Владимир Геннадьевич Поселягин

Адмирал

© Владимир Поселягин, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Казалось бы, обычный случай для попаданца, ночные воды реки, удары волн о борта белоснежного катера, удочка, звук квока, натянутая сомом крупная леска и – внезапный удар грома и вспышка молнии в чистом звездном небе, сводящие на нет радость добычи, которую уже удалось подтянуть к борту. Природа бушует или кто-то там, на небе свои божественные игры устраивает? С учетом того, что на небе ни облачка, иначе бы звезд не увидел, второе как-то само приходит на ум, несмотря на закостенелый атеизм.

– Не понял, откуда гром? – удивился мой помощник, а также старший по техобеспечению моего же яхт-клуба.

В прошлом боцман на разных судах, выйдя на пенсию, старик устроился в клуб и взял на себя всю техническую оснастку. Я ни разу не пожалел, что взял Пахомыча на работу, вот только он был чисто гражданским специалистом. На флоте срочником служил, но на транспорте, видимо, слышать такие громы ему не приходилось, в отличие от меня.

– Это не гром, – ответил я, разгибаясь, но крепко удерживая леску, намотав ее на бортовой фланец, чтобы не резала руки от рывков сома. – Ты что, никогда артиллерийскую канонаду не слышал?

– Так это учения идут?

– Тут нет полигонов. Странно все. Может, склад загорелся и боезапас рвется? Так зарево было бы видно. До Москвы километров сорок, никто тут стрелять не будет. Случилось, похоже, что-то.

– О, там зарево, похоже, действительно склады горят.

Я рассмотрел в темноте движение, Пахомыч указывал направление, как вдруг послышался свист, и рядом метрах в ста в воду ухнул снаряд. А в небе две новые вспышки, похоже, еще два снаряда разорвалось. Причем тот, что разорвался о воду, вызвал неслабый гейзер, чего просто не могло быть. На складах снаряды даже в нашем бардаке с вкрученными детонаторами не хранят. Тут послышался схожий свист приближающегося снаряда.

– Наш! – заорал я. – В воду!

Видимо, от рывка сом стал биться сильнее, да и оглушило его первым разрывом, потому тот, резко дернувшись, натянул леску, и мою руку прижало к леерам катера. Я слышал, как с шумом обрушился в воду Пахомыч, тот знал, зря я такое кричать не буду, слышал, как щелкнуло лезвие моего складного ножа, который я всегда ношу на поясе в чехольчике, но перерезать леску, что прижала мою руку к штырю, не смог. Просто не успел. А говорили, своего снаряда не услышишь. Только вот что странно, склады залпами не горят, а грохот доносился именно в виде залпов. Могу ошибиться, но как будто дивизион «Гвоздик» дал полноценной залп. Что же произошло?

* * *

Захрипел, боль в груди всколыхнулась, но стала гаснуть, когда я почувствовал теплую ладошку у себя на лбу. Черт, неужели повезло? Выжил? Но с какими потерями? То, что без ранений не обошлось, это ясно, главное, чтобы руки-ноги были целы. Остальное переживем и подремонтируемся.

– Как там Пахомыч, уцелел? – прохрипел я.

Хрипел и сам не узнавал себя. Проведя языком по зубам, удивился еще больше. Частокол был не мой, ну вот не мой и все. Непривычный, хотя все зубы были на месте. Попытка открыть глаза не увенчалась успехом, похоже, на них была повязка. Однако мой вопросительный хрип не пропал даром.

– Мама, Сашка очнулся! – крикнул тот, кто сидел рядом со мной, явно куда-то в сторону. Кричали женским, даже девичьим голоском. Звонкий, с бархатными нотками. Черт, неужели у меня появился музыкальный слух? До этого ничем подобным я не страдал.

Со слухом у меня было все в порядке, скорее даже улучшился, и только по этому одному крику я понял, что находимся мы в небольшой комнате, не эхо, но нечто подобное отразилось от стен потолка и, возможно, пола. Но главное, запах, запах жилого дома, пирогов, керосина, чего-то скисшего, вроде квашеной капусты, и забродившего, явно бражки. Так в больнице пахнуть не могло. Ничего лекарственного унюхать я не смог, даже от повязки. Аналитиком я был отличным, сразу стал раскладывать по полочкам все, что произошло, мне оно так как-то привычнее, анализ получался более широким и, скажем так, подробным.

Начнем с тела. Оно не мое, сто процентов. Зовут, похоже, Александром, тут попадание, не придется привыкать, это хорошо. Пока я размышлял, вернее начал это делать, на крик отреагировали, да и другие звуки проявились, на которые я ранее как-то не обратил внимания. Вьюжило, похоже, снаружи, слышалось завывание ветра в печной трубе. Кто-то открыл в соседнем помещении дверь, и до меня донеслась морозная свежесть воздуха, но с примесями… Непонятными примесями народного хозяйства. Что-то вроде взопревшей соломы, помета кур, ну и остального, что может быть в сельском хозяйстве. Уже интересно, не знаю, в кого я попал, но то, что снаружи зима, это понятно отчетливо. Причем неизвестный, по-стариковски кряхтя, веником стал отряхивать валенки. Про появившийся идеальный слух я уже говорил? Так вот, оббивал он именно валенки, да и как веником по ним проходил, тоже расслышал и без труда распознал. Помимо этих звуков, было несколько взрослых голосов, но также множество детских. Мне показалось, что их было больше десятка, но я чуть позже разобрался, что гам исходит от пяти детей до десяти лет от роду… Хотя нет, шестерых. Подала голос еще одна девочка. Лет двенадцати вроде. Вот от ее голоса как будто что-то колыхнулось в груди, родное и теплое. Непонятно. А все что не понятно, настораживает.

Так и не дали мне проанализировать мое состояние. С одной из сторон почему-то собрались все, кто находился в этом неизвестном здании, как я подозреваю, обычной деревенской избе. Детишки шушукались, где-то чуть далече агукал ребенок, но не младенец, за год точно был, слишком звуки издавал осмысленные, хотя и непонятные.

Тут вдруг послышался девичий шепоток, все, кто собрались рядом с моим ложем, молчали, видимо, переглядывались с сиделкой:

– А Сашка проснулся?

Голосок слышался откуда-то ниже моего ложа. Да и оно само было несколько непривычным. Мало того что в шею кололся явно мех, видимо что-то подстелили под меня, так еще этот мех подогревался снизу. Я был в легком поту. Хм, если бы я не знал, что живу в двадцать первом веке, подумал бы, что лежу на печке, на меховой шкуре. Однако и тело другое, перенос? Вполне возможно, значит, и печка тоже возможна. Пока остановимся на этом и нужно что-то решать с неизвестными аборигенами. Определиться на местности, что делать. Одно понятно, наилучший выход это потеря памяти. Я не самый большой любитель книг, но про попаданцев читать приходилось, так что тему знал. Тем более что-то давило в левую сторону головы и там чувствовалось заметное онемение со всполохами легкой боли, как при травме. В жизни у меня всякое случалось. Плечо ныло, еще в нескольких местах тянуло.

– Проснулся, – пробормотал я. – Что с моими глазами? Руки-ноги чувствую, а с глазами что?

– Ожил! – радостный многоголосый гул дал мне возможность и без зрения определить, кто стоит рядом.

Точно старушка лет семидесяти, старичок, что все аськал, ась да ась. Потом женщина, лет тридцати пяти по голосу, сыночком меня называла, видимо, это тело ранее принадлежало ее сыну. Потом голосок девушки, моей сиделки, примерно лет двадцати, но тут я могу ошибиться. Дальше снова девчонка, лет двенадцати, следом две девчушки лет восьми, возможно погодки. Еще были мальчишка и две девчушки, возраст не определю, но точно еще маленькие, а если вспомнить еще ребенка в соседнем помещении, получалось со мной восемь детей. Неплохо. Если родные, то мать-героиня тут живет, без разговоров.

Все это пронеслось молнией в мыслях, анализ занял секунды две максимум, так что буря объяснений, по-другому это было не назвать, меня не смела. Почувствовав касание на лице, я увидел, как повязку приподнимают на лоб. Свет, о счастье, свет керосиновой лампы, значит, мой нос не обманул, была лампа, но главное зрение было, это не могло не радовать. Пока мне поднимали повязку, я успел из этой смеси разговоров вычленить главное. Я был ранен, причем подстрелен бандитами, когда прикрывал нашего раненого участкового, Дмитрия Пантелеевича Пахомова. Видимо, когда я задавал вопрос про Пахомыча, его восприняли по отношению к участковому. С тремя ранениями он лежал в своей хате нашей деревеньки, с ним был привезенный из райцентра врач.

В общем, как я понял, дело было так, Сашка возвращался с охоты, двигаясь на лыжах, двух зайцев взял, сейчас бульончику принесут покормить, второго зайца семье участкового отдали, чтобы раненого главу семьи кормить. Что-то я отвлекся. Так вот, Сашка, бывший хозяин этого тела, сразу направился на выстрелы. Опытный охотник, еще бы, отец лесник, сразу вычленил в выстрелах, что стреляют из наганов и ТТ. Последний был только у участкового. Выстрелы слышались на дороге, что вела к складам леспромхоза. Сашка рванул на помощь и подоспел вовремя. Банда, что налетела на бухгалтерию леспромхоза и взяла кассу, на свою беду, возвращаясь, повстречалась с участковым на узкой лесной зимней дороге. Кто палить первым начал, никто разобрать не смог, но Сашка из своей мелкокалиберной винтовки убил четверых из шести бандитов. У всех аккуратные дырочки в висках. Поляковский почерк. Я уже без особого удивления узнал, что не только по имени схож с бывшим хозяином тела, но и по фамилии. Вот только по отчеству совпадения не было. Отец у Сашки Кондрат, а у меня Михаил. Пятый бандит участковым был застрелен, а вот шестой оказался на удивление упорным, палил не переставая, как будто имел с собой вагон патронов. При перестрелке три пули схлопотал участковый. Но он ранен был еще, когда пешим вышел к саням бандитов, не подозревая, кого несет ему навстречу. Ладно, возницу снять умудрился да лошадь ранить, а тут и Сашка подоспел. Вот со мной чуть хуже. Четыре попадания. Одна в плечо, нужна операция, пулю вынимать, другая по касательной по спине, третья попала в приклад винтовки, разбив его, от удара пули тот приложился по боку, похоже, пара ребер сломано, ну и самое легкое, на мой взгляд, касательное по голове. Там мелочь, череп цел, но зато можно использовать ранение для имитации амнезии. Вырвав клок волос, пуля улетела, но теперь у меня был железобетонный повод говорить, что никого не помню. Это было правдой, я реально никого вокруг не знал.

Все это вываливалось таким скопом, что было трудно вычленить что-то членораздельное, но я старался, и даже получалось. Меня ругали, хвалили, девчушки всхлипывали, жалея. Старичок одобрительно покряхтывал, старушка кончиком головного платка утирала слезы. Осматривая всех, не ошибся с количеством, полом и возрастом, кто столпился у печки, негромко спросил у всех присутствующих. Негромко, вот только мой, вроде как невинный вопрос вызвал гробовое молчание в избе:

– А вы кто?

* * *

Потянувшись, я нагнулся и, подхватив тушку филина, закрепив ее на палке, побежал легкой трусцой в сторону нашей деревни. Да, я все же прижился и акклиматизировался, если это можно так назвать. Было ли тяжело? Было, не скрою, еще было тяжелее поставить себя именно так. Все эти месяцы до конца весны только этим и занимался. Совсем недавно отзвенели весенние ручьи и вокруг зацвело.

Добежав до лосиной кормушки, я посмотрел следы, отец попросил, он сюда не успевал. Были лоси, под утро, а сейчас время к вечеру близилось. Устроившись в стороне на поваленном стволе дерева, я достал из небольшой котомки остатки обеда и стал ужинать, хотя можно сказать, что полдничать. Пока крепкие молодые зубы перемалывали слегка зачерствевший хлеб с салом, перьями чеснока и зеленым луком, сорванным сегодня с огорода, я так же прокручивал в памяти все с момента попадания в это новое свое тело. Прошлый владелец так и не проявился, и я понял, что не проявится никогда. Но перед уходом он мне много что подарил. Об этом чуть позже.

Так вот, попал я в тело Александра Кондратьевича Полякова, причем, похоже, попал в тот момент, когда он получил по касательной ранение на голове. Очнулся я на печке спустя шесть часов после ранения. Семья Поляковых была большой, хотя для местных как раз нормальной, обычной. Глава семьи Кондрат Гаврилович Поляков, лесник. Мать Анна Георгиевна Полякова счетовод в леспромхозе. На момент нападения банды та по счастливому стечению обстоятельств была дома, выхаживала заболевшую дочь. Простыла. Прошло все без осложнений. Старшим ребенком в семье была Татьяна, симпатичная дивчина семнадцати лет от роду, в этом году окончила школу и готовилась поступать по велению отца в сельскохозяйственный техникум в Ленинграде. Всей семьей ее собирали, завтра отъезжаем.

Следующие дети у Поляковых были близнецы, это Сашка, теперь уже я, и Марина. А за последние пять месяцев я уже несколько свыкся с тем, что являюсь именно Сашкой, сыном лесника и лучшим следопытом района. Так вот, у меня была сестра, Марина. Мы были очень похожи, но и различны по характерам. Мой изменился, это видели все, причем кардинально. Сашка все же был добряком. В принципе, я тоже, но добрым остался только по отношению к семье, а на остальных мне было начхать. С семьей я свыкся, можно сказать, полюбил, именно она меня выхаживала, а никто другой. Сложные у нас с сестренкой отношения. Близнецы, говорят, чувствуют друг друга, не знаю точно, слухи все, но, видимо, слухи имели под собой основу. Марина, видимо, имела какую-то связь с братом, а тут ее не стало. Пришлось приложить немало сил, чтобы стать в семье своим, включая отношения с Мариной.

Следом идут две младшие сестренки-погодки, девяти лет Валентина, Валькой ее все кличут, и Лукерья, восьми лет. Лука и все тут. Второй сын Дмитрий, семи лет, мелкий постреленок, которому до всего есть дело. Пацан как пацан, младший брат, так что приглядываю за ним, обучаю всему. А то в бабском окружении растет, ничему хорошему они его не научат. После братишки три сестрички. Ольга пяти лет, Анька четырех лет и Наташа, вот ей два через пару месяцев будет. Это еще не все, судя по большому животу у матери, семейство снова увеличится, и произойдет это месяца через два. Я думал, что детей было восемь, но нет, с Татьяной девять, а с новым ребенком уже десять. В отличие от других крупных семейств, у Поляковых все дети рождались здоровыми и выживали в слабом младенческом возрасте. Не редкость, конечно, но повезло, реально повезло. Смертность в деревнях в малом возрасте высокая, факт, который сложно скрыть.

Помимо них в семействе были бабушка с дедушкой со стороны отца, тоже Поляковы. Дед, Гаврила Иванович, бывший артиллерийский унтер, контуженный и раненный в войну. Последствия контузии были видны и сейчас. Иногда дед замирал, а потом как в припадке тряс головой. Такое бывало в моменты сильных волнений, а так старичок как все, седой да бородатый. Ольга Пафнутьев-на, наша бабушка, была мастерицей на все руки, и именно на нее было возложено все домашнее хозяйство и присмотр за маленькими. Если бы не Таня и Марина, трудно ей было бы. А так помогают, когда не в школе. В последнее время к этому стали и Валю с Лукой привлекать, взрослеют девчата.

Осенью, примерно за четыре месяца до ранения Сашки, сгорел дом Поляковых. Тогда полдеревни выгорело, лютый ветер был, искры во все стороны летели. Раньше в деревне с два десятка домов было, а теперь всего семь. Хорошо на окраине дом бабушки с дедушкой был, туда и переселились, пока отец и мать занимались заготовкой материала, благо лесопилка была не так и далеко, в леспромхозе, где работала мама. Все хорошо, лес вокруг, лесопилка есть, но земляные полы в хате деда меня до сих пор убивают. Это меня, а вот им привычно. Дом разделен на две комнатушки с печкой посередине, она и для обогрева, и для готовки. Именно на ней я очнулся. Как мы в этой избе помещались, сложно сказать, но теперь хоть знаю, что такое спать друг на друге.

