевать на улице, — пригрозил он, проглотил свою профилактическую дозу и принялся шнуровать кроссовки. Элис удивлённо посмотрела в окно, где хлопьями валил первый снег. — И напиши Клаусу, чтобы искал замену на завтра.

— Джо, там снег идёт, — просипела она, желая вразумить своего соседа-зануду.

— Ты меня слышала? — проигнорировал её Джо и нацепил поверх футболки «Иисус грешил за нас» дутую куртку.

Сил спорить не было, поэтому Элис кивнула в ответ и поплелась обратно в кровать. Лекарства делали своё дело, так что она почти мгновенно заснула, провалившись едва ли не в обморок. Из почти летаргического сна её вывел сосед, который решил, что два часа пополудни — идеальное время для штробления стен. Первые пятнадцать минут она ещё пыталась отвоевать заслуженный отдых. Но под подушкой дышать было нечем, а под одеялом сделалось слишком жарко. Так что Элис с раздражением вынырнула из убежища. Температура временно спала, но в горле творилась настоящая катастрофа, а состояние носа вгоняло в депрессию.

С горем пополам приготовив яичницу, в результате чего пострадала рука и сковородка, чей бок подкоптило, Элис уселась за стол. Сосед с перфоратором вошёл во вкус и долбил не переставая. И пережёвывая изрядно обугленный край тоста, Эл, наконец, посмотрела на пребывавший в бесшумном режиме телефон. Открыв первое из целой череды сообщений, она замерла с вилкой на полпути и удивлённо выругалась. Быстрый взгляд на часы показал, что лекция по Искусственному Интеллекту уже сорок минут, как в разгаре. А тем временем на экране всплыло новое оповещение. Открыв приложение и промотав в самое начало, Элис почувствовала, как от волнения закололо кончики пальцев.

13:56 Опоздаете — пеняйте на себя.

13:59 Лонгфелло резко замело снегом?

14:00 Ещё минута и я разочаруюсь в жизни, засчитав вам прогул.

14:22 Так нечестно, мисс Чейн, мне даже не с кем поспорить!

14:27 Решили потратить вчерашний выигрыш? Могли бы из вежливости позвать меня с собой. Я всё же причастен к нему, как-никак.

14:32 Ну хотя бы на кофе я могу надеяться в качестве благодарности?

14:43 Что, кофейные бобы замечены в каких-то смертельных грехах? Или недостаточно высокоморальны для мисс Чейн? Тогда я вас успокою, кофе обычно следует утром после секса, а не наоборот. Так что можете не считать это намёком…

На этом послания от контакта «Профессор Джеральд Риверс» заканчивались. Вот ведь гадёныш! Элис даже подавилась от откровенности последнего сообщения. Но он же не мог знать о подслушанном разговоре! Или мог? Генри! Чёрт бы её побрал! Наверняка уже рассказала своему личному психотерапевту в порядке ежедневной лечебной сессии. И внезапно стало настолько смешно, что, улыбнувшись, Элис сфотографировала пачки лекарств и снова открыла сообщения. Захотелось совершить что-то безрассудное, дерзкое и бесшабашное. И Элис быстро набрала ответ.

14:48 Ничего не имею против кофе, но предпочитаю горячий шоколад и беседу о греховности какао. Думаю, время вашей лекции отлично подошло бы для этого. Однако вселенная имеет свои планы на мой досуг этим вечером. Кстати, профессор, настоятельно рекомендую попробовать то, что слева. Вкус сезона!

Прикрепив фотографию к тексту, она резко выдохнула и нажала кнопку «Отправить». Сдержать глупое хихиканье не вышло, и Эл пощупала лоб — температуры не было. Похоже, она действовала в трезвом уме и здравой памяти. Кошмар! Однако не успела Элис догрызть яичницу и вымыть посуду, как телефон зажужжал оповещением об ответе. Она отложила испорченную сковороду, предвкушая взбучку от Джошуа, и вытерла руки. С запоздалым волнением хотелось до последнего оттянуть момент, когда придётся прочитать сообщение. Наконец, решившись, она разблокировала экран.

15:15 Вы меня так заинтриговали, мисс Чейн, что я бы тоже предпочёл поговорить о какао вместо своей лекции. Но, увы, никак не могу завязать с пагубной привычкой пялиться во время занятий на симпатичных студенток. Хотя сегодня зрелище довольно уныло.

С кайенским перцем или апельсиновой цедрой?

15:16 Кстати, можете не переживать. Приказ о вакцинации стоит на страже моего достоинства. Я за безопасный… опыт общения.

Прочитав последнее, Элис расхохоталась в голос. Её осиплость, перемежающаяся кашлем, больше походила на полузадушенные крики пингвина, что вызвало новую волну смеха. Святые угодники, какой очаровательный разговор. Риверс точно достоин личной статуи в музее Естественной Истории. Где-то между залом динозавров и чучелами млекопитающих. Элис покачала головой, раздумывая, что же ответить.

15:29 Неужели из-за снегопада Мелани и Кэтрин лишили вас возможности лицезреть их выдающиеся… способности? Я вам искренне сочувствую. Наверное, это печально. Однако рада слышать, что вы ответственно подходите к своему здоровью и потому свободны в выборе партнёров… для общения.

Горький, с корицей и свежими ягодами.

Дискуссия перешла на новую ступень подсмыслов, которые уже никак не вписывались в строгие рамки «преподаватель — студентка». Но Элис лишь самодовольно хмыкнула, проглотила очередную дозу противовирусного и улеглась на диван с ноутбуком. Закутавшись в тёплый плед, она рассчитывала в кои-то веки скоротать день за ничегонеделанием. Должен же и у неё хоть иногда бывать выходной с попкорном и сериалом?

За следующие полчаса Элис успела порядком погрузиться в сложные взаимоотношения героев из «Железного трона», а потому нервно вздрогнула от резкого звонка в дверь. Телефон коротко провибрировал. Тихо выругавшись себе под нос, она выпуталась из объятий шерстяного куска ткани и просеменила в коридор. Открыв дверь, Элис выглянула наружу. На лестничной клетке топтался паренёк в форменной одежде. К сожалению, рассмотреть нашитые на куртку эмблемы не удалось, ведь свет в подъезде никто не включил, а уличный полумрак уже вовсю наполнял каждый угол тенями.

— Мисс Элис Чейн? — отвратительно бодро гаркнул радостный посыльный.

— Да, это я. — Где-то в глубине дома повторно прожужжал телефон.

— Ваш заказ, мисс. — Улыбаясь так, будто ему в лопатки упирался пистолет, юноша протянул небольшой бумажный пакет с эмблемой божественного «Ghirardelli». Единственного места, где готовили шоколад с ягодами. Матерь Божья, это действительно неожиданно!

— Сколько я вам должна? — просипела Эл больше от удивления, чем от простуды. Она забрала из рук посыльного «свой заказ», заранее зная ответ.

— Всё оплачено, мисс. — Парень продолжал неистово скалиться.

— Подождите, я дам вам чаевые. — Она попыталась найти взглядом банку с мелочью, которая всегда стояла на обувной стойке, но радостный голос её остановил.

— Не нужно. Всё уже оплачено, мисс, — повторил самый счастливый в мире человек. Похоже, сегодня мальчишка сорвал банк. — До свидания!

Он кинулся вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек сразу.

— Спасибо. До встречи, — пробормотала Элис и ошарашенно закрыла входную дверь. Телефон провибрировал в третий раз, вырвав из состояния ступора. Она подошла к столу, машинально поставила пакет и взяла неугомонный аппарат.

16:18 Способности озвученных леди меня никогда не впечатляли. А вот одной дерзкой вредины для наслаждения… общением сегодня крайне не хватало.

Как вы пьёте эту приторную дрянь?!

Ох, профессор, вы зашли со стороны комплиментов? Отличный ход.

Элис снова глупо хихикнула, впервые оказавшись в такой ситуации. Зашелестев бумагой, она развернула упаковку, и в нос ударил терпкий запах шоколада. Аккуратно достав ещё горячий картонный стаканчик, Элис сняла пластиковую крышку и почувствовала, как её заполняет совершенно иррациональное счастье. Это было… трогательно. И хоть профессор Риверс совершенно не соответствовал подобному эпитету, сегодня очень хотелось ошибаться. Сделав глоток, она непроизвольно зажмурилась от удовольствия. Самый божественный горячий шоколад в мире: густой, обжигающий, горький, с корицей и свежими ягодами малины и ежевики.

Бог свидетель, у неё не было ни малейшего понятия, как Риверс умудрялся проворачивать такие сюрпризы. Даже если речь шла всего лишь о доставке горячего шоколада, он и здесь умудрялся превзойти самого себя. Как, чёрт возьми, ему удалось всё успеть? Лекция закончилась меньше часа назад, а по такой погоде, в разгар пробок добираться до центра — то ещё удовольствие. Элис посмотрела в окно, за которым бушевал снежный апокалипсис. Джеральд Риверс Всемогущий. Ох, а ведь он сам прямо сейчас сидел в том самом кафе. И Эл дорого бы дала, чтобы одним глазком взглянуть на холёного преподавателя, что примостился за одним из милейших столиков. Скорее всего, он потягивал горячий напиток и уморительно кривился от терпкого вкуса. Бедный профессор! Эл улыбнулась и со стаканом в руке направилась было к дивану, но тут на глаза попался пустой бумажный пакет. Стоп! Пустой ли? Предвкушая очередной шедевр эпистолярного жанра, Элис выудила сложенный пополам листок.

Это действительно оказалось послание, хоть и не то, что она ожидала. На обычной белой бумаге чернели, зеленели и краснели строчки неизвестного кода. И заинтересовавшись, Элис быстро просмотрела задание, где в конце виднелась приписка, сделанная знакомым стремительным почерком.

«Найдите ошибку».

Кхм… Интересно, это наказание за прогул? Или шутка? Кто же знает, что творится в голове профессора Риверса. Элис вгляделась в строки и задумчиво отхлебнула шоколад. Из-за своей дурацкой программы она уже была порядком искушена в написании нейронных сетей, и маленькая головоломка не вызвала затруднений. Так и не отойдя от стола, Эл начеркала первым попавшимся карандашом исправления, сфотографировала листок и, мерзко улыбнувшись, напечатала ответ.

16:36 Примете решённую задачку в качестве оплаты? Или я недостаточно постаралась, чтобы вы получили наслаждение… от общения, профессор?

Кстати, спасибо. И не забудьте запить шоколад водой.

Тихо посмеиваясь, Элис упала на диван и вновь разблокировала ноутбук в намерении вернуться к просмотру сериала. Но мысли то и дело соскакивали на самого невероятного из когда-либо встреченных ею мужчин. Да что там, второго такого нет и не будет. Земля не выдержит. Всего пара некрасивых сцен, и вот они ходят по тонкой грани приличия в совсем уж неприличной для их положения переписке. Никогда раньше Элис не позволяла себе такой откровенности и неприкрытого флирта. Впрочем, и кандидатов для подобных состязаний не находилось.

Ответ на сообщение пришёл через час в виде курьера из ресторана «Scampo». Эл как раз критически осматривала холодильник, прикидывая, приготовить ли пасту, а может, всё же не рисковать. Но, в конце концов, ей просто требовалось отварить спагетти. Что могло бы пойти не так? Впрочем, знай Джо о происходившем на кухне, то вознёс бы хвалу всем известным ему божествам, ведь посыльный профессора спас дом или даже целый квартал от урагана по имени «Элис». Так что, к будущей радости друга, из рук в руки перекочевала коробка с пиццей, и счастливо улыбающийся курьер унёсся в снежную даль.

Что же… По всей видимости, они с Риверсом решили устроить гастрономический вечер, отчего-то начав с десерта. Но еда была как нельзя вовремя. Прикреплённый с обратной стороны крышки файл нисколько не огорчил. Наоборот, голова срочно требовала найти ей применение. Так что Элис достала листок и первым делом прочитала очередное короткое сообщение. Профессор явно испытывал нездоровую страсть к запискам и прочим мистификациям.

«Разумеется, недостаточно, мисс Чейн. Для моего удовлетворения потребуется немного больше, чем пять минут ваших стараний. Поэтому вот вам очередная задачка и лучшая домашняя пицца. Мне срочно требовалось перебить отвратительный вкус шоколада».

Вот ведь засранец! Элис с наигранным раздражением цокнула языком и покачала головой. Видимо, общение с Генриеттой не прошло даром, раз в качестве комплимента студентке профессор предпочёл недорогое кафе. Действительно, ты не бостонец, если не пробовал пиццу с лобстером хотя бы раз. А потому довольная Элис расположилась за кухонным столом, разложив по всей поверхности лекции скомканные салфетки и исписанные клочки бумаги. На полупустой коробке горделиво возвышался ноутбук, в котором она проверяла правильность синтаксиса. И спустя полчаса да три неторопливо съеденных слайса, фото с выполненным заданием полетело загадочными беспроводными тропами к терпеливо ожидавшему адресату.

18:24 Должна заметить, вы знаете, как заставить женщину трепетать… от потрясающей еды. Передайте повару тысячу и одну мою благодарность. Могу ли я что-то ещё для вас сделать? Мне кажется, вы по-прежнему недостаточно удовлетворены.

Перестав испытывать малейшие угрызения совести, Эл с самодовольным выражением на лице отправила в рот последнюю на сегодня дозу противовирусного и подумала, что она всегда сможет списать всё на болезнь.

В районе восьми вечера из коридора донеслись щелчки дверного замка. Устав ждать ответа и запутавшись в интимной жизни героев сериала, Элис дремала под пледом в компании «Кремниевой долины». Проснувшись от шума и свесившись с дивана, она выглянула в прихожую, где обнаружился Джошуа. Друг держал в руке подставку с двумя огромными картонными стаканами и пытался снять кроссовки, стараясь не наследить мокрыми лужами растаявшего в тепле снега.

— Может, поможешь? — сварливо спросил он, проигнорировав вялое приветствие. — Между прочим, тебе пёр. Из центра.

Элис осторожно приняла из рук напитки и с подозрением уставилась на Джо.

— Для меня нёс, говоришь, — прогундосила она и принюхалась к струйке горячего пара, что вырывался из микроскопической дырочки в крышке. — Да ты, похоже, телепортацию освоил. Это же настоящий кипяток, будто только налили.

Она бросила красноречивый взгляд в окно, где в жёлтом свете фонарей не переставал кружить влажный снег. Но вместо ответа Джо достал из усыпанного каплями рюкзака очередной файл, и в этот же момент в кармане призывно завибрировал телефон.

— Можешь ничего не объяснять. — Элис закатила глаза и потянулась за сотовым. — Даже знать не хочу, как вы друг друга нашли.

— А я бы очень хотел послушать, какого чёрта твой профессор поджидает меня после ужина с Арнольдом, чуть ли не в приказном порядке везёт за самым «правдоподобным глинтвейном», а потом подкидывает до дома, веля передать тебе вот это. — Он потряс всё ещё зажатым в руке файлом.

— Это очень длинная история, — сипло пробормотала Элис и открыла сообщение. — Лучше съешь кусочек пиццы.

— Что? — Джошуа непонимающе на неё посмотрел.

— Пиццу иди съешь! — притворно рявкнула Элис. — Я тебе даже оставила немного лобстера.

Парень протопал на кухню и воззрился на царивший там хаос.

— Ну, охренеть, — простонал он, заметив испорченную сковороду. — Откуда у нас остатки шоколада из «Ghirardelli» и… пицца из «Scampo»? Господи, Элис, что здесь вообще происходит?

Но ответа он не дождался, потому что подруга боролась с очередным приступом смеха, пока щёки заливал смущённый румянец.

20:11 Поверьте, мисс Чейн, заставить женщину «трепетать» невелика заслуга. А вот сделать так, чтобы полученное ею удовольствие запомнилось навсегда — гораздо важнее… Что же, осталось совсем немного, прежде чем мы с вами достигнем блаженства… приняв горизонтальное положение у себя в кровати.

20:13 P.S.: Подумал, что алкоголь плохо сочетается с лечением от небезопасного… общения, но согреться этим промозглым вечером вам с мистером О’Нили просто необходимо. Однако раз ваш друг играет за другую команду и никак не сможет помочь, предлагаю воспользоваться пародией на глинтвейн. Лучшей из тех, что я когда-либо пробовал.

Господи, Риверс на самом деле невероятен! Элис медленно опустилась на стул, пододвинула к себе стакан и сделала осторожный глоток. Напиток оказался крепким и ароматным. Просто прекрасным. Взгляд упал на новую задачку, и Элис достала из файла бумаги, чтобы тут же удивлённо моргнуть. Около минуты она вчитывалась в текст, прежде чем окончательно убедилась, что видела нечто подобное. Но подобное ли? Многозначительно хмыкнув и заслужив от Джо обеспокоенный взгляд, она в очередной раз помянула профессорское чувство юмора и взялась за исправления.

Элис была прекрасной студенткой. А Риверс отличным преподавателем, который знал, как учить на ошибках. Оставалось только понять, каким образом ему удалось воспроизвести чужой код, а в том, что перед Эл лежала её же программа, сомнений не было. Хорошему разработчику в своей работе положено знать каждый знак…

С исправлениями Элис провозилась чуть дольше часа, потому Джо постоянно отвлекал своими расспросами. И просматривая в очередной раз работу на предмет ошибок, она во второй раз за этот день задумалась, что значат эти задачки. Профессор давал новый материал? Не похоже. Скорее, своеобразное обобщение пройденного. Тогда, возможно, она действительно отрабатывала пропуск? Это больше походило на правду, но было совершенно не в духе преподавателя. Любой студент знал, что можно Землю раскрутить в обратную сторону, в попытке догнать Риверса и отработать прогул. Так и не найдя ответа, Элис отправила последнее сообщение, приложив фото четырёх напрочь исчерканных листков.

20:51 Не знаю, как вы, но я больше не могу. После такого особенного и полноценного… общения ужасно хочется спать. Доброй ночи, профессор. Удачно вам… пообщаться.

20:51 Глинтвейн и вправду божественен. Спасибо.

Она улыбнулась и перевела телефон в беззвучный режим, а потом вовсе кинула тот в груду ненужного хлама, что покоился на прикроватной тумбочке. Хотя отдохнуть так и не получилось, голова плавала в приятной истоме. Быстро ополоснувшись в душе, Элис нырнула в кровать и почти мгновенно погрузилась в сон, проигнорировав засветившийся экран телефона. Ответ она прочитала только поздним утром субботы. И судя по последнему сообщению, профессор опять работал в неурочное время в самом неподходящем для этого месте.

21:47 А больше и не надо, я полностью удовлетворён. Наслаждайтесь заслуженным отдыхом.

21:49 P.S. К слову, не имею обыкновения изменять своей текущей… собеседнице. Доброй ночи, мисс Чейн.

00:25 P.P.S. Надеюсь увидеть вас в понедельник.

* * *

Увы, но при свете солнца Элис не нашла ни единой причины продолжить увлекательную переписку. Так что сообщения Риверса остались без ответа. Ну а к понедельнику её состояние значительно улучшилось: появился голос и желание язвить по поводу и без. Как отметил заспанный Джо, это был главный признак, что подруга пошла на поправку, несмотря на ужаснейший насморк. Так что в семь утра они уже тряслись в метро, пока Элис изводила третью пачку салфеток.

Однако весь день она пребывала в прекрасном расположении духа и вряд ли могла объяснить причину подобного состояния. Элис радовалась абсолютно всему, даже проклятая электроника довольно сносно воспринималась на выспавшуюся голову. И витая в розовых облаках, она не обратила внимания на нытьё однокурсников, что переживали из-за какого-то теста. Лишь порадовалась, что своей болезнью избавила себя от неприятного ожидания результатов. А потому Элис вздрогнула от неожиданности, когда, растеряв по пути свой фан-клуб, Риверс с грохотом распахнутой двери ворвался в аудиторию. Воцарилась напряжённая тишина, а Элис опасливо огляделась. Что, чёрт возьми, произошло? Тем временем профессор окинул тяжёлым взглядом студентов и заговорил:

— Как я и думал, ваше недовольство внезапной проверкой носило под собой характер полного презрения к тому, что я успел прочитать. Вы привыкли, что можно не утруждать себя нелепой писаниной, которой стараются нагрузить преподаватели. Естественно, ведь каждый из вас в любой момент найдёт в сети даже самую редкую чушь. — Риверс сардонически усмехнулся, и все, кроме Элис, вздрогнули. — Конечно, если у вас есть хотя бы один из двадцати пальцев и доступ в интернет, то вы без труда отыщете всё, что хотите. Шимпанзе из лаборатории, и те могут провернуть подобное. Но этого недостаточно. Доступность информации порождает её полное отсутствие в ваших головах. А раз знаний нет, как вы научитесь применять их на практике? Ещё на первом занятии я предупредил, что отредактировал все доступные вам источники. Но разве кто-то из вас запомнил? И я ещё смел надеяться, что хоть первые пять минут из целого курса вы прослушаете внимательно. Наивный дурак! Мне не нужен недалёкий студенческий полуфабрикат. Таких деятелей и в подворотне навалом. Поэтому, либо вы прямо сейчас вспоминаете, для чего нужны мозги, либо выходите вот в эту дверь.

Он ткнул длинным страшным пальцем в сторону деревянных створок, и воцарилось молчание. Секунды медленно перетекали одна в другую, но никто не пошевелился. Никто, кажется, не дышал.

— Вы сделали свой выбор. Надеюсь, не пожалеете, — проговорил Риверс уже более спокойно и достал из сумки два стандартных листа. — Результаты теста. Ознакомитесь с ними после лекции.

Он отвернулся, чтобы подключить компьютер к интерактивному экрану, и аудитория еле слышно облегчённо вздохнула. Самое страшное миновало. А Элис, совершенно не замечая, с какой нежностью смотрит в спину невозможному профессору, наконец, призналась самой себе, что ждала этой встречи и… скучала.

После лекции, которая прошла при абсолютной тишине со стороны слушателей, студенты осторожной и нестройной гурьбой потянулись к преподавательскому столу. Дрожа от любопытства и страха, они молчаливыми паломниками стекались посмотреть на свои результаты. Элис подошла вместе со всеми. Она хотела воспользоваться моментом и узнать, когда будет возможность сдать, очевидно, непростой тест. И Элис надеялась, что это случится при её жизни. Но Риверс что-то обсуждал с Джефферсом, а Эл, как назло, одолел отвратительный чих.

— Чейн, а каким образом у тебя девяносто три процента? — прорвался в уши визгливый голос. — Тебя же не было в пятницу.

Опешив на несколько секунд, Элис вырвала из рук Мел листок и нашла свою фамилию. Ошибки не было. Подняв голову, она встретилась с насмешливым взглядом профессора, и пазл в голове сложился.

— Сдала в индивидуальном порядке, — протянула Элис сладким голоском так, чтобы её точно услышал коварный змий. А потом нахально добавила: — Как видишь, мы довольно плотно… пообщались с профессором.

Выражение лица Мелани было непередаваемым, а в невероятных глазах Риверса легионы чертей отплясывали жгучую джигу.

16

Последние недели перед концом семестра тянулись точно безвкусная жвачка в кино — мучительно, но и выплюнуть нельзя. Элис снова крутилась, пытаясь успеть везде и всюду. В «Вальхалле» то и дело устраивались корпоративы, и всему персоналу приходилось выходить в дополнительные смены. Из-за этого каждое утро она еле сползала с кровати, потому что в измученное тело, особенно ноги, мгновенно впивались тысячи невидимых игл. Так что Элис шипела, худела и напрочь позабыла о сне, но с упорством смертника изо дня в день бежала в своей карусели. А потому выходному на День Благодарения она радовалась, словно выиграла в лотерею. Возможность ни о чём не думать, посидеть в приятной компании и поесть вкусной еды дорогого стоила.

Дядюшка Клаус, который едва не ночевал в любимой «Вальхалле», в собственном доме рядом с городским парком проводил исчезающе мало времени. Обычно двухэтажный особняк выглядел почти нежилым, но сегодня волшебство самого семейного праздника будто разбудило его ото сна. В последний четверг ноября просторные комнаты согрел мягкий свет, в воздухе пряным облаком кружили ароматы яблочного сидра, клюквенного соуса и, конечно же, сочной индейки. За окном сквозь холодную пелену тумана моросил мерзкий дождь, а в большой гостиной с электрокамином было тепло и уютно.

Элис сидела, забравшись с ногами на добрый исполинский диван, что стоял в центре комнаты, и задумчиво теребила убранные в косу волосы. С кухни доносились громкие голоса Джошуа и Клауса, которые спорили о количестве палочек корицы, где-то бормотал телевизор. Ничего не хотелось, только сидеть и вдыхать прекрасные запахи, пока вокруг кипела жизнь. Эл закрыла глаза и откинулась на спинку дивана.

— Устала? — прозвучал рядом мягкий голос, и она приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на нового знакомого.

Курта Ланге ей представили час назад как троюродного племянника двоюродной сестры Клауса Кестера. Он приехал под крыло хрен-пойми-скольки-юродного дядюшки, чтобы набраться опыта и ума, отчего вот уже две недели стоически терпел бостонскую осень. Усевшись в столь же огромное и столь же доброе кресло, Ланге закинул ногу на ногу и предоставил возможность как следует себя рассмотреть. Довольно высокий, статный, светлоглазый и русоволосый — истинный сын севера, которому на вид можно дать как двадцать, так и тридцать, и даже пятьдесят лет. Внутри таких людей время будто бы останавливалось.

— Отдыхаю, — откликнулась Элис и снова закрыла глаза.

Повисло молчание, которое, однако, никого не тяготило. Курт внушал доверие, и Эл прониклась к нему симпатией с первой же минуты. С той самой, когда её, голодную и громко ругающуюся самыми отборными словечками, застукали за попыткой спереть с полки банку с имбирным печеньем. Ту спрятали до ужаса высоко, и Эл пришлось балансировать на табурете. Клаус долго щёлкал сердитыми чётками, отчитывая подопечную, пока в холле не раздалась трель звонка. Пользуясь моментом и всё ещё держа в руках злосчастную банку, Элис метнулась в коридор и распахнула входную дверь. Она ожидала увидеть Джо с вожделенной индейкой подмышкой, но вместо этого почти врезалась в грудь вполне симпатичного, хоть, на её взгляд, и слишком выпендрёжного юноши.

Так они с Куртом и пялились друг на друга, пока подоспевший дядюшка не внёс ясности. Прямо с порога он сунул племяннику в руки печенье и приступил к перечислению своих родственников до седьмого колена, пытаясь объяснить всем (и самому себе тоже), кем же ему приходится Ланге. Где-то на пятой ветви клана Кестеров Элис очнулась и прервала пространные рассуждения о загадочной немецкой генеалогии, впустив в дом всё ещё мокнувшего под ледяным дождём гостя. В большой мужской ладони неотвратимо раскисала хрустящая имбирная печенюшка.

И вот сейчас они расположились в гостиной, пока Джо и коршуном следивший за правильностью сервировки Клаус заканчивали приготовления к обеду.

— Дядя сказал, ты учишься в Массачусетсе, — проговорил Курт, лениво качнув закинутой ногой.

Вот бывали обычные люди, бывали щеголеватые модные юноши, бывали даже такие, как Ланге, кто с одинаковой лёгкостью носил костюм и хипстерский свитер. А ещё в этом мире был Джеральд Риверс, кто мог одним лишь молчанием довести окружение до лизоблюдных стенаний и отвратительного подобострастия. Человек, с которым маленькая невзрачная Элис теперь будет сравнивать каждого из повстречавшихся ей мужчин. Ох, чёрт…

— Последний год, да, — она попыталась кивнуть, но сделать это с запрокинутой головой было не так-то просто.

— И кем же ты будешь?

— Страшным и вредным хакером, — задумчиво пробормотала она, витая мыслями в воспоминаниях о последней лекции по теории Искусственного Интеллекта. — Буду взламывать веб-камеры, устраивать атаки на правительственные сайты и в минуты отдыха подсовывать порнуху на главные экраны страны.

Раздался смешок.

— Всё лучше бесконечной рекламы шмоток или бургеров из «Мак-Дональдса», — поддержал Курт.

— Вот и я так решила. Половина населения страны за чертой ожирения, а в их кладовых можно Нарнию потерять. — Она снова приоткрыла один глаз, наблюдая, как пухлые губы собеседника растянулись в улыбке. — А ты?

— А я не хакер, — протянул он.

— Приятное разнообразие, — кивнула Элис совершенно серьёзно. — Так чем ты занимаешься?

— Мюнхенский университет. Международные отношения.

— И вот он — безупречный английский, — пропела Эл и подняла вверх указательный палец. — У тебя даже акцент британский. Ты дипломат?

— Сериалы — великая вещь, — хмыкнул Ланге, вынудив Эл открыть оба глаза. Рукой он пробежался по коротким волосам и взлохматил протокольную стрижку. — Шучу. Нет, не дипломат. Скорее, специалист… по дипломатическому урегулированию спорных вопросов. Стажировался три года в Лондоне и, поскольку вечерами делать было особенно нечего, слонялся по городу. Так что, могу и на кокни.

— Полезное знание, наверное.

— Ты даже не представляешь насколько, — медленно протянул Курт.

Беседу прервал суетившийся Клаус. Он позвал к столу, и когда все расселись, пригладил и без того прилизанные белёсые волосы, праведно сложил пухлые ладошки, после чего сделал скорбную мину и покаянно забубнил:

— Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь.

— Аминь, — откликнулся нестройный хор слабо верующих голосов.

Спустя час и нуднейшие за все эти годы разглагольствования дядюшки о теории мировых заговоров, О’Нили унёс со стола остатки индейки, чтобы водрузить туда тыквенный пирог. И стоило другу скрыться за порогом кухни, как Кестер откашлялся и серьёзно посмотрел на тихо переговаривавшуюся молодёжь.

— Элис, детка, — начал он, — я бы хотел обсудить с тобой одну вещь.

— Может быть, не сейчас? — неожиданно откликнулся Курт и кивнул в сторону дверного проёма, за которым исчез Джо. Элис перевела взгляд с одного заговорщика на другого. Что за чудеса?

— Мистер О’Нили достойный молодой человек, — со знанием дела важно проговорил Кестер. — Даже если он что-то услышит, ему можно доверять.

— Перестаньте говорить загадками, — процедила Элис.

Дядюшка же пожевал свои полные губы, тяжело вздохнул, а после медленно заговорил. И от услышанного голова зазвенела треснутым колоколом.

— Видишь ли, детка, — начал Клаус, обращаясь к вилке, — к сожалению, мой век недолог. Уже почти полвека моя жизнь связана с Бостоном, что, по мнению многих, слишком долго. Я немолод и должен подумать о том, как передать руководство, обезопасив тебя и своё дело.

— Меня? — непонимающе переспросила она. — Своё дело?

— Да. — Кажется, Кестер занервничал ещё больше. Бросив страдальческий взгляд на Курта, он мотнул головой и продолжил. — Элис, мой бизнес — довольно хлопотное занятие. Никогда не знаешь, кому взбредёт в голову положить на него глаз. Люди, встречи, договоры, обязательства, в любую минуту что-то может пойти не так. Тем более времена сейчас жёсткие, не то что раньше. Эх, какое было время! Как-то всё проще, цивилизованнее. А сейчас никто ничего не говорит напрямую, всё делают из-за угла… из-под полы. Словно мы воры! Продают друг другу поставщиков, договариваются окольными путями. Где честность? Где благородство? Мы, между прочим, не уличная шпана, а уважающие себя дельцы…

— Стоп! — прервала Элис эти внезапные излияния. — Уважающие себя дельцы? Что вы там делите? «Вальхаллу»? О чем, чёрт тебя побери, вообще речь?

— Не ругайся! — попробовал было возмутиться благородный и честный человек, но быстро стушевался под сердитым взглядом воспитанницы и замолчал. Элис посмотрела на Курта, но тот лишь неопределённо махнул рукой, показывая, что не он должен объясняться.

— Расскажи нормально и с самого начала.

Дядюшка тяжело вздохнул, промакнул лоб, на котором выступили бисеринки пота, и проговорил:

— Я не стану посвящать тебя в детали того, чем занимаюсь. Это касается только меня и Курта.

— Ты не завязал. — Элис не спрашивала. Она просто видела на круглом лице Кестера, который мог соврать кому угодно, но не ей. И вместе с безысходностью Эл накрыла усталость весом в половину Вселенной. Захотелось лечь, укрыться с головой одеялом и смиренно ждать второго пришествия то ли Иисуса Христа, то ли Стива Джобса.

— Нет.

— Но ты же обещал! Я не пожалела собственной шкуры, чтобы вытащить тебя. Взламывала базы, рискуя свободой и будущим! Покрывала тебя, врала! Ты пообещал мне тогда… Сказал, что больше никогда не станешь заниматься продажей оружия!

— Я и не занимаюсь продажей, как и говорил. Я перепродаю. — Кестер насупил белёсые брови и достал откуда-то чётки. А Элис захотелось вырвать эти чёртовы бусины и как следует на них потоптаться.

— А это не одно и то же?

— Нет.

Кестер поморщился, пытаясь подобрать слова, но вместо него ответил Курт:

— Мы не касаемся оружия напрямую, Эл. Наша задача — связать покупателя и продавца. Через нас проходят сделки, и мы гарант, что покупатель получит товар, а продавец — деньги. Всё конфиденциально и не отслеживаемо в условиях…

— А ты, значит, налаживаешь международное общение, — ехидно перебила Элис и прикрыла глаза рукой. Как же она устала. Господи! Как же устала…

— Верно. За каждый этап мы отвечаем репутацией.

— И головой.

— Да.

— А «Вальхалла»?

— Место встречи.

— Святая Богоматерь, за что мне это? — пробормотала Элис. Опёршись острым подбородком на переплетённые в замок пальцы, она страдальчески посмотрела в окно. — И как давно ты этим занимаешься?

— Никогда не прекращал, если честно.

Он сказал это так легко и непринуждённо, что на какое-то время у Эл пропал дар речи.

— Охренеть… — наконец выдохнула она.

— Я хочу защитить тебя, детка, — ласково произнёс Клаус, а Элис слегка истерически рассмеялась. Да уж, когда ты названая дочь торговца оружием, осторожность наверняка не повредит.

— Мне кажется, об этом надо было думать до того, как я предложила хакнуть полицейские базы.

— Защитить и передать дело в надёжные руки, — проигнорировал комментарий Кестер. — Курт прекрасный молодой человек, он приглядит за тобой, пока будет вникать во все тонкости.

О, а вот и наследничек подоспел. Значит, Ланге отправили сюда не просто мир посмотреть да на американскую демократию полюбоваться. Элис протяжно вздохнула и покачала головой.

— Хорошо, с твоим… бизнесом определились, с ним всё ясно. Но зачем приглядывать за мной? Я ничего не знаю о ваших делишках, и не надо меня в них посвящать. Если всплывёт история со взломом, то меня уже ничего не спасёт.

— На всякий случай…

— На какой всякий случай?! Дядя, если прошлая история повторится, я не смогу спасти тебя снова. Один трюк два раза не провернуть.

Внезапно стало понятно, что этот год её точно добьёт. Элис просто не переживёт ещё одну новость или, не приведи господь, потрясение. Она машинально потёрла грудину, где с каждым днём всё больше росло ощущение дискомфорта. Снова. Похоже, в жизни стало слишком много переживаний для одной не очень здоровой Эл. А потому, как бы она ни любила Клауса, рисковать ради него уже не могла. Оттого что Риверс был в курсе подмены архива, всё ещё становилось не по себе. А ведь она и его личное дело украла! Хороша студентка. Образцовая. Чёрт возьми, скорее бы распрощаться с Массачусетсом, Бостоном и проблемами, уехать в тёплую Калифорнию и начать новую жизнь.

Да, классный план. Просто отличный, если бы не зацикленность на профессоре. Осталось только влюбиться, и тело Элис можно нести на кладбище побед Джеральда Риверса. Какая уж тут Калифорния.

— Тебе не придётся, я обещаю, — тем временем серьёзно произнёс пожилой немец. А Элис моргнула, вынырнув из грустных мыслей, и постаралась вспомнить, о чём была речь. — Курт обо всём позаботится.

— Надеюсь, он сможет сделать так, чтобы я не мёрзла этой зимой, — нервно пошутила она.

— Элис, — тихо произнёс Ланге, — ты можешь просить меня, о чём угодно.

Она вскинула на него недоумённый взгляд и резко смутилась, поняв, как двусмысленно прозвучала фраза. Чёртов Риверс, скоро она совсем разучится разговаривать с людьми.

— И как же вы думаете присматривать? Он станет таскаться следом, точно привязанный?

— Нет. Я просто буду рядом, — спокойно произнёс Ланге. — Когда бы тебе ни понадобилась помощь. Любая.

От такого прямого и честного ответа Эл окончательно растерялась. Но тут разговор прервал вернувшийся Джошуа, и ничего не оставалось, кроме как буркнуть Кестеру на ухо:

— Мы обсудим это позже.

Но, разумеется, её намерения так и остались пустым предупреждением. Названый дядюшка усиленно избегал оставаться наедине и, вопреки собственным утверждениям, не желал поднимать эту тему при Джо. А ближе к пяти часам вечера, когда они все вместе приехали в «Вальхаллу», хитрый Клаус немедленно улизнул по своим мутным делам. Элис проводила его сердитым взглядом и вздрогнула, услышав за спиной голос Курта.

— Он переживает за тебя.

— Знаешь, за меня последнее время все переживают. Только ничем хорошим это не заканчивается.

— Элис, я знаю, что ты сердишься. Но тебе надо понять — из нашего дела просто так не уходят. Невозможно покинуть синдикат навсегда, ты всё равно будешь в этом. Мысленно или косвенно, но это на всю жизнь.

— Я будто в грёбаного «Крёстного отца» попала. — Элис потёрла ладонью лоб.

— Есть такое. — Курт улыбнулся кончиками пухлых губ.

— Зачем ты ввязался в это?

— Не умею жить иначе. — Ланге пожал плечами, словно ответ был очевиден. — Все мужчины нашей семьи в деле.

— Я не про это. Зачем ты взялся присматривать за мной? Полагаю, тебе есть чем заняться вместо того, чтобы тратить время на какую-то девчонку.

— Потому что Клаус попросил. Ты единственное, что у него есть. Названая дочь. А своих женщин мы бережём, пока они часть семьи.

Элис нервно рассмеялась.

— Это бред… Я знаю Клауса с рождения, он никогда не говорил ни о чём подобном.

— А зачем? Раньше ниточки были сосредоточены в его руках. Но теперь времена меняются, — сухо ответил Курт. — Он хочет уйти на покой и передаёт основные дела.

— Тебе.

— Мне, — не стал отпираться Ланге. — Не думаю, что тебя стоит посвящать в нюансы, хоть ты и приближена к главе клана.

— Боже упаси, — сардонически каркнула Элис. Помолчав немного, она добавила с грустной усмешкой: — Боюсь, мне ещё долго висеть на твоей шее. Так что в ваших же интересах побыстрее разрулить «изменившиеся времена».

— Я останусь рядом столько, сколько будет необходимо.

— И всё равно, мне кажется настолько глупым…

— Элис. — Курт серьёзно посмотрел на неё. — Это моя работа, как будущего главы клана.

— Однако спектр твоих обязанностей не стал яснее, — резонно заметила Эл.

— Это не твоя забота… — начал было Ланге, но она перебила.

— Курт, ты издеваешься? Посмотри на ситуацию с моей стороны. Что ещё я должна думать?

— Хорошо. Скажу прямо: если с Клаусом что-то случится, ты перейдёшь под мою опеку, пока не выйдешь замуж или не покинешь Бостон. И твоя безопасность — моя забота. Так понятно? Такой ответ тебя устроит? — резко ответил Ланге. Кажется, она всё же вывела его из себя.

— Ну, тогда осталось потерпеть меня до июля…

— Да хоть до Страшного Суда, — зло бросил он, но затем вздохнул и продолжил уже спокойнее: — Я знаю, что недавно ты нарвалась на «Сопротивление».

— Откуда?

В голове Элис уже отсчитывала тридцать сребреников одному слишком болтливому гею.

— Джошуа рассказал, — подтвердил её мысли Курт, и она почти наяву услышала звон монет. — А ещё мне известно про твой диагноз.

Эл замерла, осознавая услышанное. Дерьмо!

— Я совершеннолетняя девочка и способна выжить сама, — сухо откликнулась она. — Как?

— Случайность. У вас в Америке получить доступ к медицинской карте сложнее, чем украсть миллион.

— Это всё, что ты можешь сказать мне?

— Ты очень проницательна. Клаус не знает, если тебя это беспокоит. Почему не сделала операцию?

— Какую? Заменить клапан или сразу лечь на пластику сердца? Курт, у меня нет и тысячи баксов, а второй вариант просто запредельный по стоимости. Слишком огромная сумма даже для кредита. На восстановление уйдёт год… Кто будет меня содержать всё это время? Да и с институтом непросто.

— Они лишат тебя стипендии, — понимающе протянул Ланге.

— Верно. Придётся оплачивать учёбу, если не найду богатого папочку. Прости, но такой вариант не для меня.

— Наша семья могла бы помочь…

— Ограбить чужих людей на полмиллиона? Нет, я не готова. Это твоя семья, не моя. Прости, но Клаус и так много сделал для маленькой приблуды, и я не могу требовать от него большего. Выйдет слишком накладно. Для всех.

— Я понимаю. Но теперь у меня лишний повод присмотреть за тобой.

Хитрая улыбка обнажила ряд ровных, немного острых зубов.

— Как-то справлялась без вас, справлюсь и сейчас.

— Элис, так принято. Это правила. Ты можешь не принимать их, но изменить порядок вещей не в твоих силах.

— Это какой-то кошмар и страдающее средневековье.

— Это наша жизнь. Если тебе что-то понадобится, я всегда к твоим услугам.

— С тобой просто невозможно спорить! — Элис всплеснула руками и сдалась.

Она не верила в эфемерные опасности. Возможно, просто не хотела осознавать свалившиеся на неё новости или предпочла, точно страус, долбиться головой об асфальт в попытке убежать от совсем неласковой реальности. Кто же знает. В одном Элис была уверена точно: до Рождества ещё целый месяц, а она уже чертовски устала.

После покера они с Джо отправились домой на такси. Арнольд гостил у родителей, и друг, помня недавние приключения Эл, наотрез отказался пройтись пешком. Курт, которого она спешно представила друзьям, сыграл с ними пару кругов, а после ретировался в сторону дядюшкиного кабинета. И Элис даже приблизительно не хотела знать, какие его ждали дела. Было всё равно, словно в голове сгорели последние предохранители и вышибло пробки эмоций. Последнее время в жизни и без того происходила тысяча невероятных вещей. Одной больше, одной меньше… Какая разница?

— У меня есть новость, которую я хочу с тобой обсудить, — осторожно заметил Джошуа, когда они зашли в дом.

— Последнее время мне очень не нравится эта фраза, — пробормотала Эл. Стянув ботинки, она рухнула в любимое кресло и с шипением открыла баночку бескофеиновой колы.

— Как ты пьёшь это дерьмо? — Друг покосился на напиток.

— У меня тяжёлый период и тянет на сладкое. Пытаюсь обмануть организм.

— Это не работает.

— Я бы поспорила. Так что за новости?

Парень по привычке уселся на пол около кресла и опёрся спиной о стену.

— Арнольд рассказал о нас родителям. И, в общем, они зовут меня встретить с ними Рождество.

Элис ошарашенно уставилась на Джошуа, чей невероятный румянец не смогла скрыть даже тёмная кожа. Парень казался удивлённым и таким трогательным.

— Ух ты, — только и смогла выговорить она и аккуратно поставила полную банку на пол. — Ух ты. Это же… круто!

— Ага.

— Джо, — она резко повернулась к нему, съезжая с кресла и становясь перед ним на колени. Взяв его руки в свои, как когда-то давным-давно в детстве, Элис посмотрела в глаза лучшего друга. — Это просто потрясающе! Я безумно… Нет! Бесконечно рада за тебя и Арнольда! Это такой важный шаг!

— Но ты останешься одна в свой день рождения и на все рождественские праздники, — неуверенно проговорил он.

— Плевать! Будет повод наведаться в Вустшир, — отмахнувшись от столь нелепых возражений, воскликнула Эл. — Святая корова, Джо! Я так счастлива за тебя! За тебя и Арнольда!

— Спасибо.

Элис не выдержала и стиснула его в объятиях.

— Не благодари, глупый ты чудак! — Она попыталась растрепать жёсткие волосы на голове Джошуа, но потерпела полное поражение и просто поцеловала в кучерявую макушку. — Давай праздновать! У нас где-то было пиво!

Джо счастливо рассмеялся, а потом вдруг притянул к груди и стиснул до хруста костей.

— Завтра пойдёт дождь из конфетти. Элис пьёт!

— Повод обязывает, — она серьёзно кивнула куда-то в район третьего ребра. Неожиданно он сжал руки сильнее и взволнованно прошептал:

— Ты же понимаешь, что значит приглашение на Рождество? Наши отношения признали и приняли…

— Прекрасно понимаю, — рассмеялась Элис, пытаясь выбраться из объятий. Наконец ей это удалось. Достав из холодильника стратегическую заначку алкоголя, она уселась обратно и протянула Джо его пиво. — Ну, за твою синеокую звезду подмостков!

С тихим стуком алюминиевые банки соприкоснулись, и друзья совершенно по-идиотски захихикали, когда пальцы залила холодная шипящая жидкость. Сегодня всё было хорошо.

— Ты счастлив, — через какое-то время заметила Элис, которой даже лёгкое пиво уже дало в голову. Одним глотком она прикончила банку.

Неожиданно Джо рассмеялся и пропел:

— I believe in love, it's all we got![35]

— О нет! Нет! Нет! Нет! Только не Элтон Джон, — застонала Элис, но парень уже не слушал.

Вызвав голосового помощника, он запустил, наверное, самую слащавую песню неувядающего британца, и ничего не оставалось, как мужественно перетерпеть хит всех гей-клубов страны. Свернувшись калачиком, Элис уютно устроилась в кресле и прикрыла глаза. Немного пьяные мысли неслись вместе с проигрышем и наталкивались то на обдумывание учебных задач, то на новости сегодняшнего дня. Сонную голову Эл вдруг озарила догадка, что Кестер не просто так познакомил их с Ланге именно в этот день. Месяц — приемлемый срок, чтобы провернуть дельце о совместном Рождестве. Да только вот ни она, ни сам Ланге не горели желанием углублять поверхностное общение. У каждого были свои планы на будущее. Курт, естественно, хотел осмотреться, а Элис… Что же, про неё всё было ясно.

Однако сегодня всё могло пойти к чёрту: Ланге, Риверс и даже Клайтон, полиция, архивы и любимое программирование. Сам Бостон мог катиться прямиком в бездну, потому что Элис собралась идти спать.

— Не вижу препятствий на пути к цели, — прищурив один пьяный глаз, она прикинула расстояние до кровати.

— Ты что-то сказала? — Джо попытался перекричать особо экспрессивный фрагмент песни.

— Выключи уже сладкоголосого, а то соседи придут, — откликнулась Элис и поднялась на ноги, чувствуя, как её слегка повело.

Утро следующего дня показало, что всё хорошее осталось вчера. А дело было в известии, что когтистой кошкой скребнуло по сердцу Эл. И в тот момент она даже близко не представляла, чем это для неё обернётся. Итак… Не сказав своим студентам ни слова, профессор Риверс укатил в тёплый и солнечный Лос-Анджелес, где обещал пробыть до конца календарного года. Отведя во вторник занятие, он улетел читать цикл рождественских лекций в конкурирующий Калтех[36]. Всё. На этом Элис могла уже ставить жирный крест на своей спокойной жизни…

Увидев другого преподавателя, аудитория удивлённо выдохнула, а Эл ощутила поистине детскую обиду. Естественно, глупо было надеяться, будто Риверс предупредит или туманно пошутит о своих плана. Но раскатанная губа совершенно не желала возвращаться на место, а огорчение воевало со здравым смыслом.

В целом, у Элис не было причин сомневаться в компетентности молодого преподавателя. Эми Чан была умна, читала отлично, но… но Элис оказалась слишком предвзята и не могла так легко переключиться на новый ритм занятий. А может, и не хотела. В голове навязчиво зудела мысль, что им слишком разжёвывают материал, слишком поверхностно затрагивают одни темы и неоправданно долго обсуждают другие. В конце концов, Элис было не с кем полемизировать, потому что Чан, улыбаясь точно продавец в торговых рядах Чайна-тауна, кивала головой и предлагала обсудить всё после занятий. Разумеется, к тому моменту вопрос давно терял свою актуальность. Элис не хватало напора, очередного брошенного в лицо вызова. Увы, для Чан они оставались очередным курсом, который предстояло оттарабанить по утверждённой программе, тогда как Риверс жил своим предметом, дышал и был, казалось, пропитан насквозь.

Так что чем больше проходило времени с его отъезда, тем сильнее Элис чувствовала, как медленно закисали мозги. Было отвратительно скучно. Тем временем Чан, оглядев с улыбкой растёкшихся по лекционным столам студентов, улыбнулась.

— Можете вздохнуть с облегчением. Ваша смерть откладывается на неопределённый срок. Экзамен буду принимать я, если, конечно, профессор Риверс не соизволит немного отвлечься от созерцания пальм и девушек в бикини. Хотя, как вы сами понимаете, ваши работы заведомо проиграли в этом противостоянии.

Послышалось удивлённо-радостное гуление и смешки. Про экзамен по теории искусственного интеллекта ходили чудные сплетни, что пересказывались из уст в уста, отчего с каждым разом обрастали новыми подробностями. Поговаривали, что это испытание похлеще тренировочной полосы для морпехов! А потому, услышав новость, их курс неожиданно оказался на грани эйфории.

Обрадованные студенты радостно галдели, и сразу же посыпались пошлые шуточки, хоть и оттенённые изрядной долей уважения. Репутация засранца явно не мешала их преподавателю быть любимчиком всех женщин без исключения, а может, и некоторых парней. Но Элис лишь сильнее стиснула ручку. Внутри поселилось склизкое чувство, названия которому пока не находилось. Однако мозг с готовностью подкинул картинку, как три девицы с намасленными телами отирались вокруг её профессора.

Её?

Пластик в руках опасно затрещал. Или это были пальцы? Чёрт побери, пора завязывать. У Элис нет прав на Риверса, а собственные фантазии можно прямо сейчас засунуть кому-нибудь в зад. В самом деле, уж не рассчитывала ли она, что профессор пренебрежёт своими потребностями, сосредоточившись на соблазнении одной строптивой девицы? Дурость! Но почему-то эта мысль не приходила в голову раньше, и Элис поняла, что злится. На него и на себя.

* * *

А за полторы недели до окончания семестра нервозность достигла максимума. Декабрьским днём, когда они всем курсом собрались в пиццерии, чтобы обсудить грядущую вечеринку, Элис почти не прислушивалась, сколько пива и марихуаны планировалось принести. Она задумчиво вертела в руках телефон и ждала чуда, которое вправил бы на место её барахлившие мозги. Последние пару недель Элис тратила силы на борьбу с навязчивым желанием написать Риверсу, но не находила ни одной достойной на то причины. Дошло до того, что каждую свободную минуту она гипнотизировала телефон и непонятно, чего желала больше: найти предлог поговорить, или чтобы он написал сам. Боясь признаться самой себе, Эл мечтала, чтобы со свойственной ему наглостью и беспринципностью Риверс снова ворвался в её скучный мирок. Однако профессор соблюдал режим радиомолчания, и оставалось лишь молча скрипеть зубами.

Все двадцать пять дней она вздрагивала от любого звонка, резко оборачивалась, когда слышала голос, что переливался характерными округлыми гласными. Смешно сказать, даже в «Вальхалле» ей постоянно мерещился некто похожий походкой и ростом. Правда, стоило лишь моргнуть, как наваждение исчезало, оставляя Эл с колотившимся сердцем и острым разочарованием. Этим она умудрилась накрутить себя так, что начала огрызаться.

Это заметила Генриетта, которая со свойственной ей прямолинейностью остановила попытавшуюся ускользнуть Эл сразу после последней в этом году консультации у грустного Хиггинса.

— Ты мне не нравишься, — сварливо сообщила Кёлль.

— Общение со мной — твой личный выбор, — буркнула Элис, запихивая ноутбук в сумку.

— Ого. — Генри скрестила на груди руки, и её лицо приняло довольное выражение. — Я чувствую тень Джеральда над твоими словами. Как там Чан?

Неожиданно громкий вздох перекрыл даже гул доносившихся из аудитории голосов.

— Профессора Риверса сложно превзойти, но она старается.

— Увы, но наш дорогой гений сейчас развлекает других.

И снова где-то в районе груди резануло непонятное чувство. На протяжении недель Элис перемалывала эти ощущения, стараясь уничтожить противно сосущее под ложечкой нечто. Она хотела бы списать всё на расшалившееся сердце, но не удержалась и зло выплюнула:

— Себя он развлекает, ведь Калифорния гораздо интереснее Бостона. Здесь, наверное, уже не осталось неоттраханных шлюх!

Слова вырвались прежде, чем Элис успела подумать и прикусить болтливый язык.

— Вот это да, — тихо протянула Кёлль. — Да ты никак ревнуешь.

И Элис словно парализовало. На спине выступил холодный пот, сердце сначала замерло, а потом неистово рвано заколотилось. Нет! Ну нет же! Ложь! Неправда! Но слово прозвучало, отчего стало больнее и легче одновременно.

— Калифорнию к Риверсу? — всё же попыталась нервно отшутиться она, но губы не слушались. — Думаю, на парней он не позарится. И к моменту моего приезда они останутся нетронутыми.

— Всё шуточки шутишь. — Генри прищурилась. — А знаешь, Эл, ты бы определилась. Или дай ему то, что он хочет, или отпусти. Невозможно так долго сидеть на двух стульях.

— Я его не держу.

Элис старательно не смотрела в пронзительные синие глаза и надеялась, что не покраснела. В голове медленно растекалась паника. Неужели это действительно ревность?

— Держишь, ещё как. Продолжаешь с ним общаться и заигрывать, подспудно давая понять, что согласна на его правила. Но мне ты говорила обратное. Вспомни! Если он тебе не нужен, закончи игру первая. Верни его в привычный мир гламурных кис и дорогого флирта, а себе найди кого-то попроще.

Повисло молчание. Элис наклонила голову, спрятав лицо за завесой густых волос, и нервно сжала пальцами манжеты кофты.

— Я не могу, — наконец прошептала она. — Пыталась, хотела… о, я очень хотела закончить. Но не выдержала и дня. Понимаешь? Чёрт! Генри, он мне уже мерещится! Я двинулась рассудком, и мой серый мир вдруг стал цветным, как на LSD. Словно я проснулась не от поцелуя прекрасного принца, а от скабрёзных шуточек дракона. Мне страшно. Год скоро закончится, а он…

— А он? Джеральд избегает любых разговоров о тебе, хотя я много раз его спрашивала. И это немного странно. Раньше он не скупился пройтись по очередной своей цыпочке… Впрочем, ты и не цыпочка. — Кёлль задумчиво постучала острыми ноготками по столешнице. — Что между вами?

— Ничего, кроме общения. Совершенно ничего.

— Скучаешь? — неожиданно спросила Генри.

— По чему? — Элис вздрогнула и сделала вид, что не поняла вопроса.

— По нему. — Закатила глаза Кёлль. Элис поджала губы и задумалась на минуту.

— Да. Я слишком привыкла, что он где-то рядом, постоянно на границе ощущений.

— Дай ему шанс…

— Шанс на что? — Элис вскинула взгляд, в котором плескалось чуть ли не отчаяние.

— Ты для него не просто очередное увлечение. Уже нет. Я же вижу. Всё зашло не туда для вас обоих. Вы запутались.

— У тебя открылся дар предсказателя? — холодно откликнулась Элис и принялась судорожно собирать тяжёлые волосы в убогий пучок. Что угодно, лишь бы занять задрожавшие от слов подруги руки. — Ты придумываешь лишнее. Риверс ясно дал понять, кем меня считает.

— Тот разговор был при Мэтью, вполне может быть…

— Не может. Я знаю, что ты хочешь сказать. Он хотел позлить Хиггинса. — Элис скривилась, вспомнив тот день, и вздохнула. — Хорошо. Возможно. Но я по-прежнему никто для них обоих. Очередное имя в таинственном списке. И, честно говоря, мне интересно, как я вообще попала туда.

— В смысле?

— Не ты ли мне говорила, что я совершенно не в его вкусе? — Элис зло ухмыльнулась. — Значит, должна быть причина, по которой Риверсу захотелось со мной пообщаться. Я её узнаю и тогда решу, что делать.

— Ты слишком серьёзно подходишь к ничего не значащим отнош… — блондинка резко прервала себя, а потом хитро взглянула на подругу. — Уж не влюбилась ли ты часом?

— Я похожа на идиотку? — Элис скептически подняла бровь, а сама ощутила, как внутри всё похолодело.

— Ты врёшь сама себе, Эл. Я чувствую это.

— А я чувствую лишь надоедливую особу, которая лезет не в своё дело, — наконец не выдержала она. — Вынырни из бредовых фантазий и послушай меня. Даже если я что-то испытываю к Риверсу, то лишь потому, что у меня давно не было нормального секса и хороших отношений. Появится кто-то достойный, и моё внимание переключится на него. Посмотри, он даже обсуждать меня не хочет за неимением хоть какого-нибудь интереса к предмету твоих вопросов.

— Так получается, Джеральд недостойный? — иронично заметила Кёлль. — Что-то ты сама себе противоречишь…

— Перестань!

— Нет, серьёзно. Ты можешь сколько угодно заниматься сублимацией, твоё дело, но я продолжу настаивать на своём. Такое упорное молчание слишком нетипично для него. Полагаю, он интересуется тобой больше, чем любой из своих прошлых пассий. Поверь мне, я за два года изрядно насмотрелась на его похождения и скажу…

— Хватит! — Элис даже топнула ногой, не желая слушать. Было ли это ревностью? Кажется, да. О Боги!

— Хорошо, хорошо. — Кёлль подняла руки сдаваясь. Она какое-то время молчала, наблюдая, как подруга вновь складывает забытые в пылу разговора бумаги. Вздохнув, Генри решила сменить тему. — Злюка-бука, я принесла подарки для твоих детишек.

— О! — Элис скованно улыбнулась и повернулась к только что выставившей на стол коробку Генриетте. — Ты чудо!

— А только что была «надоедливой особой». Зря вы с Джошуа продали машину, подарки увесистые. Как потащишь?

— У нас не было выхода. Этот Мессия только и умеет, что увеличивать размер моего больничного счёта своим безумным паникёрством. Ни дара исцеления, ни хотя бы фокусов каких… Да что говорить, ты и сама знаешь. — Элис пожала плечами. — Не переживай, я закажу такси.

— Да, из Джо вышла бы идеальная нянька, — поддакнула Генри.

Обе понимали, что прошлая тема закрыта лишь на время. Когда-нибудь они к ней вернутся, но сейчас подруги старательно поддерживали нейтральный разговор. Застёгивая куртку, Элис непринуждённо спросила:

— Какие планы на Рождество?

— Поеду к родителям. Хотя бы раз в пять лет надо посетить семейное гнездо. А у тебя?

— Да никаких, — она постаралась, чтобы голос звучал максимально ровно. — Джо едет к Арнольду, так что закажу себе пиццы, врублю «Один дома» и буду бездельничать.

— Звучит немного тоскливо.

— Я слишком устала за этот семестр. Думаю, одиночество мне не повредит.

— Заодно разберёшься в себе.

— А надо ли?.. — Элис пожала плечами.

* * *

Экзаменационная неделя вытянула последние силы, и контрольные тесты стали лишь малой тому причиной. О покере пришлось забыть до января, но Элис была только рада. Она уставала. Работала на износ. Не понимала к какому предмету готовится и на какие вопросы следовало отвечать, переходила с экзамена на экзамен в состоянии близком к сомнамбулизму и зубрила… зубрила… зубрила… В голове обратным отсчётом тикали часы до конца календарного года.

Итогом, ожидаемо, стала бессонница, которая привлекла внимание следившего за Элис все эти дни Курта. Наконец он не выдержал и подловил её в один из выходных в «Вальхалле». Эл заскочила забрать коробки с подарками, когда Ланге крепко схватил подопечную за руку и вынудил на него посмотреть.

— Элис, с тобой всё хорошо? — подозрительно спросил он. — Ты последние дни сама не своя.

— Экзамены, — она попыталась непринуждённо улыбнуться. — Сплю мало, нервничаю много.

— Я могу чем-то помочь?

Элис посмотрела в полные искренней заботы глаза и неожиданно даже для самой себя спросила:

— Пойдёшь со мной на вечеринку по случаю окончания семестра? Завтра.

— Что? — Кажется, молодой человек растерялся.

— Будет общеуниверситетский праздник. Ты знаешь: ужасная музыка, потные танцы, выпивка, глупые конкурсы. Развлечение так себе, но проветрить мозги самое то.

— И ты зовёшь меня?..

— Мне нужен хоть один нормальный человек рядом, чтобы не убить кого-нибудь в приступе ненависти. Плюс бесплатное пиво. — Элис многозначительно поиграла бровями, хотя её тошнило от собственной лживости. Но оставаться одной накануне Сочельника и дня рождения она отчаянно не хотела. — Ну так что?

— Даже не знаю, что подкупило меня больше — возможность напиться за чужой счёт или шанс поиграть в супергероя, спасая от тебя мир. — Курт весело подмигнул, а Элис почувствовала себя редкостной сволочью.

— Это значит «да»?

— Да.

— Какие планы на Рождество? — невинно спросила она и подхватила коробку, которую тут же забрали.

— После твоей вечеринки улетаю в Гамбург, к своим. Встречу Сочельник дома.

— Ясно.

* * *

В популярном клубе гремели басы, а разноцветные всполохи метались по стенам, отчего рябило в глазах. И с трудом пробиравшаяся между не сильно вертикальных тел Элис кляла себя за выпитое, и, Святой Боже, выкуренное. У неё не было ни одной догадки, кто принёс на вечеринку траву, но Мел предложила косяк, и Эл не стала отказываться. Что угодно, лишь бы забыться и отключить больную голову.

Часть однокурсников уже тащились змеями по асфальту, и всё шло так хорошо! Ровно до тех пор, пока пятая бутылка пива окончательно не сорвала крышу. Других объяснений навязчивым галлюцинациям не было, потому что профессор Риверс уж точно не мог быть сразу в трёх разных местах. Он вообще находился почти за три тысячи миль от этого клуба. Но именно его образ мерещился Элис, пока её слезившиеся от дыма глаза вглядывались в мерцающий полумрак. Куда бы она ни посмотрела, яркие вспышки прожекторов на одну секунду освещали кривую усмешку на знакомом лице. Но мгновение проходило, и следующий световой залп доказывал, что всё привиделось. Закусив губу, Элис помотала головой и тут же пожалела, почувствовав приступ дурноты.

Курт ещё полчаса назад куда-то запропастился, и именно поэтому никто не остановил руку с зажатым в ней косяком. И вот сейчас Эл бездумно разглядывала веселившихся студентов и пыталась удержать равновесие с помощью левой руки и шатающейся колонны. Перед глазами мир периодически плыл и принимал странные формы, отчего то и дело разбирало на глупое хихиканье. Залюбовавшись очередным искажённым зрелищем и чувствуя, что ноги отказали окончательно, Элис прислонилась к стене. От попыток всмотреться в бликующую даль к горлу подступила тошнота, хотя дело могло быть и в невероятной смеси скуренного говна. Бог знает что туда намешали. Так что Эл лишь удивлённо цокнула языком, когда глюки не просто никуда не исчезли, а выдали новый виток безумия.

Вау! Склонив голову набок, она с каким-то нездоровым любопытством наблюдала, как к ней приближались до боли знакомые бледные губы. И когда они подобрались слишком близко, закрыла глаза, борясь с накатившей тоской.

— Какая любопытная картина, мисс Чейн, — прошептал ей на ухо эфемерный голос. — Кажется, сегодня кто-то перебрал.

Послышался тихий смешок. Глюк определённо был выстрадан измученным мозгом. Наверное.

— Иногда нужно отдыхать от дел праведных, — пробормотала она, чувствуя, как не слушался собственный язык. Настырный каннабиоидный мираж рассмеялся чуть громче.

— И как? Получается?

Прекрасно. Теперь ей мерещилось тёплое дыхание, ласкавшее нежную кожу на шее, и мягкие прикосновения, словно кто-то прокладывал невесомую дорожку из поцелуев там, где тревожно бился пульс.

— Не очень, — выдохнула она, не открывая глаз. — Скорее, даже наоборот. Если в предыдущие недели ваша галлюцинация, профессор, хотя бы молчала, то теперь я побила собственный рекорд сумасшествия. Ещё чуть-чуть и придётся сесть на антидепрессанты.

Призрачные пальцы легко скользили по талии и спине, пока не зарылись в распущенные волосы, нежно играясь с тяжёлыми прядями. Сегодня Элис нравились её фантазии. Затуманенный мозг удовлетворённо взбрыкнул, выделив убийственные дозы дофамина и окситоцина, а она расслабленно вздохнула, наслаждаясь несуществующими прикосновениями.

— Вот как, — тем временем нашёптывал голос. — И с чего же у вас такая специфическая игра воображения?

— Мне надо меньше пить и курить травку, будь она неладна. А вообще, вы оформленное бессознательное, профессор, и сами должны ответить на вопрос.

Элис хихикнула, чувствуя, как тёплые губы перебрались на открытое широким воротом футболки плечо и коснулись родинки под левой ключицей.

— А если я реален? — неожиданно спросил голос, и она напряглась. Но, спустя мгновение, улыбнулась и покачала головой.

— Без вариантов. — Призрачные руки замерли и перестали играть с волосами, отчего Элис чуть было не открыла глаза, но в последний момент передумала. Нафига? Вместо этого она пожала плечами. — Запах.

— Запах? — удивлённо переспросило подсознание. Поглаживающие движения вернулись, и она снова расслабилась.

— Да, настоящий профессор пахнет просто фантастически. Не удивлюсь, если в его парфюме содержатся запрещённые вещества, и именно они причина моего сумасшествия. А ты же, моя милая галлюцинация, совершенно безлика.

Послышалось хмыканье, и лба коснулся несуществующий поцелуй.

— Элис?

Крик раздался будто издалека, разом вернув в мир грохот музыки. Забавно, она и не заметила, когда затих взрывающий голову дабстеп.

— О, ну вот зачем? — пробормотала она. — Мне в кои-то веки так хорошо…

Ещё один смешок, и губ что-то легонько коснулось.

— До скорой встречи, мисс Чейн.

Элис вздохнула и открыла глаза, пытаясь проморгаться в неожиданно густом тумане танцпола. Рядом никого не было, зато к ней навстречу пробирался сердито нахмурившийся Курт.

— Мне показалось или рядом с тобой кто-то стоял? — спросил он, внимательно оглядывая свою горе-спутницу.

— Что? — Элис удивлённо уставилась на парня, а реальность чуть съехала влево. — Конечно, не показалось, это же клуб! Здесь постоянно кто-то ходит. Столько дыма! Не удивлюсь, если рядом со мной только что промаршировал взвод солдат!

— Да, наверное, обман света. — Курт оглядел Элис с ног до головы, а потом неожиданно повернул её лицо в сторону бьющего белым лучом прожектора. — Ты курила что-то?

— Ага, — легкомысленно откликнулась она, начиная пританцовывать в такт какому-то идиотскому биту.

— Господи. — Ланге явно сердился. — Так, всё. На сегодня вечеринка закончена.

— Ку-у-у-урт, я только что словила такой охренительный глюк, — мечтательно пропела уже ничего не соображавшая Элис. — Пошли отрываться!

— Ну нет, — пробормотал строгий немец, поднял взвизгнувшую от неожиданности девушку и перекинул через плечо. — Мы идём домой. Тебе уже хватит впечатлений.

— Зануда, — сердито просопела она, попытавшись взбрыкнуть. Но живот больно упёрся в какую-то кость, Эл затошнило, а конечности безвольно повисли, напоминая вялые колыхания паруса в штиль.

17

Тик-так-тик-так-тик-так…

В глухой тишине квартиры отвратительный скрежет секундной стрелки бил прямо в мозг. Сухими раскатами выстрела он прошивал тишину дома и вдалбливался в уши с безжалостностью оружейной дроби. Тик. И голову в очередной раз взорвало острой болью. Так. Перед глазами заплясали разноцветные круги. Тик. Захотелось умереть или, на худой конец, оглохнуть. Так. Сознание уплыло за горизонт, а потом вдруг взорвалось тысячами сигналов от органов чувств. Тик-так-тик-так.

Элис собрала в кулак ошмётки трезвости и открыла глаза, которые немедленно резануло неярким утренним светом. Утро Сочельника выдалось снежным. Превозмогая слабость из-за раскалывающейся головы, она сползла с кровати и по стеночке потащилась в ванную комнату.

Что же, это свидание с белоснежным фаянсовым другом Элис запомнит надолго. Кажется, организм решил избавиться не только от вчерашних возлияний да воскурений, но и оставить её без части кишечника или всего желудка. Что, чёрт побери, вчера было, раз сегодня так плохо? Эл постаралась припомнить детали, но от попыток сосредоточиться замутило. С тихим стоном она снова склонилась над единственной опорой в своём шатком существовании.

Когда сухие спазмы перестали сотрясать тощее тело, Элис смогла перевести дух. Она попыталась встать, но вновь стало дурно. И понадобилось невероятное усилие, чтобы сдержать очередной рвотный позыв. Дрожащими руками Эл умылась, почистила зубы, избавившись от горького привкуса желчи, а потом жадно напилась из-под крана. Только затем она рискнула взглянуть на себя в зеркало. Увиденное оптимизма не вызвало. Лицо было бледно до синевы, круги под глазами приобрели ровный цвет зрелой сливы, нос неестественно заострился, а волосы напоминали гнездо. Красота — страшная сила. Элис криво усмехнулась своему отражению, то ответило вымученным оскалом. К счастью, пока не тошнило.

Обратный путь до кровати вышел в два раза быстрее. Удовлетворивший примитивные потребности организм стал способен к высокофункциональной деятельности и включил мозг, отчего потихоньку начали возвращаться воспоминания. Так Элис сообразила, что Джошуа был на полпути к родному дому Арнольда. Отсюда и тишина, даже неугомонные соседи снизу притихли и не подавали признаков жизни. Невероятно. Упав на кровать, Эл подтянула колени к груди и пыталась справиться с навалившимся ощущением одиночества.

Тик-так. Часы снова сделали попытку пробиться в мозг, но были безжалостно засунуты под плюшевый зад медведя. А тот, на удивление, справился с задачей прекрасно, и противный скрежет перестал терзать голову. Однако стоило Элис растянуться на скомканном одеяле, как послышалась вибрация. В груди мелькнула надежда, что это Джо решил потревожить её в такой… быстрый взгляд на стену, где виднелся невыгоревший круг на обоях… час. А который уже, собственно?

— Да?

— Мисс Чейн, добрый день! — Организм болезненно сжался в ответ на жизнерадостный голос, а Элис сделала два важных вывода: уже день, и ей звонит Майкл Лукач. — Надеюсь, я не сильно отвлекаю вас от праздничных хлопот.

— Добрый день, мистер Лукач.

Праздничных хлопот? В смысле… Ах, ну да.

— Нет, всё в порядке.

— Я бы не побеспокоил, но вчера мы не смогли до вас дозвониться, а тут дело такое…

Собеседник на том конце явно замялся, а Элис едва не застонала. Доносившиеся из динамика частоты резали без ножа, и приходилось прилагать большие усилия, чтобы сосредоточиться на разговоре.

— Мы с Хильдой подумали, было бы неплохо позвать вас на пару недель к нам. В Центр. Оформим бумаги, познакомим со всеми. В общем, небольшая экскурсия с пользой для дела. Что скажете?

— Ох, это было бы замечательно, но когда… — Элис даже забыла про свой отходящий от делирия мозг и резко села на кровати. Вау! Вау-вау!

— Если память мне не изменяет, — перебил Лукач, — в университете январский семестр предусмотрен для стажировок[37]. Верно?

— Да, всё правильно.

— Ну вот, и приезжайте! Документы мы отправим в административный департамент сегодня, разберут их, правда, не раньше третьего числа, но это не помешает. Вам останется подписать форму у Хиггинса, а билет мы пришлём ближе к делу, когда придёт официальный ответ. Не забудьте зонтик и резиновые сапоги, мисс Чейн. У нас тут пора циклонов, но хоть без снега!

Мужчина фыркнул, а Эл улыбнулась.

— Спасибо большое за приглашение, сэр! Я даже не знаю, как выразить свой восторг.

— Да пустое. На самом деле, Хильда хочет нагрузить вас новым проектом, — игриво откликнулся Лукач. — Так что подумайте хорошенько. Возможно, вы пошлёте нас ко всем чертям.

Она рассмеялась очевидной шутке, и на этом короткий разговор был окончен. Элис посмотрела на погасший экран смартфона и глупо ему улыбнулась. Всё складывалось невероятно. Стажировка в центре Эймса! И пригласили мисс Чейн, чтобы подписать рабочий контракт. Ох! О-о-ох! Переполненная эмоциями Эл кинула телефон на прикроватную тумбочку, где неожиданно заметила записку. На ней кривым почерком Джо красовалось всего одно слово: «ПЬЯНЬ!» Рядом лежала таблетка антипохмелина, пачка жвачки и пакетик желатиновых мишек со вкусом колы. Умилившись, Элис вновь воздела себя на немного окрепшие ноги и, взяв «лекарство», поплелась на кухню.

Через час заново родившаяся Эл приняла душ и расчесала спутавшиеся в узел волосы. Подумав, она всё же переоделась в домашние штаны с изображением голозадых Санта-Клаусов и нацепила свитер с оленем, у которого вместо носа красовался мохнатый помпон. Всё-таки праздник! Взглянув на себя в зеркало, Эл отметила, что синяки под глазами почти пропали, а цвет лица вернулся к стандартному «немного не дотянула до трупа». После чего, напевая «С днём рождения меня», она отправилась на поиски еды. Та обнаружилась в холодильнике и была совершенна. Разглядывая картофельный пирог с сыром, Эл сожалела, что не может выйти замуж за Джо. Его ориентация была поистине огромной утратой.

После сытного завтрака, оказавшегося поздним обедом, Элис принялась наводить праздничную атмосферу. Впервые она делала это одна, не оглядываясь на постоянное ворчание и придирки лучшего друга. Так, как хотелось только ей. А потому, повинуясь команде, загадочный случай выбрал на ноутбуке трогательных Slade, которые так подходили к валившему за окном снегу. И под грустные переливы гармошки Нодди Холдера Элис зарылась в пыльные ящики.

К третьей по счёту песне она извлекла четыре гирлянды, два адвентовских венка и контурный снеговик с обломанной шляпой. Кособокая ёлка уже неделю стояла в самом дальнем углу гостиной. Пока Элис ползала вверх-вниз по видавшей виды стремянке и украшала окна, на улице окончательно стемнело. Подумав, она решила побыть врединой и назло склочным соседям повесила снеговика на лестничной клетке. Эти зануды постоянно ругались на расход общедомового электричества. После чего забрала у курьера две гигантские пиццы и огромный стакан того самого безалкогольного глинтвейна.

Выключив ноутбук, Элис уселась на диван, устало вытянула ноги и взяла телефон, про который успела забыть. Там она обнаружила целую вереницу непрочитанных сообщений. Триша просила оттянуться в свой день рождения так, чтобы наутро стало стыдно. Джошуа и Арнольд напоминали про подарки под ёлкой, куда Эл весь день косила глаза. К чести парочки, свёртков было два: видимо, на рождение Элис и того парня из Назарета, с кем они вынужденно делили праздник. Генриетта в своей манере предсказала очередной секс и кинула электронный сертификат в интернет-магазин нижнего белья. Перейдя по ссылке, даже ко всему привычная Элис почувствовала, как вспыхнули щёки. Ужас-то какой! Хотя красивый, конечно. Сообщение от Хиггинса было наполнено очередными попытками восстановить дружеские отношения и перемежалось пожеланиями успешной защиты с набившей оскомину банальщиной. Задумавшись на минуту, Элис с удивлением поняла, что больше не видит ничего трогательного в штампованных фразочках и витиеватых оборотах. Она уже давно не сердилась и не испытывала к профессору ничего, кроме прохладного уважения. Чувства Хиггинса, надуманные или реальные — проблема самого Хиггинса. Возможно, это немного эгоистично, но она устала копаться в чужих потёмках. В своих бы разобраться.

Ещё в телефоне нашлась пара сообщений от Клауса, который не мог до неё дозвониться, и Курта. Тот заботливо интересовался, в каком она состоянии и жива ли вообще. О том, что произошло накануне, Элис всё ещё помнила очень смутно. И слава богу. В памяти отпечаталось бесконечное пиво, криво скрученный косяк и смутные образы, разобрать которые не было ни сил, ни желания. Коротко отчитавшись обоим надзирателям о своём благополучии, она наконец смогла выдохнуть. И вот тут это произошло.

Внезапно навалившаяся тишина ударила по ушам, отчего Эл задышала чуть чаще. Ей вдруг стало страшно. Она хватала ртом воздух, стискивала обивку дивана и боролась с ватным безмолвием, в котором будто тонула. Да, квартира переливалась светом гирлянд, в воздухе витал аромат специй и вкусной сочной пиццы, здесь было уютно и мило, но совершенно безжизненно. Мёртво. Как на красивой картинке с открытки, всё было фальшивым. И посреди этой искусственной радости и иллюзии счастья сидела она. Элис. Такая же искусственная и неживая.

Резко встав, словно в попытке убежать от разъедающих мыслей, она подошла к подмигивающему гирляндой окну и взглянула на озарённую жёлтым светом одинокого фонаря улицу. За холодным стеклом крупными хлопьями падал снег и немедленно таял в непроглядном, как битум, асфальте. В дорчестерском аппендиксе было безлюдно, да и стоило ли удивляться? Сейчас самое время сесть за накрытый стол и улыбнуться другу напротив. А потом протянуть руку и ласково сжать тёплые пальцы, наслаждаясь близостью в самый волшебный из дней. Да вот только у Элис лишь убранные с глаз долой ненужные стулья и тишина.

От окна привычно тянуло холодом, и Элис поёжилась. Забавно, как все эти дни она умудрялась не замечать своего одиночества. Конечно, был Джошуа, учёба, дела. Но вот, время пришло, и что осталось? Ничего и никого. Так в какой момент её жизни всё пошло наперекосяк? Ведь не должно в свои двадцать четыре чувствовать себя настолько оторванной от людей. Эл заигралась. Погрузившись в такой привлекательный мир алгоритмов, потеряла единственное, что никогда не удалось бы оцифровать. Человечность.

Элис тряхнула головой и зло рассмеялась. Господи, просто погрязшая в сожалениях дурочка, а не мисс Чейн. Это же надо! Весь день гнать прочь унылые мысли, а теперь терпеливо расковыривать дырку в душе. Куда уж больше, там и так почти Марианская впадина! И всё же Эл вновь оглянулась на залитую мягким светом гостиную. К чему всё это? Кому нужна игра в дом и уют? Никто не оценит, а ей и вовсе не нужны глупые, никчёмные огоньки. Слишком пусто, слишком одиноко… слишком тихо. Может, наплевать на всё и поехать в «Вальхаллу»? Там наверняка много таких, как и она, кто сбегал от собственной дурости в толпу чужих людей.

Шмыгнув носом, Эл снова включила радио, чтобы хоть как-нибудь разорвать душное одеяло молчания и создать иллюзию чьего-то присутствия. Вряд ли поможет, но вдруг? Брошенный на диване телефон тренькнул новым сообщением, но Эл не спешила. Какой смысл? Взгляд снова упал за окно, где белая чума окутывала город. Элис всматривалась в конец улицы, где старательно мигал светофор, и зачем-то считала пролетавшие снежные хлопья. Дурость. Дурость и инфантильность.

От звука очередного сигнала Элис вздрогнула и наконец-то очнулась. Нехотя подойдя к дивану, она взяла в руки телефон и заморгала, чтобы избавиться от щипавшей глаза пелены. Эл ждала радостных фотографий от Джо или глупых приколов от Кёлль, но Вселенная решила пойти по иному пути. Сердце ухнуло вниз и не трепыхалось, чтобы не мешать хозяйке. С пятой попытки взволнованной Элис всё же удалось разблокировать телефон и открыть чат. Одно сообщение. Одно короткое сообщение, и в мире включили звуки. Эл слышала бормотание соседского телевизора, смех за стеной, шум изредка проезжавших машин. Но глаза не отрывались от двух предложений, за которыми скрывалось слишком уж многое.