Так вот, началось все именно с ранения. Похоже, именно тогда я и был подселен в тело вместо почившего Сашки. Когда очнулся и вдруг выяснилось, что я никого не узнаю, как раз в хату в сопровождении отца пришел врач из больницы, что в райцентре находилась. Он меня осмотрел, опросил и с отцом с печки перенес на общий кухонный стол. Ему лампу принесли побольше, снаружи давно стемнело. Потом выгнал почти всех на улицу, после чего дал понюхать какой-то дряни и прямо на столе провел операцию, и довольно качественно извлек пулю, ничего не повредив. Вон, рука в порядке. Он же и упомянул такой диагноз, как амнезия. Это я на следующий день узнал, когда очнулся после операции. Доктор часто к нам приходил, а когда я снова стал ходить в школу, то приходил к нему на осмотры. Да и сейчас хожу, что уж говорить. Ладно хоть реже, в последнее время раз в две недели.

Рассказывать подробно, как я познавал мир, не буду, хочу уточнить главное. То, что время не мое, я уже понял, был январь сорок первого года. Тысяча девятьсот сорок первого года. Находились мы в Ленинградской области, в двенадцати километрах от озера Чудское, того самого, и в шести километрах от реки Нарва. До школы в районном поселке Сланцы ходили через лес каждый день, а что тут на лыжах, туда шесть километров, это напрямки, по дороге все пятнадцать будет, и обратно. Малые под присмотром бабушки, это такой семейный детсад, ну а родители работали. Леспромхоз, его склады и контора находились у перекрестка дорог, в паре километров от нашей деревни, большая часть жителей там же и работали.

Там три дороги сходилось, не считая ту, что от нашей деревни шла. Почему бандиты именно на нее свернули, не скажу, видимо через деревню хотели проскочить. Шестой бандит, пока мы, раненые, кровью истекали, уйти умудрился с частью добычи. К счастью, довольно быстро у места боя оказался верхом почтальон, он то и помог участковому, ну и меня по стонам нашел. На повозку бандитов всех погрузил, распряг мертвую лошадь, свою завел и в деревню. Спас нас. Вот только поблагодарить его не получилось. Пока мы лечились, в соседней деревне отмечали что-то, и замерз он, уснул на улице в сугробе. Говорят, хорошим парнем был, два года как из армии вернулся. Жалко, я даже отблагодарить его не успел.

Так вот, вернемся уже к моей истории, все же дальше все тесно переплетено с моим перемещением. Я уже смирился с этим, в первое время злился, столько эмоций зря потратил, но все равно легкая тень досады иногда поднимается в душе. Хотел ли я этого перемещения? Сейчас не знаю, даже привык, интересно все стало, а в первое время очень тоскливо было и тяжело. На что я променял свою жизнь? У меня вообще все было в порядке. Я не говорю хорошо, хотя это определение тоже подходит, просто не люблю так говорить. Порядок – как на флоте, это по мне определение. Да, я сам поднял себя, поднялся, силой, волей и упорством сделал себя. Да и что рассказывать? Жизнь как у всех, родители, семья, школа, армия, Кавказ со Второй Чеченской, которую зацепил краем. Все было. Потом работа, тяжелая, отказывая себе во многом, преодолел этот рубеж, в олигархи не выскочил, да и не нужно мне этого, но в порядке. Свой яхт-клуб, названный моей же дворовой кличкой «Адмирал». Были причины. Любимая жена рядом, чего еще надо? Живи и радуйся. Я именно это и делал, заслужил, своим потом и кровью. О подобном перемещении даже не думал, ну не мое. Однако случившегося не изменить, я это отчетливо понял недели через две, когда отходил после операции. Еще теплилась надежда на возможность обратного перемещения, но ее становилось все меньше и меньше. Как-то внезапно озарило, что всё, назад пути не будет. А так, если и рефлексовал я, то семье старался этого не показывать, мне проще забиться в угол, чтобы пережить всплески эмоций, но не делать этого на людях. Не терплю и не люблю.

Именно тогда я понял, нужно вживаться в этот мир и что-то делать. Как и любой нормальный попаданец, имел знания о будущем, а историю я помнил хорошо, имея светлую голову и довольно неплохую память, однако бежать с криками и сообщать об этом не хотел. Не знаю, что будет, но если даже поверят, то сидеть где-то взаперти и работать кем-то вроде оракула мне не хотелось категорически. Другого я просто не видел на этом пути. Однако совсем в сторону не убирал, как запасной возможный путь в жизни подойдет, но только в крайнем случае. Не хочу, чтобы меня постоянно держали под контролем, если, даже выдоив знания, отпустят обратно к семье. Вольная птица – это про меня.

Рыбаком я был страстным, чего не отнять, но и охотой баловался, не без этого, однако только тут мне открылись новые горизонты. Вот сейчас стоит рассказать о том, что я все же получил от Сашки, а это для меня как подарок с небес, и отказываться от него в здравом уме я даже не мыслил. Так вот, у Сашки было умение, хорошо развитое отцом, ну и, видимо, им самим. Это я говорю умение, но на самом деле это был самый настоящий Дар, подарок с небес. Атеист я, напомню и, несмотря на работающую церквушку в соседней деревне, в ней ни разу не был. Причины снова поминать небесных жителей были совсем другие.

Так вот, у Сашки был реальный Дар, причем в двух направлениях. Первый и, на мой взгляд, самый важный. Он был лучшим стрелком нашей области, да и соседних тоже. Положить в шестилетнем возрасте мелкокалиберную пулю точно в голову кабану с четырехсот метров, притом, что у его любимой винтовки «Тоз-8» прицельная дальность едва двести пятьдесят метров, это нужно иметь огромный опыт и везение, но все перекрывал тот самый Дар, данный природой. Правда, пуля вреда кабану не нанесла, вырубила ненадолго, но потом он сбежал, очнувшись. Слабая убойная сила. При этом Сашка постоянно выдавал такие результаты в стрельбе. Доказывая, что первый выстрел не случайность. Сашка был не только великолепным стрелком, но и следопытом. Два в одном. Когда я уже со всеми познакомился и заканчивал лечение, отец сильно озаботился, не растерял ли я умения, а к тому моменту я уже отождествлял себя как Сашку, вживался в роль, и многочисленные сестренки и единственный брат мне в этом изрядно помогли. Вот сейчас вспомнил о них, и как будто теплая волна прошла по сердцу. Теперь они за эти месяцы реально стали родными, и я их постараюсь никогда не бросать. По собственной воле, конечно же.

Отец был серьезным бородатым мужиком, и, несмотря на большую занятость, находил время, чтобы пообщаться со мной, поговорить. Когда я начал ходить, тот с одобрением воспринял мои пробежки вокруг нашего участка. Он был большой, метров четыреста бежать приходилось, пока не оббежишь все. Тропинку в снегу натоптал серьезную. А для детворы это было лишь веселье, вдогонку со мной бегали. Отец, когда увидел, лишь одобрительно усмехнулся в бороду и велел переходить на лыжи, так что дальше я уже бегал на лыжах. Не сразу, сначала на своих двоих приноровился, учился, тело незнакомое, даже ходить и двигаться заново пришлось учиться, однако ничего, на удивление быстро пошло, так что на лыжи я встал вскоре. Ну а когда отец убедился, что я довольно долго могу стоять на лыжах, больше часа, он меня в лес потащил. Хотел понять, растерял я свои навыки или нет. К моему на тот момент огромному удивлению, оказалось, что нет.

Пока шли, отец тыкал пальцем в следы, что нам попадались, и спрашивал, что это. Проводил таким образом экзамены, и я сдал их реально блестяще. Блин, да я даже половины животного мира этого района не знал, а тут откуда-то всплывали из глубин, похоже, не моей памяти нужные слова, и я отвечал, и, судя по счастливому лицу отца, отвечал правильно. Причем не только, кто прошел, но и когда и куда. Сам от себя такого не ожидал. Дальше мы вышли на большую и длинную поляну, судя по стволам деревьев на опушке, поляна создана природой с помощью огня. Пожарище, к гадалке не ходи. Когда мы покинули дом, отец велел взять мою винтовку, которую я в последние недели чистил и осматривал каждый день, привыкая. Я и взял, да всего с десяток патронов. Больше отец выделять для тренировки не хотел. Деревенские мы, один выстрел – одна добыча и никак иначе. В засаде можно сидеть хоть сутки, но только один выстрел, и без добычи не возвращайся. В чем-то отца я понимал, так что старательно целился. А отец с каждым разом уносил мишени все дальше. На четырехстах метрах я уже не был уверен в результате. Но попал, три пули и все в цель. Сам не ожидал. Винтовка была не новая, не сказать, что расстрелянная в хлам, но похоже, скоро и до этого дойдет, однако все на месте, ложе крепко держится, так что пока послужит. Да и уж больно она удобная для меня, и легкая, чуть больше трех кило, ну и ухватистая. Ложе теперь было ореховым, отец выстругал новое, мое старое было разбито пулей. У него был запас высушенного дерева, так что из чего изготовить ложе у него имелось.

Вот после того дня практически каждый я день уходил в лес и тренировался. Сашка для отца был помощником. Все тот ухватить просто не мог, хотя и имел в соседних деревнях аж двух заместителей, так что, получая поначалу мелкие задания, я вернулся в струю, в которой раньше жил Сашка. Тот был крепким, тренированным пареньком, но как-то однобоко тренированным. Охотник и следопыт. Бой с ножом, которым я владел на уровне армейских знаний, у него не был развит, тут уже я старался. Даже обломок косы превратил в метательный нож и учился, учился и учился. В лес часто уходил, нередко что без добычи. Ну не встречалась, шел бы на охоту, то что-нибудь да добыл, а так, выполняя поручения отца, больше знакомился с лесом. Нравилось мне тут, не без этого. Отец, когда знакомил с лесом, поперва я с ним ходил, показал границы своего участка. Часть по реке Нарва шла. По весне, когда снег сошел, снова ликбез был, и мы с отцом ходили по лесу, иногда покидая дом на двое, а то и на трое суток, но хоть знать стал, где можно ходить и где нет. А обширный у отца участок оказался, за день и не обойдешь. Даже болотистая местность в одном месте была, причем с топями.

Навык Сашки в охоте и умении ходить по следу я перенял, причем, судя по довольному виду отца, перенял полностью. Мы не раз загоны устраивали на разную дичь, кабанов или лосей. Я больше тут загонщиком был. Когда важные люди на охоту к отцу приезжали, он там старшим был, я особо старался на глаза не лезть. Моя добыча в основном была из мелкой дичи, зайцы, лисы, мог волка пару раз взять, да только повывели их в окрестностях. Кабан уже редкость, всего раз и было. Это у меня добыча была не хуже, но в принципе Сашка ранее тоже на мелочь охотился, крупная пока не для него. Тупо не дотащить до дому, тяжело. Да и лесники мы больше, а не охотники, чтобы постоянно с дичью возвращаться. Раненого животного добить, из капкана браконьера достать, это завсегда, а чтобы чисто охотиться, то не всегда получалось. Кстати, зайца, что сегодня взял, как раз из капкана браконьера и достал. Причем капкан на место я не ставил, посмотрел, где следы браконьера проходили, и установил там ему ловушку, чтобы напоролся сам, замаскировав капкан. Отец такие мои методы не одобрял, более того, еще и запрещал их, но я всегда действовал по-своему. Сам капкан мелкий, вряд ли повредит ногу, но намек лиходею будет ясным.

Вот так я ходил по лесу, сначала на лыжах, потом, когда снег сошел, уже в крепких сапогах. Кстати, пора менять, уже тесными становились. Не расходишь. Я сейчас в таком возрасте, что рост скачет огромными шагами. По первому Дару, данному Сашке природой, вроде все, теперь о втором. Музыкальный слух. Я сам в принципе музыку люблю, тем более жена профессиональная певица, но тут мой уровень вообще подскочил вверх. У Сашки была гитара, подарок отца на одиннадцатилетие, но она сгорела в доме вместе со всем имуществом. Повезло, что крики соседей все семейство тогда на ноги подняли, и они успели выскочить уже из горевшего дома наружу, кашляя от дыма. Причем в основном в чем мать родила. Так-то семейство у нас, похоже, крепкое было, не сказать, что зажиточнее, но крепкое. Ничего из имущества практически спасти не удалось. Сашка вытащил из дома лишь ящик с оружием и патронами. Отец выводил из конюшни служебных лошадей и телегу. Спас всех, да и живность тоже. Но дом сгорел, как и у соседей.

Вот так и стали они погорельцами и перебрались в дом деда. С учетом того, что они тоже в избе жили, вместе с ними, то тоже считались погорельцами. В доме у деда отец сделал склад и избушку лесника. Пришлось разгребать все и вселяться в уже студеные и дождливые дни осени. Одеждой и едой помогали другие соседи. Повезло, что при пожаре обошлось без жертв, ожоги у многих были, но никто не погиб. Некоторые семейства-погорельцы покинули деревню, по родственникам разъехались, другие остались. Сейчас вернусь и от дороги увижу шесть новых срубов, что уже стояли на опорных быках, среди них был и наш дом. Отец с охоткой рубил нам новую избу. Уже сруб поставил и сейчас под крышу будем подводить. Я в этом тоже участвовал, так что был в курсе. У соседей уже под крышу начали подводить, но отец не спешил и правильно делал. Печник работал внутри и поднимал две печи, кухонную и отопительную. Когда трубы поднимет до нужно уровня, тогда и крышу будем заводить. В этот раз отец твердо решил, будем железную крышу делать, не соломенную, как было раньше. Даже с кем-то насчет кровельного железа смог договориться. Обменом, живых денег в деревне почти и не видели. А на обмен у отца много что имелось, он и бортничеством занимался. Семья большая, кормить ведь надо. Ладно хоть погреб и ледник уцелели во время пожара, было чем прокормиться в студеную зиму. Да и живность дворовая уцелела. Включая собак. А у отца их было пять, считая охотничьих лаек. Один дворовый пес, Шарик, в будке на привязи жил, ну и четыре лайки. Три с отцом ушли, его второй день нет, а вот одна, молодая сучка, была со мной. Белкой звали. Кстати, я сижу и ем, а ее нет, непорядок. Уже должна объявиться. Может, что интересное нашла? Действительно нашла, выскочила из-за деревьев и по только-только проклюнувшейся травке рванула ко мне с добычей в пасти. Птичку, видимо, умудрилась отловить, трупик свежий. Так что на мою еду псина не претендовала, улеглась неподалеку и тоже захрустела пищей, изредка отфыркиваясь от перьев. Я даже не морщился, привык уже, нормально все.

Так, что-то я отвлекся. У Сашки действительно был второй Дар. Гитара сгорела, но мне уже все уши протрещали, какой тот самоучка и как он хорошо, да даже великолепно научился играть на гитаре. Сам научился, даже ноты разбирает. Вот тут проверить было сложно, несмотря на одаренную жену, сам я в музыке разбирался… Скажем так, где попса и где рок понять смогу, любил, кстати, последний, в остальном все сложно. А тут Татьяна принесла вдруг гитару. Одолжила у одноклассницы, а та у брата. На три дня дали. Я попробовал, так, с большим сомнением, и понял: все, пропал. Теперь я понимал жену, что это такое. Знаете, как было тяжело отдавать гитару через три дня, но пришлось, не моя. Отец тоже не чуждый музыки, особенно когда струны не звенели, они пели, но он лишь покачал головой. Первую гитару, погибшую в огне, он купил скорее по везению, средства были, копили на зимнюю одежду мне и Татьяне, ну и продавал один рабочий лесопилки. Не новой та была. Играл я не по нотам, а больше по памяти, причем музыку из своего родного мира, собирая этим огромное количество слушателей. Необычная для тех она была, заводная. Даже исполнил несколько композиций жены, Екатерины Даниловой, если кто не слышал, интернет наше всё. Странно даже, не думал, что по памяти смогу все исполнить, а ведь смог, и легко. Вот такой был дар у Сашки. Гитары не было, но не беда, отец реально сейчас не мог позволить такие траты, мы дом строили, так что это мое дело, сам добуду. Я даже знал когда. Очень скоро.

Думаю, стоит прояснить этот момент подробно. Но начну не с него, скорее с себя. Вживался я в новую роль не сказать, что со скрипом, но было тяжело, столько экзаменаторов вокруг, что пристально следили за всем моим поведением, особенно из младших родичей, донося родителям о любом моем странном поведении. Ну да ладно, вжился, благо амнезия помогала сгладить многие углы, да и отец был доволен, главные умения остались, а остальное нарастет, тем более ранения были не такими и тяжелыми. Больше из-за большой потери крови чуть не помер, так что для него как раз со мной все в порядке. Быстро на ноги встал и так же быстро пришел в норму. Для него я мало изменился. Вот мне роль, отведенная Сашке, была не сказать что по нраву, тем более на будущее были огромные планы. Начну по порядку. Как я уже говорил, сообщать кому-либо о себе я не хотел категорически, прекрасно понимая, чем это может закончиться, а свободу, даже такую иллюзорную, терять хотел еще меньше. С чего я начал? Начал по-новому ставить с себя. Это было непросто, но постепенно мнение родных и окружающих о себе менял. Все же я был руководителем, именно руководителем, не только работягой, иначе вверх бы не поднялся, так что так по-тихому, не торопя коней, я стал создавать мнение у родни, что не последний человек в семье. Причем достиг довольно заметных успехов, если даже отец со мной советуется относительно постройки дома. Кое-что я знал и действительно давал дельные советы. Так что уважением стал пользоваться даже большим, чем Сашка до меня. Поверьте, это немаловажно для моих планов.

То, что Таня поедет учиться, да еще не куда-нибудь, а в Ленинград, на семейном совете было решено еще год назад. Она в принципе была не против, хотя сама мне призналась, любила мне поплакаться в жилетку, что мечтает стать детским врачом, но раз отец сказал в лесохозяйственный техникум, значит туда и пойдет. Однако пожар изменил и эти планы. Популярно объясню, средств, чтобы отправить дочь учиться, у родителей попросту не было. Именно это и оплакивала Таня, вот она учиться хотела, да и город посмотреть тоже. Вот тут я и собрал семейный совет и твердо сказал, нужно отправлять Таню учиться. Сейчас или никогда, позже будет поздно. Аргументов перед советом собрал много, вот их постепенно и выкладывал. Дед с бабкой были только за. Готовы все отдать, лишь бы вывести старшую внучку в люди, вот отец с матерью сомневались. Была причина. У матери всего одно выходное платье было, да еще одно, в чем она по дому ходила и на работу, остальное забрал пожар. У Тани так вообще одно платье, в школу в нем ходила. Экзамены чтобы сдать, платье матери брала. Так что бедны мы были как церковные мыши. Ну не совсем прямо так, но близко. Все уходило на постройку дома, а его кровь из носу, но нужно было построить до осени. Вон, доски ждем для пола и потолка. Для стропил есть, их запасти успели. И ведь не скажешь, что бессмысленно это, не будем мы в нем жить, костьми лягу, а не будем, однако тайну подобную я хранил при себе. Вот и строились.

Все же я смог убедить и родителей тоже. Более того, даже смог их убедить, что лично сопровожу Таню до Ленинграда и помогу ей устроиться не только в техникум, но и на такую работу, чтобы было время на учебу. Стипендию, конечно, никто не отменял, но помогать мы ей фактически не будем, так что на пропитание Таня должна заработать сама, она была согласна даже с этим. Легко. Девчонка действительно была боевая, работящая, острая на язык, отличница и аккуратистка. В общем, устрою ее и, убедившись, что освоилась, вернусь обратно. К моменту совета я уже имел некоторый авторитет, все знали, что слов на ветер я не бросаю, да и вообще вел себя серьезно, поэтому почти неделю шли разговоры, пока отец не дал добро. Еще убедило их с матерью то, что денег нам нужно по минимуму, крохи. Только на дорогу. Дальше Таня, устроившись на работу, начнет кормить себя сама. Вот еды нам планировали дать побольше. Добавлю еще, что именно завтра мы покидаем нашу деревеньку и отправляемся в путь. Отец на телеге добросит нас до райцентра, там посадит на поезд, и дальше двинем в плацкартном вагоне до Ленинграда. В Сланцах, куда мы ходили в школу, была железная дорога, в основном там ходили товарные и грузовые составы, но и пассажирскими не были обделены. Раз в сутки проходили поезда на Ленинград и обратно. Сам поселок был новым, отстроенным не так давно, с десяток лет назад, у месторождения горючего сланца. Поселок новый, но стройка шла в нем и сейчас активно. Отец, кстати, именно в Ленинграде учился, вот и решил, пусть в бывшей столице учится и старшая дочурка. Наивный.

Ладно, главное сделал, убедил родителей, что Татьяну нужно отправлять в город учиться, да и себя предложил в качестве надежного сопровождающего, причем в моей надежности как раз никто и не сомневался, могу себя поставить, так что можно переходить к остальному плану. Везти Танюшу в Ленинград я не собирался (я не настолько ее не люблю, чтобы совершать подобное), версия с Ленинградом и техникумом это для родителей. Мы же поедем в Москву. Я понимаю, что денег нет, но эту проблему я решу, как раз в моей компетенции. Так что Москва, медицинский институт и надежда, что Таня переживет эту войну и станет дипломированным специалистом. А уж родителям я при возвращении объясню, что так надо, найду подходящие слова. Не думаю, что мама будет возражать, она как раз одобрит, врач в семье это хорошо, вот отец может расстроиться. Смену себе растил. Кстати, если он думает, что я пойду по его стопам, то зря, я выбрал себе ту же профессию. Не наскоком, после долгих раздумий, я тоже решил стать врачом, у меня ведь снова всё впереди, можно выбирать, принимая взвешенное решение. В прошлую свою молодость о будущем как-то я не задумывался, а сейчас еще как подумать успел. Взрослый мужик в теле пацана, да и повадки это выдавали, дед не раз задумчиво поглядывал на меня. А так нужная и необходимая профессия. Так что пусть на других надеется, детей у него много, а я тут пас.

Причина отправиться в Москву была не только в ней. У меня были свои причины посетить Златоглавую. Сообщать о себе я не хотел, но вот терзало в груди, томила не то чтобы тоска, но что-то вроде неопределенности. Ну не могу я вот так зажать язык между ягодиц и молчать. Нужно дать информацию, нужно, но так, чтобы на меня не вышли. Нельзя допустить катастроф с фронтами, блокадой Ленинграда и остальными бедствиями, нельзя. Так что у меня один выход. Написать письмо и отправить его по адресу. Сталину писать не буду, напишу Берии, а если до него дойдет, он проверит и поверит в написанное, то сам решит, передавать его дальше или нет. Вот только, как только поймет, что информация верна, искать меня будут по-серьезному, но надеюсь, что все же не найдут.

Пока письмо не писал, все сделаю в Москве, когда Таню буду устраивать. На месте определюсь, что и как. Нужно лишь подумать, как объяснить ей, что на врача нужно учиться именно в Москве, а не в Ленинграде, где также было схожее образовательное учреждение. Ничего, я что-нибудь придумаю. Стряхнув крошки с брюк, я поправил котомку и, встав, подхватив прислоненную к стволу винтовку, направился к дороге, что вела к нашей деревне. Тут до нее близко. Выйду недалеко от места боя, где был ранен, а скорее всего убит Сашка, а я занял опустевшее место, в этом я уже был уверен. Естественно, я тщательно смотрел место боя, когда более-менее встал на ноги. Меня сюда Димка, братишка, сопроводил. Теперь стало понятно, почему был ранен участковый, да и Сашка тоже. Не самое удобное место попалось. Бой велся со стрельбой практически в упор. В этом месте дорога ныряла в небольшую балку, там сейчас огромная лужа, и выныривала из-за густых кустов, голых из-за зимы. Так что встреча бандитов с участковым была неожиданной для обеих сторон. Так и разгорелся бой. Как объяснил Пахомыч, это его прозвище у нас на деревне, он бы пропустил их, не сообразив, что банда, но они первыми стрелять начали. Причем издалека и удачно. Ранили в ногу, но и он успел достать из кармана полушубка свой ТТ. И лошадь тяжело ранил, и возницу достал. Снег укрытие плохое, так что получал ранение за ранением, когда подоспел Сашка, и бандиты, решив, что с участковым покончено, переключились на него. Деревья тут буквально заросли густым кустарником так, что чтобы тщательно и прицельно бить, нужно было выйти на опушку, что свело преимущество винтовки по дальнобойности на нет и она была почти на равных с револьверами. Бандиты действительно частили, а Сашка стрелял редко и точно. Если бы не тонкая молодая береза, за которой тот укрывался, прикончили бы пацана, без вариантов. Да и он, может, охотник и хороший, но вот не боец, совсем не боец. Ничего в тактике не понимает. Я пока на месте крутился, с пяток подходящих мест для обороны обнаружил. Кстати, пули я выковырял, отцу на дробь.

Выйдя на дорогу, я обернулся и посмотрел в ту сторону, где за поворотом и было место того боя, в котором мне в действительности поучаствовать не пришлось, хотя все лавры победителя достались именно мне. А как же, помимо благодарностей от начальника районной милиции, мне торжественно была вручена грамота юного помощника милиции и подарок. Хотелось бы часы, но нет, это был свисток, посеребренный милицейский свисток. Ничего, часы я себе тоже добуду. Редкость, оказывается, даже у отца их не было, а вот у участкового были. Кстати, посмотрев на дорогу, я обнаружил знакомую фигуру в длинной темно-синей шинели с рядом пуговиц, перетянутой портупеей. Участковый наш оклемался и уже вернулся к службе. Это он, как раз стараясь не забрызгаться и обходя лужи, шагал в сторону деревни. Так что я остановился, вместе дойдем. Белка, присев рядом, прижалась к ноге, так что я стал поглаживать ей макушку, отчего псина млела.

Когда участковый подошел к моему сухому островку, отряхивая грязные сапоги, то протянул руку, здороваясь. Рукопожатие у него было хорошее, уверенное и крепкое.

– Я смотрю, удачно сходил? – кивнул тот на глухаря и зайца.

– Да, глухаря сам снял, зайца из капкана браконьера достал. Завтра мы с Таней уезжаем в Ленинград, мама решила курицу зарезать, нам в дорогу сварить, вот и пришлось в лес за дичью идти, так что спас несушку. Повезло, вспорхнул с ветки, снял его на лету, а то пришлось бы на верхушку за добычей лезть, а так сам к ногам упал, Белка принесла.

Молодая псина, услышав свое имя, повернулась ко мне, но убедившись, что я не зову ее, продолжила обследовать кусты на противоположной опушке. Мы же, неторопливо общаясь, так и следовали, пока не вышли к деревне. Сразу привлекали к себе внимание свежие срубы, на всех велись работы и до нас доносились перестуки топоров. Дом участкового от пожара не пострадал, но он приютил одну из семей на зиму, так что у них тоже было тесно. Сейчас-то полегче, я вон сам перебрался на сеновал, сплю там, закутавшись в толстое одеяло, ночами холодало. Да еще Димка, что хвостиком направился следом за мной, подогревал с одной стороны. А так нормально, свежий воздух, здоровая пища, что еще нужно организму? Так что тренировки свои я не забросил, и мешок, висевший у нужника, околачивал, и пробежки совершал, совершенствовался, так сказать, физически. Однако и ножом учился работать. Кстати, участковый в этом деле оказался искусным мастером, даже не ожидал, так что, заметив мои тренировки, подумал и взял все в свои руки. Так что за три месяца он мне поставил удары, ну и дал основы. Дальше уже сам буду учиться, и ведь учился. В лес уходил и учился. Тренировал кисти рук, а я разрабатывал обе руки. Ну и доводил удары до автоматизма. Теперь я мог и защищаться от ножа, и выходить с ним против противника, даже нескольких, если только те одного со мной возраста. Со взрослыми тоже можно, но сложнее. Крепким учителем оказался участковый. А вот с самодельным боксерским мешком сразу не задалось, начал учиться наносить удары, вернее тренировал тело, и сразу заметил снижение точности при стрельбе. В общем, не захотел повредить руки и пальцы и бросил это дело. Правда не до конца, раз бить не могу, перешел к захватам и разным броскам, вроде как через бедро. То есть драться учился, тот же участковый еще и самбистом оказался, но недоученым, ну и по остальному защищаться, а вот в драку мне лезть противопоказано, руки могу повредить, чего я не хотел категорически. Так что тут или нож или винтовка, в обоих случаях у противника никаких шансов. А нож теперь я всегда ношу с собой, даже в школу с ним ходил до окончания экзаменов, они закончились два дня назад. Танька вон уже и аттестат успела получить, вчера торжественно вручили, вот мы и не стали ждать и решили выехать в Ленинград, пока есть свободное время. По школе и учебе скажу так, я в принципе помнил многое из школьной программы своей еще той жизни, так что, почитав учебники, а мы с Мариной сидели за одной партой, ну и конспекты, смог вернуться в учебную колею. Более того, даже улучшил показатели, Сашка при всех своих плюсах оказался троечником, а я вышел в отличники.

У дома деда мы расстались, участковый направился к себе, ну а я, открыв калитку и запуская Белку во двор, уже на наше подворье вошел. Передав глухаря бабушке, та сразу потащила его к бадье с кипятком, ощипывать, потрошить не требовалось, я еще в лесу это сделал, прошел к покосившемуся амбару. Зайца повесил на натянутую веревку, бабушка им чуть позже займется. Строения у деда были, так сказать, старыми, многое мы подремонтировали, но не думаю, что нужно объяснять, почему дед с бабушкой переехали к нам и жили до пожара. Отец вообще планировал снести у деда на подворье все и отстроить тут еще один дом, или Танюше к свадьбе или уже мне, однако повезло, разобрать ничего не успели и нам было где пережить эту зиму. В амбаре, где отец держал лошадей, своей у нас не было, без нужды просто, находился крепкий такой ящик, обитый жестью, оружейный. Именно его Сашка и вытащил из дома. Выбор был тяжел у парня, и я его понимал. Одной рукой ящик волоком тащил, в другой не менее серьезное богатство, сапоги, которые сейчас на мне. Гитара и остальное согрело в доме. Вся одежда, что сейчас на мне, это уже или помощь соседей, или родители в райцентре приобрели. Куртка на мне хорошая, теплая. Вроде и тепло вокруг, в одной рубашке ходить можно, да дунет студеный ветерок, быстро сляжешь. Вот Лука так простудилась, сейчас в доме отлеживается, сопливит.

Открыв створку, я подошел к оружейному ящику, у меня, как и у отца, был свой ключ, и, отперев его, достав средства для чистки, занялся винтовкой, проводя чистку. Не выглядывая из амбара, у бабушки был хороший слух, громко спросил через открытую створку:

– Бабуль, а что, отец уже вернулся? Его двустволка на месте.

– В обед еще пришел. Сейчас на стройке, рубит. С топором ушел и Егором, помощником своим.

– Понятно.

То, что отец вернулся, и так было заметно, остальные лайки были во дворе, Белка по приходу сразу к ним рванула. Закончив с чисткой, я узнал, как дела по дому, мелюзга так и крутилась вокруг, и направился к стройке. Отец обрадовался моему приходу, так что мы впятером подняли шесть бревен наверх, это для потолка, будущие балки. Когда закончили, отец, вытирая лоб, спросил:

– Как сходил?

Рассказав о следах у кормушки, добавил, что достал живого зайца из капкана, но главное взял глухаря, причем на лету.

– Один патрон потратил?