«С Днём Рождения, мисс Чейн. Какие планы на Рождество?»

Ни секунды на раздумья.

«Спасибо! Никаких».

Элис нажала кнопку «Отправить» и по-детски зажмурилась. Если она всё правильно поняла, если не придумала лишнего, если в этом мире жила хоть капля чудес, если… Додумать не дала трель дверного звонка, заставив подпрыгнуть на месте от неожиданности. На короткое мгновение Эл растерялась, но затем сорвалась с места, цепляясь мохнатыми мордами своих йети-тапочек за ножки стульев и стоявшую в коридоре обувь. Едва не врезавшись носом в потёртый косяк, Элис остановилась, глубоко вдохнула, открыла входную дверь и…

С нарастающей бесшабашной радостью она уставилась на одетого в шерстяное пальто Джеральда Риверса, который, подобно сверхмассивной чёрной дыре, занимал всё доступное пространство узкой лестничной клетки. Возможно, это было лишь плодом изголодавшегося воображения. Однако Эл жадно вглядывалась в лицо стоявшего на её пороге мужчины и подмечала, казалось бы, несвязанные детали. Тающий на ботинках снег, слегка покрасневшие, озябшие кончики пальцев, мимолётно дёрнувшийся уголок рта и, конечно же, очки. Обычные, в квадратной чёрной оправе они, может, и носили на себе имя очередного известного бренда, но ей впервые не было до этого дела… Жизненно необходимая вещь. Та самая, что закончила ещё один кусочек гигантской мозаики в образе Риверса. На линзах ещё виднелись следы буйства стихии, и, глядя на столь обычный для большинства, но абсолютно нехарактерный для профессора образ, Элис улыбнулась.

Она скучала. О Боги, как же она скучала по взгляду, по тонкой линии губ и даже по двум хмурым морщинкам между бровями. Но самое главное, она скучала по присутствию Риверса. Целый месяц без их разговоров, странных подначек, нелепого флирта оказалось слишком много, чтобы легко с этим справиться. Да что там… Элис развалилась на части, утопила себя в собственном идолопоклонничестве и поняла, что у неё стойкая зависимость. А ещё, что это её совершенно устраивает.

Но вот поток свежего воздуха ворвался в небольшой коридор, окутав знакомым запахом, и Элис очнулась.

— Вы сегодня за Санту или Рудольфа[38]? — тихо спросила она и сделала шаг в сторону, приглашая войти. Знакомый хитрый прищур в ответ, и в груди разлилось тепло. Он здесь! Из плоти, крови и восхитительно нескромного взгляда, который Риверс даже не попытался скрыть.

— Судя по тому, что я вижу, роль оленя уже занята. — Он осторожно переступил порог и с любопытством осмотрелся. А потом, заметив коробки с пиццей, вопросительно поднял левую бровь. — Я помешал?

— Чему? — не очень весело хохотнула Элис, закрыла дверь и протянула руки, чтобы забрать пальто. На коричневой клетке, точно разлинованной карте космоса, россыпью далёких звёзд блестели капли растаявшего снега. — Попыткам умереть от обжорства в одиночестве? Я вас успокою, у меня всегда под рукой антациды.

Она натянуто улыбнулась, продолжая рассматривать внезапного гостя. Такие же искры плясали в гриве потемневших от влажности слегка вьющихся волос. Интересно, от машины до подъезда всего пара шагов. За такое короткое время ни один снегопад не смог бы так основательно припорошить одежду профессора. Тогда что же? Неужели стоял под окнами? Но зачем, если рефлексировать можно и в тёплой машине? Да и сам профессор совсем не из тех, кто полчаса настраивался на какое-то действие. Насколько Эл успела его изучить, он просто делал. Молча, с сокрушительным упорством и решительностью, точно набравший скорость Боинг, которому оставалось либо взлететь, либо разбиться. Так что же произошло?

— Я полагал, вы вовсю празднуете день рождения и Рождество. В «Вальхалле» сейчас людно, а количество эльфов вообще не поддаётся подсчётам.

О! Он был в клубе? Искал её или…

«Профессор, сейчас канун Рождества, а вас понесло в ночной клуб. Это так странно. И вы сегодня тоже совсем другой».

Тем временем Риверс избавился от верхней одежды, попутно чуть не снеся на пол очки, и остался в джинсах да тёмно-синей футболке с длинным рукавом. И, помоги Элис все святые, та слишком уж хорошо сидела на фигуре профессора. Вот чёрт!

— Хм… Тогда и я буду откровенной. Думала, что вы сидите в семейном кругу и наслаждаетесь домашней индейкой.

Сказала и мгновенно закусила губу от нахлынувшей досады. Знала же! Знала, что у Риверса что-то не задалось с его родственниками. Какой, к чёрту, семейный круг? Хотя был же Коэн… Но и тут Элис понятия не имела, в каких они отношениях. Впрочем, оставались ещё друзья, приятели… подружки, в конце концов. И Эл хотела было уже извиниться, но тут Риверс шагнул к ней навстречу и тихо спросил:

— Вы думали обо мне?

Элис вздрогнула от прямого вопроса и подняла удивлённый взгляд. От близости Риверса задрожали колени, и впервые Эл так явственно ощутила, насколько он выше. Её макушка едва доходила ему до ключиц.

— Могу задать встречный вопрос. Иначе, что здесь делает профессор Риверс? — чуть слышно откликнулась она.

— Допустим, проезжал мимо.

Риверс шагнул вперёд, снова сократив расстояние между ними, и поправил очки. Элис же шумно вздохнула. Конечно, все дороги ведут через тупик Дорчестера. Ага.

— Что же, тогда мне следует порадоваться неисповедимым путям Господним, приведшим вас в мою обитель.

Элис смиренно потупила взор, но не выдержала и прыснула, чем разбила опасно накалившуюся атмосферу. Риверс же недоумённо моргнул, а потом усмехнулся.

— Вы верующая?

— Упаси вас Господь!

Последовало новое хмыканье, а Элис прошла в комнату и поманила за собой гостя.

— Однако, какой бы рьяной атеисткой я ни была, Рождество слишком милый праздник, чтобы от него отказываться. Располагайтесь, профессор. Вы предпочитаете пиццу с морепродуктами или пепперони?

Она принялась возиться с тарелками, а потому не сразу обратила внимание, что Риверс так и остался стоять посреди комнаты. Он медленно оглядывал переливающуюся весёлыми огоньками гостиную.

— Профессор? — окликнула она. Да что с ним сегодня такое? — Морепродукты? Пепперони?

В два шага очутившись рядом, Риверс подцепил самый большой кусок и уселся на край стола. Его взгляд на короткое мгновение метнулся к окну кухни, а затем полностью сосредоточился на Элис.

— Пепперони.

— Отличный выбор, сэр, — она улыбнулась, забирая себе второй слайс. — Итак, почему же вы не празднуете Рождество?

— Разве я сказал, что не праздную? — фыркнул он, нервным движением поправив вновь сползшие на кончик носа очки, а Элис мысленно усмехнулась. Дорого одетый Джеральд Риверс, сидевший на столе с куском пиццы, смотрелся сюрреалистично.

— В восемь вечера Сочельника вы наобум приехали к студентке, хотя могли бы отмечать праздник с друзьями. Это наводит на определённые мысли.

Элис взмахнула куском, словно очерчивала обширный круг потенциальных знакомых, и вздрогнула, когда заметила взгляд, с которым Риверс наблюдал за её перепачканными томатами пальцами. Их она облизала совсем машинально, за что поплатилась новой дрожью в коленях.

— Смотрю, у вас здесь тоже не людно, — медленно произнёс Риверс, всё ещё не отрывая взгляда от её рук.

— Моя компания разъехалась по домам, а я слишком устала, чтобы куда-то идти. А что случилось у вас?

— Ничего. Волшебство Рождества закончилось для меня где-то между семью и восемью годами. С тех пор я равнодушен к этому дню.

— Не понравился подарок Санты? Понимаю. Сама часто оказывалась разочарована.

— Отчего же?

— Да как-то не очень радостно видеть такой же набор карандашей и раскрасок у ещё двадцати девчонок. В приюте быстро начинаешь подозревать, что Санта халтурит.

Элис говорила легко и даже весело. Ей не на что было жаловаться, однако профессор слегка нахмурился, но затем хитро взглянул на неё.

— Ну, вы всё равно в выигрыше. Ведь остаётся день рождения.

— Разумеется, только вот праздник я получила взаймы. И если вы не отмечаете Рождество, то я не праздную свой день рождения, — пожала плечам Эл.

— Что так? — Профессор казался удивлённым. — Только не говорите чушь про убегающие годы, прошедшую молодость и приближающуюся старость.

— Даже не собиралась.

— Так в чём тогда дело? — Теперь Риверс искренне недоумевал. В его глазах читался вопрос, и, кажется, он впервые хотел услышать ответ без подтекстов. И Элис не стала скрывать. Она закинула в рот корочку, потянулась за новым кусочком и честно призналась:

— Я не знаю, когда родилась.

— В смысле?

Ох, ей следовало хорошенько запомнить эту минуту. Растерянный Риверс довольно редкое зрелище. Элис звонко рассмеялась, наблюдая, как озадаченно хмурится сидевший перед ней мужчина.

— Всё просто. Клаус Кестер нашёл меня в Сочельник. Разумеется, никаких документов не прилагалось, а на вид мне было не больше нескольких дней. Подумав, что это знак свыше, дядюшка записал мне в свидетельстве двадцать четвёртое декабря. Но на самом деле я могла родиться как вчера, так и неделю назад.

— Вы так спокойно об этом говорите.

— Профессор. — Она взглянула на него с улыбкой, неожиданно подметив, что Риверс выглядел… расстроенным? Нелепость! — У меня было двадцать четыре года, чтобы пройти все стадии принятия неизбежного. В конце концов, это всего лишь один день из трёх с половиной сотен других. Так давайте же отмечать пришествие в мир бородатого парня из Назарета, коли с моим не задалось. У него ведь законный праздник!

Какое-то время удивительный гость молчал, словно пытался понять, серьёзна ли Эл. Но потом бросил в коробку недоеденный слайс, отряхнул руки и неожиданно сказал:

— Одевайтесь, мисс Чейн. Мы уезжаем.

Это было не иначе как рождественское чудо, что она всё же сумела не поперхнуться. Элис озадаченно уставилась на своего преподавателя. Он сегодня был странным, но не настолько же.

— Куда? — только и смогла выдавить она.

— Творить своё волшебство, — как само собой разумеющееся заметил Риверс и пожал плечами. Однако, заметив, что его не самая глупая студентка растерянно хлопает глазами, добавил: — Бегом, мисс Чейн. Иначе опоздаем, и всё превратится в тыкву.

Эл сама не могла понять, почему так резко сорвалась с места. Быть может, ей хотелось вырваться из наполненного чужим праздником дома. Или, потому что от Риверса стоило ожидать всамделишных чудес. Но, скорее, она просто готова была отправиться с ним хоть на край света. Так что, стащив с медведя брошенную на него одежду, Элис натянула тёплую кофту, а сверху всё тот же свитер с оленем. И нацепив на босые ноги тёплые носки, она в буквальном смысле вывалилась в гостиную, чем немало удивила Риверса. Видимо, он не привык, чтобы собирались так быстро.

— Одну минуту, и я готова, — проинформировала его Эл, хватая с полки расчёску.

Джошуа постоянно ругался, что та валялась где попало, а не в ванной комнате. Но профессора это, похоже, совершенно не беспокоило. Он замер, наблюдая, как исчезали в высоком пучке блестящие пряди, а потом неслышно выдохнул, стоило заколоть их подвернувшимся под руку карандашом. И Элис вдруг стало стыдно. Наверняка она повела себя некультурно, но Риверс ничего не сказал, только быстро отвёл в сторону взгляд.

— Кхм. — Он прочистил горло. — Довольно необычный способ использования канцелярии.

— Понятия не имею, где заколки, — честно призналась Эл. — Я готова. Куда мы направляемся?

— Секрет, — загадочно ответил профессор. На тонких линзах танцевали отражения пёстрых огоньков гирлянд. — Пиццу не забудьте. Будет вместо священного хлеба.

Не удержавшись, Элис фыркнула на богохульство и аккуратно закрыла коробки с едой, поставив одну на другую. Сверху гордо воцарился стакан с глинтвейном. Услышав довольное хмыканье, Эл пробормотала:

— И нечему удивляться. Он действительно очень вкусный. Кстати, есть ещё пиво. Брать?

— Я за рулём, — пожал плечами профессор, а она мысленно стукнула себя по лбу. Ну конечно. Куда профессор без своего ручного монстра. — Если хотите, можете взять себе.

От мысли об этом Эл передёрнуло, и она с отвращением пробормотала:

— После вчерашнего никогда в жизни не возьму в рот алкоголь…

— А что было вчера? — спросил рассеянно Риверс.

Он одновременно пытался надеть пальто, удержать в одной руке гигантские коробки и подать Элис куртку. А ещё безуспешно воевал с собственными очками, которые пытались сверзиться на пол.

— Тяжёлые будни студенческой печени и… — начала было Эл, но её прервал громкий смех. — Не вижу ничего весёлого. Воспоминания разнятся от «помню смутно» до «что я делала между десятью и одиннадцатью часами вечера?».

— А сегодня вы решили отыграться на поджелудочной? — Риверс широко улыбнулся, и Элис им залюбовалась.

Всё же профессор был невероятно красив на свой собственный лад. Ни смазливости моделей с обложек журналов, ни откровенной брутальности, нечто большее. Тело бога, взгляд убийцы, характер откровенной сволочи.

— Я решила начать с основ. Чревоугодие — прародитель всех грехов, — философски откликнулась она, продолжая бесстыдно наблюдать за Риверсом и ловя в ответ такой же жадный взгляд.

Они снова стояли непозволительно близко друг к другу, и окружённая его теплом Элис лишалась последнего шанса думать внятно. Но находиться рядом с ним, слушать дыхание, смотреть, как расширялись в предвкушении зрачки, казалось правильным. О, она могла бы найти Святой Грааль в космосе белых глаз, будь всё немного иначе. Тем временем Риверс протянул руку, осторожно поправив растрепавшийся пучок, и его пальцы странно дрогнули. Будто хотели зарыться в копну густых волос, но замерли в самый последний момент. А Элис вдруг стало жалко, что он не решился. Что-то подсказывало, профессор получил бы не меньшее удовольствие, чем она от такой невинной и в то же время интимной ласки.

— Пойдёмте, мисс Чейн, иначе все чудеса случатся без нас.

Его голос прозвучал мягко и тихо. Прекрасная бесконечная сказка, отчего в предвкушении сладко забилось сердце. Ей ли не знать, что Риверс — волшебник, ведь он однозначно её приворожил.

Когда они спустились, на небе полыхали нарождающаяся Луна и россыпь звёзд. Снежная буря закончилась в тот самый момент, когда профессор объявился у Эл на пороге, лишний раз подтвердив свою магическую подоплёку. Но стоявший напротив подъезда «мерседес» успело довольно сильно припорошить снегом, и Элис улыбнулась своим догадкам. Значит, ждал.

Равнодушно смахнув белое холодное покрывало рукавом дорогущего пальто, профессор поднял пассажирскую дверь и помог Элис сесть, а точнее, некрасиво упасть на кожаное сиденье. Эл почувствовала себя неуклюжей, особенно когда заметила, как изящно опустился в водительское кресло Риверс. Провернуть подобное с его ростом было поистине произведением искусства, но профессор делал это как нечто обыденное. Да и смотрелся в своей машине настолько органично, будто она была его частью, неотъемлемая, как рука или нога. Вторая кожа. Наверное, так оно и было. Автомобиль подходил ему так же, как парфюм, бесчисленные галстуки и дорогие часы. И сидеть рядом с ним должна была такая же длинноногая красотка в вечернем платье или строгом брючном костюме, с идеальным макияжем на лице и шлейфом благородного аромата. Кто-то вроде Генриетты. Даже странно, что у них так ничего и не вышло. Потому что тощая бледная Элис в зимних кроссовках, дутой куртке и свернувшимся на коленях длинным жёлтым шарфом смотрелась здесь неуместно. Однако вопреки всем ожиданиям, в машине сидела именно она, а не абстрактная красавица.

Элис невольно усмехнулась, представив недоумение бедного «Мерседеса», когда вместо привычных холёных девиц, на сиденье приземлилось существо мало отличимое от чучела. А ведь чёрный монстр нравился ей, как и его владелец. Очень нравился, и даже больше… Словно извиняясь перед ним за своё присутствие, она пробежалась пальчиками по мягкой замше салона. Быть может, они смогут подружиться с железным чудовищем?

Тем временем сдёрнув нервным движением с носа очки, Риверс, нисколько не смущаясь, протёр запотевшие линзы полой пальто. К сожалению, дорогая шерсть лишь ещё больше размазала влагу, вызвав очередную порцию ругательств. В ход пошла футболка.

— Вы словно дракона приручаете, — как бы невзначай заметил он движения Эл.

— Возможно, — тихо ответила она, не поддержав шутки.

Повисла тишина, пока Риверс смотрел на неё в удивлении, прежде чем нажал на кнопку запуска. Двигатель заурчал, машина мягко тронулась с места, и Элис поспешила пристегнуться, приходя в себя.

— Куда мы едем?

— Я уже говорил — секрет. — Риверс хитро прищурился. — Так что давайте, вживайтесь в роль, иначе мы, как в сказке, потеряемся посреди бури.

— Какую роль? — Элис непонимающе посмотрела на сосредоточенный профиль преподавателя.

— Мы, кажется, выяснили, что вы сегодня Рудольф. А значит, включайте свой нос и освещайте мне путь. Ведь я буду Сантой.

С этими словами он вжал педаль газа в пол, вызвав короткий писк со стороны пассажирского кресла, и «мерседес» сорвался в головокружительный бег.

Они неслись по пустому городу, наплевав на ограничения и игнорируя светофоры. Каким чудом им удалось ни в кого не врезаться, оставалось за гранью понимания Элис, которая почти физически ощущала, как виляла на крутых поворотах машина. Но судя по всему, Риверс был прекрасным водителем. Он ловко лавировал между редкими автомобилями и взметал за собой снежные вихри. Казалось, Элис только моргнула, и вот перед ними Восточная Беркли-стрит, где машина резко въехала на подземный паркинг огромной стеклянной высотки. Закрытый шлагбаум поднялся перед почти не замедлившимся Риверсом, и Эл удивлённо вскинула брови.

— Канун Рождества, девять вечера, башня Джона Хэнкока[39]… даже не знаю, есть ли смысл спрашивать, что вы задумали, — медленно проговорила она, когда профессор затормозил около лифта. Парковка была ожидаемо пуста.

— Не думаю, — самодовольно откликнулся коварный мистификатор, а после ловко выбрался из машины и открыл пассажирскую дверь.

Нет, Элис никогда не была обделена вежливостью со стороны противоположного пола, но отчего-то каждый раз по-глупому смущалась, стоило Риверсу подать ей руку, помогая выбраться наружу. Вдобавок элегантность оставила её и на этот раз. Тяжело вздохнув, Эл огляделась, и на мгновение стало жутко. Одна, со взрослым мужчиной, в пустом полутёмном гараже, в тот день, когда здесь точно никого не будет. Уж не сошла ли она с ума?

— Идёмте. — Риверс предложил ей руку, и Элис вздохнула, ощутив под пальцами крепкую мужскую ладонь. О чём она спрашивает? Конечно, сошла и давно.

Пикнув непонятно откуда взявшейся магнитной карточкой, профессор пропустил её внутрь приветливо распахнувшего двери лифта, а Элис перестала чему-нибудь удивляться и нажатую кнопку последнего этажа восприняла, как нечто нормальное.

— Знай я вас хуже, то решила бы, что вы хотите меня убить, сбросив с крыши самого высокого здания Бостона, — с улыбкой произнесла она. — В духе профессора Риверса: дорого и пафосно.

Профессор рассмеялся, ничуть не обидевшись на подколку.

— Нет, это слишком даже для меня. Но спорить не буду, иногда мне безумно хотелось нежно обнять вашу голову и дважды повернуть по часовой стрелке, — хмыкнул он и прислонился к зеркальной панели, внимательно разглядывая Эл.

— Я так и думала, — покивала она.

Неожиданно кабина замерла, а двери открылись, представив освещённый лишь аварийными лампами пустой коридор. В этот раз профессор не спрашивал, а просто схватил за руку и потянул влево.

— Когда-то здесь была обсерватория, — проговорил он на ходу. — Но после известных сентябрьских событий[40] её закрыли, помещение сдали под офисы.

— Жалко как, — протянула Элис, пытаясь поспевать за его широкими шагами.

— Увы, таких сожалеющих немного. И нам очень повезло, что самые выигрышные места остались незанятыми. — С этими словами Риверс повернулся и заговорщицки подмигнул.

— Мне, наверное, не стоит спрашивать, откуда у вас пропуск, — не надеясь на ответ, пробормотала она, пока невероятный профессор прикладывал карточку к считывателю на одной из множества дверей. Как он разбирался в одинаковых кабинетах, оставалось загадкой. Впрочем, сегодня всё было загадочно.

— Я же Санта, — тем временем пояснил он, будто говорил с несмышлёным ребёнком. — А Санта может проникнуть куда угодно.

Элис рассмеялась, но Риверс неожиданно приложил палец к губам, вынудив замолчать.

— Тише, а то спугнёте чудо. Вперёд.

Он подтолкнул в тёмный дверной проём, Элис сделала шаг и замерла.

Помещение, куда она попала, было небольшим. Стены и пол терялись в темноте ночи, но внимание привлекало другое. Огромные, во всю высоту стены панорамные окна складывались в острый угол там, где сходились две грани параллелепипеда этого здания. А дальше… за холодным, немного пыльным стеклом тысячами разноцветных огней мерцал город. Он переливался яркими снежными отблесками и линиями дорог, яркими квадратами квартир и тёмной черепицей домов. Элис не заметила, как из груди вырвался восхищённый вздох, а ноги сами понесли к одному из окон. И она, потеряв всякую связь с реальностью, точно врезалась бы носом в стекло, не успей профессор вовремя схватить её под руку. Оказавшись в полудюйме от почти осязаемого волшебства, Элис прижалась лбом к холодной раме и вгляделась в ночной Бостон.

— Боже мой, — с восхищением маленькой девочки прошептала она, пока воодушевлённо искала внизу извивавшиеся яркими змейками знакомые улочки.

Вдалеке чёрно-белыми пятнами мерцала река Чарльз, где колыхались контурные силуэты лодок. Подсвечивался главный корпус университета и школа Слоуна. А обе набережные были усыпаны порхавшими на ветру цветными фонариками. В холоде декабря свет от них дрожал лёгкой рябью. Но тут, с глухим вальяжным ударом над городом вспых первый блестящий шар фейерверка. Он озарил их зеленоватым светом и осыпался тысячами исчезающих в темноте искорок. Следом за ним то здесь, то там чинно загорались огни праздничных салютов, сплавляясь в один причудливый цветок. И Элис могла лишь восторженно наблюдать. Ей чудилось, будто блестящий разноцветный дождь летел прямо навстречу, что ещё чуть-чуть и можно к нему прикоснуться. Но через пару секунд он сгорал, немного не достигнув холодной преграды, и чёрным пеплом падал на город. Эл положила на стекло руку, будто хотела сама дотянуться до одной из огненных капель, подержать на ладони кусочек детского счастья.

И, наверное, она выглядела глупо, когда стояла, приоткрыв от восторга рот, но было всё равно. На глаза всё же навернулись дурацкие слёзы, Элис сделала шаг назад и прижала к губам кончики пальцев, боясь всхлипом или же дыханием спугнуть волшебный момент. На плечи опустились тяжёлые ладони, вернув ощущение мира.

— Всё в порядке? — тихо спросил Риверс.

— Да, — прошептала она, не чувствуя в себе сил на что-то более осмысленное.

Голоса разбили невидимое присутствие сказки, но Элис не жалела. В тёмном стекле она теперь видела отражение мужского лица, то и дело озаряемое разноцветными всполохами. Они встретились взглядами лишь на мгновение, после чего профессор снова отвернулся, наблюдая за развернувшейся феерией, а она позабыла обо всём. Каждый новый цветной взрыв и незначительный переблеск менял черты Джеральда Риверса, игрался с тенями, грубыми мазками очерчивая высокие скулы, контур губ. На линзах потусторонним светом мерцали отблески фейерверка. И Элис вдруг почувствовала волну немыслимого восхищения этим удивительным человеком. Его выдающимся умом, умопомрачительным чувством юмора, упрямым, гордым характером и какой-то хрустальной трогательностью поступков. Господи, ей невероятно повезло хотя бы просто познакомиться с ним.

Усилием воли она переключила внимание на салют и, закусив губу, взглянула на сверкавшую красоту, однако долго не выдержала и снова уставилась на их отражения. А там… Похоже, происходившее за окном теперь совсем не интересовало Риверса. Едва повернув голову, он смотрел прямо на Эл. И она невольно затаила дыхание, впитывая неотрывный взгляд, такой глубокий, испытывающий, вытягивающий остатки здравого смысла. Она почти не дышала, купаясь в его внимании, и только сейчас ощутила всё ещё покоившиеся на плечах руки. Прикрыв глаза, Элис выдохнула, сделала шаг назад и оказалась в мужских объятиях. Затылок удобно устроился на тёплой груди, что спокойно поднималась и опускалась в такт дыханию, и где уверенно и надёжно билось сердце. От Риверса пахло им самим, шерстью слегка влажного пальто, а ещё, совсем чуть-чуть, на грани слышимости, бензином. Элис была абсолютно и совершенно счастлива.

— Спасибо, — прошептала она.

— Я люблю приходить сюда, — после короткой паузы медленно заговорил он. — Здесь особенно хорошо думать ночью. Тишина и весь город под ногами. Летом, когда нет треклятых туманов, можно разглядеть Млечный Путь. Зелень скрывает свет фонарей, и становится достаточно темно, чтобы увидеть звёзды, посчитать планеты. Забавно, терпеть не могу чью-то медлительность, но сам могу часами наблюдать, как постепенно смещается горизонт, а небо светлеет. Есть что-то… монументальное и торжественное в неуклонном движении Вселенной, которое не остановить. Какая-то убийственная красота. Частицы исчезают и появляются, люди панически ищут бозон Хиггса, а планеты всё медленно движутся… движутся.

Элис смотрела на него, широко раскрыв глаза. Сейчас, в эту прекрасную минуту он был не здесь, а между созвездиями Стрельца и Креста, где бродил лишь ему одному известными межпланетными тропами. Она же могла только идти за ним следом, с молчаливым восторгом открыв для себя красоту разума Джеральда Риверса.

— Здесь действительно потрясающе, — сказала она наконец, не представляя, как облечь в слова все проносившиеся в голове мысли. Кажется, внутри пускало корни бесконечное восхищение.

— Я надеялся, что вы сможете оценить эту красоту, мисс Чейн, — он мягко улыбнулся её отражению. И тогда в ней проснулась смелость на следующий шаг.

— Элис, — ответила она и посмотрела прямо в его глаза.

Риверс какое-то время молчал, отчего стало немного неловко. Уж не поспешила ли она? Но затем он всё же заговорил:

— Я пропустил тот момент, когда мы пили на брудершафт или спасали друг другу жизни? Потому что уж секс с вами точно остался бы в моей памяти, — произнёс он серьёзно, но глаза улыбались.

— Вы помните всё, что я говорила? — буркнула Элис.

— О, особо удачные пассажи даже записал и ношу в бумажнике. Один «самоуверенный слабак» чего только стоит, а что уж говорить про «двуногую Смерть»? — Риверс в притворном ужасе закатил глаза.

— Змей подколодный, — прошипела себе под нос Эл.

— Что-что? — Риверс сделал вид, что не расслышал.

— Я говорю, профессор, что вы обладаете на редкость хорошей памятью, — елейным голоском протянула она, но осеклась, встретив абсолютно серьёзный взгляд.

— Джеральд, — после короткой паузы сказал он, а Элис растерялась от неожиданности. Она совершенно точно не была к такому готова и выглядела настолько потешно, что Риверс всё же не удержался. — Это моё имя, Элис.

— Я… знаю твоё имя. — Язык всё ещё находился в состоянии шока.

Но тут профессор неожиданно расцепил объятия, сделал шаг в сторону и взглянул на потихоньку тонувшее в тяжёлых снежных облаках небо. Им определённо повезло с погодой или… или кто-то творил магию вне Хогвартса.

— У нас есть пицца и твой глинтвейн. Предлагаю соблюсти правила: спасти друг друга от смерти из-за обжорства и выпить на брудершафт.

Элис лишь хмыкнула, и тут ей в голову пришла мысль.

— А можно… можно съездить посмотреть на залив?

— Сегодня можно всё, ведь я Санта. Идём.

И она уже привычно вложила руку в его протянутую ладонь.

Если Элис и думала, что они направятся в популярное местечко вроде Уотерфронта[41], то сразу рассталась с этими мыслями. Вторая за сегодня поездка выдалась столь же быстрой и стремительной. Риверс привёз их в восточный Бостон. Прокравшись под хиленьким шлагбаумом, который, смеясь словно ненормальная, она держала для него поднятым, он остановил машину на самом краю большого и широкого пирса. Закутав Элис в тёплый плед, непонятно какими судьбами очутившийся в багажнике, он усадил её на капот, всучил кусок уже едва тёплой пиццы, а сам устроился рядом. Его нисколько не смущал падающий с неба редкий снежок.

— Ещё одно из твоих любимых местечек? — спросила она, дожёвывая уже четвёртый слайс.

Есть хотелось зверски. С залива дул противный ветерок, но Элис не было холодно. Она куталась в шарф и плед, ела вкуснейшую еду и слушала рождественские песенки, которые на полной громкости доносились из машины. Радио они включили по обоюдному согласию — на дворе как-никак праздник.

— Нет. — Джеральд задумчиво цедил холодный напиток. Остывший глинтвейн всё ещё источал божественный терпкий запах специй, так что, заметив, как Элис повела носом в сторону ароматов корицы, Риверс улыбнулся и протянул стакан. — Слишком не люблю зиму, чтобы часами восторгаться мутными водами. А летом я уезжаю из Бостона.

— Тоже не люблю это время года, — задумчиво проговорила она. — Постоянно мёрзну.

Они снова замолчали, наслаждаясь открывавшимся видом на праздничный город, где периодически вспыхивали редкие огни фейерверков. Без сомнения, за все двадцать четыре года у Элис никогда не было настолько невероятного Рождества. Она будет хранить эти воспоминания, наслаждаясь всеми сразу и каждым в отдельности. Говорят, в Сочельник случаются чудеса, и впервые не хотелось спорить, потому что её волшебник сейчас сидел рядом. И молчать с ним вместе казалось настолько же естественным, как называть по имени, смеяться до севшего голоса и бежать наперегонки, пытаясь угнаться за полётом его восхитительной мысли — никакой неловкости или натянутости.

Резкая смена мелодии заставила Элис вздрогнуть и прислушаться. Не успел закончиться последний госпел, как бостонскую ночь прорезали чуть фальшивые из-за плохой записи звуки гитары и барабанов.

— Ух ты. — Элис блаженно прикрыла глаза, болтая ногой в такт заигравшей песне. — Только сегодня их слушала. Странный выбор для праздничной ночи, не находишь? Похоже, диджея уже тошнит от «Jingle Bells».

— Кто это? — Джеральд удивлённо прислушивался к хрипловатому голосу Нодди Холдера.

— Ты не узнал? Да быть не может, ты меня разыгрываешь! — Элис даже подскочила от удивления, но, заметив его взгляд, рассмеялась. — Бог ты мой! Есть, оказывается, что-то, чего не знает Джеральд Риверс.

— Я не могу переслушать всю музыку, что написана на планете Земля. — Он закатил глаза, но не обиделся.

— You get me in a spot

And smile the smile you got

And I lo-o-o-ve you,[42] —

пропела она вместо ответа, пританцовывая на месте и опасно размахивая стаканом с глинтвейном.

— Ну, ты уже скажешь кто это, или мне запускать «Shazam»?

— Это Slade, Джеральд. — Элис продолжала раскачиваться из стороны в сторону. Прикрыв в блаженстве веки, она мурлыкала знакомые слова шуточной песенки. Но когда дело дошло до первого проигрыша с надрывно-визгливой скрипкой, неожиданно почувствовала, как большие сильные руки подняли её в воздух и поставили прямо на подмёрзший снег. — Что за…

— Потанцуешь со мной?

Элис подняла голову вверх, непонимающе взглянув в склонившееся к ней лицо. Плед обрывком тёмной материи лежал у колеса Марседеса.

— Что? — Элис поражённо моргала. Он же не мог всерьёз?

— Потанцуй, — Джеральд продолжал настаивать, а потом просто обнял за талию и подхватил руку. — Ну же, это просто!

Первое удивление схлынуло, и Элис рассмеялась. Они топтались в мокром снегу, попеременно то ступая в лужицы подтаявшей воды, то оскальзываясь на тонкой корке льда. Им ни разу не удавалось попасть в такт мелодии, очки чуть не стали жертвой позорного падения, и всё было так нелепо, но оттого весело, что они хохотали почти до слёз. А когда скрипка взвизгнула во второй раз, Джеральд закружил её за руку, однако лишь в последний момент успел подхватить громко хохотавшую Элис, чем спас от позорного приземления на скользкий снег. Видимо, это стало последней каплей. Раздосадованно рыкнув, он подхватил неловкую партнёршу под колени, поднял в воздух, и она взвизгнула от неожиданности. Вцепившись в стянутые колючей тканью плечи, Элис оставалось только, зажмурившись от восторга, просить отпустить, пока Риверс вальсировал их под затихавший голос Холдера. Так танцевать ему явно нравилось больше. И когда, сменившись очередным рождественским гимном, песня закончилась, он остановился, продолжая удерживать Эл на весу, будто это было проще простого. Карандаш из распавшегося пучка давно потерялся в снегу, жёлтый шарф запутался вокруг обоих, а волосы тёмной волной падали на лицо Джеральда, щекоча нос.

— Какие планы на завтра? — спросил Риверс ношу, смотря снизу вверх. Он осторожно сдул норовившую залезть в рот особо настырную прядку, и Элис вздохнула, а потом виновато улыбнулась.

— Занята целый день. Утром надо раздать подарки на благотворительной акции, и я думала успеть в родной Вустшир.

Джеральд аккуратно поставил её на землю и поправил растрепавшиеся волосы.

— Тогда, я думаю, самое время отправиться вскрывать подарки?

— Было бы неплохо, а то рано вставать. — Элис протянула руку, собираясь поправить задравшийся ворот пальто, но Джеральд перехватил ладонь и прижал к губам кончики её замёрзших пальцев.

— Спасибо за прекрасный вечер, — проговорил он.

— Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты, умереть мне от панкреатита.

— Обращайся. — Сейчас улыбались даже глаза, когда Риверс осторожно провёл носом вдоль выступающих тонких косточек.

И это оказалось настолько волшебно, что витавшая в облаках Элис вряд ли могла бы вспомнить, как они добрались до дома. Но когда «мерседес» уже остановился около подъезда, а она повернулась, чтобы попрощаться, то замерла. И в этот раз взгляду Джеральда не помешали ни стекло линз, ни полумрак салона. Господи! Элис готова была захлёбываться в нём вечно.

— С Рождеством, Элис, — тихо произнёс Риверс, а потом поднял руку и едва уловимо коснулся её волос.

— С Рождеством, Джеральд.

18

Маленькую спальню на третьем этаже обычного бостонского дома прорезал визгливый голос…

«…Feel the city breakin' and everybody shakin'

And we're stayin' ali-a-a-a-ve, stayin' alive…»

Телефон медленно кружил вокруг своей оси, вибрируя в такт.

— Да заткнёшься ты или нет… — проорала Элис и зарылась головой под подушку, но в ответ донеслось ехидное:

«…Ah, ha, ha, ha, stayin' alive, stayin' alive

Ah, ha, ha, ha, stayin' ali-a-a-a-ve…»

Будильник выдал последний клич и затих.

— Чтоб ты сдох, — от души пожелала Элис настырному смартфону и блаженно расслабилась, ловя ускользающий сон. О, ей привиделось что-то невероятно чудесное. Но чем дольше она пыталась вспомнить, тем быстрее испарялись из головы малейшие отзвуки сна. Там было что-то про звёзды и, кажется…

«…Well, you can tell by the way I use my walk

I'm a woman's man, no time to talk…»

— А-а-а! Ненавижу! Ненавижу тебя, чёртов набор транзисторов! — В направлении снова зазвучавшей песни полетела подушка.

К сожалению, по пути та задела недопитый стакан с водой. И, конечно, закон Мёрфи не мог дать осечку, если дело касалось Элис, так что вся оставшаяся там жидкость благополучно выплеснулась на комок синтепона. Заспанными глазами, в которых до сих пор плавала муть многолетнего недосыпа, она посмотрела, как лужица деловито впиталась в наволочку. Когда исчезла последняя капля, Элис застонала и рухнула лицом в матрас. Голос противно вещал:

«Whether you're a brother or whether you're a mother

You're stayin' alive, stayin' alive…»

— Ты издеваешься, — невнятно пробубнила она в кровать и вздохнула.

Телефон надрывался уже четвёртый раз за утро. Однако Элис не могла себя заставить не то что подняться, но хотя бы открыть глаза. Было начало седьмого и, учитывая, во сколько она легла, хотелось плюнуть на всё и проспать сутки к ряду.

Нет, домой её доставили в половину первого ночи. В общем-то, в детское время. Но очутившись в родных стенах, Эл опустилась на пол прямо в прихожей и не могла сдвинуться с места. Осмысление событий медленно догоняло ошеломлённое сознание. Самое невероятное Рождество в жизни. Определённо в духе Джеральда Риверса. Истинно его размах мысли. Это же надо, ворваться в башню Хэнкока, а потом навестить пристань.

Право слово, Элис следовало быть осмотрительнее. Стоило прислушаться к назойливому жужжанию в голове, а не кидаться вслед за Риверсом по первому зову. Не отвечать на сообщения, не принимать подарков, не позволять целовать рук… Увы! Увы-увы-увы! Наглое сердце поставило крест на всех тревогах и опасениях, чем напрочь перечеркнуло любые попытки сопротивляться. За проведённый без Риверса месяц Элис стала противна сама себе. А этот вечер расставил всё по местам. Когда же с ней это случилось? В тот момент, когда на продуваемой всеми ветрами остановке Джеральд закутывал её в длинный шарф? Или когда вёз до дома с риском для жизни, а потом смиренно сидел в полицейском участке? А может, когда тихим голосом объяснял премудрости покера, словно раскрывал загадку Энигмы? Кто теперь разберёт. Браво, профессор. Элис глухо застонала и упёрлась острым подбородком в твёрдые косточки коленей. И всё же…

Он приехал к ней. Приехал так, будто в последний момент сбежал из дома в поисках кого-то или чего-то, наплевав на собственный внешний вид. Из всех людей Джеральд Риверс выбрал её, чтобы вместе провести несколько часов Сочельника. Почему? Почему он сначала приехал в «Вальхаллу»? Бога ради, тот, кто решил встретить Рождество в клубе, либо студент, наслаждающийся коротким периодом вседозволенности, либо кто-то отчаянно одинокий. Риверс не подходил ни под один из вариантов. Кто угодно, но только не он. Вокруг таких, как профессор, всегда вилась толпа подхалимов, что ни на минуту не спускали просящих глаз со своего потенциального благодетеля. Он для них идол, кумир, небожитель.

Но… он приехал к ней. Стоял под её окнами, прежде чем написать. И он… он был один. В канун Рождества ждал у подъезда студентки, с которой его связывали очень неоднозначные отношения. Но был ли в том романтичный подтекст? Нет. Точно нет. Даже несмотря на типичный набор: последний этаж, звёздная ночь, темнота и искрившийся город. Пожалуй, Джеральд явно хотел добиться чего-то другого. Этой безумной гонкой до начала нового снегопада пытался разделить с кем-то самое сокровенное… показать тому, кто поймёт. Он хотел дать Элис настоящую сказку, которую любил сам. И вряд ли Риверс делал так часто. А потому всё вышло необдуманно и наивно, что в корне противоречило натуре профессора. И интересно, понял ли он, что наделал? Клял ли себя этим утром за то, что показал свою обратную сторону? Ха, Элис готова была прозакладывать душу, что да, потому что сама корила себя за несдержанность и объятия. Но жалела ли?

Она хмыкнула и покачала головой. Конец года покажет, насколько они оба ошиблись. Ну, если Элис удастся остаться живой.

«…Ah, ha, ha, ha, stayin' alive, stayin' alive

Ah, ha, ha, ha, stayin' ali-a-a-a-ve…»

Bee Gees настаивали пожить ещё немного, так что ничего не осталось, как скатиться с кровати.

— Да встаю я, встаю, — проворчала она.

Прошаркав к двери, Элис зевнула, распахнула с ноги хлипкую преграду и только тогда вспомнила о подарках. Взгляд упал под ёлку, где сиротливо лежали два маленьких свёртка. Швырнув на диван ворох домашней одежды, о которой Эл тут же забыла, она кинулась срывать яркую упаковку. И вскоре мелкие пёстрые клочья усеяли чуть ли не всю гостиную.

Первым подарком, от которого Элис немедленно выругалась, а следом громко расхохоталась, оказался чёрный костюм Женщины-кошки явно не карнавального предназначения. Всё как положено — глянцевый лиф с пышными кружевами, острые ушки и длинный хвост на латексных стрингах. Пошло. Стыдно. Но очень смешно. Святые небеса, о чём только думали эти два идиота? Ну и тощая из неё выйдет кошатина! Впору откармливать пончиками, а не устраивать игрища. Элис ещё раз фыркнула, пропустив меж пальцев прохладу небольшого бюстье. Дурачьё! Пообещав себе придумать достойную месть, она потянулась ко второму свёртку. А там…

Элис непонимающе крутанула в руках книгу и попыталась понять, как такое случилось и не разыграли ли её самым отвратительным образом. Однако нет. Вот стандартный номер на штрихкоде, твёрдый переплёт и ощутимый запах типографской краски, глянцевая бумага и сцепленные между собой страницы, которых не касались чьи-либо пальцы. Эл заглянула в конец книги: один экземпляр из нескольких сотен. Невероятно. Просто невозможно. Безумно дорогое издание, которое не афишируют. Для своих, для тех, кто будет специально искать. Но… как? А ведь Элис даже не знала! Никто из курса не знал, не догадывался и не слышал! Не читал в новостной ленте Тед Джефферс, не просили автографы Мелани и Аннет, не записывала под диктовку названия сама Эл… А Джо нашёл, и сам того не понимая, только что дал алтарь для поклонения единственному божеству, в которого Элис уверовала.

Джеральд Риверс

«Искусственный интеллект. Жизнь в мыльном пузыре»

Элис судорожно прижала к груди том и глубоко вдохнула, точно пыталась среди резких привкусов новой книги услышать автора. Безнадёжно… Глухо застонав от своего безумия, она последний раз уткнулась в твёрдый переплёт, прежде чем отбросила книгу на диван, и поднялась. Тряхнув головой, Элис побрела в душ. Увы, время поджимало.

Выбравшись из ванной комнаты, Элис бегала по квартире в попытке собраться и ничего не забыть. Доносившиеся из колонок риффы Disturbed создавали качественную шумовую завесу, так что трель дверного звонка она скорее почувствовала спинным мозгом, нежели услышала. Нахмурив брови, Элис взглянула на часы. Да, семь утра в Рождество не самое лучшее время для музыки. Какой бы та ни была. И, похоже, решившие поговорить об этом соседи были с ней солидарны. Так что, походя убавив громкость на ноутбуке, Эл понеслась к двери. Босые пятки громко шлёпали по холодным доскам пола, а полотенце на голове размоталось, отчего мокрые пряди скользнули по плечам, мгновенно пропитав влагой футболку. Хоть выжимай! Но поскольку в дверь всё ещё настойчиво трезвонили, Элис так и бежала, словно финалистка конкурса мокрых маечек.

— Уже, поди, хозяину квартиры настучал, гад, — проворчала она, на чём свет стоит костеря нетерпеливого соседа, но с покаянным видом распахнула дверь и начала речь смущённого грешника. — Извините, ради бога, извините. Я не подумала, который сейчас час и который день… Обещаю, больше такого…

Элис прервалась, заметив у своего соседа вместо драных кроссовок дорогие ботинки, и подняла взгляд.

— Привет. — Голос Джеральда звучал спокойно, словно это нормально — заявиться к студентке в начале восьмого утра. В Рождество. Боже…

Тем временем Риверс поправил очки и замер.

— Привет, — растерянно пробормотала Элис в ответ и машинально отошла в сторону, пропустив гостя в квартиру.

Внутрь ворвался холодный воздух подъезда, голые ноги мгновенно заледенели, а кожа покрылась мурашками. Свой откровенно оценивающий взгляд Джеральд даже не попытался замаскировать. И у Элис не осталось сомнений, как она сейчас выглядела. Эдакая урбанистическая наяда. Колодец сюда, и будет кадр из фильма «Звонок». А вообще, хорошо, что футболка длинная и трусы на месте. Да. Очень хорошо. Элис прочистила горло и скрестила на груди руки. Зря, ох, зря.

— Семь утра.

Её голос звучал нарочито сухо и спокойно. Риверс склонил голову набок и наконец-то посмотрел ей в глаза. «Большое спасибо!»

— Хотел застать тебя дома.

— Застал.

— Я вижу.

Повисло молчание. Кто сошёл с ума, он или она? Элис моргнула. Черты лица слегка заострились, но в целом профессор был свеж, бодр, с идеально выбритыми щеками и щетиной на подбородке, ни на десятую дюйма не превышающей личные стандарты Джеральда Риверса.

— Ты сегодня спал?

Ответ читался в красных глазах. К счастью, без линз. И неважно, что там случилось у Риверса: кончился годовой запас пафоса или собственный организм наконец-то послал его к чёрту, но в кои-то веки он перестал мучить себя и напялил очки. Элис неуверенно потопталась на месте, а потом сдалась, вздохнула и потянула руки к пальто. Чтобы впихнуть то на переполненную вешалку, нужна была многолетняя практика.

— Заходи. И прости за бардак. Не ждала гостей… так рано.

Джеральд медленно прошёл в гостиную, уже привычно замер чётко по центру, а потом с таким лицом обвёл взглядом царивший бедлам, будто ему явилось откровение свыше. Он попытался задумчиво почесать веко, но лишь ткнул пальцем в стекло и тихо ругнулся. По самым скромным оценкам пижонистый профессор был ошарашен до глубины своей сволочной души. Но держался стоически. Даже бровью не повёл. Впрочем, Элис прекрасно его понимала.

Контраст со вчерашней уютной гостиной вышел катастрофическим. По полу была разбросана скомканная упаковка с подарков, а домашняя одежда, вчерашний свитер и мокрое полотенце занимали все стулья. Ноутбук покоился прямиком на плите, и от подобного святотатства Риверс перестал на мгновенье дышать. Но тут его взгляд упал на свесившийся со спинки дивана облезлый хвост Женщины-кошки и скользнул дальше… Туда, где на чёрном латексном глянце бюстье раскрытыми страницами вниз лежала книга. Его книга! В желтоватый от времени потолок смотрела фотография Джеральда, тогда как мир его самого внезапно сузился до провокационной картины.

Конечно, Риверс видел много женского белья: дороже, красивей и соблазнительнее. Читал и наверняка сам написал бесчисленное количество книг. Но дело было не в этом. Застыв в полудвижении, Элис смотрела, как заполонили всю белую радужку расширившиеся зрачки; как в одну незаметную линию вытянулись тонкие губы; как Риверс хотел и не мог перестать смотреть на ожившую метафоричность всего их знакомства. Сцену из каждого дня и слово из любого намёка. Слишком интимно. Господи, да почти воплощённое порно. Между ними никогда не было близости, но сейчас… Его мысли лежали на её теле.

— Было много работы, — проговорил Джеральд невпопад, когда смог-таки повернуться, и хотел было что-то добавить, но промолчал. Вместо этого он с нездоровым интересом уставился на встрепенувшуюся Эл.

А она резко отступила назад и спрятала в мокрых прядях волос заалевшие щёки. Сердце бешено колотилось, пока мозг медленно осознавал, что это конец двусмысленных игр. Оставалось только дождаться, пока каждая их с Риверсом мысль друг о друге воплотиться в реальность. Ну а это лишь вопрос времени. В том, что это произойдёт, уже ни один из них не сомневался. Однако пока Элис потянулась за первой попавшейся вещью, затем за другой, третьей… В попытке сделать квартиру чуть чище, она рассовывала их по углам и судорожно размышляла, заметит ли Джеральд попытку схватить валявшиеся за его спиной джинсы. И если да, то, что позорнее — светить нижним бельём или поспешно ретироваться в спальню? Чёрт, чёрт, чёрт!

Ладно, здесь все взрослые люди.

— Действительно, работать днём — моветон, — откликнулась она. — Настоящие программисты боятся утра, ведь тогда появляется риск контакта с людьми.

Элис знала, что несёт полную околесицу в жалкой попытке справиться со смущением. Какой чёрт дёрнул Джеральда припереться настолько не вовремя?

— Ты говорила, что утром едешь на благотворительную акцию. Я подумал… — начал было он, но замолчал, сбитый с толку внезапной остановкой в комнате броуновского движения.

Резко затормозив, Элис уставилась на него безумным взглядом.

— Вот дерьмо! Я же опаздывала! — взвыла она трубой Апокалипсиса.

Отшвырнув в сторону кошачью маску, Элис бросилась в спальню, на ходу стаскивая влажную футболку. И было уже всё равно, увидит там что-нибудь Джеральд или нет. Натянув первый попавшийся джемпер и не рискнув вернуться за брошенным на диване бельём, она теперь прыгала на одной ноге, пока пыталась влезть в джинсы.

— Джеральд, пожалуйста, вызови такси, — крикнула Эл, продолжая сражение со своенравной штаниной.

— Адрес? — донёсся из гостиной невозмутимый голос.

— Дом 300 по Лонгвуд-авеню, Бостонская Детская Больница, — буркнула она, пробегая мимо Риверса.

Профессор стоял, прислонившись бедром к столу, и откровенно наслаждался происходящим. Его отчего-то безмерно забавляла вся эта суета, и он внимательно следил, как спотыкавшаяся о коробки с подарками Элис металась из угла в угол в попытке собрать необходимые вещи. И когда она, донельзя смущённая подобным вниманием, влетела в ванную и захлопнула дверь, то вдруг замерла, запоздало поняв, что именно Джеральд небрежно держал в руках. Растерянный взгляд уставился в зеркальное отражение.

Книга.

Это была его книга. Значит, Риверс трогал её. Значит, он мог… Эл нервно хихикнула, пока воображение дорисовывало хищные пальцы, что осторожно коснулись кружев и латекса, прежде чем сомкнуться на твёрдом корешке. Глупости! Она тряхнула мокрой головой, прогоняя прочь опасные мысли, и снова уставилась в зеркало. Кошмар! Вздохнув, Элис на мгновение зажмурилась, а потом легонько стукнулась лбом о холодное стекло. Ну и дура! Покачав головой, она со свистом выпустила из лёгких воздух, чтобы успокоить сердцебиение, наскоро заплела ещё влажные волосы в косу и выбежала в гостиную.

— Что там с такси?

— Давно приехало. — Джеральд равнодушно пожал плечами и осторожно положил собственное творение на стол.

— И ты молчал?! — Элис даже задохнулась от возмущения, но уже в коридоре робко спросила: — Не поможешь загрузить коробки в машину?

— А я всё гадал, решишься или нет, — улыбнулся Риверс, оттолкнулся от импровизированного сиденья и в два гигантских шага оказался рядом. Он хитро посмотрел на Эл сверху вниз, отчего очки сделали попытку сползти, и уже хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

К немалому смущению, Джеральд снова помог надеть куртку, да ещё натянул на влажные волосы капюшон. После чего уставился на разномастные коробки, видимо, прикидывая, как лучше их взять. Отобрав три самые маленькие, он отдал их Элис. Остальные поставил друг на друга и ловко поднял, небрежным движением откинув упавшие на глаза волосы. Позёр. Элис судорожно вцепилась в жёсткий картон, подавив желание запустить руку в эти жёсткие пряди. Ещё немного и её отвезут в дом для душевнобольных. А диагноз поставят «тактильная шизофрения».

От Джеральда, конечно же, столь пристальное внимание не укрылось, но он лишь нахально поднял левую бровь, вынудив Элис резко отвернуться. Позёр и козёл.

— Так какие дела привели тебя в наши края? — Спускаясь по лестнице, Элис неожиданно вспомнила, что не дала ему договорить.

— Мимо проезжал, — хмыкнул Риверс. А Элис даже остановилась и обернулась, подозрительно взглянув в сторону Джеральда. Но он подтолкнул её в спину. — Идём, ты опаздываешь.

Она вздрогнула и поспешила вниз, слишком ошарашенная, чтобы связать вместе хотя бы пару мыслей. Но когда они вышли на улицу, в мутном свете раннего утра Элис увидела только до боли знакомую чёрную машину, что приветливо мигнула жёлтыми габаритами.

— А где… — начала было Элис, но вопрос тут же отпал сам собой.

Ловко балансируя на одной ноге и придерживая второй коробочную башню, Джеральд приподнимал повыше крышку багажника. Одновременно он в очередной раз пытался плечом поправить очки. Позёр, козёл и тиран. Эл поставила груз на мокрый асфальт и отправилась помогать. Порой Риверс откровенно бесил своими мистификациями, помноженными на абсолютное пренебрежение к чужому мнению. Удивительный человек, который одной рукой творил чудеса благородства и бескорыстия, другой собирал дань со всех пороков. И у Риверса был собственный специфично окрашенный мир, и свои, ему одному ведомые мерила. Да у Элис раньше мозги перегреются, чем она сможет его понять.

Эл вздохнула:

— Ясно…

— Остальные придётся в салон, — бросил Риверс и было дёрнулся закрыть багажник, но она остановила, осторожно взяв за руку.

— Подожди, — начала Элис и раздражённо нахмурилась, совершенно не представляя, как донести мысль. — Джеральд, ты не должен… не обязан… Тьфу ты чёрт! В общем, зачем ты здесь?

Её лицо было обманчиво спокойно, но на самом деле она с тревогой ждала ответа. И тот пришёл.

— Я скучал, — безлико произнёс Риверс и отвернулся, прикидывая, как запихнуть оставшееся в салон.

А Элис замерла, не в силах сделать вдох. Это оказалось неожиданно больно. Определённо не те слова, что хотелось услышать. Вот значит как. Элис Чейн вместо штатного клоуна? Да катился бы к чёрту этот профессор со своим патетичным сплином грёбаного истеблишмента. Взгрустнувший богатенький ублюдок! Скучно ему, видите ли, было. Получила свою правду, Эл? Вот и молодец. Ну а если не понравился вдруг ответ, так не надо было и спрашивать. Никогда.

— У меня здесь не цирк шапито, профессор, — процедила она. — Я еду в детскую больницу, и развлечений там будет немного.

Удивлённый резкими словами он обернулся и молча на неё воззрился, отчего Элис высокомерно вздёрнула подбородок. Довольно сомнительная честь — скрашивать досуг Джеральда Риверса. По крайней мере, для неё уж точно.

Но тут он вздохнул, взглянул на неё, словно на тяжелобольную, и поднял руку, чтобы поглубже натянуть капюшон, но передумал и стремительно шагнул вперёд. Одна секунда и Элис оказалась в объятиях. От неожиданности она потеряла опору, но её лишь покрепче прижали к тёплому телу. С долей смущения Эл обнаружила под щекой мягкую ткань мужской кофты и, несмотря на всё раздражение, еле сдержалась, чтобы о неё не потереться. Смежив веки, она глубоко вздохнула и прислушалась к уверенному биению чужого сердца. А потом ещё больше затрепетала, когда чужие губы коснулись макушки.

Кто-то только что злился? Нет, не было такого. Выдумки.

— Глупая гордячка, — пробормотал Джеральд куда-то ей в волосы. И Элис почувствовала, что он улыбается. — Мне было скучно. Без тебя. Так яснее?

И находившаяся в его железобетонных объятиях Эл смогла лишь часто покивать, случайно врезав затылком Риверсу в подбородок. Куда уж больше. Можно сказать, это самое близкое к чистосердечному признанию в их системе координат. Тем временем Джеральд рассмеялся, когда она попыталась извернуться, чтобы посмотреть на него. И их лица снова оказались тревожно близко друг к другу. Элис смотрела на него снизу вверх и больше всего на свете хотела, чтобы он её поцеловал. Она мечтала ощутить его дыхание на губах, провести кончиком языка по линии рта, но… Джеральд сделал шаг назад и отпустил. В его взгляде притаились лукавые смешинки. Змей. Коварный змей. Элис не ошиблась. Он точно знал, что уже победил, и теперь ждал, когда жертва усмирит гордыню и признает своё поражение.

— Так мы едем? — Бровь Риверса привычно взлетела вверх. Элис кивнула.

— Давай я поставлю их на колени, — предложила она, пока Джеральд запихивал коробки в небольшое пространство между сиденьями и задним стеклом. — Поцарапаешь же салон. Жалко будет.

— Плевать. — Он легкомысленно пожал плечами.

В этом весь Джеральд — материальная вещь суть есть тлен земной. Элис покачала головой и, повинуясь властно протянутой руке, уселась в пассажирское кресло. На этот раз получилось не настолько позорно. Она снова провела рукой по замше салона, словно здоровалась с чёрным монстром и извинялась за пренебрежение со стороны хозяина. Джеральд никак не прокомментировал увиденное.

— Расскажешь?

Неожиданный вопрос прозвучал практически в полной тишине.

— О чём? — В животе громко заурчало, и лёгкий смешок полетел в сторону задумавшейся Эл. Чёрт, она ведь так и не позавтракала.

— Куда мы едем и зачем. — Джеральд резко завернул на Тремонт-стрит. — Кстати, надеюсь, там найдётся чем перекусить, а то в такой час закрыт даже Starbucks.

— Если ты сейчас скажешь, что там прекрасный кофе, я в тебе разочаруюсь.

— Никогда бы не опустился до подобной лжи. Но их варево и мёртвого поднимет.

— Официально разрешённая некромантия.

— Надо попробовать провернуть с Элвисом. Так куда мы?

— Сейчас увидишь, — хихикнула Элис. — Уже почти на месте.

Они припарковались у служебного входа, что вёл в приёмный покой. Как всегда, не слишком грациозно вывалившись из машины, Элис бросила взгляд на часы. У них оставалось пятнадцать минут.

— Как ты собиралась тащить всё в одиночку? И что, ради бога, в этих коробках? — недоумённо спросил Джеральд, пока сам одновременно пытался открыть тяжёлую дверь и не выронить из рук Пизанскую башню.

Очки он ещё на улице предусмотрительно сдвинул на лоб, и теперь дело усложнялось попытками ни во что не врезаться. Кажется, зрение у гения искусственного интеллекта было отвратным. Так что Элис поспешила взять его под руку, но ответить не успела. В красно-зелёном костюме рождественского эльфа к ним подлетела ярко накрашенная блондинка. Белокурые кудри, что весело торчали из-под полосатого колпака, пухлые губки и чрезмерно длинно наращённые ресницы. Вечная студентка Хелен выглядела очаровательно.

— Ох, Элис! Дорогулечка! Вот и ты! А я уже начала переживать. Тебя всё нет и нет, да и миленький мистер Картман уже несколько раз спрашивал. Сама понимаешь, надо разложить всё по пакетикам. Ой, и умничка, что пришла не одна. Будет кому нам помочь.

Хелен щебетала как заправская канарейка, а сама не переставала стрелять глазками в Риверса. Тряхнув головой, тот вернул на переносицу откровенно бесившие и всё ещё немного запотевшие очки, чуть прищурился и вгляделся в представшее перед ним чудо. Заметив, как нервно дёрнулась мужская щека, Элис поспешила встать между ним и чудесным эльфом. Джеральд ненавидел тупых, а Хелен Бэрроу была запредельной идиоткой. Впрочем, она отлично ладила с детьми. Но, скорее всего, причиной тому был одинаковый с трёхлетками уровень интеллекта.

— Привет, Хел. — Элис постаралась изобразить радушную улыбку. — Всё в порядке, я здесь, и подарки тоже со мной. Уже в готовом виде. Проводи нас к Санте, пожалуйста.

Просьба, как и предполагала Эл, вызвала бурную деятельность у защебетавшей пуще прежнего Хелен.

— Довольно любопытный образчик, — тихо произнёс Джеральд, вызвав ответный смешок.

Они шли по ярко освещённому коридору за провожатой. А та, не умолкая ни на секунду, на все лады распиналась о «душке Джоне», «милых зайчиках» и прочих «симпапулечках». От нараставшей головной боли их избавил гвалт, что едва не сбил с ног, стоило пройти через распахнутые двери. В огромном фойе, куда привела Хел, высотой от пола до потолка распростёрла лапы большая рождественская ель. Под ней, на побитом временем, но всё ещё золотом кресле сидел Санта и деловито расчёсывал бороду. За его спиной высилась гора бутафорских подарков.

— Привет, Джон. — Элис ласково чмокнула старика в седой парик.

— Эл! — радостно прогрохотал он. — А мы тебя уже заждались. Скоро начинаем.

— Да-да, я знаю. — Она взглядом попросила Джеральда поставить дурацкие коробки на пол и потянулась к ним. Присев на корточки перед Сантой-Джоном, Элис начала быстро доставать их содержимое. — Если верить списку, детишек будет не больше пятидесяти. Остальные вы с ребятами отнесёте в палаты, интенсивную терапию и реанимации. Смотри, в синих пакетах карандаши и раскраски для малышей. Красные и зелёные для тех, кто постарше. В первых — куклы, во вторых — роботы. Запомнишь?

Она обеспокоенно взглянула на пожилого мужчину. Но он лишь хохотнул, потрепав по плечу.

— Да брось, детка. Даже если забуду, всегда смогу подсмотреть, что внутри. Верно? — Он весело подмигнул, нахлобучил на голову колпак и поправил бороду.

В этот самый момент ведущие в больничное нутро двери распахнулись, и толпа наряженных разновозрастных детей радостно устремилась к ёлке. Покачав головой, Элис подхватила пустые коробки и быстро ретировалась в дальние ряды, чтобы не быть растоптанной маленькими ножками. Там её нашел Джеральд.

— Что с ним? — Он кивнул на довольно гудящего Санту.

— Начальная стадия Альцгеймера. — Элис вздохнула, а потом, подхватив из соседнего ящика два бесхозных эльфийских колпака, натянула один на себя, а второй на Риверса. За это её удостоили взгляда, обещавшего все кары небесные. Нагло проигнорировав раздражённое сопение, она продолжила: — Мистер Картман уже тридцать лет работает Сантой в больницах. Сказал, что пока может вспомнить первый куплет «Jingle Bells», его рано списывать со счетов. Пожалуй, он лучший из всех, кого я видела.

— Поверю тебе на слово. Кстати… — Тёплая рука легла на её талию, приобнимая. — Ты задолжала мне ещё одно объяснение.

— Какое? — Элис слишком сосредоточилась на ощущении большой ладони, которая нежными поглаживающими движениями выписывала тайные знаки. Явно черномагические, потому что никогда прежде у Эл не подгибались колени от столь невинного прикосновения.

— Что мы здесь делаем.

— А. — Она попыталась абстрагироваться от приятного покалывания в том месте, где касались пальцы Джеральда. — Даже не знаю, как проще объяснить. Здесь проходят лечение дети с тяжёлыми заболеваниями, и… В общем, не все могут вырваться на Рождество домой. Эти ребята, — кивок в сторону танцующих вместе с детишками наряженных эльфов, — студенты театральной школы. Они уже пять лет организуют небольшое представление для тех, кто остаётся в больнице на праздники. Благотворительная акция.

— А подарки?

— Ну, какое же Рождество без подарков. Я с друзьями выбиваю спонсорскую помощь отовсюду, откуда могу. На эти деньги покупаем хоть что-то, чтобы дети не чувствовали себя обделёнными в праздничный день.

— Тебе нравится чувствовать себя святой, да? Помнится, кто-то ещё вчера жаловался, что в одинаковых подарках нет ни души, ни ощущения праздника.

— Дело не в моих чувствах. Эти дети давно не верят в Санту. Когда лежишь с острым лейкозом, то единственное для тебя чудо — выбраться с ремиссией домой, начать жить, как все. Ну а подарки… Ты знаешь, сколько стоит операция на сердце по устранению не самого сложного порока?

— Понятия не имею. — Джеральд заинтересованно повернулся к ней.

— От тридцати до двухсот тысяч. А стернотомии и того дороже. Плюс восстановление, физиотерапевты, лекарства… Страховка не покрывает и половины, а фонды не всегда готовы предоставить полную сумму — квоты и бюджеты ограничены. Родителям приходится идти на большие жертвы, брать в долг…

Голос затих сам по себе. Тошнотворный страх резко подкрался к горлу, сжав внутренности в скользкий узел, но Элис привычно подавила панику. Надо потерпеть. Возможно, год или два, пока не освоится в NASA, не получит расширенную страховку. Тогда можно подумать и о кредите… Хотя с каких денег его выплачивать после? Да и согласится ли Хильда отпустить Элис на целый год? Вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного чёртового ответа, а сердце ныло всё чаще.

— Удивительная осведомлённость, — сказал Джеральд и отвернулся, а Элис уставилась на него с подозрением.

Он не знал? Он действительно не знал? Нет, у неё и раньше закрадывались сомнения, но… Неужели Генриетта хоть раз вспомнила о неприкосновенности частной жизни и придержала длинный язык? Уму непостижимо. Всезнайка Риверс понятия не имел о болезни! Невероятно. Дико. Абсурдно! Зато мгновенно стало понятно, отчего же ей так легко. Никакого наигранного сострадания, никакого сочувствия, никакой мерзкой заботы. Никто не ждал приступа и не трясся, будто она без пяти минут труп. Она была Элис. Просто Элис. Волшебно. Но теперь надо, чтобы Джеральд никогда не узнал о маленькой тайне мисс Чейн. Потому что, когда в его глазах появится жалость, она не выдержит. Это станет её моральным концом. Элис вздохнула.

— Я уже три года помогаю фонду и невольно в курсе. — Что же, это было правдой хотя бы отчасти. — Для многих родителей подарки детям на Рождество — непозволительная роскошь. Поэтому мы стараемся дать какое-то ощущение праздника.

Внезапно она почувствовала, что задыхается от собственной безысходности.

— Идём, я знаю, где здесь можно купить еды. И… чёрт, Джеральд, ты весь… в блёстках? О боже!

Повернувшись к нему лицом, Элис только заметила, что свитер Риверса плотно усыпан мелким сверкающим мусором. Похоже, в одной из коробок рассыпалась баночка с сухими красками. И это выглядело настолько комично, что пришлось зажать рот, чтобы смехом не мешать представлению. Джеральд, проследив за её взглядом, машинально поправил очки и медленно себя оглядел. Попытавшись смахнуть праздничную пыльцу, он только сильнее размазал блёстки по кофте.

— Надобность в старбаксовском кофе отпала. Элвис жив…

— Дай мне жёлтую гитару, и я стану вторым Принсом, — беззлобно проворчал он, а Элис не выдержала и укусила себя за руку, стараясь сдержать рвущийся из груди хохот. Сдавленно хихикнув, она схватила Риверса и потянула прочь.

В расположенный внизу «7/11» они ввалились под громкий смех Эл, которая не могла спокойно смотреть на мило переливавшегося в свете ламп Джеральда. Купив пару сэндвичей, они съели их прямо под недоумённым взглядом проснувшейся продавщицы и вышли на улицу. Нахохлившись, Элис плотнее закуталась в куртку, посмотрела на хмурое небо и перевела взгляд на Риверса, который так и стоял в своём сверкающем свитере под падавшим снегом. В голову закралась нехорошая мысль.

— Скажи мне. — Она вздохнула, уже догадываясь, каким будет ответ. — Где твоё пальто?

— Полагаю, всё там же. На вешалке в твоём доме. Погребено под тремя слоями одежды, — после небольшой паузы ответил Джеральд и сжал пальцами переносицу. Очки смешно сдвинулись вверх.

— Ну, мы хотя бы знаем, что ему не одиноко, — снова фыркнула Элис. — Я могу дать тебе ключи, съездишь, заберёшь. А потом просто оставишь их у кого-нибудь из соседей.

Риверс непонимающе на неё посмотрел.

— Что мешает тебе сделать это вместе со мной?

— Мне надо добраться до автовокзала и попасть на рейс до Вустшира. А если я поеду с тобой, то не успею…

— Если поедешь со мной, то успеешь.

Он скрестил руки на груди, но серьёзность позы ощутимо испортили блёстки, что радужно переливались в тусклом утреннем свете. Элис с трудом подавила улыбку. Вряд ли ещё более гордый, чем она, мужчина выдержит новую порцию глупого смеха.

— Джеральд, туда тащиться около двух часов. Сейчас утро, и ты точно найдёшь интересные развлечения на день.

Но Риверс лишь молча посмотрел в ответ, выразив взглядом отношение к лепету Элис. Нет, он определённо невыносим.

— Уверен, это будет очень занимательное путешествие.

— О, да ради бога, — сдалась она наконец и пробурчала: — Готова поспорить, ты туда рвёшься только из-за того, что это женский монастырь.

Риверс хмыкнул, снова ничего не ответив. Но прежде, чем захлопнуть пассажирскую дверь, наклонился так близко, что их носы едва не соприкоснулись. Глаза Элис моментально съехали на его губы, и она еле сдержалась, чтобы не прижаться к ним своим ртом.

— Терпеть не могу святош и ролевые игры, хотя… если у тебя завалялось облачение монашки, я готов пересмотреть своё мнение.

Риверс сказал это таким тоном, что и без того раззадоренное воображение Элис мгновенно нарисовало тысячу и один способ, на каких условиях он согласился бы поменять вкусы. И тогда она покраснела. Неожиданный пошлый намёк завязал тугой узел внизу живота, и захотелось свести колени, дабы хоть как-то унять тянущее ощущение. О боже! Она окончательно тронулась умом! Предложи Джеральд отдаться ему прямо здесь, и Элис без раздумий бы согласилась. Но Риверс только усмехнулся и резко отстранился, захлопнув дверь. Засранец ждал, когда она сама раздвинет перед ним ноги и будет умолять её взять. Святые небеса, а ведь до этого осталось совсем немного…

Поглощённая бурей неоднозначных размышлений, Элис не заметила, как они выехали с парковки больницы, и когда свернули в лабиринт улиц. Только повернув голову, она с удивлением узнала Коммонуэлс-авеню.

Центральная улица престижного района Бэк-Бэй недаром считалась жемчужиной Бостона. Спроектированная наподобие французских бульваров позапрошлого века, летним обилием зелени и цветов она сильно отличалась от любой другой улицы в Америке. Элис разглядывала почти бесконечную ленту одинаково прилизанных кирпичных домов. Аккуратные кованые решётки, окружавшие милые садики с обязательным вазоном в центре, лестницы из светлого камня и, разумеется, позолоченные дверные молотки. Неизменные атрибуты городских родовых гнёзд бостонских сливок общества. Всё это со вкусом украшено гирляндами, пышными адвентовскими венками и фигурами снеговиков с оленями. Что уж говорить, контраст с её Дорчестером просто феноменальный. Здесь стояли припаркованные солидные автомобили городской аристократии, и, глядя на эти здания, в голове рисовались гостиные с электрокаминами и антикварной мебелью. Мягкая благородная роскошь.

— Что-то не сильно похоже на моё гетто или федеральную трассу.

— Мне нужно переодеться, — ответил Джеральд и ловко припарковался около одного из домов. — Боюсь, что на вашей вечеринке святых отцов меня перепутают с диско-шаром. Поднимешься со мной? Можем заодно перекусить.

— У тебя дома есть что-то съедобное? — искренне удивилась Элис, опираясь на протянутую ладонь. Ох, в этот раз ей удалось выбраться из машины без серьёзных потерь для своего достоинства.

— Осталось немного индейки и какой-то салат, даже не знаю из чего. Увы, выбора особенно нет. Я прилетел вчера утром, но успел заехать по пути в парочку магазинов, пока те ещё работали.

О… О-о-о… Странно, что он не остался на Рождество в Лос-Анджелесе. И климат лучше, и компания была бы повеселее.

— Перелёты в Сочельник, наверное, то ещё развлечение? — ступив в подъезд, с искренним любопытством спросила Элис.

— Это того стоило, — пробормотал Джеральд, который что-то быстро набирал в телефоне.

На винтажном, но исправно работающем лифте они поднялись на последний этаж.

— Если честно, я думала, ты живёшь где-нибудь в центре. В одной из стеклянных высоток.

— Квартира досталась мне в наследство. Можно сказать, вырос здесь. Сначала на новое жильё не было денег, а потом смысла. Так что я просто… кое-что переделал.

Элис не терпелось увидеть пристанище эксцентричного холостяка. Она представляла квартиру под стать этому дому — тяжёлое морёное дерево, лепнина на стенах и под потолком, пушистые ковры, изящно разбавленные удачно стилизованными хай-тек штучками. Всё такое строго-элегантное, как Джеральд. В общем, старинный колониальный дом со всеми благами цифрового времени.

Но все фантазии разбились в пух и прах, стоило им пересечь порог. Увиденное поразило настолько, что Элис не была уверена, как следовало реагировать. Брошенное Риверсом равнодушное «переделал» и близко не описывало то, что здесь случилось. Да, хай-тек был. Но его довели до такой грани абсурда, что Эл замутило. Она молча взирала на царство монохрома, стали и стекла, а сама искала пути к отступлению. Мёртвое на неживом в окружении бездушности. Взгляд скользил и сначала даже не мог споткнуться хоть на одной личной детали. Голые отштукатуренные стены с идеально подобранным холодным цветовым сочетанием. Блестящий гладкий пол, точь-в-точь повторявший оттенок одной из футуристичных поверхностей. Что же, представить для старого дома более не подходивший ему интерьер было невозможно. А сколько же денег потрачено на это извращение!

— Добрый день, мистер Риверс, — внезапно раздался будто исходивший из стен прохладный женский голос. Элис вздрогнула и нервно оглянулась.

— Не бойся. Это Дженни. Виртуальная хозяйка дома, — хмыкнул Риверс. Послышался звон ключей, и Джеральд добавил уже громче: — Дженни, познакомься с мисс Чейн. Мы ненадолго…

С этими словами он приглашающе махнул рукой. Элис сделала несколько осторожных шагов в сторону комнаты, которая, видимо, стала одновременно столовой, гостиной и кухней, а потом замерла. Помещение казалось почти нежилым, хотя обладало всеми благами для жизни. Встроенная техника еле угадывалась, настолько она была замаскирована панелями. Лишь навороченная конфорка матово блестела металлическим боком. Сверху над рабочей поверхностью нависал чёрный куб вытяжки, расположенной под очень уж хитроумным наклоном. И посреди всего этого обесчеловеченного помещения стояла столешница, что напоминала собой цифру семь или (Эл передёрнуло) стол для аутопсии. Не хватало только бестеневой лампы.

Свободное пространство? Эргономичность? Пустота! При кажущейся целостной и гармоничной обстановке здесь было удивительно пусто и одиноко.

— Добро пожаловать, мисс Чейн, — вновь послышался голос с едва заметным акцентом электроники. Матерь Божья!

— Можно просто Элис, — медленно ответила она, пока разглядывала мебель, которую приняла за часть чьей-то больной фантазии.

Впрочем, так, наверное, оно и было. Штучный товар. Такое не купишь где-нибудь в Волмарте, только индивидуальный заказ. Ни одного прямого угла. Всё испещрено косыми линиями, строгими формами и играми на контрастах. Безумие.

Она перевела взгляд на Джеральда, что-то увлечённо вычитывающего в незамеченном ею ранее ноутбуке. Присев на то, что могло отдалённо сойти за подлокотник весьма странного кресла, он хмурился и сосредоточенно скользил взглядом по документу. Рядом с ним, сливаясь с матовым металлическим отблеском кофейного столика, стояла простая серая чашка с высохшими разводами от кофе. И это, пожалуй, было единственным, что разбавляло сей ансамбль пафосного бабла своей человечностью. Не похоже, что здесь любили устраивать вечеринки или интеллектуальные встречи. Господи, да просто посидеть с бокалом вина в хорошей компании. Нет. Ничего подобного. Страшное место. Ни за что на свете Элис не хотела оставаться здесь дольше пяти минут.

— Жутковато тут у тебя, — прошептала она, но Джеральд услышал.

— Почему? — отозвался он, не отвлекаясь и быстро набирая в почте ответ.

— Ну, не знаю. Будто в элитном морге очутилась, — сказала она и тут же прикусила себе язык.

Элис смутилась. Право слово, может быть, Риверс сюда душу вложил… хотя, нет. Вот чего-чего, а души здесь точно не пролетало. Дом был не просто мёртв, его зверски убили и из шкуры сделали чучело. Но как только Эл собралась извиниться, Риверс захлопнул крышку ноутбука и резко поднялся. Кажется, он не слышал её ответ.

— Я сейчас. Подожди, пожалуйста.

Джеральд неожиданно мягко улыбнулся, а после легко взбежал по лестнице на второй этаж. Элис проводила его тревожным взглядом и осталась в застывшем бреде футуриста один на один с личным искусственным интеллектом Риверса. Но стоило ей сделать шаг в сторону окна, как стены снова заговорили.

— Хотите чего-нибудь, Элис? Вина, сока, кофе?

Цифровой голос изображал то, что у кучки транзисторов наверняка обозначало радушие. Послышался щелчок, и около конфорки зелёным огоньком моргнула кофемашина. Блестяще! Интересно, своих женщин Джеральд тоже трахал под неусыпным взором «хозяйки»? Впрочем, вряд ли он водил их сюда. В его распоряжении лучшие номера дорогих отелей.

— Спасибо, не нужно, — немного сухо откликнулась Элис, не зная, что же теперь делать: продолжать стоять, сесть или чувствовать себя как дома.

— Мистер Риверс сказал, вы хотели бы позавтракать… — Он там что, прямо сейчас с ней разговаривал? — Согласно спискам у нас есть яйца, молоко, два вида сухих завтраков. К сожалению, у ветчины истёк срок годности, но осталась…

— Нет, мне ничего не нужно. Спасибо, — перебила Эл, а Дженни затихла. Уж не обиделась ли?

Так они и ждали в молчании: Элис около стены, дом — где-то вокруг. Наконец, сверху послышались шаги, и вниз спустился Джеральд.

— Ты готов? — немного нервно спросила Элис, нащупывая за спиной дверную ручку.

— Да, — кивнул он, поправляя очки. — Может, пое…

— Тогда пойдём.

Риверс нахмурился, но ничего не сказал, лишь подхватил ключи и открыл дверь.

— Не жди меня, — бросил он в пустоту дома. — Я буду поздно.

— Как всегда, мистер Риверс, — отозвался женский голос, и Элис готова была поспорить, что услышала в нём грусть.

Пока лифт ехал вниз, Эл задумалась, а жил ли здесь Джеральд? Судя по всему — нет. Может быть, ночевал, когда не проводил вечера в башне Хэнкока. Но почему? Так стремился стереть прошлую обстановку, что увлёкся и перестарался? Наверное, даже продезинфицировал всё, спалив малейшие запахи обжитого прежними хозяевами помещения. И спасибо, что не напалмом. Жуть какая. Не квартира, а дитя Франкенштейна. Собственное творение обратилось против своего же хозяина, оказавшись чудовищем.

И очутившись в знакомом тепле машины, Элис облегчённо вздохнула, а после спросила:

— Пальто?

— Плевать.

19

Одна за другой мили платной федеральной трассы I-90 съедались под колёсами чёрного «мерседеса». В этот праздничный день ровное влажное полотно главной артерии штата было довольно безлюдно. Их машина обгоняла лишь редкие караваны да огромные грузовые автопоезда, и Элис искренне наслаждалась поездкой. Наплевав на любые ограничения, Джеральд с бешеной скоростью гнал автомобиль и выглядел на удивление расслаблено. Неужели радовался возможности вырваться из города? Вполне вероятно. Наверняка ему порядком опостылели университетские стены и вычурный интерьер «Вальхаллы». А потому они летели так быстро, что скоро заснеженные леса Новой Англии окружили их почти вплотную, полностью отрезав от цивилизации.