Вопрос был в тему, патроны отец получал бесплатно по своей линии охотоводства. Но мало, так что приходилось их экономить. А вот гильзы я всегда собирал и убирал в коробку. Отец их сдавал.

– Да, один. Зайца ножом добил и разделал. Шкуру снял, отмокает в растворе.

– Заяц это хорошо. Поделимся с соседями, а то давно они мясным духом не питались. Понемногу, но всем на похлебки и супы хватит. Домашнюю животность сейчас все берегут.

– Танька где? – спросил я.

– Как утром ушла в Сланцы, так и не возвращалась. До вечера не жди, с подружками прощается. Когда еще увидятся.

– Если вообще увидятся, – пробормотал я себе под нос.

– Что? – не расслышал отец.

– Да так, о своем. Есть чем помочь?

– Да, давай кирпичи поднимать будем, печник, дядя Федор, будет трубу отопительной печки выводить, печь-то почти готова. Второй завтра займется.

– Давай.

Отец спускал вниз на веревке что-то вроде мешка, я укладывал туда кирпичи, штук по четыре-пять и тот их поднимал наверх. Сам печник с остальными, они ему помогали, начал поднимать трубу. Отец надеялся за пару дней закончить, и можно крышу подводить. Это уже без меня, как я уже говорил, у нас с Таней ждет дальняя дорога и такая же далекая столица. Но об этом пока никто не знал.

Как только поезд, скрипя тормозами, встал у перрона, я протиснулся мимо проводницы и вышел наружу, тут же разворачиваясь. Сегодня рано утром отец отвез нас на повозке в Сланцы и посадил на поезд, благо билеты были куплены заранее еще неделю назад. И вот, к ближе к полудню, состав добрался до места назначения, Ленинграда.

Повернувшись, я взял два наспинных мешка из рук сестры и, положив их чуть в стороне, на деревянный настил перрона, подал руку, чтобы она тоже спустилась следом за мной, что та легко и сделала. Мы отошли чуть в сторону, пропуская других пассажиров, и вышли из здания вокзала, где я не без интереса осмотрелся. Причем и сестричку осмотрел, сравнивая с другими девицами. Сестра у меня фигуристая, это бросалось в глаза, даже грудь третьего размера хорошо гармонировала со всем. Красивая у меня сестра, тут не отнять. Курносая, с черными вьющимися волосами. Мы были похожи, сразу понятно, что брат и сестра.

Так вот, мы с Таней покинули перрон и вышли из здания вокзала. Там я достал из мешка свою слегка лысоватую щетку, и та стала стряхивать с меня пыль и грязь. Один мужик, протискиваясь по коридору, хорошо так прошелся мешком, что нес на плече, по моей куртке. Отряхиваться в вагоне я не стал, тем более мы к перрону подходили, а вот сейчас можно. Проблема была только в том, что мешок был испачкан в глине, причем влажной, а ее след было не так и просто убрать.

– Плохо убирается, стирать надо, – пробормотала Таня, работая щеткой.

В это время к нам подошел тот же мужик и, приложив руку к сердцу, искренне сказал:

– Еще раз извините, даже не знаю, как так получилось.

– Да ладно, бывает, – успокоил я его. – Вы только скажите, чего вы такое несли влажное и грязное?

– Саженцы. Персиковые саженцы.

– На север персиковые саженцы? Да вы авантюрист, – усмехнулся я.

– У меня брат селекционер, вот и привез ему. Уже отдал. Он меня ждет, так что пойду. Еще раз извините.

Мужик ушел, а я еще раз осмотрел куртку и вздохнул. Одежду было жалко, мало того, что она у меня одна, в ней я и в школу ходил и по лесу, охотясь, так еще за два дня до начала нашего путешествия мама ее хорошо так постирала. Все ночь сохла и часть дня. К счастью, экзамены все в школе я сдал, и с Мариной перешел в пятый класс. Кстати, нам обоим исполнилось двенадцать лет. В прошлом месяце. Мне родители подарили тогда куртку, она как раз сейчас на мне, а дед с бабкой кепку, без головного убора тут не ходили. Кепка тоже при мне, уже как-то свыкся с ней. Стиль деревенский был такой.

– Да не вертись ты, – сердито сказала Таня.

Поглядывая по сторонам не без интереса, я рассматривал машины и велосипедистов. Хм, машину в третий раз в этой жизни я увидел, как раз когда мы к райцентру ехали, нас «полуторка» сегодня обогнала. Еще одна была в леспромхозе, но она там редко бывала, постоянно в разъездах. Еще один раз был развозной фургон, передвижная лавка на базе ЗиСа, его шоферы еще ласково называли «Захаром», а тут машин хватало, я две видел со своего места. Велосипеды так вообще впервые, не до того еще все подсохло, чтобы на велосипеде ездить, хотя в деревне вроде велики были, два точно и не у нашей семьи.

Заметив, как нас с интересом рассматривает девушка лет пятнадцати на вид, что проходила мимо вокзала в компании подружек, оттуда слышался смех, я прикинул, как выгляжу со стороны. М-да, по одежде мы с сестрой явная деревня, та это тоже видит и заметно смущается, однако ничего, решим и этот вопрос. А так внешне выглядел я вполне неплохо. Раньше, еще в той жизни, я был, без особой скромности заметим, брутальным мужчиной, невысокий брюнет с постоянной щетиной. Стиль такой. В некотором роде живчик, душа компаний, большой любитель организовывать разные вечеринки, свадьбы и дни рождения, ну и поучаствовать конечно же тоже. Вон как наше с Мариной день рождения справили, до сих пор вспоминают. Причем с немалой надеждой, что на этом я не остановлюсь. Впечатлил.

Сейчас же у меня было тело мальчишки, сухое и жилистое, я бы даже сказал тренированное. Вполне не погрешу против истины. Похоже, вырасту я в высокого парня, отец под метр восемьдесят, как в принципе и дед, телосложения у нас схожи, так что точно буду высоким. А так я снова стал брюнетом, лицо типично курносое, симпатичное, Таня и Марина говорят, даже красивое. Отрицать не буду, симпатичен. Так что привлекал внимание одноклассниц, но там сложная ситуация, дружки у Сашки были, но тут я потихоньку возвел барьер. Летом в моих планах покинуть эти края, причем со всей семьей и навсегда, но после начала войны. А вот перебраться я планировал в Москву, к Тане, сложная и долгая дорога предстоит. Однако сначала нужно ко всему этому подготовиться. Этим как раз и начал заниматься.

– Все, что ли? – с нетерпением поинтересовался я.

Таня критично осмотрела меня со всех сторон и кивнула.

– Пятна я все не убрала, тут только стирка поможет, но хоть так, – возвращая мне щетку, ответила та и тут же живо спросила: – Ну что, идем узнавать, какой трамвая идет до техникума?

– Идем, только не на техникум, а на другой железнодорожный вокзал. На тот, откуда поезда на Москву идут. Мы едем в Москву, – спокойно ответил я, убирая щетку на место. – Будешь на врача учиться.

Нужно дать Тане осмыслить эту новость, та еще ничего не знала, так что, если уж шокировать, так сразу. Вот только дополнительного времени ей не потребовалось. Взвизгнув, она повисла у меня на шее. С учетом того, что она была выше, получилось у нее это немного комично, но девушка радовалась искренне, и я радовался тоже, что не обманулся в своих ожиданиях.

– Ты главное приемную комиссию пройди, сдай, чтобы приняли, а потом и спасибо говори.

– Ты же знаешь, мне совсем немного не хватило, чтобы стать лучшей ученицей.

– Да, голова у тебя светлая. Но учеба в городе и учеба в селе разные вещи, придется тебе поднапрячься. Ладно, документы собраны подходящие и для поступления на врача, паспорта вот только нет, но надеюсь решить эту проблему уже в Москве. Заодно и пропишем там тебя. Есть нужные ходы. В общежитии института должны прописывать. Хоть и временно, но должны.

Сестра была сильно возбуждена перспективами, что ее ждали, поэтому болтала не умолкая. Тут нам попалась девушка в красивом платье, сестричка посмотрела на нее, сравнила со своим маминым выходным платьем и взгрустнула.

– Ничего, и эту проблему решим, – успокоил я ее.

Оставив сестренку на месте, я опросил прохожих и выяснил, как добраться до нужного вокзала. Немного наличности у нас было, так что собрались и, дождавшись нужного трамвая, добрались до места. Правда, с пересадками, прямого пути не было.

На Московском вокзале мы прошли сразу к кассам. Оказалось, московский поезд уже ушел, завтра будет следующий. Все по расписанию. Подсчитав выданные финансы, я определил, что на два билета до Москвы нам никак не хватит.

– Идем, – дождавшись у касс сестру, сказал я и тут же стал командовать. – Там буфет, посидишь, вещи наши посторожишь, а я пробегусь вокруг, осмотрюсь. Тут рынок неподалеку, две остановки трамвая, до него проедусь, ну и заодно с жильем вопрос решу.

Та не возражала, так что, оставив сестричку скучать за одним из столиков, специально чай ей подслащенный купил, чтобы не прогнали, и покинул здание вокзала. Ленинград большой город, так что рынок тут был, да не один, но тот, что располагался неподалеку, не сказать что крупный. Добравшись до него, я сперва покрутился по рядам, а потом ушел чуть в сторону и, достав из кармана семечек, бабушка жарила, стал щелкать ими, наблюдая за жизнью на рынке. Идея у меня была проста, отобрать нажитое непосильным трудом у ударников кошелька и ножа. Точнее у щипачей, карманных воров. Грабить простых обывателей я не хотел, если прижмет, пойду на это, на мне вся семья и Танюша висит, но не скажу, что мне это по нраву. Даже совсем не по нраву. Воспитание такое, да-с. А вот воров, да и подобных им совсем не жалко. Вот уж кто жаловаться не побежит, идеальные кандидаты в невольные спонсоры.

Или мне не везло, или я не видел карманников на рынке. Тишина и покой, если это можно сказать о рынке. Хотя работы им тут непаханое поле. А возможно, что и не было, это же не крупные рынки, небольшой, все на виду, вычислить быстро смогут. Хотя нет, я не в первый раз обращал внимание, что покупатели, расплатившись и убрав кошели, по ходу движения нет-нет да проверяют, на месте ли тот. Это рефлекс, значит, воруют тут, есть такое дело. Вот только, похоже, у карманников был выходной. Не видел я их и все тут. Хм, передо мной было только часть рынка. Не сменить ли место наблюдения, а то так, сидя на одном месте, я слишком привлекаю внимание? Сказано – сделано. Перебравшись на новое место, лузгая семечки, я продолжил наблюдать. Дважды менял место для наблюдения, пока не услышал крик:

– Держи вора!

Причем орали с другой стороны ранка, и там наметилось какое-то движение. Воришка, мелкий пацаненок в рваной одежде на голое тело, удирал со всех ног. Причем это не шалопай, что стянул прошлогоднее яблоко с прилавка. Нет, его сопровождало еще несколько парней старше возрастом, двигаясь по сторонам. Это группа, а когда мелкий на бегу избавился от улики, незаметно передав кошелек напарнику, при этом продолжая удирать во все лопатки, босые ноги так и мелькали, я довольно улыбнулся. Дождался.

Проследив, как кошель, пройдя несколько рук, оказался под пиджаком неприметного парня лет двадцати на вид, я упал ему на хвост и двинул следом. Причем шел не только двигаясь за нужным объектом, но и сам проверялся, мало ли кто приметил меня и так же следует за мной. Вроде не было. Да и парень шел один, все напарники разбежались. Уверен, встретятся дальше, в одном месте. Вот этого допустить нельзя. Вот только места, чтобы незаметно его перехватить, обыскать и забрать добычу, я не находил. Просто не было их, постоянно у людей на виду. Однако, к моему удивлению, тот свернул в один из парков города и направился по тропинке через него, явно срезая путь. Я стороной обогнал его, мало ли кто там из леса наблюдает, не следует ли кто за курьером. Оказалось, никто не наблюдал. Еще по пути я подобрал круглый большой камень, так что, когда парень проходил мимо, топая по брусчатке сапогами, явно не по размеру, вышел из-за дерева, за которым укрывался, и метнул в него. Вошел он точно в затылок, и тот молча и без звука рухнул. Звук только от шума падения. Вокруг никого, даже гуляющих нет, несмотря на вечер, повезло, да и я подгадал нужное время. Все же прохожие были, на тропках пока я следовал за вором, тут и там мелькали фигуры.

Подскочив к парню, поглядывая по сторонам, это чтобы не застали на месте, скажем так, преступления, я быстро обыскал его, заодно проверив пульс. Был, хоть и слабый. Не слабо я, похоже, его приложил, хотя крови на затылке не было. Камень, кстати, выкинул подальше за деревья, улика все же. Обыск мне дал отличную явно серебряную зажигалку, наручные часы на руке, пачку папирос тоже забрал, сам не курю, но мало ли пригодится. Тем более едва початая пачка «Беломора», тут и собеседника можно угостить для налаживания разговора, ну или посыпать табаком след, если от собак придется уходить. Так же в карманах была железная мелочь, и рубли, банкнотами. Немного, рублей двадцать всего. Это, похоже, были личные средства вора, все это я забрал. Дальше уже с кошелями. Их оказалось два, если и было больше, то, видимо, тот успел от них избавиться. Но оба кошеля были полны, наверное, всю добычу сюда складывал. Хорошо, похоже, они кого-то раздели из богатеньких буратин.

Пересчитывать потом буду, оба кошеля убрал за пояс под куртку. Ножа даже перочинного у того не было, что удивило. Не то чтобы мне нож нужен, у самого на руке под мышкой спрятан отличный охотничий нож, просто ради интереса. Легкая финка мне бы тоже пригодилась. Последняя надежда найти колюще-режущее – это голенища сапог. Стал ощупывать, и есть, но не нож, а серебряные часы на цепочке. Те, что на животе носят, в форме луковицы. Не поленился и содрал сапоги, это было не трудно, реально на два размера больше те были. Под подкладкой обнаружилось по три золотых монеты. Вот это, похоже, личный запас воришки.

Были еще документы на парня, он, кстати, не местный, видимо гастролер, но их я не тронул, вот все остальное прибрал. Парк покинул так же, не по тропинке, и вернулся к рынку. Там уже заканчивались работы, вечерело, быстро нашел бабку, что сдавала комнату, договорился с ней и направился на вокзал за Таней. Вот там уже заметно паникующая моей пропажей Татьяна только обрадовалась моему появлению. На меня тут же посыпались жалобы и обвинения, что бросил ее тут одну. Так что пришлось посидеть за столиком, пока сестрица бегала в туалет. Ну да, обещал, что часа на три, а почти пять прошло. Да у меня и надежда, что все выгорит, была откровенно слабой, а тут все сработало, что не могло не радовать. Подсчеты потом, но похоже, на обустройство в Москве, включая покупку нового гардероба Татьяне, хватит, да и мне на обратную дорогу тоже. Посмотрим, может, и на гитару тоже хватит.

Когда сестричка вернулась, то после моего инструктажа подошла к окошку касс и, отстояв очередь, там было два человека перед ней, приобрела билеты на московский поезд. Сестрицу сильно удивило, что у меня нашлись деньги на такую покупку, какие у меня финансы, выданные отцом, она знала неплохо. Однако с вопросами пока не лезла, видимо оставив это на потом.

Убрав билеты в нагрудный карман рубахи, я подхватил мешки, и мы дошли до рынка. Там бабка уже собирала товар, что выставляла на продажу, я это все понес, Таня оба наших мешка, так и дошли до домика старушки. Поселила она нас на веранде, благо пара топчанов там имелись, да и одеял, лоскутных, также выдала, чтобы мы не замерзли ночью. Мы покушали остатками того, что мама дала на дорогу, и занялись делами. Таня умывалась у колодца на огороде участка, а я, достав из-за пояса кошели, быстро пересчитав наличку, убрал ее в свой мешок, скрутив в валик, а вот кошели, когда Таня вернулась, вынес наружу и прикопал под вишней. Мне лишние улики ни к чему. Часы также убрал в мешок, пока Таню не будем настораживать, откуда у меня все это взялось. Все потом, в Москве.