— Скажи мне. — Элис постучала ногтями по подлокотнику и задумалась, как тактичнее задать вопрос. Джеральд бросил на неё быстрый взгляд. Он какое-то время терпеливо подождал продолжения, но затем не выдержал:

— Элис, если тебя что-то интересует, то спроси прямо.

— И что, скажешь правду? — Она даже повернулась от удивления. Ей только что дали карт-бланш?

— Если вопрос мне не понравится, я просто не стану отвечать. — Риверс пожал плечами, не отвлекаясь от дороги.

— Ну хорошо, — с сомнением пробормотала Эл и снова затихла.

— Мне казалось или раньше ты была решительнее в высказываниях?

— Я и сейчас решительна.

— Тогда, чего мнёшься?

— Я не мнусь, просто…

— Просто передразниваешься.

— Я не пере… Да чтоб тебя, Джеральд! — Элис раздражённо взглянула на него. Риверс лишь самодовольно улыбался. Гад. Ладно, он ведь сам разрешил. В конце концов, его за язык никто не тянул. Глубоко вздохнув, она набрала в грудь воздуха и выпалила: — От кого тебе достался дом?

— И это был тот вопрос века, на который ты решалась целых полчаса? — Казалось, Джеральд действительно удивлён.

— Вовсе даже не полчаса. Может, пару минут.

— Конечно, это же не обзываться. Что-что, а ругаться у тебя получается со скоростью мысли.

— Да чёрт тебя дери, прекрати! — Она ведь не могла покраснеть, нет? Святые небеса, он просто невозможен. — Не хочешь отвечать, так и скажи. А то ставишь условия, и сам их нарушаешь.

Ответом ей послужил искренний смех.

— Я весьма коварен.

— Менять правила по ходу игры может каждый.

— Но не каждый провернёт это так ловко.

— Ну-ну, тебе не тесно в своём эго? Ты только намекни, я подожму своё.

— Ах, узнаю мисс Чейн. Сама кротость и очарование.

— Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю[43]. — Потупив взор, она еле сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— И после этого ты ворчишь на моё эго! — С притворным возмущением Риверс покачал головой, а затем вдруг нелепо изогнулся в кресле, пялясь куда-то вправо. Наконец, тихо выругавшись, он перестроился в крайний ряд. Элис недоумённо хмыкнула, и Джеральд снизошёл до объяснений: — Зеркало. Его не видно из-за оправы. Терпеть не могу очки, но возможности моих глаз на ближайшее время исчерпаны.

— Боюсь, ты ещё нескоро погасишь выданный тебе кредит, — покачала Эл головой. — Неужели настолько неудобно?

— Настолько нелепо.

— Не соглашусь, — совершенно искренне протянула она, чем заслужила недоверчивый взгляд, но дальше пояснять не стала. Вместо этого спросила, смотря в окно на приближающуюся развилку: — Куда мы?

— Зверя надо кормить.

— Кровь девственниц или жертвоприношения?

— Думаю, он обойдётся слезами Пречистой Девы.

— Даже не знаю, что будет дольше — искать деву или собирать её слезы, — фыркнула Элис.

— Ты всегда можешь принести себя в жертву.

— То есть девственниц уже не рассматриваешь?

— За неимением оных.

— Какая поразительная осведомлённость…

— Так и знал, что в этом вопросе на тебя нельзя положиться.

Она даже задохнулась от возмущения. Ну, знаете ли! Уж не рассчитывал ли он, что Элис будет годами хранить себя для Его Скабрёзного Высочества? Видимо, уловив ход её мыслей, Джеральд усмехнулся. Резко захотелось стукнуть его побольнее. Шутник.

Небольшая заправка находилась недалеко от Уэстборо, и они оказались чуть ли не единственными её посетителями. Компанию им составила парочка сонных дальнобойщиков, которые, почёсывая заросшие щетиной лица и зевая во весь рот, сонно взбирались в свои грузовики.

— Тебе купить что-нибудь? — спросил Джеральд, отстёгивая ремень безопасности.

— Нет. Хотя воды, пожалуйста, — машинально откликнулась Элис, которая зачарованно рассматривала крутую аэрографию на боку кабины одного из звероподобных Mack Trucks.

— Осторожно, твой дракон может и приревновать, — раздался рядом шёлковый голос, и Эл вздрогнула.

— Что?

— Он довольно ревнив. — Легко кивнув в сторону приборной панели, Джеральд придвинулся на дюйм ближе к Элис. — Не забывай, мы навсегда в ответе за тех, кого приручили.

— О, так мне удалось? — не отрывая взгляда, тихо спросила она.

— Кто знает, — задумчиво протянул Риверс и улыбнулся кончиками губ. А затем подвинулся ещё немного вперёд, с восторгом наблюдая, как расширились в предвкушении зрачки Эл. — Но на твоём месте я бы не стал рисковать. А то есть вероятность поехать домой на автобусе.

— Спасибо за предупреждение. В следующий раз я буду внимательнее. Есть ли способ… мне загладить вину? — Элис изо всех сил пыталась добавить в голос томного придыхания, но отчаянно хотелось заржать. Как же она обожала эти игры на грани полунамёков, когда кончики пальцев уже покалывало от возбуждения.

— Открой бардачок. — Тональность упала на октаву вниз, вызвав непроизвольную дрожь. О-о-о.

— И что я там найду?

— Воду, — выдохнул Джеральд практически ей в губы, после чего резко отстранился и покинул машину. Подлец!

Элис прожгла взглядом захлопнувшуюся дверь и дёрнула замочек перед собой, только что не присвистнув от неожиданности. Какой контраст. Стерильная квартира? Забудьте! Это же надо… Горы мятых чеков ровным слоем покрывали пылившиеся внутри бумаги, разномастные перчатки, солнечные очки и вскрытые упаковки с однодневными линзами… Всё это лежало одной большой кучей, и, осторожно засунув руку в зев провала, Элис легонько пошарила рукой в мусоре. Святой Боже, у него там бардачок или чёрная дыра?

Первым в руки неожиданно попал квадратный стеклянный флакон, совершенно обычный на вид и наполненный где-то на треть. И можно было уже не гадать, что это такое. До боли знакомый аромат мгновенно наполнил воздух и впился в мозг. Скромная этикетка гласила: Jacques Fath Pour L’Homme. Название не сказало ничего, да и с чего бы вдруг? Элис никогда не интересовалась мужскими запахами, но проиграла битву с рассудком, поднесла флакон к лицу и глубоко вдохнула. Чёрт! Через секунду она уже судорожно запихивала находку обратно. Не хватало ещё, чтобы Джеральд увидел, как с выражением экстаза она обнюхивала кусок стекла. Позорище.

Решив попытать удачу во второй раз, Элис поднырнула рукой под кучу чеков и упаковок. Но вместо долгожданной воды на колени посыпалась какая-то яркая мишура, и Элис глупо хихикнула, когда опознала в ней презервативы. Ох, профессор Риверс. Судя по всему, букета венерических можно не ждать. Быстро оглядевшись по сторонам, с ощущением, будто ограбила банк, Элис спрятала парочку в задний карман джинсов. Ну а вдруг. Убрав остальные как можно глубже в бардачок, она наконец-то нашла искомое. С тихим «Да неужели!» из недр локального бермудского треугольника была извлечена запечатанная бутылка Evian. Интересно, она здесь со времён Кембрийского взрыва или мезозоя?

Когда Джеральд вернулся к машине, Элис с самым непринуждённым видом попивала воду. Бросив ей на колени две новые бутылки и шоколадку, Риверс отправился «кормить зверя», а она уставилась на него в окно и поёжилась от одного только вида. Поднявшаяся, стоило им отъехать от дома, метель усилилась и теперь заметала позёмкой площадку заправки. И глядя на замершую одинокую фигуру, Эл вдруг подумала: в одном свитере посреди снежного ветра Джеральд не мёрз, потому что был из гранита или волосат, словно йети? Улыбнувшись на это, она уже хотела пошутить, однако, когда Риверс вернулся, веселье пропало. Сердце остро кольнуло от сумасбродной нежности, и, не задумываясь, что именно делает, Элис стянула с холодного носа очки, чтобы протереть запотевшие линзы. Она не отдавала себе отчёт, когда брала его озябшие руки и растирала длинные костлявые пальцы, согревая дыханием. И, конечно, не планировала, что осмелится провести подушечками по напряжённым губам, когда с непостижимым взглядом и с молчаливой благодарностью Риверс поцеловал её ладонь. Элис двигало непривычное, но такое удивительно верное чувство тревоги, которое, будь они знакомы чуть ближе, можно было назвать заботой. Рвано выдохнув, она отвела взгляд и намеренно сердито нахмурилась.

Ради всего святого, у него что, одно единственное пальто? Да и перчатки, вот же они! Честное слово, не мужчина, а настоящий ребенок.

— Вот заработаешь остеоартроз и что будешь делать? — проворчала Элис, постаравшись скрыть смущение, но не выдержала и снова принялась растирать руки. — Печатать китайскими палочками?

— Буду как Хокинг. — Джеральд пожал плечами.

— Дурак. — Эл продолжала методично разминать ледяные кисти. — Твои пальцы — твой инструмент.

— Мой инструмент — мозг.

— Как научишься набирать код мозгом, то, будь другом, звякни в Нобелевский комитет.

— Я лучше свяжусь с Илоном. Поговаривают, он собирался заняться электронными имплантатами.

Элис шокировано взглянула на нёсшего откровенную чушь идиота и поразилась спокойствию, с которым тот это сказал.

— Да ты, я смотрю, не шутишь! — выдохнула она, заслужив удивлённый взгляд. — Тебе что, действительно настолько плевать на себя?

— Элис, это всего лишь рука. И с ней, пока что, ничего не случилось.

— Нет, ты действительно идиот!

Она резко прекратила свои попытки согреть две ледышки и раздражённо посмотрела в глаза Риверса, встретив в ответ такой же сердитый взгляд с примесью лёгкого недоумения. Элис вздохнула. Нет, ему не понять. Здоровый человек слишком пренебрежителен к самому себе. Она сама была такой до первой фибрилляции, а потому Эл отвернулась и раздосадовано прикусила обветренные губы. Неожиданно на колени приземлился чёрный матовый телефон, и она непроизвольно вздрогнула.

— Обморожения нет, скорая не понадобится, — буркнула Эл, не повернув головы.

Джеральд завёл машину и выкатил с заправки на мокрое полотно трассы. Какое-то время ехали молча, пока Риверс не вздохнул.

— Нам добираться ещё час. И раз ты дуешься, то включи хотя бы музыку.

— Я не дуюсь. Просто… негодую.

— Ну, в любом случае, как закончишь, телефон в твоём распоряжении.

Элис лишь сердито засопела.

— Чем тебя не устраивает радио?

— Давно не слушала «Last Christmas»?

— А ты знаешь толк в убеждениях.

На это заявление Джеральд ничего не ответил, лишь самодовольно хмыкнул.

— Кстати, — неожиданно заговорил он, пока Элис увлечённо составляла плейлист из того, что удалось найти в интернет-медиатеке, — давно хотел спросить… Я всё ещё «двуногая смерть»?

Эл замерла, невольно стиснув в руках чёрный смартфон. Ох, как же до сих пор стыдно!

— Нет, — наконец коротко ответила она.

— И что же теперь радует твой слух? — Джеральд выглядел действительно заинтересованным. Но Эл лишь закусила губу, подключила телефон и…

«Oh Lord, won't you buy me a Mercedes Benz?

My friends all drive Porsches, I must make amends.

Worked hard all my lifetime, no help from my friends,

So Lord, won't you buy me a Mercedes Benz?»[44] —

с хрипотцой тянула лучшая белая исполнительница блюза и по совместительству член клуба «27». Громкий смех перекрыл женский вокал.

— Не зря я восхищался твоим музыкальным вкусом, — покачал головой Риверс. — Дженис Джоплин. Кто бы мог подумать.

Элис откинулась на спинку кресла и тихонько замурлыкала вместе с песней. К её немалому удивлению, на последнем куплете присоединился и Джеральд, особенно трепетно прося Господа купить ему «мерседес». Видимо, ещё один. Ну а почему бы и нет?

Вместе они спели ещё несколько песен, порой безбожно фальшивя, путаясь и забывая слова, пока не выдохлись и не замолчали. Никто из них не стремился вновь завести разговор. Ехать рядом в тишине оказалось так же комфортно, как и шуточно пререкаться по любому поводу. Элис слушала музыку, считала дорожные столбы и гадала, о чём мог думать Риверс. А ещё, снова хотела услышать его смех.

— Квартира досталась мне в наследство от отца, — неожиданно заговорил он, а Элис вздрогнула. Она давно позабыла про свой вопрос. — И ты не поверишь, но это единственное место, куда я не хотел возвращаться. Однако всё вышло наоборот.

Джеральд прервался и по-особенному усмехнулся. Он говорил ровно, но Элис слишком хорошо знала оттенки его эмоций, чтобы поверить.

— Почему?

— Где твоё логическое мышление, которым ты так выгодно отличаешься от своих однокурсников? — ехидно спросил Риверс.

— Предпочитаю не строить догадок, основываясь только на домыслах.

— Мудро. — Джеральд медленно кивнул и продолжил: — У отца был семейный бизнес, доставшийся ему в наследство. Транспортная компания. Возили грузы, как и другие. Иногда контрабанду, опять же, как и другие. Только вот раз в полгода отец лично летал в Лаос. Всем он говорил, что к партнёру, но на самом деле… На самом деле, за наркотой, которую надо было провезти через границу. Понятия не имею и даже знать не хочу, как он это делал, но на шесть месяцев после его возвращения наш дом превращался в настоящий притон. Тебе, наверное, сложно это представить. Фешенебельный район Бостона, солидные жители, идеальная жизнь… Да вот только те самые политики лежали ничком в нашей гостиной вместе с обвешенными бриллиантами светскими львицами и промышленными магнатами. Они едва могли добрести до толчка. Как ни зайдёшь — кокаиновая пыль на сатиновых столиках, чья-то блевотина в вазе, заляпанные кровью дорогие ковры. С самого утра и до вечера. Их ничего не соображающие тела забирали водители и возвращали на следующий день за новой дозой.

— Господи… Тебя не…

— Нет, — равнодушно откликнулся он. — Они же не идиоты. Эти люди приходили получить свою дозу дорогущего кайфа, ведь отец возил только лучшее. Я был им без надобности. Не думаю, что они вообще замечали слонявшегося мимо мальчишку. К тому же я приезжал только на лето да Рождество.

— А твоя мать?

— Они развелись, когда мне исполнилось пять. Решением суда меня оставили с отцом.

— Но почему? Тебе наверняка было бы лучше…

— Нет, — холодный и резкий ответ стал первым проявлением хоть каких-нибудь эмоций. — Отец был нормальным, когда не общался со своими клиентами. С ним было весело, и после выступлений известных музыкантов он часто проводил меня к ним за кулисы. Что ещё надо восторженному ребёнку? И пусть нас пускали только потому, что отец принёс дозу, тогда меня это не волновало. По крайней мере, он не попытался подсадить меня, когда я стал старше.

— Но… — Элис окончательно растерялась, а потом вдруг поняла, что Джеральд своеобразно пошутил. Да уж, действительно впечатляющая заслуга. Папаша года, чтоб ему пусто было. Риверс мрачно хохотнул.

— Поверь, это был лучший вариант. Своей матери я не доверил бы даже кошку. У меня нет наклонностей живодёра.

— Твой отец… он принимал?

— Да.

— Передоз?

— О, не-е-ет, — протянул Джеральд, и в его возгласе сконцентрировалось столько накопившейся за годы желчи, столько злорадства и извращённого удовольствия, что Элис передёрнуло. — В один момент наступила точка невозврата. После… некоторых событий все те крупицы уважения и любви, что я по какой-то нелепой случайности испытывал к этому человеку, окончательно изжили сами себя.

— Что произошло? — еле слышно спросила она.

— Сейчас это неважно. — Руки Джеральда на мгновение стиснули оплётку руля, но резко расслабились, и он вернулся к легкомысленному тону. — В общем, дойдя до определённого края, я решил, что дальше так продолжаться не может, и сдал его полиции. Пошёл, написал заявление и заслужил славу предателя семьи. Суд был быстрым и коротким. Напичканный коксом дом — лучшее из возможных доказательств. Очутившись за решёткой, отец ещё какое-то время пытался подкупить охранников, но не успел. Во время первой же стычки ему проломили голову. То ли конкурент, то ли бывший подельник. Не знаю. Когда мне позвонили и попросили забрать тело, я не стал спрашивать.

Элис поражённо молчала. Нет, её шокировала вовсе не история (видит бог, на ток-шоу Опры она видала и похлеще), а то, как просто Джеральд закончил рассказ. Заявление — суд — приговор — тело — конец. Ничего больше. Пустое равнодушие, где нет и намёка на человечность. И пусть в ненависти к наркоманам Элис могла дать фору любому, даже Джеральду, но теперь её убеждения натолкнулись на камень семьи. На ту самую вещь, которую она боготворила и без которой человек походил на лёгкую щепку. Раз — и вода прибила его к одному берегу. Два — снова несёт по всем порогам и перекатам. Семья давала основу, а теперь Эл была опустошена.

— Сколько тебе было?

— Шестнадцать. Я как раз готовился к поступлению в Массачусетс.

— Я… — Элис замялась. Святые небеса! Что она могла сделать? Какими словами выразить поддержку, не унизив нелепой жалостью?

— Не знаешь, что сказать, — перебил размышления Джеральд и кивнул, словно отвечал своим мыслям. А Эл неожиданно разозлилась, увидев, как в очередной раз в нём восстал всезнающий ублюдок.

— Нет. — Она упрямо посмотрела на него исподлобья. — Что сказать я как раз знаю. Но не знаю, нужно ли тебе это.

— Ты всегда можешь рискнуть. Но помни, если мне не понравится — оставлю посреди трассы.

— Ничего страшного, здесь уже недалеко, и я дойду сама.

— Ближе к делу.

— Подозреваю, ты ждёшь, что я назову тебя чудовищем за потрясающее равнодушие к судьбе отца. Так? — Она замолчала, но Джеральд не ответил, и тогда Элис продолжила: — Я не понимаю. Ты мог не отвечать на мой вопрос. Мог сказать, что это не моё дело, соврать, в конце концов…

— Зачем мне тебе лгать? — Его брови в искреннем удивлении взлетели вверх, а Эл закатила глаза. Господи, ей никогда не суждено понять этого мужчину до конца. Действительно, зачем?

— Не думаю, что выбалтывание подобных историй первому встречному — часть терапии твоего психолога. Но ты рассказал. И я искренне благодарна тебе за доверие. Заслуженное или нет — не знаю, но сделаю всё, чтобы его оправдать. Да, для кого-то сдать своего отца, каким бы говнюком тот ни был, равносильно предательству. Но, чёрт побери, Джеральд! Для меня это бред! Пусть я не та, кто может оценить крепость семейных уз. Откровенно говоря, понятия не имею, какой смысл вкладывают люди в подобное сочетание, и все мои представления строятся на догадках и домыслах. Однако мне хватает мозгов поставить на первое место безопасность ребёнка. Твой поступок был верным. Смелым. Необходимым. Но твой дом — вот это неправильно.

Джеральд открыл было рот, но Элис подняла руку, призывая к молчанию.

— Нет, подожди. Дай я угадаю. Хотел избавиться от воспоминаний? Мечтал стереть всё до основания? Что же, тебе удалось. Но для чего?

— В смысле?

— Если хочешь начать всё с нуля — продай старое, купи новое. Вот простейший закон. Ты же сам сказал, что не хотел возвращаться. Но вернулся. Зачем? Вместо того чтобы закрыть страницу, надругался над собственным прошлым. Отомстил. Но кому?! Стенам? Полу? Стекляшкам в окнах? Скажи, долго ли ты бил кувалдой по перегородкам? Хорошо ли тебе стало? Что-то мне подсказывает — ответ отрицательный. Так зачем своим мазохизмом кормишь внутренних демонов? Ты ни в чём не виноват, Джеральд! — Элис всплеснула руками от переизбытка эмоций и невозможности выразить их словами. — Я не ахти какая хозяйка. Да что греха таить, неспособна даже яичницу пожарить без риска спалить к хренам весь квартал. Не знаю, как выглядит уютный дом, в который тебе хотелось бы приходить, но… Ни за что на свете я не сделала бы того, что вытворил ты. Прости за эти слова. Понимаю, не к моим советам должен прислушиваться профессор Риверс. Мне всего двадцать четыре, я ничем не владею… даже собственным именем.

Элис немного истерично рассмеялась, увидев, как нахмурился Джеральд. И рискнула, положив ему на колено руку. Чуть сжав то сквозь плотную ткань джинсов, она заглянула в глаза Риверса. В тонких линзах опасно отражались красные отсветы приборной панели.

— Так звали возлюбленную Клауса. Она погибла в тот год, когда он меня нашёл. Как видишь, я не лучший или объективный советчик. И всё же, пожалуйста, подумай над тем, что тебе наговорила наглая девчонка. Нельзя тратить свою жизнь, возвращаясь в нелюбимый дом.

— Как ты верно заметила, учитывая опыт, твоё мнение вряд ли можно считать ценным, — отозвался Риверс. Элис же пожала плечами, отпустила его и отвернулась.

Обиделся? Рассердился на слишком эмоциональный порыв? Посчитал надоедливой? Вероятно. Но Элис по-прежнему трясло только от мысли, что он вернётся в свой мёртвый дом. Внутри неё будто билась женщина, которая впервые решила заявить права на категоричные мысли и радикальные взгляды. Ведь они с Джеральдом даже ещё не друзья, а Элис уже позволила себе вольность. Имела ли она на это право? Ей хотелось думать, что да. Было ли это нужно Риверсу? Хорошо, если ответ знал хотя бы он сам.

Тем временем «мерседес» с голодным азартом сжирал белые полосы разметки. В его салоне висело напряжённое молчание, и никто не знал, что говорить дальше. Сказано было много, но ещё больше осталось у каждого в голове, и именно это давило. Неожиданно Элис уловила знакомый мотив, что донёсся из стереосистемы машины, и сделала немного громче.

«I could be right, I could be wrong

It hurts so bad, it's been so long…»

Пропел гнусавый голос Оззи Осборна, и, глядя, как вдалеке вырастает знакомая каменная башня кампанилы, Эл тихо закончила:

— Mamа-a, I'm coming ho-о-оme.[45]

— Ты по-прежнему считаешь это место домом? — Голос Джеральда был неожиданно полон злой иронии.

— Другого я не знала, — просто ответила Элис, проигнорировав очевидное приглашение в обмен колкостями, и жадно вгляделась в знакомые предместья.

Ещё чуть-чуть и покажутся принадлежащие их траппистскому аббатству поля. Сколько же она здесь не была? Почти два года. Последний раз летом, после получения диплома бакалавра. Боже, как тогда радовались за неё девочки и даже матушка Агнесс.

— Так отчего не осталась? — Новый вопрос прозвучал желчно.

Элис наконец посмотрела на Риверса. Неужели действительно обиделся? Похоже на то.

— Моя вера недостаточно крепка, чтобы молиться по одиннадцать часов в сутки, работать в полях и соблюдать обет молчания, — сказала Элис и скованно улыбнулась, пока Риверс в очередной раз делал деликатную лоботомию её мыслей остро заточенным стеклом глаз. Наконец, он отвернулся и хмыкнул:

— Что-что, а последнее тебе явно не по силам.

— Не то слово… — протянула она, подметив едва заметную улыбку на его отстранённом лице. Ну вот и славно. Нечего дуться на правду.

В это время дня аббатство было безлюдно. Длинное двухэтажное здание, выложенное серым камнем, потемнело из-за влажного снега и мягко светилось теплом оконных проёмов. Широкие дорожки, что вели к низеньким пристройкам, были недавно очищены, и снег ещё не успел присыпать светлый гравий. Стоявшие специально для туристов золотисто-зелёные указатели также избавили от любой наледи самым скрупулёзным образом. С того момента, как семнадцатилетняя мисс Чейн покинула этот дом, здесь ничего не изменилось. Ну разве что деревья стали чуть выше, а из-за росшего под окном спальни клёна наверняка не видно и кусочка неба.

Они подъехали со стороны церкви, и жилая часть монастыря осталась недоступной их взглядам. Элис надеялась, что монахини и воспитанницы приюта ещё находились внутри, собираясь к вечерней мессе и последующему обеду. Тогда у неё будет время подготовить Джеральда… просто подготовить. Она очень сомневалась, что Риверс знаток церковного этикета. М-да.

— Пожалуйста, когда мы зайдём… — Элис повернулась к нему, не решаясь посмотреть в глаза. — Воздержись от комментариев, хорошо? Я знаю, тебе глубоко непонятны и неприятны религиозные выверты, но…

Она замолчала, не в силах подобрать нужных слов, чтобы передать все испытываемые к этому месту эмоции. И неожиданно показалась себе смешной и наивной. Зачем пошла на поводу собственной лени и притащила его сюда?

— Элис, — тихо позвал Джеральд и, когда она не отреагировала, осторожно взял за подбородок, вынудив поднять на него взгляд. — Я уважаю твой дом вне зависимости от моего отношения к религии в целом и храмам в частности. Можешь не переживать, я не собираюсь устраивать лекции по Теории Видов или проводить углеродный анализ доисторических мощей.

Элис часто заморгала. Снова и снова он находил, как пристыдить наглую Чейн. Джеральд был очень тактичен, а вот в её пламенной речи и с лупой не найти уважения к чужому дому. Глупая маленькая максималистка.

— Спасибо, — прошептала она. — Как только зайдём в храм, что бы я ни делала, от тебя этого не потребуется. Можешь быть спокоен. Представь, что ты… турист. Ходи, осматривайся, можешь даже пофотографировать. Монахини, которые не работают в приюте, дали обет молчания, но сёстры…

Её прервал звук раздавшейся вибрации, и следом зазвучал резкий гитарный рифф. С неожиданно уставшим видом Джеральд взял в руки смартфон, разглядывая высветившееся имя контакта.

— Muse?

Элис спросила одними губами, но Риверс понял, машинально кивнул и провёл большим пальцем по экрану, чтобы принять звонок. Его лицо стало сосредоточенным и немного отрешённым. Тем временем Эл, откинувшись с самодовольной улыбкой, терпеливо дожидалась, пока закончится неожиданный разговор. Значит, Muse…

— Да… Обойдёмся без этой ереси, Келли. Что ты хотела?.. Нет, договаривались, что вы не будете пробовать без меня… Не утруждайся. Мне совершенно наплевать, что сказал полковник Джеркес… О нет, дорогая. Даже не думай. Лучше я лично заставлю его вынуть голову из задницы и подумать… Сегодня?.. — Он бросил быстрый взгляд на Элис. — Нет, сегодня я никуда не полечу. Даже за все деньги мира… Значит, отмените операцию… А меня-то каким боком это волнует?.. Мать вашу, сегодня День Подарков, какие, чёрт возьми, бомбардировки! У вас там очень хреновое чувство юмора… Завтра?.. Хорошо. Пусть будет завтра. Кидай на почту время и номер рейса… Да, до встречи.

Сбросив вызов, Джеральд раздражённо швырнул телефон в подстаканник и нервно сдёрнул очки, чтобы устало потереть ладонями глаза.

— И часто тебя так выдёргивают?

— Нет, но делают это мастерски не вовремя. — Он неожиданно повернулся к Элис и непривычно нежно убрал с её лба какую-то особо своенравную прядку. Она даже удивилась: одна секунда и перед ней другой человек. — Ну что, мы идём?

* * *

Элис стремительным шагом миновала арочный нартекс, распахнула тяжёлые деревянные двери и прошла к небольшой полукруглой кропильнице. Внутри, как всегда, было сумрачно, а по мраморному полу гуляли бесшабашные сквозняки, играясь с лёгкими огоньками свечей. Пары светильников да проникавшего сквозь витражи света категорически не хватало, чтобы развеять здесь полумрак. После Навечерия сильно тянуло ладаном и растаявшим свечным воском. Джеральд шёл на несколько шагов позади, с интересом разглядывая неоготическую архитектуру аббатства. Нежно-зелёная каменная чаша со святой водой скромно выделялась на фоне белых оштукатуренных стен. Преклонив колени перед дарохранительницей, Элис окунула пальцы и заученным движением перекрестилась, хотя спиной чувствовала на себе внимательный взгляд Риверса. Её действия были отточены многолетней муштрой, и даже по прошествии шести лет память тела не подводила, будучи куда сильнее любого довода рассудка. Она не будет стесняться. Не сегодня и не с этим человеком.

— Элис? — Раздавшийся из глубины церкви голос эхом прокатился под сводами из тёмного дерева и вынудил обернуться. Послышались шаги, и из-за нефа Послания появился невысокий пожилой мужчина, облачённый в парадные церковные одежды. На его седых волосах покоилась красная епископская шапочка. — Благословим Господа.

— Благодарение Богу. — Элис опустилась на колени и поцеловала кольцо на протянутой к ней руке. — Ваше Преосвященство.

— Рад видеть тебя, дитя моё. — Старик счастливо разглядывал поднявшуюся Элис. В его тёмных глазах светилось неприкрытое удовольствие. — Не знал, что решишь навестить нас сегодня.

— Я и сама не ожидала. Знаю, что вам потребуется помощь. Так ведь, Ваше Преосвященство? — Она хитро улыбнулась, на что епископ легко рассмеялся.

— Вижу, ты не одна, — тихо проговорил он. Святой отец тактично не смотрел в сторону Джеральда, который как раз остановился неподалёку, привычно скрестив на груди руки и чуть расставив полубесконечные ноги. С невозмутимым видом он терпеливо ждал, пока его представят.

— Ох, да, — спохватилась Элис, судорожно думая, что же сказать. — Это профессор Джеральд Риверс. Он любезно согласился составить мне сегодня компанию. Профессор Риверс, позвольте представить вам Его Преподобное Превосходительство Джозефа Доннала, епископа Спенсерского.

— Монсеньор. — К огромному удивлению, Джеральд вежливо склонил голову и ответил на рукопожатие. Святые Небеса…

— Искренне рад видеть вас в нашем монастыре, профессор. Увы, наши воспитанницы редко приводят сюда гостей, должно быть, вы много значите для Элис.

— Неужели? — Удивление на лице коварного Риверса выглядело очень правдоподобно.

— Наша обитель и уклад, — епископ обвёл рукой тёмные своды нефа, — не то, чем могла бы похвастаться современная девушка.

— Как я успел понять, мисс Чейн выгодно отличается от многих именно своим собственным взглядом на социальное взаимодействие.

Вкрадчивый голос Джеральда был полон одной лишь ей слышимых намёков, вынудив метнуть в его сторону разгневанный взгляд и безбожно покраснеть. Змей! Мужчины понимающе усмехнулись.

— Действительно. Однако одной из причин, конечно же, является всё большее отдаление духовенства от светского общества. Раньше в глазах мужчины подобная школа считалась несравненным достоинством женщины. Сегодня стандарты изменились. Впрочем, ваше присутствие здесь сегодня, профессор, даёт мне надежду, что не всё ещё потеряно.

— Ваше Превосходительство, — проблеяла Элис, стараясь вывернуться из сомнительной ситуации, — мы… мы не… в общем, это не так…

Джеральд с любопытством наблюдал за её нелепыми потугами, выразительно подняв чёртову бровь, и, кажется, наслаждался происходящим. Элис мысленно застонала. Исключительное счастье, что вечно витавший в мечтательных облаках о царстве любви епископ не догадывался, какие преступники стоят перед ним под сводами храма.

— О, прошу, не стоит словами портить то, что должно остаться недосказанным. — Священнослужитель миролюбиво сложил руки. О господи! Догадался? — Сейчас начнётся месса, а потом праздничный обед для бедных прихожан. Элис, не забудь показать своему спутнику, куда ему стоит сесть. Полагаю, вы, профессор Риверс, не планировали причащаться сегодня.

— Определённо, — ответил невыносимый наглец, который с удовольствием разглядывал пунцовые щёки своей студентки.

Вознеся хвалу Господу, епископ Доннал удалился. А Элис, которая старательно избегала пристального взгляда Джеральда, усадила его на самый последний ряд и оказалась атакована стайкой молодых послушниц. Знакомые лица замелькали перед глазами, будоража воспоминания и оттесняя её всё дальше от Риверса. Подруги детства, кто ещё не получил постриг, были взволнованы и рады. А уж какой фурор произвёл на девичьи умы высокий, благородный, немного жутковатый профессор не поддавалось описанию. Риверс впечатлял даже искушённую публику, что уж говорить про невинных послушниц одного из самых суровых аббатств.

Девушки взяли Элис в плотное кольцо, и она только успела кинуть извиняющийся взгляд в его сторону, как её почти насильно затащили на хоры. Там «сестричку Элис» допросили с особым пристрастием. В перерывах между гимнами и просмотром очередной сценки о пришествии волхвов к Марии она еле успевала шептать ответы на бесчисленные вопросы, не забывая бросать обеспокоенные взгляды на Джеральда. Но тот не выказывал раздражения, внимательно слушал и в положенный момент вставал вместе с конгрегацией. Он казался подозрительно подкованным в порядке церковного богослужения. Проследив за тем, куда постоянно смотрела Элис, пухленькая рыжеволосая Магда, на фигуру которой не действовал ни один из строгих постов, хихикнула и прошептала:

— Красив как дьявол.

— Да.

Она не удивилась. Элис слышала, как перешёптывались на хорах девочки, и саркастично хмыкнула. Откуда им знать, что нетривиальная личность профессора интересна намного больше, чем воспетые в их сиюминутных речах «волевой, но чувственный рот» или «сулящие погибель глаза». Эл передёрнуло. Так говорить о Риверсе — всё равно что оценивать вино по форме бутылки. На самом деле, Джеральд целая Terra Incognita. Сплошная загадка. Человек, чью историю она хотела узнать целиком. Не ради любопытства, а чтобы попытаться его понять. Риверс был мужчиной, которого безумно хотелось заполучить себе не за красивое лицо или тело, а потому что он восхищал. Весь. И Элис прекрасно осознавала, что своими руками всё выше и выше поднимала пьедестал своего Кумира.

— Пресвятая Дева Мария, он так на тебя смотрит, — раздавшийся на ухо шёпот заставил Эл вздрогнуть и бросить вниз быстрый взгляд. Молодой Бог разглядывал её так, словно знал, о чём она только что думала.

По окончании мессы, когда все потянулись получить причастие или благословение, Элис улизнула с хоров. В попытках отыскать Джеральда она долго пробиралась между медленно двигавшимися людьми. К её большому удивлению, Риверса на месте не оказалось, и она понятия не имела в какой точке пространства его искать. Растерянно потоптавшись, Элис двинулась в сторону выхода, то и дело оглядываясь по сторонам. Джеральд нашёлся там, где меньше всего ожидался — за тянувшимися вдоль стены всего арочного нартекса деревянными столами. Повсюду суетились монахини аббатства, а у паперти собирались первые охотники за бесплатной едой. Поёжившись от уличного холода и долетавшего сквозь открытые арочные своды снега, Элис решительно направилась в сторону Риверса.

— Что ты делаешь? — прошипела она.

— А на что это похоже? — непринуждённо отозвалась ходячая головная боль, а затем легко переставила огромную кастрюлю с густым супом. Следующим движением Джеральд уже настойчиво надевал на Элис куртку, которую невесть когда успел забрать из машины.

— Элис, он… — начала было пожилая сестра Марта. Она стояла рядом с башней пластиковых тарелок и нарезала хлеб, но бывшая послушница остановила её небрежным жестом.

— Скажи мне, кто заставил тебя делать эту работу и сегодня на одну монашку станет меньше. Ты здесь гость, и не должен…

— Позволь мне самому судить о своих обязательствах. — Вторая и последняя кастрюля оказалась на столе, после чего Джеральд сунул в руки Элис черпак. — Ты поможешь или так и будешь прохлаждаться? Напомню, сии бренные тела не питаются Святым Духом, а манны небесной что-то давно не завозили в эти края.

С этими словами он отошёл, чтобы принести ещё две башни пластиковой посуды. Вздохнув, Элис принялась разливать еду и передавать первым страждущим. К слову, очередь выстроилась немаленькая. Она взглянула на осунувшиеся лица стоявших перед ней людей и заметила, что толпа всё прибывает. Весь длинный проход заполнили мужчины и женщины, которые осторожно толкались и вяло переругивались, стремясь поскорее пробраться к столам. Что же, их было много. Гораздо больше, чем она помнила по прошлым годам.

— Тебе обязательно направо и налево демонстрировать свою чрезмерную самоуверенность? — гневно прошипела она, стоило Джеральду оказаться поблизости. За это её вновь удостоили задранным вверх подбородком и взглядом глаза в глаза.

— Да, — коротко ответил Риверс, отпустил и нагло улыбнулся. Но тут его позвали помочь с чем-то ещё, и Элис осталась одна.

— Мы ни о чём не просили, — Марта наконец смогла оправдаться. — Он сам предложил, мы и не стали отказываться. Сама же знаешь, тяжело.

— Разумеется, — Элис коротко кивнула.

— Ну не Его Преосвященство же просить, в самом деле.

— А эти вам на что? — Она бросила быстрый взгляд на особо крупного соискателя дармовой еды.

— Да что с них взять, — отмахнулась Марта. — Мы ему очень благодарны. Милый молодой человек у тебя.

Элис не нашлась, что ответить на это признание, только зарычала и излишне рьяно плеснула в тарелку суп. Варево плюхнулось в миску, и на руки полетели горячие капли, вынудив заскрежетать зубами от боли.

— Достаточно. — Мужские руки раздражённо вырвали у Эл орудие собственной пытки. — Я понял, да и ты объясняешь довольно наглядно. Клятвенно обещаю, как только надумаю стереть с лица земли свою квартиру и половину Бостона, позову тебя приготовить мне обед. Только, боюсь, ты убьёшься раньше, чем исполнишь мой коварный план.

— Зато теперь мне ясен секрет твоего успеха, — задумчиво произнесла Элис, зачерпывая с подоконника снег и растирая его по обожжённым кистям. — Главное, побольше апломба.

— Верно. И три галлона наглости.

Он замолчал, лихо орудуя черпаком и посудой, а Элис засмотрелась. Джеральд ловко наполнял тарелки, удерживая на одной руке сразу три штуки. Ни одной капли мимо. Очередь всколыхнулась и медленно двинулась вперёд.

— Смотрю, ты полон талантов. Прошёл курсы готовки у Гордона Рэмзи?

— Нет, каждое воскресенье в течение года питался в Евангелической церкви.

Что? Элис ошалело взглянула на него, пытаясь понять, пошутил ли. Но Риверс был совершенно серьёзен. «…Жил в компьютерном клубе…» — в памяти всплыл затерявшийся во времени голос Теда. Заметив характерно вытянувшееся от удивления лицо, Джеральд поджал губы.

— Как-нибудь потом я расскажу тебе эту удивительнейшую историю, — протянул он, кривясь.

Ну, теперь понятно, откуда подозрительная осведомлённость в церковной иерархии, спокойное отношение к обрядам и даже ненужное позёрство с тарелками. Джеральд Риверс, какие ещё трагедии произошли в твоей жизни? Куда ни ткни — везде скелет. Кладбище. Да какое там… целый некрополь! Элис вздохнула и поплелась помогать. Тайны тайнами, но она сюда приехала не для того, чтобы за неё работал профессор.

Через пару часов, когда были накормлены последние, она устало присела на заваленный крошками хлеба пустой стол. Уставившись в сгущающиеся сумерки, Элис бездумно качала ногой, размышляя, каким длинным и необычным выдался день. Неподалёку суетились монахини, а в коридоре раздавались гулкие шаги.

— Сейчас уже поедем, — проговорила она, даже не оборачиваясь. — Прости, вышло немного дольше, чем планировалось. Точнее, я думала, что останусь здесь до завтра, но тебе нужно…

— Ешь. — Джеральд сунул под нос тарелку, чем прервал поток сознания.

— А ты?

— И я. — Он показал на стоявшую рядом порцию.

Элис вздохнула и принялась возить ложкой в неведомом вареве. Помнится, раньше туда добавляли все крупы, которые только могли найти на кухне. Так было сытнее.

— О мишленовских звёздах здесь можно только мечтать, — пробормотала она, осторожно пробуя. Чёрт, а всё равно вкусно.

— Да и бог с ними. — Похоже, Джеральд тоже устал. От горячей еды его очки мгновенно запотели, и он кинул их рядом на стол, с удовольствием грея руки о бока пластиковой посуды. — Ты выросла прямо в аббатстве?

— Да.

— А где училась программированию?

Элис весело на него взглянула.

— Я думала, ты всё про меня знаешь.

Риверс неопределённо передёрнул плечами, отказавшись комментировать. То ли да, то ли нет.

— Матушка Агнесс возила на занятия в соседний городок Вустшир, — тихо проговорила она. — Того, что давали на курсах, было недостаточно, и мы с Джо принялись сами искать в интернете задачки. В итоге так увлеклись, что нас отправили сначала на одну олимпиаду, потом на другую… В одиннадцать настоятельница и дядюшка поняли, что компьютер — единственный способ удержать меня от проказ. К четырнадцати мы собрали все призовые места в штате и тех соревнованиях, где предполагалось заочное участие. У приюта не было денег, чтобы меня куда-то возить, а Джошуа благородно отказывался ехать один. Дурачок. Впрочем, ему всегда больше нравилось копаться в транзисторах, программирование было всего лишь хобби. Ну а в шестнадцать я выиграла молодёжный чемпионат штата по спортивному программированию и получила путёвку в Массачусетс. Вот и всё.

— Ты многого добилась.

— Это с какой стороны смотреть. Дядя Клаус помог оплатить курсы, ты посодействовал контракту с NASA, за что я постоянно забываю тебя поблагодарить. Как видишь, моих заслуг здесь немного. Всего лишь терпение и попытки любым способом избежать постоянных молитв. Во время подготовки к олимпиадам мне разрешалось пропускать службы.

— Ты ошибаешься, списывая всё на везение и помощь других, — после паузы ответил Джеральд.

Он щурился, высматривая в сгустившихся вечерних сумерках что-то ему одному ведомое. Элис ожидала какого-то продолжения, но его не последовало. Пожав плечами на очередную Риверсову загадочность, она быстро доела и поспешила попрощаться со всеми.

Обратно ехали молча. Джеральд не проронил ни слова с того момента, как усадил в машину. То ли обдумывал что-то, то ли, как и сама Эл, изрядно устал. И ей снова стало неловко за такой выматывающий праздничный день. Вместо того чтобы готовиться к поездке или просто отдыхать, он таскался по каким-то городам и весям, где прикидывался то разнорабочим, то личным водителем. Она украдкой бросила на него взгляд, но Риверс не отвлекался от блестевшей мокрой дороги и лениво держал руль одной рукой. Яркие фонари больно слепили уставшие глаза, и, прикрыв веки, Элис сама не заметила, как задремала под тихое бормотание Боно. Очнулась она через пару часов уже напротив своего подъезда и заботливо укрытая пледом. И откуда только Риверс его взял? Не останавливался же ради этого посреди трассы.

— Поспала? — Джеральд оторвался от созерцания телефона. — А то я уже начал волноваться, что пока меня не было, тебе подсунули отравленное яблоко.

— Попытка, обречённая на провал. У меня же под боком прекрасный принц, — пошутила она, отстёгивая ремень безопасности. В ответ донеслось ехидное хмыканье. — Зайдёшь? Надо бы спасти твоё пальто.

— Вообще-то, я рассчитывал на чашечку чая за свои труды.

— Я подумаю. — Коварно улыбнувшись, Элис вполне грациозно выбралась из «мерседеса». Ха! Главное, как говорится, практика.

Квартира встретила утренним бардаком. Казалось, что появившийся на пороге утром Джеральд и судорожные сборы случились чуть ли не неделю назад. Скинув верхнюю одежду и по давно укоренившейся привычке обувь, Элис прошла в гостиную. На ходу она сгребла всё с дивана на своё кресло и радушно махнула рукой Джеральду, который вежливо изучал коллекцию пластинок Джо.

— Садись. Сейчас мы узнаем, есть ли у нас чай.

Элис увлечённо захлопала дверцами кухонных шкафов. Она точно знала, что где-то в глубине была припрятана очередная коробка с имбирным печеньем. И обнаружив искомое, гордо выложила добычу на стол. С заваркой оказалось сложнее. Но ей удалось раздобыть несколько пакетиков неизвестного бренда. Оставалось надеяться, что это всё-таки пьётся, а не курится.

Поставив на плиту чайник, Элис потянулась за чашками. Прыгая на одной ноге, она пыталась достать хотя бы до одной, пока на чём свет стоит ругала свой маленький рост, но всё было без толку. И Джеральд, со свойственной ему нетерпеливостью устав смотреть на нелепые потуги, в два шага оказался рядом, а затем ленивым движением снял с полки злосчастные кружки. И Элис честно хотела поблагодарить его, даже уже повернулась, но не рассчитала и со всей силы впечаталась носом в тёплое тело. А затем в доме вдруг стало совершенно темно.

— Вот чёрт, опять пробки вышибло, — пробормотала Элис и вцепилась в мужские плечи в попытках удержать равновесие.

— Плевать, — шёпот Джеральда прозвучал совсем рядом.

И всё стало действительно неважным в тот момент, когда она ощутила тёплые ладони на бёдрах. Джеральд резко дёрнул Эл на себя и наконец-то поцеловал. Святой Боже, это свершилось, он сдался первым. И в их поцелуе не было ни страсти, ни яркого доминирования, грубости или же ленивого самодовольства. Нет. Только осторожная проба. Губы Джеральда молчаливо спрашивали, согласна ли она, не возражает ли. Право слово, с ней уже давно можно не церемониться. И, разумеется, они знали, что Элис никогда не должна была этого делать, как не должен был так поступать он. Но было поздно. Понимая, что наверняка продаёт душу дьяволу, она ответила на поцелуй.

Джеральд словно только этого и дожидался. Теперь уже властно завладев послушно приоткрытым ртом, он одним неуловимым движением усадил Эл на столешницу. В щёку упёрлась прохладная оправа, мешая и вставая невидимой преградой, а в следующее мгновение очки с глухим стуком полетели вглубь тёмной комнаты. Тихо рассмеявшись, обветренными губами Элис принялась зацеловывать самые невероятные на свете глаза под плотно зажмуренными веками. А горячая мужская ладонь уже пробралась под свитер и теперь медленно скользила пальцами вдоль позвоночника, вырывая судорожное дыхание и вынуждая тянуться навстречу. Больше, ближе, теснее. Второй рукой Джеральд зарылся Эл в волосы. Он лихорадочно освобождал тяжёлые пряди и нежно оттягивал вниз. И Элис повиновалась ему с какой-то сумасшедшей готовностью, запрокидывая голову, лаская кончиками пальцев колкие скулы. Немедленно впившись в беззащитную шею, Риверс бедром раздвинул её ноги и тут же прижимался, дав оценить серьёзность намерений. Накатившее вслед за этим возбуждение оказалось столь сильно, что Элис не выдержала, глухо застонала и против воли Джеральда уткнулась ему в плечо. Вцепившись в пояс брюк, она попыталась притянуть его ещё ближе, но тут с грохотом полетела на пол жестяная банка печенья.

— Кажется, мы немного намусорили.

Голос Риверса был хриплым и низким.

— Плевать!

Это стало последней каплей. Послав к чертям все условности, они целовали друг друга с отчаянной сумасбродностью двух людей, которым уже нечего терять. Никогда в жизни до этого с Элис не срывали одежду, но назвать как-то иначе то, что Джеральд сделал со свитером, она не могла. Сама Эл отчаянно сражалась с его джемпером. Каждая секунда, что отделяла от ощущения тела под своими ладонями, казалась мучительной пыткой. Наконец она справилась, прижалась к нему и вдохнула запах его кожи. Элис провела языком по ключице, прикусила шею и была вознаграждена сбившимся дыханием, когда скользнула руками по тугим мышцам спины, притягивая ближе, снова и снова покрывая поцелуями лицо Джеральда. А потом все мысли разом вылетели из головы, стоило его губам и языку коснуться груди, слегка прикусить нежную кожу и тут же провести кончиком носа по ложбинке, шумно вдыхая. Элис выгнулась, запустив пальцы в жёсткие волосы и расцарапав кожу ногтями. Ноги судорожно сжались вокруг мужской талии. Господи!

Наверное, в другой, более идеальной вселенной, они оба были бы после горячего душа, а не пропахшие дорогой, монастырской едой и усталостью долгого дня. Конечно же, всё произошло бы на шёлковых простынях в комнате с зажжёнными свечами, но никак не на твёрдом кухонном столе. Прелюдия походила бы на прелюдию, а вовсе не на спасение двух задыхавшихся друг без друга людей. И, разумеется, на Эл красовался бы один из комплектов, что советовала Генри. Но всё случилось так, как случилось. И было что-то щемяще прекрасное в том, как Джеральд улыбался ей в шею, пока сдёргивал с Элис джинсы и когда нащупывал в кармане так удачно украденные у него же презервативы. Как она, шипя и ломая ногти, боролась с застёжкой на его брюках, стараясь скорее стянуть их вниз.

Лопатки больно упёрлись в прохладное дерево, когда Джеральд осторожно её уложил, но Элис не обратила внимания. Вся она была сосредоточена на ощущении его пальцев, скользящих по бёдрам, животу, плечам и с силой зарывающихся в разметавшиеся волосы.

— Как я давно хотел это сделать, — пробормотал он, а потом резко прижался носом к щеке и чуть царапнул щетиной.

И Элис не была уверена, о чём именно он. Да и плевать. Все, чего ей хотелось, плотнее, всей своей кожей ощутить каждый чёртовый дюйм чёртова Джеральда Риверса. Нагота к наготе, тепло к теплу. Но он снова отстранился, скользнул рукой по груди, потанцевал языком вокруг пупка и опустился ей между ног, подготавливая, играясь. Ах, лишнее. Элис ещё успела услышать, как он отрывисто втянул воздух сквозь плотно стиснутые зубы, убедившись, насколько сильно ей нужен. А потом Джеральд наконец-то вошёл. Медленным, плавным движением скользнул внутрь и чуть придержал за бёдра, даря возможность сполна насладиться первым и таким долгожданным мгновением. И всё, на что Элис была способна — дышать и постараться удержаться на грани хотя бы ещё чуть-чуть.

Она не знала, как вели себя прошлые любовницы Джеральда, ей было это неважно. Эл не думала, лучше их или хуже. Просто оставалась собой. Она дарила всю свою нежность, когда целовала солёную от пота шею, и находила этот вкус восхитительным. Откликалась на каждую ласку, доверяла, сдавалась упрямству. И им оказалось ненужно ни придумывать, ни доказывать. Не надо было доводить друг друга до исступления бесконечными ласками и языковыми экзерсисами. Не надо было даже глупых вопросов и бестолковых комплиментов. Им оказалось хорошо так. Рядом. Друг в друге. Молча. Словно это так естественно для них — любовь на столе, пока на плите выкипала вода. Привычные, тщательно оберегаемые маленькие близости, как у давно встречавшихся пар. И различая только контуры в неверном уличном свете, Джеральд гладил её тело уверенно, точно знал каждый дюйм оголённой перед ним кожи. Будто уже тысячу лет целовал родинку под левой ключицей. А она переплетала их пальцы, выгибала спину и наслаждалась ощущением внутри себя.

Но через несколько минут, а может, и часов, Джеральд ускорился. Он входил сильнее и резче, и Элис поняла, что всё. Конец. Она принадлежала ему целиком. Душой и телом. И ни о чём не жалела. Даже если завтра сказка закончится, она никогда не забудет ни этой ночи, ни его самого. «Nevermore!» — каркнул в голове кладбищенский ворон, и ведомая уверенным движением пальцев Элис задрожала, срываясь за край, и сильнее прогнулась в больших ладонях. Словно со стороны она слышала восхищённый вздох, ощутила, как дёрнулся последний раз Джеральд и прижал к себе её тело так сильно, будто хотел вплавить в кожу. А потом они замерли. И в темноте кухни их дыхание сливалось в один на двоих сердечный ритм.

Никто из них не думал, сколько прошло времени, пока, сплетясь в неразрывный узел, они пытались прийти в себя. Оба гнали прочь любые попытки осознания прокрасться в наполненные долгожданным счастьем головы. И устало уткнувшись лбом в мужское плечо, Элис целовала прохладную, чуть влажную кожу. Лишь спустя целую вечность она нашла в себе силы и прошептала:

— Там чайник… выкипает…

Джеральд тихо рассмеялся.

20

Элис в очередной раз заворочалась, пытаясь устроиться поудобнее, но через мгновение раздражённо открыла глаза. Нет, если так продолжать, Джеральд точно проснётся, а это будет нечестно по отношению к нему. Но Риверс оставался собой, даже бродя тропами бессознательного. С ультимативной настойчивостью он всю ночь с упорством утопающего прижимал её к себе, ни на дюйм не давая отодвинуться. В полусне скользил рукой по впалому животу, забирался под футболку, спускаясь к навязчиво торчащим тазовым косточкам, но, видимо, слишком устал, чтобы действия переросли во что-то осознанное. И это было по-детски трогательно — то, как он к ней тянулся.

Эл замерла, прислушивалась к ровному дыханию, и неожиданно поняла, что непроизвольно дышит с ним в унисон. Это было слишком ново. Никогда и ни с кем Элис прежде не делила постель ради совместного сна, хоть кандидаты и были. Просто не хотела. Мало того, она была почти уверена, что и Джеральд не делал ничего подобного. Спать рядом и спать с кем-то — совершенно разные вещи.

Осторожно вывернувшись из-под тяжёлой мужской руки, Элис на секунду расслабилась. Дышать стало легче, но разбудившее её противное колотье в груди никуда не делось. Взглянув на экран телефона, она поморщилась. Пять долбаных часов утра. Поспать удалось не больше трёх, и теперь самочувствие было просто отвратительным. Попытка прислушаться к организму и разобраться в переплетении болезненных узлов закончилась ничем, потому что проклятое сердце ныло особенно изощрённо — сильно не беспокоило, но и заснуть не давало. Дерьмо.

Стараясь не шуметь, Элис встала с кровати и тут же выругалась, когда левая босая пятка приземлилась аккурат на брошенную перед сном заколку. Стало очень больно. Затаив дыхание, Эл смотрела, как, перевернувшись на живот, заворочался, но не проснулся Джеральд. Опустив голову на руки, он спал, уткнувшись лицом в её подушку, и занимал чуть ли не всю кровать. Интересно, хватало ли ему кислорода? Взгляд упал на безумно длинные ноги с не менее впечатляющими ступнями, что свешивались с кровати. Это выглядело до чёртиков уютно. Элис усмехнулась и одёрнула задравшийся подол футболки. Подхватив с пола телефон и плотно притворив за собой дверь, она прохромала в гостиную.

Щелчок выключателя открыл взору локальное извержение Везувия. Элис медленно обвела взглядом последствия внезапного «чаепития» и прикрыла глаза, собираясь с силами. Вчера вечером она слишком устала, чтобы носиться с веником по квартире, и благополучно наплевала на уборку. Дел хватало. Когда они смогли отлепиться друг от друга, Джеральд первым делом натянул на уже дрожавшую от холода Элис случайную попавшийся свитер. Им оказался его собственный джемпер. И пока сам Риверс пытался на ощупь привести себя в порядок, Элис отправилась разбираться с дурацкими пробками и искать невесть куда запропастившиеся очки. Яркий свет резанул по глазам обоим, но от Джеральда всё равно было мало толку, когда, подслеповато сощурившись, он пытался не убиться о хаотически расставленную мебель. Наконец, тихо посмеиваясь, Элис нацепила на профессорский идеально прямой нос дорогую оправу даже с нетреснувшими линзами. Перед этим она не удержалась и снова поцеловала его веки.

А дальше, со смехом уворачиваясь от утомлённых объятий Джеральда, она совершила набег на шкаф Джо и стащила оттуда пижамные штаны, футболку и полотенце. Они не договаривались, ничего не обсуждали, и молча решили, что сегодня он останется с ней. Так что после недолгих споров начавшего засыпать Риверса удалось отправить в душ, а Элис за рекордно короткое время поменяла постельное бельё и притащила вторую подушку, вновь ограбив лучшего друга. А после всучила Джеральду новую зубную щётку и даже успела бесстыдно им полюбоваться. В общем, когда она сама добралась до вожделенной кровати, то падала от усталости и расслабленно выдохнула, лишь нырнув под тёплый бок спавшего Риверса. Не открывая глаз, он мгновенно притянул её ближе, что-то удовлетворённо проворчал, пока водил носом по слегка влажным прядям, а потом мгновенно уснул сном мертвецки уставшего человека. Свою добычу Джеральд так и не выпустил.

И вот сейчас Элис с какой-то обречённостью рассматривала кухню. Забившись в самые глубокие щели, раскрошенное печенье ровным слоем покрывало пространство между кухонным столом и плитой. На закопчённый чайник лучше было вообще не смотреть. И она отчего-то не сомневалась, что Джо ещё долго будет припоминать чёртов кусок железа. Тяжело вздохнув, Элис натянула домашнюю толстовку, привычно скрыв под ней синюшность кожи, и взялась за веник. Неравный бой с жирным печевом сам себя не выиграет.

В начале восьмого из спальни послышалась стандартная мелодия будильника. На секунду оторвавшись от кучи справочников, Элис подняла голову и прислушалась. Запустив руку в лежавшую рядом коробку с сухим завтраком, она достала горсть шоколадных колечек и сосредоточенно захрустела. Дурацкая привычка есть всухомятку когда-нибудь точно станет причиной язвы. Впрочем, приятное разнообразие диагнозов.

— Ты заработаешь себе диабет, — внезапно раздался сонный голос.

Джеральд точно не был жаворонком. Разглядывая своего профессора, Элис с трудом подавила улыбку. Тот стоял в дверном проёме и не падал лишь благодаря подпиравшему его косяку. Взъерошенный, слишком заросший щетиной, с чуть криво сидевшими очками и в одежде, которая была ему коротка и очень тесна. Сердце кольнуло от острого чувства нежности. Господи! Да она бы отдала полжизни за возможность растянуть в пространстве и времени их первое утро. Легко поднявшись из-за стола, Элис подошла ближе, нежно обняла и, встав на цыпочки, прижалась губами к колючему подбородку. Мужские руки мгновенно привлекли её к ещё тёплому после сна телу. Лёгкое дыхание коснулось макушки.

— Они на фруктозе. Бритву? — прошептала Эл.

— Бритву.

Получив желаемое, Джеральд на автопилоте уполз в сторону ванной, на ходу пытаясь совладать с собственным организмом. Что же, ему следовало поблагодарить штаны Джо за очень свободный крой. Хотя… Нет, это не помогло, но зрелище впечатляло.

Через полчаса, сидевший напротив неё чисто выбритый профессор Риверс уже больше походил на самого себя. Подарив Элис домашний утренний поцелуй, он медитировал над чашкой собственноручно сваренного кофе и вяло листал последний выпуск «Astrobiology Magazine»[46]. Рядом лежала отброшенная с едким хмыканьем собственная книга. От еды Джеральд предусмотрительно отказался.

— Я ненавидел свою выпускную работу, — проговорил он, разглядывая фотографию позировавшего на фоне волокон микрочервя. Очевидно, портрет первичноротого получился на редкость удачным, потому что Джеральд заинтересованно вертел картинку так и эдак.

— Почему? — с любопытством взглянула на него Элис и даже перестала задумчиво грызть хлопья.

— Она бессмысленна.

— Отчего же? Это показатель, чего ты добился…

— Ошибаешься, — прервал её Джеральд, а потом резким движением развернул к Эл журнал и ткнул пальцем в заголовок. Она узнала свою статью. — Вот доказательство твоих трудов. Успешно проведённое исследование, найденные следы ДНК в образцах космической пыли. В конце концов, хотя бы только предположение, что на какой-нибудь карликовой Церере есть богатые углеродом участки поверхности, уже ценнее нескольких десятков страниц шаблонного текста. Статьи важнее пустого бумагомарательства. Ты убиваешь столько времени и сил, убеждая кого-то в том, что все шесть долбаных лет недаром протирал штаны.

— Формальность есть формальность. Как ты тогда предлагаешь отслеживать качество обучения? — Элис откинулась на спинку стула, заинтересованная беседой.

— Рабочий контракт — лучшее доказательство твоей состоятельности как выпускника.

Она хмыкнула. Иногда на лекциях Джеральд доводил её до зубовного скрежета безапелляционностью своих утверждений. И тогда они могли бесконечно спорить, вгоняя в тоску остальную публику. Вот и сейчас она с наслаждением смаковала предстоящий обмен мнениями и мысленно мобилизовала силы. Утренняя неловкость? Только не в их с Джеральдом вселенной. Первое совместное утро должно быть именно таким, когда либидо удовлетворено, и остались только они сами со своими мыслями, идеями и принципами. Такие, какие есть. Он удивительно трогательный. Она нежно влюблённая в мужчину женщина.

— Но не каждый может похвастаться тем, что их таланты вовремя заметили и оценили.

— Значит, плохо старались.

— Но ты же не можешь отрицать факт банального везения?

— Любая удача — лишь быстрый способ добраться в конечный пункт по заранее тщательно подготовленной дороге. То, что многим кажется счастливым стечением обстоятельств — результат тяжёлого труда. И если к концу обучения студент никому не нужен, значит таким здесь не место.

— Здесь — это в Массачусетсе?

— Да.

— Вы очень суровы, профессор Риверс. — Элис покачала головой и снова запустила руку в уже почти пустую коробку, но Джеральд опередил. С веселившимися в глазах демонятами он демонстративно закинул в рот огромную горсть колечек.

— Нет, просто заколебался.

— Зачем тогда продолжаешь преподавать? — Элис попыталась изобразить коронное движение бровью, за что удостоилась снисходительной усмешки.

— Обещал Сэму.

— Президенту Коэну? — Джеральд молча кивнул, допив остатки кофе. — Мне кажется, тебя где-то провели и тайно продали в рабство. Если не нравится…

— Разве я сказал, что мне не нравится? — Он снял очки и меланхолично прикусил дужку.

— Тогда в чём, чёрт побери, дело?

— Не ругайся. Преподавать кому-то вроде тебя и ещё пары-тройки студентов — истинное удовольствие. Но остальные сводят к нулю весь производимый вами… эффект. — Он хрустнул пальцами, довольный удачно подобранным словом.

— Ты мне льстишь второй день подряд, — пошутила она и осеклась, заметив тяжёлый взгляд Риверса.

— Я никогда не врал тебе, Элис.

— Но…

— Правда — один из вариантов валюты. Так почему бы ей не пользоваться?

— Это требует смелости.

— Верно. Но ложь всегда порождает «экономический пузырь», и когда он лопается, мир накрывает паника. Честность же куда стабильнее.

Повисла неловкая пауза, пока она молчала, обдумывая справедливость слов. Фраза откровенно смущала. Ситуация с Хиггинсом наглядно демонстрировала, что упрямый всезнайка по своему обыкновению прав. Даже в отношении себя Элис могла сказать — несмотря на все полунамёки, игры и подначки, он и с ней был болезненно честен. Ни одной попытки исказить реальность, уйти от ответа. Любой её откровенный вопрос порождал откровенный ответ. А рассказ Джеральда о детстве вообще выводил уровень правды на другую орбиту. Интересно, знала ли Генри? Отчего-то Элис казалось, что подруга даже не пыталась копнуть глубже. Зачем, если и так хорошо? Тогда знал ли вообще хоть кто-то? Может быть, Хиггинс…

— Полагаю, на этом можно выстроить интересную экономическую теорию, — наконец произнесла она, утвердительно кивнув.

— Почитай докторскую Сэма, — машинально откликнулся Риверс. — Ты оценишь ход его мыслей.

— Обязательно. — Голова Джеральда — настоящая сокровищница. И чтобы её открыть, Элис прочитает хоть Ирвинга Фишера, хоть Паоло Коэльо. — Во сколько у тебя самолёт?

— Через четыре часа.

— И что ты планируешь делать?

— Лететь на несколько дней в Вашингтон.

— Я не об этом, — она отмахнулась.

— Тогда надоедать тебе.

Элис звонко рассмеялась.

— Да уж, честность — точно твой конёк.

— На самом деле, хотел воспользоваться твоим ноутбуком. Нужно кое-что доделать перед отлётом, а тащиться домой нет никакого желания. Заеду перед аэропортом.

Она даже дыхание ненадолго задержала, осознавая услышанное. Вот это да. Одно очко в твою копилку, Чейн. Ты не настолько плоха, чтобы от тебя сбегали на утро. Без дальнейших рассуждений Элис молча развернула ноутбук и грустно улыбнулась. Полцарства за несколько лишних часов вместе. Недолго понаблюдав за сосредоточенным Джеральдом, она машинально потёрла грудную клетку. Нытьё раздражало. В общем-то, она сама во всём виновата. Мало спала, плохо ела, провела весь день на ногах, а закончила активными кардионагрузками. Молодец, так держать! Ещё немного и премия Дарвина[47] будет в кармане. Про лекарства Элис вообще не вспоминала целых два дня, за что немедленно себя прокляла. Поднявшись, она машинально достала из шкафа контейнер, взяла из нужной ячейки таблетки и закинула в рот, запив водой. И только потом заметила устремлённый на неё странный взгляд.

— Витамины, — коротко пояснила она, осудив себя за враньё.

Джеральд ничего не ответил, просто молча вернулся к своей работе. А Элис на дрожавших ногах подошла к столу, схватила первый попавшийся учебник и забралась на диван. «Ложь всегда порождает «экономический пузырь», и когда он лопается, мир накрывает паника». Дерьмо! А сама Эл трусиха! Отвратительная, слабохарактерная мерзавка! О, как это прекрасно в одиночестве убеждать себя, что ей не нужна ничья помощь, что надо любой ценой избегать неприятного разговора. Как хорошо восхищаться примером Джо и думать: если он смог признаться родным, значит когда-нибудь получится и у неё. А на деле раз за разом оказываться маленькой вруньей, внутри которой тот самый лживый пузырь. Пустота. Один укол, и от Элис ничего не останется.

Свернувшись в тесный комочек, Эл забилась в угол дивана и спрялась за подушкой. Пора было откровенно признаться, что произошедшее вечером на столе только лишь чудом не переросло в отвратительные объяснения прямо там же. Честно говоря, дойди у них до нормальной постели, Элис понятия не имела, что говорить и какой реакции ждать. Чёрт побери, даже сейчас в голову не приходило ни одной стоящей мысли. Какие подойдут слова?

«Знаешь, у меня порок сердца. И без одежды я выгляжу мерзко».

Гениально! Элис еле удержалась от саркастического смешка.

«У меня прогрессирующая сердечная недостаточность, и без операции я умру через несколько лет от инсульта или сердечного приступа».

Мрак и звук закрывшейся двери.

«Нет, я не выпрашиваю у тебя особого отношения. У меня только одна просьба — не смотри на меня с жалостью. Пожалуйста».

Господи, какое ничтожество! Элис посмотрела на свои чуть синеватые кончики пальцев. Ещё несколько лет назад цианоза не было и в помине, а теперь его нельзя не заметить. Будь благословен старый дом с его дурацкими пробками и отвратительное зрение Джеральда!

Конечно, так не могло продолжаться бесконечно, но Боже милостивый, до чего страшно предъявлять ужаснейшую правду. Уродливую, неприглядную. Ей был отлично знаком тот самый взгляд, каким партнёры впервые смотрели на её тело. И будь всё иначе, тайна осталась бы за семью печатями. Но сам того не понимая, своей утрированной честностью Джеральд сделал всё только хуже. Он поведал о своём не самом счастливом прошлом, а она не может открыть тревожное настоящее. Подло. Как же подло с её стороны. Но молчать больше нельзя. Она же сама хотела продолжить их странные отношения, а значит, должна рассказать. Но как? И когда? После Вашингтона? Пожалуй. Если… если всё пойдёт хорошо.

Элис с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть от наивности собственной мысли. Пойдёт хорошо? Чушь. Через неделю она будет уже в Калифорнии, и это станет для Джеральда отличным предлогом, чтобы поставить ненавязчивую точку. Перелистнуть страницу и двинуться дальше в поисках новых целей. Нет, Эл не верила ни в одну байку о студентках в его постели. То, что произошло, совершенно не вписывалось в систему жизни Джеральда Риверса. И дело вовсе не в том, что молодые девчонки вроде неё были не его круга. Нет. Скорее, круг интересов Джеральда начинался намного дальше, чем одна из этих «леди» с маминой помадой на губах. В тот памятный разговор в клубе он дал понять, что женщина для него — это зверёк, желательно, попородистее. Мурчит себе миленько, ластится когда надо, и даже может легко пошутить. Необременительно. Удобно. Красиво. И как же контрастно отличалась от них Элис. Внешностью, образом мыслей, темпераментом и кучей уродливых проблем, что требовали скорейшего решения. Она вздохнула и потёрла лоб. Чёрт знает что. Может, и правда некому будет рассказывать?

Откинувшись на диванные подушки, она поудобнее переложила тяжёлую книгу, в которую бездумно пялилась несколько последних минут. Усталость накатывала волнами, и перед глазами всё расплывалось. Элис на минуту смежила веки и прислушалась к своим ощущениям — было почти так же паршиво, как перед последним приступом. Оставалось только надеяться, что организм продержится ещё чуть-чуть. Пообещав самой себе полежать не дольше пяти минут, она мгновенно заснула.

— Элис. — Кто-то погладил её по голове, а потом целомудренно поцеловал. От удивления она резко открыла глаза и увидела сидевшего перед ней Джеральда. — Ну надо же. Сработало.

— Всё ещё строишь теории заговора и ищешь подозрительные яблочные огрызки? — пробормотала она. Более или менее придя в себя, Элис повернула голову и посмотрела на Риверса. В уголках его рта намечалась улыбка, но глаза за голубыми линзами очков были серьёзны. Она неуютно заёрзала под этим взглядом.

— Ты мало спишь, — констатировал он вполне очевидный факт.

— Именно поэтому я сейчас нагло продрыхла… — Она бросила быстрый взгляд на часы. — Два часа? Господи! Тебе же надо ехать!

Элис подскочила там же, где и сидела, но Риверс проигнорировал вопль паники.

— И встала в пять утра, — вёл он ему одному ведомый диалог.

— Я думала, ты спишь. Прости, из меня отвратительная хозяйка. Разбудила чуть свет, морила голодом, теперь ещё задерживаю тебя. — Элис всё больше нервничала под его испытующим взглядом.

— Дай угадаю, а вечером ты едешь в «Вальхаллу».

— Тебе в Пентагоне не предлагали ставку штатного предсказателя? — проворчала она, и Джеральд наконец рассмеялся.

— Проводишь меня?

— Разумеется.

Она поднялась с дивана и чуть не пошатнулась, когда перед глазами на мгновение потемнело. Господи, когда уже закончится это дерьмо?

В коридоре Элис с нескрываемым интересом наблюдала, как Джеральд осторожно выуживал многострадальное пальто, стараясь при этом не уронить весь сонм курток и шарфов, что уже находился на вешалке. Признаваться не хотелось, но она уже начинала скучать. Ей будет безумно одиноко все эти дни. Она не знала, на сколько улетал Джеральд, а спросить не решалась, боясь показаться влюблённой дурочкой. Дав себе мысленный подзатыльник, Элис засунула никому не нужные сантименты в самый тёмный уголок сознания и улыбнулась. Страдать она будет после его ухода, а сейчас нужно шутить, ёрничать и быть той, кем он привык её видеть.

— Ты мне должен за проживание своей одежды.

Она ехидно усмехнулась и тут же вскрикнула, когда Джеральд сделал шаг вперёд и неожиданно притянул к себе, целуя уже по-настоящему. В этот раз очки предусмотрительно заранее отправились в задний карман брюк. Элис ощутила сладковатый привкус и еле сдержалась, чтобы не усмехнуться. Кажется, шоколадных хлопьев больше не осталось. Но любые связные мысли начисто покинули голову, стоило тёплым губам скользнуть по щеке, а языку провести по линии ярёмной вены. Вновь позабытое пальто тёмным пятном растеклось на полу, пока руки Риверса путешествовали под кофтой Эл, касаясь груди и умело заводя желание. А она отчаянно жалела, что так нельзя провести весь день. Что не получится наплевать на кучу условностей и бесчисленные тайны. И Джеральд был с ней согласен, углубив поцелуй. Он толкнул их обоих к стене, чтобы в последний раз насладиться короткой близостью, и Элис почувствовала тонкий аромат обнимавшего её мужчины. Тот самый, что обычно прятался за срывавшим голову в пропасть парфюмом. Запах, маскировавший личность, как бесконечная череда костюмов, страшных оскалов и амплуа вселенского засранца. Но теперь на Риверсе не было ничего, за чем он мог спрятаться, и от этого аромат кожи казался куда более трепетным и интимным. Элис не могла его описать, но знала, что Джеральд должен пахнуть именно так: кожей, волосами, дыханием, мыслями.

Воздуха стало отчаянно не хватать, и они всё же оторвались друг от друга, так и не расцепив объятий. Знакомым движением Элис прислонилась лбом к его плечу и слабо улыбнулась, чувствуя, как Джеральд зарылся носом в растрепавшиеся волосы. У него явно были какие-то особенные отношения с ними, ибо он уже успел куда-то деть с них резинку и свободной рукой перебирал каштановые пряди, пока вторая считала выпирающие позвонки на обнажённой под его ладонью спине.

— Расплачиваешься натурой?

Сердце бешено колотилось, болезненно отдаваясь в рёбрах, в ушах шумело, но она различила довольное хмыканье.

— Тебе нужно отдохнуть, — пробормотал он вместо ответа.

— Обязательно. — Элис утвердительно кивнула и сделала самое серьёзное выражение лица, на которое была способна. — Как только Земля перейдёт на четвёртую орбиту или в сутках станет больше двадцати четырёх часов.

Они постояли ещё немного, наслаждаясь друг другом, прежде чем Эл собрала волю в кулак и отстранилась.

— Иди. Тебе пора. — Руки осторожно вернули на положенное место очки, чуть задержались и скользнули по впалым щекам. Господи, она готова разбиться об эти скулы.

Джеральд же последний раз коснулся её губ своими, подобрал многострадальное пальто и вышел, не оглядываясь. Закрыв за ним дверь, Элис устало прислонилась к ней спиной и посмотрела на пустую квартиру. Это будут очень долгие выходные.

* * *

Полдень застал Элис с огромной корзиной белья в руках и за попытками открыть тяжёлую дверь. Их общая прачечная располагалась в подвале дома, и именно это стало в своё время решающим пунктом в пользу квартиры. Отличная возможность для двух студентов сэкономить на стирке. В те дни им было плевать, что Дорчестер самое настоящее гетто. Ощущение свободы, самостоятельности и какого-никакого, но своего жилья пьянило и окрыляло иллюзией взрослой жизни.

Усевшись на полу, Элис принялась сортировать принесённые вещи. Простыни отправились в первую кучу, одежда — во вторую, что-то непонятное — в третью. И она как раз фаршировала одну из огромных стиральных машин, когда завибрировавший в кармане домашних штанов телефон заставил чертыхнуться и торопливо сгрузить свою ношу прямо на кафельный пол. Подлое сердце трепыхнулось в счастливом предвкушении, но Элис быстро осадила его восторги. Если верить часам, Джеральд сейчас пролетал где-нибудь над Нью-Йорком. Взглянув на экран смартфона, Эл улыбнулась собственной правоте и ответила на звонок.

— Ну, рассказывай, видел ли ты доктора Хауса. — Элис прижала трубку плечом к уху и принялась сортировать вещи по оставшимся двум машинкам.

— Хэй, подруга! — Голос Джо звучал заразительно оптимистично. — Увы, разочарую тебя. Я всех опросил, но здесь, в Нью-Джерси и в Принстон-Плейнсборо о таком и слыхом не слыхивали. Возможно, телевидение врёт!

— Так и знала, что всё подстава!

— Ты всегда была на удивление прозорлива. Как твои дела?

— Лучше, чем ожидалось. Но хуже, чем могло бы быть.

— Поясни, — друг определённо насторожился.

— У меня был классный секс, и это восхитительно. Но, увы, я беспросветно влюбилась в самого неподходящего человека.

— О боже, Пуговка! — застонал Джо и, кажется, впечатался лбом во что-то твёрдое. По крайней мере, звук был похож. — Это тот, о ком я думаю?

— Классика жанра, — подтвердила его опасения Элис. — Не волнуйся, я не собираюсь лить по нему слёзы. Ты же знаешь, трагедии не мой стиль.

— Нет, но… Что, если кто-то узнает?

— Кто? — Она даже фыркнула от подобной мысли. — Сейчас Рождество. Из живых в этом городе только продавцы в круглосуточных «7/11».

— Это неправильно. Вы не должны были! Если он настоящий мужчина, то должен был в первую очередь подумать о тебе, а не ставить тебя в сомнительную…

— Хватит, Джо. Мне приятно, что ты переживаешь, но в этот раз я разберусь сама. У меня была возможность отказаться, однако мы оба этого хотели. Так что теперь я просто ловлю момент и наслаждаюсь. К той минуте, когда всё закончится, а оно непременно закончится, хочу выжать из своих эмоций максимум. А зная мою скучную жизнь, роман с профессором приятно разнообразит в старости мои унылые воспоминания. К тому же будет не так сложно… отпустить.

— Ты сейчас без ножа меня убиваешь.

— Ох, заканчивай скулить. Девочкам нужно периодически нагружать свои сердечки любовными страданиями. Это поддерживает в нас жизненный тонус, бодрость духа и благородную бледность кожи. — Если подумать, то Элис даже не знала, кого убеждала в очередной маленькой лжи: себя или друга. — Как прошло Рождество? Ты вообще планируешь возвращаться домой?

— Да, всё отлично. Мы вернёмся перед началом семестра. Наверное, к Новому году. Так что, сделай милость, убери к тому времени следы вашего… эм-м-м… времяпрепровождения.

— Слушаюсь, мамочка.

— Как ты сама? — Парень сменил тему, и они оба знали, о чём его вопрос.

— Нормально, — ровно ответила она. Джошуа не надо было пояснять, что кроется за этим невзрачным словом. Вероятно, он уже сделал свои гайдлайны анамнеза на основе её бесконечных «нормально», «сойдёт», «не надейся», «не сдохну в ближайшие две минуты».

— Ясно. — Ну вот! Что и следовало доказать. Даже комментировать ничего не пришлось, за что Элис его и любила. — Ездила в Вустшир?

Лучший друг решил поностальгировать? Соскучился, что ли?

— Да, было довольно увлекательно, но утомительно. Хорошо ещё с погодой повезло, и нам не пришлось торчать под ледяным дождём.

— «Нам»? — В голосе прорезался скептический интерес.

— Нам.

— Ясно. — И снова полное понимание. Они не умели читать мыслей друг друга, да им и не надо. За столько лет осталось только почками обменяться, и так роднее да ближе никого нет. Главное, не проболтаться про стол, а то выкинет ещё. — Не уверен, что уже готов осознать всю правду. Кёлль только не говори! У неё от восторга сорвёт крышу, она же так давно хотела столкнуть вас лбами. К тому же, что известно Генри — известно всему Бостону.

— Не волнуйся, рассказывать нечего. То, что произошло между нами, не заслуживает упоминания ввиду полной бесперспективности подобных отношений. Мне ещё четыре месяца посещать его занятия, и при этом очень не хочется краснеть за свой длинный язык.

— М-м-м… — томно протянул Джо.

— Уйми свою фантазию! — рявкнула Элис, остервенело запихивая футболку Джеральда в машинку. — У меня есть ещё новости. В январе лечу в Калифорнию.

— О! NASA?

— Смекаешь, — она вымученно улыбнулась. — Лукач позвонил прямо в Сочельник и пригласил типа на стажировку. На самом деле, подпишу контракт, познакомлюсь со всеми, ну и просто осмотрюсь. Знаешь же, все эти экскурсии, увеселительные лекции и занимательные показательные опыты в лабораториях. Скукота.

— Хоть одна хорошая новость от тебя за сегодня.

— Вот злой ты, Джошуа О’Нили. У тебя там дом, уют, весёлая компания и любимый человек под боком. А у меня?

— А у тебя профессор!

— Он улетел в Вашингтон, чёрт его знает на сколько, — тихо проговорила Элис, обнимаясь с ещё влажным полотенцем. Повисла неловкая пауза.

— Ясно. — Она почти наяву видела, как недовольно Джо поджал свои пухлые губы. Наконец, друг откашлялся и нарочито бодрым голосом гаркнул в телефонную трубку: — Что же! Как минимум я искренне счастлив, что ты смогла удовлетворить свои физиологические потребности.

— Дурак ты, — хмыкнула Элис ничуть не обидевшись.

Они поболтали ещё немного, пока на том конце не послышался голос Арнольда. Быстро попрощавшись и не желая дальше отвлекать друга, Эл сбросила вызов и бездумно уставилась в пространство. Итак, выводы однозначны. Врать другим входит в устойчивую привычку. Реальность же куда прозаичнее: она влюбилась. Глупо, банально, до ужаса неправильно и в неправильного человека. В одном Элис не покривила душой. Всё, что произошло, обречено на провал. Она не сможет делить Джеральда с кем-то другим, а зацикливаться на ком-то одном не в его деятельной натуре. Вот и наслаждайся, девочка, пока есть возможность. У них был секс, поцелуи, совместное утро и ничего более. Всё, что ей дано — любить, пока чувство живо, наслаждаться этим и ни на что не надеяться. Элис грустно улыбнулась.

Сбегав за ноутбуком и парочкой справочников, она расположилась прямо в подвале, дожидаясь окончания стирки и сушки. В их доме проходилось следить за своими вещами, иначе можно было недосчитаться нескольких полотенец. Такое, к сожалению, случалось уже не раз, и они с Джо догадывались, кто из соседей мог стоять за мелким воровством, но доказательств не было.

Бросив последний взгляд на деловито урчавшие машинки, Элис подняла крышку ноутбука и удивлённо моргнула. Отвела взгляд в сторону, посмотрела снова, но картинка никуда не исчезла. С минуту Эл задумчиво изучала ярко светившийся экран, где красовалось изображение её самой. Элис на фотографии стояла вполоборота и смотрела на затянутое облаками ночное небо. Маленькая фигурка резко выделялась на белоснежном снегу. Сзади суровой громадиной возвышалась мрачноватая церковь с инфернально искрившимся крестом. Яркие, контрастные на общем тёмном фоне витражи добавляли нотку готической сказки. Снимок получился на удивление атмосферным, и она даже представить не могла, когда Джеральд умудрился его сделать. Наверное, перед самым отъездом.

Донельзя смущённая таким замысловатым «приветом», Элис открыла документ и попыталась сосредоточиться на вводной части своего выпускного проекта. Из динамиков тихо лилось:

«…And now, I need to know is this real love

Or is it just madness keeping us afloat?

And when I look back at all the crazy fights we had

Like some kind of madness

Was taking control…»[48]

Действительно, форменное сумасшествие.

Первые выходные после рождественских праздников выдались тяжёлыми и мутными. Дело было даже не в количестве работы. И хотя «Вальхалла» встретила привычной суетой, Элис оказалась слишком погружена в свои мысли, чтобы это заметить. Прознавший, с кем названная племянница посетила Вустшир, Клаус устроил отвратительную выволочку, яростно щёлкал чётками и требовал признаться во всех смертных грехах. Со стены, грозно сверкая копьём, ему вторил Один. В ответ Элис справедливо попросила относиться к её жизни с уважением, перестать считать профессора Риверса исчадием ада и поблагодарить его за помощь. Локи поддакивал и косил лиловым глазом. Консенсуса они с дядей так и не достигли, так что чуть ли не впервые разошлись, дыша огнём и серой. В итоге весь субботний вечер паникующие от гнева начальника техники, официанты и уборщики перемещались по клубу бегом, отчего натыкались друг на друга и создавали ещё большую толчею. Пребывая в крайне раздражённом настроении, Кестер кричал на персонал, а потому Элис и остальные администраторы в минуты отдыха предпочитали прятаться на полупустой кухне. От греха подальше, как говорится.

Там её и нашёл Курт. Далёкий племянник уже успел получить часовую лекцию о пользе умеренности и прочих добродетелях от обиженного на весь мир дядюшки, потому выглядел порядком утомлённым.

— Ненавижу летать, — пробормотал он, отвечая на невысказанный вслух вопрос. — А уж межконтинентальные перемещения попросту убивают.

Элис внимательно оглядела Ланге. Судя по мятой футболке, удобным джинсам и кроссовкам, он приехал в клуб прямиком из аэропорта. Ещё его выдавал типичный серо-зелёный цвет лица человека, страдавшего от морской болезни. И после всех десяти часов мучений нарваться на Клауса! Бедолага. Иногда жизнь била рекорды сволочизма.

— Ни разу не была дальше Вашингтона, — с лёгкой улыбкой заметила Элис и убрала телефон в карман форменной юбки. Джеральд не звонил, да и с чего бы.

— Как и большая часть остальных американцев. Вы на редкость нелюбопытная нация.

— Не соглашусь с тобой. У нас есть на что посмотреть, страна достаточно большая. Хотя я не отказалась бы слетать, например, в Азию.

— Да у вас здесь их штатный филиал, — фыркнул Курт.

— Эй-эй, полегче. Мы мультинациональное государство. В этом наша особенность и, можно сказать, изюминка. И если ты сейчас заговоришь про воров, рецидивистов и проституток, что якобы составляли основную массу первых поселенцев, я всерьёз обижусь. Напомню, история отцов-пилигримов с «Мэйфлауэра» стала точкой отсчёта американской нации.

— Прости, — он примирительно поднял руки. — Турбулентность отрицательно действует на моё чувство юмора. Я только из аэропорта и всё ещё нахожусь в состоянии аффекта от мастерства пилота.

— Жёсткая посадка? — сочувственно спросила Элис.

— Посадка? Он уронил наш грёбаный самолет на грёбаную полосу и как ни в чём не бывало жизнерадостно затрещал, что нас так рады здесь видеть! Я думал, у меня зубы выбьет от удара при приземлении.

— Удивительно холодная и снежная зима. Может, в этом дело?

— А обычно как? — Скепсис в голосе Курта порядком позабавил.

— Обычно до середины января нас одновременно заливает и с неба, и с залива, а потом наглухо засыпает снегом.

— Отвратительно.

— Тебе не угодишь, — она рассмеялась.

— Надо же. Мы с тобой, как чопорные англичане, треплемся о погоде, а я-то надеялся, что избавился от этого навсегда. — Курт озадаченно покачал головой, но не выдержал и улыбнулся.

— Ты в Новой Англии, так что веди себя соответствующе. — Элис погрозила ему пальцем. — Не желаете ли чашечку чая, сэр?

— О, я тебя умоляю, — донёсся в ответ измученный стон. — Ты ещё Эрл Грей с молоком предложи.

— Сию минуту, сэр! — Она сделала вид, что отвешивает шутливый поклон, и они громко рассмеялись. — Жаль, но надо идти. Клаус бушует, однако мы не можем скрываться вечно.

— Как я понял из длинного и малосодержательного монолога, винить следует тебя? — шутливо заметил Курт, дружески приобнимая её за плечи. В ответ Элис с позором покраснела. — Да ладно. Поворчит и перестанет.

— Есть ещё надежда для Израиля…[49] Как провёл Рождество?

— Вполне неплохо. А ты?

— Изумительно.

Выйдя в служебный коридор, они направились каждый в свою сторону. Ланге — рулить семейным «бизнесом», Элис — принимать очередную поставку алкоголя. Короткий разговор с Куртом заметно поднял настроение. Среди людей не думать и не ждать неизвестности оказалось намного проще, чем в тишине квартиры, хотя в эти дни желающих развлечься и потанцевать было немного. Элис давно заметила, что после праздников жителей всегда одолевала апатия. Они предпочитали без большой нужды не шевелиться и избегали шумных компаний, обходясь тихими семейными посиделками, поездками в торговые центры и традиционным катанием на коньках в Бостон-Коммон. Все набирались сил после изнуряющего четырёхнедельного марафона рождественских скидок и старались наотдыхаться на год вперёд. Так что к концу смены они с Тришей изнывали от безделья, и даже развесёлая Ава со своими шальными дредами не смогла скрасить последние пару часов до закрытия клуба. А когда в почти пустом зале наконец зазвучала «Immigrant song», с облегчением вздохнули даже изображения богов на стенах.

* * *

Утро воскресенья встретило Элис мокрым снегом, головной болью и навязчивой мыслью, что она охренительно заколебалась. Пробираясь сквозь мокрую кашу, с которой не справлялись ни дорожные техники, ни реагенты, она проклинала отвратительные зимы на побережье. Сырость и холод продирали до костей, умудрившись просочиться под три свитера и куртку. Ноги мгновенно промокли и замёрзли, стоило сделать пару шагов по выросшему у подъезда болоту. И будь её воля, она бы ни за что не выбралась сегодня на улицу, но голод рассудил по-своему. Короткая ревизия в шкафах показала, что из еды осталась только банка тунца и тот самый чай. Нежно любимые шоколадные хлопья доел один коварный профессор. При мысли о Джеральде, Элис тяжело вздохнула и с силой толкнула входную дверь супермаркета. Автоматические створки здесь работали редко, это же Дорчестер.

— Право слово, хватит уже страдать! — пробормотала она себе под нос.

Из затхлого тепла магазина повеяло слегка протухшими овощами. Что поделать, тем реальный мир и отличается от розовых фантазий: в нём не всегда хорошо пахнет, пол залит непонятной липкой дрянью, а чудеса случаются крайне редко. По крайней мере, своё чудо она уже получила на Рождество. Лимит исчерпан.

Остаток дня до смены Элис маялась противной головной болью, от которой почему-то ничего не помогало. Бесцельно слоняясь по квартире, она то и дело проверяла молчавший телефон, потом попробовала взяться за магистерскую, но почти сразу оставила любые попытки. И в итоге занялась уборкой. Наводя порядок в своей комнате, Элис неожиданно наткнулась на позабытую флешку. И наверное, не случись внезапного прилива хозяйственности, она бы и думать забыла про загадочного Оливера Клайтона, но вновь пробудившийся внутри детектив противно подзуживал. От этого чесались руки, хоть совесть и шептала о крайней необдуманности любых попыток узнать содержимое. Но Элис не интересовала папка Джеральда. Да, ей хотелось посмеяться над грешками молодого профессора, однако после проведённого вдвоём Рождества копаться в его досье показалось довольно мерзким. Так что её интересовал только Клайтон. Похоже, лет двадцать назад в жизни этого парня что-то случилось. А может, нет.

Проглотив новую порцию обезболивающего, Элис устроилась на диване и принялась мучить упрямый файл, который просто отказывался подчиняться! Спустя четыре тяжёлых часа, километры написанного и стёртого кода, она от безысходности лезла на стены, но остановиться уже не могла. В состоянии близкому к отчаянию Эл наугад ткнула в пятисотую по счёту ссылку в поисковике и, к немалому удивлению, оказалась на сайте этического хакинга[50]. Это было весьма… любопытно.

Ещё два часа ушло, чтобы прочитать около полусотни различных статей, прежде чем Элис удалось развязать логический узел проклятого шифрования. Решение попалось внезапно, посреди длинного, но интересного сообщения одного из завсегдатаев тусовок для альтруистов. Видоизменив старый эмулятор всего лишь несколькими дополнительными строчками, за отвратительную реализацию которых Джеральд прибил бы её на месте, Элис с тихим воплем радости запустила процесс дешифровки. К сожалению, бегунок еле тащился в отведённом ему окне, подтормаживая из-за количества файлов в деле Клайтона. Но Эл лишь пожала плечами и отправилась на работу.

Однако к половине второго ночи, когда вымотанная Элис добралась до дома, программа по-прежнему декодировала чёртову папку. Сил удивляться уже не осталось. Так что, вяло порадовавшись тому, что процесс хоть медленно, но всё-таки двигался, Элис упала в объятия кровати. Зарывшись головой в пахнувшую Джеральдом подушку, она провалилась в сон. Телефон молчал уже два дня.

21

Двадцать девятое декабря врезалось в память Элис подобно оставленному на коже клейму. И ни одно из случившихся позже событий не оказало на неё такого влияния, как то утро чудовищных откровений. Элис Чейн опустилась до самого дна, когда своим любопытством разбередила внутренний ад любимого человека. Однако в преддверии Судного Дня проступок казался ей всего лишь невинной шалостью.

Резкое потепление, накрывшее накануне продрогший Бостон, шагами погодного великана продолжило наступление. Яркое солнце выглянуло из-за лохматых туч, растопило на дорогах остатки снега и теперь по-весеннему блестело в небольших лужах. Город залила настолько яростная капель, что впору было задуматься о новом ковчеге. Дурдом, да и только. Однако оттаяли даже жители гетто. Они вдохновились отличной погодой и решили устроить разборки прямо под лучами сошедшего с ума светила. Их крики разносились на весь район, пока где-то вдали, имитируя бурную деятельность, бестолково завывали сирены.

Элис нагло проспала до полудня, ещё утром выключив телефон, что разрывался на части стараниями Генриетты. Подруга могла подождать, а сон — слишком редкий гость в жизни мисс Чейн, чтобы им пренебречь. В половине первого, плюнув на пропущенные звонки, она вылезла из-под одеяла и направилась в ванную, где замерла над сиротливо ожидавшей хозяина бритвой. Три дня, два утра и, наконец, одно решение. Обозвав себя жалкой сентиментальной идиоткой, Элис не глядя отправила синее лезвие в мусорное ведро. После чего намешала какао в большой глиняной чашке, разогрела довольно-таки неплохие блинчики с приятно горчившим апельсиновым джемом и с удобством устроилась на диване. Элис поставила горячий напиток на пол и пододвинула к себе ноутбук, кинув телефон в пухлые подушки. Разговаривать с громогласной Кёлль не было никакого желания.

За ночь наспех доработанная программа закончила подбирать шифр и успешно открыла файл, о чём оповестила хозяйку пронзительным воплем в четыре утра. Теперь Элис собиралась в тишине насладиться отличным завтраком в компании мистера Клайтона. В общем, в архиве ничего больше и не было. Только нужная папка и кипа оплаченных штрафов самого Джеральда различной степени давности. Ничего больше. Никаких двусмысленных файлов, провокационных свидетельств тайной жизни или шпионских откровений. На душе стало легче. Зависнув на несколько мгновений в раздумьях, Элис подвела курсор к необходимому имени, которое невесть каким путём попало в досье Риверса. И она не знала на что надеялась, когда открывала желаемую папку. Скорее, ожидала сообщения об ошибке или вообще ничего, но никак не превосходившей все мыслимые объёмы информации.

Данных было много, очень много. Одних только видео набралось бы больше десятка. Элис недоумённо прокрутила до конца списка и обратно, не зная, что же открыть в первую очередь и стоит ли это делать вообще. Такое количество компромата на чёртова Клайтона сбивало с толку, но бог с этим. Что все они делали в досье Риверса? Слишком невероятно, слишком много совпадений.

Элис ещё раз внимательно просмотрела список и отметила довольно странные названия вроде: «Стенография суда» или «Протокол эксп. ком.». Так же были пронумерованные аудиозаписи и сканированные копии официальных бланков с указанными датами. Ткнув наугад в первый попавшийся текстовый документ, Эл почувствовала, как зашевелились волосы.

«Допрос № 3 о домогательствах в отношении Оливера Клайтона. 14.06.1995», — гласил казённый заголовок. Господи! Она оторопело уставилась на равнодушный экран монитора, пытаясь понять прочитанное. Глубоко вдохнув и действуя больше по наитию, Элис открыла ещё несколько документов, вздрогнув от прочитанных имён: «Хелен Клайтон. Показания», «Оливер Клайтон. Полиграф». А дальше: «Добровольный отказ от родительских прав Хелен Клайтон»… Бумага, датированная ноябрём того же 95-го года. И Элис машинально закусила указательный палец, оставляя яркие следы на бледной коже. Святые небеса, что же произошло?!

Она ничего не понимала, но с бесстыдной жадностью кинулась открывать один документ за другим. Глаза читали знакомые слова, но мозг пока не мог справиться с увиденным. В эту самую минуту, сквозь пространство и десятки лет временного провала, на её глазах оживала трагедия чужой жизни. И дело было уже не только в Оливере, но и в его матери. Элис знала о ней многое. Её имя было у всех на слуху и до сих пор регулярно звучало в сводках новостей, криминальной хронике и в трансляциях из зала заседаний Сената. Кто же в Америке не знал эту суку? Однако никто и никогда не слышал о её сыне, что, в общем-то, не удивительно. Ведь если верить датам на только что найденных документах, к моменту ареста Клайтон не была матерью более пятнадцати лет.

Связь провокационного, но успешного конгрессмена Клайтон и печально известного «Объединённого сопротивления Америки» всплыла пять лет назад. Элис и Джошуа как раз оканчивали первый курс, когда разразившийся скандал потряс всех, от АНБ до Интерпола. Одним майским утром на столах антитеррористического управления появились копии денежных транзакций в пользу запрещённой организации. Источником значился счёт миссис Клайтон, и суммы оказались астрономическими. Но это было бы полбеды, не приложи неизвестный аудиозаписи разговоров и прямые свидетельства личного участия Хелен Клайтон в организации показательных казней. Не поленился «доброжелатель» и снабдить власти удивительно чёткими фотографиями, чем не оставил ни малейшей возможности избежать наказания. Некто подготовился так хорошо, что сумел не оставить следов. От этого невольно становилось намного страшнее. Ведь против хитрой, жестокой суки играл кто-то ещё более жуткий. Однако пока достопочтенный Конгресс сотрясал обе палаты, а АНБ пытались решить, что же делать, стерва скрылась. Хелен Клайтон затаилась так тщательно, что не было даже малейшей зацепки, в какой норе искать двинутую рецидивистку. Но её кровавое детище продолжило жить.

Элис медленно перевела дыхание и запустила руку во взлохмаченные волосы. Похоже, бедняге Оливеру катастрофически не повезло — домогательства, скандал, а сверху ещё и совершенно шокирующий отказ матери. Какое уж тут программирование. Но, листая список файлов, Элис не понимала, почему очередные доказательства мерзости Клайтон лежали именно здесь, в папке Джеральда Риверса, а не в Интерполе или в базах антитеррористического управления. Бред какой-то. Такого бардака не могла себе позволить даже полиция Бостона. Передёрнув плечами от склизкого чувства омерзения, Элис запустила первое попавшееся видео. И в этот момент она не осознавала, что делает. Не искала подводных камней или потаённых скелетов, не удовлетворяла жажду мести. Эл просто хотела знать, что же случилось с Оливером.

На потемневшем экране возникла мрачная комната с ярко горевшей на столе лампой. Чуть дальше, в наплывающей со стен черноте виднелись сидевшие в ряд несколько фигур. Кто-то вальяжно закинул ногу на ногу, кто-то тихо переговаривался. Вился сигаретный дымок. Запись двадцатилетней давности оказалась не самого лучшего качества, но детальность не требовалась — два главных героя были хорошо освещены. Судя по нумерации, Элис попала на продолжение какого-то допроса, и помещение напоминало полицейский участок. На переднем плане расположился неприятный сморщенный старикашка, чьи мочки ушей болтались подобно ушам спаниеля. Грубыми короткими пальцами с зажатым в них карандашом он что-то усиленно черкал в блокноте. А напротив него…

О боги!

Напротив сидел мальчик лет пятнадцати, не больше. Худой, немного сутулый из-за слишком быстрого скачка роста, с коротко стриженными светлыми волосами и весь ещё по-юношески нескладный. Молодой Джеральд совсем не походил на себя нынешнего. Ничего в его образе не напоминало самоуверенного и властного засранца. За исключением взгляда. Эти глаза, в своей бледной стылости с чёрными пробоинами зрачков, она узнала бы даже перекрои он остальное лицо до неузнаваемости. И потому сейчас едва не уронила от удивления ноутбук. Увидеть его здесь, на старой записи чужого прошлого казалось абсурдным и просто невозможным.

— Расскажите подробнее о том, что, по вашему мнению, происходило в ночь на пятнадцатое марта. — Зазвучавший голос был липким и скрипел на зубах, как упавший в песок леденец.

— Всё начиналось как обычно. — Тембр Джеральда оказался на удивление низким, со знакомыми округлыми гласными коренного бостонца. — Мы собирались ложиться спать, когда директор Бэрк…

— Ваш дядя? Кеннет Бэрк?

Что? Кеннет Бэрк? Элис удивлённо моргнула. Но это же… Она слышала про него. Да и кто из научной тусовки не знал самого титулованного основателя самой титулованной школы? Владелец закрытого питомника для одарённых математиков и физиков. Автор легендарной методики, чьи ученики из года в год брали первые места на всех олимпиадах. Один выпуск раз в пять лет. Строгий отбор и полная изоляция на время обучения. Элита. Он принимал исключительно мальчишек, тактично и ловко обходя любые обвинения в сексизме. Святые небеса! И они с Риверсом родственники… Что же, теперь хотя бы ясно, в кого у профессора такие таланты. Тем временем на экране Джеральд шумно вздохнул и нарочито медленно положил руки на стол.

— Да, — его голос звучал скупо. — Он вошёл в комнату и забрал с собой Джеффа…

— Кто такой Джефф?

— Джефф Китон, учится на три курса младше. Мы вместе…

— Вы делите с ним одну комнату?

— Нет, у нас общие спальни. Обычно человек на…

— Достаточно. Продолжайте.

— Я и пытаюсь, — рявкнул Джеральд, за что заслужил нечитаемый взгляд своего дознавателя.

— Он увёл Джеффа, и поскольку время было необычно позднее, меня это насторожило. Первый раз, когда…

— Почему вас это насторожило, мистер Клайтон?

Она даже не сразу поняла, что произошло, когда тело среагировало быстрее разума, и рука остановила запись. Ей казалось, что землю трясёт мелкой дрожью, пока в голове билась паническая мысль. Клайтон?! Какой, к чёрту, Клайтон? Это же Джеральд! Джерри! Неожиданно в голове что-то щёлкнуло. Смысл рвущегося наружу понимания оставался до конца неоформленным, но правда уже забрезжила на краешке сознания. Нет… нет-нет-нет. Невозможно! Оливер Клайтон был сыном ненормальной Хелен! Оливер. Не Джеральд… Бред!

Элис не хотела верить, не хотела знать, но была абсолютно убеждена, что застывший на экране мальчишка — Риверс. Мимика, жесты, даже речь всё та же: быстрая, чёткая в моменты, когда он злился. Видимо, в молодости его терпение было ещё хуже, чем сейчас. Но что, чёрт возьми, происходит? Не в силах найти хоть одно логичное объяснение, она снова включила видео.

— Да потому что я знаю, как издевался над ними этот мудак! Каждый раз, когда он уводил кого-то, они все возвращались с опухшими лицами, кровоподтёками по всему телу и растраханными задницами! — неожиданно заорал Джеральд, а Элис непроизвольно зажала себе рот рукой. Её глаза расширились от ужаса, а реальность припечатала плитой весом с Белый Дом. Святые угодники! Это же…

— Вы так уверенно говорите об этом.

— Мы спим в комнатах по пять человек, моемся в одних душевых. Рано или поздно это станет заметно, как бы парни ни пытались всё скрыть!

— Скажите… на чём основываются ваши обвинения. — Морщинистая рука невозмутимо делала пометки в блокноте.

— Вы меня слышите? Способны воспринимать человеческую речь? Он насиловал их!..

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос, — последовал равнодушный ответ.

Вислоухий пустыми глазами смотрел на взбешённого мальчишку, а Элис не отрывалась от Джеральда и только поэтому заметила, как в нём что-то исчезло. Будто сжалось. Он резко оборвал рвущуюся через край ярость и знакомым жестом устало потёр глаза. И только сейчас Эл поняла, что на нём нет ни очков, ни линз.

— О чём вы? На что опять намекаете? — тихо проговорил Джеральд, рассматривая свои сплетённые, точно клубок сухой соломы, пальцы.

— Ни на что, мистер Клайтон. Просто вы бросаетесь серьёзными обвинениями…

— Ну разумеется. А для чего, по-вашему, я который день добровольно торчу здесь с вами, пишу бесконечные бумажки, отвечаю на одни и те же вопросы? — Риверс смотрел внутрь себя, и только рот болезненно кривился половинчатой усмешкой. Той было ещё далеко до знакомой жути, но процесс начался.

— Не знаю. Возможно, вы мне ответите на это?

— Мы с вами беседуем уже раз пятый, но вы даже не пытаетесь понять, что я говорю.

— Вам стоит яснее выражаться при даче показаний.

Допрашиваемый на секунду прикрыл глаза, будто собирался с силами, а потом заговорил. И Элис замерла, напуганная мёртвой интонацией и тем ужасом, что вырывался из его рта.

— Да, я следил за дядей. В тот вечер с Джеффом я пробрался в его директорский кабинет через балкон в одной из классных комнат. Там в стене есть несколько кирпичей, годных, чтобы ухватиться. Никто не знал, что я там. Аудитории обычно не закрывали, но накануне все готовились к очередному чемпионату. Трое наших соседей уже спали, когда ушёл Джефф. Он вообще первый, кто на моих глазах стал игрушкой Кеннета. Я подозревал… не мог не видеть, что парни ходят в синяках и ссадинах, но даже и не подумал бы, насколько всё плохо. Мы мало общаемся между собой. В нашем зверинце обычно каждый сам за себя, и здесь не принято лезть не в своё дело.

— Вернёмся к той ночи.

— Да, конечно. Я перебрался по стене, ухватившись за широкий подоконник, и увидел, как Джефф лежит на рабочем столе Бэрка, а тот надрачивает на голую задницу своего же студента.

— Это был единичный случай?

— Нет. С тех пор я следил за директором и понял, что у каждого нового инцидента прослеживается цикличность. С той ночи и за следующие полгода я насчитал пятнадцать случаев и пять жертв. Младшему из них только исполнилось одиннадцать. Бэрк унижал не только физически… не ограничивался побоями, хотя они, конечно, тоже были… Куда без них. Ублюдок заставлял стоять на четвереньках, связывал и вынуждал совершать движения будто… фрикции. За неподчинение бил. Я знал, что мне нужно вмешаться, но не представлял как. Вы же знаете: закрытая школа, никаких связей с долбаным миром, точно мы застряли вне времени и пространства.

Джеральд нервно стиснул подлокотники кресла, но голос звучал спокойно. Слишком спокойно для человека, столкнувшегося с насилием. И смотрел он типичным пустым взглядом, столь характерным для… Элис мысленно застонала и больно укусила себя за палец, борясь со слезами. Боги, пусть это окажется неправдой! Пожалуйста!

— Впоследствии Китон перешёл в разряд «любимчиков». Другие парни были готовы на всё что угодно, лишь бы их задницы страдали пореже и подставляли его при каждом удобном случае. Я пытался поговорить с ними, пытался прижать к стенке Бэрка, но получал либо пожелание катиться к чёрту, либо мерзкую улыбочку и направление к психиатру по поводу галлюцинаций! А потом я не выдержал. У дяди есть собака… ирландский волкодав. И однажды этот выродок чуть не заставил Риччи отыметь свою суку во время течки. Не знаю, каким чудом мне тогда посчастливилось не свернуть при падении шею, но Бэрк наконец-то меня увидел. Что было потом, думаю, вы и так понимаете…

Элис не знала какому святому обязана тем, что сдержалась и не заорала. Впившись ледяными пальцами в ноющие виски, Эл молча уставилась в экран.

— Вы можете описать ещё какие-либо действия, совершаемые Кеннетом Бэрком по отношению к другим студентам?

— А вы можете поднять свою задницу и прочитать мои прошлые показания? — Произнесённая абсолютно пустым голосом хамская фраза ужасала. — А впрочем, какая разница. Что же… Особое место у директора занимала система наказаний. Всё было просто. Правила знал каждый, кто хоть раз попадал к дяде в руки — молчи и тебя не накажут сильнее. Особо провинившихся Бэрк заставлял сосать член, тех, кто просто его «расстраивал», он таскал за волосы, подвешивал на проводах или всего лишь бил. И это если директор был в хорошем настроении. За чередой наказаний всегда следовала полоса доброты. Он вызывал мальчишек в кабинет и долго беседовал с ними, прикидываясь всепрощающим святым. О, знали бы вы, как ловко он умеет убеждать. Парни и вправду считали, что им повезло, когда дело ограничивалось только этим. Ведь… если они хорошо поорали, то он отпускал их…

На лице Риверса появилась нехорошая усмешка.

— А если нет?

Джеральд поднял голову, и его взгляд впервые стал осмысленным. Он посмотрел на сидевшего напротив следователя и отчеканил:

— А если нет, то насиловал.

Одеревеневшими пальцами Элис со всей силы ударила по ноутбуку, останавливая лившийся с экрана кошмар. Несколько минут она тупо пялилась в пространство и пыталась переварить услышанное, но не смогла. Неготовый к подобному мозг орал от ужаса и отказывался верить в услышанное. Но ошибки не было. Знание, то самое, что теплилось с первых же фраз, с первых секунд, как она узнала любимые глаза на почти незнакомом лице, давило своей однозначностью. Какое бы имя ни носил подросток на видео раньше, он был, без сомнения, Джеральдом, и он не лгал. Взгляд на две тысячи ярдов[51] просто не может врать.

Видит бог, она хотела бы не знать… Хотела бы остановиться и забыть. Но было уже слишком поздно. Боясь и одновременно желая услышать оставшуюся правду, Элис включила следующее видео ближе к концу. Она не думала в этот момент, что совершает нечто постыдное. Всё, чего ей хотелось — прожить боль Джеральда с ним до конца.

На видео обстановка поменялась, и новая комната была ярко освещена. Опутанный датчиками Риверс, а вернее, Клайтон, сидел в кресле. На лбу и груди виднелись фиксирующие повязки для крепления сверхчувствительных сенсоров. И Элис знала, что на пальцах рук, левом плече и даже под ногой тоже размещены регистраторы пульса и двигательной активности. Когда-то давно она сознательно и успешно лгала полиграфу.

— Давайте разъясним, какие именно действия директора вы расцениваете как сексуальное насилие. — Голос за кадром был незнаком. Вероятно, допрос на полиграфе вёл другой следователь.

— То есть вам недостаточно моего очередного рассказа? Который уже по счёту? Шестой? Седьмой? И всё только из-за того, что вы не хотите признавать — я не лгу. Скажите, вы хоть собственной установке-то верите? — устало спросил Джеральд, скривился и попытался устроиться в неудобном кресле. Его голос немного охрип. Видимо, «приятная беседа» продолжалась уже несколько часов.

— Ваш вопрос неуместен.

— Почему? — Левая бровь ползла вверх по такой знакомой траектории. — Вы посчитали уместным проверить меня на все возможные препараты и наркотики…

— Это обязанность следствия.

— Трижды!

— И выявили воздействие психотропов…

— Естественно! Потому что я соблюдаю предписания вашего же психиатра! — Микрофон завёлся от громкого фырканья.

— Отсюда мы не можем быть уверены в объективности ваших суждений.

— Послушайте, я пришёл к вам по собственной воле, с надеждой посадить ублюдка на электрический стул за всё, что он делал и продолжает творить по сегодняшний день! — Риверс резко вскинул голову, взглядом безумных глаз замораживая даже Элис по ту сторону экрана и временной шкалы. — И что в итоге? Благодаря вам и вашим проволочкам, этот фарс тянется уже полгода. Вы занимаетесь чем угодно, только не своими прямыми обязанностями. А где-то там многоуважаемый Кеннет Бэрк нагибает очередного парня.

— Вы бросаетесь серьёзными обвинениями.

— Я всего лишь говорю правду.

— Которую никто так и не подтвердил.

— Допросите других! В чём проблема?

— Никто не подтвердил выдвинутых обвинений, — медленно повторил следователь, а Джеральд побледнел. — Ваше заявление — это слова. Нам нужны доказательства либо массового лжесвидетельствования, либо того, что сказанное не плод вашего воображения, воздействия лекарств или клеветы. Как бы вы ни старались это скрыть, но мы знаем о продолжающемся конфликте между вами и вашими родными. Поэтому давайте начнём.

Элис задержала дыхание.

— Кеннет Бэрк насиловал вас?

Слова ударили пощёчиной и стало тихо. И в этой тишине Элис судорожно зашептала слова молитвы, сама не понимая кому. Она сбивалась с латыни на обычный английский, цеплялась пальцами в ворот кофты и просила. Пожалуйста! Кто угодно! Пожалуйста, не допустите этого!

— Нет.

И Элис уверовала. Она не понимала в кого, да было и неважно. Будда, Аллах, Иисус Христос или Летающий Монстр из Спагетти, какая разница? Какая к чёрту разница, если не произошло самого страшного. Непоправимого не случилось…

— Это произошло с вашего согласия?

Что? Новый вопрос и новый ступор. Они оглохли? Им же сказали однозначное «нет»! Так почему… Зачем его мучают?

— Нет.

— Забавно, вы утверждаете, что директор Бэрк насиловал минимум пятерых учеников, но, повторю, ни один из них этого не подтвердил. Что подводит нас к другому выводу. Попробуем ещё раз. Это случилось один раз?

— Ублюдок! Ты же знаешь, он тебе не врёт! — давясь слезами, выкрикнула в голос Элис и сама испугалась. А на экране шла битва за рассудок:

— Нет! Я же сказал, он не трогал меня.

— А как обстояли дела с остальными? Вы видели коитус один раз?

— Нет. — Даже на старой записи было заметно, как побледнел Риверс.

Элис смотрела и не понимала, что происходит. Гнев настолько привёл в чувство, что она впервые обратила внимание на окружающую обстановку в допросной комнате. Джеральд сидел один, в ярко освещённом кабинете, где невозможно скрыть даже невольные эмоции. Убийственные софиты с рентгеновской точностью подсвечивали измождённое лицо. Но… Где родители? Где психолог? Где хотя бы органы опеки? Никого… Рядом с ним не было никого. И это неправильно! Противозаконно!

— Это был полноценный половой акт?

— Да.

— Хм. А на какую глубину он проникал в вас? Больше полудюйма?

— Нет.

— Меньше?

— Нет. Он не трогал меня, я же сказал!

— Больше четверти дюйма?

— Нет!

— Меньше?

— Нет!

На Джеральда было страшно смотреть. Височные вены вздулись, лоб покрыло бисеринками пота, его самого мелко трясло. Господи! За что? Зачем? Почему они делали это с ним? Почему он позволил так обращаться с собой? К чему столько мучений? Неужели эти идиоты не понимали, насколько унизителен их допрос? Или, наоборот, понимали слишком хорошо, вынуждая ошибиться, сбиться, дать им шанс подловить на лжи. И похоже, это действительно так… Шоу! Они разыгрывали качественное, дорогое шоу для сидевшего перед ними ребёнка. Он был словно тот самый Труман: пытался выбраться из созданных гениальным режиссёром декораций и добиться правды. Его запутывали, исподволь унижали и намеренно вытаскивали ужасающие в своей красочности воспоминания, загоняя всё дальше и дальше по спирали травмы, но он уверенно двигался вперёд. Один. Невозможно, невероятно, абсолютно один!

— Он проникал в ваш анус пальцами?

— Нет.

— Он трогал вас за гениталии?

Повисла тяжёлая пауза.

— Если я скажу, что попытался, но получил по яйцам, вы же не засчитаете это за ответ, — горько произнёс Джеральд, а Элис испытала прилив невероятной любви к разбитому, но такому ехидному мальчишке. Маленький гордый мужчина, каким-то невероятным чудом сумевший пережить этот кошмар.

— Он трогал вас за гениталии?

— Господи, пусть будет «да».

— Он трогал вас за гениталии? Нам нужен чёткий ответ, мистер Клайтон.

— Да.

И в этот момент Элис не выдержала. Она совершенно по-детски заревела, размазывая по щекам слёзы и давясь судорожными всхлипами. На экране происходило что-то ещё, какие-то люди задавали вопросы хуже и страшнее предыдущих, а Джеральд с мрачным спокойствием отвечал. Не имея сил слушать дальше, она никак не могла оторвать взгляда от ещё юного лица Риверса. Вздёрнутый подбородок, едва заживший шрам от падения, упрямо сжатый рот и знакомый застывший взгляд. Достоинство до конца. Он знал, что делает, и осознанно шёл на свой эшафот.

Неожиданно картинка погасла, и в следующее мгновение плеер исчез, вернув на экран папку с файлами. Помедлив пару секунд в ошеломлённом оцепенении, Элис, как умалишённая, кинулась открывать один документ за другим. Она судорожно вникала в казённый язык протоколов судебных заседаний и допросов, и сквозь пелену слёз читала сухие выдержки из рассказов Джеральда. Перед её глазами стояли дети, что выросли в интернате для одарённых и боялись даже заикнуться о происходившем. Элис читала показания директора Бэрка и хотела собственными тонкими и слабыми руками задушить эту тварь. Уже тогда он знал, что затея Джеральда обречена на провал.

Ощущение масштабного театра, разыгранного только для того, чтобы как можно громче заявить — всё ложь, переросло в уверенность. Было плевать на причины, плевать, как вообще удалось провернуть почти невозможное судебное разбирательство. Подкуп, связи или действительно полная убеждённость в ложных показаниях юного мальчишки. Неважно. Главное, что Элис верила. Смотрела записи с очных ставок и видела, как постепенно умирал Оливер Клайтон. Герой, что из последних сил вёл борьбу за себя и других, сдался, когда собственная семья нанесла последний удар.

Концом стало одно из заседаний, где на экране предстала чрезмерно дорого одетая миловидная леди. И взгляд её холодных глаз контрастировал с кукольными губками. Замысловатая причёска, тонкие руки в тяжеловесных украшениях — Хелен Клайтон находилась на подступах к зениту славы. И Элис до сих пор не могла принять чудовищное открытие, что мать Джеральда была столь же умна, сколь и жестока. Почти с первых же слов игрушечный образ осыпался, словно старая штукатурка со стен, явив истинный характер одного из самых безумных политиков. Да, Хелен и Риверс могли ненавидеть друг друга, презирать и юридически не иметь ничего общего, но Джеральд был сыном своей матери. Такой же сильный, гордый, умный и с невыносимо тяжёлым характером. Вспыльчивость сенатора Клайтон была известна всем.

— Оливер неадекватный, гормонально неуравновешенный мальчишка. Если вы строите обвинение моего брата на пубертатных фантазиях обиженного ребёнка, то у меня большие вопросы к нашему суду.

Элис была уверена, что ещё долго будет слышать этот голос в кошмарах. Резкий, высокий, девчачий, он разносился в полупустом помещении зала заседаний, заставляя дребезжать стоящие на столе стаканы.

— Вы читали его показания и видели их абсурдность. Его обвинения нелепы. Право слово, Оливер, тебя отправили в закрытую школу, чтобы научить терпению и дисциплине. Но вместо этого ты только и делаешь, что споришь, оскорбляешь Кеннета и устраиваешь эпатажные выходки, не желая учиться наравне со всеми. В своём эгоизме ты зашёл слишком далеко!

— Скажите, ваш брат проявлял когда-нибудь садистические наклонности? — Адвокат Бэрка очаровательно улыбнулся.

— Мой брат — выдающийся физик, а не извращенец.

— Но ваш сын…

— Мой сын никогда бы не пошёл на такое предательство своей семьи.

Это было ужасно. Каждый из свидетелей открыто ставил под сомнение психическое здоровье Оливера и приводил примеры агрессивного, неуправляемого поведения у загнанного в угол ребенка. Пытаясь заставить отказаться от своих обвинений, Хелен безжалостно давила на сына. Его не воспринимали всерьёз, и потому скомканные, невнятные слушания с подкупленными присяжными и незаинтересованным судьёй превратились в пустую формальность. Отец же, проигнорировавший прошлые слушания, находился в затяжной кокаиновой ломке и явился только на последнее заседание.

— Я не понимаю из-за чего здесь собралось такое количество народа и почему это хоть как-то касается меня… — Высокий мужчина с красивой проседью в рыжевато-золотистых волосах нервно выстукивал карандашом пятую малеровскую симфонию.

— По закону вы являетесь единственным опекуном… — без особого энтузиазма начал было адвокат. Разумеется, штатный. Откуда у несовершеннолетнего мальчика деньги на собственного?

— И это значит, что меня надо дёргать по такому пустому поводу? Мне казалось, что вы и без меня всё выяснили.

— Вам было отправлено более десяти уведомлений…

— Послушайте! Даже такая хреновая мать, как Хелен, не станет отдавать сына педофилу. А уж я-то тем более. — Мистер Клайтон развернулся к замершему на скамье Джеральду и зло прошипел: — Так что заткни уже, наконец, свой грёбаный рот и перестань выделываться. Просто признайся, что захотел скандала, как твоя долбанутая мамаша.

После этого Элис уже не сомневалась, что стало концом отношений между отцом и сыном. Возможно, она была слишком предвзята и находилась под термоядерной смесью самых разных эмоций, но в данную секунду ей совершенно не по-христиански хотелось мстить.

Ожидаемым итогом бесконечной череды слушаний стал оправдательный приговор. На его вынесении не было ни журналистов, ни попечителей. Никого. Хелен не оставила даже бумажки, что могла привести плотоядных рыбёшек жёлтой прессы к этой истории. Единственное, что оказалось ей неподвластно — спрятанный кем-то архив. И Элис почти не сомневалась, кто в последний момент смог это сделать. Всё-таки Джеральд был выдающимся программистом.

Элис слабо представляла, через что ему пришлось пройти за эти месяцы. Угрозы и шантаж, без сомнений, были лишь малой частью моральных экзекуций во время допросов. Господи, да святая инквизиция с уважением аплодировала бы ублюдкам-дознавателям! И она не видела ничего более жуткого в своей жизни, чем мёртвый и пустой взгляд, которым в самом конце Джеральд посмотрел на мать. И от этого в душе поднялась волна дикой ярости. Эл зарычала и вскочила на ноги.

Как они смогли? Как они посмели? Джеральд был готов на всё, чтобы доказать, что не лжёт! Пять долгих месяцев бесконечного круга: полиграф, допросы, слушания. Он хотел справедливости, а получил горькое разочарование и крушение мира. Элис пнула слетевшие с дивана подушки. Что же делать? Такие преступления нельзя оставлять безнаказанными! И не только из-за тех, кто ещё мог пострадать. Дело было в самом Джеральде. Запертая в самом дальнем углу травма раковой опухолью расползалась по всей его личности. Она коверкала его и меняла до неузнаваемости. Теперь Элис видела каждое произнесённое им слово, каждое действие, намёк, взгляд совершенно по-новому. Битый пазл сложился, объяснив и вспышки агрессии, и острое чувство вины, и культивируемый образ, и попытку самому стать агрессором. Ах, если бы только он дал шанс, хотя бы попытку, и Элис сделала бы для него всё! Да, это не её война, но если придётся бороться, она перегрызёт за него глотку любому.

Резко вскрикнув, Эл кинулась к стоявшему на диване ноутбуку в поисках нужных документов. Заявление на смену имени, датированное и удовлетворённое девятнадцатым ноября следующего года, нашлось сразу. На смену Оливеру Клайтону пришёл Джеральд Риверс. А через день некто Самюэль М. Коэн оформил опеку над несовершеннолетним подростком. Год. Целый год без семьи, без дома, без прошлого. Ребёнок, которого будто и не существовало. Надломленный шестнадцатилетний человек, травмированный психологически, а возможно, и физически. Ненужный никому, кроме одинокого старика, с которым его невесть как столкнул то ли Господь Бог, то ли банальный закон всемирного тяготения. Мальчик, ставший невероятным мужчиной, чьим умом Элис не уставала восхищаться. Никто, слепивший себя из осколков прошлой личности, собственных ценностей и невероятного трудолюбия. И сейчас её любящее сердце разрывалось от невообразимой гордости за него.

Снова и снова она пересматривала первое видео, впитывая в себя взгляд Джеральда, пропуская через себя его измученность. О, как ей хотелось хоть на секунду очутиться в той комнатке и обнять сутулые плечи. Но она была здесь, через двадцать лет после всех событий и ничем не могла ему помочь. Когда-нибудь, если он только позволит, она попросит его рассказать. Попытается хотя бы чуть-чуть залечить ядовитые раны. Нет, их не исцелить полностью, Элис не питала подобных иллюзий, но она могла бы уменьшить боль.

Когда глаза уже саднило от слёз, а голова раскалывалась на части, Элис удалось оторваться. На улице давно наступил вечер, и по квартире ползли искривлённые тени. Желания включать свет не было, наоборот, хотелось спрятаться, забиться в дальний угол, и темнота отлично в этом помогала. Соскользнув на холодный пол, Элис последним усилием захлопнула в очередной раз вопрошающий голосом следователя ноутбук и обхватила руками колени. Как же, чёрт возьми, теперь быть? Сил думать не было. Ошеломлённый открытиями разум последние несколько часов пытался смириться с увиденным и, устав, категорически отказывался мыслить. Джеральд Риверс и Оливер Клайтон. Одно лицо, одно тело, две души, как сиамские близнецы, сросшиеся самым уродливым образом.

По телу пробежала первая крупная дрожь. Закрыв глаза, Элис свернулась калачиком и попыталась укрыться то ли от холода, то ли от пережитого шока. В очередной раз за вечер где-то в подушках засветился экран телефона, но она не заметила, погрузившись в мир чужого кошмара. Бившееся в агонии сознание попыталось убежать от реальности и провалилось в наполненную тошнотворными видениями полудрёму. Картины, что дорисовало воображение, сменялись сценами из зала суда или допросной комнаты. Элис слышала на все лады галдевшие голоса: «Лжец! Неадекватный!». Но страшнее всего был болезненный взгляд Джеральда, который преследовал, гнался за ней. Две чёрные дыры на месте зрачков, в которых каждому уготована смерть.

Так Элис промучилась несколько часов. Она плавала в тяжёлом мареве наваждений, прежде чем смогла стряхнуть грузные лапы кошмаров, но пошевелиться не вышло. Голова точно отказала, застопорившись на одном моменте и не в силах двинуться дальше.

«Он проникал в ваш анус пальцами?» Нет! Нет… Хватит, пожалуйста. Она больше не вынесет, просто не сможет нормально жить…

«Кеннет Бэрк насиловал вас?»

А в следующую секунду, спотыкаясь и роняя на своём пути мебель, Элис с громким всхлипом кинулась в ванную, где нависла над раковиной. Её рвало снова и снова, пока желудок не сжался до болезненного комка и отказался сокращаться. Только тогда она медленно опустилась на колени и прижалась лбом к холодному краю. Элис не думала, не вспоминала, даже не касалась в мыслях чего-то связанного с Джеральдом. Всё что она могла — считать голубую плитку и искать в появившихся от времени щербинках созвездие каких-нибудь Плеяд. У неё не было ни малейшего представления, сколько прошло времени. Возможно, пара минут, а может, и целая жизнь. Но в один момент она тяжело поднялась на затёкшие ноги, прошла на кухню, достала из больничных остатков снотворное и выпила едва ли дозволенные три таблетки. Главное — не думать и не вспоминать. Упав на кровать прямо в одежде, Элис наконец-то забылась сном без единого сновидения.

Не думать. Не вспоминать. Не думать. Не вспоминать.

* * *

От громкости дверного звонка, казалось, сейчас вышибет стёкла. Заливистые трели разносились по всему дому и даже под подушкой, куда Эл попыталась засунуть голову, не было спасения. Элис застонала и перевернулась на спину, пытаясь понять, какого чёрта так плохо. Веки словно приклеили на суперклей, а в голове поселился передвижной балаган с цыганами и медведями. До болезненно воспалённого мозга донёсся очередной отвратительный электрический сигнал, отчего черепные кости резко вошли в резонанс, Элис скатилась с кровати и вновь застонала. Боже! Если случилось что-то менее значимое, чем ядерная зима, суд её оправдает в убийстве.

Она умылась прямо на кухне, потратив на это несколько болезненных секунд, пока голова звенела дуэтом вместе с отвратительным колокольчиком. Зато открылись веки, и появилась способность к нормальному перемещению. Сделав самое зверское лицо, на которое только была способна, Элис доковыляла до двери и резко её распахнула.

Пожалуй, обнаруживать Джеральда на своём пороге стало доброй традицией. Эта мысль оказалась первой, а одновременно и последней, посетившей всё ещё не включившийся в работу мозг, после чего Элис сделала шаг в сторону и впустила Риверса в квартиру.

— Добро пожаловать. Чувствуй себя как дома, — пробормотала она и поплелась в сторону ванной. Сил удивляться пока не было.

— Где твой телефон? — процедил Риверс, но Эл не обратила на тон внимания.

— Где-то там… — Взмах рукой в сторону дивана. — Наверное…

Похоже, легкомысленный ответ взбесил Джеральда ещё больше, но это было уже неизвестно. Захлопнув за собой дверь, Элис скрылась от возможных поисков смартфона. Спустя десять минут, она приняла более или менее приличный вид, причесалась и по возвращении в комнату обнаружила вальяжно развалившегося в кресле Джеральда. Тот так и не снял пальто и с самым меланхоличным видом протирал очки краешком своей футболки. Однако стоило раздаться щелчку замка, как он сделал одно неуловимое движение, и в Элис полетел некий предмет, который она поймала исключительно на безусловных рефлексах. Нахмурившись, Эл перевела удивлённый взгляд с хамоватого гостя на свои руки, и обнаружила собственный телефон. А тот гордо высветил на экране тридцать один пропущенный вызов от абонента «профессор Джеральд Риверс».

— Ого, — вырвался у Элис речевой максимум. Брови озадаченно ползли вверх, а она промотала список и вдруг поняла, что Джеральд пытался дозвониться до неё со вчерашнего вечера. А ещё… он очень этим недоволен. Очень.

— Объяснись, — коротко бросил Риверс.

Будь на его месте кто-то другой, Элис давно бы предложила разбушевавшемуся нахалу пойти вон. Любому, но только не Джеральду. Тяжело вздохнув, под немигающим взглядом Риверса она прошла к кухонному шкафчику, открыла его и без предупреждения бросила в сторону гостя маленькой баночкой. Кидаться так кидаться. Разумеется, промазала. Но невероятно извернувшись, Джеральд сумел-таки ухватить неопознанный летающий объект. Элис насчитала пять секунд, которые понадобились, чтобы прочитать название и сменить гнев на милость. И, чёрт побери! Если глаза её не подвели, то наглый профессор выглядел смущённым. Какая прелесть.

— Сколько было таблеток? — спросил он уже совершенно другим голосом.

— Три. — Это было единственное, что Элис помнила из вчерашнего дня. Она скрестила на груди руки и опёрлась бедром на кухонную столешницу. Её всё ещё пошатывало. — Как там Пентагон? Стоит?

Джеральд откинулся на спинку кресла, устало нацепил на макушку очки и потёр руками лицо. Его глухой смех раздался совсем уж неожиданно. Запустив руку в волосы, он бросил на Эл полубезумный взгляд.

— Это какой-то невероятный бред. — Он ненадолго замолчал, а потом резко хмыкнул. — Знаешь, у меня есть одна знакомая. Умная, интересная, но весьма несносная особа, которая постоянно срывает мои планы. Что бы я ни делал, она с очаровательной непосредственностью в последний момент вынуждает меня всё изменить.

Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, а Элис улыбнулась, разглядывая его столь неожиданно и по-домашнему уставшего.

— Раздражающая личность, как я погляжу, — хмыкнула она.

— Временами до безумия, — в тон отозвался Риверс и лениво взмахнул рукой. — Все эти дни я метался с одного заседания на другое, выслушивал монотонные бредни тупых вояк и не имел возможности хотя бы написать ей из-за расставленных повсюду глушилок. У меня было четыре перелёта, богом забытый остров в океане и толпа идиотов с автоматами, которые так и жаждали пустить моим американским друзьям пулю в лоб. И каждый вечер, умудрившись доползти до кровати, я гипнотизировал телефон, но понимал, что в Бостоне уже глубокая ночь.

Он прервался, а затем резко выпрямился и посмотрел на Элис в упор, отчего веселье исчезло. Внутри, где-то за нервно бившимся сердцем, притаилось предчувствие важного.

— В последний день мы наконец-то вернулись в Вашингтон, и я смог ей позвонить. Хотел поговорить хотя бы немного, пригласить в выходные на ужин… Просто узнать, как она! Но ответом мне была тишина. Я звонил каждый час, пока толпа генералов что-то обсуждали, спрашивали, ставили условия. Мне было плевать. Вместо того чтобы слушать заказчиков, я как идиот рвался обратно в Бостон, срочно менял обратный билет и не понимал, почему она не отвечала! Я не оставлял попыток дозвониться и проклинал её безалаберность, отвратительную привычку шататься ночами по гетто и просто фантастическое упрямство. И ради чего? Столько трудов, столько нервов, чтобы просто разбудить?

Он покачал головой, упёрся локтями в колени и опустил подбородок на сцепленные пальцы, всё ещё не отрывая взгляда от Элис. Повисла пауза, а потом Джеральд неожиданно улыбнулся и заговорил:

— Господи, я был так зол. Хотелось схватить эту девчонку и вытрясти всю дурь, которой набита её голова. Но вот… Вот она стоит передо мной. Заспанная, растрёпанная, до невозможности нелепая в своей дурацкой кофте. А я сижу и с удивлением понимаю, что уже не сержусь. Я впервые не хочу ничего менять. Ни в себе, ни в ней, ни в обстановке.

Он замолчал, а Эл замерла. Застыла и боялась даже вздохнуть. О боже, Джеральд переживал! Как умел. Искренне, болезненно, совершенно самовлюблённо. И это было прекрасно, потому что впервые ощущение непрошеной заботы не вызывало в Элис протеста. Наоборот. Внутри болезненно-сладким цунами расползалось настоящее счастье. Джеральду с ней хорошо. С такой, какая она есть. И неважно, нарисовала ли Эл макияж Леди Гаги или же натянула свитер Джо. Поэтому, улыбнувшись, она сделала несколько шагов вперёд, а потом молча опустилась перед Джеральдом на колени и взяла его за руку. И было что-то глубоко интимное в том, как она посмотрела на него снизу вверх без единой ноты собственного уничижения или сексуального подтекста. Просто женщина у ног своего мужчины.

— Как плохо иметь таких взбалмошных знакомых, — тихо проговорила Элис и скользнула подушечками пальцев по выпирающим косточкам его суставов.

— Накладно, — согласно кивнул Джеральд.

— И как замечательно, что человечество придумало доставку еды вместо походов по ресторанам.

— Определённо. — Он как-то по-особому усмехнулся, и в глубине памяти впервые зазвенел тревожный колокольчик. Что-то билось наружу в затуманенном снотворным разуме, но Элис не обратила внимания. Она была слишком сосредоточена на тепле ладони Джеральда и его взгляде, полном умиротворения.

— Сильно устал? — спросила она после небольшой паузы и тут же спохватилась. — Ох, конечно же, устал. Глупости говорю.

В ответ он лишь фыркнул и поднял Эл, одним резким движением усадив к себе на колени. На мгновение Джеральд обнял её чуть сильнее, и Элис почувствовала, как немедленно расслабились до этого напряжённые плечи. Ему было хорошо. С ней. Коротко поцеловав уже привычно обветренные губы, Риверс откинулся обратно на спинку кресла и теперь наблюдал, как развеселившаяся Эл пыталась стянуть с него пальто. Он улыбался и не делал ни одной попытки помочь, пока смотрел на неё из-под полуприкрытых век. И во всей его позе было столько спокойствия, что привыкшая к постоянному напряжению Элис невольно им залюбовалась. Хотелось запомнить Джеральда именно таким.

— Ты питаешься одним имбирным печеньем? — хохотнул он куда-то в область левой ключицы, с привычным усердием разрушая небрежную девичью косу.

— Что? Нет! — Она мягко рассмеялась и в ответ провела по его волосам. В лучах падавшего за частокол домов солнца короткие пряди золотистыми искрами скользили меж её пальцев. — С Рождества ни крошки не пробовала. Так что там с Пентагоном?

— Ты даже не представляешь, как изощрённо они умеют вытягивать душу, — неохотно пробормотал Джеральд. — Но мне нравится заниматься их проектами. Звучит странно, однако только они могут подбросить настолько невероятные задачи, что невольно выпадаешь из реальности на несколько суток в попытке придумать красивое решение. Это заводит. Я получаю истинное наслаждение, когда решаю их ребусы. Но, чёрт возьми, бесконечные заседания Совета Национального Совета или Группы Советников Совета по Безопасности Совета просто невыносимы. Даже перелёты и смены часовых поясов утомляют меньше чтения доклада очередного генерала. Ты смотришь в почерневшие от краски листы, видишь проклятые аббревиатуры аббревиатур и думаешь — что за дерьмо? Поверь, страсть к заглавным буквам когда-нибудь погубит эту страну.

Элис не выдержала и рассмеялась, стараясь одновременно не оглушить Джеральда и не сверзиться с его колен на пол.

— Тогда предлагаю на сегодняшний вечер перестать быть столь рьяными патриотами. Как насчёт китайской еды?

— Они в КНР тоже любят всё сокращать, — задумчиво сказал Риверс, наматывая на длинный палец прядь каштановых волос. — Хотя… плевать.

— Это значит «да»?

Вместо ответа он просто её поцеловал.

Пока ждали заказанный ранний ужин, Элис пыталась отыскать в кладовке хоть немного подходивший под атмосферу декор. Смеясь и уворачиваясь от щетинистых, а потому колючих поцелуев и объятий всячески мешавшего Джеральда, она всё же сумела откопать две разномастные свечки. И водрузив их на стол, не удержалась от парочки шуток на тему романтики. На что с абсолютно непроницаемым лицом невозможный мужчина достал из холодильника две банки пива, чем довершил образ студенческого свидания. Словно, так и было задумано.

Через полчаса они сидели напротив друг друга, ковыряли палочками в коробках с лапшой и бурно обсуждали предстоящую поездку в Калифорнию. Увлечённый разговором Джеральд ехидно предрекал самые скучные три недели. Он был расслаблен, щурился на прыгавшее пламя и потешно кривился от безбожного чада мутантов парафиновой промышленности. Его руки то и дело уже привычно поправляли сползавшие очки, а сам Джеральд с наслаждением вытягивал до умопомрачения длинные конечности, переплетая ноги Эл со своими. А она медленно потягивала пиво и думала о совершенно иных вещах.

Время пришло. Шанса убежать больше нет. Судя по выпитому, Джеральд не планировал возвращаться сегодня домой, а значит ей придётся сказать. Но как… Как, во имя всех святых, сделать это? Как попытаться закрыть вопрос до того, как они доберутся до кровати? Ведь иначе всё обернётся отвратительной ссорой или… Элис не могла думать. Она пыталась сосредоточиться, но проклятое снотворное всё ещё плескалось в крови и сковывала разум до состояния криогенной заморозки.

Сигнал чёрного телефона вырвал её из размышлений. Нахмурившись, Джеральд открыл письмо и долго читал, машинально выстукивая деревянными палочками рваный ритм. Наконец, оторвавшись от изучения документа объёмом никак не меньше конституции США, он вздохнул и поднял на неё взгляд.

— Элис, мне…

— Я поняла, любителям аббревиатур срочно понадобилось чудо.

— Верно, — он вымученно улыбнулся. — Это ненадолго, просто внести несколько правок. Можно снова воспользоваться твоим ноутбуком? Мне откровенно лень тащиться до машины.

— Без проблем, — легкомысленно ответила Элис и встала, чтобы достать последние бутылки с пивом. Она махнула в сторону дивана. — Он где-то там…

Это было просто несчастливое стечение обстоятельств. Закон Мёрфи. С самого начала. С того момента, когда она увидела имя Джеральда на экране монитора в полицейском участке и решила украсть досье. Да, пожалуй, именно в ту минуту мисс Чейн подписала себе смертный приговор. Конечно, можно бесконечно пенять на собственную безалаберность, снотворное или травматическую амнезию. На что угодно. Но ей было прекрасно известно: кроме себя винить некого. Однако перед надвигавшейся катастрофой Элис была эгоистично сосредоточена на своих тревожных проблемах и бездумно разглядывала последние закатные отблески за окном. И сначала она даже не обратила внимания на повисшую в комнате тишину.

— Зачем?

Напряжённый голос заставил вздрогнуть, и в первые мгновения Элис даже не поняла, кому был адресован вопрос. Оглянувшись, она опешила, когда встретилась с абсолютно бешеным взглядом Джеральда.

— Зачем ты это сделала?

Риверс медленно повернул ноутбук, Элис перевела взгляд на вспыхнувший монитор и поняла, что сейчас завизжит. От ужаса. От паники, когда за доли секунды воспоминания снесли построенную разумом плотину. Они взорвались в голове, лишили дара речи и заставили за какие-то пару секунд заново переживать весь прошлый ужас.

— Зачем? — уже с нажимом повторил Джеральд.

Что она могла ему ответить? Чем оправдаться? Был ли шанс повернуть время вспять и исправить хоть что-то? Всё случилось совершенно неправильно и оттого разрушительно. Ещё вчера она представляла, как подберёт слова, поговорит, будет рядом, и они вместе смогут пройти через всю его боль. Что рано или поздно ей удастся убедить Джеральда вновь попытаться, потому что теперь он не один. Вдвоём легче. Для него она совершила бы и невозможное, но… На мирно светившемся экране застыла сцена из зала суда.

— Отвечай! Ну? — Риверс медленно подошёл, громыхнул ноутбуком об стол и напряжённо замер.

— Я не знала…

— Не знала? Не знала что? Не знала, что взламываешь полицейский архив? Или не соображала, чьё досье украла? Ты читать не умеешь?!

— Я не знала, что найду, — еле слышно прошептала Элис, чувствуя, как бешено колотится сердце. Господи, что она натворила!

— Так почему не остановилась, когда поняла? Зачем… зачем продолжила тащить наружу это дерьмо? Захотелось экшна в жизни? Или ты настолько тупа, что не понимаешь — некоторые вещи должны навсегда остаться в прошлом и там же сдохнуть!

Джеральд кричал. Его пальцы нервно подрагивали, и Элис зажмурилась, боясь встретиться с ним взглядом. Его гнев был страшен.

— Это не выход. Нельзя так…

— Что?! Да тебе-то какое дело? Залезла туда, куда не звали, и теперь смеешь раздавать советы? А не охренела ли ты?

Охренела. Без вариантов.

— Зачем? — тот же самый горький вопрос упал в пустоту. — Ты хотела отомстить мне? Поздравляю! Удалось. Как планировала использовать это дальше?

— Никак, я…

— Тогда чего добивалась?!

— Ничего. Я не хотела ничего!

— Не ври!

Раздался стук клавиш, и Элис с ужасом услышала тот самый страшный допрос.

— Джеральд, пожалуйста! — взмолилась она и закрыла лицо руками.

«На какую глубину он проникал в вас? Больше полудюйма?»

— Пожалуйста, не надо…

— Не надо? Не надо что? Ты сама это сделала! Столько упорства вложила, так смотри же! Наслаждайся! — взревел он, утратив остатки терпения. А потом подлетел к ней и дёрнул за руки, заставив оторвать от лица. — Не смей отворачиваться! Не смей делать вид, что не слышишь! Я СКАЗАЛ, ПОСМОТРИ НА МЕНЯ!

Джеральд кричал ей в лицо, отчего Элис инстинктивно отшатнулась. Больно врезавшись в кухонную столешницу, она подняла на него испуганный взгляд и, не в силах ослушаться прямого приказа, посмотрела в безумные белые глаза, где бушевали полчища демонов. О, Эл могла бы назвать их всех поимённо.

«Он проникал в ваш анус пальцами?»

Это стало последней каплей. Зарычав, Джеральд обернулся и запустил ноутбук в стену. Отскочив с сухим треском, тот лишь чудом не задел лица Элис и упал рядом. Экран на секунду вспыхнул белым, а затем окончательно погас. Тело запоздало отреагировало на выброс адреналина, колени подогнулись от самого настоящего страха, вынуждая осесть на пол и безотчётно прикрыть голову руками.

— Остановись… пожалуйста… Я не хотела делать тебе больно, не хотела знать твои тайны. Не эти, не так… — зашептала Элис. Казалось, ещё секунда и в стену полетит уже она. До безумия хотелось ослепнуть, оглохнуть, перестать существовать. Всё что угодно, лишь бы это закончилось, но всё только начиналось.

— Остановиться? — Голос Джеральда резко упал к абсолютному нулю. Поправив чуть съехавшие от резких движений очки, он наклонил голову набок и теперь разглядывал свернувшуюся в защитной позе зверька испуганную Эл. — Ты боишься, что я ударю тебя? Я не бью женщин. Даже таких, как ты.

Он произнёс это удивительно ровно, будто короткая вспышка гнева вырвала все эмоции. И встретившись с ним взглядом, Элис увидела то, что заставило подавиться судорожным вздохом. Глаза Джеральда умирали. Абсолютно так же, как и два десятилетия назад, из них медленно уходила жизнь и оставалось одно сплошное разочарование.

— Какая ирония. Знаешь, я бы убил любого, кто только попытался заикнуться об этом. Любого! Кроме тебя. Но именно ты предпочла не задавать никаких вопросов, нагло и грубо вломилась туда, где тебе было не место. Вообще! А ведь я предупреждал… говорил, что тебе достаточно просто спросить! Обещал…

— Прости меня. Прости… прости… прости… Мне так жаль!

— Я простил бы тебя и твоё вероломство, не обманывай ты меня прямо сейчас. Элис… Элис… — Джеральд запнулся, когда в его голосе впервые прорезалась болезненная горечь. — Я простил бы всё что угодно, умерь ты хоть на дюйм свою гордость и снизойди до разговора.

Он замолчал, а Элис закрыла глаза. Это конец. Она сидела в тишине и боялась даже вздохнуть, когда спустя целую вечность раздался шум шагов и мягкий щелчок двери. Следом Элис услышала взревевший мотор «мерседеса». И звук взвизгнувших шин дал понять всё случившееся ей не приснилось.

И в эту минуту, так резко оставшись в пустой квартире одна, Эл окончательно осознала, что именно натворила. Она воспользовалась единственным шансом, чтобы проявить вопиющую наглость и изолгаться. И осознав это, Элис постыдно разрыдалась. Она выла, словно буйнопомешанная, скребла пальцами по деревянному полу и не замечала впивавшихся под ногти заноз. Элис жалела себя, свою дурость, своё проклятое любопытство. О, как она хотела, чтобы кара небесная настигла её прямо здесь — на кухне маленькой квартиры, где до сих пор горели две свечки, и стоял недоеденный ужин. Но Небеса были глухи, и нема осталась Земная Твердь. Идиотке Элис Чейн не было даровано ни блаженствовать в Рае, ни вариться в адском котле. Только вечное Чистилище, без надежды на искупление.

Постепенно слёзы сошли на нет. Ничего не осталось. Только тишина комнаты, равнодушное тиканье часов и шум города за окном. Эл не знала, сколько прошло времени, и прошло ли вообще хоть сколько-нибудь. Только давно догорели два неровных огонька, растеклись воском по тёплому дереву и наполнили воздух ароматом горького дыма. А Элис всё сидела на полу, где оставил её Джеральд. Глаза саднило, и ей пришлось их закрыть, чтобы хоть как-то спастись от бесконечного жжения. Сердце привычно ныло, в голове было одиноко и гулко.

Раздавшийся звук поворачивающегося в замке ключа вспорол своим скрежетом пустоту.

— Эл? — Чей-то обеспокоенный голос донёсся будто издалека. — Арнольд! Иди сюда, скорее!

Топот ног, шелест одежды.

— Элис! Боже мой! Элли, ну-ка, ответь мне, детка! — О’Нили схватил её за худые острые плечи и легонько встряхнул. Запахло снегом. — Что с тобой?

— Джо, — пробормотала она, открывая глаза и глядя на склонившиеся к ней перепуганные лица. В комнате было удивительно светло. Утро? День? Какая разница…

— Слава богу! С тобой всё в порядке?

— Ничего уже не будет в порядке… — проговорила Элис и снова разрыдалась. На этот раз почти бесшумно. А думала, что слёз уже не осталось.

22

Ровно сутки понадобились Элис, чтобы выражение «беспросветное отчаяние» приобрело новый смысл. С мазохистским упорством она порезалась о каждую острую грань этих слов и исполосовала себя ими вдоль и поперёк. О, всё было совершенно не так, как описывали в пошленьких бульварных романчиках. Никаких слёз, швыряний посудой или вскрытых вен, никаких истерик и необдуманных поступков. Нет. Кому это нужно? Рядом с Эл не было никого, кто проникся бы картинным плачем или эпичным заламыванием рук. Друзья не поймут, а Джеральд наверняка только порадуется. Ах, нет. Он равнодушно пройдёт мимо, бездушно мазнув по Эл тем самым взглядом. А потому она молчала. Два дня сидела на кухне, пила сделанный для неё какао и молчала. Что Элис могла сказать? Как могла поделиться с лучшим другом и его парнем тем, что даже не должна была знать? Это не её тайна, но, совершенно точно, теперь её боль.

Она не могла сосредоточиться хоть на чём-то, кроме последних слов Джеральда. Его разочарование в ней ощущалось почти физически, вынуждая кусать губы, чтобы не застонать. И пялясь ночью в тёмный потолок, Эл дюйм за дюймом проходила все стадии принятия неизбежного. Она не представляла, что делать. Не могла заниматься, потому что боялась подойти к ноутбуку. А тело позорно тряслось, когда в голове проносился отвратительный голос дознавателя. Он не оставлял даже во сне, и дни бездействия сменились кошмарами, где сквозь слёзы Элис допрашивала безучастного Джеральда. Тот сидел напротив неё, взрослый, сосредоточенный и молчаливый. Он не проронил ни единого слова в ответ на вопросы, что вырывались из её рта. Элис хотела остановиться, пыталась замолчать, но не могла. Из ночи в ночь её тащило по терновым кустам вины, вынуждая всё глубже проваливаться в недра личного ада.

Однако к третьему января терпение Джо всё-таки лопнуло. Так и не получив никаких объяснений, он решил действовать радикально. Догадавшись не иначе как пророческим даром, в ком было дело, О’Нили орал, топал ногами и корчил из себя защитника, пока искал способы поквитаться с «ублюдком». Так что Элис чуть ума не лишилась, когда на полном серьёзе Джо собрался бежать и ломать профессорский нос, не заботясь, что противник выше, сильнее и, вообще-то, преподаватель. При этом сердобольный приятель успел наябедничать Ланге. А тот сурово, даже осуждающе, посмотрел на осунувшуюся и побледневшую пуще прежнего Элис, но в разговор не вступил, моралей не читал и удержал Джо от скоропалительных поступков.

Впрочем, вмешательство Курта сдвинуло деятельность О’Нили в сторону инстинктов наседки и переключило внимание на Элис. Джо обижался, если она отказывалась от еды, причитал, хлопал дверями, но через пару часов всё начиналось по новой. Сил находиться в обезумевшем доме хватило на двое суток, после чего Элис сбежала в лабораторию. Там она просиживала целыми днями и думала… думала… думала. Размышляла, что именно так наступали моменты, вынуждавшие резко и больно взрослеть. Элис до кровавых следов сжимала кулаки, когда вспоминала, что в ту ночь Джеральд остался один на один с памятью в тишине жуткого дома. Её выворачивало наизнанку от ужаса, стоило лишь представить, каково это — встретиться со своими кошмарами так неожиданно, в самый беззащитный момент. И тогда, в последний праздничный день Эл поняла, что любой ценой должна извиниться. Простые сожаления не исправят сделанного, не вернут в её дом уставшего Джеральда, а ей не дадут шанса стать для него чем-то большим.

* * *

Первые учебные дни в новом году выдались донельзя промозглыми. Отполированные ледяными дождями улицы так и норовили исподтишка кинуться под ноги скользким булыжником. То тут, то там всё чаще встречались безумные взгляды выпускников — первые защиты начинались уже через месяц. Каникулы закончились. И Элис вышла в мир, нацепив на лицо пластмассовую улыбку куклы. Было плохо. Устав от волнений и голодовок последних дней, сердце взбесилось и неровными болями вынуждало морщиться каждые пару минут. Голова кружилась, а конечности посинели до цвета года по версии Пантон. К сожалению, как бы ни было дерьмово, Элис не имела права послать в космическую даль всё, чего добивалась шесть долгих лет. Джеральд проходил через худшее и справился, значит, справится и она.

Однако бестолковая суета ещё больше нервировала погрязшую в бесконечной бюрократии Элис. До отъезда в Калифорнию оставался лишь день, когда она осторожно пробиралась походившей на конькобежный трек авеню около университета. Проклиная на чём свет стоит забывчивого Хиггинса и балансируя поочерёдно на каждой ноге, Эл тащила огромную кипу бумаг. Их, конечно же, в самый последний момент оказалось крайне необходимо забрать для дальнейшей жизни профессора. В ладони свободной руки Элис нервно сжимала телефон и хотела запустить тот в стену… Мобильный оператор сбился со счёта, сколько раз она пыталась дозвониться Джеральду. Да толку-то. Она могла процитировать каждое слово из сотен написанных в эти дни. Но когда радостный женский голос в тысячный раз сообщил, что абонент временно недоступен, Элис почувствовала рвотный позыв. Вот и сейчас очередные сообщения зависли где-то между двумя ретрансляционными вышками.

«Поговори со мной. Пожалуйста»

«Мне нет оправданий, но, прошу, выслушай!»

«Знаю, ты не хочешь меня видеть. Понимаю. Я непоправимо виновата перед тобой, и всё же, дай мне возможность объяснить. Пожалуйста!»

И тишина в ответ.

Оставалась последняя надежда выведать что-то у Хиггинса. Рискованная, потому что любой вопрос немедленно повлёк бы за собой тысячу встречных, но и та рассыпалась пикселями, когда в лаборатории обнаружилась только Генри. Профессор, без задней мысли бросив на аспирантку рой студентов, ещё вчера свалил на очередную конференцию. Жизненно важные бумаги оказались в очередной раз забыты. И стоило Элис лишь осторожно поинтересоваться у Кёлль, как пришлось немедленно подавиться собственным языком под жаждущим подробностей взглядом. Тщетно. Генриетта думала столь же быстро, сколь и говорила.

— Риверс что, бегает от тебя? — Она нахмурилась, разглядывая бледное и будто ещё больше похудевшее лицо подруги, а потом поморщилась. — Выглядишь хреново.

— С чего ты решила? — Проигнорировав последнее замечание, Элис машинально пригладила сбившийся в перекати-поле пучок.

— Не изворачивайся. Вчера здесь был Джо. Искал тебя и ругался на Джеральда так громко, что пришлось заткнуть сэндвичем этот рог изобилия гнева. Университет ещё пуст, но мало ли. Полагаю, вам не нужны сплетни.

— Не нужны, — вздохнула Элис.

— Поэтому даже не пытайся мне врать. Что натворил наш профессор?

— Он — ничего. Совершенно ничего. Профессор был безупречен…

Элис положила на стол бумаги и спрятала лицо в тонких руках. Нервное напряжение последних дней вытянуло последние силы, сгорбив костлявые плечи. Где-то под правой лопаткой снова заныло.

— А, значит, натворила ты. Эл, расскажи. И не смей отпираться, ты выглядишь, как ходячее пособие анатомического театра!

— Я не могу, Генри. Это тайны не моего прошлого, и как бы мне ни хотелось твоего совета — без шансов. Джеральд заслужил уважение к своей частной жизни.

— Воу-воу, скелеты в моём шкафу[52], — пропела замогильным голом Генриетта и саркастично добавила: — Я смотрю, он теперь «Джеральд». А куда же делся «козёл»?

— Замолчи, — отрезала Элис. — Моя жизнь также касается только меня…

— Проехали, — перебила Кёлль. — Мне дико любопытно, какие чудеса произошли между вами, но, ради бога, храните и дальше свои маленькие секреты. Только вот в следующий раз я могу и не успеть вовремя заткнуть чей-то слишком огромный рот. Будь осторожна.

— Я поговорю с Джошуа…

Элис зажмурилась, всё ещё отказываясь верить в отвратительную реальность происходящего. Быть может, это просто слишком долгий сон? Летаргический, например. Было бы неплохо.

— Почему бы тебе просто не позвонить Риверсу? — неожиданно раздался голос Генри, и над ухом лопнул пузырь от жвачки. Нервно хохотнув, Элис посмотрела в глаза подруги цвета небесного свода наивности.

— Две дюжины сообщений, свыше сотни звонков…

— Заблокировал? — Светлые брови сошлись на переносице.

— Похоже…

Кёлль задумчиво покачала ногой, машинально поправила листы учебного плана, а потом неожиданно резко пожала плечами.

— Ну и успокойся тогда.

— Что?

— Джеральд та ещё королева драмы. Все эти хлопанья дверями, напыщенные речи, обиженные и гордые взгляды. Пройдёт пару недель, он перебесится, вы поговорите, и дело с концом. Его иногда заносит, ты же знаешь. Вспомни хотя бы ваш хак на Хэллоуин и не паникуй, а то твоё лицо белее белого альбома Битлов. Аж жуть берёт.

Элис оторопело пялилась на подругу.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать мне, Генри. Но это не тот случай…

Покачав головой, она молча подхватила оставленные задания на стажировку и поднялась. Смысла вести дискуссии больше не было.

— Не тот? — Голос Генри догнал в дверях, вынудив остановиться. — Как бы не так, Эл. Боюсь, твои влюблённые мозги немного засыпало блёстками и розовой ватой, но Джеральд Риверс не плюшевый мальчик, которого надо защищать от острых жизненных углов. Поверь мне, он способен хладнокровно перегрызть глотку любому, кто ему просто не нравится.

— Дело не в этом! Ты не понимаешь…

— Да-да. Тайны прошлого, ага. Ради бога, тебе выписать таблетки для памяти или от глупости? Что-то я не видела истерик осенью, когда он залез в твоё досье. Помнишь? А ведь не случись ваша глупая ссора, и ты бы до сих пор жила в счастливом наивном неведении. Не удивлюсь, если у него на полках стоят полные копии наших с тобой жизнеописаний от рождения и до этого дня. А твои, к тому же, завёрнуты в бесконечно длинные кардиограммы.

— Ты рассказала ему о диагнозе? — не поворачивая головы, спросила Элис.

— Я, конечно, болтаю много, но всегда вижу чёткую грань, — прохладно откликнулась Кёлль. — И знаю, как ты не любишь обсуждать эту тему. Я ничего ему не говорила. А он знает?

— Нет.

— Элис, послушай меня. Я очень не хочу, чтобы ты питала иллюзии в отношении Риверса. Понятия не имею, что у вас случилось, но это неважно. Тебе нельзя забывать, что Джеральд искусный провокатор, и все твои страдания лишь результат его собственных трудов. Весь прошлый семестр он подначивал и изводил тебя, а когда получил сдачу, то психанул. Я права? Разумеется, он же привык быть самым хитрым, быстрым и ловким. Тоже мне, вождь краснокожих. Да, похоже, Риверс привязался к тебе гораздо сильнее, чем планировал, но пусть это будет ему уроком. Нельзя так обращаться с людьми.

— И что ты предлагаешь?

— Выжди. Спокойно слетай в Калифорнию, отдохни, подумай и разберись сама с собой. Дай Джеральду побеседовать со своими внутренними демонами. Ставлю тысячу баксов, ты не совершила ничего такого, чего уже не натворил бы он сам. Вы всего лишь сравняли счёт.

Ничего не ответив, Элис вышла из аудитории. Бесполезно. Не стоило и начинать. Выйдя на улицу, она на мгновение зажмурилась от крупных, словно ошмётки известки, хлопьев снега и в последний раз набрала номер Джеральда. Результат оказался всё тем же.

Вообще-то, она и сама толком не знала, что ему скажет.

«Извини, я не хотела?» Ага, настолько не желала, что целый день убила на взлом архива.

«Давай сходим вместе к психологу?» Бред!

«Я люблю тебя…»

Элис тряхнула головой и сжала зубы. Взглянув на погасший экран телефона, она натянула на голову капюшон, сунула озябшие пальцы в карманы и решительно направилась к автобусной остановке. А в три часа пополудни вышла на Коммонуэлс-авеню.

В этот час улица была полна снующего туда-сюда туристического люда. Небольшие группы разглядывали милые домики и любовались расположенными по всей аллее бронзовыми однотипными статуями вершителей истории Бостона и целой Америки. Вездесущие азиаты, громко переговариваясь и сверкая вспышками фотокамер, позировали на фоне заснеженных кустов и пустых мраморных вазонов, чем нарушали почтенную тишину. Бросив взгляд на припаркованные машины напротив знакомой чёрной двери, Элис поморщилась. Место длинноносого красавца пустовало. Можно было попробовать связаться с Дженни, но разговаривать с искусственным интеллектом не хотелось. И потому, оглядевшись по сторонам, Эл выбрала ближайшую скамейку, откуда открывался вид на нужный ей дом, отряхнула от снега и уселась ждать.