Утром мы попрощались с бабушкой, она нас сопроводила до рынка, оставшись, а мы доехали до вокзала и прошли на перрон. К путешествию мы подготовились, буханку хлеба прикупили, остальное все свое. Был большой шмат соленого сала, лук, чеснок, соленые огурцы. Все скоропортящееся мы уже съели, так что теперь на это перейдем. Таня вчера перед сном, когда мы лежали на топчанах, все же не удержалась и начала задавать мне вопросы. Мол, почему именно в Москву учиться, хотя и тут можно, ну и откуда деньги. Про Москву сказал так, столица она и есть столица, пусть там осваивается и живет дальше. Возвращаться не нужно, будет в будущем москвичкой, столичной жительницей. Ну а то, что деньги появились, смог кое-что продать из своей добычи в лесу и заиметь небольшие деньги, мол, до Москвы хватит, как и на обустройство. Таня отметила то, что деньги на билеты до Москвы я дал ей не сразу, на что я пояснил, что как раз продавал часть добычи, и средства теперь есть, успокоив ее.

Погрузка в вагон, когда подошел поезд, это произошло в восемь утра, прошла нормально, наше купленные места это две полки, Таня на нижней будет, а я сверху, над ней. Проводница убедилась, что мы устроились, я почти сразу завалился спать, подложив свой мешок под голову, а Таня стала общаться с молодой семьей из Ленинграда, что ехали к друзьям в Москву. С ними был полуторагодовалый малыш. Все хорошо, но с ребенком путешествовать это не то. Так и оказалось, сами сутки в поезде до Москвы прошли нормально, жалоб нет. Ребенок да, это был неспокойный малыш, как моя младшая сестричка, орал и ревел постоянно, отчего к нам даже соседи с другим мест заглядывали и просили приглушить звук. Не знаю, может, что психологическое, но ребенок реально орал без продыху, как голова только не лопнула, аж покраснел весь. Родители успокаивали нас, а скорее себя, такое с ним бывало только в поезде.

Ленинградский вокзал Москвы встретил нас суетой спешащих людей. Вдали виднелись трубы какого-то предприятия, выбрасывающие в чистое небо столбы черного угольного дыма. Суета сует.

– Осторожно, – придержал я заметно возбужденную прибытием сестру за руку, она чуть не попала под явно самодельную багажную тележку, которую толкал носильщик. – Идем за мной.

– Ты так уверенно идешь, как будто все знаешь, – не могла не поделиться своим наблюдением сестричка, торопливо шагая следом, страраясь успеть за моим широким шагом. При этом рассматривая все вокруг с деревенским любопытством.

Шла налегке, оба наших заспинных мешка нес я. Кстати, поменять их надо, слишком много внимания ими привлекаем. Сидоры у пассажиров есть, а вот такие деревенские мешки, как у нас, если и есть, то очень мало. Я всего одного паренька с ним увидел. Тот даже обрадовался, что он не один такой.

Насчет ее замечания, что ж, она права, сам я тамбовский, но в последнее время, до момента попадания в это тело, проживал именно в Москве. В принципе, без красного словца скажу, что знаю ее хорошо. Но это ту, современную Москву, а вот эта мне незнакома, но это не значит, что я буду теряться и стоять с потерянным видом. Как-то не мое. Так что энергичным шагом мы покинули здание вокзала и, догнав трамвай, он как раз отходил от остановки, повисли на задке. Сам трамвай был переполнен. Сестра зеркально повторяла все мои действия, как я и велел, так что не потерялась и, улыбаясь, стояла рядом, держась за лестницу. На задней площадке мы были не одни. Еще два мальчишки примерно моего возраста устроились рядом. Но они чуть раньше сошли, а мы на следующей остановке. Просто трамвай нам был не по пути, может, и был прямой маршрут, однако нам не трудно сменить его. Опросив ожидающих трамвая пассажиров на остановке, выяснив, какой номер нам нужен и на какой остановке выходить, стали терпеливо ожидать нашего транспортного средства.

– Смотри, мороженое, – показала сестренка жалобными глазами на появившуюся будку мороженщицы.

Ее привезли на прицепе повозки. Возница помогал отцеплять и устанавливать у края тротуара.

– Успеем, – прикинул я. – Пошли, пока очередь не набежала.

Как мы ни торопились, но в очереди оказались аж пятыми. Ничего, отстояли и с некоторой жадностью, но и с немалым наслаждением, поели холодного лакомства. Что ни говори, а вкусно, может, тут и вкусовые рецепторы у моего нового тела лучше, но такой удар по ним удалось выдержать с трудом. Как и новый жалобный взгляд Татьяны. Сам с трудом отказался.

– Успеешь еще, тебе тут жить, – осадил я ее, напомнив, зачем мы приехали.

Тут и трамвай наш показался, так что мы вернулись к остановке, ополоснув руки из армейской фляжки. Отец дал с возвратом. Немного удивительно, но та была стеклянной с деревянной пробкой, как я узнал, обычное дело в армии.

Добравшись до нужной остановки, сошли, и я указал сестрице на здание, которое находилось с другой стороны улицы:

– Вот мы и приехали. Разреши представить тебе Второй Московский государственный медицинский институт. Если все получится, учиться будешь именно в нем. Вон лавка, посиди, да за вещами присмотри, а я прогуляюсь, разведаю обстановку, нужно узнать, закончила работать приемная комиссия или нет. В этом году приемная комиссия работает не по графику.

– А ты откуда знаешь?

– От доктора, что меня лечил. У него сын тут учился, в прошлом году диплом получил. Позвонил и все узнал по моей просьбе. Все, сиди и жди.

Оставив сестренку на лавке, добравшись до входа в здание института, там жизнь била ключом, время экзаменов, так что студентов и студенток хватало, обернулся и, убедившись, что Танюша на месте, прошел внутрь. Проскользнуть мимо строгого вахтера удалось без труда. Так же без труда отловил симпатичную студентку и все, что нужно, узнал от нее. Приемная комиссия еще работала, но осталось три дня. Вот это плохо, так что я заторопился обратно к сестричке. Правда, будет еще один набор, в конце лета, но как вы понимаете, ждать нам его не с руки. Да и набор будет, если не наберется за этот студентов в нужном количестве, в чем я лично сомневаюсь. Конкурс сюда нехилый.

Добежав до скамейки, заторопил ее:

– Бери все документы и бегом за мной.

Один мешок за спину, второй в руки и вперед, показывать дорогу к нужной аудитории. Успели, не разошлись преподаватели из комиссии, так что после опроса приняли документы у Тани и внесли ее в журнал приема. Более того, она даже успевала сегодня на один из экзаменов, как раз по математике, где Танюша была сильна. Немного пожурили за то, что нет паспорта, и попросили обязательного принести. Вместо паспорта пока подошел комсомольский билет, но это как временная мера. Сотрудники в приемной комиссии прекрасно знали, что многие, кто приезжал из деревень, не имели подобных документов, их очень неохотно выдавали на руки. Еще бы, выдашь, так колхозники быстро по городам разбегутся. Такое скрытое рабовладение. Это мое личное мнение. Причем достаточно ужесточенное рабовладение. Ладно бы деньги платили, а то какие-то трудодни. Жили люди в деревнях только за счет личных хозяйств. Выживали. Нам-то полегче было, однако продуктового налога тоже никто не отменял, сдавали мясо и яйца. Не без этого.

Я как на иголках просидел на скамейке у дверей в аудиторию, пока Танюша общалась с преподавателями из приемной комиссии, а когда та вышла с широкой улыбкой и сказала, что ее допустили до экзаменов, и сам просиял. Преподавателей не то чтобы поразили ее школьные оценки, но произвели благоприятное впечатление. Ну и описала, что там было, сказав, что есть проблема с паспортом. Отправив ее к нужной аудитории, там сама найдет, не ребенок чай, я поспешил наружу. Танюша знала, я ей сказал, что пошел искать временное жилье. В комиссии сестренке уже сообщили, что общежитие переполнено поступающими, заселение начнется, когда пройдут экзамены, не сдавшие уедут, остальные останутся, их и расселят. Если выйдет раньше моего возвращения, то подождет на знакомой лавочке, мы уже договорились об этом.

Проблемы со снятием комнаты не было. Опросил людей, прошел в ближайшие дворы рядом с институтом, вот там бабули и подобрали мне нормальное жилье с отдельной комнатой. Оказалось, что хозяева квартиры на днях уехали в экспедицию, геологами были, вот их домработница таким образом и подрабатывала. Кстати, сами хозяева не возражали. Уплатил сразу за неделю вперед, сказав, что пока не знаю, может, и задержусь. Сообщил, сколько человек будет проживать, ну и оплатил питание. Нас будут тут кормить, завтраки и ужины так точно, вряд ли мы будем на квартире во время обеда. Старушка-домработница повздыхала, пожелала сестре удачи, передам обязательно, так что, осмотрев комнату, было две кровати, это была комната домработницы, сама она в хозяйской ночевала, оставил вещи и поспешил уйти, нужно решать дальнейшие дела. Что где находилось, я у домработницы спросил, так что до здания отделения милиции добрался быстро. Нужного мне человека уже не было, паспортный стол закрыт, вечер, но дежурный, который был не сильно занят, достаточно подробно мне объяснил, что делать, тему он знал. Если сестра поступит, ей обязаны дать временную регистрацию в общежитии, под это дело можно получить и паспорт, и временную прописку. Ситуация не сказать, что стандартная, но такое уже бывало, так что он знал, что говорить и что делать. Так что завтра с сестрой обязательно сюда. Нужно только справку взять из деканата что сестра поступает… Нет, не дадут. Пока не поступит, не дадут. Ладно, подождем.

Когда я добежал до улицы, где находился нужный мне институт, сестра уже сидела на лавочке. Подойдя, присел рядом и сказал:

– Можешь не говорить. Вижу, что сдала.

– Ага, – не могла не улыбнуться широкой улыбкой она. – Высший балл.

– Узнала, какие экзамены завтра будут?

– Да, вот записала, – протянула мне кусочек бумаги.

– Надо будет блокнот с карандашом купить, – рассеянно пробормотал я, изучая, что было написано на листочке округлым аккуратным девичьим почерком. – Завтра у тебя весь день занят. Плотно, я смотрю, загрузили, чтобы ты в оставшиеся дни уложилась. Ладно, без тебя справлюсь.

– Ты комнату снял? Мешков, вижу, нет.

– Снял. Тут недалеко, пару шагов дворами, – ответил я, вставая, и мы направились к нужному дому, общаясь на ходу. – Тебе нужно отдохнуть, завтра тяжелый день. Сейчас придем, так что сразу под душ, потом поужинаем и спать. У меня завтра тоже дел много, нужно решить.

– Что за дела? – деловито поинтересовалась сестра.

Рассказав ей о том, как можно получить паспорт, так же пояснил, что пройдусь в районную больницу, узнаю насчет набора персонала. Сестре хватит и санитаркой поработать, главное выбить приемлемый график работы, чтобы совместить работу и учебу. Тем более учеба не скоро начнется, это приемная комиссия сейчас работает, а начало учебы через два месяца, когда закончится практика у старших курсов. Я уже все узнать успел. Но это не все, официальная работа, с трудовой книжкой, позволяла встать в очередь на комнату, а мне это и надо. Когда из Москвы все побегут при подходе немцев, думаю, получить освободившуюся комнату труда не составит. Иллюзий насчет квартиры я не питал, вряд ли дадут. Да и насчет, что немцы дойдут до Москвы, не уверен, были некоторые планы насчет этого, посмотрим, как дальше история пойдет.

Таня познакомилась с хозяйкой квартиры. Нас покормили, сестра осторожно посетила душ, она в нем была в первые, любопытство так и перло из нее, потом снова надев то же платье, вернулась в комнату. Ну а я в душ пошел.

Утром Таня направилась к институту, дорогу она запомнила. В руке у нее были писчие принадлежности и пара чистых тетрадей. Это из запасов хозяина квартиры, нужно купить и вернуть на место, чтобы хватало, домработница выдавая нам этот комплект, попросила об этом. Это не трудно. Прихватив солидную пачку денег, я выяснил, где находится нужный магазин, и направился туда. Прикупил не только солидную стопку разных тетрадей, но и чертежный инструмент, разные писчие принадлежности, карандаши и даже нашел два медицинских справочника. Тоже взял. Помимо них купил небольшой, явно дамский портфельчик на длинном ремне. Светло-коричневый. Вместо школьной сумки будет, стильно и элегантно. Это чтобы в руках все не носила. Похожие сумочки я видел у студенток в институте. Так что особо выделяться сестра не будет. Это хорошо. Вернувшись на квартиру, передал все, что мы у домработницы занимали, только все новое, свежекупленное, а часть покупок я составил в комнате. Остальное сложил, то, что по моим прикидкам Тане понадобится, в сумочку и поспешил к институту. Снова пройти внутрь мне была не проблема, какой сейчас, экзамен знал, нашел нужную аудиторию и стал терпеливо ждать. Танюша выпорхнула четвертой, сияя улыбкой. Еще шире улыбаться начала, когда я ей сумочку с содержимым задарил. Думаю, не визжала от радости, потому что народу в коридоре хватало, но затискала от души. Даже как-то неловко для меня, она была без лифчика, постирала вчера, и он все еще сох в ванной. Я, конечно, мужчина в самом расцвете сил, но пока женским полом не интересовался, организм еще не повзрослел для этого, но я понимал, еще немного, еще чуть-чуть и наступит тот счастливый день, которого жду уже не один месяц. Сложно быть взрослым мужиком в теле пацана.

Оставив сестру в институте, когда она пришла в себя, то поспешила к следующей аудитории, деловито инспектируя на ходу содержимое подарка, я вышел наружу и запрыгнул в трамвай. Оплатив билет, покатил к рынку. Хватит ходить как бомж, ну или деревенский. Внимание привлекаю. Стоит приодеться, чтобы влиться в массы москвичей. Сестру тоже бы приодел, только та занята. Ни одной свободной минуты. Ничего, закончит с экзаменами, там посмотрим. Если ее примут, задарю подарками.

До вещевого рынка добрался без проблем, это, конечно, не Черкизовский рынок, но тоже впечатлял. Погулял по рядам. Первым делом присмотрел себе отличный кожаный и дорогой чемодан. Он еще вшитыми ремнями вверху застегивался. В своей прошлой жизни я уже такой видел, офицерский вроде, но не думал, что они уже сейчас существуют. Картонных и фанерных чемоданов хватало, но я ухватился именно за кожаный, светло-коричневого оттенка. Не удивлюсь, если он импортный. Оплатив покупку, поторговался, не без этого, скинув процентов пятнадцать, после чего держа за ручку на весу, не сказать, что легкий чемодан, все же кожа, стал обходить ряды. Нужна обувь, причем срочно, сапоги, в которых я сейчас ходил, уже серьезно жали, как бы до беды не дошло, до тех же кровавых мозолей. У нужного продавца сторговались так: он забирает мои сапоги и с наценкой продает свои. Померил, чуть велики, но со временем сядут как надо. Надел их, портянки свежие тут же прикупил, и ударил с продавцом по рукам. Как влитые, нормально. Дальше у соседа сапожника купил отличные городские штиблеты как раз по моей ноге, причем не ношенные, а к ним пачку носков, десять штук. Все это убрал в чемодан. В других рядах прикупил белье, три белые майки и трое сатиновых трусов по размеру. В другом месте обнаружил отличный костюм для подростка, темно-серый, выглаженный, но главное мне по размеру, не поленился, надел, даже рукава подходили, и осмотрел себя в зеркале, вынесенном продавцом. У него был небольшой закуток для переодевания с ширмой, так что нормально. С только что купленными черными мужскими туфлями отлично смотрелся.

Костюм я взял. В принципе, на этом все, мне особо больше ничего и не нужно было, однако, проходя через ряды, не удержался, купил крепкие штаны, для леса, и кожанку, чуть велика по размеру, но навырост хватит. Дальше пошел туда, где посуду продают. Купил небольшую двухлитровую кастрюлю, чугунную сковороду с крышкой, чайник, две кружки, две глубокие тарелки, две чуть меньшего размера для второго. Нож, несколько вилок, ложек. То есть посуду для Тани. Если она даже не поступит, разных учебных заведений по Москве хватает, будет поступать в другом месте, а поступив, ей потребуется посуда, это обязательно. Вот я и решил поспешить с покупками.

Когда уже покидал рынок, услышал, как кто-то наигрывает на аккордеоне, причем немилосердно фальшивя, мой идеальный музыкальный слух этого никак перенести не мог. Однако я лишь поморщился и заспешил в ту сторону, где терзали инструмент. Раз аккордеон есть, то, может, и гитара найдется? Повезло, продавец занимался продажей именно музыкальных инструментов. Подержанных, правда, но, думаю, и новье найдется. Мельком посмотрев на толстяка, это он выдавливал из баяна эти стоны, я посмотрел на продавца, тот морщился не хуже меня, и спросил:

– Гитары есть? Испаночка?

– Есть, две. Командировочные привозили из Испании. Хочешь посмотреть?

– А то.

– Только осторожно, не поцарапай.

Продавец передал мне черную лакированную гитару и, пристально поглядывая на меня, стал рассчитывать толстяка. Тот брал баян, понравился он ему. Когда продавец вернулся, я уже закончил настройку, а гитара была реально расстроена, и взял верхние ноты, проверяя проделанную работу. После чего поправив ремень, сделал перебор и стал быстро перебирать пальцами. Очень сложная композиция, услышанная мной еще в том мире, и я по памяти по слуху пытался ее повторить, и что удивительно, практически идеально повторил. Нужно немного доработать, потренироваться, и исполню не хуже реальных музыкантов.

Когда продавец, с немалым интересом слушавший мою игру, вокруг тоже ценители собрались, озвучил цену, мне показалось, я ослышался. Даже демонстративно в ухе поковырялся и попросил повторить цену. Торговались почти час, но я купил гитару, не мог не купить эту красавицу. В комплекте шел чехол и запасные струны, хоть это скрасило грусть расставания с такой значительной суммой.

Когда Танюша глубоко под вечер пришла сильно усталая из института, судя по ее виду, вся выложилась, я сидел за столом в нашей комнате и писал. От руки, но левой рукой, чтобы почерк изменить. Комната была неплохо меблированной, кроме двух кроватей и шкафа, был письменный стол. Даже радио в углу под потолком, репродуктор, где едва слышно бормотал диктор. Новости шли. Когда дверь открылась, я закрыл тетрадь и убрал ее в сторону.

– Как ты? – тихо спросил я.

– Ох и тяжело. Все сдала на сегодня, но не знаю, как завтра день пройдет. Устала я.

– Иди в душ, вода снимет усталость, потом ужинать и спать. Тебе нужен отдых, – скомандовал я. – Кстати, вон халат купил, для дома, чтобы ходить, как раз твой размер, можешь его взять, там переоденешься.

Похоже, сестра настолько устала, что не заметила мои обновки. Да и гитара, что стояла на кровати, прислоненная к стене, была ею не замечена. А тут сразу появились силы и начались шаманские пляски насчет обновок. Понимая, что для женщин это самая животрепещущая тема, я обрадовал ее, что как только закончатся экзамены и появится свободное время, пойдем и все ей купим. Даже костюм, чтобы ходить на уроки. Вот тут сестра впервые озаботилась, а откуда у меня действительно деньги? Сколько мне дали, она знала прекрасно, математикой владела не хуже меня, знала, что практически все мы потратили на билеты до Ленинграда, а тут я незнамо на какие деньги снимаю комнату, да еще закупаюсь. В моей байке, что я добычу сбывал на сторону, она уже сомневалась.

– Они не ворованные? – настороженно спросила она, пока я собирался с мыслями.

– Нет, – засмеялся я. – Просто, пока я ходил по лесу, нашел труп, старый, похоронил его. Но на теле и рядом было много золота, видимо, какой-то дворянчик сбежать не смог и помер. Вот это все я продал, большую часть уже тут. Не волнуйся. Для семьи отложил, на покупки им тоже, так что хватит и тебя устроить, и им дать. Себе ничего не оставлю, вон только гитару. Костюм, кстати, планирую тебе оставить, с собой не возьму. Когда буду приезжать, буду надевать.

– И часто приезжать хочешь?

– Летом приеду, как раз к началу твоих занятий, имей это в виду.

Танюша ушла принимать душ, потом мы вместе поужинали, и она потребовала показать все обновки. Я возражать не стал, показал и даже оделся. Почти час потеряли. Да и сама сестренка в халате долго у зеркала шкафного крутилась, рассматривала себя.

– Прическа у тебя не городская. Завтра у тебя, я посмотрел, тоже времени нет, потом сходим, как раз когда за одеждой пойдем, вот и парикмахерскую посетим. Я, кстати, тоже оброс, не помешает.

За следующие два дня особо серьезного ничего не произошло, Таня активно сдавала экзамены, уже все сдала, сейчас ожидала, какое решение примет приемная комиссия, возьмут ее или нет, как на иголках сидела, ну а я тоже эти дни не дремал. Заполнил до отказа тетрадь, для первого раза хватит, потом еще будет, купил с десяток конвертов и на двух написал данные всесильного наркома. Был шанс, что тетрадь не попадет к нужному адресату, значит, нужно подтолкнуть к тому, чтобы следующую подобную корреспонденцию принимали со всем тщанием. И вызывали нужных людей или фельдъегерей для передачи письма адресату.

Как раз сегодня я и решил опустить первое письмо в почтовый ящик, причем сделать это на Киевском вокзале. Там и народу много, и контроль меньше. Переоделся под деревенского, мешок тряпьем набил, кепку на глаза и в таком виде к вокзалу. Я уже освоился с местными маршрутами за эти дни. Там спокойно подошел к почтовому ящику и опустил письмо. После чего покинул вокзал, добрался до съемной комнаты, нормально переоделся, в штаны от костюма и белую рубашку. Жарко, и так хорошо. Головные уборы в городе не носили, так что и я отвыкал, как в принципе и Танюша. Вот в таком виде я и направился в районную больницу. Она тут не так и далеко. Главврач уже несколько дней отсутствует, он находился на курсах по повышению квалификации, но сегодня должен быть, вот и постараемся пристроить сестренку.

9 мая. Москва. Лубянка. Кабинет наркома Берии.

17 часов 36 минут

– Разрешите? – заглянул в кабинет секретарь.

Хозяин кабинета был не в духе. Он только что вернулся от Хозяина, где получил вполне справедливый втык, отчего злился еще больше, и уже вызвал ответственных людей, готовясь передать, только все в троекратном размере, что услышал от главы страны. Тем удивительнее ему было поведение секретаря, тот прекрасно понимал, в каком состоянии его начальник, но все равно зашел. Значит, что-то действительно срочное.

– Давай! – отрывисто приказал Берия, требовательно протянув руку, заметив, что у секретаря конверт с письмом в правой руке.

Подойдя, секретарь передал конверт и сообщил, пока начальник, осмотрев вскрытый конверт, достал тетрадный листок и читал не такое и большое сообщение в письме:

– Письмо изъяли сегодня в десять часов дня. Почти сразу оно было отправлено в наш наркомат. Вскрыто с применением всех средств, в специальном помещении. Эксперты, осмотрев и изучив содержимое, немедленно связались со мной и передали его вам. Опасности оно не представляет, чистое. Следов особых нет, отпечатков тоже. Чисто сработали.

Почему передали, усталый нарком уже понимал сам. Там было несколько коротких строк, а именно:

«Доброго дня. Не думаю, что обрадую. Вы будете расстреляны 24 декабря 1953 года по решению Верховного суда СССР. С вами буду расстреляны ваши соратники, которых в газетах будут называть „бандой Берии“. Это Меркулов, Кобулов, Гоглидзе, Мешик, Даконазов и Влодзимирский. Инициалов, извините, не помню, хорошо хоть фамилии вспомнил.

Пока жив Сталин, живы и вы, запомните это. Сталина убили, цинично и подло, отравив 1 марта в 1953 году, а умер он 5 марта. Есть несколько версий, но основных две. Отравление и инсульт. Думаю, вторая верная. Когда случился инсульт, к товарищу Сталину не пускали больше двух суток врача, пользуясь вашим отсутствием. Когда вы вернулись, было уже поздно. Те, кто вас убьют, встанут у руля, они же и уничтожат страну, агония будет длиться сорок лет.

Воспримите серьезно эту информацию. У вас есть шанс все изменить. Кто повинен во всем описанном, будет сообщено в следующих сообщениях. Следующее письмо под номером два. Не пропустите. Аноним».

– Было второе письмо? – коротко поинтересовался Берия.

– Такая информация не поступала. Отменить совещание?

– Нет, все, как и прежде. После совещания вызови-ка мне Меркулова. А письмо на анализ почерка. Не пойму, кто писал.

– Есть, – секретарь забрал письмо и покинул кабинет, и почти сразу внутрь стали заходить командиры в разных рангах.

Берия уже настроил себя на нужную ноту. Даже странное письмо не выбило его из колеи, так что посетителей ждал холодный прием, но буря вот-вот должна была разразиться.

– Ура-а-а, я сдала! – висела на моей шее Таня.

– Я же свалюсь, слезь с меня, – улыбаясь, ответил я. – Откормилась на молоке, не поднимешь.

Я ждал Таню у входа, и вот, обрадовала, ее официально зачислили на первый курс. Правда, напомнили насчет паспорта. С этим проблем не возникло, в деканате, благо все были на месте, она взяла нужную справку, и мы сразу от института прошли к отделению милиции, где сестра написала заявление на получение паспорта, предъявив все, что нужно. Включая свой единственный реальный документ, комсомольский билет. Паспорт обещали сделать через три дня, препятствия для выдачи местные не видели, вот через три дня и придем. На рынок мы уже не успевали, так что посетили парикмахерскую, где нам сделали нормальные городские стрижки. А вот утром уже направились на рынок. Мы не городские, нам и ношеные вещи сойдут. Ох Таня там и оторвалась. Мы нашли темно-синий с рисунком на лацканах строгий женский костюм, низ у юбки чуть выше колен, с белой сорочкой и жакетом, что-то вроде пиджачка. Смотрелось на Тане изумительно, как будто под нее шили. Взяли его. Потом купили три разных платья, во всех можно ходить и по городу, вполне нарядные и легкие, летние. Взяли также обувь, а то Таня у мамы последнюю нормальную пару туфель забрала. Надо вернуть. Три пары взяли, разных. Сумочку женскую, потом и к белью перешли, тут, розовея, сама отбирала, я чуть в стороне стоял с чемоданом. Мы все покупки туда складывали. Дело деликатное, но Таня и сама справилась.

Потом был переезд. Прожили мы в комнате почти шесть дней. Бланк на получение койко-места Таня уже получила, но тут комендантша решает, кого куда поселить, так что я купил большой торт в бумажной коробке, свежий, Таня так и облизывалась, ходила как кошка вокруг него, и с этим гостинцем зашел к комендантше. В общежитии был бардак, много народу вселялось, так что она была не в настроении, однако мне удалось ее разговорить, и та выдала Тане ключ от двухместной комнаты. Небольшая, но теплая. Ранее тут жили две студентки, которые выпустились в этом году. Выпуск был раньше, чем обычно. У института было несколько общежитий, новый корпус отстроен не давно, кирпичный, в три этажа, и пара деревянных двухэтажных, вот в один такой Таню и заселили на втором этаже.

Мы осмотрели комнату, соседки пока не было, не заселили никого, получили постельное белье и все, что полагается, и уже направились за Таниными вещами. В два захода все перенесли. Я пока буду жить в снятой комнате. Доплатил еще на неделю, а Таня пусть уже на своем месте устраивается, ей тут долго жить. В самой комнате немного аскетичная обстановка, две панцирные кровати, между ними у окна стол, два стула и новенький шкаф. У входа вешалка. Вот и все.

Дальше Таня получила паспорт, с уже временной пропиской в нем, и мы направились в районную больницу, где главврач побеседовал с сестренкой и согласился ее пока взять санитаркой. В хирургическое отделение в ночную смену. Смены каждые два дня. Завтра первый рабочий день, вернее ночь. Вот так по-тихому я и помогал Тане освоиться в крупном городе, столице Советского Союза. Она робела, но понемногу осваивалась, я водил ее по выставкам, по кинотеатрам, пару раз в театр ходили для ознакомления. В метро спускались, это обязательно. Страшно ей было, но ничего, тоже привыкать стала. Из деревенской простой девушки постепенно становилась городской. Таня удивлялась, откуда у меня это все, но училась охотно, постепенно осваиваясь, и уже все меньше со стороны напоминала так называемую деревню. Я учил ее правильно ходить, правильно одеваться и даже говорить. Конечно, недели на это дело мало, но хоть не напоминала теперь слепого щенка, кое-какие знания в голову я ей вложил, что не могло не радовать. В общем, культурно проводили время, даже в парке по озеру на арендованной лодочке катались. Хорошо, и мне и ей нравилось.

Завтра я отъезжаю, билет уже куплен, поэтому делал наставления перед отъездом. Таня встала в очередь на комнату через больницу, где уже работала, две смены проработала, тяжело, но жить можно, так что со временем, возможно, и получит комнату в коммуналке. Главное напоминать о себе, а то знаю я ее, скромница, может и не пойти. Вот я и втолковывал, что при распределении после окончания института смотрят, у кого московское жилье, того в Москве и оставляют, так что ей кровь из носу, но нужно получить комнату. А то «мне и в общежитии хорошо». Слышать такого не хочу. Ничего, к концу лета вернусь, посмотрю, что можно сделать на эту тему.

Я выдал сестре запас наличности, на месяц хватит, продуктов мы ей закупили, крупы там, то, что не скоропортящееся, даже с десяток банок рыбных консервов. Запасом будет, в шкафу лежали. Остальное будет докупать в магазинах. Еще Таня по моему велению открыла в сберкассе сберкнижку, куда я положил ей солидную сумму, можно не работая прокормиться полгода в Москве. До нашего приезда хватит, а пока пусть на зарплате живет, если что, это тот необходимый запас, что может срочно потребоваться. Должна учиться, вот пусть и учится.

В общем, с наставлениями я закончил, переночевали каждый сам у себя, я собрался, в комнате было только то, что я забираю с собой, после чего мы направились на трамвае к нужному вокзалу. Таня хотела лично проводить меня.

Сошли мы раньше, сестренка недоумевала, почему мне приспичило сойти тут, но я лишь дошел до почтового ящика и бросил в него конверт, после чего вернулся, и мы, дождавшись следующего трамвая, поехали дальше. На вокзале, когда прощались, я достал часы из кармана куртки, те самые на цепочке в форме луковицы, и протянул их сестренке, сказав:

– Часовщик их починил. Секундная стрелка точная, тебе как будущему врачу обязательно нужны часы с секундной стрелкой, чтобы пульс считать. Я это от других студентов узнал.

– Спасибо, – приняла подарок чуть повлажневшими глазами и тут же встрепенулась. – Это с того тела?

– Нет, купил на рынке с рук. Повреждены были, поэтому задешево. Правда, часовщик за ремонт много взял, но часы тебе нужны, даже такие, так что пользуйся уверенно и не забывай подводить.

– Спасибо, – крепко обняла меня.

Отстранившись, она неожиданно сказала:

– Знаешь, та девушка из общежития теперь стороной меня обходит, напугал ты ее. Не ожидала, что ты такой жестокий.

– Да ты что, – ласково улыбнулся я. – Я белый и пушистый.