За проведённое в проклятом сквере время, Элис успела продрогнуть до костей, досконально изучить статую генерала Гловера и, кажется, перефотографировать половину населения Китая. Всё, о чём она могла мечтать, когда на город опустились ранние сумерки, — очутиться под тёплым пледом в компании чашки горячего шоколада. Но упрямство и крепнувшая необходимость поговорить заставляли и дальше заниматься вынужденной закалкой организма.

Нахохлившись, словно примёрзшая к фонарному столбу чайка, Элис гнездилась на своём обледеневшем насесте. Погрузившись в невесёлые мысли, она даже не сразу сообразила, что за деревьями напротив, поглощая чёрным матовым боком каждый дорвавшийся до него луч, замер «мерседес». Замешательство Эл длилось ровно секунду, прежде чем сломя голову она кинулась через заснеженный газон, то и дело оскальзываясь на торчащих корнях. Перебежав проезжую часть и каким-то чудом не столкнувшись с пронзительно засигналившей машиной, Элис выскочила на тротуар, где немедленно врезалась в прохожего. Джеральд уже шёл по дорожке к дому, когда шум и ругань перепугавшегося человека привлекли его внимание. Он обернулся, и дыхание перехватило. Она так скучала!

Риверс явно не ожидал её появления и настороженно замер, опасаясь то ли истерики, то ли прилюдной драмы — прохожих в этот час было много. Но Элис не собиралась делать ничего подобного. Мимо них проходили люди, чинная улочка наполнялась чинными жителями элитного района, что в эту ненастную погоду совсем не благородно спешили по домам. А она всё никак не могла отвести взгляд от высокой фигуры своего профессора, наслаждаясь каждой несовершенной чёрточкой его лица. Элис не предполагала, что способна на подобные глупости. Ещё три месяца назад фыркнула бы в ответ, заяви кто-то подобное, а сейчас впечатывала в память портрет. От неё не укрылось, как напрягся Джеральд, стоило сделать шаг. И тут она заметила. Линзы! Он снова был в проклятых линзах, прячась за привычным образом и жутким взглядом. Всё. Рождество прошло, волшебная шкатулочка закрылась. Вот он — главный ублюдок Бостона. И в эту минуту им обоим стало понятно, что разговор, если тот состоится, будет не просто тяжёлым. Неподъёмным.

— Привет, — спокойно поздоровалась Элис, а потом подошла вплотную и попыталась поймать взгляд. В голову моментально ударил любимый запах, горло сдавило невидимой удавкой непреодолимого желания уткнуться в жёсткую шерсть пальто и очутиться в объятиях. Но их глаза встретились на секунду, и вместо ответа Джеральд демонстративно посмотрел на экран смартфона, будто действительно интересовался который час. Элис мысленно чертыхнулась. — Нам нужно поговорить.

— Нам? — Голос звучал насмешливо, однако Риверс по-прежнему не смотрел на неё. Бездумно листать список писем — это так увлекательно! — Мне нечего тебе сказать, разве что ты пришла похвастаться новыми находками.

— Я хочу извиниться.

— Извинения приняты, — равнодушно бросил он, свернул почтовый клиент и открыл какую-то статью. Эй! Это ей по возрасту положено вести себя как обиженному подростку.

— Джеральд!

Элис не выдержала и взяла его за руку, чувствуя, как он дёрнулся то ли от неожиданности, то ли от того, какими ледяными были её пальцы. Но прикосновения не разорвал и медленно поднял взгляд, посмотрев прямо в упор. И она заговорила, судорожно проглатывая слова, боясь, что и в этот раз он не захочет слушать.

— Давай поговорим, пожалуйста. Ты избегаешь меня, но нельзя бросить всё вот так, даже не дав мне возможности объясниться. Я знаю, как виновата перед тобой. Моему грубому и наглому поступку нет оправданий, но прошу… Прошу, прости меня. Понимаю, ты вряд ли сможешь сделать это сразу, но я и не рассчитываю на такое великодушие. Просто дай мне шанс всё исправить. Пожалуйста. Всего лишь немного времени, и обещаю, что больше не подведу. Я… я не могу найти слов, чтобы описать, сколько ты значишь для меня. Сколько значит твоё доверие. Твоя забота. Твоя боль. Пожалуйста, не обрывай всё так, оставь хоть одну маленькую возможность собрать то, что я сломала из-за своей дурости.

Она прервалась, и тогда Джеральд резко сбросил судорожно стиснутые пальцы, а потом отступил. Какое-то время он разглядывал Эл сквозь чехарду падавших хлопьев, а затем легонько подкинул на ладони телефон, мерзко улыбнулся и убрал руки в карманы пальто.

— Патетично, но мимо, — холодно произнёс Риверс. — Ты глубоко заблуждаешься. Не было никакой воображаемой заботы или доверия.

— Нет?

— Нет.

Один маленький шажок, и вот она снова рядом. До визга хотелось схватить за волосы, притянуть этого упрямца и поцеловать, заставив выплеснуть все копившиеся в нём эмоции. Пусть сделает больно, пусть поквитается с ней. Даже безумная ярость лучше скупых фраз, которые он бросал, будто нехотя. Но Элис заставила себя успокоиться и ровно спросить:

— Тогда как это назвать? Ты приехал ко мне… Джеральд! Из всех людей ты выбрал провести рождественскую ночь со мной, отвёз в дорогое и важное для тебя место. А Хэллоуин, Вустшир и всё, что было после… Наконец, твои слова. Помнишь? Всего неделю назад ты говорил, что не хочешь ничего менять. Что же это тогда?

Голос упал до шёпота, но он услышал. Элис поняла это, заметив, как напряглась челюсть, а без того бледные губы стали почти невидимыми, точно чертёжник одним неловким движением смазал мягкую графитную линию.

— Не больше, чем обычная вежливость.

То, что он врал, Элис поняла сразу. Зная его извращённое правдолюбие, распознать откровенную ложь не составило труда. Но зачем? Для чего? Что он утаивал? Чёртов упрямец! Обиженный, преданный мальчишка! Она нервно облизала губы. У Элис осталась только одна попытка расшевелить кусок вредного сталагмита, что возвышался над ней во всей своей грандиозности.

— Вот как? Тогда я хочу признаться тебе в своей безоглядной вежливости, потому что она — лучшее, что случалось со мной. Моя вежливость не знает границ, условностей и предрассудков. Я не ждала, не хотела, но теперь она есть, и в ней моё счастье. Так позволь разделить это с тобой. Позволь быть настолько вежливой, насколько ты сам этого захочешь.

Отчаянные слова тяжело упали в снег и рассыпались голосами проходивших мимо людей, но не вызвали даже тени эмоций на равнодушном лице Джеральда. Он молчал. Только глаза резко взметнулись вверх, и в свете жёлтых уличных фонарей на глубине их прозрачной зыбкости Элис померещилось что-то тревожное. Был ли то обман зрения или расшалившаяся фантазия, она не знала, но назад пути не было. Положив руки на грудь Джеральда, она встала на цыпочки и прошептала, мягко щекоча его рот дыханием:

— Я бы хотела дарить её только тебе.

Прикрыв глаза, Элис коснулась тёплых губ, ощутив привкус талого снега. Она ни о чём не думала, ничего не ждала, но… Ничего и не произошло. Гром не грянул с небес, ад не разверзся под ногами, а Джеральд Риверс не ответил на её поцелуй. Секунда падала за секундой, а он не шевелился. Не пытался приблизить или оттолкнуть, казалось, Джеральд окаменел. Наконец, почувствовав себя полной дурой, Эл отступила. Из последних сил собрав в кулак оставшуюся волю, она заглянула ему в глаза, а там не было ничего. Только равнодушие, что резануло похлеще острой бритвы. Сердце последний раз дёрнулось и ухнуло вниз, оборвав за собой нити, которыми Элис сшила свою надежду.

— Не неси чушь.

— Что?

— Элис, от бракованных программ надо избавляться сразу. Моё время стоит слишком дорого, чтобы я тратил его на бессмысленные исправления ошибок чужого кода, — словно несмышлёнышу бросил Джеральд и закатил глаза.

— Так… для тебя это всё как программа, и я в ней брак?! — Она не знала, с какой стороны подступиться к этой мысли, чтобы попытаться её понять. Господи!

— Ты начала забываться. Это игра, которую не надо путать с реальностью. Никаких личностей, исключительно обоюдное удобство. Мне казалось, что уж тебе-то дано понять настолько примитивное правило. Но ты перешла границу вопреки всем условиям, и вряд ли я испытывал большее разочарование от человеческого идиотизма. Хочешь извиниться за то, что влезла в архивы? Ох, да ради бога! Прекрасно понимаю твою жажду реванша. Можешь читать хоть мою биографию, хоть фейнмановские лекции — плевать. Главное, не вмешивай меня в свои эмоциональные потуги.

— Эмоциональные потуги? — чуть не взвизгнула Элис, но Джеральд не обратил внимания.

— Это умно и предусмотрительно иметь пару секретов в запасе, чтобы обезопасить свою репутацию. Не удивлюсь, если за эти дни ты разложила мой геном на красивые цепочки и старательно занесла в электронные базы программы. Я прав? Когда мне ждать иск о домогательствах? Или ты пришла поторговаться в досудебном порядке? Сколько ты хочешь?

Она в ужасе посмотрела на Риверса, который стоял и спокойно рассуждал о неприемлемых, диких вещах, точно говорил о расписании авиарейсов Бостон — Ад. И одним взмахом записал Элис в ряд ничтожнейших женщин, которые растопчут любого ради денежной компенсации. Ради суммы, которая могла бы её спасти. Но ведь она ни разу! Ни одним проблеском мысли, ни вздохом, ни тенью не давала повода так о себе думать!

— Нет!

— Тогда ты глупа и наивна. У тебя был отличный повод для шантажа.

А вот Джеральд, оказывается, мог. И шансов, чтобы сдержать рвущееся из самых потаённых уголков отчаяние, становилось всё меньше. Элис хотелось орать в полный голос от непереносимого отвращения к самой себе, своей простодушности и… наивности, да. Но гордо вздёрнув голову, отчего капюшон слетел с головы, она заговорила:

— Пускай! Пускай, я глупа, но взгляни. Я стою перед тобой и открыто предлагаю всю себя. Тебе удалось купить меня целиком, каково и было изначальное условие нашей игры! Так что же ты медлишь? В чём проблема? Бери, пользуйся, делай что хочешь. Не этого ли ты добивался долгие месяцы? И если нет, то зачем я вообще была нужна?

Да, задетое самолюбие и отвергнутое признание не самые лучшие советчики в диалоге. А потому голос сорвался на верхней ноте, но Джеральд молчал и лишь задумчиво разглядывал стоявшую перед ним растрёпанную девчонку с искусанными в кровь губами.

— А с чего ты решила, что была нужна? — наконец произнёс он. — Всё, чего я хотел, это посмотреть из-за кого настолько тронулся Хиггинс. Ничего больше. Ты была не нужна.

Элис подняла на него полный паники взгляд и отчётливо поняла — вот оно. Только что прозвучала полная, ничем не прикрытая и неприукрашенная правда. Мелочь, сказанная пренебрежительным тоном, словно и не было ничего. Отгадка, оказавшаяся намного больнее, чем можно вообразить.

Посмотреть и ничего больше.

О нет. Нет-нет-нет! Зачем он с ней так? За что? Тем жарким августом она ещё ничего не успела ему сделать, но уже была меньше, чем ничто. Это даже не игра Джеральда в быстрые и необременительные отношения, а хуже… много хуже. Паразитирование на неопытности, отвратительное в своей дотошности исследование, точно Элис лягушка для препарирования. Слишком жестоко для человека из её глупого воображения. И всё восхищение, всё уважение, что Элис когда-то к нему испытывала, упало под ноги, прямо в растаявший снег. Что же, так быстро с её пьедестала ещё никто не слетал. Господи, до каких же глубин мерзости ты смог опуститься, Джеральд Риверс? Сколько ступеней в ад перешагнул не глядя, чтобы стать таким? Впрочем, одного у него не отнять. Честный вопрос породил честный ответ. Только вот спрашивать надо было в самом начале, а не сейчас. А лучше — догадаться самой. Дура!

Элис сглотнула и ещё выше задрала подбородок. Всё, хватит идиотских эскапад, повеселились. Она медленно выдохнула и спокойно заговорила, старательно сдерживая глупые слёзы. Только их не хватало для завершения картины трагического фарса.

— Вот как. И какие впечатления?

— Довольно однозначные. На первый взгляд ничего особенного, да и на второй тоже.

— Вот как… — повторила она.

— Быстро стало понятно, что тебе нет равных в гордыне, ханжестве и нелепых попытках сыграть на иллюзии святости. Ты ограниченная, импульсивная, заносчивая и невероятно меркантильная личность, которая пытается строить из себя то ли святошу, то ли кающуюся грешницу. — Джеральд говорил сухо, словно зачитывал невидимый список её преступлений. В голосе не осталось ни одной живой эмоции, зато сама Элис кипела от гнева. Ей хотелось ударить. Бить до изнеможения это лицо со сжатыми в тонкую линию губами, пока он не заткнётся. Но Джеральд продолжил: — Удивлён, что, несмотря на твою невероятную лживость, Генри продолжает общение. Уж она-то должна понять, кто перед ней. Кстати, хотел спросить… Ты признаёшься на исповеди во грехе неверия или стыдливо умалчиваешь? Ах, полагаю, второе. Браво, прими моё искреннее восхищение. Подобное лицемерие достойно быть увековеченным. Твоя жизнь — сплошное враньё.

Элис старательно дышала, безуспешно борясь с сотрясающей с ног до головы неконтролируемой дрожью.

— Замечательно, — процедила она, сумев-таки совладать с собственным голосом. — Это всё? Или у гения психоанализа найдётся, что ещё мне сообщить?

— Ты зациклена на себе и не видишь ничего за пределами созданного вокруг тебя уютного мира. Право слово, истерика Хиггинса сильно преувеличена его воздержанием.

Последние слова Джеральд договаривал уже Элис в спину. Резко развернувшись, она направилась прочь, потому что то был, определённо, конец. Жирная точка. Такая размашистая некрасивая клякса, что подвела суммарное «итого» выдуманных отношений. Так что она молча ушла, и ноги сами понесли по мостовой, отмеряя гранитные плиты проспектов, чтобы сложить из них башни мыслей. Они рушились и возводились с каждым поворотом, с каждым загоревшимся сигналом светофора, покуда их не стало столько, что в голове выстроился мегаполис. И Элис блуждала в нём точно так же, как её тело перебирало собой улицы ночного Бостона. Она шла между шатких зданий доводов и убеждений, натыкалась на их углы и думала. Думала, что Джеральд, наверное, прав. А она — глупая Элис, которая переживала, что всё испортила. Но портить-то было нечего. Зато Риверс получил свой ответ. И Элис почти наяву видела, с каким самодовольством он будет рассказывать Хиггинсу о своём эксперименте. Блестяще, профессор. Отлично разыгранный гамбит, где жертвой выступила информация.

Неуклюже поскользнувшись, Элис врезалась в бедолагу прохожего, который одарил её вопросительным взглядом. Безотчётно рявкнув в ответ на вежливый интерес о самочувствии, она вдруг поняла, что злится. На всех. На себя за глупость, на Джеральда за бесчеловечную жестокость. На Генри, на Хиггинса, даже на Джо — просто потому что. Друг оказался тысячу раз прав — она заигралась. И утерев рукавом мокрое то ли от слёз, то ли от дурацкого снегопада лицо, Элис молча отвернулась от что-то озабоченно бубнившего ей человека и свернула на очередную улочку. Ей было плевать, куда идти. Но разве от себя сбежать можно? Но Эл всё равно шла. В полном отупении слонялась по городу по щиколотку в рыхлом снегу.

С трудом осознавать происходящее она начала пару часов спустя. Элис обнаружила себя на белой деревянной скамье в незнакомой церкви со сборником псалмов Давида в руках. Было тепло и сухо, священник читал молебен, тянуло такими родными запахами. Скорее всего, именно аромат свечей и ладана привёл её сюда. И возможно, стоило бы исповедаться, пока есть шанс. Но единственный грех, в котором Элис раскаивалась, это собственное проклятое неуёмное любопытство. А здесь уже ничего не изменить. Она думала, что умна и разгадала секреты всего профессора, а на самом деле не поняла и половины. Реальность оказалась прозаична. Урок был жестоким, но Риверс прав. Она программа, давшая сбой и за ненадобностью выкинутая в корзину. Да уж, щелчок по носу вышел отменный. Но, наверное, хорошо, что всё окончательно прояснилось. Месяцы волнений и переживаний вылились в один короткий разговор, и вот — ничего не осталось. Элис грустно усмехнулась и достала из кармана телефон. Не обратив внимания на недовольство сидевших рядом людей, она набрала единственному человеку, которого могла сейчас видеть.

— Да? — послышался в динамике голос. Судя по шуму, раздававшемуся на заднем плане, где-то веселье шло полным ходом.

— Курт, это Элис… Прости, что беспокою, но ты можешь меня забрать?

— Да. Где ты? — Ланге был по своему обыкновению краток.

— Церковь святого Стефана, напротив… — начала она, бросив быстрый взгляд на лежавшую рядом потрёпанную брошюрку, но Курт перебил.

— Я знаю где. Буду минут через десять.

С этими словами он отключился, а Элис под осуждающее ворчание побеспокоенных прихожан поспешила пробраться к выходу. Натянув капюшон, она вышла на ступени перед храмом и задумалась. Злости больше не было, как не было обиды, разочарования или грызшего в последние дни отчаяния. Не было вообще ничего. Выгорев за несколько часов шатаний, на душе стало удивительно спокойно, только в голове, словно в вычислительной машине, одна за другой быстро щёлкали мысли, складываясь в условие задачи.

Курт приехал ровно через десять минут, как и обещал. Его ярко-синяя, по-мальчишески кричащая о себе тонированная БМВ замерла напротив входа. Элис как раз только спустилась и стояла перед пешеходным переходом, раздумывая, не прогуляться ли по скверу, но мир решил, что на сегодня свежего воздуха достаточно. Часы на башне пробили десять вечера. Упав на кожаное сиденье, она с силой потёрла ноющую грудину и раздражённым передёргиванием плеч ответила на молчаливый вопрос.

— Неважно куда. Домой я не могу… там Джо, а мне надо…

Что именно ей надо, она пока точно не знала. Зато всё стало предельно ясно через полтора часа, одно решённое в уме уравнение и два выпитых бокала виски, которые после долгих раздумий впихнул в руки Курт. Нет, на самом деле он налил один и всего на палец, но, выхватив у него бутылку, Элис щедро плеснула почти до краёв. Под ошеломлённым взглядом Ланге она лихо отхлебнула половину, надсадно закашлялась и с ногами забралась на диван. В большой светлой студии будущего главы клана, правой руки оружейного барона и совладельца элитного клуба «Вальхалла» было уютно. Хотелось свернуться калачиком и ни о чём не думать.

На голодный желудок алкоголь упал гладко, мгновенно всосавшись в кровь. Голова закружилась праздничной каруселью, не хватало только разноцветных лошадок. Вертевшиеся стаканы имелись в достаточном количестве. Второй бокал Элис осушила тайком, сперев выпивку из бара, пока Курт отходил поговорить по телефону. И к моменту его возвращения она вряд ли могла сделать и пары шагов, но легко разложила бы функцию в ряд Фурье. А потому, впившись без предупреждения в его рот поцелуем, Элис прекрасно осознавала, что делает, хотя ноги подкашивались. У неё не было сомнений, пока они стягивали друг с друга одежду. Решение найдено, формула выведена, ответ верен. Курт ни о чём не спрашивал, молчала и Элис, сосредоточенная на ощущении тёплой кожи под озябшими пальцами и тяжести рук на талии.

Она не делала ни одного лишнего движения, только математически выверенные ходы: опуститься дорожкой поцелуев вниз, расстегнуть ширинку и бросить формальный вопросительный взгляд вверх. Они оба знали, что он согласен. Его положительный ответ Элис и без того ощущала своей ладонью, которая ловко скользнула под резинку нижнего белья. Проводя языком по головке члена, еле ощутимо придерживая тот у основания, она ловила любую ответную эмоцию, моментально вписывая в своё уравнение и выдавая новый результат. Чуть прикусить и сразу мягко сжать губами, заглотнуть и замереть на несколько секунд, а потом медленно двинуться обратно, со всей полнотой ощущая его вкус и запах. Непохожий, другой, чужой. Пять минут и ей уже можно доверить составление карты удовлетворения Ланге. Это оказалось так же просто, как задачка по программированию за третий класс. Резкие поглаживания рукой, не выпуская изо рта бросить вверх очередной лживо-томный взгляд, и Курт не выдержал. Резко рванул Элис вверх, развернул к себе спиной и толкнул на диван, вынудив встать на колени.

Не став возиться с джинсами и попросту немного их приспустив, он резко в неё вошёл. Возбуждения не было, и внизу обожгло болью. Впрочем, физиологию не обмануть. Когда мужские пальцы мягко надавили на клитор, спина инстинктивно прогнулась, а дыхание перехватило от искусственного желания. Элис не хотела Курта, а он не хотел её, но сейчас они дарили друг другу сиюминутную нужность, чтобы импульсивная, заносчивая, эгоистичная девчонка не сошла с ума. Кто-то в такой ситуации напивается, кто-то решает шагнуть с моста, а кто-то ищет хотя бы одну причину для дальнейшего существования. Вот и Ланге понял это без слов, молча схватил за плечи и притянул ещё ближе к себе, отчего стало больнее. Но так было лучше. За острой резью не осталось ненужных чувств, только до дюйма выдрессированное чутьё научного исследователя. Штампованное соитие в пластиковой вселенной.

Оргазм всё же случился и отозвался коротким, отдалённо-мучительным всплеском. Однако, сколько бы Элис ни восхищалась собственной изворотливостью, она знала, что всё же ошиблась. Неверным оказалось не решение, а условие. Пусть это не руки Джеральда, что нежно гладили её костлявую спину, не его тело ласково грело в прохладе комнаты, даже обстановка была другой, да только Элис всё та же, и память никуда не делась. Попытка самообмана провалилась, но выхода из этой бесконечной петли так и не было. Сделанного не исправить. А потому, сморгнув выступившие от боли и собственного унижения слёзы, Элис устало закрыла глаза. За спиной уверенно стучало сердце Курта, чьи ладони крепко держали маленькое замёрзшее тело. Но, возможно, просто стоило попытаться ещё? В конце концов, у них есть целая ночь и её мёртвая совесть.

* * *

В аэропорт они приехали вместе, по пути заскочив к Эл домой. Она на скорую руку побросала в дорожную сумку оставшиеся мелочи и под пристальным взглядом Джо сложила многострадальный ноутбук. Алюминиевый товарищ обзавёлся косой царапиной через весь корпус и походил на пирата-киборга. Но работал исправно, что стало чудом. Денег на новый брать было попросту негде. О’Нили, если и догадывался, где сумасбродная подруга провела ночь, молчал. Ну а двумя часами позже, получив посадочный талон, Элис повернулась к Курту. Он благородно проводил её до стойки регистрации и помог с вещами.

— Мне, наверное, стоит объясниться, — проговорила она.

— Зачем? — Ланге пожал плечами и вопросительно вскинул светлые брови. — Тебе было нужно, я оказался не против. Ты жалеешь?

— Нет, — Элис отрицательно покачала головой. Что-что, а жалеть ей точно больше не о чем.

— Тогда не вижу проблем. — Он притянул её в объятия и легко поцеловал в макушку.

Действительно, они всего лишь переспали, а не сгоняли в Лас-Вегас для поспешной женитьбы. Было бы о чём переживать. Элис усмехнулась, а Курт всё же решил внести нотку банальности:

— Удачного полёта. Напиши нам, когда доберёшься. Ты же знаешь Клауса…

— И Джо, — подхватила она, улыбнувшись.

Чмокнув колючую щёку, Элис поудобнее перехватила сумку и отправилась в сторону досмотра.

Долгий семичасовой перелёт показался чуть ли не вечностью. Бессонная ночь вкупе с многочисленными задержками из-за поднявшегося снегопада и нервными переживаниями последних двух недель полностью вымотали Эл. Сердце едва не рвало на куски. Но грёзы о заоблачных сновидениях разбились о толпу школьников, что летели посетить места славы Кремниевой долины. Включив музыку в телефоне, чтобы заглушить гвалт, Элис надела наушники и вздохнула. Она устала. Действительно безумно устала, но недаром же говорят — разлука лечит. Новое место и почти три недели вдалеке от родного Бостона должны помочь. По крайней мере Эл очень хотела в это верить.

В зоне прилёта вид черноволосой курчавой головы Майкла Лукача вызвал у Элис немало удивления. Они не договаривались о встрече, и Эл намеревалась воспользоваться привычным такси. Однако, пробираясь через впавшую в кататонический ступор толпу, с удивлением поняла, что рада такому вниманию.

— Мисс Чейн! — Жизнелюбием Лукача можно было пытать пессимистов.

— Добрый вечер, — поздоровалась она и легко пожала протянутую руку. — Не ожидала, что меня встретят.

Несостоявшийся космонавт подарил ещё одну восхитительную улыбку и уверенно забрал сумку из её рук.

— Мы с Джесс подумали, что после такого длительного перелёта, будет очень некрасиво заставлять вас тащиться вместе со слишком общительным индусом. К тому же я всё равно возвращался из Окленда, а ваш рейс столько раз задерживали, что мы уже отчаялись угадать со временем прилёта. Так что я запасся кофе, шоколадными батончиками и неплохо скоротал время в вечерней пробке вдоль Мишн-Бэй. Там отстроили такой красивый медицинский комплекс. Ух! Знаете, мисс Чейн, когда сидишь в Эймсе, точно прибитый к своему дуплу сыч, начинаешь забывать…

Болтовня Лукача легко вливалась в голову Элис. Она слушала его весёлый, бодрый голос и бездумно смотрела по сторонам, невольно разглядывая встречных людей. Как человек, который впервые выбрался настолько далеко, ей казалось, будто бы она прилетела не на другой конец страны, а приземлилась в Новой Гвинее. Тем временем они вышли из здания аэропорта, и после сухого кондиционированного воздуха свежий бриз с залива показался Элис восьмым чудом света. Вдохнув полной грудью горьковатый аромат соли и бензина, она невольно задумалась, что и океан здесь пах иначе, совсем не так, как дома. А ещё лет пятнадцать не было снега. Что же, Калифорния ей нравилась уже этим.

* * *

Глава отдела щедро выделила Элис три дня на маленькие радости туриста. Так что тем же вечером Эл отправилась знакомиться с Маунтин-Вью и бродить по незнакомым, совсем чужим улицам. За следующие сутки она успела не только посетить все известные местечки Сан-Франциско, но вдоль и поперёк исследовать доступную ей часть Кремниевой долины. Она радовалась, как ребёнок, покуда бродила вдоль зданий Facebook, просаживала мелочь в доисторических игровых аппаратах у GooglePlex и вела прямую трансляцию из Музея Компьютерной истории для Джо. В общем, делала что угодно, лишь бы не думать, уговаривая себя, что так с людьми обращаться нельзя. Ни ей, ни ему. Но оставшись вечером в одиночестве своего номера, открывала ноутбук и до рези в глазах всматривалась в светившуюся на экране фотографию, которую так и не решилась сменить. Она вновь и вновь прокручивала последний разговор и никак не могла понять, где же они с Джеральдом ошиблись.

Ну а на четвёртый день хитрая рыжая бестия намертво вцепилась в своё новое приобретение. Директор отдела астробиологии Хильда Ротчер, о взрывном характере которой ходили легенды, хоть и разменяла шестой десяток, но была всё так же язвительна и самоуверенна. Маленькая, с немного хищным лицом, ядерно-огненной копной волос, тонкогубая с коралловой помадой, она производила впечатление эксцентричной натуры. Каковой, собственно, и являлась. Хильда обладала округлыми формами… почти сферическими. Постоянно худела, изнуряла себя в спортзале и носила безумные шпильки.

Сам же центр Эймса представлял собой целый отдельный городок со своими собственными названиями улиц вроде Гамма-лэйн или Периметр-роуд. Здесь даже были магазины, библиотеки и кафе. А по проспектам можно было бродить до падения очередного метеорита, потому что разобраться в хаотичном расположении зданий было трудно, а пролетавшие с соседнего аэродрома огромные самолёты-заправщики выбивали последние разумные мысли из головы. Элис нравилось здесь. Нравилась размеренная жизнь, что невольно начинал вести каждый, попавший в чёткие, ритмичные лопасти государственного научного учреждения. Нравилась близость тихого и до дрёмы спокойного залива, на который можно было полюбоваться в свободное время. Нравился шум огромной аэродинамической трубы, детский смех из жилого квартала прямо на территории центра и, конечно, никогда не заканчивавшиеся разговоры о невозможных, нереальных для обычного человека вещах.

В начале второй недели непрерывных тестирований, заумных семинаров и попыток разобраться в иерархии NASA, директор Ротчер ворвалась в лабораторию биоинженерии и чуть ли не силой выдернула оттуда Элис. Громко заявив о необходимости проветрить головы, она повела их на небольшую экскурсию. Семеня за быстрыми шагами Хильды, от чьей коварной улыбки передёргивало каждого встречного, Элис спешила под проливным дождём. Объёмы Ротчер не позволяли уместиться вместе с ней даже под огромный зонт-трость, а капюшон осенней куртки не мог противостоять порывам налетавшего ветра. К счастью, пришли они быстро. И победно блеснув очками, Ротчер решительно открыла двери и направилась вглубь здания. Попетляв необычайно извилистыми коридорами и встретив по пути невесть откуда взявшегося и увязавшегося следом Лукача, они остановились перед массивной железной дверью.

— Ваше знакомство с центром Эймса мне хотелось бы начать с самого главного, — торжественно проговорила Хильда, с трудом открывая тяжёлую створку. — Полагаю, что именно вы, мисс Чейн, оцените спрятанное здесь сокровище.

Заинтригованная Эл шагнула внутрь огромного помещения, откуда доносился непонятный гул, а потом всхлипнула. Да что там… забыла, как дышать. Это была святая святых. Чёрный камень Каабы от мира технологий. На это место молился каждый, кто хоть сколько-нибудь понимал в мире высоких технологий и математических расчётов. Какой к чёрту мост, какие «Золотые Ворота»? Кому нужны все эти глупые памятники и куски бетона? Вот же он — венец человеческой мысли. Один из самых мощных в мире суперкомпьютеров, названный в честь звёздного скопления. Он поражал воображение знающих людей, а Элис знала.

— Плеяды… — прошептала она, испытывая почти священное благоговение.

— Девочка смекает, — хохотнул Лукач и вошёл следом.

— Верно, это они.

Хильда проигнорировала комментарий и теперь вышагивала вдоль чёрных гудящих ящиков. Те, словно закованная в железо пехота, стройными рядами заполняли пространство, издавая равномерный гул и редкие потрескивания. Чудовищные каблуки хищных остроносых туфель Ротчер гулко стучали по обычной бежевой плитке пола.

— Должна заметить, вам очень повезло, мисс Чейн. Проект, который вы получите уже в июле, будет задействовать мощности Плеяд. Не скрою, обычно новички обходятся силами более слабых компьютеров, но здесь другой случай. Вы уже проявили себя как прекрасный специалист, и у меня есть все основания ожидать от вас полной отдачи.

— Спасибо. Я… даже не знаю, что сказать. Это большая честь.

Элис так разволновалась, что мысли перепугано орущими чайками разлетелись из головы. А Хильда направилась к выходу, по пути похлопав остолбеневшую коллегу по плечу, и неожиданно добавила:

— Ну так и молчите. Тесты говорят за вас явно красноречивее. Хоть написание искусственного интеллекта и не является вашей основной специализацией, вы показали отличный результат.

— Но я…

— Не спорьте, — прошептал Лукач. — Сейчас прозвучит обычная ода Риверсу, надежда на вашу способность его заменить, и градус торжественности снизится.

— Я всё слышу, Майкл!

— Тогда попробуй сказать, что это не так. — Он рассмеялся, доверительно взял Элис под руку и вышел с ней в коридор. — Хильда уже пять лет точит цепкие коготки и мечтает заполучить для Эймса нашего свободолюбивого гения. Да только он ни за что не согласится, и я не могу его винить. Для Джеральда здесь слишком скучно. Это не шумный Бостон с его клубной жизнью, пафосными вечеринками и дамочками на любой вкус, цвет, возраст и кошелёк. А что у нас? Куча стариков в пропахших брокколи костюмах да лаборантки с целыми оптическими системами вместо очков. Так зачем, скажите на милость, мистеру Риверсу менять вольную и весёлую жизнь на прозябание в нашей убогой халупе? К тому же такие деньги, что платит Пентагон, мы всё равно никогда не сможем ему гарантировать. Да и строго у нас: рабочее место, жёсткие сроки, бесконечные авралы. Это не раз в полгода смотаться в Вашингтон, да пару программ написать.

Лукач замолчал и досадливо покачал головой, а Элис постаралась немедленно подавить вспыхнувшую острую обиду за профессора. Тот мог быть тысячу раз ублюдком, но никогда она не забудет еле живого от усталости Джеральда, которого даже в Рождество не оставляли в покое. Почувствовав ход её мыслей, сердце препротивнейше заныло, и Элис осторожно потёрла грудную клетку. Легче не стало, но зато удалось сконцентрироваться на словах Хильды.

— Ты, конечно, прав. Хотя я всё равно продолжу стоять на своём, и даже Президент не сможет меня переубедить. Риверс нужнее нам, чем каким-то тупым воякам. Команда искусственного интеллекта в последнее время обнаглела настолько, что было бы неплохо вернуть их на место. К сожалению, мы стали заложниками собственной удачливости. Пригласив на работу ряд выдающихся специалистов, NASA получили не команду, а целую свору собачащихся между собой и с другими нарциссов. — Она вздохнула. — Мисс Чейн, я думаю, вы понимаете, что здесь сообща работают над каждой из задач. И для вашего проекта придётся плотно сотрудничать с лабораторией искусственного интеллекта, а ещё отделом Плеяд. Так что запасайтесь убедительными аргументами, которые заставят этих тунеядцев работать, а ещё тренируйте память и ноги. В ближайшее время вам придётся выучить много новых лиц, не считая беготни по самому центру. Не передумали еще?

Элис выдохнула. Договариваться она умеет, а вот бегать… Сердце издевательски сбилось с ритма, насмешливо сократившись несколько лишних раз. Что же, если будет нужно, она и летать научится без крыльев. После озвученных ожиданий отступать было нельзя.

— Нет. Я не передумала.

Все оставшиеся дни Элис провела вместе с астробиологами, которые были рады поболтать с кем-нибудь новым и поделиться проектами. Будущие коллеги наваливались на неё по одному и всем скопом, бурно обсуждали новые статьи и перескакивали с темы на тему. Подчас, где-то на полпути с одной фразы на другую, они теряли целые куски мыслей, вынуждая Элис играть в спонтанные шарады. Разгадать их удавалось далеко не всегда, но когда получалось, будущие коллеги с активностью бактерий в белковой среде плодили очередные ветви разговоров, и всё начиналось по новой. Эл с тревогой вникала в новые для себя темы и чувствовала, как перегруженный информацией мозг едва справлялся с дополнительными размышлениями, выключая из реальности, стоило уставшему телу рухнуть в кровать. Под натиском схем и формул отступили даже мучившие Элис кошмары. А потому она несказанно обрадовалась, когда в последний вечер перед отлётом руководство в лице Майкла и Хильды решило устроить небольшой стихийный ужин у Лукачей.

Разумеется, Элис даже в приюте не росла в вакууме и знала, как должна выглядеть любящая семья. Она не раз гостила у Джо и была в тёплых отношениях с его родителями. Но одно дело строить свои эмоции по воспоминаниям из детства, а другое — видеть глазами взрослой женщины. И очутившись среди воплощения идеальной в своей неидеальности семьи, Эл неожиданно растерялась. С первой минуты её поразила та атмосфера удивительной нежности, что сквозила из каждой безделушки на каминной полке, фотографий на стенах и милых общих рисунках прямо на обоях. Элис замерла на пороге дома Лукачей, невольно стараясь растянуть момент, впитать как можно больше радости и спокойствия. Ощущения оказались настолько новыми и необычными, что глаза непроизвольно защипало. Она никогда не задумывалась о собственной семье, не искала потенциального кандидата в мужья и не пыталась нагуляться, вырвавшись из-под опеки родителей. Но, чёрт возьми, даже привыкшей справляться со всем в одиночку и не видевшей в этом большой трагедии, Элис всегда хотелось хотя бы узнать — как это. Вот и узнала.

Она стояла и слушала, как из гостиной доносились весёлые голоса троих старших сыновей Майкла и Джесс, которые то и дело прерывал взрыв хохота. На кухне кто-то гремел тарелками, а громкий резковатый говор Хильды Ротчер был слышен даже за входной дверью. Наверное, так и должен выглядеть нормальный брак, когда друзьям рады, а дети счастливы, ведь они лакмусовая бумага отношений между своими родителями. Элис зажмурилась, отгоняя прочь ненужные мысли. Не вспоминать! Только не сейчас! Резко выдохнув, она сделала осторожный шаг в ошеломительно другую сторону жизни.

Как и представляла Элис, беседа за столом протекала оживлённо и весело. Совсем непохоже на тёплые, но всё же слишком правильные обеды у семейства О’Нили. Атмосферу не портила даже небольшая войнушка горошком, которую развернули отпрыски Лукачей. Хильда остро и умно язвила, Майкл добродушно шутил, а сама Эл украдкой бросала взгляды на супругу Джесс. Ей ведь не запрещали смотреть на красивых людей, а миссис Лукач была невероятна. Своими большими глазами, длинными шелковистыми волосами и тонким, словно вылепленным из фарфора личиком, она напоминала одну из диснеевских принцесс, чьими изображениями обклеивают тетради семилетние девочки. Плавные движения, глубокий приятный голос. Джесс Лукач обладала всеми достоинствами, которых была лишена Эл, но благодаря своему доброму нраву не вызывала и капли зависти. И машинально натягивая на опасно тонкую шею воротник свитера, Элис со смирением думала, что у Джеральда действительно не было ни одной причины обратить внимание на очередную студентку. Ни одной, кроме праздного любопытства.

Выпитый бокал вина незаметно опутал голову, и, видимо, именно этим была вызвана странная мысль, что они с Риверсом не подходили друг другу даже внешне. Тёплое и холодное, слишком маленькое и чересчур высокое, больное физически и, похоже, больное психически. Задумавшись, насколько при этом удивительно гармонично смотрелись вместе Майкл и Джессика, Элис чуть было не прослушала короткий тост в свою честь.

— Мы два года охотились за мисс Чейн, и вот, она с нами, — произнёс Лукач, поднимая бокал. — Поздравляю нас, Хильда, с удачным приобретением.

— Ты совершенно прав, — спокойно произнесла Ротчер, умело не заметив прокатившийся перед ней зелёный снаряд. — Несмотря на все перипетии и недопонимания, вопрос решился в нашу пользу. Кстати, Майкл, этой осенью я рассчитываю заполучить Джесс обратно. Полагаю, твоя жена уже лезет на стены от количества детей на квадратный дюйм её жизни.

— Она, вроде, не возражает. — Он пожал плечами, чем заслужил мягкий подзатыльник от супруги.

— Ну ещё бы, — проворчала Хильда так, что слышать могли только сидевшая рядом Элис и сама Джессика. — Боюсь только, что когда мой аналитик вернётся, от её мозгов останется лишь воспоминание.

— Обещаю, это последний. — Негромкий смех прокатился по гостиной, а миссис Лукач улыбнулась. — А что там за история с Мэтти? Из слов Майкла я поняла, что вы, мисс Чейн, прямо нарасхват!

— Я бы так не сказала. Просто профессор не совсем правильно меня понял, — как можно тактичнее ответила Элис. — Как бы мне ни нравился Массачусетс, вряд ли можно было всерьёз ожидать, что я предпочту его NASA.

— На самом деле, поведение Хиггинса меня удивило. Наш уговор был совершенно определённым: никаких официальных предложений до получения вами, мисс Чейн, диплома. И представьте моё удивление, когда я поняла, что вы даже не в курсе. — Ротчер поправила очки в толстой чёрной оправе, став неуловимо похожей на Карла Лагерфельда, только задорно рыжего цвета. — Никогда не думала, что Мэтью опустится до подковёрных игрищ. Хиггинс бывший военный, таких обычно легко прочитать.

— Соглашусь, это и вправду странно. И дело вовсе не в том, что он прямолинейный человек. — Джесс задумчиво постучала тонкими изящными пальцами по столу. — Я неплохо его знаю. Помню, он пришёл перед защитой наших докторских. Молодой, серьёзный, вечно трясущийся над своими микросхемами. Мы посмеивались, когда он попрекал нас за неорганизованность, а у самого порядок только и был, что в лотке с драгоценными детальками. Уж там-то всё рассортировано по цвету, размеру и длине усиков. Не дай бог дотронешься — сразу заметит. Но у него широкая душа и память белки — пять минут, и Мэтти уже не помнит вопрос, но, несомненно, совершит ради вас любое благое дело. Думаю, мисс Чейн не даст мне соврать.

— Не буду спорить, профессор Хиггинс действительно рад помочь любому, кто к нему обратится. — Элис нервно улыбнулась. — Ну а что до забывчивости, то у него слишком много дел и обязанностей. Его рассеянность естественна. Сомневаюсь, что он строил коварные планы, просто думал предложить мне аспирантуру.

На её стул будто кнопок насыпали. Светская беседа — это замечательно, но тема неожиданно свернула куда-то не туда. Ещё чуть-чуть и разговор скатится…

— Пф, — не очень деликатно фыркнула Хильда. — Лучше уж к Джеральду.

Ну вот…

— О нет, — простонал Лукач, который тоже не горел желанием обсуждать бывшего друга. — Только не начинай снова!

— Да брось, Майкл. — Джесс ласково погладила его по руке. — Каким бы подонком ни был Риверс, он действительно лучший. Тебе стоит попробовать уговорить его хоть на полставки, и тогда мы утрём нос всем китайцам. А если ему хочется преподавать, уверена, Стэнфорд и Беркли перегрызут друг другу глотки, стоит лишь заикнуться.

— Коэн так просто не отдаст своего золотого мальчика.

— Риверс не его собственность, — вклинилась Ротчер.

— Но его протеже. — Лукач криво усмехнулся.

— Это не значит, что Джерри подписался на пожизненную каторгу в стенах alma mater. — Джессика задумалась и добавила: — Было бы здорово зайти с нескольких сторон. У вас с ним остались общие друзья?

— У нас? — Майкл сардонически хмыкнул. — Дорогая, ты забываешь, о ком говоришь. Он же мастер иллюзий. С виду обаяшка, а чуть копнёшь глубже — уноси ноги. Сплошная психопатия вперемешку со сверхчувствительной творческой натурой. Единственный, с кем он точно ладит, можно сказать, даже приятельствует, как раз таки Хиггинс. Что странно. Двух более непохожих ботаников сложно найти.

— Но ты же попытаешься? — мягко и искренне улыбнулась Джесс. Она точно знала, как повлиять на супруга, да тот и не сопротивлялся.

— Хорошо-хорошо! Твоя взяла. Но признайся, ты всё ещё неровно дышишь к Риверсу! — Лукач рассмеялся и чмокнул жену в щёку.

— То, что в студенчестве я пару раз с ним спала, не отменяет его абсолютной ублюдочности, — негромко проговорила Джессика, чтобы дети не услышали. — Во времена учёбы он был невыносимо спесив, а сейчас, поди, и того хуже.

Все взгляды обратились к Элис, как бы спрашивая её мнение.

— Мне сложно сказать, — проговорила она. Одеревеневшие пальцы до хруста в тонких суставах стиснули вилку. Господи, ну почему так больно? — Он мой преподаватель, и общения у нас с ним, к сожалению, не сложилось.

— А жаль, — Ротчер театрально вздохнула, — из вас вышел бы неплохой тандем.

Это стало последней каплей, и Элис прекратила любые попытки продолжить дискуссию, сосредоточившись на еде. Не думать! Не вспоминать! Но как же забыть то, что даже не должна была знать? «Сплошная психопатия»… А ещё посттравматическое стрессовое расстройство и память, полная кошмаров и унижений. Удивительно, как он вообще смог с этим справиться и продолжать жить, разыгрывая из себя здорового человека. Но во имя всех святых! Элис тоже не из адамантия сделана, в самом деле… Одна брошенная вскользь фраза, и все выстроенные за эти дни стены разбились — ни собрать, ни склеить.

Устало откинувшись в кресле, Эл поморщилась и потёрла грудную клетку. В последние дни сердце ныло особенно нестерпимо, а значит придётся наведаться к доктору Чену. Время… время… время… Его совсем не осталось. Чёрт, когда уже всё закончится?

23

Первого февраля зима достигла своего пика, вылившись в отвратительную метель и трескучий мороз. Ледяные сквозняки выстуживали опустевшие улицы и пробирались сквозь неплотно закрытые окна, ныряли под тёплые одеяла и коварно проникали за дверцы душевых кабин, вынуждая стучать зубами от холода. Обалдевшие от такой погоды бостонцы стоически дрожали под порывами ветра и спешили укрыться кто в тепле автомобилей, кто под защитой общественного транспорта. Даже затхлое тепло метрополитена сегодня привлекало намного больше, чем обычно.

Элис полулежала на диване в квартире Курта и с тоской вглядывалась в расписание занятий на последний семестр. Ад на земле всё же случился. Три занятия в неделю у профессора Риверса, и помоги ей Господь, чтобы проведённого в Калифорнии времени оказалось достаточно, дабы не вести себя, как хамоватая малолетка. Хватит. Наговорились уже на годы вперёд, ударили друг друга по больным местам и разошлись, точно боксёры в разные углы ринга. Брейк.

Она огляделась по сторонам, бросив взгляд на валявшуюся около двери сумку, и в очередной раз подумала, что получилось неожиданно. В аэропорту её встретил Курт. Они ни о чём не договаривались, ничего не обсуждали, просто… он приехал, и это показалось правильным им обоим. Одно уравнение переросло в систему, а та вписалась в совокупность: Эл не одна, ей не надо ничего объяснять, к тому же секс ради секса — залог душевного спокойствия и отличный бесплатный фитнес. Может, вот оно, счастье? Вряд ли она найдёт мужчину лучше и надёжнее Ланге, который одними поступками доказывает, насколько взрослая и самодостаточная личность. Здорово. Идеально. Проблема была лишь в одном. Они не испытывали друг к другу даже иллюзии чувств больших, чем прохладная дружба. А потому Элис никак не могла избавиться от ощущения, что слишком быстро сдалась.

Раздался приглушённый щелчок замка, и Эл подняла голову, рассматривая вошедшего в комнату Ланге. Он был только из душа, одетый в одни домашние штаны, и теперь рассеянно вытирал полотенцем волосы. На боку, рядом с хитроумной татуировкой, отчётливо проступали четыре красные полосы. Элис закусила губу, спрятав горькую усмешку. Приветствие вышло фальшивым, но довольно экспрессивным, в духе мелодраматических сериалов по HBO. Мысленно хмыкнув, Элис вернулась к изучению списка предметов.

* * *

В целом начало семестра оправдало возложенные на него неприятные ожидания. Финишный рывок давался с трудом и надрывом последних из оставшихся нервных струн. Вскоре начинались первые в этом году защиты. Взвывшие от нагрузки студенты позабыли о розыгрышах и унылыми тенями носились по Кембриджу из библиотеки в лаборатории и обратно. Даже Элис не сильно выделялась на фоне их бледных лиц, хотя и у неё поводов для веселья оказалось немного. Сплошным потоком тянулись никому не нужные занятия, где отвратительно бодрые аспиранты, нацепив на лица улыбки первопроходцев, делились нормами написания выпускных работ и рассказывали о карьерных перспективах. Элис в жизни не приходилось выслушивать большей чуши и нудного бреда. Кому это нужно? Но она всё же исправно ходила на каждую лекцию, потому что те оставались единственной передышкой между её личной Голгофой. Четыре месяца, семнадцать недель, по три дня на каждой ей предстояло восходить, таща на себе крест вины и терновый венец глупости. Даже Христос отделался всего одним! Впрочем, в отличие от неё, ему и диплом Массачусетского Технологического не был нужен. Обидно.

Занятия у профессора Риверса начались с практикума. И с первой же минуты, стоило ему спокойно войти в лабораторию, Элис поняла — ценность народной мудрости сильно преувеличена. Ничего, абсолютно ничего не лечит разлука. Ха. Кому вообще пришло в голову, что мили и минуты способны хоть как-то сгладить в душе расщелину глубиной и шириной с Большой Каньон? Она не поднимала на Джеральда взгляда, не поворачивала головы, не спорила, как было раньше, и не начинала дискуссий. Просто не могла. Сил хватало молча делать необходимый объём работ и вылетать из кабинета одной из первых. На лекциях она всегда садилась как можно дальше, чтобы ненароком не привлекать к себе внимания, и слушала. Впитывала в себя звук его голоса и украдкой подмечала движения: то, как он откидывал голову, чтобы убирать со лба непослушные пряди, как перекатывал в пальцах ручку. Элис тонула, и шансов выплыть из этого болота оставалось всё меньше. А Джеральд…

Джеральд придирался к ней по любому поводу. Кажется, ему не нравилось абсолютно всё. Даже напиши она единую теорию всего[53], он остался бы недоволен ни стилем, ни способом реализации. Элис молчала, выслушивала лившееся на неё недовольство и, не поднимая глаз, терпеливо бралась переделывать. Иногда таких правок выходило по десять штук за занятие, но она молчала. Не спорила, не поджимала обиженно губы и не смотрела, опасаясь, что в глазах он прочтёт насколько всё ещё больно. Обойдётся. От неё и так почти ничего не осталось. А профессор тем временем определённо жаждал провокации, той самой последней капли, что заставит сорваться. Элис не представляла, зачем ему это, но не хотела снова вникать в его хитроумные игры. Печальный опыт подсказывал, что всех смыслов не разгадать, даже заручившись помощью Сфинкса. Так зачем было пытаться?

И тем не менее напряжение медленно и неумолимо нарастало, словно они были доказательством второго начала термодинамики. В их изолированной системе энтропия могла лишь увеличиваться… Это чувствовали даже однокурсники, притихавшие всякий раз, стоило профессору Риверсу остановиться рядом с её рабочим местом. И, разумеется, рано или поздно это не могло не вылиться в отвратительную сцену, накопив критическую массу невысказанных вслух упрёков.

Это случилось в конце февраля. Элис шла из медицинского центра на Картон-стрит, сжав в руках рецепт на очередные таблетки. Её не покидало ощущение, что доктор Чен назначил их от безысходности, не смог просто так отпустить свою пациентку. Страховая не поняла бы. Лицо застыло и слушалось с трудом, не спасал даже замотанный до самых глаз длинный шарф, а ветер подгонял в спину, грозя сбить с ног тревожным тычком под колени. Пальцы настолько заледенели, что, казалось, стукнешь по ним — зазвенят. К тому же Элис порядком знобило, а выпитая убойная доза ибупрофена не спешила облегчать состояние. Коварная бостонская зима и акклиматизация сделали своё дело, свалив Элис с простудой, но пропускать занятия у профессора Риверса было нельзя. Надеяться на его лояльность тоже не было причин, а потому она спешила, боясь опоздать.

До начала очередной пытки у Джеральда оставалось всего десять минут, когда, пробегая мимо коробки лаборатории Парсона, Элис натолкнулась на Теда. Его бледные веснушчатые щёки раскраснелись от арктического холода улицы.

— А, Чейн! — воскликнул он, и облачко пара медленно поплыло вверх.

— Чего тебе, Джефферс, — буркнула она, мечтая как можно скорее очутиться в тепле.

— Надо поговорить. — Парень казался ничуть не обеспокоенным царившим вокруг холодом и, кажется, вообще никуда не спешил. У него там что, костюм Супермена с подогревом? — Погано выглядишь.

— Отвали. Я буду общаться с тобой только в присутствии чашки горячего шоколада, тайленола и строго после занятия, — просипела Элис, чувствуя, как дерёт больное горло.

— Болеешь? С такой погодкой неудивительно. Кстати, о занятии. — Тед пристроился рядом, и они резво потрусили в сторону кампуса. — Я смотрю, ты впала в немилость у великого и ужасного.

— Ничего подобного. Просто я не дотягиваю до его заоблачных стандартов, впрочем, как и сто процентов нашего курса.

— В прошлом семестре у всех сложилось другое впечатление. Вы так мило беседовали на каждой лекции, что Мел и Кэтти просто белели от бешенства. Даже ставки делали, отсосала ты ему или нет.

— Что?! — Элис задохнулась от возмущения и походя бросила косой взгляд на припаркованный чёрный автомобиль. А потом вовсе незаметно скользнула рукой по ледяному боку машины. По этому зверю Элис тоже тосковала.

— Расслабься, все решили, что Риверс слишком привередлив, а ты чрезмерно чопорна для подобного. — Тед не удержался и цокнул языком, разглядывая машину профессора. — Кстати, сегодня будет индивидуальная проверочная.

Элис тихо выругалась.

— Откуда знаешь?

— Риверс вчера сказал. — Тед пожал плечами. — Не умчись ты после лекции, тоже бы слышала. Эх, а каким взглядом он тебя проводил! Я думал, испепелит на месте.

Плохо. Это было очень плохо. Элис не удивилась бы, узнав, что внезапную контрольную профессор выдумал чисто из мстительного удовольствия и теперь предвкушал час расплаты. Голову сдавило тисками боли, а реальность перед глазами на миг дрогнула, но живо вернулась обратно, вызвав лёгкий приступ тошноты. Тем временем они, наконец, ввалились в тепло огромного холла, и воспалённые от температуры глаза нестерпимо обожгло сухим воздухом коридоров.

— Так почему ты меня не предупредил? — возмущённо прошептала Эл.

— А смысл? Я знал, но разве это поможет мне? — меланхолично заметил рыжий философ и толкнул дверь в аудиторию.

Действительно. Меньше, чем за сутки уже ничего не сделаешь.

— Я смотрю, у нас всё по-старому, — пробормотал Тед, откровенно разглядывая низкое декольте Аннет. — Люблю, знаешь ли, предсказуемость в людях. Сразу обретаешь почву под ногами и перестаёшь ждать немедленного конца света, что обещают по телеку каждый день.

Элис лишь фыркнула. От дальнейшей беседы пришлось воздержаться, потому что в лабораторию стремительным шагом вошёл Джеральд. Левым плечом он прижимал к уху телефон, на ходу делая пометки в открытом ноутбуке.

— Вашему вниманию представляем Cirque du Soleil, — с французским акцентом еле слышно произнёс Джефферс, на что Элис закатила глаза.

Риверс поставил ноутбук на стол и нервно сдёрнул с плеча сумку, ни на секунду не отвлекаясь от записей и слушая доносившийся из смартфона непрерывный бубнёж.

— Скажи спасибо, что не «Американская история ужасов» с её фрик-шоу, — так же тихо откликнулась Эл, чем вызвала у Теда приступ удушья.

Услышав невнятный шум с их стороны, профессор поднял голову, и воцарилась первозданная тишина. Прямо как перед Большим Взрывом. Элис каждый раз поражалась, насколько все робели перед Джеральдом Риверсом, а ведь он был всего на десять лет их старше. Тем временем их личное проклятье снова опустил взгляд, и впервые за эти недели ей представилась возможность хорошенько его рассмотреть. Она тихо вздохнула, отметив запавшие глаза и слишком уж заострившиеся черты, когда он, наконец, отложил телефон и таким знакомым жестом провёл по лицу ладонями.

— Ко мне по одному, — коротко бросил Риверс и выудил из папки пачку белых листов.

Все медленно поплелись за заданиями. Чуть ли не силой вырвав бумажку со своим именем из рук Джеральда, Элис поспешила вернуться на место, чем заслужила ехидную улыбочку Джефферса. А потом они оба едва не рассмеялись в голос, наблюдая, каким невероятным образом изогнулась Аннет, чтобы продемонстрировать максимум своих достоинств при минимуме времени.

— Всё-таки шоу уродцев, — прошептал Тед, и Элис, не сдержавшись, прыснула.

Наверное, в том, что она никак не могла перестать глупо хихикать, была виновата температура, нервное напряжение и чёртова усталость. Но раздавшийся прямо над ней голос Джеральда мгновенно стёр малейшие следы веселья.

— Какие-то проблемы, мисс Чейн?

— Нет, профессор, — ровно произнесла она, чуть ли не впервые за этот семестр открыв рот в его присутствии.

Он явно намеревался сказать что-то ещё, однако в этот самый момент заиграла «Сверхмассивная чёрная дыра»[54], и аудитория испуганно всколыхнулась. В отражении монитора Элис успела увидеть, как при первых же звуках дёрнулась щека Джеральда, и он на секунду прикрыл глаза, прежде чем вернуться к ноутбуку. И можно было не гадать, кто посмел побеспокоить профессора во время занятий. Пентагон. Келли. Лёгкая работа, говорите, мистер Лукач? Ну-ну. Элис перевела взгляд на задание, и чуть было не застонала вслух. В таком состоянии у неё скорее выкипят мозги, чем она допишет даже такую примитивную нейронную сеть. Слишком мало времени, слишком плохо работает плавящаяся от лихорадки голова. Она бросила злой взгляд в сторону ничего не подозревавшего засранца. Определённо, он дал такую задачу нарочно!

По мнению Элис, время занятия летело слишком уж быстро. В очередной раз потерев воспалённые глаза, она попыталась проморгаться и поймать реальность за изворотливый хвост, но та, словно прыткая ящерица, умело его сбрасывала, чем вызывала приступы бешенства.

— Что, жопа? — прошептал Тед, яростно стуча клавишами.

Ничего не ответив, Элис выдохнула, помассировала виски ледяными пальцами и попыталась вновь сконцентрироваться. Буквы расплывались. За прошедший час она успела написать лишь половину, а реплика Джефферса спугнула только что посетившую голову светлую мысль. Чувствуя, как вместе с температурой растёт и пульс, Элис упёрлась лбом в прохладный пластик стола и прикрыла глаза, наплевав, насколько странно при этом выглядит. Сердце неровно бухало в рёбра, начиная разбег. Как же, чёрт возьми, у неё всё вечно не вовремя.

— Вы закончили, мисс Чейн? — Вопрос профессора Риверса разрезал напряжённую тишину аудитории. Элис встрепенулась и резко выпрямилась, отчего перед глазами заплясали цветные пятна.

— Нет, я…

Жаль, она не опоссум. Поговаривают, они мастерски умеют прикинуться дохлыми.

— Показывайте, что успели сделать, — перебил Джеральд.

— Можно ещё несколько минут, сэр? — ни на что не надеясь, спросила Элис. В ответ Риверс поднял левую бровь и таким образом закончил прения сторон.

Опыт подсказывал, что спорить бессмысленно, а потому Эл молча откинулась на спинку стула. Если Риверсу так хочется поглумиться — пожалуйста, она не будет мешать. Чем раньше начнёт, тем быстрее можно будет вернуться к заданию. Тем временем замерший позади Элис профессор даже не потрудился внимательно посмотреть на экран. Мазнув по нему взглядом, он оценил объём написанного и хмыкнул. Всё было и так очевидно.

— Весьма убого. За это время вы должны были почти закончить, — едко прокомментировал он, а Элис подавилась готовым сорваться ругательством. Козёл! Но Джеральд на этом не остановился и лениво заметил: — Мисс Чейн, а вам говорили, что рабочий контракт недействителен без диплома?

Её глаза распахнулись и невидяще уставились перед собой. Это что, угроза? Да как он посмел! Видит Бог, она держалась до последнего, но это слишком. Элис распахнула рот, желая высказать всё, что накипело, но её вновь перебили.

— Сэр, у нас есть ещё полчаса, — неожиданно влез Тед, чем дал Элис время взять себя в руки. Она судорожно считала до десяти и обратно. — Я тоже далёк от завершения…

— Ваши успехи, мистер Джефферс, мы обсудим в своё время, — холодно произнёс Джеральд. — Сейчас я обсуждаю работу мисс Чейн и настоятельно прошу вас не вмешиваться, хотя… говорить здесь, пожалуй, больше не о чем.

В этот раз Элис решила начать счёт с нуля. Для разнообразия. В принципе, ничего нового, не считая предыдущего удара. Подобные оскорбления раздавались которое занятие подряд, правда, сегодня вышло уж как-то особенно больно.

— Эл болеет, — не успокаивался однокурсник. Он говорил с ощутимым нажимом, видимо, до сих пор точил зуб на профессора за осенний семестр. — Будьте снисходительнее.

И снова: девять, восемь… «Обсуждать людей в их присутствии неприлично, Тед!» А профессора Риверса вообще не касалось: болела мисс Чейн, умерла или улетела на Сатурн считать кольца.

— Прямо-таки трогательная забота. Вы забыли, где находитесь или с кем разговариваете, мистер Джефферс?

Пять, четыре, три…

— Нет, сэр. — Тед развернулся и теперь неприязненно смотрел на Риверса. Впрочем, все остальные тоже заинтересовались разговором, позабыв о тикающих часах.

Один, ноль…

— Тогда вернитесь к своему заданию, — медленно произнёс Джеральд, и его голос звучал по-настоящему угрожающе. После этого он развернулся и направился к своему столу, походя бросив: — И перестаньте уже выгораживать мисс Чейн. Поверьте, игра не стоит свеч. Если ваша коллега не в состоянии уследить за переменными в собственном коде, возможно, ей стоило удовлетвориться базовым образованием.

Элис не сильно поняла, что именно сделала, когда схватила сумку с вещами, а через пару секунд закрыла за собой дверь в аудиторию. Вслед неслись голоса, но Эл уже спускалась по лестнице.

Минус один… В этот раз Риверс перешёл все границы. Одно дело терпеть резкие, но хотя бы справедливые замечания, и совсем другое — молча выносить слабо завуалированные оскорбления. Мелочно, гадко, недостойно! Зачем он так поступает? Почему не может перетерпеть четыре чёртовых месяца, после чего с чистой душой навсегда от неё избавится? Элис неожиданно всхлипнула и нырнула в полутёмный коридор третьего этажа, а там заперлась в удачно подвернувшемся женском туалете. Нет, она не собиралась рыдать, будто неженка. Ни за что. В конце концов, её не раз предупреждали о том, какой Риверс говнюк, так было бы чему удивляться. Она просто не хотела ни видеть его, ни говорить с ним, равно как и с любым из сердобольно-ехидных однокурсников. Те ещё пушистые пираньи.

Элис залезла с ногами на подоконник и прижалась горячим лбом к ледяному стеклу. До конца занятия оставалось чуть больше четверти часа, а значит, скоро можно будет без опаски уйти из пропахшего чистящими средствами убежища. Джеральд предпочитал ни на минуту не задерживаться в стенах университета, и это как никогда было на руку. Вот-вот приедет Курт, который отвезёт домой, молча сунет в руки какао и оставит в покое… или обнимет… или… да просто сделает то, что Элис захочет. Он всегда выполнял любую её причуду, хоть это порой неимоверно раздражало. Клубника в два часа ночи? Да без проблем. До утра не возвращаться в собственный дом, потому что ей надо заниматься? ОК. Отвратительная вседозволенность. Но даже это было лучше пустого и глухого одиночества их с Джо квартиры, где каждая деталь напоминала о Рождестве и том, что случилось после. А ещё там было проклятое имбирное печенье… и книга.

Еле ощутимая вибрация в кармане прервала размышления. Достав телефон, Элис не глядя нажала кнопку ответа.

— Да? — В пустой кафельной коробке голос прозвучал особенно сипло.

— Чейн, — осторожно начал Тед, и она закатила глаза. Ну что ему ещё надо? — Профессор Риверс просил, чтобы ты вернулась… обсудить пересдачу…

Парень замялся, наверняка тактично пытался облечь полуобсценную тираду Джеральда во что-то приемлемое. Элис оскалилась и посмотрела в заснеженное окно. Значит, «просил».

— Да неужели? Передай профессору Риверсу, что он может пойти на хер, — после короткой паузы ровно произнесла она.

— Элис… ты на громкой связи.

— Прекрасно. Тебе же проще, Джефферс.

Эл сбросила звонок и немедленно задавила панические мысли. Потом. Все проблемы она решит потом, когда сможет хоть немного соображать. Взгляд упал на поломанные стебли пышного букета, которые осиновыми кольями воинственно торчали из урны. Похоже, не у неё одной не задался сегодняшний день. Несчастья они такие, сближают даже незнакомых людей. Усевшись с ногами на подоконник, Элис опёрлась на раму и закрыла глаза, чувствуя, как растворяется ломота в теле.

Влажный холод немедленно пробрался под незастёгнутую куртку, пока Эл семенила к разрывающейся от безумных басов ярко-синей БМВ. Завидев её издалека, Курт немедленно убавил громкость очередного дабстепного хита, выбрался со своего места и в последний момент успел поймать под локоть поскользнувшуюся на железном водостоке Элис. От неловких взмахов руками полы распахнулись, позволив ветру мгновенно вцепиться в покрытое испариной тело. Жаропонижающие решили выстрелить в самый неподходящий момент.

— Ты сдурела? — сердито глянул на неё Ланге. Он прикоснулся поцелуем к её лбу, проверяя температуру, и нахмурился ещё сильнее. — В машину. Живо.

Обогнув капот, Курт открыл пассажирскую дверь и теперь ждал, пока Элис к нему подойдёт. А она с благодарностью приняла поданную руку и уже было повернулась к машине, но в тот же момент отшатнулась. Земля завертелась в обратную сторону, отчего время будто зависло, когда слева, всего через одно пустое парковочное место Эл увидела смотревшего на неё Джеральда. Он стоял в распахнутом настежь пальто и не замечал бесновавшегося вокруг снежного ветра, вцепившись побелевшими пальцами в поднятую дверь своего «мерседеса». И в его взгляде плескалось такое лютое бешенство, что Элис попятилась, но тут же уткнулась спиной Курту в грудь. Касание, ощущение тепла чужого тела, и мир дрогнул, с удвоенной скоростью закружившись в привычную сторону. Тяжёлая ладонь на плече чрезмерно настойчиво толкнула в нагретый салон, и Элис разорвала пугающий зрительный контакт, упав на сиденье. Казалось, она только успела моргнуть, а Ланге уже вдавливал педаль газа, отчего истошно заверещали покрышки. Из груди вырвался нервный смешок. Вот её мужчины и познакомились.

— У тебя есть лишняя пушка? — тихо спросила Эл, которую по-прежнему трясло от взгляда Джеральда. Серьёзно, очень жаль, что она не опоссум.

— А надо? — Курт бросил быстрый взгляд, оценивая, не сошла ли его подопечная с ума.

— Кажется, это скоро станет моим последним аргументом за право получить диплом.

Ланге молчал, похоже, всерьёз обдумывая, можно ли доверить Эл опасную игрушку.

— Я научу тебя стрелять, — наконец проговорил он. — Ты пройдёшь курс обязательной подготовки, получишь лицензию и только потом оружие. Но я надеюсь на твоё благоразумие.

— Естественно.

Ей позарез нужен диплом.

Остальной путь ехали в тишине. Они с Куртом не отличались излишней болтливостью, когда тем для беседы не оставалось, а пустой разговор вызывал рвотный позыв. Через пятнадцать минут Ланге остановился напротив комплекса «Девоншир», где каждая кафешка дожимала последние соки приторности из прошедшего на той неделе Дня всех влюблённых. Дождавшись, пока Элис исчезнет за стеклянной крутящейся дверью, Курт умчался по делам. Ключи от его квартиры были у Эл с возвращения из Калифорнии.

По привычке скинув уличную обувь, Элис прошла в большую светлую комнату и остановилась напротив панорамного окна во всю стену. С высоты сорокового этажа открывался прекрасный вид на заснеженный Бостон-Коммон и проклятую Коммонуэлс, что полосой протянулась вдоль всего района Бэк-Бэй. Квартира считалась элитно расположенной, но Элис предпочла бы смотреть на унылый залив с его однообразной цветовой гаммой. Наверное, она действительно не умела разбираться в людях. Потому что Ланге эта облицованная белыми панелями высотка не подходила так же, как Джеральд не смотрелся среди милых, но таких архаичных домиков. Насколько же они разные…

Кинув на диван куртку, Элис с ногами забралась в мягкое кресло и прикрыла глаза. После температуры навалилась слабость, а разум уже плавал между дрёмой и полноценными сновидениями, когда в заднем кармане джинсов требовательно прожужжал телефон. Мелькнула крамольная мысль послать всех подальше, но очередная вибрация намекнула, что так просто Эл не отделаться. Не меняя позы, она достала смартфон и взглянула на экран. Похоже, Джефферс очень глубоко проникся ролью парламентёра. До самых гланд.

«Чейн! Держи своё грёбаное задание. А ещё Риверс сказал, чтобы к семи часам у него на почте лежала твоя работа. Цитирую: «возражения, жалобы и отговорки грядущим уик-эндом не принимаются». Короче, я надеюсь, ты покажешь, у кого из вас двоих крепче яйца».

Жалобы и отговорки? Ну-ну. Рассмеявшись, она открыла вложенную фотографию, и брови поползли вверх от удивления. Профессор Риверс теряет хватку или внезапно тронулся рассудком на почве бесконечных обоюдных оскорблений? Та же задача, то же условие. Странно. Судя по последнему взгляду, Элис впору было ждать прилюдного аутодафе, а не снисхождения. Эдакого согревающего до самого костного мозга костра и публичного зачитывания всех её провинностей. Интересно, что ему наплёл Тед? А впрочем, какая разница? Пожав плечами, Элис потянулась к валявшейся около кресла сумке. Не переживай, Джефферс, своими невидимыми яйцами Эл уже может дробить бетон.

* * *

С осторожным облегчением Элис заметила, что после инцидента Джеральд неожиданно пересмотрел своё поведение и теперь намеренно не замечал её присутствия. Максимум энтропии был достигнут, система вошла в термодинамическое равновесие. Отныне Элис Чейн существовала только в учебной ведомости. Что оказалось вполне отлично, потому что такой исход устраивал больше постоянных придирок. По крайней мере, можно было сосредоточиться на занятиях, не отвлекаясь на уничижительные комментарии. Между ними держался холодный нейтралитет взаимного игнорирования, и, казалось, что мучительная, никому не нужная любовь постепенно сходит на нет.

Правда, через несколько недель в их устаканившихся отношениях нашёлся минус. Пережив катарсис внутренних правил, Риверс вновь зачастил в «Вальхаллу» и в окружении бесконечных смазливых девиц стабильно проводил там три или четыре вечера на неделе, исчезая в известном направлении задолго до закрытия. Разумеется, приходил он и в выходные, но в разговоры не вступал и на парковке не поджидал, но Эл всё равно была постоянно напряжена.

Курт, со своей стороны, данного обещания не забыл и каждый раз перед сменой в «Вальхалле» устраивал стрельбища прямо в подвале клуба. Клаусу это не нравилось, но после короткого разговора с Ланге, дядюшка махнул пухлой рукой и пару раз приходил понаблюдать за племянницей. Элис же была в восторге. Всаживая пулю за пулей в различные мишени, она чувствовала почти физическое удовольствие. Своего оружия у Эл пока не было, и ей приходилось тренироваться на том, что выдал Курт. Потому чистка одного из глоков проходила под его пристальным взором, а это возбуждало уже самого Ланге. Так что редко какие занятия не заканчивались сексом в той же самой комнате. Курт вообще предпочитал именно так — быстро, жёстко и в самый непредсказуемый момент. И несмотря на то что внутри всё потом болезненно ныло, Элис не возражала. По большому счёту ей было плевать. У них не было чётких договорённостей, каждый платил за оказанную услугу так, как умел.

Она не считала странными их отношения, если совместное проживание на одной территории и регулярный секс стоило называть таким громким словом. Взаимовыгодное сосуществование разных форм жизни, не более того. Кто-то назвал бы Эл аморальной, но подобные вопросы не волновали с тех самых пор, как она переспала с собственным преподавателем. Возможно, её трахали из лёгкого чувства жалости, но ниже всё равно падать некуда. И Элис сложно было сказать, как так вышло, но за неё радовались друзья, Клаус строил большие планы, а настоящую правду знали только они вдвоём. Ну ещё парочка знакомых геев, но те держали рты на замке. Элис и Ланге ходили в кино, на вечеринки и зачастую появлялись на самых крутых тусовках, где, без сомнений, присутствовал Риверс. Нет, они не пересекались, но след его парфюма Эл узнавала с первого вздоха. В общем, жизнь наконец-то напоминала рутину, которая казалась настоящим счастьем после месяцев непрерывных встрясок. А потому она с удивлением обнаружила подошедшую к концу зиму и зарядивший над Бостоном март с его дикими скачками погоды.

Ранняя зима принесла за собой раннюю весну, полную то туманов, то жгучего солнца. Придурочное светило успевало за несколько часов почти до летней жары прогреть воздух. Студенты один за другим выныривали из зимнего анабиоза и наполняли улицы Кембриджа да самого Бостона шумными компаниями. А потому третий четверг месяца выдался в «Вальхалле» непривычно людным. Несмотря на удивительно тёплый и совершенно безветренный вечер, дождь загнал праздную молодёжь под крыши многочисленных клубов.

Элис в одном нижнем белье лежала на кожаном диване в кабинете Курта и переключала каналы в ленивой попытке отыскать что-нибудь интересное. Сам Ланге пристроился рядом и лениво водил пальцем по её липкому животу, размазывая последствия их симбиоза. Эл такого фетиша не понимала, но, если ему нравилось, почему бы и нет? Сделка есть сделка. Висевшая на стене плазма послушно мигала в такт доносившимся из зала мелодиям. Небольшой джаз-бэнд разыгрывался перед вечерним сейшеном. Внезапно Элис вздрогнула, вынудив Курта удивлённо поднять голову, и отмахнулась от безмолвного вопроса.

— …и, разумеется, вся Америка спешит присоединиться к поздравлениям сегодняшнего юбиляра. Кеннет Бэрк, бессменный руководитель и основатель школы молодых математиков, известен не только благодаря своим великим выпускникам. Много лет он занимается благотворительностью, спонсируя олимпиады для молодых дарований. Президент лично позвонил мистеру Бэрку, чтобы засвидетельствовать…

Она резко выключила звук, не в силах выносить приторные речи.

— Сучий крысёныш, — выплюнула она, глядя в бородатую улыбающуюся рожу Великого Учителя Нации.

— Эл? — Голос Ланге вернул реальность, вырвав из поднимающегося смерча воспоминаний.

— Сколько будет стоить убийство этой твари? — Она резко поднялась на ноги и потянулась за влажными салфетками. Чёрт возьми, день так хорошо шёл, пока не пришло в голову посмотреть новости.

— Ты не спутала меня с киллером? — Курт развалился на освободившемся месте и закинул руки за голову.

— Сколько.

— Дорого, — немного помедлив, ответил он. — Дорого, но не слишком. Хочешь заказать? Могу познакомить тебя с кое-кем…

— Нет. — Натянув свитер, Элис бросила новый взгляд на экран телевизора, но сюжет закончился. — Я бы многое отдала, чтобы лично пустить ему пулю в лоб, отдавив перед этим старческие причиндалы, но… Это не моё дело, увы.

Она на мгновение скривилась от нарастающей ломоты под правой лопаткой. Новая доза таблеток перестала помогать удручающе быстро, и стоило опять наведаться к доктору Чену.

— А я уже начал беспокоиться, что взрастил монстра.

— Люди не меняются. Во мне всегда было больше яда, чем манны небесной. — Криво улыбнувшись, она легко поцеловала Курта и направилась к двери, подхватив по пути пальто. — Я пойду. Эрика зашивается. Помогу принять новую партию алкоголя, пока Кестер не разбушевался. Позвони мне, когда все соберутся на покер.

Ланге ничего не ответил и лишь кивнул, включая очередной китайский боевик. Закатив глаза, Элис вышла из кабинета. Каким бы умным ни был Курт, но пропасть в их вкусах иногда доводила до нервного тика. Впрочем, временами Элис бесила не меньше.

По клубу разнеслись первые аккорды из «Смешной Девчонки», и Эл невольно улыбнулась. Такая красивая голливудская история, что в обычной жизни закончилась совсем не волшебно. Элис замерла около служебного входа, рассматривая молодую певицу в ярком концертном платье, а та наконец-то запела.

«…Lovers, very special people

They're the luckiest people in the world…»

В носу непроизвольно защипало, но Эл мгновенно взяла себя в руки, отлепилась от дверного проёма и шагнула в полутёмный зал. Нельзя, чтобы клиенты заметили витавшего в облаках администратора, но глупый текст больно резанул по всколыхнувшимся воспоминаниям, и Элис тряхнула головой. Собравшись с силами, она в зачатке подавила любые проблески сожалений и направилась к бару Авы, чтобы уточнить вопросы по неведомой поставке. Но вместо этого озадаченная Тоши немедленно доложила, что объявился профессор. Не успев и рта открыть, Элис оказалась посвящена: где, с кем и, удивительное дело, с чем расположился Риверс.

— Я не в восторге, но Курт сказал его не трогать, — проскрежетала Ава и немного более резко поставила бокал на стойку, чтобы налить в него сладко пахнувшую дыней гремучую смесь. — Вот. Для него. Сидит, накидывается коктейлями. Пять минут назад четвёртый заказал, а девчонки сказали, что он уже пришёл навеселе. Странно, что один.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — устало спросила Элис, а сама перегнулась через стойку в поисках накладной.

— Мне не нравится его состояние, да и Курт…

— Курт! Курт! Курт! — воскликнула досадливо Эл. — Какое ему дело? Гость развлекается. А если Ланге что-то имеет против, то пусть обучит деревянных лбов из охраны распознавать хотя бы одно лицо. В конце концов, они получают за это зарплату. А лучше, сам встанет Цербером у входа.

— Да он и так здесь. — Ава кивнула в сторону одной из дверей. — Ну, только что был здесь…

Где сейчас находился второй хозяин клуба Элис знала лучше других, и нахмурившийся на противоположной стене Один казался явно этим недоволен.

«…No more hunger or thirst

But first be a person who needs pe-e-eople-e-e…»[55]

Эл закатила глаза. Схватив нужную бумагу из папки с макулатурой, она бросила быстрый взгляд на второй этаж и отыскала там край того самого столика. Риверса не было видно. Впрочем, сегодня в зале для особых гостей стоял такой полумрак, что можно даже команду по регби не заметить. Так что, чуть нахмурившись, Элис отвернулась, а после нырнула в служебный коридор и вскоре очутилась в тихом внутреннем дворе.

Именно сюда приезжали грузовики с доставкой и сбегали покурить работники. Маленькая площадка выходила на короткую безымянную улицу, которую даже улицей сложно было назвать, и всегда пустовала. Вот и сейчас… Взглянув на часы, Элис поняла, что водитель опаздывал. Облокотившись на перила, она с наслаждением вдохнула застывший туман влажного воздуха, засунула в карман сложенную бумагу и теперь привычно крутила в руках ярко-красный нитроспрей.

Чёртов новостной сюжет умудрился разбудить слишком многое из упокоенного под фундаментом новой жизни. И, словно в кукольном фильме ужасов, всё дерьмо разом потянулось из могил. Внутри Эл клокотала жгучая ненависть к Бэрку, и она не шутила о пуле в лоб. Ей хотелось снять с него живьём кожу, растерзать за то, что ублюдок сотворил с Джеральдом, каким моральным инвалидом оставил его и других детей. Элис подняла руку, представив, как целится в старое морщинистое лицо, но тут же безвольно опустила. Без толку. Это уже ничего не исправит.

Сзади тихо открылась и закрылась дверь. Оглядываться и смотреть, кого из персонала всё-таки принесло покурить не хотелось. Лентяи. Полный зал людей, а они расслабляются. Но тут на живот вдруг опустилась большая ладонь, другая обняла за плечи, а в следующий миг Элис оказалась прижата к мужскому телу. Потянуло чем-то знакомым и сладковатым. Курт что-то пил?