История, произошедшая три дня назад, не сказать, что приятная, но описать ее все же стоит. Бить женский пол я как-то не приучен, если этот женский пол не трогает меня или мою семью. Не знаю, вроде девка на вид нормальная, тоже не городская, даже красивая. Когда Таня заселилась, эта пигалица лет двадцати на вид, стала третировать сестру, насмехаться при встрече, даже деревней называть. В принципе, сестра у меня и сама не промах, удар поставлен, но тут я услышал очередное ее представление, то есть стал свидетелем. Было до этого еще два, но сестра о них не рассказывала. Ее завести трудно, но если получится, не остановить, так что быть этой белобрысой битой, но, к ее несчастью, в этот раз вмешался я.

Дело было возле кухни общежития у печи, где что-то готовилось, я туда за водой пришел, в очереди к крану стоял, а сестра зашла за чайником, булькающим кипятком на печи. Не успела взять за ручку, а эта сразу стала громко высказывать о деталях халата сестры, она в халате по общежитию ходила. В общем, я взял ложку со стола, подошел к ней и, ударив под колено, отчего она присела, прижал эту ложку к глазу. Злость была, поэтому говорил немного хрипло:

– Я сестру часто навещать буду. Пожалуется, оба глаза выну и заставлю съесть. Поняла? Кивни. Вот и умница, а теперь иди отсюда.

Свидетели особо ничего не поняли, я подошел, приобнял ее, мы о чем-то поговорили, и она быстро ушла. Испуганная, даже очень.

Особо у сестры про то дело я не интересовался, а тут сама вспомнила. Видимо, все же что-то да усмотрела.

– Всякое бывает, но ты присмотри за ней. Снова свои хороводы вокруг тебя будет водить, бей без разговоров. Но бей аккуратно, чтобы синяков не было и свидетелей. А то мало ли выгонят, этой дуре хватит глупости пожаловаться.

– Она со второго курса. На третий переходит. Думает, если старше, то можно нападать на тех, кто только был зачислен. Нас даже по группам еще не распределили. Это позже будет.

– Вот именно. Ладно, пишите письма.

Обняв сестру, я поправил мешок на плече и прошел в вагон. Проводник в этот раз был мужчина, какой-то не ухоженный, в грязной форме, с щетиной и даже перегаром, осмотрел билет и кивнул, проходи. Еще и посмотрел на меня как-то странно. Его взгляд я смог расшифровать, только когда добрался до своего места. Оценивающий он был и, судя по всему, оценка была не в мою пользу. Я купил место на верхнюю полку, однако купе было уже занято, там сидели пяток мужчин. Не сказать, что молодые, всем за тридцатник, крученные жизнью, это было заметно, ну и расплывшиеся со временем татуировки, что проглядывали из-под одежды, намекали на их не совсем хорошее прошлое. На руках особенно было заметно. Да те их особо и не прятали.

– Вещи свои убрали, место куплено, – кивнул я на полку, где были свалены мешки. Ладно бы другую полку заняли, так ведь на моей три мешка было.

– Ого, борзый, – усмехнулся ближайший. – Место занято, сам по вагонам ищи, где приткнуться. Бегом отсюда.

– За место уплачено. Хотите занять, выкупите у меня билет, я в принципе не против.

– Топай отсюда, – показал вор нож, после чего стал резать колбасу на столе.

– Ладно, потом поговорим, – пообещал я, зло сузив глаза.

Раздувать конфликт было не в моих интересах. Мы еще у вокзала стояли, милиция тоже не вариант, отбываем через минуту. Так что вернемся чуть попозже. Скорее всего, воры дали на лапу проводнику, вот тот их и разместил, причем заняв и мое место. Я мог бы поднять скандал, воры этого явно ожидали, но не буду. Чую, не простые парнишки. По стандарту за борзость мою должно было прилететь пару тумаков, однако те сдержались. Не должны были, но сдержались. Похоже, внимания к себе привлекать не хотели, а вот это уже интересно. Тут было два ответа на их поведение, первое, вполне возможно, они едут на дело и опоздать не могут, поэтому стараются вести себя тише воды ниже травы. Никакой водки и пива на столе, еда есть, но не спиртное. Вот это еще более странно. Однако во втором варианте, это курьер с охраной. И что он везет? Интересно было бы посмотреть, поэтому я и решил не нагнетать обстановку и действительно убраться. Мне средства нужны, а тут такая удача, думаете, я упущу ее?

Развернувшись, под презрительные смешки бывших сидельцев, я направился прочь. Покинул этот вагон и договорился с проводником в соседнем, уплатив ему на руку. Те брали пассажиров, если нет мест, у себя в купе устраивали. Денег не было, все Тане оставил, так, лишь мелочовка, так что дал в качестве оплаты наручные часы. Дорого, но другого выхода не было. Поезд тронулся, когда я мешок на полке пристраивал, так что, угостившись чаем, стал подремывать, пока не заснул, баюкая в руках гитару. Не хотелось бы, чтобы она пострадала. Похоже, у меня много работы будет на ночь.

Да, если еще кто не понял, я решил наказать воров. И за борзость, и за наглость, да за все. Если даже не курьеры, уверен, есть с них что снять. Постараюсь не убивать, но, если не будет другого выхода, особых сомнений испытывать не буду. Раз заняли мое место, платите за перевозку. Все что снято, то и будет платой. Меня это вполне устроит.

16 мая. Лубянка. Кабинет наркома. 20 часов 33 минуты

– Конверт уже осмотрели. Не вскрывая. Чисто, – подавая конверт, сообщил секретарь.

– Второй, – посмотрев на номер на титульном листе тетради, которую тот сразу достал, пробормотал нарком. – Неделю нервы ожиданием трепали, скотины.

Секретарь после повелительного взмаха рукой поспешил покинуть кабинет, сообщив ожидающим там, что в течение часа нарком никого не принимает, и занялся своими обычными делами. А вот Берия, достаточно бегло пробежался по тетради, лицо его, чем дальше, тем больше становилось заинтересованным и при этом раздраженным.

– Начало войны… поражения… потеря Киева… Крыма… блокада Ленинграда… заканчивается тем, что немцы под Москвой будут… Еще общие потери как среди мирного населения на оккупированной территории, так и среди военнослужащих… Все не то. Где информация по предателям, кто меня прикажет расстрелять?! От кого ожидать удара в спину?!

Проверив еще и титульный лист, но не найдя нужной информации, Берия зло ударил кулаком по столу, прошипев:

– С кем играть вздумали?!. Или?.. Или вы хотите, чтобы я проверил, реальна ли информация? Что ж, проверим…

Проснулся я где-то в полночь. Вагон покачивался, снаружи мелькали огоньки, видимо какую-то станцию проехали, возможно, товарную, раз не останавливались. Перестук колес убаюкивал, но я встряхнулся, посмотрел на проводника, тот спал, и, собравшись, прихватив мешок и гитару, покинул купе. При этом я незаметно прихватил спецключ проводника. Двери, что вели из вагона в вагон, были закрыты на ночь, вот я и воспользовался ключом, чтобы их открыть, и также незаметно вернул ключ на место.

Прихватив вещи, я вернулся в вагон, где у меня отжали место, и тихо постучался в купе проводника. Когда тот выглянул, вырубил его ударом рукоятки ножа в подбородок, классический нокаут, и быстро заглянул в купе. Как и думал, тот зарабатывал как мог, еще трое спят, «зайцы». Вещи я оставил в тамбуре. Дотащил проводника до него, тяжелый, зараза, волоком пер. Спецключ от дверей нашелся в кармане форменных брюк. Открыл дверь и выпихнул того из поезда. Так что тело покатилось под откос. Поезд шел не сказать, что на полной скорости, но все же километров пятьдесят давал. Убиться вполне возможно. Надеюсь, поломает себе что в наказание.

Двери из вагона в вагон все еще были не заперты, вот и запер их, чтобы мне никто не мог помешать. Раздевшись, оставшись в одних штанах, накинул сверху темно-синюю майку, это уже запасное белье из дома, и, пройдя по коридору плацкарта, как и ожидалось, все спали, заглянул в нужное купе. А вот двое воров нет, не спят.

Трое дрыхли на полках, включая мою, а эти бодрствовали. Я как бы проходил мимо, мол, не нужны они мне, да и те в полумраке меня явно не узнали, при свете ночника резались в карты. Вроде «очко», не все карты рассмотрел.

Те насторожились, когда я мимо проходил, но успокоившись, вернулись к картам. Еще один звоночек. Точно груз, уверен уже на сто процентов. Более того, я приметил, как сверкнул вороненой сталью ствол револьвера, прижатый к бедру одного из игроков, наверное, ногой его придерживал, когда сидел, а тут достал. Нет, внезапное нападение тут вряд ли получится, отобьются, опытные сучары. Значит, будем ждать, когда один отлучится, например, в туалет, там и подстережем. То, что, возможно, какой-то курильщик обнаружит в тамбуре мои вещи, я особо не переживал, тамбур закрывался, и я это сделал. Запер. Не попадешь, хочешь курить, в туалет иди.

Там и дождался, пришел один, сперва в туалет зашел, после чего, доставая из кармана пачку папирос, направился к тамбуру, вот я его из темного угла и приголубил. Мелкий вор, но живчик. Причем крученый, как-то уловил мое движение и попытался увернуться, однако я этого тоже ожидал. И коленом, когда тот пригнулся, зарядил ему в висок. Быстро подхватив тело, потащил в тамбур, открыл его и затащил внутрь. Проверив пульс, только поморщился. Мой удар в висок оказался смертельным, труп. Быстрый обыск дал мне два отличных ножа, еще один складной и три метательных. Хорошим мастером сделанные, я даже трофейную спичку зажигал, чтобы их рассмотреть. В кармане также обнаружилась неплохая свинчатка, кастет если проще. Сам я пользовался тяжелой рукояткой ножа. Чтобы руки не повредить, а тут такое отличное средство, это кстати, так что его примерив, великоват, отправил в карман, пригодится. Еще за поясом обнаружился наган, а в карманах пиджака солидный боезапас, считать сейчас времени нет, но больше сорока патронов точно имелось. Вычистив все карманы и проверив сапоги, я открыл дверь и вывалил тело наружу. Один есть, осталось четверо, причем тот, что бодрствует, изрядно насторожен. Продолжим.

Со вторым, что бодрствовал, я поступил просто. Подошел, и не успел тот дернуться, всадил в горло нож, один из трофейных. Я подумывал о том, чтобы воспользоваться пиджаком только что отправленного за борт бандита, так сказать замаскироваться под него. Однако у нас комплекции разные. Пацана под взрослого мужика никак не замаскируешь, вот что обидно. А тут просто выскользнул из-за угла и, влетев в купе, насадил горло вора на клинок. Как тот ни берегся, а ничего сделать не успел, даже просто пошуметь. Я же удерживал его руки, чтобы тот не произвел шума. Издавал звуки, конечно, но не до такой степени, чтобы спящие дружки проснулись. Пока тот булькал горлом на полке, я быстро осмотрел спавших воров. Тихо. Взяв за ствол револьвер, он у меня до этого за поясом был, и со всей пролетарской ненавистью опустил рукоятку на голову того, что лежал на нижней полке. После этого, подхватив под мышки все еще дергающееся тело подрезанного, он, похоже, отходил, и так же волоком потащил к тамбуру. Блин, да я бревна на нашей стройке таскал, так вот, тела убитых не менее тяжелые. Не знал, что трупы становятся тяжелее, чем при жизни. Как-то раньше заниматься их перетаскиванием не приходилось. Раненых во время службы в армии носил, но на носилках, а так нет, не бывало.

Зрелище, наверное, сюрреалистическое. Ладно хоть все спят, глубокая ночь, да и сам перестук колес и шум поезда гасил все звуки. Крови вроде на полу не оставил, клинок из раны я не доставал. Сделал это уже в тамбуре, тем более пока тащил, вор, подергавшись в агонии и поскоблив сапогами по полу, отошел. Эту тушу я и так с перенапряжением своих детских сил волок, так он еще дергался, мешая мне. Пришлось постоять в тамбуре, перевести дух. Пот по спине так и струился, майку хоть выжимай.

Выдернув нож, вытер клинок о полу пиджака и быстро его обыскал. В этот раз трофеи убирать в свой вещмешок не стал, в углу сложил, некогда было. Кстати, у вора я нашел патроны в карманах, а вот револьвера не было, похоже, он остался на полке, где тот сидел. Нужно посмотреть. Открыв дверь, я выкинул тело обчищенного бандита наружу. То, что бандита, уже смог убедиться, у него документы были на нескольких человек. Вот так избавившись от тела, я побежал за следующим, уже третьим вором. Прежде чем его тащить к тамбуру, снова перевел дух, заодно и потерянный наган нашел, действительно с краю нижней свободной полки лежал. Тот, видимо, на нем сидел, прижимая бедром, когда я налетел и ударил в горло ножом, ладно хоть не смахнул на пол, когда тело брал. Вот с третьим вором затык, если два первых вора в принципе имели, скажем так, тщедушное телосложение, и я кое-как перетаскивал их, при это стараясь не издавать шума, движение поезда гасило скобление ног по полу, то этот третий был боровом, и я его просто не утащу. Даже поднять сложно, честно говоря. Пришлось поступить по-другому. Я встал на нижнюю полку и приголубил четвертого, потом перебрался на полку напротив и так же рукояткой нагана прошелся и по пятому. По несколько ударов делал, чтобы наверняка. Ну вот и все. Теперь за дело. Открыл окно и, сняв со стола всю еду и карты, подтащив третьего, перевалил его через окно. А прежде чем выкинуть, нанес три удара рукояткой револьвера в висок. Судя по хрусту, не жилец. Обыскать его предварительно, конечно же, не забыл. Надо же, почти такой же комплект, да и наган имелся. Когда сталкивал, даже не смотрел, как тело кувыркается по откосу. Луна, можно увидеть. Закрыл окно, в купе занесло паровозного дыму, и задумался, правильно ли поступил. Воры могут и мстить, если поймут, кто их распотрошил, а оно мне надо, да еще с семьей за спиной? Нет уж, никаких свидетелей и точка. Двух оставшихся тоже нужно сопроводить наружу, желательно в неживом виде. Жаль проводника не приголубил, может и выжить, как и опознать, наверняка ведь запомнил. Ладно хоть, когда вырубал его, не светил лицо, но тот и по комплекции мог догадаться, кто на него налетел.

Обернувшись, аккуратно сбросил с верхней полки четвертого, благо тот имел невысокий рост, но весил, правда, изрядно. Пришлось и его в окно. Видимо, перетаскивание первых двух подорвало мои силы, их просто не осталось. Обыскал прямо тут на полу в купе, нормально, да и добил, сбросив тело через окно, а вот когда с пятым возился, видимо, кого-то разбудил, сбрасывая тело с верхней полки вниз. С четвертым такого не было, а тут кто-то проснулся. Мимо четырехместного купе плацкартного вагона, подтягивая штаны, прошел мужик с самым сонным видом, и щелкнула защелка туалета. А я так и просидел у тела, пока тот не вернулся, вместе с запахом табачного дыма. Вот что его задержало, он еще и курил. Ладно, после обыска пятого смог приподнять его и, перевалив через створку окна, отправил под откос. Только после этого, сидя на нижней полке и переводя дыхание, смахивая пот со лба, я снова включил ночник, сняв мешки с полок. Тяжелые какие. На вид обычные деревенские наспинные мешки с лямками, даже не сидоры. Не скажу, что редкость, но все же вещмешки как-то больше были распространены, чем вот такие наспинные мешки из мешковины или другого материала. Во всех деревнях хозяйки их сами шьют, так что единого образца нет, вот и тут два от трех отличались.

Открывал по очереди и доставал содержимое. Через пару минут я сидел, озадаченно разглядывая добычу. Без сомнения, воры были курьерами, как я предполагал, но я думал, деньги везут, а тут золото, даже в слитках было с оттисками банка СССР, ну и разная ювелирка. Все это тщательно упаковано, примерно по два «кирпича» золота груза в каждом мешке, остальное тряпье, чтобы мешки не казались полупустыми. Хотя деньги тоже были, тысяч триста в новых купюрах, некоторых даже имели банковские пачки. Сложив все обратно, забрал все пять мешков. Только в трех был ценный груз, в двух еда, ну и все, что нужно было в дорогу. Даже две непочатые бутылки водки нашел, видимо, планировали отметить прибытие и сдачу груза. А все мешки взял, чтобы подумали, что те сами покинули поезд, и проводника на них свалил. Разберутся, конечно, когда тела найдут, но это когда еще будет, тем более война на носу.