— Ты меня потерял? Или Триша в кои-то веки решила не опаздывать? — Эл улыбнулась в темноту улицы и провела пальцами по рукаву пиджака под своим подбородком. Непривычно, Ланге тошнило от строгих костюмов ещё со времён работы в дипломатическом корпусе, однако, похоже, статус снова обязывал. — Передай, что я приду, как только этот Моисей за рулём найдёт дорогу до Израиля.

Элис дёрнулась было повернуться, но объятия мгновенно стали крепче, вынудив остаться на месте.

— Курт? — осторожно спросила она, почувствовав, как Ланге носом зарылся ей в волосы. Но…

В тревожном предчувствии сердце пропустило удар. Где-то хлопнуло окно, и сквозняк разогнал тугую плёнку неподвижного воздуха. Ну а Элис застыла. Нет, скорее, остолбенела, окаменела, стала памятником. Хотя статуи с трясущимися конечностями — это производственный брак. Ах, да. Она тоже брак. Тогда всё в порядке.

Дыхание перехватило от едва слышного знакомого запаха, который смешался с чем-то сладким и непонятным. Господи! Как же страшно вдруг осознать, что все эти месяцы не хватало именно этого: запаха и тех самых объятий. Да, Эл покупала Курту тот самый парфюм, а Ланге никогда не был скуп на прикосновения. Но ни на ком другом Жак, мать его, Фат не звучал так, как на Джеральде. Легко и горько, в точности, как сейчас.

Элис прикрыла глаза и всеми силами попыталась сосредоточиться, понимая, что ещё шаг, и она разревётся. Зачем он пришёл сюда? Зачем ворошит прошлое? Ведь стало так хорошо, так спокойно… Зачем он всё испортил?

— М-м-м, а после нашего секса ты пахла иначе, — прошелестел рядом с виском тихий голос, и только стальная хватка Риверса удержала Эл от падения. В висок упёрлось что-то твёрдое, а мужская ладонь пустилась в медленное круговое путешествие по животу Элис, повторяя движения Курта. Он знал? Как, чёрт побери… — Печенье, солёный пот и немного меня. Представляешь, мне теперь повсюду мерещится запах имбиря и твоей кожи.

Она уловила алкогольное дыхание с отзвуками абсента и попыталась отстраниться, но безуспешно.

— Отпусти меня, — ровно произнесла Элис. — Когда ты успел набраться? Тоши сказала…

— А-а-а, уже донесли? — Раздался смешок, а рука заскользила по голой коже, то и дело ныряя большим пальцем в ямку пупка. Колючий подбородок оцарапал мягкую кожу, больно надавив острым углом… оправы очков. Странно. — Да так. Немного там, немного здесь…

Элис почувствовала, как Джеральд легко провёл языком по её мочке уха.

— Прекрати, — дёрнулась она.

Это не смешно, и даже не мило. Похоже, Риверс совсем не понимал, что говорит и что делает. Снова повеяло алкоголем и… дыней? К чёрту чем! С минуты на минуту Курт станет искать её, и начнётся целое светопреставление. Элис чувствовала, как уже вибрирует в кармане пальто телефон. Стало страшно. Но Риверс не унимался и лишь сильнее сжал в объятиях, отчего заныли кости.

— Ты знаешь, какой сегодня день, — пробормотал он, непроизвольно вдавливая пальцы в живот Элис. — Из семи миллиардов ты одна понимаешь, какой сегодня день…

— Это твоё оправдание, чтобы напиться?.. — попробовала съехидничать она, но резко задохнулась, когда в сгибе локтя Джеральд стиснул её шею.

— О нет… всего лишь наименьшая из причин. Что в тебе такого, Элис Чейн? — пробормотал Джеральд, пока она скребла ногтями по мягкому сукну рукава в попытке вдохнуть хоть немного воздуха. — Что особенного? Ты плод праздного любопытства и должна была остаться ничего не значащим эпизодом. Незаметным атомом среди десятков других женщин. Так какого дьявола я не могу стереть тебя из памяти? Где закралась ошибка?

— Возможно, тебе следует лучше следить за своей переменной низшего уровня? — саркастично просипела она, не понимая, откуда нашла в себе подобную смелость. Джеральд рыкнул, и сильные пальцы впились в плечо, но Элис хотя бы перестали душить.

— Кем ты себя возомнила, раз думаешь, что вправе раздавать мне советы?

— Лучше быть никем и делать себя с нуля, чем постоянно плавать в выдуманной личности. Разберись сам с собой, а потом мы поговорим, — холодно ответила она и попыталась осторожно нащупать в кармане телефон.

Но манёвр оказался слишком заметен, с усталым вздохом Джеральд перехватил её руки, легко удерживая их в своей большой ладони. Ситуация становилась дерьмовее с каждой секундой.

— Не торопись, мы ещё не закончили. Считаешь, что знаешь меня, раз делаешь такие выводы? Ах, да. Маленькая лгунья основательно покопалась в чужом прошлом и теперь пытается судить о том, чего не понимает. Тебе понравились мои секреты? На твоём месте я был бы счастлив, попадись мне такое.

— Не приписывай свои мысли другим. Из нас двоих мудак здесь ты, а не я, потому что меня неспособна радовать чужая боль. Я не танцую на трупах поверженных врагов.

Джеральд как-то жутко рассмеялся и свободной рукой вцепился в переплетенье кос на голове Элис, немного истерично распутывая пряди и не прекращая при этом пьяную речь. Слова звучали невнятно, будто он обращался к самому себе, а не Эл.

— Поверженных? Да, пожалуй. Ещё немного, и я буду пускать на тебя слюни точно так же, как делает Хиггинс. Каждый раз при виде него не устаю себе напоминать, какое это жалкое зрелище. Но в тот день ты пришла… Я не ждал тебя, не думал, что решишься. Ты несла восхитительную чушь, в которую так хотелось верить, а потом задала единственный вопрос. Спросила не то и не так! И всё отправилось в грёбаную срань! Ведь Элис Чейн — моя личная Саломея. Одно её слово, и вот эта голова летит с плеч. Но, какого чёрта! Почему? Всё неправильно…

Он пьяно цокнул языком.

— Неправильно, ведь это ты хотел заполучить мой скальп.

Ситуация всё больше напоминала бред. Элис пыталась понять, о чём говорит Джеральд, но не могла. Саломея, отрубленные головы… Что, чёрт возьми, он несёт? Надо протянуть время, пока их кто-нибудь не найдёт. Курт уже ищет! Элис попробовала осторожно отстраниться, но Риверс словно этого ждал. Он мгновенно усилил хватку и дёрнул на себя, едва не сломав тонкие косточки запястий.

— Не знаю. — За грубостью последовала неожиданная ласка, когда он мягко поцеловал Элис в шею. — Но стало слишком опасно. И будь ты проклята, я не понимаю, что происходит.

— Мне больно, Джеральд. Отпусти меня, и мы нормально поговорим.

— О чём? Что ты можешь мне сказать… Как здорово трахаться с кем-то, кому плевать на твою ложь?

— Что? Ты бредишь…

— Неужели? Я ждал тебя, Элис. Пока ты наслаждалась Калифорнией, я точно безумный носился по городу, почему-то каждый раз оказываясь в долбаном Дорчестере, и ждал. Дерьмо! Да я весь район изучил лучше, чем собственную кровать.

Он хохотнул, запустил пальцы в её распущенные волосы и принялся машинально перебирать каштановые пряди. Кажется, его это успокаивало.

— В тот день, когда ты прилетела, я тоже ждал тебя. Около твоего дома. Хотел поговорить… хотел спросить…

— О чём? — прошептала она.

— Уже неважно, потому что ты не вернулась. Ни домой, ни ко мне. — Он снова обнял Элис за плечи, но неожиданно встряхнул, начиная злиться. — Ты поехала к нему, и всё пошло наперекосяк! Почему? Почему каждый раз, оказываясь с тобой рядом, я находил немыслимые причины, чтобы увидеть твои глаза? Но ты не смотрела! Я орал, чтобы услышать твой голос, но ты молчала, гордо вздёргивала подбородок и, чёрт побери, была невероятно прекрасна. Само долбаное совершенство.

— Несколько месяцев назад ты говорил мне обратное, — смаргивая слёзы и морщась от боли, пробормотала Элис, чтобы хоть немного снизить градус пьяного пафоса.

Риверс хохотнул, сильнее прижал к своей груди и положил подбородок ей на макушку. Даже попытайся Элис вырваться, не смогла бы.

— Говорил. А ты по-прежнему зациклена на себе. Но зачем тебе я? А, Элис? Почему ты выбрала меня? Не Хиггинса, который третий год с тобой носится. Даже не своего дружка-идиота, который не понимает, какое к нему попало сокровище, и втрахивает твоё тело в очередной диван. Чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты меня отпустил.

От огромного напряжения в груди растекалась опасная тяжесть.

— Отпустить?!

Джеральд выругался, одним движением развернул Элис к себе и вцепился пальцами в волосы, прижимаясь к её лбу своим. Сквозь тонкие стеклянные линзы Эл видела, как он прикрыл глаза будто бы от удовольствия. Однако голос при этом звучал так резко и зло, словно единственным желанием Риверса было свернуть её шею.

— Ну уж нет. Ты будешь слушать, что я тебе говорю! Я слишком долго мечтал снова это сделать… Одна ночь, Элис. Представляешь?! Одна грёбаная ночь, и я словно рехнулся! Чёрт! Как же я тебя ненавижу за это! Ненавижу, что ты со мной делаешь! Сука!

Рык зазвенел в ушах, раздирая на части. Боже… Как нелепо и страшно узнать, что вот они — чувства! — ненужные, нежеланные, пугающие. Вываленные перед ней, будто ведро дерьма. Ведь то, что Элис воспринимала, как нечто естественное, Джеральд считал омерзительным браком. Великолепно! Ещё никто не признавался в любви настолько мерзко. А чего она хотела? Соплей до пола и коленопреклонённого Риверса? Дура.

— Прекрати, Джеральд, — попросила Элис, невзирая на оскорбления, и впервые встретилась с ним взглядом. А в следующий момент забилась в попытке вырваться, когда увидела его абсолютно невменяемое выражение лица. Теперь было не просто страшно, хотелось вопить во всё горло, звать на помощь, пинаться, кусаться, хоть как-то бороться с тем, что Эл прочитала в его глазах. Однако она смогла лишь жалко пролепетать: — Пожалуйста… Отпусти…

Он, конечно же, не услышал. Просто наклонился к ней и грубо поцеловал. Прижавшись ртом к её губам, Джеральд попытался углубить эту пародию на ласку, но Элис стиснула зубы и попробовала отвернуться, чуть не сбив на землю злополучные очки. Бесполезно. Почувствовав сопротивление и зарычав в раздражении, Риверс толкнул их к ржавым перилам, больно и быстро наматывая на кулак длинные волосы. И шея Эл чуть не переломилась, когда голова откинулась назад. Рот рефлекторно приоткрылся, но Джеральд все равно грубо надавил на челюсть двумя пальцами свободной руки, заставив ту распахнуться шире. Внутрь скользнул жадный язык, принеся с собой привкус абсента и дыни.

Джеральд исследовал её рот с грубой навязчивостью и не обращал внимания ни на трясущиеся руки, которыми Эл пыталась его оттолкнуть, ни на сдавленные всхлипы и мокрое от слёз лицо. Слишком высокий, слишком сильный, слишком пьяный, чтобы заметить жалкие потуги, на которые Элис была способна в отчаянии. Его длинные пальцы впивались в щёки, отчего мышцы лица свело. Шея затекла, с головы будто на самом деле снимали скальп, а в спину упирались железные перила. Возбуждения не было, зато Элис прекрасно чувствовала желание Джеральда, который вряд ли понимал, что откровенно трётся о её живот. Она не могла поверить. Джеральд… её Джеральд не был таким! Не мог целовать, желая изнасиловать, не мог причинять боль, не мог… Или мог? Господи. Не человек, чудовище! Монстр! Великий Ублюдок!

Наконец он оторвался, исследовав, казалось, всё вплоть до количества пломб, чуть отстранился, но продолжил удерживать Элис.

— Удивительно, даже не попыталась ответить, — донеслось до неё растерянное бормотание.

Элис же чуть не забилась истерическим смехом, но вместо этого сделала единственное возможное для спасения. Что было сил она дёрнулась в хватке Джеральда, чуть ослабшей из-за собственного смятения и видимой покорности жертвы, и рванула вперёд, оставив в мужской руке клок волос. Лоб с тихим хрустом врезался в переносицу всё ещё склонённого Риверса, вырвав полное боли проклятье.

Мелочь, мгновение, но его было достаточно. Внезапность порыва и заторможенная пьяная реакция помогли, и Элис вывернулась из капкана. Она отпрыгнула как можно дальше, чуть не распоров бок об острый край перил, и кубарем скатилась вниз с лестницы. Мокрый асфальт под ладонями показался мягче молочной пенки на любимом какао. Не медля ни секунды, она вскочила на ноги и отбежала прочь. Элис видела, как ринулся за ней Джеральд, пошатнулся на скользких, влажных ступенях и ошарашенно замер, когда налетел на торчавшую из земли опору. Повисло тревожное молчание. Никто из них не шевелился.

— Элис?..

В тишине двора голос прозвучал неожиданно неуверенно. В какой-то момент Джеральд потерял очки и теперь близоруко щурился, пытаясь в темноте различить и без того размытые силуэты.

— Элис, я… Где ты? Я не вижу…

По его подбородку бежали тёмные, вязкие капли и падали на рубашку, растекаясь алым цветком. Красное на белом.

— Никогда, — прохрипела она, выходя из ступора. — Никогда больше… не смей… меня касаться!

Джеральд дёрнулся на звук её голоса, но собственная беспомощность остановила порыв.

— Подожди… подожди, пожалуйста, — быстро пробормотал он, внезапно опустился на корточки и начал судорожно шарить по грязному полу.

При виде этой слабости в груди Эл возникло было нелепейшее чувство острой нежности, но мгновенно растворилось в новом приливе адреналина. Бежать! Бежать, пока есть возможность! Но проклятое сердце разрывало грудину на части, не давая не то что двинуться, даже вздохнуть.

— Подождать?! Чтобы ты… изнасиловал меня… прямо у обшарпанной… стены? — прерываясь чуть ли не на каждом слове, Элис всё же истерически расхохоталась и тут же подавилась неконтролируемым всхлипом.

— Нет! Проклятье, я не… Что с тобой? — Джеральд резко вскинул голову, испуганно таращась в темноту проулка. Но было поздно.

— Слушай… и запоминай. Не смей… ко мне подходить! Не смей… на меня смотреть! Даже дышать… не пробуй… в мою сторону, иначе… я убью тебя, — искренне произнесла Элис и впервые поняла, что действительно сможет сделать это. Теперь — да.

Она уже собиралась достать телефон, чтобы ответить наверняка испереживавшемуся Курту, но в этот момент Риверс, наконец, нашёл очки. И поднявшаяся внутри паника, когда их взгляды встретились, заставила Элис резко развернуться и броситься прочь. Он что-то кричал ей, пока бежал по ступеням, протягивая руку, но тут по тупичку громыхнуло утробное гудение мотора, и на небольшую площадку заднего двора вывернул грузовик. Яркий свет фар полоснул Джеральду по глазам, заставив прикрыть лицо ладонью. Элис же воспользовалась неожиданной удачей и бросилась в темноту глухой улицы.

Она бежала так быстро, как только могла, и так долго, сколько хватило сил. Плевать, куда именно выведут переплетение пустынных тёмных дворов, лишь бы дальше от кошмара. Остановившись у ободранного фонарного столба, Элис прислонилась к влажной кирпичной стене и разрыдалась. Громко, надрывно, совершенно беспомощно. И вместе со слезами по щекам стекала любовь, которую она испытывала к Джеральду. Все жившие в ней чувства испарялись жидким туманом, пока ничего не осталось. Ни воспоминаний, ни эмоций, лишь память о его жестокости, грубости и глубоком, мёртвом разочаровании. Прошлое изверглось из неё с такой силой, что начисто смыло любые попытки оправдать эту тварь.

И вот тогда пришла боль. Грудь сначала сдавило, и в самом центре появился маленький жгучий огонёк, который стремительно прошил руки, шею, челюсть, спину и даже живот. Тело будто вспороли мечом от пупка до головы. Дыхание прерывистыми толчками вырывалось из горящих лёгких, причиняя адские мучения, от которых хотелось орать, но не получалось. Она не могла даже стонать. Элис медленно сползла на землю, ощущая накатывавшую тошноту, перед глазами поплыли чёрные пятна улетающей в сточную трубу реальности. Невероятным трудом, продираясь сквозь стену агонии, ей с пятой попытки удалось нащупать карманы пальто, с третьей — засунуть туда руки и почувствовать дикий ужас. Пусто! Ничего! Её спасение, единственная преграда между разорванным в клочья сердцем осталась где-то там, на заднем дворе «Вальхаллы» или на одной из бесчисленных улиц, втоптанная красным пластиковым боком в грязь. О господи… Руки еле слушались, пока Элис истерично давила на одну-единственную круглую кнопку на телефоне. Большего она сделать уже не могла. Её слабый свистящий голос был почти неразличим в тишине глухого тупика.

— Привет, Siri… Позвони 9-1-1…

Лежавший рядом смартфон мигнул радужным переливом, и на экране появился огромный красный круг. Три… два… один… Благослови вас господь, мистер Джобс!

— Оператор службы 9-1-1. Что у вас случилось?

Давай, Элис, ты сможешь.

— Мне нужна помощь… Сердечный приступ…

— Где вы?

С трудом повернув голову, Элис сморгнула проплывающие в глазах пустые пятна и смогла разобрать название улицы. В голове промелькнуло вялое удивление, что хоть в чём-то ей повезло.

— Тупик Смит-корт…

Как её вообще сюда занесло?

— Не кладите, пожалуйста, трубку. Помощь уже в пути.

— Без проблем, — еле слышно пробормотала Элис, а потом осторожно свернулась болезненным комочком прямо на мокром асфальте. Ледяные руки в бесплодной попытке облегчить дикие рези прижались к груди.

Дышать становилось всё тяжелее. Боль накатывала волнами и становилась невыносимее с каждым новым заходом. И когда Элис уже показалось, что больше не вынесет, тёмную улицу озарили бело-красные вспышки.

24

Свет отвратительных ламп выжигал сетчатку даже под закрытыми веками. Неужели хотя бы в скорой нельзя придумать что-нибудь менее раздражающее: успокаивающий нежно-зелёный или кремовый. Нет, обязательно яркий глазодробительный белый, чтобы больной немедленно представил себя перед вратами рая. Не хватало только ангельского хора.

— Сатурация[56] восемьдесят шесть и падает… — донеслось издалека бурчание.

В многострадальные щёки опять впились чьи-то пальцы, вынудив открыть рот, и последовало невнятное бухтение. Господи, может, уже хоть кто-нибудь совершит чудо исцеления, иначе её настигнет болевой шок.

— Сейчас… ну же…

— У неё телефон звонит…

— …Так ответь!

— Дали антикоагулянты… нитраты…

Звуки то пропадали, то снова появлялись, эффектом Доплера перетекали из одного уха в другое и крошились на сотню бессвязных битов информации. Элис почувствовала приступ ярости. Жизнь настолько дерьмо, что даже парамедики сегодня пьяны? Или она всё же свихнулась? А в голове уже плыли многомерные функции, рисовались фонетические графики, подставлялись постоянные Эйлера в комбинации слогов. И Элис срочно хотела их записать, составить алгоритм, оптимизировать. Тогда бы она без проблем поняла смысл, разобрала, что за бред несли эти мямлящие существа. Перед глазами послушно побежали строчки сложнейшего семплирования: инициализация, задать условие, составные операторы… Элис зашарила руками, пытаясь найти ноутбук или хотя бы бумагу с ручкой, но ей попадалась либо пустота, либо непонятные трубки.

— Титруй кислород…

— …и растёт. Элевации всё ещё нет…

— …Сообщи в общеклиническую.

— Да приехали уже…

Элис почувствовала лёгкий толчок, и раздался лязг замков. В погромыхивающую коробку неотложки, наполненную резкими ароматами антисептика, резины и чего-то ещё совершенно непередаваемого, ворвался свежий воздух с такими родными примесями газа и бензина. Лучшая жизненная вонь, что могла только быть. Переведя дыхание, Элис впервые попробовала открыть глаза, но тут же зажмурилась, когда в зрачки ударил нестерпимый белый свет (опять). Послышался смешок. О, действительно, оборжаться можно. Её мелко трясло, пока медики толкали каталку по противоскользящему покрытию, на лице ощущался пластик кислородной маски, у левого плеча что-то противно попискивало. В лицо брызнуло несколько капель дождя, который мгновенно сменился сухими больничными сквозняками и гулом пустых ночных коридоров. Реальность возвращалась эпизодически, словно дискретный сигнал в навороченном осциллографе. Автоматически захотелось подкрутить ручку горизонтальной развёртки, чтобы хоть как-то разобраться в мешанине зрительных и тактильных данных.

Запахи сменяли друг друга, что-то мигало, скрежетало и гудело. Более или менее Элис очнулась, когда ей подло воткнули по игле в вену и в тощий живот, пробормотав что-то насчёт слишком долгого отпуска. Сознание перестало метаться и попыталось хоть за что-нибудь зацепиться. Стало легче. Вдохнув поглубже, Элис прислушалась к себе. Отвратительная жгучая боль, что бесновалась шаровой молнией, затаилась и выжидала в глубине тела. А потом вдруг прорезались звуки, точно их резко включили. Совсем близко звучал чей-то меланхоличный голос.

— …влили полный коктейль. Сознание спутанное, кожные покровы холодные и влажные. Сатурация упала до восьмидесяти четырёх, но быстро выровнялась и теперь стабильна. Когда её нашли, пульс шкалил за сто семьдесят, наблюдалось тахипноэ. Не знаю, спринт девчонка бежала, или что… Поводов для подключения ИВЛ[57] нет… дышит сама, частота дыхательных движений в пределах нормы. Удачно связались с её парнем, так что записывайте отягощённый анамнез, а все препараты он привезёт минут через десять. Да впрочем, Фил там всё отметил… На наш взгляд срочности в ангиопластике[58] нет.

Вдалеке отчётливо раздавался топот ног, пока неизвестный методично излагал историю одного из самых незабываемых вечеров в жизни Элис Чейн. Пожалуй, если ей удастся дожить до утра, она отметит сегодняшнее число кружочком в календаре и будет праздновать, как второй день рождения. Жизнь в который раз продолжилась вопреки.

Она попробовала повернуть голову, но тело плохо слушалось. Зато открылись глаза и мгновенно опознали знакомое помещение приёмного отделения неотложной помощи. Общеклиническая больница штата Массачусетс. Светло-серые, почти белые стены, деревянные панели, бесшумный пол, гудение аппаратов и разделённые белыми перегородками койки. Ничего не поменялось… а нет, добавился цветок в углу. За шесть лет обучения пора уже было купить здесь палату. Элис бывала здесь чаще, чем могла позволить страховка.

— Что с кровью? — прозвучал вопрос, и Эл напряглась, чтобы вспомнить, где она слышала голос раньше. Но серое вещество в голове томно булькнуло и попыталось перетечь из одного полушария в другое, уворачиваясь от работы.

— Анализы в относительной норме, не считая лёгкой анемии, — продолжал отчитываться неизвестный парамедик. — Ну и наши бравые ребята перестарались с релаксантами, так что ещё какое-то время будет сильная мышечная слабость.

О, так вот почему она чувствует себя вытащенным из раковины моллюском.

— Да нет. — Послышался шелест бумаги и вздох. — Доза верная, просто у мисс Чейн острый недостаток веса.

Элис попыталась возмутиться заочно поставленному диагнозу анорексии, но чуть не подавилась горькой слюной. Ах, чудесный вкус нитроглицерина, куда там мишленовским ресторанам. Сок самой жизни. Амброзия, будь она неладна. Губы слиплись, язык жгло, словно в рот насыпали камней и заставили пережёвывать, горло не чувствовалось вовсе. Её что, собирались интубировать[59]?! Пошевелиться снова не удалось — лекарства у местной скорой оказались убойными. Однако её манёвр не остался незамеченным чувствительной аппаратурой, которая сразу высветила соответствующие пики на пульсометре.

— Элис? — Знакомый голос обрёл знакомое лицо, и перед взглядом замаячили не менее знакомые усы, что торчали воинственной щёточкой. — Добро пожаловать в дивный новый мир, зайчонок. А «добро», потому что тебе сегодня невероятно повезло. Дважды.

Доктор Пайпер сунул под нос Эл два оттопыренных пальца и пошевелил ими, выразительно поиграв бровями. Если ангелы-хранители всё же существовали, то её выглядел именно так: шесть футов в высоту, два в ширину, квадратные очки, которые почти никогда не бывали на носу, и знаменательные густые усы. Элис давно считала, что растительность с лица Михаэля Пайпера просто необходимо запечатлеть в гипсовой скульптуре и поставить в отделении кардиологии у изголовья каждой кровати. В назидание, утешение и воодушевление.

— Вы знакомы? — удивлённо спросил парамедик стационарной неотложки.

— Ещё как! — фыркнул док в усы, и его круглое лицо приобрело сердитое выражение. — Прости, мой зайчик, но теперь ты ко мне надолго. Недельки на две. Кстати, договорились ведь летом, что в следующий раз увидимся только на чистеньком операционном столе. Ты будешь красиво лежать с очаровательной дырочкой в груди, а милейший доктор Чандрасетар будет латать твоё сердечко. И что в итоге? Ты здесь, но я отчего-то не наблюдаю ни операционной, ни дыры, а Чандрасетар умотал на Гавайи с женой и своим выводком. М-м-м? Нехорошо.

— Извините, — наконец просвистела Элис, сама не зная, за что именно просит прощения, но решила расквитаться сразу со всеми упрёками.

— Всё прыгаешь, как я погляжу. — Пайпер стянул со своей блестящей лысой макушки очки, напялил их на нос и уставился в заполненную размашистым почерком карту. Поморщившись, он повесил планшет на спинку койки, махнул двум медбратьям, прохлаждавшимся около стойки с компьютером, и на всё отделение возвестил: — Я забираю этого зайчика в свою норку.

Раздались смешки, кто-то плоско пошутил про лысого любителя пушнины, и каталка в очередной раз вздрогнула, отправившись в путешествие на пятый этаж. В кардиологию.

— Значит так, Элис. — Всё напускное веселье вмиг слетело с доктора, стоило им очутиться в стремительно уносившемся на шестой этаж лифте. — Я не шутил, когда говорил про твоё потрясающее везение. Во-первых, ты как никогда была близка к инфаркту, но удивительно живучее сердце выдержало. Кстати, не забудь прибить ему мемориальную табличку на стены моего отделения. Буду о нём студентам байки из склепа рассказывать. Во-вторых, тебя угораздило свалиться в пяти минутах езды от больницы, а значит, мы сможем провести ЭХО по свежим следам. Следующие несколько часов покажут, повезло ли тебе в третий раз, если уровень тропонина[60] так и не поднимется.

Элис молчала, смотрела на плавно двигавшиеся в такт дыханию стены и наконец-то понимала, как отвратительно влипла. Влипла настолько, что впервые не имела ни малейшего представления, каким образом выбираться из передряги. Хотелось расплакаться от собственной невезучести, но не получилось — шедевры «Большой Фармы», которыми напичкали организм парамедики, делали своё дело. В голове царило знатное отупение, пока Эл бездумно пялилась на свои руки с напоминавшей карту метрополитена сложной системой капельниц. Ну просто чудовище какое-то, и выглядит так же: трупного цвета, лицо в ссадинах от асфальта, волосы в уличной грязи и опавших листьях. То ли ведьма из Блэр, то ли дитя Франкенштейна. Элис хмыкнула, заслужив взгляд врача, который прекрасно понял её мысли.

— Ничего, зайчишка. — Усы забавно улыбнулись. — Сейчас немного подлатаем тебя, и можешь дальше прыгать с ёлки на кочку. Синяки-то откуда на мордашке?

От взвившегося раскалённой магмой страха Элис вздрогнула всем телом, и панический взгляд метнулся к экрану, где равнодушными ровными пиками рисовался ритм сердца. Всё было в порядке. Доктор Пайпер нахмурился, но дальше продолжать разговор не стал, лишь опять достал планшет и черканул пару скупых заметок на полях бланка. Тем временем двери лифта открылись, и Эл предстал полутёмный коридор отделения. Около информационной стойки уже толпились друзья, чьи бледные лица вызвали у Элис нервный смешок.

Поздние посетители кардиологического отделения пребывали в растрёпанных чувствах. Джо, повиснув на терпеливом Арнольде, громко стенал. Хиггинс молча мерил шагами зону ожидания и, кажется, считал узоры на коротком ворсе ковра. Генри сидела в кресле и раздражённо огрызалась на руководителя, который золотой рыбкой мельтешил перед глазами. Кивнув медсестре и велев подготовить новую пациентку к ЭХО, доктор Пайпер направился прямиком к хмурому Курту, который уже методично доставал из сумки стратегический запас лекарств. Даже отсюда Элис видела криво заклеенные пластырем костяшки пальцев и немного скованные движения левой руки. Что же, её действительно искали и почти успели найти. Все были в сборе, Триша, как обычно, опаздывала.

Процедуру переодевания Элис перенесла стоически и с вялым интересом наблюдала, как полненькая медсестра пыталась одновременно удержать джинсы, ноги и какие-то датчики. Выходило так себе, однако та не сдавалась. Эл попробовала разобрать указанное на бейджике имя, но потерпела неудачу, запутавшись в количестве согласных и мысленно обругав чёртов хинди. Так что пришлось переключиться на собственный вид, который иначе, чем удручающим, назвать было сложно. Отвратительного голубого оттенка рубаху не спасал даже провокационный вырез на груди, не оставлявший простора для воображения или попытки отвести взгляд. Вот и Генриетта, тенью скользнувшая в палату, на короткий миг остановилась, явно не ожидав повстречаться с таким кошмаром. Элис знала, что слово «мерзко» идеально описывает бледную кожу, испещрённую синими венами, и опасно торчавшие кости. И всё же… Генри осталась Генри. Чтобы вывести Кёлль из состояния равновесия, требовалось нечто большее, чем вероятный сердечный приступ, находка кафедры патанатомии или готовое вдохновение для очередного шедевра Тима Бёртона. Вот восхитительный голый мужик посреди извергающейся лавы — это, пожалуй, сработало бы.

Элис попыталась сесть, но тут же заслужила угрожающий взгляд от сестры и многозначительное помахивание шприцем с седативным. Намёк был понят, и ничего не оставалось, как попытаться увернуться от рук Кёлль, машинально вытаскивавшей из волос Эл веточки да пылинки.

— Где остальные? — то ли прохрипела, то ли проскрежетала Элис, пока медсестра ловко крепила датчики и разворачивала её набок.

— Ушли за кофе, — вздохнула Генриетта. — Арнольд повёл этих двух истеричек к круглосуточному автомату. Надеюсь, они проторчат там достаточно долго, а то у меня от их нытья голова раскалывается. Курт сейчас придёт, а Триша осталась вместе с Клаусом. Он… в общем, он очень зол.

— Полагаю, мне придётся долго извиняться. — Дышать на боку оказалось немного проще, и Элис могла говорить нормальным голосом.

— Мистер Кестер сердится не на тебя. — Генри произнесла это таким голосом, что Эл удивлённо обернулась. — Надеюсь, я больше никогда не увижу, как старик раздаёт оплеухи Курту. Чёрт, а как он орал…

Элис ничего не ответила, только закусила губу и уставилась обратно на подвесную капельницу. Ах, какая она молодец! Просто диву можно даваться, скольких людей подставила разом. Глупо тешить себя надеждами, дядюшка наверняка уже знал и о настоящем диагнозе, и о том, что Ланге её выгораживал. Господи, Курт лгал в лицо главе клана… и ради чего? Для того чтобы малышка Эл наигралась во взрослую жизнь? Довыпендривалась. Сейчас жизнь добавит ещё какой-нибудь драмы и можно продавать пьесу на Бродвей — будет фурор.

Вялотекущее желе мыслей прервало появление доктора Пайпера и самого невинно пострадавшего героя, левая щека которого наливалась синевой. Пока врач и медсестра настраивали оборудование, Ланге присел на кровать к Элис и осторожно коснулся её подбородка.

— Риверс ответит за это, — тихо, но очень твёрдо произнёс Курт.

— Прости. — Это было единственное слово, что удалость выдавить из себя, но Ланге отрицательно покачал головой.

— Это я не справился, а не ты.

Он коротко поцеловал её в лоб и отошёл, дав доктору возможность подобраться поближе к своей пациентке. Элис кротко вздохнула и с опаской посмотрела на пока ещё чёрный монитор аппарата, словно ожидала от него какой-то подставы.

— Так, зайчишка. — Пайпер сосредоточился, отчего усы упорядочились параллельными векторами. — Лапки смирно, хвостик поджала и молчишь.

Поелозив немного на кровати, Элис постаралась расслабиться, ощущая на своей коже холодный гель, а потом твёрдый датчик скользнул по выпиравшим костям грудины. Когда палату наполнил громкий, гулкий грохот работающего сердца, Элис не удержалась и поморщилась. Этот звук будил в ней все самые отвратительные воспоминания, и тонны вколотых лекарств не могли заглушить болезненного ёканья где-то в районе желудка. Толчки крови отдавались в тишине палаты тяжёлыми хлопками первого тона, раздваивались на сотые доли секунды, а потом многократно усиленным эхом хлюпали со дна колодца рваным парусом. Режущая ритмичность звучала жутко. Прикрыв глаза, Элис мысленно отсчитывала удары и умело вычленяла из бессвязного дробного гула нужные шумы. Она так сосредоточилась, что резко ударившаяся о стену створка двери заставила её вздрогнуть всем телом.

— Что за чёрт? — дёрнулся Пайпер. От этого его рука случайно надавила на грудную клетку, комната на секунду взорвалась бьющимся рёвом, а потом всё стихло.

Элис почувствовала, как тяжело проталкивало сквозь себя кровь её несчастное сердце. Да, лекарства ещё пока крепко держали измученный орган, но нити со стоном натянулись и закачались, готовые в любой момент лопнуть. Было больно, но ещё страшнее оказалось в самой голове, когда взгляд Элис метнулся к открытой двери. И в тот момент, когда она узнала замершего там человека, разум завизжал в панике. Руки судорожно заскребли по простыням, пока саму Эл колотило внутри себя. Её полоумный взгляд хаотично вылавливал то залитую кровью рубашку, то белое, как больничные стены, лицо. Элис видела яркие пятна от ссадин и треснутое стекло одной из тончайших цейсовских линз. Инстинкты кричали ползти, спрятаться, забиться в угол, прикрыться опутанными капельницами руками, лишь бы до неё не добрались. Лишь бы он не добрался! Но мертвенно-бледный Джеральд, подавившись собственным вздохом, шагнул в палату, а Эл закричала.

— Нет! — изо рта вырвался сиплый хрип, когда к ней направилась сама двуногая Смерть. И тогда почти невменяемая от ужаса Эл завизжала: — Нет-нет-нет! Убирайся! Н-не подходи… Не трогай меня, ублюдок! Ненавижу! Ненавижу тебя! Сдохни!

Она забилась на кровати, силясь хоть как-то спастись. И свалилась бы, не подхвати её в объятия Генри, дав возможность спрятаться на груди.

Первым отреагировал Курт. Почти мгновенно метнувшись к двери, он одним мощным рывком вжимал Риверса в противоположную стену. Дверь закрылась, однако распахнутые жалюзи давали восхитительный обзор происходящего. Элис в паническом отупении смотрела, как поднималась и опускалась рука Ланге. Слышала глухие удары, которые оборвались лишь спустя долгую минуту щелчком взведённого до упора курка. И она не знала, каким неимоверным усилием воли Курт всё же остановился в крошечном шаге от убийства прямо у всех на виду. Что его удержало? Возможно, она сама, а может, отсутствие хоть какого-то сопротивления. Замерев с приставленным к голове Джеральда пистолетом, Ланге всматривался в его лицо.

А Риверс, казалось, не заметил ни ударов, ни боли, ни прохладного дула под подбородком. И Элис пришлось зажмуриться, на долю секунды встретившись с полностью остекленевшим безумным взглядом, которым он смотрел на сжавшееся в страхе слишком худое тело. Его губы беззвучно шевелились.

— Элис… Элис… Элис…

Она едва видела, как доктор Пайпер осторожно взял её руку, до сих пор нервно цеплявшуюся за простыни, и ввёл какое-то лекарство в отделение перед катетером. Отдав короткий приказ, он дождался ответного кивка от растерянной Кёлль и вышел из палаты, на секунду загородив собой всё ещё замерших мужчин.

— Элис… Элис… Элис…

Неожиданно сознание начало медленно утекать, и она уже не слышала, как резко и зло говорил Курт, как тряс Риверса за ворот окровавленной рубашки. Последнее, что ей удалось ухватить, прежде чем тяжёлые веки закрылись, — это по-старчески трясущиеся руки, которые Джеральд запустил в свои волосы, и Арнольд, словно один из Титанов, удерживавший Хиггинса и Джо от расправы.

— Элис… Элис… Элис…

Звуки кружились вокруг то просачиваясь сквозь, то натыкаясь на преграды, плавая и вихрясь небольшими водоворотами. Эл точно знала, что спала, но при этом слышала тихие разговоры, что накрыли её кровать тихо гудевшим облаком.

— Элис… Элис… Элис… — шептал кто-то рядом.

Пару раз она точно видела склонившуюся над ней нахмурившуюся Генриетту. Как около самого изголовья доктор Пайпер и дежурная сестра, чьё имя, кажется, начиналось с буквы «С», вполголоса обсуждали рабочие мелочи. Все эти картинки всплывали и снова проваливались, но только вдалеке всё так же испуганно шелестело:

— Элис… Элис… Элис…

Проснувшись на следующее утро, Элис осознала одну простую мысль — ей всё равно, жив там Джеральд, ранен или валяется в канаве с простреленной башкой. Испытывает он муки совести, страдает делирием или трахает половину Бостона прямо у ворот больницы. Она устала от него и его проблем, наелась досыта играми в любовь, даже если они и закончились самыми настоящими чувствами с обеих сторон. Но Элис не сомневалась, что со временем сможет по капле выдавить из себя нежность, которую испытывала к придуманному Джеральду Риверсу.

Ещё стало ясно, что нелепое макраме жизни пора развязывать и причём срочно. Потому первое, что сделала Элис, увидев зашедшего в палату руководителя, — честно и откровенно потребовала оставить её в покое. Первое, что сделал Мэтью Хиггинс, заявившись через день ровно в три часа пополудни, — всучил черновик защитного слова и подписанные рецензии на ещё неоконченную работу. Безнадёжно. Обращаясь к стене за спиной Эл, он проигнорировал по-риверсовски саркастично поднятую бровь и попросил ознакомиться с бумагами, как только будет возможность. Сказано было так вежливо и осторожно, будто здесь приёмная королевы, а не заваленная аппаратурой палата. Стало понятно, что короткий разговор не помог. Однако Элис хотя бы попробовала вправить мозги профессора на положенное место. Но если ему удобно жить с извилинами набекрень, то это уже не её проблемы.

Вообще, у Элис было полно времени, чтобы проанализировать произошедшую в жизни удивительную мистерию. И к сожалению, это не всегда приводило к нужным последствиям. Если днём она ещё могла контролировать ход своих мыслей, то ночи оставались в полной власти бессознательного и отравляющих душу воспоминаний. Но она верила — это пройдёт. Как пройдёт общая жалость, сочувствие и бесконечные тревожные взгляды, которые доводили до бешенства. Эл запретили вставать, сидеть и даже рекомендовали лишний раз не шевелиться. Даже дышала она под контролем развешанных на ней датчиков. Самой себе Элис была предоставлена исключительно после полуночи. Но даже тогда она знала, что дальше по коридору дежурил Курт или кто-то из его ребят, опасаясь повторения недавнего инцидента. Она считала, что зря. Ланге был уверен, что нет. Риверса здесь ждали, Риверса здесь бы убили.

Курт, по мнению Элис, вообще мог с чистой совестью переезжать к ней в палату, потому что проводил здесь времени больше, чем в «Вальхалле» или у себя дома. Впрочем, как и Генри. Подруга, отведя с утра занятия, заявлялась в обед и приносила любимый сэндвич с тунцом, свежие сплетни и каплю жизни, что текла за успокаивающе-серыми стенами больницы. Кёлль шутила, препиралась с Ланге и частенько развлекала всех покером или, страшно сказать, игрой в матерный скрэббл. Властной рукой они с Куртом открывали окна в палате, впускали внутрь яркие запахи начала апреля, а потом громко и с наслаждением ругались с медицинским персоналом. И Элис не знала, кто получал больше удовольствия — Курт или Генри. Они вообще удивительно хорошо понимали друг друга.

На этом список адекватных людей заканчивался. Так что Эл прошла все стадии принятия неизбежного, прежде чем смирилась и стала игнорировать нытьё квохтающего дуэта Клаус-Джошуа. Друг нашёл смысл жизни в постоянном заваливании «бедняжки» тоннами органического шоколада, экопеченья и прочих здоровых сладостей для поднятия настроения. А Клаус… Элис долго не могла побороть в себе чувство стыда, когда смотрела на грустного дядюшку. Его расстроенное лицо вывернуло всю душу, пока Элис методично сознавалась во лжи. Да, вралось во благо, но смысл от этого не менялся. Но слова были сказаны, объятия получены, и Кестер, если и не понял, то хотя бы принял позицию Эл. Под строгим взглядом Курта. Что-что, а Ланге уверенно вживался в роль нового лидера. Так что Клаусу пришлось согласиться, но быть менее тошнотворно-заботливым он не перестал.

Ну а пока Элис боялась, что из-за всех сладостей Джо она покинет больницу с кариесом, диабетом и дебютом подагры, Хиггинс продолжил наносить непоправимую пользу. Он решал за студентку учебные вопросы, раз за разом переписывал автореферат и приносил задания от преподавателей. Генри доложила, что все вокруг шепчутся о беременности Элис, но затруднялись, кто был отцом. Риверс или всё-таки Хиггинс. На это Эл лишь пожала плечами, потому что у неё наконец-то нашлось куда более интересное занятие.

В самый первый раз ЭТО случилось шестого апреля, в один из ранних дней её унылой больничной жизни. На улице моросил лёгкий дождь, а они с Генриеттой отмечали контрабандными баночками бескофеиновой колы самостоятельный поход Эл до уборной. В палату вошёл Курт. Возможно, священный для каждого американца напиток открыл третий глаз или прочистил чакры, но именно в тот момент Элис заметила брошенный на Генри взгляд Ланге. И в голове будто нашёлся бозон Хиггса, завершив процесс осознания всех тех разрозненных нюансов, что ей удавалось случайно подметить до этого. Мысленно закинув руки за голову, Эл устроилась поудобнее и приготовилась наблюдать.

Дни напролёт она следила, подмечая каждую сказанную фразу или продолженную шутку. О, будь Элис поэтом, она могла бы сложить сонет, посвящённый случайным прикосновениям. Или написать маслом на холсте нежные улыбки, найдись в ней хоть капля художественного таланта. А может, сочинила роман, наполненный удивительными историями, которые эти двое додумывали из самых непримечательных новостей. Но ничего из этого мисс Чейн не умела, а потому продолжила наслаждаться видом двух влюблённых людей. И эта искренняя, чистая радость от осознания чужого счастья помогла выбраться из ямы безысходности, куда мартовским вечером её грубо столкнул Джеральд. Жизнь стряхнула налипшую грязь и побежала вперёд, подпрыгивая от восторга. Да, Элис сломали, разбили на мелкие осколки, но она смогла собрать всё до единой чёртовой молекулы и склеила заново. И пусть у неё теперь слишком острые грани и кривые углы, однако она с воодушевлением смотрела вперёд.

Впрочем, даже наблюдения за Генри и Куртом, которые пока не понимали произошедшее между ними, не смогли надолго развлечь Элис. Поэтому ко второй неделе она заскучала, а к третьей — лезла на стены и доводила до нервного тика сестёр, когда без предупреждения сбегала гулять в небольшой сад. Тем не менее время шло. Усы доктора Пайпера становились всё жизнерадостнее, и Эл потихоньку планировала вернуться домой. Но в последний вечер перед долгожданной свободой в палату влетела Генри и с каменным лицом сунула свой телефон в руки Элис. На кровать упала пластиковая упаковка с толстым сочным сэндвичем.

— Он зачёл тебе экзамен, — без предисловий вывалила она. И не надо было пояснять, о ком шла речь. — Специально сделала скриншот с внутреннего портала, а то вдруг не поверишь.

— Какой в этом смысл? — непонимающе похлопала глазами Элис, осторожно села и притянула к себе свеженький бутерброд. Телефон она предпочла проигнорировать. Тема Джеральда поднималась впервые, оставаясь для обеих занозой.

— Попытка подкупа?

— Я не намерена подавать в суд.

— Но он об этом не знает, — резонно заметила Генри и тут же фыркнула. — Впрочем, плевал он на все обвинения.

— Что он хотел этим сказать? — нахмурилась Элис. — Делает одолжение? Считает меня настолько безнадёжной? Думает, я не смогу наверстать пропущенное? Но я выполняю все задания, сдаю все работы. И он, между прочим, проверяет их. А может, он просто не желает видеть меня на занятиях?

— Не думаю. — Генри тряхнула светлыми волосами и задумчиво пригубила кофе. — Я знаю Джеральда почти пять лет, и за всё это время он ни разу не делал ничего подобного. Да что говорить, про его экзамен ходят легенды одна страшней другой. Сама знаешь.

— Да к чёрту экзамен! Его предмет мне жизненно необходим для работы.

— Студенты потом напиваются от пережитого стресса. Бедолаги… — не обращая внимания на гневный вопль, продолжала подруга. — Нет, дело не в этом… Полагаю, ты можешь рассматривать этот шаг в качестве извинений. И я дорого бы дала, чтобы узнать, как он вообще это провернул…

— Что?! Генри, ты сама себя слышала? Он просто отвратительно трусит! Потому что для извинений у него есть рот и способность к вербальной коммуникации, — голос Элис зазвучал жёстко. — Можешь так ему и передать. Я буду рада выслушать профессора в любое время, с пяти до восьми, по предварительной записи через Курта и в его же присутствии. А свой экзамен он может засунуть себе же в зад.

— Мы не общаемся. — Подруга вздохнула и отвела взгляд, уставившись на картонный стаканчик в руках. — Он хотел как-то поговорить со мной, но я вспылила… Это случилось в один из первых дней. Мы с Хиггинсом тогда оба были на взводе, так что я орала долго и с упоением. Джеральд выслушал меня молча и ушёл. Всё.

— Ты не должна была, Генри. Это дело исключительно моё и Риверса, я не хочу вмешивать вас и ломать дружбу.

На это последовал лишь короткий и злой смешок.

— Чёрт побери, Эл, я получше тебя знаю, каким он бывает ублюдком. Поведение Джерри уже давно за гранью человечности. Да, мне прекрасно известно, что спеси, гонора и жестокости в нём поровну с удивительной щедростью, заботой и глубоким одиночеством. Все эти годы я искренне наслаждалась его обществом, он лучший друг, который когда-либо встречался мне в жизни. Но ещё в ту ночь я видела тебя… видела кровоподтёки на твоём лице и загнанные глаза. Ты ничего не рассказываешь, но не надо быть Хокингом, чтобы связать приступ и последовавшую истерику с его появлением в палате! Что бы ни сделал Риверс, моего прощения ему пока не видать.

— Интересно вышло. — Элис задумчиво отодрала липкую этикетку с коробки из-под сэндвича. Антидепрессанты и транквилизаторы, на которые её немедленно посадил доктор Пайпер, с упорностью бронепоезда сносили к чертям все эмоции, оставляя после себя ровный гладкий фон равнодушия. — Однако, думаю, что когда-нибудь он по-настоящему извинится, и тогда тебе обязательно стоит его простить.

— Извинится? Да скорее этот гадёныш переселится на другую планету. По словам Курта, когда он его нашёл, чёртов Риверс был аморально пьян и весь в крови. Джеральд сидел у стеночки и страдал, пока где-то там ты корчилась от боли! Козёл остался относительно цел только потому, что я уволокла Ланге в машину. Мы спешили к тебе. И знаешь, это слишком. Риверс взрослый человек и должен уметь отвечать за свои поступки, а именно этого он делать не собирается. В лучшем случае откупается дорогими подачками. Поганец окончательно испорчен собственными гениальными мозгами, огромными деньгами и полной безнаказанностью.

— Возможно… Но повторю, не отворачивайся от него, Генри. Ему нужен хоть кто-нибудь, — задумчиво произнесла Эл, которая почти не вслушивалась в гневную коннотацию подруги.

— Ты любишь его? — Кёлль присела на край кровати.

— Я любила его.

— Значит, не простишь.

— Нет.

Они замолчали, потому что сказано было больше, чем ожидалось. Впрочем, ревностно держать секреты стало глупо и немного оскорбительно по отношению друг к другу. Элис никогда и ни о чём не жалела, как не сожалела даже об этом печальном опыте. Встреча с Джеральдом, какой бы ни оказалась жестокой для неё лично, помогла другим двум людям совершенно неожиданно найтись посреди маленькой планеты, усеянной синими пятнами океанов. И, главное, Генри избавилась от культа Хиггинса. Аллилуйя!

— Я думаю, тебе стоит позвать Курта на свидание, — как бы невзначай заметила Элис, поправляя одеяло.

— Что?!

О-о-о, да. Похоже, Ланге даже не раздеваясь, мог привести железную Кёлль в состояние близкое к полуобморочному. Какой похвальный успех! Кажется, эти двое на верном пути.

— Говорю, на свидание его пригласи, — она закатила глаза. — А то он уже скоро забудет, как выглядят нормальные женщины.

— Но вы же…

— Мы просто трахались. Ничего личного.

Элис откинулась на подушку, наслаждаясь непередаваемым калейдоскопом взметнувшихся внутри радостных эмоций. Поговаривают, чужое счастье заразно.

* * *

Когда она вышла на свободу, за окном, давно перехватив эстафету у марта, надрывался безумными скачками апрель. Бостон то замерзал под пронизывающими ветрами, то изжаривался под совсем уж летним светилом. Элис с наслаждением дышала сырым воздухом и впервые находила его настолько жизнеутверждающим. Хотя всё что угодно после запахов антисептиков, лекарств и стандартных безворсовых простыней показалось бы наполненным неким новым смыслом и обещанием лучших времён.

Доктор Пайпер в последний раз назвал зайчонком, уколол в щёку растроганными усами и выразил надежду встретиться на операционном столе. Также Эл рекомендовалось заняться физическими тренировками, которые улучшат работу сердца и помогут нарастить на костях хоть какое-то подобие мяса. Голова Элис согласно кивала на эти слова, словно лапа сувенирной кошки.

Возвращение домой она восприняла спокойно, тем более оттуда исчезли любые напоминания о её фантастической глупости. Розовый медведь, по словам Курта, был торжественно отправлен на переработку, серьги — в банковскую ячейку (нет, рука на них не поднималась до сих пор), а книга… Недрогнувшей рукой книга была отправлена под подушку через две секунды, как Элис переступила порог своей спальни. А днём позже Арнольд и Джошуа возникли у неё в комнате, словно два архангела пред Жанной д’Арк. Неумолимо и непогрешимо. Они проигнорировали удивлённые взгляды, ругань и метание подушкой, а после всучили растерянной Эл одежду и тактично удалились ожидать. В чём было дело, Эл поняла, лишь когда машина Арнольда остановилась около внушительного салона красоты. Громкое название, окна во всю высоту этажа и красотки на больших рекламных плакатах. Кошмар!

— Как вы это объясните? — прошипела Элис и ткнула пальцем в сторону помпезного входа в царство острых ножниц и кистей для макияжа. Тревожное место.

— Ну, пока ты валялась при смерти, мы почитали парочку журналов…

— Вы что?!

— Подожди, — одинаково замахали руками эти двое. — В любом женском глянце написано, что лучший способ оставить позади неприятные воспоминания — кардинально сменить образ.

— Вы рехнулись, — промямлила Эл и с опаской вгляделась в неприлично воодушевлённые лица. — Начитались бредовой дряни, и теперь пытаетесь втянуть меня в свой сумасшедший мир!

— Пожалуйста! Давай хотя бы с волосами разберёмся, — осторожно начал Джо, но тут же замолчал под холодным взглядом подруги.

— А что не так с моими волосами? — Её глаза сузились, гвоздями прибив этого ненормального к мягкому сиденью.

— С ними всё отлично! — залепетал он. — Они такие густые, длинные… такие длинные, что садиться скоро на них будешь. И это круто, конечно… Но ты всю жизнь ходишь с одной и той же причёской. Элис, ты же девочка. Вам положено, ну не знаю, делать стрижку, краситься…

— Да, если у тебя вместо мозгов шарики минеральной пудры! — рявкнула она донельзя смущённая и растерянная. — Где ты выкопал эту чушь?

— Уж точно не в годовой подписке на журнал о полупроводниках, — хохотнул Арнольд. — А серьёзно, я спрашивал у знакомых психиатров, и все как один рекомендовали сменить обстановку если не перед собой, то хотя бы в зеркале.

— И где вы нашли таких горе-специалистов? У меня есть таблетки, и этого достаточно…

— Это всего лишь волосы, Эл. Не понравится — отрастишь обратно.

Она посмотрела на светло-бежевый велюровый потолок машины и вздохнула. Может быть, они не так уж и неправы? Возможно — только возможно! — ей действительно пора хоть раз начудить что-то безумное, совершенно непредсказуемое и однозначно радикальное. И это что-то будет не связано с одним профессором. По крайней мере, она перестанет вспоминать, как Джеральд перебирал пряди или… как наматывал их на кулак. Так почему бы и нет? Пожав плечами, Элис вышла из машины и направилась в сторону салона, преследуемая удивлённо-недоумёнными взглядами парочки идиотов. За спиной раздались торопливые хлопки дверей.

— Фантастические твари и где они обитают, — вынесла приговор Элис и вошла в приветливо распахнувшиеся стеклянные створки.

Спустя три часа, пятнадцать дюймов волос, что остались лежать каштановой лужицей в руках всхлипнувшего Джо, полгаллона рыжей краски, и из зеркала на Эл посмотрела девушка, в которой с большим трудом можно было опознать мисс Чейн. Удлинённое каре открывало хрупкую шею, яркий цвет волос превращал синюшность в томную бледность, а глаза, что прятались под тяжёлыми веками, распахнулись и теперь занимали пол-лица, словно у героини идиотского аниме. Оставалось нацепить гольфы, мини-юбку и можно идти спасать мир.

Элис тряхнула головой, не в силах пока привыкнуть к незнакомой лёгкости. Бросив взгляд на О’Нили, который любовно убирал остриженные волосы, чтобы сделать из них парик для онкобольных, она прикрыла глаза. Что бы ни говорил Джеральд, что бы ни думал, Элис не мнила себя святой. Нет. Она всего лишь хотела, чтобы сокровище, так отвратительно и подло предавшее в самый страшный момент, единственная доступная ей красота, над которой умудрился надругаться Риверс, послужила хоть кому-то. Сама Элис оказалась недостойна этого дара.

— Приемлемо, — выдала она вердикт. Красавицей она, конечно, не стала, но и уродства не прибавилось.

25

За следующий месяц Элис свято уверилась, что профессор Риверс был послан ей свыше, чтобы при каждой встрече тренировать буддистское спокойствие и отращивать дзен высотой с Эмпайр-стейт-билдинг. Она бы и рада была вовсе не видеть его, не говорить, позабыть, оставить в не самом счастливом прошлом или отдать кому-нибудь другому на растерзание. Но кто и когда интересовался её желаниями? А потому из недели в неделю, по три раза на каждой, она приходила в аудиторию, садилась и извлекала максимум доступной ей пользы. Не в её силах изменить обстоятельства, поэтому Элис подстраивалась как могла. Никому не нужен малограмотный специалист, даже если один профессор видит в тебе явившееся с небес божество.

Всё началось на первой же лекции, когда ворвавшийся в аудиторию Джеральд замер под удивлёнными взглядами. Наплевав на нарастающий гул шепотков, он пялился на спокойно сидевшую перед ним Элис. Его неверящий взгляд метался от задорных кудрей до ещё незаживших после капельниц синяков, которые она даже не потрудилась прикрыть. И паника при виде её волос схлестнулась с шоком от повернувшей на второй круг истории, когда с невозмутимым лицом Элис села на то же самое место, что и в памятную первую лекцию в далёком августе. Помнил ли об этом профессор? Разумеется. Она видела его ужас, могла ложкой черпать боль… Но зачем? Ей было плевать на Джеральда, и он прекрасно это понимал. А потому Эл не играла, не бравировала слабостью и не швыряла в лицо больничных счетов. Нет. Накопленной злости и украденной смелости хватало лишь царить перед Риверсом его Немезидой.

Со дня возвращения Элис у Джеральда не было ни единого шанса расслабиться, почувствовать, что она забыла или, не дай бог, простила. Эл не дала ему шанса на извинения. Но Риверс по-прежнему оставался единственным человеком, способным доставлять неудобство даже тем, что только смотрел. А смотрел он постоянно. Стоял и смотрел, дышал и смотрел, читал лекцию и смотрел. Смешно, но даже случайно пересекаясь с Элис где-нибудь в коридорах университета (что само по себе поразительно), он провожал её спину своим выгоревшим взглядом. Но на занятиях, когда вынужденно оказывался где-то поблизости, замирал и будто боялся одним лишь присутствием вогнать Элис в могилу.

Всё это невообразимо бесило, потому что в каждом жесте и сказанном Джеральдом слове она читала весь спектр отвратительной трепетной нежности и мерзейшей тревоги. И заправляя за уши непривычно короткие пряди, Элис видела, как дрожали его жуткие пальцы, прежде чем сжаться в кулак. Профессор не задерживал после занятий, не пытался заговорить, не звонил, не писал и даже, похоже, не дышал. Всё, что он мог позволить себе — это смотреть. И он исследовал Элис взглядом, вслушивался в голос, отмечал малейший вздох и ждал, молил, просил глазами разрешения хотя бы узнать, как идут её дела. Но, нет. Всем известно, что Джеральд Риверс любил только себя и заботился лишь о себе.

Однако никакие размышления о раскаянии, в котором варился Риверс, не могли пересилить состояние полнейшей загнанности. Элис не выдерживала. Спотыкаясь на каждом шагу, она переползала из аудитории в аудиторию, навёрстывала пропущенное и чувствовала накатывающее отчаяние. Кажется, у неё совсем не осталось сил, не помогло даже увольнение из «Вальхаллы». Клаус тревожно оглядывал её каждый четверг, но благодаря Курту упорно молчал. Эл уставала, постоянно хотела спать и никак не могла втянуться в привычный рабочий ритм учёбы и подготовки к экзаменам.

Казалось, Элис поработило лекарственное отупение, хотя ей давно перестали давать релаксанты и остальной коктейль смертельно облажавшегося сердечника. Изо дня в день она шла в университет или лабораторию, мечтая как можно скорее вернуться домой и лежать, лежать, лежать. Заманчиво и невозможно. Курсовые сами себя не сдадут, а диплом — не защитит. Так что Элис сжимала зубы и двигалась дальше, даря милые улыбки больше похожие на оскалы пираньи.

Настолько тяжело ещё никогда не было, а изматывающие тренировки лишали последних сил. Пробегая разминочный круг на стадионе Стейнбреннера, Элис, может, и хотела бы бросить это глупое дело, но чаша терпения Джо переполнилась. Он причитал, угрожал, ныл и гундел в режиме нон-стоп, требуя выполнения рекомендаций доктора Пайпера. Ему вторил Клаус, который категорично настаивал, чтобы у Элис была охрана. А потому бедняге Курту пришлось исхитриться и сыскать одно виртуозное решение для двух проблем сразу. Так в её жизни появился Боб. Просто Боб.

Она предпочитала не задумываться, чем именно занимался у Ланге бывший профессиональный боксёр. И не тешила себя надеждами, что тот плёл пацифистские фенечки из конопляных нитей. Разве что в качестве удавки. Но дело своё знал. Элис быстро забыла, какая бывает жизнь без боли в натруженных мышцах. А Боба — абсолютно квадратного с какой стороны ни взгляни — совершенно не интересовало, идёт ли на улице дождь, снег, атаковала ли Бостон пустыня или случился Всемирный Потоп. Ровно в половину шестого он стоял в центре поля, скрестив баобабоподобные руки на своей широченной груди. Он ждал, пока дрожавшая от утренней сырости Эл исполнит растяжку. Ждал, пока она пробежит положенный круг. Ждал, пока её тщедушное тело тащилось до накачанного величества. И только после этого Боб приступал к экзекуциям. Прыжки с бегом, бег с прыжками, штанги, гантели, элементы бокса… О, дипломированный спортсмен знал множество способов размазать Элис по резиновому покрытию. Он же сопровождал Элис на все занятия, смиренно ожидая их окончания в коридоре. И даже в библиотеке, почитывая одним глазом томик Сэлинджера, постоянно держал подопечную в зоне видимости. Этим он до икоты пугал тихих ботаников.

Единственным местом, куда не мог проникнуть личный телохранитель, оставалась закрытая лаборатория биоинженерии. Оплот тишины и спокойствия в мире гвалта и предзащитной истерии. После ухода школьников Элис запиралась в ней каждую субботу и просиживала до поздней ночи. Для всех она писала диплом. На самом деле — наслаждалась тишиной, одиночеством, отличной музыкой и тайком пронесённой вредной едой. Иногда к ней присоединялась Генриетта, с которой они могли распить по бутылочке бескофеиновой колы и посплетничать о Курте. Так что хотя бы раз в неделю у неё была обычная девчачья жизнь с самыми нормальными хлопотами. Никаких Риверсов, Хиггинсов и прочих очень сложных мужчин, преисполненных великой скорби или вселенских заговоров. Достали. И всё шло своим чередом до первой недели мая, когда, наплевав на уговоры и очевидные доказательства занятости, Кёлль вытащила подругу под жаркое солнце.

* * *

Пожалуй, последний месяц весны был единственным временем, когда Элис искренне любила Бостон. С конца апреля, как только сходил снег, а иногда прямо под крупными белыми хлопьями в городе расцветали магнолии и прекрасные вишни. Они разукрашивали серые улицы палитрой от кремового до ярко-малинового и прорезали хмарь и непогоду яркими цветами на голых тёмных ветвях. А как только теплело, воздух наполнялся ядовито-сладостным ароматом. Он пробирался сквозь неплотно закрытые окна, влетал в двери магазинчиков и преследовал прохожих вплоть до начала лета, вызывая у особо недалёких любителей цветов дикие мигрени.

В этот майский день подруги прогуливались вдоль Эспланады под опадающими лепестками вишнёвых деревьев, созерцая красоту, словно две приличные японки. Не хватало только кимоно, сабо и белил. Ах, и зонтика, разумеется. Элис молчала и наслаждалась теплом солнца, Генриетта что-то обдумывала.

— Как ты справляешься? — наконец выдала Кёлль, вырвав подругу из размышлений о первом в жизни официальном авансе. Тот буквально три дня назад упал на счёт в банке, вызвав у них с Джо танец индейцев племени Наррангасет.

— Приемлемо.

Она наклонилась, чтобы подобрать удобный камушек, а потом запустила его в стаю жирных чаек, которые лениво покачивались на волнах реки. Глазомер Элис изрядно хромал, и пернатые были об этом в курсе, потому что бесстрашно проигнорировали просвистевший над ними стрелковый снаряд. Зато ей достался осуждающий взгляд Боба, который прикармливал флегматичных птиц остатками огромной булки.

— Готова к экзаменам? — Генриетта точно замышляла нечто особенное, но пока успешно делала вид, что находится в полном неведении об успехах мисс Чейн.

— Как можно быть готовым к неизбежному? — Элис страдальчески закатила глаза. — Ты прекрасно знаешь, что я на пределе. Спасибо транквилизаторам, иначе я постоянно бы на кого-то орала или сидела тихо в уголочке, давясь бесконечными слезами. Хочешь знать подробности моей подготовки? Посчитать, сколько долгов осталось? Я, конечно, расскажу… Но зачем тебе это?

Генриетта замялась, словно пыталась подыскать причину, однако так и не смогла.

— Риверс спрашивал, — наконец призналась она со вздохом.

— Как непривычно. Раньше на этом месте обязательно звучала фамилия Хиггинса, — сардонически проговорила Элис, снова подбирая с земли камень. — Какое дело профессору Риверсу до моих проблем? Ах, ну конечно! Запачканная карма мешает спать возле очередной девицы? Или член скривило под тяжестью вины?

— Ты стала очень злой.

— Я всегда такой была, — устало откликнулась Элис, бросая первое в истории человека оружие в тёмные воды реки. — Просто вы только и делали, что придумывали себе свою Элис. А теперь удивляетесь. Так в чём дело?

— Джеральд интересовался, не возникли ли у тебя трудности с учёбой. Не нужна ли помощь, — осторожно произнесла Генри, понимая, что следующий камень может легко полететь в её сторону. А Элис громко рассмеялась. Но кабы не полная антидепрессантов кровь, она бы сейчас ревела. Судорожно, жалобно и навзрыд.

— Какая трогательная забота! Где-то я всё это уже слышала. Ты что, решила выступить послом доброй воли? Прости, подруга, но на этом политическом поприще тебе не видать успеха.

— Я ему сказала то же самое, — неожиданно громко фыркнула Генриетта, чем спугнула романтически настроенную парочку голубей, которых фотографировал Боб. — Однако Джеральд вёл себя чрезвычайно вежливо, и это поразило меня так сильно, что я списываю своё согласие на состояние аффекта. Но, Элис, он и правда очень переживает. Не знаю, как насчёт искривления члена, но дров в его костёр ты подбрасываешь с избытком.

— Моя ли в том вина? Не думаю. — Она мотнула головой и тут же пожалела об этом. Ей никак не давалось привыкнуть к новой стрижке. Короткие волосы постоянно лезли в глаза, щекотали щёки и шею, требовали какой-то укладки и стремились встать в форму одуванчика при любом случае. — Я так понимаю, вы снова общаетесь? Это хорошая новость. Не устану повторять, что тебе не следовало рвать вашу дружбу, особенно если Курт не против. А я полагаю, ему всё равно, лишь бы Риверс не приближался ко мне.

— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, — многозначительно протянула Генриетта, а сзади раздалось скептическое хмыканье. — Дело в том, что у нас тут намечается небольшая вечеринка, на которую мы хотели бы позвать тебя, Джеральда и ещё пару-тройку гостей. Курт согласен потерпеть ради меня Риверса при одном условии — если ты не будешь против.

— А с чего мне быть? — Тонкие брови Элис удивлённо взлетели вверх. — Мне плевать на него ровно до тех пор, пока он не распускает свои руки и язык. А за этим, я полагаю, внимательно проследит Боб.

Она бросила быстрый взгляд на телохранителя, который согласно кивнул.

— Вот и замечательно, — как-то подозрительно бодро откликнулась подруга и зашагала вдоль набережной.

— Так что за праздник? — настороженно спросила Элис.

— Праздник? — рассеянно переспросила Кёлль, наслаждаясь вишнёвым цветом. — А, да ничего особенного. Просто мы с Куртом женимся через месяц.

От этой прекрасной новости Элис отходила весь оставшийся день, пока пыталась понять, в какой момент у друзей настолько помутился рассудок, и не виновато ли в этом раннее цветение магнолий. Нет, она искренне радовалась за Кёлль, которая была настолько уверена в своём избраннике, что бежала под венец спустя два месяца отношений. Её также безмерно умилял влюблённый Курт, готовый на руках носить невесту. И никого не смущало, что та была выше на полголовы. Ну и, в конце концов, вовсе не Элис судить, когда добропорядочным людям следовало объединять жилую площадь и счета в банках, если они счастливы.

Пугало другое. Решительно настроенная Генриетта огорошила ролью подружки невесты в предстоящем театре абсурда. Так что вместо того, чтобы усиленно готовиться к экзаменам, дописывать выпускную работу и собирать вещи к скорому переезду, Элис моталась по свадебным салонам, кондитерским и цветочным. Она с ужасом понимала, что её аналитические мозги не справлялись с попытками найти разницу между цветами «белой цапли» и «ванильного льда», предпочитая опознавать их как «просто белый». Также у неё постоянно болела голова от разнообразных букетов, которые они обнюхивали и рассматривали, потому что Кёлль без тени иронии пыталась понять, будет ли сочетаться «просто белый» с «просто белым». В общем, Генри сошла с ума и с весёлым гоготом решила затащить в этот омут всех остальных.

В один из таких дней Элис возвращалась после очередной дегустации тортов. В крови зашкаливал сахар, к горлу подкатывала тошнота, и Эл развалилась на чёрном сиденье машины Боба, который стоически терпел слащавый бред. Он мог часами выносить кудахтанье продавцов без единой попытки прострелить напомаженные головы. К слову, и пользы от него было куда больше, чем от самой Элис. Например, он умел без труда составить приличную цветочную композицию, что подходила одновременно и под платье невесты, и наряды подружек. Или бережно зашнуровывал корсет, ни разу не запутавшись в длинных атласных лентах и не порвав тонкие кружева. Как его бугрящиеся мышцами руки умудрялись проделывать такую работу оставалось загадкой. А ещё он мог без проблем унести бесконечные коробки, наполненные фактурными салфеточками, флажками, кружочками и ещё какой-то дребеденью, вникать в назначение которой Элис опасалась из-за риска отупеть.

— И что ты думаешь по этому поводу? — задала она риторический вопрос, жадно глотая горячий воздух из раскрытого окна. Желудок сводило то ли из-за отказывающей поджелудочной, то ли от выхлопных газов.

— Ну, они либо будут жить вместе долго и счастливо, либо разведутся, — заметил Боб и аккуратно перестроился в другой ряд. Поближе к чистому воздуху набережной.

— Действительно, — пробормотала Элис, даже не зная, как отреагировать на столь глубокое философское заключение. Разумеется, всегда существовала пятидесятипроцентная вероятность встретить слона. Видимо, Боб руководствовался этой же логикой, и она не могла отказать ей в жизнеспособности.

* * *

Последние две недели перед вручением дипломов Элис пыталась не сойти с ума и быть одновременно в нескольких местах. Она сдавала сессию, лишь чудом и лекарствами избежав нервных срывов, сквозь тошноту пихала в себя еду и шла готовиться к новому тесту. Но несмотря на все приложенные Бобом и Джо усилия, худоба только усилилась и грозила вылиться в новый диагноз. Однако Элис терпела. В перерывах между библиотекой и экзаменационной скамьёй получала разрешение на оружие, обновляла водительскую лицензию и пыталась арендовать первый в своей жизни дом. Ещё она зубрила речь и на последнем дыхании выбирала, наконец, платье на выпускную церемонию.

Подкравшаяся в суматохе защита прошла в самом настоящем тумане. Без метафор. Тридцать первого мая на город опустилось такое плотное и неожиданное молоко, что половина комиссии опоздала, а вторая почти заснула во время долгого ожидания. Элис хоть и не закрывала глаз уже больше суток, но всё же спокойно отчитала доклад и продемонстрировала полученные данные. Даже добавила в базу ДНК председателя совета, чем удовлетворила его тщеславие. И в самом деле, вдруг на Тау Кита обнаружат его дальних родственников. Вопросов задали удивительно мало, и даже вполовину не таких сложных, как планировали они с Хиггинсом. Профессор, кстати, нервничал куда больше своей студентки и как на иголках проёрзал всё выступление, не заметив многозначительных взглядов коллег. Элис понятия не имела, гуляли ли ещё слухи об их скандальном романе, сама она ничего такого не слышала. Ей хватало переживаний о Джеральде, который тоже сидел в комиссии. Неделю назад Элис с лицом дзен-буддиста явилась к нему на экзамен. И смирившись с её отчаянной сумасбродностью, он промолчал, выдал положенное задание, а потом долго водил пальцем по сжатым губам, пока Эл отвечала.

Было неуютно. Между ними висела стена из упрёков и бессмысленных оправданий, опоздавшей на несколько месяцев правды и невыносимой тоски. Чувства Элис швыряло из стороны в сторону, как ополоумевший ватерпас. Разумеется, она скучала, хотя всеми силами старалась себя в этом разубедить, по десятому разу перечитывала книгу, а потом засыпала с томом в обнимку. Потому что Эл могла злиться, обижаться и ненавидеть, но до промокшей от слёз подушки жалела саму себя и то, чего уже не вернуть. А ведь Джеральд хотел. Это осознание внезапной потери читалось в каждом взгляде, в жесте или оборванной фразе. Элис не сомневалась — он винил себя во всём, что между ними случилось, и ещё больше — в так и не наступившем. Только вот не знала из-за кого. Из-за себя или всё-таки Элис? Самый важный вопрос, ответ на который мог стоить ей жизни. Потому что хорошо говорить «нет» себе и другим, покуда Джеральд где-то там далеко, и насколько же сложно, очутившись с ним рядом.

* * *

Третье июня выдалось удивительно чистым, ясным, наполненным предвкушением нового и определённо лучшего. Замерев в полупустой комнате, Элис машинально вертела на пальце кольцо[61] и вспоминала, как волновалась два года назад. Сегодня же настроение едва дотягивало до уровня «отстой средней выдержки». Не было ни восторга, ни фонтана эмоций… Чёрт возьми, не было даже радости. Элис достигла поставленной цели, сделала невозможное, выдержала такое, от чего впору заказывать заупокойную мессу, но удовлетворения это не принесло. Ею овладело удивительное равнодушие. А в голове всё громче жужжала крамольная мысль: не слишком ли высокую цену она заплатила за жалкий кусок картона?

В последний раз поправив украшенную красным отворотом серую мантию, Эл подхватила берет и растерянно огляделась. В комнате было пусто. Ни привычного мусора, ни валявшейся по углам одежды. Всё, что скопилось за шесть долгих лет, давно мялось в коробках и чемоданах в квартирке на втором этаже калифорнийского домика. Курт, на зависть Эл освобождённый от предсвадебной суматохи, под нежным взглядом будущей жены курировал процесс переезда, сняв со своей подопечной хоть одну головную боль. Вздохнув поглубже, Элис одёрнула магистерский капюшон и вышла из комнаты. Долой упаднические настроения! Прощаться надо с улыбкой.

Церемония выпуска, которую в университете называли не иначе как «Начало», считалась главным событием года. К ней готовились долгими месяцами. Ждали, боготворили, восхищались. И масштаб действительно потрясал. Силами сотен людей на один день в году Киллан-Корт превращался в праздничный стадион. Его украшали эмблемами факультетов, ставили большие экраны трансляции и сооружали помосты перед центральным входом. Десятки специально высаженных рододендронов, ковровая дорожка, протянувшиеся до самой Мемориал-драйв ряды сидений. И конечно же, бесконечные колонны тёмно-красных дипломов. Золотая эмблема на алом переплёте и вложенный тонкий лист. Ничего больше. Никаких перечней оценок, списка прослушанных предметов или выполненных проектов. Только имя, фамилия, специальность, алая печать и две подписи. Страничка и корочка, которые открывали своим владельцам лучшее из того, что мог предложить мир. И дело было не в элитарности или статусе университета, нет. Они выходили творцами новой реальности. Тяжёлые годы забывались, ошибки, провалы и разочарования отходили на второй план, когда в руках оказывалось доказательство их успеха.

К сожалению, ожидая своей очереди в длинной веренице магистров, Элис не разделяла озвученных с трибуны пафосных мыслей и приземлённо мечтала о бутылке с водой. Строгий алфавитный порядок и одним только организаторам ведомая иерархия сильно затягивали дело. В мантии было отвратительно жарко, и Элис чувствовала, как липнет к телу тонкое летнее платье. Море из бакалавров наверняка сварилось ещё час назад, пока слушало длинную речь Президента. В который раз оглядевшись, Эл поймала сочувствующий взгляд сидевшей среди профессорского состава Генри. Ещё год и подруга получит свою степень. Элис пообещала себе приехать. Но пока светловолосая аспирантка возвышалась среди кучки ассистирующих преподавателей, меланхолично жевала жвачку и что-то яростно строчила в телефоне. И Эл была готова прозакладывать свеженький диплом, что Кёлль в очередной раз меняла цвет скатертей, музыкальное сопровождение или ещё какую-нибудь ненужную хрень.

Очередь двигалась удручающе медленно. Отчего-то каждый считал своим священным долгом сказать пару слов вручавшему дипломы Коэну. Ох, да сколько можно? Элис снова огляделась, рассматривая преподавательский помост. Почти у всех на безымянных пальцах правой руки блестели кольца выпускников Массачусетса — традиция, неукоснительно соблюдавшаяся бывшими студентами университета. С противоположного края расположились Хиггинс и Риверс. И она впервые задумалась, что два года назад не видела Джеральда среди преподавателей. Так странно. Ведь даже слепой бы прозрел ради одного только взгляда на проклятого профессора. В чёрной мантии сложного кроя, академической шапочке и при полном параде регалий он смотрелся чертовски внушительно. Протеже Коэна, самая яркая звезда на небосклоне лаборатории искусственного интеллекта. Да-да, умница, красавец, и, вы не поверите, редкостная мразь.

— Элис Мерри Чейн! — размышления прервал мелодичный женский голос. Свершилось!

Она шла по светло-зелёному ковру, а сама машинально отмечала его упругую мягкость и контрастирующую с яркой листвой бледность. Как всегда, в минуты наивысшего волнения, с которым в этот раз не смогли справиться даже транквилизаторы, возникло туннельное зрение. Пожимая тонкую морщинистую руку Коэна, Элис видела его открытую улыбку, но совершенно не понимала, что ей говорили. Взгляд скользнул по грустному лицу Хиггинса и зацепился за Джеральда. Даже отсюда она видела бушевавшую в его прозрачных глазах гордость. Пустое, профессор, не вашими молитвами. Но сердце предательски дрогнуло, и сквозь пряное цветение рододендронов Элис почудился его запах. Разумеется, то была лишь иллюзия. Но мозг решил иначе и с поразительной точностью воспроизвёл ноту за нотой знакомого аромата.

К чёрту! Перебросив кисточку на своём берете с правой стороны на левую, Элис коротко поблагодарила Коэна и сбежала вниз, к радостно орущему и свистевшему Джо. Прочь отсюда! Прочь! Туда, где ждали Клаус, Курт и Арнольд. Туда, где лежало платье подружки ненормальной невесты, билет до Сан-Франциско и брелок от подаренной растроганным дядюшкой машины. Туда, где не было промозглых утренних туманов, печальных Хиггинсов и трижды проклятых Джеральдов Риверсов. Туда, где вместо вина люди причащались высокими технологиями и молились на полупроводники.

Солнце уже садилось, когда Элис стояла среди однокурсников и вслушивалась в поздравительную речь декана. Прерываемые всплесками дикого хохота плоские шутки и несколько бутылок тайно распитого «Хеннеси» добавляли атмосфере дружелюбия и иллюзию братской любви. Через час должна была начаться общая вечеринка с ежегодным погромом общежитий[62], а пока бывшие студенты, вдоволь нагулявшиеся с родными и близкими, вспомнили о благодарности и внимали профессорам. Неожиданно декан прервался и удивлённо взглянул на кого-то позади Элис, а она почувствовала лёгкое прикосновение.

— Профессор Уилман, прошу вас, не обращайте на меня внимания, — улыбнулся Коэн. — Я лишь ненадолго украду у вас мисс Чейн.

Недоумённо хлопая глазами, она повернулась к Президенту в ожидании пояснений. Но он лишь аккуратно взял её руку и старомодно положил себе на локоть, предлагая опереться. Коэн всё ещё был в ректорской мантии с красными отличительными нашивками, даже берет не снял, желая сохранить торжественность до самого конца этого важного дня. В молчании они вышли на Мемориал-драйв и свернули к библиотеке. И её ступени, где обычно гнездились сотни студентов, теперь пустовали. Непривычно, но сегодня всё наконец-то закончилось.

— Мисс Чейн, — наконец заговорил Коэн, убедившись, что рядом с ними никого нет. — О нашем разговоре никто не знает. Обещаю, так останется и впредь. Вы же, со своей стороны, вольны делать, что считаете нужным. У меня нет оснований сомневаться в вашей порядочности.

— Вы меня пугаете, Президент Коэн, — осторожно заметила Элис, ступая по нагретым солнцем гранитным плитам.

— О, не стоит, моя леди. Не стоит. — Глава университета задумчиво покусал тонкую губу, после чего вздохнул и неожиданно ребяческим жестом махнул рукой. Похоже, он что-то для себя решил.

— Полагаю, моя осведомлённость о вашей весенней проблеме со здоровьем не станет новостью. Хотя я и знаком с ней в общих чертах.

— Да, сэр.

— Конечно, ваш руководитель, профессор Хиггинс, был… довольно настойчив в своих требованиях. Но это вполне объяснимо, ведь забота о студентах — первейшая обязанность любого учителя. Его просьбы звучали разумно, находились в рамках установленных правил и не вызвали у меня вопросов. Я без раздумий подписал прошение о частично заочном обучении на время вашего лечения.

— Я благодарна вам…

— Пустое. Однако спустя несколько дней передо мной оказался ещё один документ. Заявление о досрочном проведении одного-единственного экзамена для всё той же мисс Чейн. И поймите моё недоумение, когда я обнаружил, что речь идёт о ведущем предмете специальности и о работе, которую никто и в глаза не видел.

Без того напряжённая Элис почувствовала, как задрожали руки. Господи… ГОСПОДИ! Ну почему всё, что касалось Риверса, в конце оборачивалось именно так?

— Сэр, вам, должно быть, известно, что я сдавала экзамен наравне со всеми, — торопливо проговорила она. — Подобная лояльность профессора Риверса показалась мне не совсем справедливой по отношению к другим. Я не знаю, чем она была вызвана…

— Мисс Чейн, я стар, но далеко не глуп и не слеп. Мне бы и в голову не пришло вас обвинять.

Накатившее облегчение было слишком велико, и Элис пошатнулась.

— Спасибо, сэр.

— Не спорю, иди речь о другом преподавателе и другом студенте, им бы не удалось избежать нескольких неприятных вопросов, но я слишком хорошо знаю профессора Риверса. Регулярно получая на него жалобы, невольно многое узнаёшь о его стиле преподавания. И я понимаю, что произошло нечто невероятное, раз он решил сделать такой… радикальный пассаж.

Коэн хмыкнул, и морщинистое лицо разгладилось от кривой ухмылки.

— Я не ждала… никто не ждал, — согласилась Элис. Разговор сбивал с толку. Если у Коэна нет к ней претензий, тогда в чём дело?

— Не ждали? Действительно? — тем временем спросил он и слегка повернулся.

Вот чёрт!

— Что вы имеете в виду?

— Мисс Чейн… — Коэн посмотрел в темнеющее небо. — Я знаю Джеральда вот уже двадцать лет. И за это время он бывал разным, как и любой человек, проходя этапы взросления. Я назвал его сыном и научился подмечать многое из того, что ему хотелось бы скрыть. Скажите, прав ли я в своём предположении… Кхм… Вам случайно стало известно о прошлом вашего профессора. Верно?

Элис вздрогнула всем телом и попыталась вырвать руку из цепких старческих пальцев. Её не стали удерживать. Коэн лишь грустно улыбнулся и посмотрел в перепуганные глаза Эл. О боже!

— Да, — после паузы длиной в одну прожитую жизнь призналась она. Какой смысл врать?

— Ясно.

Она зажмурилась, чувствуя иррациональное желание оправдаться хоть в чьих-то глазах.

— Но я не горжусь тем, как сделала это. Я не знала… не понимала. Прочитав его биографию, наткнулась на имя Оливера Клайтона. Вы же понимаете, такого, как профессор Риверс, трудно не заметить, нельзя пропустить. Мне показалось забавным, что после исчезновения одного перспективного юноши, появился другой. И когда я увидела его досье… Господи… Это было чёртово любопытство. Знание ради знания. Понимаю, мне нет оправданий. Я нарушила закон минимум дважды. Я вмешалась в частную жизнь. Я…

«Я предала его в тот момент, когда он готов был стать собой!» Элис запнулась и часто заморгала, не зная, как облечь в слова все чувства, весь стыд и сожаление. Коэн длинно вздохнул и покачал головой.

— Так я и думал. Что же, по крайней мере, теперь есть причина…

— Сэр?

Но Президент молча положил руку Элис к себе на локоть и медленно двинулся в сторону Мемориал-драйв. Совершенно неожиданно возникло острое ощущение, что сам волшебник Оз ведёт её по дороге из жёлтого кирпича.

— Когда-нибудь это должно было произойти. — Неожиданная улыбка появилась на старом лице. — И большая удача, что именно вы вскрыли загноившуюся рану в наших с ним душах, потому что…

— Вы благодарите меня?!

— Звучит удивительно, но да. Двадцать лет назад я оказался непростительно глуп и наивен для человека, который разменял шестой десяток. Совершив целый ворох ошибок, я совсем недавно чуть было не сделал самую главную. — Коэн помолчал, задумчиво кусая губу. — Эту историю, вероятно, лучше слушать с самого начала, чтобы не пропустить ни одного мало-мальски важного момента. Готовы ли вы?

Ни секунды на раздумья.

— Да, сэр.

— Вы не знаете, но впервые я столкнулся с профессором Риверсом, когда ему было пятнадцать. Он стоял у входа в церковь среди десятков других желающих получить бесплатный обед. Я шёл с исповеди, когда мой взгляд зацепился за необычайно прямую спину в разношёрстной толпе. Даже толком немытый и тощий, он казался чужим среди собравшегося на паперти народа.

— Боже мой, — пробормотала Элис, чувствуя, как сквозь лекарственную блокаду вновь пробиваются испытанные в тот день эмоции. Она знала, о чём говорил Коэн.

— Вы видели всё, что с ним произошло, я же тогда не знал и наблюдал за Джеральдом несколько недель, прежде чем решился познакомиться. А когда это случилось, оказался совершенно им очарован. Мне сложно сказать, что именно меня так поразило. Удивительная ясность мысли? Или блестяще отточенный ядовитый сарказм? Неважно. Он питался сухой лапшой, взламывал на заказ сайты, а на полученные деньги оплачивал время в игровом клубе, где и жил. Представляете?

Она кивнула, зажмурившись. Ей не надо было представлять, для неё это не новость. Но от внезапного острого осознания собственной слепоты стало больно. Какая же дурочка! Господи! Наивная и влюблённая, которая уже тогда должна была почувствовать, догадаться, но не смогла.

— Я долго не мог поверить… А когда понял, мне захотелось дать ему всё: знания, возможность реализовать потенциал, веру в себя, опору в жизни, чувство защищённости. Он был измучен и зол, с ним явно что-то произошло, ведь дети никогда не оказываются на улице просто так.

Элис прикрыла глаза.

— Они отказались от него. Все, — прошептала она. — Не верили, считали лживым неуравновешенным подростком, который просто хотел привлечь к себе внимание. Его собственная мать сфальсифицировала суд и стёрла все упоминания о нём.

Элис не заметила, как судорожно вцепилась в сухую жилистую кисть, когда внутри вновь поднялся испытанный гнев. Но прохладные пальцы накрыли ладонь, чтобы живым касанием вернуть из мира воспоминаний.

— Увы, об этом я узнал лишь несколько месяцев назад. И мне нет оправданий. Ещё тогда я должен был попросить Джеральда рассказать. Но святые небеса, я струсил. Видел, насколько ему больно, и боялся лишний раз затронуть воспалённый нерв. — Коэн покачал головой и посмотрел в постепенно желтевшее закатное небо. — Это стало первой и главной ошибкой, что потащила за собой остальные. Я принялся воспитывать его, как умел. Распахивал лучшие двери, потакал причудам, закрывал глаза на шалости и проделки, радуясь, когда мой мальчик был счастлив. Я дал ему возможность творить. И казалось, что мы справляемся.

Он прервался, и Элис впервые заметила на его всегда собранном лице столько эмоций.

— Вы прекрасно справились, — проговорила она.

— Он — да, а я — нет, — мгновенно откликнулся Коэн и покачал головой, отчего алая кисточка на берете забавно подпрыгнула. — Я понимаю, что своими старческими разговорами отвлекаю вас от весёлого празднования, но уделите своему бывшему Президенту ещё несколько минут. Мне отчего-то кажется, что это будет важно и вам, мисс Чейн.

— Я внимательно слушаю вас, сэр, — сказала Элис. А что ей ещё оставалось?

— Между нами никогда не было близких отношений. Джеральд жил в моём доме, но, несмотря на все мои неловкие попытки сблизиться, у нас так и не вышло. Он всегда был сложным. Где ни коснись — сплошные колючки или кровоточащие коросты. — Коэн вздохнул и длинным пальцем задумчиво поскрёб подбородок. Странную неожиданную исповедь было не только сложно слушать, но и говорить. — Первое время его мучили кошмары. Взрывной темперамент усиливался постоянными скачками настроения, но он никогда не жаловался. И мне казалось, что всё в порядке. Переходный возраст, отсутствие семьи… Тогда я не знал и половины случившегося. Не стал спорить, когда он выбрал новое имя. Такое ребячество! Вы знали, мисс Чейн? Джеральд Риверс! Какой-то герой древней компьютерной игры. Пф! И эта «Дженни»…

— Нет, — прошептала она. Откуда ей было знать? В детстве Элис не было ничего, кроме программирования и обычных уроков, всё остальное время занимали молитвы, службы и прочая чепуха.

— Неважно… Время шло, Джеральд оставался таким же замкнутым и резким. Однако в ту пору всех больше интересовали его успехи, которые будоражили во мне чувство гордости за своего мальчика. Такой гордости, какую наверняка испытывал каждый родитель. И только с годами стало понятно, как же я ошибался. Избалованный вниманием и моим попустительством Джеральд вырос в отвратительного говнюка. Мисс Чейн… — Коэн резко остановился и, развернувшись, посмотрел на Элис. — Я видел, к чему всё идёт, однако упорно закрывал глаза на его образ жизни. Игнорировал, что за блестящим фасадом гения он прятал проблему прошлого. Я помог ему стать великолепным, дал шанс взять от мира то, что ему принадлежит. А все эти… куклы, машины и Пентагон меня не интересовали. Что мне до них, если мой мальчик счастлив и успешен? Так я думал, пока одним мартовским вечером почти уничтоженный он не объявился у меня на пороге.

— Что… что он вам рассказал? — еле слышно спросила Элис, чувствуя, как всё сжалось внутри.

— Всё. Он наконец-то рассказал всё.

— Господи…

— Никто из нас троих не забудет ту ночь. Ни вы, ни я, ни он.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Затем, что пока в больнице вы боролись за жизнь, Джеральд воевал за собственный рассудок, сидя на полу в прихожей моего дома. Это не попытка оправдать его. Видит бог, я был в ужасе, когда он дошёл до того, что сделал с вами. Выслушав один за другим сухие, безэмоциональные факты, я впервые понял, какое он чудовище. Это же понял и Джеральд. И с каждым новым словом меня кидало от гнева к панике и обратно. Но, если бы виноват был лишь он один! Ведь я знал! Ещё в нашу первую встречу я понял, что с Джеральдом что-то творится. На Хэллоуин. Помните?

— Да.

— Я долго вспоминал тот разговор. И до сих пор не могу найти объяснение своей осторожности, но Джеральд не из тех, кого обычно заботит надела ли студентка шарф. — Коэн невесело хохотнул.

— Он не из тех, кого вообще заботят студентки, — машинально откликнулась Элис, которая только что осознала, что их тайна больше не тайна.

— Совершенно верно. Я видел вас тогда на остановке. А Джеральд понял это и попытался сыграть равнодушие, но лишь выдал себя с головой. О, мой мальчик всё рассудил верно: в тот момент я бы не поддержал его выбор, будь тот уже сделан, и приложил бы усилия, чтобы ваше общение никогда не вышло за рамки аудиторий.

— Но тогда оно таковым и было. — Элис грустно усмехнулась, вспомнив их перепалки и странные взлёты обоюдного интереса. Господи, прошло всего лишь несколько месяцев, а всё так изменилось.

— Нет, мисс Чейн. К тому времени вы давно стали для Джеральда навязчивой идеей, абсолютным магнитом всех мыслей, дел и желаний. Он мог не осознавать, но уже пытался спрятать вас от меня, благородно избавив от излишнего внимания и подозрений. Да, он знал, что в моих мечтах ему всегда доставалось лучшее, вы же никак не соответствовали ни одному из видевшихся мне критериев. Не обижайтесь, мисс Чейн. Но именно эти стереотипы чуть не стали моей последней ошибкой.

— Почему? Ведь вы совершенно правы. — Коэн попытался что-то сказать, но она не позволила. — Я всего лишь плод праздного любопытства, и не подхожу ему ни возрастом, ни умом, ни жизненным опытом, ни статусом. У меня не было ни одного шанса.

— У вас был миллион возможностей, и вы воспользовались каждой. Подтверждением тому — сошедшее на меня откровение, что заставило отступить, дать возможность событиям развиваться так, как им было положено. Я никогда не видел Джеральда таким. Вероятно, именно поэтому я тогда впервые осознанно взял на себя роль отца, наплевав на должность. И это едва ли не самое лучшее моё решение. Я долго не догадывался, отчего эта сцена так въелась мне в голову, пока не понял, что наконец увидел в нём человека. Впоследствии Джеральд всякий раз игнорировал мои шуточные вопросы о ваших успехах, мисс Чейн. И должен сказать, его молчаливость сама по себе признак некой надвигающейся грандиозности, а уж когда он не приехал на Рождество…

— Он провёл его со мной…

— И ради вас обоих нарушил миллион условностей. — Коэн грустно хмыкнул. — У одного известного поэта есть стишок, как никогда подходящий к нашей непростой ситуации.

Он задумался на мгновение, а затем тихо произнёс:

— Мельница Бога очень хороша.

Мельница Бога мелет не спеша.

Медленно, но верно ходит колесо,

Будет перемелено абсолютно всё.[63]

Элис прикрыла глаза, борясь с накатившими воспоминаниями.

— Знаете его, мисс Чейн? — спросил он.

Знает ли она? Конечно… Его и сотню других. С того самого ноября, когда после опрометчивого и судьбоносного поступка купила в ближайшей книжной лавке томик стихов. И кто бы мог подумать, похоже, теперь они оба обязаны Самюэлю Коэну своей странной любовью к поэзии Лонгфелло.

— Sero molunt deorum molae. Не скоро совершается суд над худыми делами… а нечестивому не будет добра[64], — откликнулась она, заслужив ласковый взгляд водянисто-голубых глаз.

— Ах да. Джеральд говорил, что вы получали образование в католическом приюте. Всё верно, мисс Чейн, рано или поздно наши дела вернутся к нам. И сейчас настал тот самый момент, когда пришла пора платить. Вы наша мельница, мисс Чейн. Моя и Джеральда.

— Что?

— Никто другой не исполнил бы отведённую ему роль с той же искренностью и любовью. Не отрицайте, ваши эмоции и ваша душа говорят громче гласа Господнего. И он возвещает, что пришло время нам отдавать долги. Ваша жизнь — чудо, за которое Джеральду придётся расплачиваться до самого Судного Дня и мне вместе с ним.

Элис подняла глаза, встретившись с усталым взглядом Коэна, но неожиданно увидела перед собой не властного и гордого Президента, учёного, личность, а всего лишь раздавленного осознанием собственных ошибок старика. Печального, одинокого, раскаивающегося.

— Да. Как президент я должен осуждать вас обоих за связь, противоречащую уставу университета. Не мне вам объяснять… это аморально, не этично, противозаконно. По правилам вас следовало бы отчислить, а профессора Риверса уволить с лишением званий… Но, бог мой, как отец я просто не имею на это права. Никакого. Потому что должен сказать вещь, которая может поставить крест на всех его попытках вымолить ваше прощение. Как бы больно мне ни было, как бы ни было больно ему и вам, но я не в силах это скрывать…

— Нет! Нет-нет-нет, — забормотала она, уже зная, что услышит.

— Он знал о вашей болезни. С самого начала ему было известно про ваше слабое сердце, но Джеральд не понимал, насколько всё серьёзно. Не захотел понять, а вы не захотели объяснить…

Коэн прервался судорожным вздохом, и это стало последней каплей, что прорвала выстроенную лекарствами железобетонную дамбу. Элис зажмурилась, задержала дыхание, постаравшись справиться с охватившей дрожью, но не смогла и послала всё к чертям, когда мужские руки осторожно обняли её за плечи. Она стояла посреди пустой Мемориал-драйв, уткнувшись лбом в шелковистую ткань, и неистово, до сорванного голоса оплакивала всех сразу: себя, заблудившегося Джеральда, его наставника и собственное глупое молчание. С той страшной ночи это были первые вырвавшиеся наружу настоящие слёзы. Если бы она объяснила сразу, если бы перестала трусить и поверила ему, как он верил ей… Если бы хоть на дюйм умерила свою гордость и снизошла до разговора! О господи! Об этом говорил Джеральд! В этой лжи обвинял тем декабрьским вечером!

— Это моя вина. Я недосмотрел, недопонял, недоспросил, недослушал! И в своём тщеславии взрастил чудовище, хотя думал, что спасаю, — тем временем тихо произнёс Коэн, пока гладил содрогавшиеся тонкие плечи в неловкой попытке утешить, а Эл отрицательно мотала головой. Нет, её вины, как оказалось, было ни капли не меньше. — И потому мне хотелось бы попросить у вас прощения. Не за Джеральда, но за себя как отца. Элис, он не виноват в том, что я сплоховал. Простите меня.

— Прощаю… Я прощаю. — Теперь она бешено кивала головой, размазывая по президентской парадной мантии тушь, тональный крем и слёзы.

— Ему, как и вам, больно и страшно. Но ведь на каждого монстра всегда найдётся принцесса, — прошептал он ей на ухо. В ответ Элис лишь сильнее вцепилась в костлявые старческие руки, больше не сдерживая накопленных за эти месяцы слёз.

26

Контуженой канарейкой Элис металась между комнатой невесты и лужайкой для церемонии. Ей надо было успеть проверить шатёр, где стояли закуски, и заглянуть на гравийную дорожку, где то и дело появлялись новые гости. «Небольшая вечеринка», как и опасалась Эл, обернулась грандиозным приёмом в духе Метрополитен-опера и бала Института костюма. Официанты ловко скользили среди позолоченного декора и живых цветов, по ушам резал струнный ансамбль, над головой миллиардом вспышек переливались опрысканные блестящей дрянью живые цветы. День только начинался, голова шла кругом, а Элис всерьёз опасалась, что к концу балагана нежно-золотистое платье подружки превратится в облезлую тогу. И было из-за чего!

Генриетта умудрилась довести всех, и себя в первую очередь. Она постоянно выбегала из комнаты, чтобы раздать указания, и лишь ценой одного фирменного взгляда матери невесты ненормальную удалось удержать в комнате с мягкими стенами. Миссис Кёлль вообще вызывала у Элис оправданный трепет. Эта двухметровая звезда баскетбола и невероятной красоты женщина могла произвести впечатление на любого. Говорили, её железный слэм-данк[65] мог соперничать с таким же железным характером, но ярко-синие глаза теплели, стоило рядом появиться отцу семейства. И глядя на него, Эл понимала, что у подруги не было ни единого шанса уродиться малышкой.

Тем временем даже в суете подготовки она не смогла избежать встречи с Джеральдом. Глупо было надеяться, что в пределах трёх залов их прямые никогда не пересекутся. Они столкнулись совершенно случайно. Элис бежала по каким-то делам, а он… Да кто же знает, что делал в огромной пустой комнате Риверс? Может, его тоже раздражала вся эта карусель разодетых гостей. Поспешно кивнув в знак приветствия, она выпорхнула за стеклянные двери.

Элис чувствовала пристальный взгляд. И наверное, им надо было поговорить… Но вышедший вслед за ней Джеральд терпеливо давал время решить, чего она хочет, а Элис не знала, стоит ли вообще что-то решать. Ещё три дня, и она улетит в Калифорнию, только в этот раз уже не вернётся. Однако затем в голове всплывал разговор с Коэном, когда, простив себя и других, приняв, наконец, ответственность за сделанные поступки, Элис Чейн вдруг стала взрослой. И снова становилось не по себе. Сейчас она была как чистый лист. Могла с головой окунуться в любовные глупости и тепло нового человека. С кем угодно, только не с Джеральдом, легко и без опаски построить новые отношения. Но только никто, кроме Джеральда, был ей не нужен. Грустно.

От этих печальных мыслей не отвлекло даже шествие по мягкой зелёной траве, когда, держа в руках кружевную окантовку фаты длиной, как весь Млечный Путь, Элис ползла вслед за Кёлль по дорожке. Под медленный ритм торжественной музыки она считала шаги, прежде чем Генри сунула в руки свой пышный букет. Взбодрившись на пару минут, Элис вновь потонула в собственных мыслях, которые становились тоскливее с каждым новым словом распорядителя церемонии.

— Божечки, Пуговка! — неожиданно прошептал из-за спины Джо. — Ты посмотри, как они прекрасны! Насколько гармонично смотрятся друг с другом…

Элис закатила глаза и попыталась сосредоточиться на церемонии, но куда там.

— А эти восхитительные шары из цветов! Они вовсе не дурацкие. О, и ты посмотри, во что одета тётушка Генри! Вон та, в брючном костюме цвета марсала. Это же шик… Господи Боже, я сражён наповал! Настоящая феерия вкуса…

Она скосила опасливый взгляд в сторону указанной дамы, но вместо озвученной леди наткнулась на Риверса и непроизвольно вздохнула. Вот уж кем стоило любоваться. Отстранённый и элегантный, Джеральд был сосредоточен на действе под аркой и впервые с весны выглядел самим собой — доволен жизнью и недоволен окружающими. Словно почувствовав что-то, он повернул голову и лениво скользнул взглядом по пёстрой кучке подружек невесты.

— А ты не знаешь, торт будет с персиковой или апельсиновой прослойкой? Вообще, вкус сезона — клубника, но у Генри вся свадьба в золотистых тонах…

— О, да бога ради! Ты замолчишь или нет! — наконец не выдержала Эл, на которую тут же уставились сидевшие в тишине гости.

Джо обиженно замолчал, а Эл нервно стиснула букет невесты и лишь через несколько минут осмелилась поднять голову. В центре строгих костюмов и ярких платьев мелькнула знакомая бледно-рыжая шевелюра, отчего Элис нахмурилась. Похоже, дружба Хиггинса и Риверса не выдержала накала страстей и перешла в прохладное игнорирование. Преподаватели заняли стулья чуть ли не в противоположных концах шатра. Стало немного грустно, но Эл уже ничем не могла им помочь. После отъезда взрослые мальчики как-нибудь сами разберутся между собой.

Тем временем церемония медленно подходила к концу и, несмотря на весь свой скептицизм, бухтение и перманентную раздражительность, Элис прослезилась. Да, в самый пошлый и банальный момент, когда счастливый Курт целовал всхлипывавшую жену на глазах умилившихся гостей и растроганного Кестера. Наверное, осознать, что на долгие годы ты связан с дорогим для тебя человеком, и правда прекрасно. Быть уверенным, что всегда есть кому подставить плечо. Наконец знать, что кто-то нуждался в тебе как в воздухе, воде или пище, а возможно, и больше. Любовь не сбой программы или уродливый код. Любовь на самом деле красива.

* * *

На вкус Элис вечеринка прошла… приемлемо. Особенно когда миновала череда бесконечных речей, в которой ей пришлось принять непосредственное участие. Разумеется, свои пожелания говорили и Хиггинс, и Джеральд, но если слова первого вызвали лишь улыбку, то от голоса второго хотелось бежать за тысячу миль. Увы, но забыть настоящую любовь можно лишь со своей смертью. И Эл была рада, когда приглашение Хиггинса потанцевать вырвало её из плена стола и сидевшего напротив Джеральда. Она позволила себе всего пару бокалов, но это убрало неловкость из их с Мэтью общения, пока они медленно двигались по паркету под «Июльское утро»[66]. Возможно, он обнимал чуть сильнее и крепче, чем следовало, но какая теперь уже разница.

Элис старалась ради друзей казаться весёлой, быть беззаботной, довольной и радостной. Но из часа в час, из минуты в минуту, спиной ли, глазами Элис чувствовала взгляд и повисший вопрос. Когда? То, что Джеральд хотел разговора, становилось яснее с каждым сделанным вздохом, но она была не готова. Не хотела, не видела смысла, понимая, что прошлое не вернуть, а извинения лишь испортят им вечер. Так что, полюбовавшись началом праздничного фейерверка, она отправилась на поиски Боба и Джо. Очень хотелось домой. Элис мечтала принять душ и хоть немного полежать на диване, обнимаясь и болтая о ерунде с лучшим другом. У них оставалось три дня, чтобы наговориться на долгие месяцы вперёд, а потом её ждал самолёт, Калифорния и полнейшая неизвестность. Они расставались впервые за все годы их дружбы.

В поисках неуловимых спутников Элис обыскала чуть ли не весь дом. Чёрт бы их побрал! Словно иллюзионист, немаленький Боб растворился в ночи и клубах дыма, а Джо, по всей видимости, таки вознёсся на небеса. Впрочем, оба мягкотелых романтика с чистой совестью могли наслаждаться праздничным фейерверком, что вяло подтвердил пойманный за руку, но плохо соображавший Арнольд. Но на поляне их не было, как не было ни в крытом павильоне, ни на кухне, ни на парковке. Едва не рыча от досады, Эл заглянула в банкетный зал, обошла пару комнат и с раздражением толкнула дверь, что вела к бару. Зажмурив на секунду глаза, чтобы поскорее привыкнуть к полумраку после ярко освещённого коридора, Элис шагнула внутрь. Было немного дымно из-за выкуренных здесь сигарет, по стенам и полу лениво ползли отблески с диско-шара. Редкие лучи прожекторов мешали зрению сфокусироваться, но, судя по мелькавшим искривлённым теням, здесь кто-то был.

— Элис?

Голос заставил вздрогнуть и чертыхнуться. Стоило весь вечер старательно обходить стороной Джеральда, чтобы так нелепо на него натолкнуться. Он стоял перед отполированной столешницей и до прихода Элис явно что-то делал с высоким бокалом. Что он здесь вообще забыл?

Ответ на вопрос нашёлся сразу, когда с другого конца барной стойки вынырнула одна из подружек невесты по имени Джуди. Ах, старый добрый профессор вновь на коне? Пострадал, повыдёргивал волосы, а теперь пора вернуться в обычную жизнь. На каждого монстра по принцессе, мистер Коэн? Ну, этот свою на вечер, похоже, уже нашёл. Призывный томный взгляд Джуди говорил сам за себя.

— Прости, не хотела мешать, — бросила Элис, собираясь уйти, но поняла, что не дышит.

— Что? — Джеральд нахмурился. — Нет, ты не меша…

Он резко прервался, наконец заметив, к чему прикован её совершенно остекленевший взгляд.

— Чёрт!

— Ну-ну.

Господи, как она сама-то не отравилась от концентрации яда в двух междометиях?

Элис честно пыталась не смотреть на его руки, которые держали стакан с коктейлем. Но своим потусторонним свечением в неоновом свете тот так и притягивал взгляд. Она старалась, всеми силами старалась отвести взгляд и не могла. Вдох-выдох… Да кто вообще пьёт настолько безумное пойло? Вдох-выдох… Ни вино, ни джин-тоник, ни даже виски… А жуткая «Зелёная фея». Вдох-выдох… Элис рывком развернулась и резко дёрнула на себя дверь, чувствуя, как подкатывает тошнота. Боже… Дамы и господа! Вашему вниманию предлагается пожиратель реальности. Ром, водка, текила, абсент, энергетик и, разумеется, приторно-сладкий дынный ликёр. Всё это унесёт ваш рассудок в другую галактику за пару минут! Эффект сумасшедшего с налётом приторной дыни. Вдох-выдох…

Ошибки быть не могло. Такой же запах, как и в ту ночь. Господи! Как же Эл ненавидела эту мерзкую вонь!

— Элис! Постой!

Крик Джеральда разнёсся по коридору, но она уже скользнула в ярко освещённый коридор. Позади послышался рык, звон стекла и возмущённый женский возглас, который заглушил хлопок двери. А потом она услышала шаги, что рокотом прокатились по пустой трубе коридора.

— Подожди, пожалуйста! Чёрт тебя побери, Элис, выслушай меня!

Вот только очередных объяснений от пьяного профессора не хватало. Выбежав из ловушки здания, Эл нырнула в группу подружек невесты, что-то весело обсуждавших тесным кружком, и устремилась дальше. Джеральд попробовал было рвануть за ней следом, но толпа качнулась и перегруппировалась, точно цветные камушки калейдоскопа. Ловко лавируя среди гостей, Элис наконец-то заметила Боба и схватила гиганта за локоть. Тот с удивлённым лицом созерцал очередного уродливого ночного мотыля, но тут же напрягся, когда Эл потянула восторженного энтомолога к парковке.

— Я так понимаю, сложности всё же возникли. Руки, ноги, голова, яйца? — деловито перечислил телохранитель, прежде чем открыть дверь машины.

— Ничего ломать или отрывать не надо, — буркнула Элис, которая только сейчас поняла, что телефон и одежда так и остались лежать в спальне у Генриетты. Впрочем, там царил такой бардак, что можно было и Киллиан-Корт потерять. Плевать. Она купит всё новое, без хвоста из воспоминаний, ностальгии и ненужных контактов в адресной книжке. — Он не трогал меня, хотел поговорить. Видимо, в этот раз лишь часть мозгов растворилась в этиловом спирте. Но лучше сказать Курту, что у него там парочка сексуально озабоченных гостей надираются «Зелёной феей» и могут быть потенциально опасны для себя и окружающих.

В ответ послышался смешок, и машина выкатила на тёмную дорогу. Больше за весь путь они не перемолвились ни словечком. Боб предупредил Ланге о надвигающемся алкогольном циклоне, и даже со своего места Элис слышала громкий мат Курта. Хреново вышло. Впрочем, это уже не её проблемы. После она отправила с телефона Боба успокаивающее сообщение для Джо и поудобнее устроилась в кожаном кресле. Думать о том, что хотел сказать Джеральд, не было смысла. Хотелось надавать себе по щекам за никому не нужную ревность.

* * *

Оставшиеся дни пролетели титрами после фильма — бессодержательно. Арнольд и Джо решили устроить прощальный кутёж и таскали Элис по всем злачным местам Бостона, знакомя с культурой гомосексуальной светской жизни. Вышло познавательно. Она совершенно определённо набралась впечатлений на всю жизнь, но ноги её больше не будет ни в одном гей-клубе бесконечной вселенной. Так что в последний вечер Элис скучала, мысленно перебирала оставшиеся не собранными вещи и мечтала, чтобы непрестанное ожидание наконец-то закончилось. Кажется, настал момент, когда хотелось поскорее уехать.

На проводы в аэропорт явилась вся их компания. В этот раз не опоздала даже Триша. И Элис стоило огромных трудов не показывать раздражение, пока она из последних сил терпела бурное прощание с друзьями и море слёз от дядюшки Клауса. Её тело было здесь, но мысли витали за семь долгих часов от Бостона, на другом конце Америки. Но всё заканчивается. Пройдя регистрацию, затисканная и зацелованная Эл маялась от долгожданной скуки и одиночества. В руках она крутила новенький дешёвый смартфон, который купила прямо в аэропорту. Увы, но во флагмане неизвестной китайской компании раздражало абсолютно всё. Даже встроенные игры бесили больше обычного. Однако брать свой телефон обратно Эл не решилась. Курт протянул было найденный под завалами одежды аппарат, но она шарахнулась от него и едва не перекрестилась. Элис не доверяла себе, боялась найти пропущенные вызовы и сообщения от Джеральда и переживала, что в один прекрасный день пошлёт к чертям благоразумность и восстановит прошлую жизнь. Нельзя. Дверь закрыта, трап убран, скорость принятия решения набрана.

Собравшись с мыслями, Элис отправила два сообщения с информацией о новом номере, выключила телефон и растеклась в жёстком кресле зала ожидания. Горящие от бессонной ночи глаза закрылись сами. Наверное, стоило написать что-нибудь Генри, но пусть уж Курт разберётся со своей женой сам. Если сочтёт безопасным — даст контакты подруги, нет… Что же, в их распоряжении оставалась почта, социальные сети и Джо. И глядя в огромные окна на маневрирующие самолёты, Элис невольно усмехнулась тому, в какую удивительно мелодраматичную историю она вляпалась. Действительно, будет, о чём вспоминать долгими зимними вечерами. Так что, улетая из Бостона и светившего над ним солнца, она ни о чём не жалела. Это было отличное приключение.

Второй перелёт прошёл без задержек и в тишине, хотя из-за растущего адреналина Эл так и не смогла подремать. Выбравшись из душного самолёта, она медленно брела вдоль стоек для регистрации и вчитывалась в бесконечные надписи в попытке разобраться, где здесь стоянка. Вещей с собой не было. То немногое, что осталось в Бостоне, О’Нили пообещал при первой же возможности выслать волшебной телепортацией через транспортную компанию. Прекрасно зная лучшего друга, который никогда и ничего не мог сделать вовремя, магическую посылку следовало ждать не раньше Рождества. В лучшем случае. Так что, закинув на плечо небольшой рюкзак и сжав в руках мехового оранжевого зайца, где болтался ключ от таинственной машины, Элис бодро зашла в лифт и нажала кнопку нужного этажа. А на стоянке, поплутав среди бесконечных рядов спящих автомобилей, нашла нужное обозначение на столбе и, затаив дыхание, нажала «запуск» на сигнализации.

Звук проворачивающихся поршней донёсся откуда-то слева, и Элис с трепетом вслушалась в густое гудение двигателя. Желудок сжался от предвкушения. Она не знала, как выглядел подарок от Клауса. Эл находилась в полном неведении и очень надеялась, что подарок окажется небольшим. Содержать безумные машины ей пока было не по карману. Но через десять осторожных шагов Элис мгновенно простила Клаусу Кестеру гиперопеку, сердитые чётки и многочасовые нотации. Она забыла о резком характере, переменчивом настроении и пристрастии к сериалам. Бог с ними! Потому что благодаря дяде маленький ураган под капотом и четыре колеса счастья теперь её! Спасибо! Она обязательно позвонит и будет долго-долго благодарить за это невероятное чудо.

Устроившись поудобнее в водительском кресле, Элис с блаженством вздохнула и потянулась к смартфону. Тот хоть и напоминал кусок дерьма мамонта, но всё же включил навигатор. Она огладила руль, провела по приборной панели и, подумав немного ещё, щёлкнула замком бардачка. Кончики пальцев коснулись холодного бока мирно лежавшего среди вороха документов Ругера, и Эл ухмыльнулась. Да, опека закончилась, но без защиты её не оставили. Курт выполнил обещание.

Белый «гольф» радостно рыкнул и с визгом шин стартовал с парковки. Из динамиков в компании радиопомех полетел голос Кидиса:

«Psychic spies from China try to steal your mind's elation

And littlegirls from Sweden dream of silver screen quotation

And if you want these kinds of dreams it's Californication…»

— Корги! Я буду звать тебя Корги! — крикнула Элис, сделала музыку громче и открыла настежь окна. Свежий воздух залива наполнил салон.

Где-то за спиной маячил небоскрёбами Сан-Франциско.

«…Dream of Californication

Dream of Californication…»

Машина была не новой, но определённо находилась в великолепном состоянии. И Элис не сомневалась, что Ланге очень старательно подбирал для неё железного друга. Она любила скорость. Когда бесконечная круговерть из обследований и больниц вынудила продать «фиат», Элис скучала. Да, в последний год она водила машину Курта. Но этот яркий, громкий, пижонски-мальчишеский автомобиль совсем ей не подходил. Сидеть там было почти таким же кощунством, как… Хотя нет. «Мерседес» Джеральда оставался неприкосновенен. Нарушить это удивительное единение стального тела и человеческой души Элис не решилась бы и перед смертью. Так что, теперь, когда маленький «гольф» летел по побережью, Эл задыхалась от счастья и чувства свободы. Она посильнее вдавила педаль газа в пол, а потом восторженный девчоночий визг полетел над заливом.

«…Space may be the final frontier but it's made in a Hollywood basement

And Cobain can you hear the spheres singing songs off Station To Station?

And Alderaan's not far away, it's Californication…»[67]

* * *

Дорога заняла не более получаса, в течение которых Элис наслаждалась то солнцем, то мелькавшим по пути океаном, то синим небом и даже полосами разметки. Задорный Корги игриво лавировал в оживлённом послеобеденном трафике и ловко перестраивался из ряда в ряд, оправдывая данное ему имя. Лихо развернувшись около Эймса, Элис съехала на Моффетт-бульвар и через пять минут остановилась у небольшого кирпичного домика. Аккуратно припарковавшись около деревянного частокола, она вышла из машины и огляделась.

Как и все улицы в Долине, Изи-стрит была совершенно прямая, чистенькая и зеленела от разлапистых деревьев и аккуратных газонов. Живые изгороди увивали зелёными ветвями заборы и больше напоминали уголок леса посреди жилого квартала. Несмотря на близость двух больших автострад, здесь было уютно. А после гетто — подозрительно тихо. Прищурившись, Элис решила, что пейзаж всё же немного приторноват, но в целом сойдёт. Внезапно внимание привлекла небольшая табличка, что висела на стене расположенной рядом парковки. Надпись предупреждала, что за безопасностью в этом районе зорко следит «сообщество решительных соседей». Не удержавшись, Элис хихикнула от такого контраста с любимым Дорчестером. Да, это, конечно, не самая фешенебельная часть Маунтин-Вью, окраина, и до престижности Пало Альто[68] дома недотягивали по всем стандартам, но местные точно любили этот район.

Арендованная квартира находилась на втором этаже дуплекса и имела два неоспоримых преимущества — низкая цена при фантастической близости к Эймсу. Отчаявшийся найти арендатора хозяин был готов пойти на любые условия, и на радостях, что таких не последовало, даже попросил меньший залог. Обо всём этом Элис узнала уже в аэропорту, когда хмурый Ланге всучил остатки от выданной ему суммы. Справедливо рассудив, что доверять парочке любивших хорошенько повеселиться геев не стоит, он молчал до последнего и лишь перед прощанием вернул деньги ошарашенной подопечной. Так что сейчас, благодаря предусмотрительности Курта, она была готова отметить своё новоселье в компании пиццы и, может быть, даже бутылки вина.

Подхватив с пассажирского сиденья рюкзак, Элис направилась к лестнице, что шла вдоль всей стены и упиралась в один из балкончиков. На нём в разномастных горшках стояли чудом не засохшие карликовые деревца и цветы. Поразительная воля к жизни! Наверное, за ними приглядывали соседи из того самого «сообщества», потому что даже один увядший цветок портил благостный вид района.

Открыв дверь, Элис шагнула в полумрак большой комнаты и остановилась. Несколько раз моргнув, она нащупала на стене за спиной выключатель и, когда яркий свет озарил комнату, опустилась на мягкий ворс ковра, заходясь диким смехом. Чёрт побери! Крут! Неужели было так сложно сказать? Или он считал, что это нормально спать на шезлонге в совершенно пустой квартире? Господи, здесь не было ничего. Совершенно! Только кухонный гарнитур, сломанный стул и вентилятор. С трудом подняв себя на уставшие ноги, Элис вновь достала смартфон. Итак, вечеринке придётся подождать.

Предусмотрительно сбережённых щепетильным Ланге денег хватило ровно на одну хорошую кровать и прекрасный матрас, которые Эл купила в ближайшей IKEA. Ну а три жестяных банки имбирного печенья как-то сами собой купились на сдачу. По крайней мере, именно так объяснила себе поступок Элис, которая всю дорогу до дома корила себя за неуместную ностальгию. Знать бы только по кому. Одолжив у соседа снизу шуруповёрт, Эл приступила к сборке кровати. Инженер она или нет?

Поскольку стола и стульев пока не было, она совершенно справедливо рассудила, что есть можно как стоя, так и лёжа на шезлонге, любуясь рассветом или закатом. Последнее Элис осуществила в этот же вечер, накупив в магазине «Всё по одному доллару» разномастных тарелок и пару кастрюль. Без настойчивого нытья Джо хождение по магазинам принесло неожиданное удовольствие и заняло меньше времени, чем ей помнилось по прошлому разу.

* * *

Июль пролетел незаметно. Все свои силы Элис тратила на работу и попытки прижиться в крупнейшем научном центре Америки. Именно здесь концентрация академических звёзд доходила до максимума.

Всё началось прямо на совещании в первый же понедельник, когда слегка напуганный взгляд новой сотрудницы никак не мог оторваться от скромного пожилого биолога. Точнее, от лацкана его пиджака, где красовался облачённый в скафандр серебряный Снупи[69]. Весь месяц Элис набиралась смелости и кружила вокруг Джона Спрингера, боясь даже слово сказать рядом с легендой. И неизвестно, сколько бы продолжалось это молчаливое восхищение, но терпение Лукача закончилось. Устав потешаться над юной коллегой, он подловил ту во время обеда.

— Почему тебе просто не взять у него автограф? — как бы невзначай спросил Майкл. Развалившись в кресле, он ждал, пока вместо чая Элис заварит две крепчайшие чёрные дыры.

Её кабинет был крошечным, зато отделялся от остальных полноценной стеной и самой настоящей дверью. Наверняка его раньше использовали для хранения каких-нибудь швабр, но такие подробности волновали в последнюю очередь. Элис требовалась тишина и возможность работать, а уж какого цвета при этом стены… дело десятое. Правда, она всё же не удержалась и канцелярскими кнопками прикрепила на стену пару акварелей и, конечно же, фотографию. А ещё поставила чахлый цветок.

— Это невоспитанно, — тем временем ответила она, покраснев, и поставила перед Лукачем чашку. — Он подумает, что я малолетняя идиотка.

— Да брось. Спрингеру будет приятно.

— Скорее, тревожно. Вдруг я ненормальная.

Лукач сделал осторожный глоток и мужественно не скривился.

— Господи, это что? Экстракт тёмной материи?

— Ещё незапатентованная выжимка из абсолютно чёрного тела. — Элис протянула ему подсластитель. Господи, она безнадёжна даже в простейшей готовке.

— Не уверен, что сахар поможет, — пробормотал Майкл, всё же решившись на новый глоток. К третьему он вошёл во вкус. — Не понимаю, в чём проблема? Он учёный, ты учёный. Попроси подписать журнал с его статьёй.

— Я не учёный. Просто человек, производящий определённое число строчек кода в минуту, а вот доктор Спрингер…

— Всего лишь биолог…

— Который зафиксировал жизнь на Титане! — возмутилась Элис, искренне негодуя от подобного пренебрежения.

Майкл на какое-то время замолчал, прежде чем задумчиво произнёс:

— Настанет время, и тебя перестанут удивлять подобные находки.

— Я надеюсь, что нет. — Поджав губы, она твёрдо посмотрела на Лукача. Тот усмехнулся.

— И я.

Неожиданно даже для самой себя Элис призналась:

— Когда-то мне казалось, что знание — единственно верный способ жить. Знать прогноз погоды, таблицу интегралов или штук десять языков программирования… Я существовала как нейронная сеть. Обучить — применить — выполнить. Ни секунды на обдумывание, ни одного вопроса… ради чего это?

Со всей силы сжав нагретые внутренним теплом керамические бока чашки, Эл втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы.

— Алгоритм, — раздался спокойный голос.

— Что? — встрепенулась она.

— Ты жила по алгоритму, как зачастую это случается у вас, программистов, — произнёс Лукач, меланхолично болтая свободной рукой. — Но жизнь не набор правильно скомпонованных строчек кода. Здесь нельзя заменить переменные, выкинуть одну часть или переписать другую. Приходится работать с тем, что есть, совершать ошибки, которых не исправить, и просто верить, что в следующий раз тебе повезёт больше.

— Пока что моя удача стремительно приближается к нулю, ибо количество наделанных глупостей уже не поддаётся подсчёту.

— Ты слишком молода, чтобы натворить грешных дел, — закатил глаза Майкл. — А людям свойственно со временем забывать о чужих оплошностях.

— М-м-м, да, — протянула Элис.

— А постоянные размышления о собственной ущербности могут стать причиной изжоги. Не зацикливайся на прошлом, которое тебе всё равно не отменить и не изменить. Зачем? Живи сейчас. И чтобы в будущем опять не жалеть — пойди и возьми у Спрингера автограф!

— Нет.

— А если завтра его не станет? Ему уже за семьдесят…

— Тем более нет.

— Вот упрямая!

На этом, казалось, вопрос был исчерпан. Но через пару дней Лукач выловил Элис в общей столовой и молча поставил перед мирно обедавшим Спрингером. Сунув ей в руки журнал и карандаш, он испарился, оставив после себя обворожительную улыбку Чеширского Кота.

— Вы что-то хотели, мисс Чейн? — Маленький худощавый доктор спокойно отложил столовые приборы и вежливо уставился на прервавшую его обед Эл.

— Да… я… Мне… Не будете ли вы… — Господи! У неё никогда не было проблем с вербальной коммуникацией. Уж что-что, а этим умением Элис владела в совершенстве. Мотнув головой, она выпалила на одном дыхании: — Сэр, можно ваш автограф?

— Присаживайтесь. — Спрингер указал на свободное место, и Элис осторожно опустилась на краешек пластикового стула. — Вы слышали, что у доктора Филлипс наконец-то родили беременные мыши на космической станции?

Неожиданный вопрос поставил в тупик, и Эл отрицательно покачала головой.

— Советую ознакомиться с отчётом. Очень познавательно. Очень, — пробормотал Спрингер, с невозмутимым лицом черкая замысловатую подпись на свободном участке глянцевой бумаги. — Наше ближайшее и важнейшее будущее, не то, что какие-то бактерии или вода на Марсе.

Не представляя, что вообще можно сказать в ответ, Элис коротко кивнула.

— Обязательно, сэр.

— Как вы справляетесь, мисс Чейн? Слышал, уже целый месяц радуете Хильду, но что насчёт вас. Нравится ли вам в Эймсе?

Прищуренный взгляд как бы невзначай скользнул к сложенным на столе рукам Эл и зацепился чуть дольше положенного на кончиках пальцев. Обычное праздное любопытство, которое есть в каждом из нас, не сулило бы проблем, но что-то в глазах старого учёного заставило Элис напрячься. Возможно, в ней заговорила неожиданно проснувшаяся паранойя, а может, причиной стало чуть дрогнувшее веко Спрингера, когда он заметил синеватый оттенок кожи. Как бы то ни было, она немедленно натянула рукава кофты, спрятав от посторонних глаз свой диагноз.

— Здесь хорошо, — честно ответила Элис. — Для молодого специалиста вроде меня сложно желать лучшего для старта карьеры.

— Но и требуют в Эймсе много. Знаю, что вы закончили Массачусетс, где темп жизни и конкуренция даже выше, чем здесь. Но сталкиваться с такой ответственностью вам ещё не приходилось.

— Я справляюсь, — немного суше, чем полагалось воспитанной девушке, ответила Эл и, коротко поблагодарив, испарилась из столовой. Её пламенеющие смущением уши порядком повеселили коварного Лукача, который терпеливо дожидался у кабинета.

Уже дома, повесив на стену заботливо вырезанную и помещённую в рамочку статью с автографом, Элис вчиталась в надпись:

«Для мисс Чейн, с пожеланием научного везения и напоминанием, что самое важное находится гораздо ближе, чем за один световой год от Солнца.

Джон Т. Спрингер».

Слова вызвали лёгкое недоумение и откровенно призывали поискать скрытый в них смысл, но Эл не хотела. Она так устала от бесконечных загадок, что решила — старый чудак заслужил право сам решать, восхищаться ли ему грызунами, звёздами или бактерией на лабораторном стекле.

* * *

Помимо бесконечной работы, за два месяца проведённых в Маунтин-Вью, Элис всё же смогла разжиться нормальной мебелью. Мало того, к августу начало казаться, что работники IKEA узнавали её в лицо и начинали шептаться, стоило лишь переступить порог магазина. А она всего лишь наслаждалась… Нет, ловила кайф. Впервые оказавшись один на один со своими желаниями, без необходимости учитывать чьи-то весьма специфические вкусы, Эл позволила себе расслабиться. У неё тряслись от восторга руки, когда она выбирала стильное кресло, самый уютный плед или очаровательный коврик в ванную. Крупица за крупицей, она собирала новую жизнь и себя из разномастных плетёных корзин, подушек и книжных полок.

Дом обрастал вещами, а у Элис впервые появилось ощущение правильности. Ей нравилась каждая любовно выбранная или случайно подмеченная на какой-нибудь городской распродаже деталь. Так, например, у неё появились часы в виде Солнечной системы и большая хрустальная ваза. Это огромное стеклянное чудище она каждую неделю наполняла цветами. Выглядело немного картинно, но, чёрт возьми, круто. Словно в историческом фильме.

Однако через несколько месяцев пустота уютной квартиры начала потихоньку давить. Сначала Элис не обращала внимания. Работы всегда было столько, что та занимала каждые выходные. Поначалу это устраивало. После суматошного дня сил на осознанный отдых уже не оставалось. Но было ли Эл одиноко? Конечно. Ей отчаянно не хватало друзей, успокаивающей болтовни, возможности хоть раз поговорить по душам или в молчании прижаться к чьему-то теплу. Не хватало кипевшей в Бостоне жизни. Дошло до того, что она начала выбираться в ближайший торговый центр, дабы хоть там побыть среди людей. Прямо как… Она запрещала себе вспоминать о Джеральде Риверсе, но, каждый раз закрывая глаза, ловила ощущение его взгляда. Того самого: отчаянного, кричащего, с засевшим навсегда в глубине страхом за едва не свершившееся. И вновь выныривая из дрёмы в бессонницу, Элис судорожно хваталась за ноутбук в попытке расползавшимися перед глазами строчками кода вытравить память. Если так пойдёт дальше, то программирование скоро заменит ей сон, еду и секс.

От совсем уж острой хандры спасало обилие новостей. Иногда Элис казалось, что её голова окончательно переполнилась и неспособна вместить то количество информации, которое ежедневно сваливалось в рабочую почту. Систематизация и оптимизация — первые шаги, чтобы выбраться из любого завала, но куча почему-то росла. На плечи Элис лёг не только проект генной лаборатории, но и проблемы всего огромного отдела астробиологии. А тех было больше, чем видимых звёзд. В общем, было весьма тяжело.

Проблем добавляло и сердце, что ни на минуту не давало забыть о себе, тонкой ноющей болью оно сопровождало каждый вздох находившейся в напряжении Элис. А она не считала, сколько ночей давилась слезами от слабости и нервного истощения. Худоба прогрессировала и вызывала вопросы у неравнодушных коллег, которым казалось, что скоро Эл истончится до листа третьесортной бумаги. Но выбора не было. Ей оставалось терпеть, привыкать и постараться поддерживать живущую в душе надежду, что со временем обязательно станет легче. Впрочем, к середине августа даже регулярные обеды у четы Лукачей не разгоняли перманентного сплина. Джесс говорила — это адаптация, Элис считала… А ничего она не считала. Сил на пространные размышления не было. Она подумывала завести собаку, но потом пожалела животное. Мучить мохнатого друга тоской и ожиданием вечно занятой работой хозяйки было слишком жестоко. Ох, да у неё даже самый тупой вид рыб сдох бы от одиночества.

А ещё оставалась команда Персеид, которая, спевшись с лабораторией Искусственного Интеллекта, устраивала для Элис мелкие, но противные каверзы. Ей были не рады, а всё потому, что она слишком много работала и слишком грубо отвечала на любые попытки парней поухаживать за новенькой. Ими двигал спортивный интерес, а у неё банально не осталось желания на все эти детские игрища. За два месяца Элис не согласилась ни на одно из предложенных свиданий и почти отчаялась, но помощь подоспела нежданно. К огромному удивлению и тихой радости Эл, внезапную поддержку оказал Спрингер. Взяв опеку над молодой коллегой, он помогал вести диалог с обиженными программистами и умудрялся тактично разрешать все конфликты. А к концу лета вышло, что пожилой учёный стал чем-то вроде добровольного щита, за которым Элис время от времени малодушно пряталась. Он же настоял на поездке к мысу Канаверал, когда Элис с ужасом сообщила, что, кажется, у неё галлюцинации…

Это случилось в первые дни сентября. Эл бежала до лаборатории Персеид, но неожиданно остановилась. Ей почудилось… Да нет. Это бред! Она моргнула, и видение исчезло. Похоже, бросить курс антидепрессантов было ошибочным, раз даже в обычном потоке туристов ей мерещился невесть пойми кто. Нервно посмеявшись над собственной глупостью, тем же вечером Элис купила пять упаковок. Но когда, несмотря на возобновлённый приём таблеток, она так и продолжила подмечать кого-то слишком похожего на Джеральда, ситуация перестала казаться забавной. Элис словно играла в кошки-мышки с собственным больным мозгом, что не укрылось от Спрингера.

— Поймите, мисс Чейн, — размеренно втолковывал он ей, пока медленно скользил взглядом по интерфейсу программы — новому детищу Элис. — Кто знает, когда удастся в очередной раз понаблюдать за гением человеческой мысли.

— У меня слишком много работы, сэр.

— Работа… — фыркнул учёный и снял очки, чтобы протереть их краешком пиджака. — Вам двадцать пять или семьдесят? Это я могу волноваться, что не успею доделать последнее исследование прежде, чем сыграю в ящик. Сие было бы досадно, да. А у вас ещё полвека впереди, прежде чем придёт пора подумать о тёплых носках вместо очередного многочасового перелёта.

— Но, что мне там делать? Я не имею никакого отношения ни к космической программе, ни, тем более, к запускам военных спутников.

— Как и Лукач, но он летит договариваться с ULA для нашей совместной миссии в следующем году, и ему нужна компания.

— Что-то я в этом сильно сомневаюсь, — пробормотала Элис, но Спрингер уже не слушал.

— Поговаривают, во Флориде сейчас чудесно…

Без шансов. Кажется, её усиленно пытались спровадить.

* * *

Стартовая площадка SLC-37B напоминала поляну для пикника, если не смотреть на возвышающееся прямо над головами огромное оранжево-белое чудище в виде ракеты-носителя. Закованная в броню внутри мобильной обслуживающей башни она походила на песочный замок фестиваля пляжных скульптур. Элис хмыкнула и поправила солнцезащитные очки.

Они с Майклом торчали здесь третий день, наслаждаясь незапланированным отдыхом и действительно прекрасной погодой. За спинами маячил космический центр Кеннеди, а перед глазами вид на родную Атлантику. Отсюда было рукой подать до Бостона, друзей и прошлой жизни, но Элис цепко держала на привязи ностальгию. Таблетки действовали, призрачный Джеральд исчез, а новое снотворное помогло справиться с приступами бессонницы. Даже сердце, кажется, ныло немного меньше. В общем, жизнь снова выравнивала свою кривую.

— Вот дождутся они у меня. Заключу контракт со Space X, и пошло оно к чёрту! — ворчал Лукач, оглядывая раскиданное по зелёному склону оборудование для фотосъёмки. Запуск был намечен на раннее утро следующего дня.

— Не сможешь. Мы государственная организация…

— Я могу всё. Главное, знать, под каким соусом подать новую космическую программу. Кстати, как там твоя войнушка с парнями из Персеид? Спрингер сказал, они совсем от рук отбились.

— Мы перешли в стадию общего игнорирования. Они не обращают внимания на мои служебные записки, а я плюю на то, что они плюют на меня. — Элис нехорошо усмехнулась, машинально растирая грудину. Что там говорилось про полвека в запасе? Враки.

— Ты говорила Хильде?

— Вот ещё. Это мои проблемы, и мне их решать.

— Это влияет на работу…

— Не влияет, — с нажимом произнесла Элис.

— Ну да, ты ещё скажи, что посещаешь штатного психолога из-за смерти любимой лабораторной мыши. — Лукач развернулся и внимательно посмотрел на побледневшую коллегу.

— Всегда считала, что понятие медицинской тайны свято чтится в нашей стране, — сардонически откликнулась Эл.

— Я твой работодатель.

— Вообще-то, Ротчер.

— Не вижу разницы. Элис… — Майкл тяжело вздохнул, подбирая слова. — Я знаю, что в первый год всем приходится сложно. В этом нет ничего страшного. И если тебе действительно трудно, просто скажи, мы что-нибудь придумаем. У нас амбициозные планы, и если отбиться от графика, то это сулит большие финансовые потери. Придётся откладывать апробацию программ, что понесёт за собой задержку прогона на эмуляторе и, конечно же, передвинет на неопределённый срок старт шаттла…

Она сжала кулаки так, что короткие ногти до кровавых полос впились в ладони.

— Я. Справлюсь.

Но, конечно же, это было далеко не так.

К тихой радости Элис, они вернулись в Калифорнию на пару дней раньше. Хоть и справедливые, но обидные для гордости слова Майкла медленно точили изнутри спокойную уверенность в собственных силах. Но передышка всё же оказалась кстати, и Элис вернулась домой с надеждой на продуктивные идеи и отсутствие совершенно неуместных видений. Однако в один из дней мир решил в очередной раз пошутить.

Она стремительно шла по коридору, листая отправленную на доработку статью. Думать на ударной дозе антидепрессантов было сложно. Хотелось пялиться в стену, а не заниматься точными вычислениями, но кто её спрашивал? Разозлённая на собственную невнимательность Эл зарычала, прибавила шаг, а потом вдруг на полном ходу влетела во что-то тёплое, твёрдое и высокое. Бумаги картинно полетели на пол, и Элис бы давно к ним присоединилась, но история решила иначе. Всё повторилось, как и тогда: мягкий джемпер, дёрнувшая за плечо рука, запах и вопящий то ли от ужаса, то ли от удовольствия мозг. Только сейчас никто не смеялся. Полубезумно вскрикнув и шарахнувшись от Джеральда прочь, Элис затылком впечаталась в стену и неверяще уставилась перед собой.

Нет! Только не снова! Целую неделю в чудесной Флориде она верила, что сумасшествие отступило. Не видела, не думала, даже не вспоминала, а пила фруктовые коктейли и считала… Господи… считала, что всё наконец-то закончилось. Чёрт возьми! Элис ошеломлённо смотрела, как плод её больного воображения отступил назад, на секунду зажмурился, а потом поднял знакомый выцветший взгляд за целыми линзами очков. Стеклянная радужка, яркая кайма, простая чёрная оправа. Надо же, оказывается, она до мельчайших деталей помнила глаза Джеральда. Их прохладу, то, как темнеют, когда он расслаблен, и как почти исчезают в бесцветности, стоило Риверсу только сосредоточиться. Но разве… галлюцинации бывают материальными? Они же не трогают людей, не поднимают проклятые рассыпавшиеся страницы, не поправляют сползшую с носа оправу и не смотрят так настороженно.

— Элис…

О, а ещё они не ведут бесед. По крайней мере, Элис очень на это надеялась, иначе самое время бежать за экзорцистом. Кажется, она одержима.

— Что ты здесь делаешь? — Губы шевелились против воли, озвучивая бившуюся о стенки черепной коробки невероятную мысль.

— Не знал, что ты вернулась.

— Вернулась? — непонимающе моргнула она. — Это мои галлюцинации вернулись, а я никуда не исчезала…

— Ты… — Джеральд обеспокоенно шагнул вперёд, но замер, когда Элис в панике замычала. Вскинув руку, она пыталась то ли отгородиться от него, то ли вцепиться в ускользающее сознание. Раздался скрип нервно стиснутого пальцами пластика и тихий, успокаивающий голос: — Элис, я не трону тебя. Но нам нужно поговорить.

Внезапно до неё дошло, что всё происходящее — не плод ошалевшего воображения, не побочный эффект лекарств, и даже не происки гуманоидов. Напротив неё действительно стоял Джеральд Риверс и хотел что-то сказать. На противоположном конце Америки. За три тысячи миль от Бостона. В Калифорнии. Посреди коридора в грёбаном Эймсе. Господи, в какой именно момент своей жизни Элис согрешила настолько, чтобы при жизни заслужить нечто подобное? Окончательно поверив в бредовость всей ситуации, Элис машинально процитировала:

— Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве,

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в мове.[70]

— Что?

Похоже, Джеральд решил, что она всё же свихнулась. И Элис не могла его за это винить. У неё самой возникли вопросы к рассудку, стоило рассмотреть Риверса. Это что, усы? Борода? Что за дерьмо он отрастил у себя на лице? Неужели настолько раскаялся, что решил уехать в Тибет, отбеливать жизнь и достигать нирваны? Тогда зачем явился сюда, снова и снова раскачивая дырявую лодку их чувств? Хватит. Отгорело, прошло, растворилось в солёной воде двух океанов и развеялось ветрами. Не для того она убегала от одних туманов к другим, чтобы опять впутываться в эту историю.

— Я с тобой поговорила. В этом глупом стишке и то больше смысла, чем во всей твоей приготовленной заранее речи. Оставь меня уже в покое, Злопастный Брандашмыг!

Джеральд устало потёр рукой лоб, понимая, что диалог зашёл не туда. Да она и сама не имела ни малейшего понятия, где реальность.

— Послушай, я хотел… планировал… Дерьмо! Слишком рано…

Что случилось? Джеральд Риверс не может подобрать слов? Элис резко оттолкнулась от спасительной стены и подошла к нему вплотную, чувствуя на языке привкус желчи.

— Изыди.

Выхватив папку и толкнув его плечом, она с максимальной доступной трясущимся ногам скоростью направилась прочь, и топливом ей служила чистейшая эссенция сюра. Не сбавляя темпа, Элис ворвалась в кабинет Лукача, хлопнула со всей силы дверью и замерла у стола. Майкл непонимающе посмотрел на растрёпанную коллегу, но на всякий случай отодвинулся подальше. Повисла очень недобрая тишина.

— Что здесь делает Джеральд? — чётко выговаривая каждое слово, спросила Элис.

— Риверс? — осторожно поинтересовался Лукач, кому семейная жизнь даровала дополнительные очки к пониманию, когда надо отвечать на вопросы, а когда можно поспорить. — Понятия не имею.

— Майкл, скажи мне.

Видимо, в полоумных глазах Элис заглавными буквами бежал неведомый текст, потому что Лукач внезапно отвёл взгляд и уставился на лежавшие перед ним документы.

— Я правда не знаю, — промямлил он. — Хильда сказала, это дело только её и Риверса. Всё, что мне известно, Джерри здесь на пару недель.

Майкл развёл руками, показывая, что ему больше нечего сообщить. Молча кивнув, Элис вышла из кабинета, мечтая убраться подальше от стен, которые вдруг перестали быть надёжным укрытием. Она не обращала внимания на оборачивавшихся ей вслед удивлённых коллег. Толкнув двери, Элис вывалилась под палящие лучи калифорнийского солнца и поняла — катастрофа. Это катастрофа, имя которой Джеральд Риверс.

Как он посмел? Зачем? Как всегда, подумал лишь о себе, когда она уже забыла о его существовании. Или хотя бы сделала вид, что забыла. Впрочем, у профессора Риверса всегда имелись проблемы с осознанием собственной неуместности. Крайняя степень ублюдочности и страдающее гигантоманией самомнение даже не подразумевали такого поворота событий, где его появление нежелательно. Элис не ожидала. Была не готова. А Джеральд хотел поговорить… Господи! О чём? Неужели набрался благородства, чтобы извиниться? Глупо, это ничего не изменит. Хотя, может, он прав? Чёрт! Чёрт! Чёрт! Что же делать…

Внезапно оказавшись на парковке и наплевав, что до конца рабочего дня оставалось больше часа, Элис уселась в душную, прогретую солнцем машину. У неё не было ни малейшего представления, что делать, но лихорадка неуместного счастья от встречи и адреналин требовали действовать. Заведя дрожащими руками мотор, она вырулила на Джонс-роуд и на полной скорости пронеслась мимо въездных ворот, послав подальше знаки, светофоры и довольно оживлённый трафик. За считаные минуты Маунтин-Вью остался позади. Она выжимала педаль газа со всем отчаянием, что застилало глаза идиотскими слезами, и бездумно гнала по вечернему шоссе. Глупая и почему-то до сих пор влюблённая Элис всеми силами пыталась успокоиться.

Домой она вернулась только после полуночи, бросив машину прямо у дома и не заботясь об эстетике здешней парковки. Во время очередного круга по Долине на Элис снизошло равнодушие и безысходность. Им действительно следовало поставить точку. Пускай та будет кривой и наигранно вежливой, но страницу надо закрыть, перелистнуть и жить дальше. Решение принято. Если Джеральд ещё хотел разговора, Элис не против. Она выслушает. Хватит носиться друг за другом, словно пара полоумных мух. Им обоим нужно раз и навсегда забыть об их отношениях, сумбурных и уродливых. А потом… Не раздеваясь, Элис рухнула в предусмотрительно не заправленную с утра кровать и приготовилась проснуться от настойчивого звонка в дверь.

Однако ни в выходные, ни на следующей неделе Джеральд так и не попытался поговорить. Появились даже предположения, что то был вызванный внезапностью встречи сиюминутный порыв и попытка поиграться в семантические конструкции. А возможно, Риверс сожалел, что вообще открыл рот. Ребяческое поведение Эл наталкивало на мысль, что общаться с ней не о чем и незачем.

Они ещё несколько раз сталкивались в коридорах центра, но всегда были окружены толпой. Элис не знала, что думать, и железной хваткой держала расползавшиеся швы решения. Нельзя испытывать к Джеральду чувств. Никогда. Он же в ответ украдкой её рассматривал. Таким попыткам незаметного шпионажа позавидовал бы и Джеймс Бонд, да только у лучшего агента британской разведки никогда не было девушки, что с чувствительностью высокоточной аппаратуры замечала каждый брошенный взгляд. Элис понимала, что выглядит бледнее и хуже, чем в первые дни после больницы, видела, как поджимались и без того тонкие губы. Но мыслей Джеральда она не знала. Да и хотела ли? А потом Риверс уехал. По крайней мере, она больше не натыкалась на кошмарную бороду Джеральда.

Первые дни осени Элис посвятила уходу за цветами, число которых неуклонно росло после каждой вылазки в IKEA. Ещё она покрасила пол на одной из веранд и попыталась повесить долгожданные шторы. Ну а во второе воскресенье сентября, когда на работу не осталось ни сил, ни желания, она решила освоить выпрошенный у жены Лукача рецепт пирога с яблоками. Джессика прекрасно понимала, кто перед ней, а потому исчерканный мелким, но чётким почерком список очень напоминал алгоритм. Элис такое любила. И всё равно первые три попытки отправились в мусор, став жертвой забывчивости. Так что теперь, вылив очередную ароматную жижу в форму для запекания, Эл вооружилась будильником и была готова встретить жаркий, неожиданно влажный осенний вечер. Окна были распахнуты настежь, четвёртый пирог покоился с миром в духовке, руки оттягивал соседский шуруповёрт, а перед глазами дразнился оконный карниз, который нужно было повесить.

— Нет, Джо, я не шучу. У меня правда готовится кусок теста с яблоками, и, между прочим, фантастически пахнет.

Плечом Элис прижимала к уху телефон, пока пыталась отмерить необходимый отступ от края. Громкая связь на дешёвом смартфоне работала хуже, чем навигатор, и Эл не стала пытать друга бесчисленной чередой помех.

— Я не рыдаю! У меня саморезы во рту, поэтому голос странный. С чего мне плакать?.. Что… погоди минутку…

Она перехватила поудобнее орудие труда и забралась на стул. Роста катастрофически не хватало, отчего Эл балансировала на носочках.

— Разумеется, я сделаю всё сама! Не вызывать же ради этого мастера… Что?!

От прозвучавшего в ухе наглого вопроса Элис замерла, так и не донеся шуруп до отметки, и разгневано уставилась в стену. Обнаглевший О’Нили явно нарывался на тумаки, когда через пару недель всё-таки прилетит. Неприлично давать такие советы лучшей подруге!

— Нет, я не буду знакомиться с мужчинами, как это происходит в дешёвом порно, — прошипела Элис так оскорблённо, насколько позволил занятый саморезами рот. — Я найду себе кого-нибудь, обещаю. Но позже. Мне пока некогда терпеть чужие мозги в течение нескольких лет, а свои трогать я никому не позволю…

Она выдохнула, вслушиваясь в примирительную болтовню друга. Наличие университетского диплома не сделало его меньшим балбесом.

— Погоди. Сейчас будет немного шумно… — перебила Элис. Порция очередных страдальческих увещеваний обещала затянуться на полчаса, а карниз сам себя не повесит.

За окном прорычал чей-то автомобиль, а Элис вогнала первый шуруп в гипсокартонную стену. Оценив надёжность крепления, она передвинула стул и уже собиралась было снова залезть, как в дверь позвонили.

— Очень смешно, О’Нили! Нет, мой дом не горит, и это не пожарные.

По крайней мере, она очень на это надеялась. Ещё Элис надеялась, что это не соседка из дома напротив, которой в третий раз за неделю приспичило попросить саженцы новых, только что купленных комнатных пальм. И что это не припозднившиеся продавцы пылесосов, кастрюль, а может, и веры в нового Бога… В общем, поворачивая старую, немного окислившуюся от времени медную ручку, она совсем не ожидала увидеть то, что ожидало снаружи. А там…

Там действительно стояли не борцы с огнём, соседи или надоедливые коммивояжёры. Вынув изо рта оставшиеся два шурупа, Элис поудобнее перехватила инструмент и спокойно проговорила в трубку:

— Я перезвоню.

27

Они смотрели друг на друга и наверняка вспоминали каждое его появление. Земля крутилась, звёзды гасли и перерождались, менялись часовые пояса и стирались дорожные мили, но Джеральд по-прежнему искал и находил Элис.

— Привет, — произнёс он, дождавшись, пока в перепачканной высохшим тестом руке обречённо погас телефон.

Не было улыбок, смешков или коронного поднятия левой брови. Только серьёзный взгляд, и Эл поняла, что просто так он сегодня уже не уйдёт.

— Как ты узнал мой адрес?

— Ты спрашиваешь об этом бывшего хакера? — Джеральд скривил губы в подобии усмешки, но глаза оставались тревожными и будто бы что-то ищущими. Он не шевелился, и Элис могла видеть, как, выдавая растущее напряжение, на его шее забился пульс.

Джеральд абсурдно не походил сам на себя. Ни голос, ни стиснутые на ключах пальцы, ни весь его внешний вид не дотягивали до обычных стандартов. Несмотря на жару, он был одет в обычные синие джинсы, свитер, кроссовки… Святые угодники! Джеральд Риверс в кроссовках! Элис ошарашенно выдохнула. Что-то было не так. Она снова окинула его взглядом. Куда делась идеальная щетина, которая так… Захотелось нервно хихикнуть, но она удержалась.

Махнув рукой, Элис круто развернулась и направилась обратно в комнату. На ходу она подхватила из валявшейся на кресле сумки верный Ругер, а потом демонстративно выложила на кухонный стол оружие и шуруповёрт. Уперевшись бедром в угол стола, Эл посмотрела на Джеральда. А тот успел пройти в центр гостиной и теперь осторожно оглядывался. Его взгляд скользнул по мозаичным цветочным горшкам, споткнулся о засыпанную мукой разделочную доску и, наконец, застопорился на стене, где висела одинокая статья Спрингера. Элис не успела повесить остальные картины, ибо всё время находила что-то важнее… Вот карниз, например. В этот момент стоявшая у окна гардина медленно скользнула вбок и с металлическим грохотом упала на пол, вынудив вздрогнуть обоих. Громкий звук разорвал повисшее молчание, и Элис заговорила:

— Если ты намерен вести душеспасительные беседы, то у меня есть шуруповёрт и пистолет. Я могу просверлить тебе глаз или выстрелить в голову, что выбираешь?

Страшно не было. Какие бы сюрпризы ни приготовил в очередной раз неуправляемый темперамент Джеральда, беззащитное время прошло. Сейчас их разделял только стол или вытянутая рука. Однако в этой комнате Элис стоило бояться только себя.

— Что угодно, только выслушай меня сначала, пожалуйста, — быстро проговорил Риверс.

— Генри намекала, что ты стал подозрительно вежлив. С чего бы это?

На покрытом рыжеватой бородой лице появилась тень улыбки.

— Так иногда случается, когда осознаёшь степень своей ублюдочности.

— Ого!

Скрестив руки на груди, Элис опёрлась спиной на кухонный гарнитур. Такие заявления лучше выслушивать сидя и в обнимку с успокоительным, а не рядом с огнестрельным оружием. Джеральду осталось лишь извиниться, и Элис Чейн видела всё в этой жизни.

— Эл, я…

— Не называй меня так.

Тревожный взгляд метнулся вверх, чуть задержавшись на губах со следами масляной смазки от саморезов, и упёрся в хромированный бок вытяжного шкафа. Джеральд всё ещё не мог посмотреть ей в глаза.

— А твои друзья могли.

— Друзья. Не ты.

Больно! Господи, как же больно это говорить. Как хочется изо всех сил крикнуть, что она прощает… простила! Что сама виновата не меньше, что безумно хотела бы всё изменить, что едва не сошла с ума! Что мечтала, ждала и скучала. Безумно, наивно. Но…

— Ясно.

Слово упало, и они снова замолчали, не зная, что делать дальше. Наконец, сунув в задний карман джинсов ключи, на которых отчего-то не позвякивали золотистые кубики, Риверс снял очки и немного дёргано протёр их краем свитера.

— Мне нужно, чтобы ты выслушала меня очень внимательно.

— Валяй.

Взлохматив нервной рукой и без того находящиеся в полном беспорядке волосы, Джеральд открыл было рот, но…

Писк будильника резко прервал их. Подпрыгнув на месте, Элис метнулась к плите, но успела услышать, как Джеральд шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы. И удивилась, когда поняла, что он нервничал. Право слово, извиняться никто не любил, но не отнимется же язык? Раздул из мухи слона.

— Ты научилась готовить?

— М-м-м, нет…

— Но пирог выглядит вполне съедобно, — неуклюже пошутил Риверс, а от промелькнувшего в голосе удивления вдруг стало обидно.

— Я живу одна и неспособна питаться святым духом! Приходится идти на жертвы, даже если я рискую безопасностью всего района.

Элис сердито повернулась к посудному шкафу и потянулась к тарелкам на верхней полке. Подцепив кончиками пальцев посуду, она с облегчением выдохнула, приблизила ту к себе, а потом повернулась. Да так и замерла с блюдом в руках. Боже!

Джеральд смотрел на неё взглядом, скрыть который было уже невозможно. И, господи, он скучал! Действительно скучал! В его широко распахнутых глазах стояла такая глухая и непроглядная тоска, что Эл отвернулась. И попыталась сосредоточиться на пироге, но Джеральд стоял перед ней и с болезненной жадностью ловил любое движение. Как она тянулась к тарелкам, как отрезала куски пирога, как выкладывала их на голубую эмаль блюда. Он словно восстанавливал её образ из памяти, придавал чёткость и резкость нарисованным ещё в декабре линиям и радовался каждой новой или старой детали. А Элис запоздало думала, что стоило бы переодеться во что-то чистое или вести себя чуть гостеприимнее, но было уже слишком поздно. Она не сердилась и теперь отчаянно не хотела признаваться себе, что под взглядом из прошлого едва могла сдержать дурацкие слёзы. Не стоило ему приезжать…

— Ну, надеюсь, не отравимся, — едва слышно пробормотала Элис и постаралась, чтобы голос звучал ровно. Она поставила на стол пирог и достала две вилки. — Садись. Чай будешь? Извини, «Зелёную Фею» я готовить не пробовала, да и не из чего.

Джеральд побледнел и дёрнулся так, словно в него прилетел противень. Бросив на Эл настороженный взгляд, он сел напротив и для приличия сковырнул дольку медового яблока. Пожав плечами, Элис принялась за свой кусок и… Ох, чёрт! У неё всё-таки получилось!

— Это был не мой коктейль, — неожиданно произнёс Джеральд, и голос его прозвучал до странного хрипло.

— Мне плевать, — соврала Элис и фальшиво улыбнулась.

— Знаю, выглядит так, будто я пытаюсь оправдаться…

— Именно.

— Но мне нужно, чтобы ты понимала, — я не хотел тебя пугать. Моё поведение было недопустимо. — Джеральд впервые поднял на неё взгляд, и Элис кивнула. Что же, извинения прозвучали, но явно не те, что она ожидала услышать.

— Если так посмотреть, то это мне следовало просить прощения. Я помешала вам.

— Нет. Мешать было нечему.

— Хватит. — Элис спокойно посмотрела ему в глаза. — Зачем ты приехал?

Риверс посмотрел на свои руки, то ли набираясь смелости довести Эл, наконец, до инфаркта, то ли действительно подбирал слова. А она молча наблюдала за ним, но дёрнулась, когда услышала чёткое:

— Я хочу, чтобы ты сделала операцию.

— Что, прости?

Бред какой-то.

— Я хочу, чтобы ты сделала операцию, — медленно, почти по слогам повторил Джеральд.

— М-м-м… А я хочу климат-контроль в машину.

Она по-прежнему не представляла, чего хотел Риверс. А тот на секунду сжал переносицу пальцами и следующую фразу произнёс таким тоном, словно говорил с душевнобольной.

— Ты не поняла. Я хочу, чтобы завтра мы поехали в Сан-Франциско, где тебе сделают операцию на сердце.

Слова прозвучали, но Элис отказывалась их понимать. Какая-то чушь.

— Совсем рехнулся? — только и смогла выговорить Эл. — Это очень несмешная шутка.

— Я не шучу.

— Абсурд!

— Но почему? Я всего лишь хочу…

— Ты вообще не имеешь право что-либо хотеть! — взвилась она, всё же не сдержавшись и отталкивая прочь блюдо с недоеденным пирогом. — Тебе было известно о моём диагнозе, не отрицай, но ты наплевал.

— Предполагалось, что ты расскажешь сама.

— И что изменилось бы? Ты собирался позабавиться и повеселиться, но, извини, игрушка оказалась сломанной ещё до покупки.

— Одно слово, Элис! Хватило бы одного слова.

— О, конечно! Это же так просто, точно спросить «молоко или сливки». — Элис отвернулась. — Ты знал, а теперь пытаешься откупиться.

— Нет! — Джеральд не выдержал. Он сорвал очки с явным намерением швырнуть их куда подальше, однако взял себя в руки. — Нет. Больше нет. Пожалуйста, не думай обо мне так.

— А как? Я хотела тебе сказать. Собиралась поговорить в тот вечер, когда ты вернулся!

Голос сорвался, и в кухне стало тихо.

— Давай не будем об этом. По крайней мере, сейчас, — спокойно проговорил Риверс и с силой сплёл пальцы в замок.

Нетрудно было догадаться, какие именно воспоминания заставили две морщинки между бровей залечь ещё глубже, но продолжать конфликт он не хотел. И Элис почувствовала, как сквозь раздражение тонкими стебельками вновь пустил ростки стыд. Джеральд тем временем продолжил:

— Тебе нужна операция, не отпирайся. Можешь не переживать ни о работе, ни о чём-либо ещё. Я всё уладил. Нужно только твоё согласие…

— Что?! Улажено? Согласие? Ты идиот?! Думаешь, всё так просто? Пришёл, разрезал, сшил, ушёл? Купил мне врача с циркулярной пилой, закрыл галочку в очередном списке и молодец? Раз-два и нет проблем? Ай, молодец! Герой! Решил почувствовать себя святым? А тебе известно, сколько нужно времени на реабилитацию? Сколько придётся вложить сил и… денег? Как жить после того, как под пение ангелов ты вспорешь мне грудь, а потом снова свалишь? Да я полгода потом буду неспособна даже до магазина дойти! О, прекрасно! Премного благодарна за такой щедрый подарок, который мне не позволит принять ни совесть, ни воспитание, ни чувство самосохранения. И это я ещё не говорю о стоимости…

— Тихо!

Голос Джеральда зазвучал так, что Элис мгновенно заткнулась. Разом захлопнула рот и прервала гневные речи, проклиная выработанный годами рефлекс. Она смотрела, как сжались в кулаки и тут же расслабились руки, когда Джеральд поборол вспышку гнева, и медленно выдохнула. Считал до десяти? Пел песенки? Похвальный самоконтроль, раньше Эл схлопотала бы и за меньшее. А следующие его слова прозвучали так спокойно и уверенно, словно он рассказывал основы программирования нейронных сетей, а не успокаивал разъярённую женщину.

— Столько вопросов. Давай, я начну с конца? Тебя беспокоила стоимость, но цена операции меня не интересует. Совсем. И больше эту тему я обсуждать не намерен. Идём дальше. Да, мы обсудили все возможные последствия и проблемы. При разговоре присутствовали доктор Пайпер и профессор Харрис, который будет тебя оперировать. Так что я полностью информирован обо всех возможных проблемах. Да, Хильда знает о моих планах и согласна оставить тебя на определённых условиях, которые, в данный момент, тебя не касаются. И нет, ты не будешь одна. Не смей даже думать об этом, потому что я буду рядом столько, сколько… Пока буду тебе нужен, или пока не пустишь мне пулю в лоб, как и обещала.

Джеральд вдруг натянуто усмехнулся, а Элис смотрела на него диким взглядом, не решаясь поверить.

— Ты безумен… Я нахожусь рядом с безумцем! — прошептала она, вскакивая из-за стола.

В полном смятении Элис заметалась по комнате, пытаясь вырваться из липкой паутины надежды, в которую её закутывал этот невыносимый человек. Слишком внезапно! Она не готова ни к таким новостям, ни к разговору. Вот всегда с ним так! Резко. Открыто. На что она надеялась? Что Джеральд скажет банальную вежливость и уберётся вон? Идиотка!

Элис споткнулась о злополучную гардину, и из лёгких словно выпустили весь воздух. Растревоженное сердце слишком чувствительно заныло, вынудив остановиться, руки невольно потянулись к грудине. И в этот момент на Элис словно рухнули все бессонные ночи и переживания. Хватит. Хватит игр неизвестно во что. Пора заканчивать фарс.

— Джеральд, — начала Элис, осторожно подбирая слова. — Я понятия не имею, что с тобой случилось, и кем ты себя возомнил. Героем, спасителем, да хоть самим Мессией! Пережил ли клиническую смерть, повредился рассудком или, наконец, нашёл в себе хоть какие-то зачатки любви к ближнему. Но я не верю тебе. Не верю, что сможешь выдержать. Не верю, что тебе это на самом деле нужно. Подумай! И подумай очень хорошо. Между нами было одновременно и слишком много, и слишком мало, чтобы Джеральд Риверс шёл на такие жертвы. Понимаешь ли ты, что тебя ждёт? Сомневаюсь! Это уродливо и очень больно! Зачем тебе такие проблемы?

Элис повернулась, и от наполненного непреклонной решительностью взгляда, которым Риверс посмотрел на неё снизу вверх, она почувствовала, что задыхается.

— Я понимаю, — хрипло проговорил он и поднялся. — Ты вправе так обо мне думать, у тебя есть причины. Но дай мне год. Прошу тебя, Элис, всего лишь год, и я докажу, что больше не подведу. Год и можешь делать всё, что захочешь. Ты ничего не будешь должна, ничем не обязана. Просто… просто позволь провести с тобой эти месяцы. Помнишь, когда-то ты стояла передо мной и просила дать тебе время? Теперь моя очередь вымаливать второй шанс и плевать, насколько сильно это меня унизит. Жизнь дана тебе, неважно кем, богом или вселенной, но позволь сохранить её для тебя. Дай мне шанс исправить то, что я натворил. Пожалуйста.

Джеральд подошёл, не осмеливаясь коснуться, хотя она всей своей кожей чувствовала его острую и отчаянную потребность. Так близко! Трепетно, нежно и совсем рядом. Ему оставалось сделать одно движение, и вот его рука на её талии. Он обязательно (да-да, она знала это точно) уткнётся носом в короткие пряди волос. Вдохнёт их запах, поцелует макушку. Элис читала это в его глазах, ощущала с каждой секундой невыносимо сильно растущую гравитацию между ними. Но Джеральд не шевелился. Как бы ему ни хотелось дотронуться… прижать к себе, задыхаясь от месяцев разлуки, он этого не сделал. Боялся, что она опять отшатнётся? Не дозволено, пока не разрешит? Пока не простит и не поверит? Ох, Джеральд… Она больше не могла притворяться. Хотелось уткнуться лбом в его плечо и забыть все тревоги. Но нельзя. Слишком страшно начинать всё сначала, потому что теперь она совершенно одна. Но кое-что ей всё же нужно произнести вслух. Для себя, для него, для них обоих.

— Ты не виноват. По крайней мере, далеко не во всём.

— Неправда…

— Подожди! — Она вскинула руку, остановив попытку самобичевания. — Это бы всё равно произошло. Позже или раньше, но приступ был неизбежен. В этом году я столько раз была на грани… Мы никогда не узнаем, где была последняя капля. Я не оправдываю тебя. Ты был непростительно груб и жесток. Да что там, ты конченый мудак. Но Джеральд… Не твоя рука втыкала шприц с героином в руку моей матери. Поэтому прошу тебя, не надо. Не обрекай себя на год жизни рядом с искалеченным человеком, который предал твоё доверие точно так же, как и ты его. Нам будет невыносимо тяжело. Сутками вместе. Без шансов куда-то вырваться или отдохнуть друг от друга. Это не та жизнь, о которой должен думать молодой мужчина. Ты привык к другому. Я-то переживу, но ты не справишься. Тебе нужна твоя свобода, твоя работа… Пентагон, Массачусетс, Коэн…

Её прервал тихий смех. Стянув очки и спрятав лицо в ладонях, Джеральд глухо застонал, а потом вцепился в волосы и посмотрел на Эл шальным взглядом. На его лице плавала дикая усмешка.

— Глупая женщина! — пробормотал он и протянул руку, не касаясь очерчивая пальцами короткие пряди волос. — Удивительно рациональная, но удивительно глупая! Я хочу провести с тобой этот год! Этот, следующий, всё столетие, если позволишь… Проклятье, что я делаю не так? Как ещё надо признаться в любви, чтобы ты перестала думать обо всей чепухе? Мне повторить? Я…

— Что?

Широко раскрыв глаза, она неверяще посмотрела в напряжённое лицо Джеральда и на секунду зажмурилась! Невозможно… Невероятно! Как?! Неужели в ту ночь на заднем дворе у «Вальхаллы» она обменяла своё сердце на сердце для Железного Дровосека? Потому что он их сберёг — эти чувства, что озвучил так грубо. Джеральд очистил их от грязи и мишуры слов, чтобы осознанно и упорно растить. Все эти месяцы он оберегал их от бурь и непогод, пока сама Элис безрезультатно старалась задавить последнюю память о нём. Господи…

Вдруг стало отчаянно страшно от того, как Джеральд пытался взахлёб отыскать в себе что-то человеческое, а потом вдруг нашёл в ней — единственном существе, с которым не осталось ни тайны, ни даже крошечной лжи. И невозможные ни в одной из множества реальностей чувства стали той тропинкой, по которой он готов был рискнуть пройти. А она?

— Что… — повторила она.

— Ты слышала.

— О боже…

— Твоё решение, Элис?

Она металась. Весь её опыт и здравый смысл вопили, что это слишком рискованно! Диких зверей приручают специальные дамочки с кожаными плётками и шёлковыми путами. Но Джеральд за каким-то чёртом хотел принадлежать ей: девчонке без имени, младше его на десять лет и отчаянно влюблённой в своего профессора. Чушь, бред, абсурд! Так не бывает, люди не меняются, роковые красавцы-гении не выбирают дурнушек и не спасают им жизни, попутно признаваясь в глубоких чувствах. Нет, но… Пора признаться себе — она его не забудет. Закопает глубоко в памяти, похоронит под новой жизнью, но каждого следующего будет сравнивать только с ним. Элис знала себя. А ведь был ещё Коэн. Наставник, который не терял надежды и неистово жаждал спасения для любимого сына. Может ли она поверить ему? Им обоим? Хочет ли?

У Элис не было ни одной веской причины, ни одного достойного аргумента, кроме того, что больное, почти порванное на куски сердце до безумия этого хотело. Но…

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Да.

Похоже, Джеральд даже не дышал, пока ждал вердикт женщины, обезумевшей от счастья и тщательно это скрывавшей. Он резко выдохнул, прикрыл глаза и пробормотал что-то очень похожее на молитву. Вероятно, Ктулху, потому что на Иисуса он не надеялся уже очень давно.

— Я приеду завтра к семи утра. Будь готова, — отрывисто и тихо произнёс Риверс.

Всё.

А следующее, что он сделал: молча взял отложенный в сторону и давно позабытый шуруповёрт, поднял упавший карниз и за пару минут прикрутил тот к стене, даже не воспользовавшись табуретом. После чего, не прощаясь, он вышел в ночь, оставив растерянную Эл в одиночестве. Осознавать всё случившееся.

Остаток вечера она провела в самом настоящем ступоре, так и не решившись собрать вещи. Как только за невероятным гостем закрылась дверь, Элис машинально спрятала почти нетронутый пирог, вылила в раковину остывший чай и сунула тарелки в посудомоечную машину. Голова не знала, чем занималось тело, а пыталась разобрать ворох свалившихся новостей. Эл машинально помылась в душе, а потом столь же бездумно улеглась на кровать и уставилась в потолок.

Ярким квадратом на штукатурке отражался блеск уличного фонаря, который жалюзи делили на полосы. Элис знала их наизусть. Сорок три светлых и на одну больше — тёмных. Искажённая перспективой трапеция. Сна не было. Идея о снотворном промелькнула и тут же издохла, придавленная аргументом, что до назначенного Джеральдом часа оставалось меньше трёхсот минут. А если Эл не хотела весь следующий день страдать от мигрени, значит, придётся справляться самой. Либо не справляться вообще.

Когда небо за окном начало светлеть, Элис выбралась из скомканной кровати. Устав от бессмысленных попыток заснуть, она направилась в ванную и наскоро натянула спортивный костюм. Она передумала. С первыми лучами солнца вчерашнее решение показалось идиотским и поспешным. Слишком рискованно! Элис понятия не имела, как вообще согласилась на подобную авантюру, но намеревалась послать Джеральда со всеми его скаутскими идеями глубоко и надолго. Операцией стоимостью в три его «мерседеса» не разбрасываются, словно прошлогодними яблоками. Она не имела права на такую щедрость.

Убедив саму себя, что использует чистейший здравый смысл, а вовсе не трусит, Элис спустилась по лестнице, активировала электронный браслет и приготовилась насладиться утренним городом во время пробежки. На работу ей было к восьми.

Звонок в дверь раздался одновременно с тихим звяканьем Солнечной системы, что потонул в обезумевшем риффе. Марс и Венера сошлись в одной точке.

«…She-e-e-er heart attack

Re-e-e-e-al cardiac…»

Завывали хором Queen, плавая невероятными гармониями во влажном воздухе калифорнийского утра. Риверс был, как всегда, точен. Вздохнув и отставив чашку с какао, Элис тяжело поднялась с высокого табурета и отправилась встречать мужчину, который наверняка будет очень… очень недоволен. Открыв дверь, она молча впустила враз помрачневшего гостя и вернулась к подобию завтрака. А тот сделал несколько шагов и традиционно замер чётко по центру, прислушиваясь.

«Hey-hey-hey-hey it was the D.N.A.

Hey-hey-hey-hey that made me this way…»

Песню, конечно, нельзя было назвать удачным выбором в случае Элис, но с чувством самоиронии у неё всегда было в порядке. Молча разглядывая напряжённо застывшего Риверса, она закинула в рот шоколадные шарики сухого завтрака. Элис не посчитала нужным поздороваться или, какое святотатство, прервать пение старины Фредди. К покойным легендам надо проявлять уважение!

«…She-e-e-er heart attack

Re-e-e-e-al cardiac…»[71]

Они вслушивались в текст ещё долгие полторы минуты, прежде чем песня резко закончилась. Отправив в рот последнюю горсть хлопьев, Элис выключила плеер и посмотрела на стоически ожидавшего финала Джеральда. Чудеса, да и только.

— Почему ты не одета? — спросил он терпеливо, разглядывая её мокрые волосы и натянутые после душа домашние штаны с футболкой.

— Потому что я никуда не еду.

Скрестив руки на груди, она приготовилась к крику, но Риверс молчал. С минуту он мысленно проковыривал в ней дыру, сжав губы в почти невидимую нить, и когда Элис уже дымилась от взгляда чудовищных глаз, отвернулся. Оглядевшись по сторонам, он уверенным шагом направился прямиком в спальню. На ходу Джеральд подхватил рюкзак Эл и грубо вытряхнул его содержимое на пол.

— Что, чёрт возьми, ты творишь?!

— По-моему, это очевидно, — ехидно заметил Джеральд, поочерёдно открывая комоды и шкафы. Добравшись до нижнего белья, он бесцеремонно вывалил содержимое ящика прямиком на кровать. Фанерный короб с глухим стуком отправился на пол. Схватив пару трусов и маек, Риверс запихнул их в рюкзак и занялся одеждой.

— Да ты охренел! — воскликнула Элис, но тут наглец сунул ей в руки джинсы и кофту.

— Одевайся.

— И не подумаю! — возмутилась она, с вызовом уставившись в спокойные глаза.

— Значит, поедешь так. — Джеральд аккуратно поправил очки.

— А если нет?

— У тебя пять минут. Либо переодеваешься, либо отправляешься прямо в пижаме. Ещё вопросы?

Аккуратно прикрыв за собой дверь, Риверс оставил её с охапкой тряпок в руках и в полном ступоре. Обалдеть…

Из комнаты Элис вышла причёсанная и готовая если не ко всему, то ко многому, потому что успела натянуть кроссовки. На кухне вовсю хозяйничал Джеральд, допивая её какао и поедая сухой завтрак прямо из картонной коробки. Отряхнув руки, он подхватил рюкзак и с самым брезгливым выражением лица кинул туда зарядку от телефона. Галантно пропустив жертву доминирования вперёд, Риверс дождался, пока она запрёт дверь, и Цербером двинулся за ней следом по лестнице. Однако, едва спустившись, Эл замерла. Она смотрела на уродливую машину и не понимала, что здесь делал мерзко зелёный пикап, вместо любимого чёрного монстра. Огромный Додж занимал чуть ли не всю ширину улицы, чем вынуждал совершать чудеса маневрирования в попытке его объехать. Элис осторожно подошла к страшиле, понимая, что едва сможет дотянуться до зеркала.

— А где… — пробормотала она.

Так странно. Без эксцентричного «мерседеса» Джеральд был… не Джеральд.

— У Сэма. Не хотел тратить время на чепуху и взял первое, что подвернулось рядом с аэропортом, — отмахнулся Риверс, а ей внезапно стало обидно за преданного железного друга. Но Элис смолчала.

— Твоя гигантомания опасно быстро прогрессирует. Не думал обратиться к специалистам?

— Повтори вопрос, когда дойду до грузовых Катерпиллеров, — раздался машинальный ответ.

Риверс закинул вещи на заднее сиденье, открыл пассажирскую дверь и протянул ладонь, намереваясь упростить посадку. Однако замер, заметив колебания Элис. Щека дёрнулась, и он быстро спрятал за спиной руки, а потом вовсе отступил, возвращая иллюзию безопасности.

— Позволишь помочь или будем веселить улицу?

Не сумев выдать вразумительный ответ, Элис кивнула, но так и не двинулась с места. А уставший ждать Джеральд сжал зубы и осторожно подхватил её за талию, усаживая в потёртое кресло. Он ни на секунду не позволил себе большего, держал, казалось, одними кончиками пальцев, но сердца обоих всё равно пустились в галоп. У одного от первого за долгие месяцы прикосновения, у другой от дёрнувшейся паники. Но мгновение прошло, тихо хлопнула сначала одна, потом вторая дверь, а двигатель, издав душераздирающий скрежет, выпустил в экологически чистый воздух Калифорнии чёрную взвесь газов. Элис повернулась к окну. Господи, она действительно это сделает?

На шоссе выехали в неловком молчании. Точнее, молчал Джеральд. Элис же судорожно пыталась угнаться за улетавшими вперёд событиями, и ей было не до пространных бесед. Они снова куда-то ехали. И чем дальше катил от дома старый Додж, тем сильнее росло ощущение, что вся их история — одна сплошная дорога с неясным итогом; бесконечное число миль и дорожного полотна. Менялись времена года, пейзажи, а Джеральд Риверс и Элис Чейн всё ехали… ехали.

— Почему ты делаешь это? — наконец задала она мучивший вопрос. И Джеральд, наверняка ожидавший чего-то подобного, ответил не задумываясь.

— Потому что хочу.

— Одного твоего желания мало.

— Потому что самое важное находится гораздо ближе, чем за один световой год от Солнца, — вздохнул Риверс.

— Потому что… Что? — Осознание накатило отрезвляющей волной. — Ты! Ты попросил Спрингера…

— Нет. — Пальцы с силой стиснули потрёпанную жизнью оплётку руля, но мгновенно расслабились. — Послушай, я даже…

— Зачем! Ну зачем? — перебила она, не обращая внимания на попытки Джеральда объясниться. — Это моя жизнь, моя работа! Я так хотела хоть чего-то добиться сама. Думала, что в кои-то веки действительно нашла старшего друга и наставника, за которым не кроется целый Капитолий из скрытых мотивов.

— Я ничего не просил, — покачал головой Риверс.

— А в чём тогда причина? Какой смысл Спрингеру возиться с девчонкой, которая не представляет для него даже научного интереса?

— Они с Сэмом старые приятели.

— О господи, — простонала Элис и спрятала лицо в ладонях.

— Но дело не в этом.

— Нет?!

— Нет. Когда ты улетела, стало паршиво. — Джеральд помолчал, а потом неожиданно сардонически рассмеялся. — О чём я… Дерьмо! Это оказалось почти невыносимо! Я больше не видел тебя, не знал как ты и что с тобой. У меня была тысяча дел, решалась сотня срочных задач и проблем, которые отнимали всё моё время. Я старался не думать, пытался заняться тем, что критически важно. Искал врача, договаривался… Ничего не работало. К середине июля меня едва не трясло от неизвестности, так что я сдался. Написал Джону письмо, с пустыми, никому не нужными уточнениями по его проекту, и вскользь спросил о тебе. Одна фраза. Даже имя твоё не называл. Не знаю, это ему подсказало, или он успел поговорить с кем. А может, всё просто… И я окончательно теряю голову, если дело касается тебя, и совершаю промах за промахом.

— Он всё понял, — тихо произнесла Элис, поднимая на Риверса взгляд. Господи, можно ли было любить этого человека ещё сильнее и вопреки? Наверное, нет. Наверное, это последняя стадия её безумия.

— Скорее, напрямую спросил Сэма, а потом и Ротчер.

— Старый маразматик, — проворчала она.

— Он может позволить себе многое, но я благодарен ему.

— Канаверал тоже его идея? — Вопрос был формальным. Элис и без того знала ответ.

— Из письма Спрингера я понял, что надо спешить. И когда в августе мне нужно было прилететь в Эймс, он предложил ход с Флоридой.

— Проклятые заговорщики.

— Твоя прошлая реакция многому меня научила. — Он улыбнулся через силу. — Но ты опять сломала все мои планы. Сначала очень долго сопротивлялась, а потом вернулась раньше времени.

— Я всерьёз думала, что у меня галлюцинации. И всё равно… почему? Зачем тебе это? — Элис взмахнула рукой, словно указывала на приближающуюся развязку перед въездом в южную часть Сан-Франциско.

— Потому что хочу и могу. Ожидала услышать какой-то другой ответ?

— Нет, — вздохнула она. — Но всё так же считаю, что ты не понимаешь проблемы.

Вместо того чтобы прокомментировать это заявление, Джеральд откинулся назад и схватил что-то с заднего сиденья. А в следующую секунду на колени к Элис приземлилась увесистая папка. Она открыла первый файл и принялась листать, чувствуя, как от волнения онемели кончики пальцев. Здесь было всё. Оригиналы анализов, заверенные печатью копии, целые страницы из медицинской карты с комментариями врачей, у которых Элис когда-либо была. Нашлись даже записи о количестве и качестве смеси, которой её кормили в приюте. Это было самое полное жизнеописание Элис Чейн, которое только могло существовать.

— Мне нужно было время, которое поджимало. Я не знал, что именно пригодится Харрису, поэтому решил действовать наверняка. К тому же закон надо нарушать осторожно. — Джеральд усмехнулся.

— Ты читал? — Элис кивнула на исписанные косым почерком доктора Чена страницы.

— Только то, что напрямую касалось сердца. А так… учебники, статьи.

— Не самое лёгкое чтиво на ночь, — нервно откликнулась Элис, не понимая своего отношения. Джеральд снова испытывал на прочность их доверие, однако затем…

— Мне требовалось понять… разобраться, где та мелочь, что убивает тебя. Да, слишком поздно, но я должен был. — Риверс поджал губы и чуть прищурился. — Впрочем, доктор Пайпер всё же указал мне на несколько вещей в твоей карте. И, должен заметить, мне многое не понравилось из того, что ты сотворила с собой.

— Да неужели, — пробормотала Эл. — Например?

— Например, ты с января принимала противозачаточные, — заметил Джеральд таким тоном, словно говорил о дождливой погоде в прошлый четверг. И пускай он не спрашивал, Элис ответила.

— Да.

— Хотя знала, что тебе их нельзя.

И снова это был не вопрос, но она выдохнула:

— Да.

— Не будь Ланге мужем Генри, я свернул бы ему шею за такое вопиющее пренебрежение. Он же знал! Впрочем, вы, мисс Чейн, тоже можете быть очень плохой девочкой, когда захотите.

Джеральд улыбался, но Элис могла поклясться, что вспоминать о Курте и всей той ситуации им будет больно ещё очень долго. И всё же, было что-то лёгкое в его фразе. Нечто, будившее светлые воспоминания об осени прошлого года и невинно пострадавшей машине.

— Идите к чёрту, профессор Риверс, — наигранно проворчала Эл.

В Сан-Франциско они въехали в начале девятого и теперь пробирались утренними пробками в сторону района Мишн-Бэй. Элис не имела ни малейшего представления, куда вёз их Джеральд, а потому с любопытством смотрела на опутанный строительными лесами пейзаж. Краны на цементном водопое, ну просто урбанистический National Geographic! Через полчаса, выпустив последний на сегодня залп дизельного выхлопа, Додж остановился около центрального входа нового кампуса. В лучах утреннего солнца тот сиял стеклянными панелями облицовки, и, прищурившись, Элис попыталась разобрать гигантскую аббревиатуру названия. Видимо, исказившее её лицо изумление настолько позабавило Джеральда, что он снизошёл до объяснений.

— Если есть возможность выбрать лучшее, я делаю это, — с наигранным равнодушием сказал он, и Элис почти зарделась, осознав, сколько смысла вложено в короткую фразу.

— Что же тогда не Мэйо? — криво улыбнулась она, скрывая смущение.

— Справедливо опасался, что запихнуть тебя в самолёт будет сложнее, чем в машину. Как видишь, оказался прав.

Ну а в холле, куда они зашли, само понятие хай-тека обретало новое прочтение, реализуясь в совершенно неожиданные сочетания стекла, бетона и матовых стальных поверхностей. На полу лежали холодные ровные квадраты искусственного камня, в металлические кубы были встроены интерактивные экраны, повсюду виднелась нейтральная облицовка под светлый графит, над головой парили воздушные переходы. Было очень по-современному, но как-то бездушно. Будто ни работники, ни пациенты ещё не успели обжить помещение. Это вполне походило на правду, потому что от идеальных стоек ресепшена Элис мерещился лёгкий аромат экологической краски. В этом здании правил милый калифорнийскому сердцу озоноспасительный и природовосстановительный интерьер.

Жестом велев следовать за ним, Джеральд подошёл к первой из центральных информационных стоек, где одна из медсестёр немедленно блеснула фарфоровыми зубками.

— Элис Чейн, плановая госпитализация, — холодно произнёс Риверс, не оставив акуле клиентского сервиса ни единого шанса проявить дружелюбие.

Быстрый стук клавиш по клавиатуре, и в руки Элис опустилась внушительная пачка листов стандартной медицинской анкеты.

— Пожалуйста, мисс Чейн, поднимитесь на четвёртый этаж. Вас встретят и проводят в палату. Профессор Харрис подойдёт минут через двадцать. Желаем вам приятного лечения в Калифорнийском университете Сан-Франциско, — на одном дыхании выпалила медсестра-регистратор и снова изобразила приветливый оскал.

— Как ты это провернул? — тихо спросила Элис, стоило им немного отойти.

— Мне рассказать тебе, как нарушать закон?

— Нет, я не про карту. Ты говорил, что уже есть врач, который согласен меня оперировать. Но как же консилиум, обследования. Доктор Пайпер говорил, это не решение одного человека.

— Харрис сказал, что собранных мною данных достаточно. Остальное обсудим на месте. У меня нет причин ему не верить.

— С чего вдруг?

— Его посоветовал один знакомый губернатор, чьи родители знали твоего врача лично. Услуга за услугу, — бросил Риверс и хитро взглянул на неё поверх чуть сползших с переносицы очков.

Ошалев от подобных новостей, Элис машинально шагнула в коридор вслед за Джеральдом. А тот довольно уверенно ориентировался в новом здании одного из ведущих медицинских центров страны. Но чем выше их уносил лифт, тем отчётливее Эл понимала, что ещё чуть-чуть и назад дороги не будет. И это поднимало где-то внутри волну паники.

В отделении кардиологии их уже ждала администратор с очередной голливудской улыбкой и зазубренными наизусть алгоритмами общения. Вежливость, тактичность, толерантность. Она было вознамерилась их проводить, но привычно возвышавшийся над толпой Джеральд явно не нуждался в том, чтобы ему показывали дорогу. Так что Элис и дородной медсестре оставалось лишь семенить за его гигантскими шагами до самого конца коридора, где и располагалась палата. А та была непомерно большой и явно потребовала от Джеральда очередной суммы денег. Огромная плазма, деревянная обивка стен, за которой пряталось медицинское оборудование, прекрасный вид на залив… Вряд ли профессор Риверс был бы согласен на меньшее. А затем Элис увидела на полу его вещи и заваленный документами ноутбук на жёлтом диване, отчего в груди тоскливо заныло.

«Джеральд, тебе некуда было идти?»

Однако пока Элис обдумывала эту мысль и старательно заполняла анкету, Риверс исчез. Но вскоре вернулся вместе с крупным мужчиной, чей холодный и цепкий взгляд словно накрутил внутренности на крючок и дёрнул наружу. Профессор, как гласил стандартный бейдж, Кристофер Т. Харрис стоял в дверях, засунув руки в карманы халата, и внимательно слушал что-то тихо говорившего ему Риверса. Элис не знала, о чём была речь, и смиренно ждала, пока на ней, словно рождественской ёлке, развешивали необходимую амуницию больничного жителя. Подтянув ноги к груди, она смотрела на свои босые ступни, а в голову лезли нелепые мысли. Например, что по наитию, данному никак иначе, чем свыше, она накануне сделала педикюр. Именно безупречная синева ногтей казалась особенно важной, пока решался вопрос её жизни.

— Мисс Чейн, — размышления о собственном внешнем виде прервал собранный голос Харриса.

Оказывается, он успел подойти, а Джеральд молчаливым стражем встал у Эл спиной. От этого ком напряжения внутри немного ослаб, и она смогла сосредоточиться.

— Давайте поговорим откровенно. Когда я задам вопрос, вы должны принять взвешенное и информированное решение. Готовы?

— Да, сэр.

— Что же… — Харрис качнулся с пяток на носки. — У меня была возможность ознакомиться с вашей историей болезни, которую любезно предоставил мистер Риверс. Поскольку она была удивительно обширна, не думаю, что потребуются комментарии от вас лично, но мне хотелось бы внести несколько уточнений. — Ещё раз качнувшись, врач продолжил: — Вы знаете, что с такой аномалией рождается меньше одного процента людей, а до вашего возраста из них доживает в лучшем случае половина. Зная данные рентгенографии, ЭХО и добавив туда весенние события, что крайне негативно сказались на размере предсердия, замечу — ваше везение поистине невероятно.

— Кажется, я и сама начинаю верить в удачу, — проговорила Элис и тут же испуганно обернулась, заметив побледневшее лицо Джеральда. — Ты ни в чём не виноват.

— Позволь решать мне, — тихо, но резко бросил он.

— Так вот, — прервал очередное выяснение отношений доктор Харрис, который мелодично позвякивал чем-то в одном из карманов халата. — Изучив все материалы и результаты прошлых исследований, я вынужден согласиться с выводами не раз курировавшего ваше лечение доктора Пайпера. Операция нужна. Тяжесть порока такова, что я не дам вам больше десяти лет, а при повышенном уровне стресса — меньше пяти. Вопрос в том, какая именно это будет операция. У нас есть два варианта действий: либо мы ставим искусственный клапан, либо проводим его полную пластику. Первый вариант более безопасный, но каждые десять-пятнадцать лет придётся менять износившийся механизм. Во втором случае, если манипуляция будет успешной, вы навсегда избавитесь от дефекта…

— Если будет успешной?..

О, серьёзно, ну почему голос прозвучал так жалко? Позорище! Элис известны все риски, все неудачные попытки и возможные летальные исходы. Она не раз обсуждала это с доктором Пайпером. Так какого чёрта так страшно?

— Окончательно степень повреждения и деформации правого предсердия, которое придётся ушивать, можно оценить, только добравшись до сердца. — Взгляд жёлтых, точно у оборотня, глаз снова зацепился за Элис, вытягивая последние силы. А вервольф в халате улыбнулся и продолжил: — Ваша масса тела меня беспокоит. У организма должен быть запас сил, чтобы справиться с нагрузкой наркоза и последующим восстановлением.

— Но вес не критичен? — напряжённо спросил Джеральд.

— У меня нет анорексии, — по слогам отчеканила Элис, но её никто не слушал. Вместо этого она снова ощутила поползшие от Риверса ледяные иглы, которым он нанизывал внимание Харриса, требуя прямого ответа.

— Нет. Однако будет сложно, — медленно ответил врач и холодно усмехнулся. — Если перед взвешиванием мы накормим мисс Чейн, то убедить комиссию не составит труда. Но природу вы не обманете, мистер Риверс. Риск велик.

— Есть ли у нас какие-то другие варианты?

— Хэй, может быть, стоит обсудить это со мной?

— Никаких. Дальше будет только хуже. Скажу честно, вторая операция сложная и уникальная, потому что редко делается на износившемся сердце взрослых людей. Статистика говорит, что смертность может доходить до пятидесяти процентов, но в случае успеха — уже через год почти полное восстановление нормальной деятельности с минимумом ограничений. Как у обычных людей.

— Ваш оптимизм удивительно заразителен, — мрачно проговорила Элис.

— И на то есть причины. — Харрис улыбнулся, включаясь в мрачноватую игру. — Вы находитесь в Исследовательском центре, где пока каждая из таких манипуляций была успешна. Риск высок, какой бы из вариантов вы ни выбрали, но игра стоит свеч. Сердечная недостаточность прогрессирует. Вам нужен хирург, мисс Чейн, оттягивать и дальше просто опасно.

— Операция будет в любом случае, — твёрдо произнёс Джеральд, в очередной раз проигнорировав любые нормы вежливости.

Элис невольно восхитилась его спокойной уверенностью. Интересно, сколько литературы ему пришлось прочитать, прежде чем принять одно из самых тяжёлых решений? И она вовсе не относила это к себе! Нет. Сколько должно быть в Джеральде смелости, чтобы согласиться на выматывающие бдения около постели больной? Сколько терпения видеть не самые приятные процедуры, а потом учить заново жить? Сколько сил? А если у доктора Харриса не получится? Что тогда будет с ним? Ох, Джеральд… Как же ей найти способ и объяснить, что она виновата сильнее?

— Сколько времени займёт пластика? — после небольшой паузы спросила Элис.

— Думаю, около четырёх часов. Три из них на остановленном сердце, — немедленно отозвался Харрис, который непринуждённо мурлыкал под нос весёлый мотивчик хита Тейлор Свифт.

Элис мысленно выругалась! Нет, это, конечно, не трансплантация, но всё же… В палате тем временем повисла та самая гадкая тишина, когда все с нетерпением ждут последнего слова, не решаясь давить, но давят очень громким молчанием.

— Что скажете, мисс Чейн?

Она уткнулась лбом в колени и ещё раз выругалась. Элис ненавидела принимать решения, но всю свою жизнь занималась именно этим просто потому, что больше было некому. До этого момента.

— Джеральд? — глухо спросила она, обращаясь к белым простыням.

— Элис, — тихо откликнулся он, и одного только этого оказалось достаточно. За год рядом Эл изучила каждый полутон интонаций, чтобы догадаться, какой ответ Риверс хотел бы услышать, и какой выбрал бы сам.

— Значит, пластика, — чётко произнесла она.

Весёлая карусель махины здравоохранения начала свой бесконечный бег практически сразу. Анализы, осмотры, консультации, бесчисленные коридоры и кабинеты, кабинеты, кабинеты… Элис усадили в инвалидное кресло, словно беспомощного старика, и перевозили с этажа на этаж. Менялись стены, двери, люди, голова постепенно начинала трещать от обилия заданных ей вопросов, а вены от постоянных уколов. За первую половину дня она наверняка умудрилась проехать по коридорам университета несколько миль. После рентгена профессор Харрис окончательно повеселел и заверил, что его пациентка может не переживать. Операция почти точно будет успешной, а значит торжественное вскрытие Элис Чейн пройдёт следующим утро. После этого в палату вошёл психолог, а Эл захотелось орать.

Молоденькая девчонка должна была помочь принять факт остановки сердца. Теоретически. Элис очень внимательно выслушала заливавшегося чирикающим монологом знатока психологии, чей блестящий страз в одном из зубов вызвал мигрень, кивнула и выставила докторшу вон. Ей нужен план операции, а не абстрактная философия. На рациональное, вымуштрованное миллионами строчек кода мышление не действовали дурацкие подходы вроде: «вот так выглядит продольная стернотомия» или «давайте потренируем дыхание на счёт». Это всё равно, как предложение помолиться. Кому, если её сердце в руках двух совершенно материальных людей? Алтаря для поклонения рукам хирурга почему-то никто до сих пор не придумал.

Джеральд всё это понимал и ни на минуту не оставлял Элис одну. Он всегда был где-то поблизости и не лез с утешительными беседами, за что Эл готова была простить ему всё, если бы ещё оставалось, что прощать. Лишь один раз Джеральд позволил себе отвлечься на телефон. Когда во время последнего ЭХО хлопающие, неровные звуки наполнили помещение. В тот момент они оба не выдержали и отвернулись. Элис думала, что Риверс уйдёт из палаты. Слишком уж хорошо Джеральд помнил ту ночь в больнице, что сменила их непринуждённое «до» на полное тревог «после». Но вместо этого он достал телефон и смотрел на экран, пока не стихли удары сердца.

Он не ушёл даже вечером. И Элис, свернувшись в углу гостевого диванчика, наслаждалась созерцанием профиля Джеральда и даже тем, как в чуть голубоватых линзах отражался экран ноутбука. Это успокаивало. Так они и сидели. Он на одном конце, она на другом, болтая обо всём на свете до самой ночи, пока Эл не выключило из реальности. Вот она ещё неуклюже шутила надсадным юмором напуганного человека, а вот уже неслась во сне по извилистому туннелю.

Элис проснулась в больничной кровати, когда жёлтый карлик только-только приподнимал над заливом свой округлый термоядерный бок. Часы показывали начало шестого. Джеральда в палате не было, но почти свалившаяся с дивана подушка и скомканное одеяло не оставляли сомнений, где невозможный профессор провёл ночь. Элис хмыкнула и потянулась к телефону, намереваясь наплевать на запрет и выклянчить немного еды, однако уже после первых гудков медленно отняла смартфон от уха и прислушалась. Что-то происходило. Посреди обычного гудения вентиляции и отдалённого пиканья аппаратуры она явственно слышала пропущенный через динамик эхокардиографа сердечный ритм. Раздвоенные первые два тона очень знакомо срывались в галоп, добавляя совершенно неуместные удары. О, где-то лежал такой же везунчик, как и она? Что-то рановато для обследований.

Сбросив звонок, Элис вышла в коридор, но всё неожиданно стихло. Руки машинально нажали на кнопку вызова, и чьё-то сердце опять наполнило гудением палату. Чьё-то? Как бы не так! Ворвавшись обратно, она принялась лихорадочно шарить под подушкой Джеральда и не успокоилась, пока не отыскала знакомый смартфон. На экране светилось имя, рождественская фотография из Вустшира, а телефон всё надрывался: «туук-тук-туук-тук…» Бесконечно.

Элис без сил опустилась на кровать. Вдруг до слёз, до истерического крика захотелось узнать — зачем! Зачем Джеральду этот ужас? Зачем память о больном сердце? Потому что от этих неправильных, изломанных звуков веяло могильной сыростью, запахами неотложки и сырым мартовским вечером. От них внутри поднимался такой отчаянный страх за свою жизнь, что Элис не выдержала. Она кинулась к раковине и, вцепившись пальцами в бортики, долго-долго захлёбывалась рвотой вперемешку со всхлипами, пока в голове не осталась одна только мысль. Если ей суждено умереть сегодня, то пусть это случится без боли. Пожалуйста. Только после этого Элис смогла успокоиться, но всё равно вновь и вновь вдавливала кнопку в пластиковую панель телефона и слушала своё сердце.

Дикий концерт не прервался даже с приходом заспанного, взъерошенного, такого невероятно родного Джеральда. Он вошёл в палату и замер, увидев Элис, которая свернулась клубочком посреди огромной кровати.

— Мне охренительно страшно, — прошептала она, глядя ему в глаза и наплевав на ощущение собственного ничтожества. А Джеральд…

В три гигантских шага он оказался рядом, поднял руку, но так и не решился дотронуться. Джеральд ждал и молча просил, чтобы Элис потянулась к нему сама, ведь она ни разу и не дала понять, что уже можно… Что никто, кроме него, ей не нужен. И никогда не был. А потому, осознав это, Элис схватила его руку и уткнулась мокрым от слёз лицом в большую ладонь, что пахла кофе и антисептиком. Это было хорошо и очень правильно. И как-то неуловимо Эл вдруг оказалась у Джеральда на коленях, когда он осторожно обнял слишком лёгкое, слишком маленькое тело. Зарывшись носом в её волосы, он медленно провёл вдоль выпиравших под больничной рубахой острых позвонков и длинными пальцами поймал запястье. Губы коснулись линии пульса, и Джеральд прикрыл глаза, будто считал удары, сравнивал и отчаянно искал ту крошечную разницу, что делало стучавшее рядом с ним сердце до смерти уникальным. Но разве это возможно? Разве может простой человек уловить тот незаметный сбой? Под своей щекой Элис слышала торопливое, но ровное биение, и не сомневалась, что хотя бы один мог.

— Не бойся. Пожалуйста, ничего не бойся, — прошептал он, наконец, прижимая ближе и выключая зазвонивший по новому кругу телефон. — Двадцать три пропущенных. Ты так соскучилась или надеялась уболтать меня на сэндвич с тунцом?

Джеральд улыбнулся, но Элис видела скованность, чувствовала, как напряжены плечи. Его что-то беспокоило, но разве мало у них забот? И всё же она не сдержала нервный смешок. Либо Элис изучили больше, чем ей казалось, либо язык Генриетты длиной с целый Лонг-Айленд.

— Я представляла, как они распилят меня. Как остановят сердце. Выключат, представляешь? Два электрода, одна отмашка, и всё. Пустят кровь через аппарат и будут имитировать жизнь, словно я манекен человека. Дура из психиатрии говорила: «это не смерть». Но как, чёрт побери, если сердце не бьётся? Что это, если не самый настоящий конец? Я буду мертва, пока они не запустят проклятый кусок мяса вновь. Если запустят…

Дослушав до конца сбивчивое бормотание, Джеральд глубоко вздохнул и, видимо, закатил глаза, лишний раз убедившись, что напуганная женщина остаётся напуганной женщиной, даже если её математический IQ близился к двумстам. Однако, не придумав ничего лучше, он воспользовался самым древним, но от этого не менее действенным способом. Риверс обнял тощее тело, поцеловал и сказал глупость:

— Что за бредовые мысли? Ты слишком мало спала, или от голода забарахлил неокортекс? — Он прервался, чтобы разобрать сердитое ворчание, но не смог и решил продолжить. — Да, им придётся на время прервать естественный кровоток, но это не смерть, Элис. Кровь будет идти в обход, но ни на секунду не остановится. Ты же знаешь не хуже меня. Мы вместе читали план. И не ты ли просила показать записи из операционной?

Его губы касались виска, согревали дыханием, и от спокойного голоса становилось чуточку легче.

— Я боюсь умереть.

— Все мы боимся. Мало того, это неизбежно случится, но не сегодня. Не будь я в этом уверен, связал бы и любой ценой затолкал в Мэйо, а может, и в Хопкинс. Ну же. Где твоя всегда восхищавшая меня способность к критическому мышлению? Давай, вспомни цикл, назначь переменные, распиши все этапы и ничего не бойся. Я буду рядом и не оставлю тебя.

— Ты будешь там? — искренне удивилась Элис.

— Да.

— Пообещай!

Она резко повернулась и вцепилась в Джеральда, словно только он удерживал на плаву её почти захлебнувшийся рассудок.

— Я обещаю, что буду там, наверху в операционной, до самого конца, — серьёзно проговорил Риверс. — Я увижу, как ты проснёшься, в очередной раз покажешь мне средний палец и пошлёшь куда подальше.

Элис фыркнула в простую футболку, за которую хваталась всё это время.

— Боюсь, я буду делать это так часто, что у меня пересохнет горло и отвалится рука, ведь ты редкостная зараза. Но я ловлю тебя на слове, профессор.

— Принято.

Джеральд кивнул, и они замолчали. Элис наслаждалась теплом и ощущением короткого мига спокойствия, а он медленно гладил девичью спину, прогоняя круживших над нею призраков.

— Я хотел бы обсудить ещё одну вещь, — внезапно произнёс Риверс.

— М-м-м? — Она даже не сделала попытки пошевелиться, наслаждаясь приятной тяжестью его рук.

— Тот вечер, когда… когда ты попала в больницу.

Джеральд прервался, но Элис прекрасно поняла, о чём была речь, и застыла, неестественно выпрямившись.

— Мне важно, чтобы ты знала. Чтобы понимала… я бы не сделал этого. Никогда. Да, я был отвратительно пьян, зол на тебя и ещё больше на себя, но даже и в мыслях не мог представить, что… Это не оправдывает меня, нет. Но я до мельчайших подробностей помню твой взгляд и…

Она прервала поток сумбурных мыслей, молча приложив палец к тонким губам. И только убедившись, что до неё больше не донесутся воспоминания о том чудовищном дне, Элис осторожно сняла с Джеральда очки, аккуратно сложила и убрала их на подушку. Взяв в ладони узкое лицо Риверса, она сначала медленно поцеловала любимые страшные глаза, а потом коснулась плотно сжатых губ своими.

И в этот момент её наконец осенило.

Элис вдруг поняла, что этот сильный, уверенный, властный, беспринципный, сломанный и вновь собранный, отвратительно наглый, безумно смелый мужчина боялся. Боялся, что в самый волшебный и важный момент его Элис вспомнит тот отвратительный поцелуй на заднем дворе. Боялся, что она отшатнётся и вспомнит, как тогда он мог взять её силой. Прямо там, у ржавых перил и старой кирпичной стены. Сделать своей, ещё не понимая, зачем вообще ему это нужно. Боялся, что в Эл ещё жив тот самый страх, который он видел в больничной палате. И когда этого не произошло, когда худое, угловатое тело прильнуло к нему, Джеральд едва ли мог справиться с нахлынувшим счастьем. Элис чувствовала, как дрожат его руки; как колюче-хаотичными поцелуями он скользил вдоль линии скулы, по тонкой шее, оглаживал выступавшие косточки плеч, ловил ответный трепет и вспоминал каждый изгиб-излом её тела. А затем, окрылённые отчаянной смелостью, пальцы зарылись в рыжие пряди. Джеральд молча целовал кончики коротких волос.

Они долго просидели в объятиях друг друга. Не хотелось говорить. Не хотелось словами портить то тонкое, зыбкое, что впервые возникло с далёкого рождественского вечера. И Элис дремала, нежась в объятиях, пока с деликатным шорохом не открылась дверь.

— Мисс Чейн, — скованно улыбнулась помощница анестезиолога. — Пора.

В гигантской операционной было отвратительно холодно, и от сквозняков Элис била лёгкая дрожь. Её распластанное на столе тело было обвешано датчиками и присосками, словно готовилось к полёту в космос. Где-то за головой тихо жужжал готовый к работе томограф, мониторы весело моргали приветственными надписями, а слева заводился аппарат искусственного кровообращения. Жутковатая махина. Повсюду со стоек свисали серые провода, дисплеи и пульты управления неведомыми механизмами.

Элис подняла взгляд наверх и невольно дёрнулась, увидев свое искривлённое отражение в свинцовой облицовке потолка. Футуристичный дизайн гибридной операционной был на любителя, к которым она себя точно не относила. Опустив глаза, она решила, что наблюдать за броуновским движением в комнате будет лучше для психики. Вокруг суетилось огромное количество переговаривавшихся и шутивших людей — актёры и статисты огромного театра под руководством профессора Харриса готовились играть свои роли. Неожиданно из встроенных в стены динамиков зазвучала музыка, в которой без труда узнавалась депешмодовская «Personal Jesus» почему-то в исполнении Мэрлина Мэнсона. Элис усмехнулась и пробормотала:

— Намёк более чем прозрачен.

— Это музыка доктора Джильди. Он всегда приходит делать наркоз именно под неё, — со смешком ответила стоявшая рядом сестра-анестезист. Та самая, что пару часов назад невольно выдернула Элис из уютного и безопасного кокона, и безапелляционно оставила Джеральда за пределами процедурного кабинета. Дальше мисс Чейн предстояло справляться в одиночку.

— Ясно. Что-то вроде «Имперского марша» у Дарта Вейдера.

Элис не имела ни малейшего представления, как ей удавалось шутить. Хотелось покончить со всем, потому что ожидание утомляло. Вены на обеих руках ныли от подключенных капельниц, бестеневые лампы нависали плотоядными цветками, а на прикрытые хирургические инструменты страшно было смотреть. Но вот толпа всколыхнулась, качнулась ближе к столу, и в поле зрения появилась внушительная фигура профессора Харриса.

— Хоп-хэй, детка, начинаем!

Мимо с пластиковым скрежетом пронёсся стул на колёсиках, где восседал тот самый Джильди. И право слово, с наркозом можно было не утруждаться! Главный анестезиолог мог ушатать любого только лишь своей галлюциногенной одеждой, состоявшей из хаотичных разводов.

Длинно выдохнув, Элис вновь подняла взгляд под потолок, где в полутёмном окне смотровой комнаты, заложив руки за спину, застыл Джеральд. И прежде чем на лицо опустилась маска, она успела одними губами прошептать три самых обычных слова. Элис не знала, увидел ли он, да впрочем, неважно. Этим откровением никого из них уже не удивить.

А потом раздался шёпот:

— Ну а теперь подпевай…

Элис закрыла глаза и поплыла между ударами рабочего барабана, любуясь прекрасным ничто. Она не видела ни данной анестезиологом отмашки, ни блеска хирургических инструментов, ни электродов. Элис не чувствовала игл, не следила за нахмуренным и сосредоточенным лицом доктора Харриса и не замирала испуганно после первой попытки запустить сердце. Не знала она, что за почти шесть часов Джеральд так и не пошевелился, не отвёл взгляда, желая навсегда запомнить тот день, когда всё наконец-то стало правильно.

«…Reach out and touch faith

Your own personal Jesus

Someone to hear your prayers

Someone who cares

Your own personal Jesus

Someone to hear your prayers

Someone who's there…»[72]

Тело словно налилось бетонной тяжестью и готовилось продавить насквозь то, на чём покоилось. Оно вжималось в поверхность, растекалось жидкими мышцами, распадалось тканями и не желало хоть как-то походить на обычные человеческие формы. Элис плавилась в ощущениях, пока бредущий сквозь галлюцинации мозг не вычленил одну и весьма устойчивую.

Первое, что она услышала, был вдох-выдох механических насосов, которые неутомимо вплёскивали в лёгкие кислородную смесь.

Первое, что почувствовала, — дикую жажду, словно её телепортировали прямо в пустыню.

Первое, что увидела, — склонившегося над ней Джеральда.

Он выглядел плохо. Задранные на лоб очки обнажали залёгшие под глазами ошеломительные синяки. Взлохмаченные волосы явно нуждались не только в расчёске, но ещё и паре капель душа, борода же… Нет, они поговорят об этом позже. Ну, здравствуй…

— Привет.

Усталая улыбка Джеральда оказалась лучшим впечатлением этого дня, если тот ещё не закончился. А потому первое, что поняла Элис, ощутив коснувшийся лба поцелуй, — он не отпустит. Никогда. И в том было счастье.

— Ты в реанимации. Ты справилась. Слышишь? Всё хорошо. Шесть часов, Эл. И ещё два, чтобы разбудить тебя, Белоснежка. Чёрт… Не знаю, понимаешь ты меня или ещё спишь, но знаешь… — Джеральд осторожно улыбнулся. — Думаю, ты будешь рада, что выглядишь, как начинка своих любимых Персеид.

Что?! Разгневанный взгляд дал понять, что его не только услышали, но и прекрасно поняли. И Элис могла бы много сказать в эту минуту. О, в голове вертелось бесчисленные вереницы слов, половина которых была неприемлема. Однако изо рта торчала трубка дыхания, из груди сеткой расползались дренажи и провода, а она была до одурения счастлива. И виновник того, что глаза Элис сияли ярче созвездий, нежно целовал её опутанные капельницами руки.

P.S.

«My circuits have blown

I know it's self-imposed

And all I have shared, and all I have loved

Is all I’ll ever own…»

«Мои схемы взорвались

Я сделал это сам

И всё, чем я делился; всё, что любил

Это всё, что у меня есть…»

Первый после операции год оказался невероятно прекрасным и поразительно тяжёлым. Это было испытание болью, стыдом и любовью, покуда неподвижная Элис часами смотрела, как текло лекарство из двух полных капельниц. Она тренировала в себе силу духа и стойкость, когда увеличивать дозу морфина было уже слишком опасно. Ну а Джеральд, который впервые оказался не в силах хоть как-то помочь, ложился рядом, гладил по волосам и нашёптывал смешные глупости. Иногда выбалтывал правительственные тайны и обязательно читал наизусть Лонгфелло. Он шутил, что не позволит погрязнуть в страданиях, раз в их истории Гайавата умудрился спасти свою Миннегагу. Элис по-доброму огрызалась и просила умерить эго, с которым в одной палате делалось тесно.

Восстановление шло очень медленно. Не помогло даже возвращение в родную квартиру. Сказывалась катастрофическая худоба и год, полный тревог. Пережившее операцию тело напрочь отвергало делать что-то ещё и оставалось беспомощным, вызывая у Элис приступы злости, когда Джеральд пытался помочь. Щёки стыдливо горели, когда с абсолютно невозмутимым лицом, Риверс усаживал её в ванную и аккуратно мыл голову или промакивал грубый шрам. Это было так унизительно! Чересчур откровенно! Элис отчаянно сомневалась, что их чувства готовы к чему-то подобному. Ей, как и каждой девушке, хотелось видеть в глазах любимого человека если не восхищение, то хотя бы радость. Однако проклятое сердце лишило её даже этого.

С мёртвой точки дело сдвинулось лишь в октябре, когда деятельный О’Нили, о чьём неизбежном приезде все позабыли, взял жизнь двоих одиночек под свой контроль. Он объявился на пороге квартиры в один из вечеров, и Элис не представляла, как объяснить всё случившееся ошеломлённому лучшему другу. К счастью, квохчущая часть победила в Джо ту, что усиленно шептала разбить Джеральду нос, и он с воодушевлением взялся за роль сиделки. С упорством застрявшего во льдах танкера Джошуа ломал сопротивление Элис, запихивал в неё тарелку за тарелкой своей стряпни и два раза в день выводил гулять по Изи-стрит.

О’Нили провёл с ними две недели и даже умудрился ни разу не поругаться с Риверсом, который разрывался между работой и Эл. За это время боли почти ушли, и теперь приходили лишь изредка стойкими приступами. Она даже смогла набрать вес. Так что обратно в Бостон Джо улетел со спокойной душой и умопомрачительными новостями. А через день Элис нашла спрятанную в шкаф футболку с надписью: «Моё сердце любит Иисуса».

Ещё через месяц Элис смогла осилить три мили пешком и перестала быть бледно-синюшным подобием человека. Разумеется, она не стала красавицей, да и шрам по-прежнему раздражал: он чесался, немел и неприятно тянул. Один его вид доводил Элис до бешенства, что однажды вообще вылилось в истерический приступ ярости.

Всё случилось ещё в больнице. В то утро с неё впервые сняли бинты, позволив взглянуть на себя в зеркало, и это оказалось ошибкой. Элис понятия не имела, где нашла силы, но разбила в мелкую пыль всё, что подвернулось. Она сдёрнула, казалось, намертво прибитые к груди датчики и провалилась в оглушительную истерику. Прибежавший на шум Джеральд ничего не сказал. Он молча вынес её из палаты и долго сидел с Эл на руках в глухом коридоре, давая возможность выплеснуть скопившееся отчаяние. И позже, лёжа в его тёплых и крепких объятиях, Элис заметила, как внимательно он разглядывал длинную полосу. Тёмный шрам тянулся от самых ключиц до солнечного сплетения. Повинуясь внезапной стеснительности, она попыталась спрятать его за простынёй, но Джеральд остановил.

— Не надо, не закрывай, — проговорил он и провёл кончиками пальцев по грубой нити недавно сросшейся кожи. — Знаю, ты никогда его не полюбишь, но это напоминание мне.

— О чём? — тихо спросила она, заворожённо следя за потемневшими глазами.

— О том, что мог сдаться так и не успев понять, сколько ты уже для меня значила. Напоминание, что в этот раз я играл сам против себя.

— И ради чего?

— Я выиграл тебя у вселенной, разве этого мало? — Джеральд казался искренне удивлённым. Элис же усмехнулась и ехидно ответила:

— Никогда не думала, что ты романтик. Особенно после того медведя.

— Понятия не имею, как такое случилось, — тихо рассмеялся он, признав её правоту, и с наслаждением продолжил: — А ведь мне нравилась моя жизнь. Она казалась такой упорядоченной и предсказуемой. Это было легко. Но потом пришла ты. Перевернула, порвала, перемешала, поменяла цвета местами, чтобы показать, как я заблуждался.

Элис отстранилась и посмотрела на него, собираясь озвучить то, что не давало покоя.

— Пускай ты изменил отношение ко мне, но всё равно остался самим собой. Я дам тебе год, десять, двадцать, да хоть всю свою жизнь, но я не смогу делить тебя с другими.

Джеральд прикрыл глаза, словно взвешивал все возможные последствия.

— М-м-м, пожалуй, деление совсем не тот способ размножения, который я предпочитаю, — медленно проговорил он и поднял бровь, а Элис внезапно захотелось эту бровь расцеловать. О боже! Ну что за невыносимый наглец?

— С тобой невозможно говорить серьёзно!

— Не вижу смысла всерьёз воспринимать ту чушь, что доносится из твоего рта. — Он перевернулся набок и чуть приподнялся на локте, заглядывая Элис в глаза. — В моей жизни есть ты. Временами хаотичная, иногда деспотичная, но восхитительно естественная, с самым трезвым взглядом на жизнь, который я когда-либо встречал. А ещё ты невыразимо прекрасна. Так зачем мне кто-то другой? Я совершенно счастлив.

— Знаешь, твоя репутация не совсем согласуется с подобными заявлениями.

Он рассмеялся и снова упал на спину.

— Будем считать, что я искал свою женщину самым примитивным, но действенным способом — перебором.

— Долго бы пришлось, — хмыкнула Эл, ткнув весельчака под рёбра.

— Всю жизнь. Но мне повезло.

Элис ничего не ответила, лишь улыбнулась и поцеловала Джеральда в кончик его потрясающего носа. После чего уткнулась ему в шею и полной грудью вдохнула тот единственный, присущий лишь её мужчине запах.

* * *

«…But something has changed

I feel so alive

My life just blew up, I'd give it all up

I'll depressurize…»

«…Но что-то изменилось

Я чувствую себя таким живым

Моя жизнь лопнула, я всё сбросил

И полностью открыт…»

На каких условиях Хильда согласилась сохранить место, Элис не подозревала до тех пор, пока не увидела в ноутбуке Джеральда свою же программу. Это произошло случайно, совершенно неожиданно, а потому сокрушительно. Впервые самостоятельно доковыляв до обеденного стола, она едва удержалась, чтобы не сломать несчастный компьютер. Спустя четыре недели после операции эмоции ещё штормило. Так что, приперев оторопевшего от неожиданности Джеральда к стенке, Элис выслушала захватывающую историю его хитрых манипуляций, а потом, держась за больную грудину, орала и требовала отвезти её к Ротчер. Ей было сложно понять, почему влюблённый чудак не придумал иного, как продать себя Хильде. Разумеется, рыжая стерва не отказала и была на двадцать пятом небе от счастья, заполучив к себе вместе с Элис и Риверса.

Впрочем, работать с Джеральдом оказалось удивительно просто. Он не делал поблажек, оставался ехидным и требовательным, но никогда не вмешивался, дав Элис возможность построить рабочие взаимоотношения. Даже лаборатория Искусственного Интеллекта перестала устраивать сцены, приняв уважительное отношение своего начальника к молодой, но дерзкой коллеге. О том, какие отношения связывали гениального Риверса и подающую надежды мисс Чейн, знали только трое. Но они благоразумно хранили тайну их личной жизни до того дня, когда Элис неожиданно сменила фамилию. Удивительно, как Джеральд умудрялся проворачивать такие дела, но то была одна из многих вещей, за которые Эл его обожала.

На самом деле, ей не нужно было это кольцо или статус. Их с Джеральдом связывало нечто такое, что было намного глубже и куда интимнее, нежели просто бумага с печатью. Внутри Элис билось сердце, собранное, взращённое и оберегаемое его руками, тогда как она сама день за днём нежно и осторожно снимала швы с его собственного. Так что Элис плевала на стереотипы и предрассудки, счастливая уже от того, что каждый день засыпала и открывала глаза рядом с самым удивительным человеком.

* * *

«…Oh-oh-oh-oh Ten thousand miles left on the road

Oh-oh-oh-oh Five hundred hours 'til I am home

I need something human, human

Human, human…»

«…О-о-о-о Осталось 10 тысяч миль

О-о-о-о 5 тысяч часов, и я дома

Мне нужно что-то человеческое,

Что-то человеческое в себе…»

Одним из самых ярких воспоминаний Элис о жизни в солнечной Калифорнии, оказался день, когда она положила перед Джеральдом ключи от его любимой машины. На это у неё ушли все силы и едва восстановившиеся нервы, но оно того стоило. И пусть пришлось долго уговаривать Курта, чтобы тот пригнал оставленного в Бостоне монстра. Всё решилось, когда Эл подключила Генриетту. Спустя месяц тайных звонков и переписок, золотые кубики брелока тяжело стукнули по столу, и Джеральд застыл. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он поднял голову, и обращённый на Элис взгляд сказал больше, чем тысяча слов. Она обожала этого мужчину, и это было взаимно.

А так их жизнь походила на сотни других. Порой им не хватало денег. Без раздумий продав бостонскую квартиру и разом порвав с Пентагоном, Джеральд ни капли не сожалел о сделанном, но иногда приходилось трудно. Не считая самой операции, лекарства, осмотры и реабилитация пять долгих лет огромной чёрной дырой сжирали весь их доход. И Элис не знала, смеяться, а может быть, плакать, когда Джеральд покупал самые невероятные подарки, привычно не подумав о стоимости. Он совершенно не умел экономить, и было не трудно понять, почему. Его жизнь складывалась таким образом, что сначала не было ничего, а потом всего стало слишком уж много, не оставив ни единого шанса для бережливости. Он стремился окружить Элис вещественными доказательствами своей любви пока не в силах понять, что для счастья нужен только он сам. Здесь и сейчас, через год и сто лет, уставший или восторженно-вдохновлённый новой идеей, снова споткнувшийся о триггер и до дрожи в руках наслаждающийся ею в постели. И она почти самоубийственно отдавала ему всю себя, верила себе и ему, любила в самые тяжёлые минуты, когда понятия не имела, чем им платить по счетам. А пережив с ним два рецидива неожиданно воскресших воспоминаний, Элис наконец поняла, почему Риверс выбрал её. С ней до такой степени не работало его притворство и личины, что он перестал обманывать сам себя. Элис стала миром, который день за днём спасал Джеральда от катастрофы.

Проведённые в Калифорнии годы навсегда остались в их памяти бесконечной чередой маленьких, но таких важных событий. Элис старательно складывала в шкатулку воспоминаний тысячу мелочей. Например, попытки приготовить горячий шоколад, когда в два часа ночи под хохот и слащавые песенки Кэтти Перри они отмывали ставшую крапчатой кухню. А ещё безумные гонки по всему побережью, и потуги белого Корги угнаться за чёрным гордым красавцем. Как истинный джентльмен Джеральд шёл на уступки, не разгоняя в полную мощь лёгких железного «мерседеса», но тут же проигрывал, стоило им свернуть на узкие улочки Маунтин-Вью. Им было весело, им было грустно, им было легко и было тревожно. У них была жизнь, которой они наслаждались с отдачей дорвавшихся до счастья людей.

Однако время шло, и с каждым днём становилось понятнее, как угнетал Риверса монотонный темп Эймса. Не спасал даже объём задач, из-за которых Джеральд едва наскребал несколько часов сна. Элис видела, насколько не хватало его натуре цейтнота и неразрешимых головоломок, эйфории от предстоящей отгадки и адреналинового поиска идеального решения. Джеральд был закован в строгие рамки шаблонного кодирования и, несмотря на все старания, медленно выгорал. Какое-то время спасал Стэнфорд. Вернувшись на работу, Элис настояла, чтобы её гениальный профессор вернулся к преподаванию. Но когда через пять лет контракт с NASA закончился, она положила перед мужем билеты и заявила, что двери космического агентства для них отныне закрыты.

* * *

«…Let's face all our fears

Come out of the shade

Let's burn all the money, absolve all the lies

And wake up unscathed…»

«…Давай встретим все страхи

Выйдем из тени

Сожжём деньги, избавимся от лжи

И проснёмся исцелёнными…»

Они перебрались в Вашингтон, округ Колумбия, где Джеральд на удивление легко вернулся в Пентагон. Ну а Элис устроилась в небольшую компанию, что занималась разработками в области биоинженерии, и через несколько лет уже стояла на сцене и держала вместе с коллегами награду за выдающиеся применения науки. Они были по-настоящему счастливы, и Джеральд гордился, безумно гордился женой.

Сам он работал по-прежнему много. Иногда сутками просиживал в своём кабинете, где творил, полностью игнорируя жизнь. В такие дни Элис старалась ему не мешать. Она оставляла на его столе завтрак, а вечером убирала пустую посуду и возвращалась с ужином на двоих. Джеральд рассказывал о новом проекте, она — об очередном эксперименте и новостях. У них не было друг от друга секретов. И хоть Элис так и не научилась готовить, но со свойственным ей упрямством не оставляла попыток. Для своего мужа она сделала бы что угодно. А он? Глупый вопрос. Ради неё вот уже много лет Джеральд молча двигал земную твердь.

Элис с надеждой смотрела, как постепенно Риверс пускал её в свою жизнь; как тяжело, но неотвратимо позволял перейти ту грань внутренней безопасности, которую однажды так жестоко сломали. Он обустраивал их первый собственный дом и становился мягче, спокойнее. Однако вместе с миром и бытом пришли и проблемы.

Освободившись от постоянного напряжения, Джеральд неожиданно для обоих рухнул в пучину кошмаров. Воспоминания ломились с наглостью и беспринципностью солдафона. Они просачивались подобно дыму в самые узкие щели, и их смрад был повсюду. Иногда Эл казалось, что спасения нет. Но она продолжала верить в своего мужа даже тогда, когда он сам опускал руки, не в силах справиться с памятью. В такие минуты он уезжал прочь или углублялся в работу, не позволяя себе приближаться к обеспокоенной Эл. Но день за днём, из одной страшной ночи в другую она помогала ему проходить через все вспышки отчаяния и агрессии. И когда им начало было казаться, что всё налаживается, произошло это.

* * *

«…The big picture's gone

Replaced with visions of you

Now life can begin, I've cleansed all my sins

I'm about to break through…»

«…Картина всего исчезла,

Заменившись твоими образами

И жизнь началась, я отмолил все грехи

Я почти вырвался…»

Был вечер пятницы, когда Джеральд вернулся после изнуряющего перелёта из Ирака, куда его в очередной раз привели дела Министерства Обороны. Элис с грустным смешком думала, что в Багдаде ещё не скоро станет спокойно. Но такие командировки давно стали рутиной, и она привыкла к дикому графику и своей постоянной тревоге. Однако сегодня что-то незаметно изменилось. Ещё с порога она ощутила исходившее напряжение, потому что за семь лет совместной жизни отточила чутьё чуть ли не до пророческого дара. Коротко поцеловав, Джеральд крепко прижал Элис к себе и с преувеличенным вниманием расспрашивал о самочувствии. Она размеренно ему отвечала, терпела, наблюдала и ждала. И когда он будто бы невзначай бросил, на первый взгляд, ничего не значащее: «Побудь со мной», поняла — случилось.

Они в полной тишине лежали на диване в гостиной. Джеральд устроился в объятиях Элис и задумчиво перебирал давным-давно отросшие пряди. Прозрачные глаза невидяще смотрели в стену. Уже давно миновала полночь. Да что там, стрелка часов приближалась к трём утра, и неимоверно хотелось спать. Но Элис лишь крепче сжимала руки, не позволяя себе даже секунды на слабость. Она ждала. Она должна. Это то немногое, что ей удавалось дарить мужу — быть рядом, быть только его. В любое время дня или ночи, независимо от того, хочется спать, есть или же умереть. Наконец, он очнулся, слегка пошевелился и прикоснулся губами к её макушке. Условный знак, что она могла спросить. Если хотела.

— Говори.

Вместо ответа Джеральд протянул руку, нащупал пульт на спинке дивана, и большая плазма на стене коротко мигнула приветствием. Несколько щелчков по кнопке каналов, а затем перед ними предстал диктор одного из круглосуточных новостных вещаний.

— …президентом были озвучены основные пункты новой реформы в сфере космической программы. Чем это может обернуться, пока не известно, однако ряд учёных крайне скептически… — Она вопросительно взглянула на Джеральда, но тот лишь отрицательно покачал головой. Ясно. Надо ждать дальше. — …и к другим новостям. Американская ассоциация учителей огласила нового лауреата престижнейшей премии. Медаль Эрстеда получил профессор Кеннет Бэрк за исключительное, обширное и устойчивое влияние на преподавание физики. Напомним, профессор Бэрк хорошо известен, как основатель именитой частной школы для одарённых детей. Только из этих стен вышло самое большое число выпускников, достигших потрясающих высот на научном поприще…

Риверс резко выключил звук и отбросил пульт. Полюбовавшись ещё немного на мерзкую рожу диктора, Элис вздохнула. Кажется, пора. Резко сев, она повернулась к мужу. Тот продолжал бездумно наблюдать, как размером с половину стены проклятый Бэрк счастливо лепетал в бороду.

— Джеральд, — мягко, но уверенно позвала она. Однако добилась лишь повёрнутого в свою сторону лица — глаза всё ещё впивались в изображение на экране. Элис вздохнула и выключила телевизор. На этот раз сработало. — Джеральд. Это нужно сделать.

— …

Она ясно могла видеть, как напряглась его челюсть и побелел под короткой щетиной старый шрам.

— Это не унижение. Не теперь. Ты оттягивал тридцать лет.

— Мне это не нужно. — Голос был холоден и пуст, но Элис не дала себя обмануть.

— Нет. Нужно. Нужно даже больше, чем другим пострадавшим. — Она ласково взяла в ладони его лицо и поцеловала уже навсегда поселившиеся в уголках глаз морщинки. Пальцы зарылись в слишком рано тронутые сединой волосы, играясь с жёсткими прядями. — Пришло время отпустить прошлое. Навсегда. Пусть оно сгорит. Да, не стану врать, будет больно. Но сейчас ты не один, я не оставлю тебя бороться со всем миром. Мы сделаем это вместе.

Джеральд прикрыл веки, молча сдаваясь и признавая её правоту. Впервые за все годы он действительно был к этому готов.

Но будь Элис проклята, если знала, в какой гадюшник их втравливала. Однако проблема была и требовала решения. Эл взяла на себя самую неприятную часть, как когда-то поступил ради неё Джеральд: разыскивала других пострадавших, убеждала дать показания, встречалась с семьями и специалистами. Ей было плевать на собственные унижения. Да что таить! Честная и гордая Элис уже готовилась пойти на подкуп, когда усилия всё же начали приносить плоды. У неё ушёл год, чтобы суд, наконец, состоялся. Тяжёлый, мучительный, выжавший из них последние силы и едва ли не душу. Слушания длились не один месяц и окончательно вскрыли гноившийся долгие годы душевный тайник. Это оказалось выматывающе для обоих. Элис умудрилась загнать себя так, что сердце снова очнулось. Но как бы ей ни было трудно, Джеральду приходилось гораздо сложнее. Он тщательно это скрывал, но без споров согласился поработать с психологом, что сняло с Элис хотя бы одну проблему. На пару недель она вздохнула с облегчением, прежде чем вновь нырнула в ночи кошмаров.

Риверс выступал главным обвинителем, проходил через бесконечные допросы, детекторы лжи, очные ставки. Его имя светилось в каждой передовице и муссировалось всеми дрянными шоу, какие только существовали на телевидении. Им слали тысячи писем, где поровну доставалось словам угрозы и обещаниям поддержки. В какой-то момент всё зашло так далеко, что Джеральд был вынужден нанять охрану для Элис, которая, оставив на время работу, посвятила всю себя решению самой важной в их жизни задачи. Она стучалась в закрытые двери, разговаривала с игнорировавшими её людьми, но шажок за шажком шла к цели. Элис ни на секунду не оставляла Джеральда одного, проходя вместе с ним через каждый отравленный день того тяжёлого года. А когда всё резко закончилось, по-детски разрыдалась, едва за ними закрылась дверь дома. Тварь теперь была навсегда за решёткой, а Элис наконец-то простила себя.

* * *

«…Oh-oh-oh-oh Ten thousand miles left on the road

Oh-oh-oh-oh Two hundred hours ’til I am home

I need something human, human

Human, human…»

«…О-о-о-о Осталось 10 тысяч миль

О-о-о-о Двести часов, и я дома

Мне нужно что-то человеческое,

Что-то человеческое в себе…»

Нельзя сказать, что Джеральд окончательно излечился. Нет. Такие травмы остаются на всю жизнь, но ему стало легче. Закончившийся победой суд сделал своё дело. Всё меньше становилось триггеров воспоминаний, они вместе учились с ними работать и постепенно выкарабкивались в нормальную жизнь.

Ещё через год к ним в Вашингтоне присоединились Джошуа и Арнольд. И, несмотря на всю свою занятость, быстро и легко согласились на возобновление четвергового покера. Джеральд, как и думала Элис, сразу и без стеснения начал выигрывать, а Джо не оставлял надежд поймать его на жульничестве. В это же время по всей стране гремела новость о смерти Хелен Клайтон. Опального сенатора застрелили при штурме убежища, но маленькой компании было плевать. И только в супружеской спальне иногда звучали ехидные шуточки про черепашьи бега. Элис не спрашивала, но была уверена, что и в этот раз правительство не обошлось без помощи её мужа.

Дважды они посещали приют в Вустшире, и оба раза инициатором был Джеральд. Они приезжали, как только обосновались в Вашингтоне. На Рождество. И с удовольствием поучаствовали в благотворительном обеде для прихожан. Следующий их визит состоялся только через несколько лет, после похорон Самюэля Коэна. Дождливым июльским утром они бродили по территории монастыря, Элис развлекала их рассказами о своём детстве и отнюдь не невинных шалостях, а Джеральд молча прощался. Больше никто из них так и не вернулся в Бостон.

* * *

«…And I need the touch

And something human, human

Oh-oh-oh-oh Less than a mile left on the road

Oh-oh-oh-oh I will be crawling through your door

I need something human, human…»

«…И мне нужно прикосновение

И что-то человеческое в себе

О-о-о-о Осталось меньше мили

О-о-о И я вползу в твою дверь

Мне нужно в себе что-то человеческое…»

Ругались ли они? Конечно! И ещё как! Однако их ссоры становились всё тише, уступая место спокойным взглядам и разговорам. Они учились договариваться, учились принимать друг друга тогда, когда измениться было уже физически невозможно. Два взрослых осиротевших одиночества теперь жили вместе и друг для друга. Разумеется, даже у них встречались очень плохие дни, когда обоих штормило и бросало из стороны в сторону. Тогда Джеральд сажал Элис в машину и гнал «мерседес» на окраину Мэрилэнда. Там они сидели на капоте верного монстра, прижавшись друг к другу, и молча смотрели на Чесапикский залив, что так сильно отличался от Массачусетса.

А спустя несколько месяцев после суда над Бэрком, Джеральд отвёз их в клинику пластической хирургии. И это сказало для Элис всё. Его прошлое тоже закончилось и отпустило, позволив уверенно и без опаски взглянуть вперёд. Вопреки всем сказанным за эти годы словам, Джеральд простил себя, когда оказался к этому готов. Шрам исчез. Теперь только тонкая полоса на груди Эл напоминала об операции. И тогда, вернувшись из позабытой всеми банковской ячейки, в ушах засверкали бриллиантовые цветы. А спустя десять лет после встречи в полутёмном зале «Вальхаллы», Элис и Джеральд решились. На худом теле появился шрам кесарева сечения, и друзья хохотали, что с такими отметинами Элис срочно нужна шляпа и наглый попугай на плечо. Но Джеральд не улыбался и каждую ночь дюйм за дюймом благоговейно нацеловывал оставленные жизнью иероглифы, ведь каждый из них отвечал за новый этап и поворот в их судьбе.

Можно ли было сказать, что жили они долго и счастливо? И да, и нет. Они были самой обычной до безумия влюблённой друг в друга парочкой, которая, оступаясь и оскальзываясь, строила своё будущее. Вместе.

«..And I need your love

And something human, human…»

«…И мне нужна твоя любовь

И что-то человеческое в себе…»

Muse — «Something Human»

Примечания

1

Один из самых неблагополучных районов Бостона. Считается гетто.

2

Процесс выжигания кислотой проводящих линий на пластике. Используется в примитивной схемотехнике.

3

Один из первых примитивных языков программирования.

4

gal — девочка, boy — мальчик, австралийский жаргонизм просочившегося в их диалект слова goluboy.

5

Queen — «Innuendo» («Инсинуация»).

6

«Stayin' Alive» — песня группы Bee Gees. Используется медиками для отработки сердечно-лёгочной реанимации — её ритм идеально совпадает с частотой компрессий.

7

Одна из крупнейших частных научно-исследовательских клиник США.

8

Астарот — один из самых высокопоставленных демонов в адской иерархии.

9

«Death on two legs» — Queen.

10

В Массачусетском технологическом институте есть давняя традиция различных приколов и проделок. Слово хак (hack) пошло именно отсюда, как и сами хакеры. Эти приколы никогда не обидные, не вредные и подчинены строгому негласному кодексу этики. Запрет лежит на частной собственности, эмоциональной сфере и на всём том, что может повлечь угрозу жизни или здоровью.

11

Fidelity Investments — американская холдинговая компания, оказывающая финансовые услуги. Одна из крупнейших компаний по управлению активами в мире. Их штаб-квартира находится в Бостоне.

12

Вымышленная технология, используемая в сериале «Стартрек». Согласно гипотезе, позволяет космическим кораблям перемещаться со скоростью выше скорости света, и преодолевать межпланетные расстояния за короткое время.

13

Жест с разведёнными в сторону средним и безымянным пальцем. «Автор» жеста — герой сериала «Стартрек» — Спок.

14

Инверсия слов была присуща и являлась характерной и узнаваемой чертой речи магистра Йоды из «Звёздных войн».

15

FDA — Food and Drug Agency

16

Евангелие от Иоанна 4:13 (в свободной форме)

17

Ада Лавлейс (дочь Байрона) написала первое подобие «программы» для автоматизированной машины в 1842 году. Считается первым в истории программистом. Грейс Хоппер «создала» компилятор и выступала за кроссплатформенные языки программирования.

18

Общественный парк в центре города.

19

Поле перед главным зданием МТИ. Главное здание носит название Great Dome, или Большой купол.

20

Fun — «We are young».

21

Queen — «Death on two legs».

22

Организация TED (Technology, Entertainment, Design — Технологии, развлечения, дизайн).

23

Самый известный хак МТИ. В 1994 году группа студентов ночью разместила на куполе главного здания корпус полицейской машины.

24

Два самых известных и престижных международных студенческих сообщества/братства. Попасть туда — высшее достижение для любого студента.

25

Персонаж вампирской саги «Сумерки».

26

Эол — тёмный эльф, начудил бед. Мелькор (он же Моргот) — главный злодей Средиземья.

27

Международная бизнес-школа при МТИ.

28

Отделение NASA в Кремниевой долине.

29

Вторая из трёх жен 3-го эмира Катара шейха Хамада бен Калифа-аль-Тани, политический и общественный деятель и просто прекрасная женщина.

30

«Песнь о Гайавате» Генри Лонгфелло. Перевод И. Бунина.

31

Романтическое стихотворение «Мост» было написано Лонгфелло предшественнику нового моста, который уже назвали в его честь.

32

Ночь Костров, или день Гая Фокса — 5 ноября — празднуется в Великобритании. В этот день был раскрыт Пороховой заговор против короля. Так как Массачусетс относится к Новой Англии, то здесь иногда проскальзывают праздники с туманного Альбиона.

33

Рифл шафл — вид перемешивания карт. Карты делятся на две стопки и налистыванием входят одна в другую.

34

Хэнд (она же в русскоязычной среде «рука») — так называется комбинация в покере.

35

Bernie Taupin, Elton John — «I believe in love».

36

Калтех — Калифорнийский технологический.

37

Год в МТИ делится 4-1-4. Месяц отводится на стажировки, практики и т. д.

38

Рудольф — олень со светящимся носом из сказки Мэя. Такой же символ Рождества, как и сам Санта.

39

Самый большой небоскрёб Бостона. 60 этажей.

40

9/11.

41

Красивая портовая набережная. Частое место отдыха бостонцев.

42

«Coz I luv you» — Slade.

43

Третья заповедь блаженства (Мф. 5,5).

44

«Mercedes Benz» — Дженис Джоплин.

45

«Mama I’m coming home» — Оззи Осборн.

46

Научно-популярный журнал NASA.

47

Премия за самую нелепую смерть или увечье, приведшее к невозможности продолжения рода.

48

Muse — «Madness».

49

Книга Ездры 10:2.

50

Сайты, где «белые» хакеры ищут уязвимости в безопасности и сообщают об этом компаниям.

51

Взгляд, впервые отмечаемый у солдат, перенёсших боевую психическую травму, — взгляд в никуда, в пустоту, полностью отрешённый. Типичный признак посттравматического стрессового расстройства.

52

Элис Купер — «Skeletons In The Closet».

53

Единая теория всего — главная проблема физики: теория, которая сможет описать все фундаментальные взаимодействия. Над ней бьются уже много-много лет.

54

«Supermassive Black Hole» — Muse.

55

«People» — Merrill, Styne.

56

Уровень насыщения кислородом крови. Критическое значение — 94 % и ниже.

57

Искусственная вентиляция лёгких.

58

Малоинвазивная операция на сосудах.

59

Введение трубки в трахею для обеспечения проходимости дыхательных путей..

60

Белок, главный биомаркер ряда сердечных заболеваний, например, инфаркта миокарда.

61

Особое кольцо студента МТИ.

62

Ещё одна традиция — забираться на крышу общежитий и сбрасывать оттуда все ненужные вещи, производя максимум шума.

63

«Retribution» Г. У. Лонгфелло. Пер. Яков Фельдман.

64

Екк. 8:11–13.

65

Вид броска в баскетболе.

66

Uriah Heep — «July Morning».

67

RHCP — «Californication».

68

Маунтин-Вью, Пало Альто, Санта Клара, Купертино и т. д. — города Кремниевой долины. Они расположены друг за другом и не имеют чётких физических границ. Как и везде, престижность жилья зависит от расположенных рядом компаний.

69

Памятный значок, который выдаётся работникам NASA за особые заслуги в постижении космоса. Всего таких значков получили около 1 % сотрудников.

70

Стихотворение «Бармаглот» из сказки «Алиса в Зазеркалье». Пер. Дина Орловская.

71

«Sheer heart attack» — Queen.

72

«Personal Jesus» — Depeche Mode.

Content

Варвара Оськина
Инсинуации

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

P.S.

Примечания