Вернувшись в тамбур, быстро сложив всю добычу в один из свободных мешков воров, мой и так был полон, открыл дверь и стал сбрасывать мешки один за другим, после чего, сгруппировавшись, шагнул и сам с гитарой в руке. С такой добычей в поезде оставаться глупо, значит нужно покинуть его. Все я просто не унесу, будем делать схрон. Покрутило изрядно, но я остановил падение и быстро себя ощупал. Гитару я, когда упал и стал перекатываться мягко, даже осторожно откинул в сторону, чтобы не повредить и не раздавить своим телом. А так отлетела в траву и вроде цела, нужно посмотреть. У самого синяки, возможно, есть, но, к счастью, не пострадал.

Достав из-за пазухи кепку, надел ее на голову и, оставив осмотренную гитару на месте, к счастью, пережила она полет благополучно, пробежался вдоль путей, собирая добычу. Проблема была с одним мешком, еле нашел его в камышах, далеко укатился. После того как добыча оказалось сложена в одном месте, я спустился к болоту, метрах в ста серебрилась вода, и стал смывать кровь с рук. Все же уделался. Потом, отмыв обувь, вернулся к мешкам.

Там достал одежду, купленную на рынке Москвы, хорошую, крепкую, для похода самое то, и переоделся, а свою отнес обратно к воде и тщательно постирал. Правда, все больше на ощупь, рассветет только часа через два, но хоть так, зато очень тщательно это сделал. Выжал и вернулся к мешкам. Было прохладно, так что я накинул сверху кожанку, купленную в Москве. Теперь нужно думать, что делать дальше. Все я не унесу, это факт, значит нужно отобрать, что беру с собой и что оставлю в сделанном схроне. Когда я еще собирал мешки, то видел на путях, откуда мы приехали, какие-то огоньки. Нужно сбегать и посмотреть, что там, вообще определиться на местности, а то я даже не знаю, где находился. Пробежка немного остудила разгоряченного меня. Проведенная разведка показала, что огоньки были у сторожки, тут проходила автомобильная дорога через пути. Отлично. Главное местному работнику на глаза не попасться. С новыми данными идея со схроном тихо угасла, попутками я и с добычей доберусь до своей деревни. Попутки наше всё. Правда, много времени потеряю, но что ж делать.

Вернувшись, я расстелил свою куртку и стал укладывать на нее все золото. Так-то свертки в мешках не так и много места занимали, остальное, как я уже говорил, тряпьем для объема забили, вот все лишнее я и откладывал. Да и пачки денег куда больше места занимали, целый мешок ими забит был, ладно хоть в крупных купюрах были. Как и думал, все золото уместилось в один из мешков. Правда, собака, тяжеленный теперь стал, примерно двадцать кило. Я с некоторым трудом оторвал его от земли и плюхнул обратно. Пришлось распределять золото по двум мешкам, вот теперь легче. В эти же мешки рассортировал и пачки денег, набив их ими полностью. Свой мешок я не трогал, тот и так забит, а вот в один из освобожденных сложил остальные мешки, пригодятся, туда же все оружие и почти всю добычу с тел воров, включая боезапас. Пересчитал патроны, у всех пятерых были наганы, оказалось почти четыреста штук. Видимо, оборонять груз те собирались до последнего. Думаю, это общак, вполне возможно перевозили или меняли место хранения. Не скажу, не знаю. Искать его будут сто процентов, так что нужно будет хорошо спрятать, да и следов не оставить. А так, по моим прикидкам, все чисто сделал.

В общем, получилось четыре мешка, мой, второй с трофеями и оружием, да и мешками, ну и третий с четвертым, самые ценные, с золотом и деньгами. Деньги, думаю, пригодятся, я правда на другую добычу рассчитывал, но теперь есть на что дом в Москве покупать. Один наган у меня за поясом был. С десяток патронов в карманах, остальное убрал. Все, что мне не нужно, связал узлом, все барахло из мешков воров, это все и притопил в болотце, где мыл руки. Для этого пару найденных у путей булыжников использовал, так что булькнуло хорошо. Круги не успели разойтись, как я вернулся к своим вещам.

Почесав затылок, я взял два мешка, один с золотом за спину, второй с моим имуществом и подарками в руки, гитару на одно плечо – и понес их к сторожке. Там сошел на дорогу и, пробежав около километра, спрятал все в кустах. Потом вернулся и с трудом закинул второй мешок с золотом за спину, лямки так и врезались в плечи, упру, свое теперь, так что точно упру. Мешок с добычей с воров в руки и, вернувшись на пути, посыпая время от времени свои следы табаком, все воры курили и пачки папирос были в добыче, есть чем собакам нюх отбить, направился к двум первым мешкам. Так же тихо прошел мимо сторожки, там вдруг собака забрехала, видимо услышала меня, не знал, что там собака, но я уже торопливо удалялся, тяжело дыша, весь мокрый от пота и напряжения. Ну очень тяжело. А вот в сторожке свет загорелся, разбудила собака хозяина. Вот так остаток ночи и шел. Пару километров два мешка нес с гитарой, потом еще вторую пару. Когда железка осталась километрах в четырех позади и начало рассветать, я устало упал рядом со всеми четырьмя мешками, тяжело дыша. Выложился полностью, сил больше не было.

Почти час в себя приходил, всю воду выхлебал. Силы и так были подорваны, пока трупы воров таскал, а тут еще и это. Уже совсем рассвело, так что я выглянул из кустов. Дорога тут оказалась вполне себе активной. Пока лежал и отдыхал, звуки моторов не раз слышал, а точнее восемь раз. Вот и сейчас очередной фургон пылил, что на базе «полуторки». Присмотревшись, я понял, что везут хлеб. Видимо, по ближайшим деревням развозят с хлебопекарни. Когда фургон пропылил мимо, дорога была сухой, вернулся к мешкам и задумался. С золотом я далеко не уйду, нужно сделать временный схрон и прогуляться до ближайшего населенного пункта, хотя бы определиться на местности. Требуется только узнать, где я вообще. То, что даже до Новгорода не доехали, это точно, я бы знал, значит, до родной деревеньки несколько сотен километров. Печально. Единственная проблема на данный момент, это схрон. Вокруг я не наблюдал ни одного деревца, поля, да только вот этот кустарник на краю оврага. А вот по оврагу ходят, все истоптано коровами, следов хватало. Видимо, на водопой тут гоняют буренок. Так что остался один кустарник. Больше мест для схрона я не видел.

Нож в руки и за работу. Схрон получился хоть и временным, на сутки, не больше, но отличным, а вот как только листья пожухнут, обнаружить его труда не составит. Оставив все мешки с гитарой на месте, я вышел на дорогу и направился дальше. Пару раз меня обгоняли машины, но тормозить я их не спешил, вот водители и не останавливались. Когда поднялся на небольшую возвышенность, рассмотрел вдали какую-то деревушку и поспешил к ней. Мне навстречу попались мальчишки из деревни с удочками и ведрами в руках, видимо к озеру шли, оно справа у меня осталось, вот их и опросил, разобравшись, где оказался. М-да, далековато до дома. Километров четыреста пятьдесят будет, даже чуть больше. Одну станцию до Вышнего Волочка не доехал.

Вернувшись обратно, я вытащил мешки к дороге и сел на один с золотом, примяв пачки с деньгами, ожидая попутку. Первая машина проскочила не останавливаясь, ну «почта», это правильно, а вот следующий грузовик с пустым кузовом остановился на мою поднятую руку. Молодой парень в солдатских штанах и гражданской рубахе поинтересовался, куда я еду. Ответил ему, что в небольшой городок в ста километрах от того места, где мы стояли. Тот почесал заросший затылок и сказал, что километров сорок нам по пути, пригласив садиться, и когда я мешки убирал в кузов, тот удивленно поинтересовался, что я везу в самых тяжелых. Ответил просто, свинец купил, для отца-охотника, сняв этим все вопросы. Парень вообще из другой области был, ехал за фабричным оборудованием, третий рейс делал, так что дорогу знал, как свидетеля, если будет расследование, найти его трудно, вот так по-тихому и заметал следы.

После первой машины набился в попутчики старику на телеге, и этот удивился тяжелым мешкам, но байка с купленной свинцовой дробью для отца и тут сработала. Вот так на перекладных и ехал.

Все же везти золото к себе в деревню я посчитал опрометчивым. Когда добрался до шоссе, что вело к Пскову, оно так и считалось Псков – Москва, я подобрал крупный лес, что шел у дороги, и, покинув попутку, снова перенося мешки, перебрался на опушку. Там пробежался по лесу, нашел отличное место для схрона, дупло в дубе, перетащил золото туда. С помощью веревки, купленной в деревне, где ночевал, поднял и укрыл внутри. Большую часть денег также спрятал. Ну и замаскировал разным мусором, листвой и веточками. Теперь при мне два мешка и гитара. Уже лучше. Я оставил с собой три нагана, два в схроне остались с половиной боезапаса, около пятидесяти тысяч рублей. Ну и другие трофеи с воров. Уже свободно покинув лес, отошел подальше и остановил следующую попутку.

На вторые сутки сел на рейсовый автобус до Пскова, потом, на третьи сутки пересел на рейсовый автобус до Гдова, дальше на попутках до Сланцев. До дома добрался ближе к вечеру пятого дня. Переночевал в одной деревушке, на сеновале, ничего за это хозяева не взяли, даже покормили. На подъезде, в лесу у райцентра спрятал второй мешок с деньгами и оружием. Поступил со схроном так же, нашел пустое дупло на шести метрах высокого дуба, вот все внутрь и убрал, а сверху завалил мусором, листьями и разными веточками. Схрон первоклассный. Даже наган, который уже привык носить за поясом, убрал в схрон. Чуть позже вернусь и, почистив, смажу все оружие для долгого хранения.

Вот так вернувшись на дорогу и закинув лямки мешка на одно плечо, двинул дальше. Думаю, родители беспокоятся, даже очень, я должен был вернуться еще неделю назад, однако дел в Москве было немало, да и дорога вон, тоже заняла изрядно времени. Когда деревня наша открылась моему взгляду, я отметил, что наш дом уже под крышу заведен, более того, даже железом крыт, ведутся внутренние работы. Две оконные рамы уже были вставлены, причем открывающиеся, но пока без стекол, у третьего пока чистый проем. Не успели раму поставить. Работы там шли, и активно. Постояв на месте, рассматривая с дороги уже ставшую родной деревушку, вздохнул и энергично зашагал дальше. Первой меня мелюзга деревенская заметила, среди них и мои сестрички были, так что шуму на всю деревню, я вернулся. На шум начали и взрослые собираться, к нашему двору и отец спешил, ему уже донесли обо мне.

Когда отец, торопливо дойдя до калитки, степенно вошел во двор, я как раз заканчивал обниматься со всеми. Отец тут же задал вопрос, его и раньше задавали, но я просил дождаться отца, а тут ответил:

– Хорошо съездили. Отлично. Таня поступила во Второй Московский государственный медицинский институт. Я ее в Москву отвез, она сдала все экзамены и теперь в общежитии устраивается. На врача будет учиться. У нее три года впереди, чтобы определиться, кем по специальности она будет. Учеба через два месяца начнется. Это еще не все, в общежитии есть телефон, если хотите поговорить, позвоните, ее, если она на месте, позовут, и поговорите. Телефон в райцентре есть, на почте. Номер я записал. Потом можно будет договориться на определенное время для звонков, чтобы она ждала. Это еще не все, я ее рядом с местом учебы на работу устроил, санитаркой в больницу, будет постигать медицину с низов, да и приработок хоть какой-то.

Пока все переваривали все, что я только что сказал, развязал тесемки мешка и стал доставать подарки. Это немного отвлекло родителей. Дед с бабушкой ладно, они нормально все восприняли, тем более Москва есть Москва, однако, к моему удивлению, и отец нормально все принял, удивленно почесал затылок и махнул рукой, мол, врач так врач, тоже профессия хорошая. С воров я снял трое наручных часов, вот те, что поновее, и задарил ему, подарок, мол, из Москвы. Конфеты для мелких немного помялись, но те все равно встретили их с радостью. Но им еще не все, картинки-раскраски купил и краски с кистями. Пусть рисуют. Марине, своей сестричке-близнецу, что так же прибежала на двор, подарил нарядное платье, Таня выбирала, если не подойдет, все претензии к ней. Но подошло отлично. Деду курительную трубку, а то он все мундштуком пользовался, а также зажигалку, матери два новых платья, они с Таней одинаковые фигуры имели, как и размеры ног, так что и обувь была. Бабушке нарядный платок, головной. Маме вернул все, что Таня у нее занимала. Отцу пачку денег, даже больше, чем он давал на поездку. Тот и так понял по количеству подарков, что дело нечисто, поэтому терпеливо ждал, когда можно задать свой вопрос:

– Откуда?

Ему я рассказал ту же историю, что и Тане, с найденным в лесу трупом, сразу же повинившись, мол, если бы все отдал, Таню на врача бы не увез учиться, а так и ее хорошо устроил, и им хватит, даже для стройматериалов на дом. А они были нужны, как я только что от мамы слышал. Стекла покупались только за наличку, а у родителей ее уже не осталось, так что мое возвращение пришлось как нельзя вовремя.

– Ты все давно планировал, – горестно покачал отец головой и, сжав мне плечо отошел в сторону, закурив.

– А ты бы разрешил? – честно и прямо спросил я.

Молча посмотрев на меня, тот сел на завалинку покосившейся избы, задумался и отрицательно покачал головой.

– Чего и стоило ожидать. Ты не обижайся, позже поймешь, что я все сделал правильно. По-другому я поступить просто не мог.

Отец не стал спрашивать почему, а продолжал задумчиво курить, глядя себе под ноги, ну а я стал общаться с семьей, все же больше двух недель не виделись.

* * *

Отряхнув ноги от воды, сидя на стволе дерева, что склонялось прямо над родником, я стал вытирать их полотенцем. Посидев так, поглядывая вокруг, глухая чащоба жила своей жизнью, и, перебравшись по стволу к берегу, намотал по очереди портянки и надел сапоги. После чего, подхватив винтовку и забрав добычу на сегодня, задумался на миг и энергичным шагом двинул обратно в деревню. Полдень, информация уже должна была распространиться. Сегодня двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года. Несмотря на то, что я отправил письма, скажем так, компетентному лицу, не думаю, что сроки изменятся. Если вообще моим сообщениям поверили. А как можно проверить? Я хорошо помнил только то, когда начнется война. Ну и дальше. Для проверки этого хватит, но были ли приняты контрмеры? Вот это и волнует. Насчет Берии, с кем его расстреляли, да когда и кто, так это случайность, попалась заметка, прочитал, и зацепилась в памяти. Сколько голову ломал, выцеживая из памяти фамилии тех, кого расстреляют с Берией. Все для достоверности.

Сегодня добыча молодой кабанчик, я его уже разделал, насадил мясо на крепкую срубленную ветку и так, на манер коромысла нес все к дому. Двенадцать кило, не шутка. Плечи менять приходилось часто, палка впивалась, больно. А до дома еще километра четыре.

Энергично, но тяжело шагая, обходя труднопроходимые места, я тут уже не раз ходил, места знаю, так что мысленно уже прикинул, как и где идти, чтобы максимально сократить путь. Так вот, шагая, я обдумывал свои дальнейшие шаги. Ту нашу вольность с Москвой родители приняли, отец несколько тяжело, но тоже. Именно тогда он и признал, что теперь считает меня взрослым, ну и ответственным за свои слова и поступки. Дальнейшая моя жизнь протекала так же, как и до поездки, выполнял задания в лесу, на повозке, бывало, развозил соль для лосей к кормушкам. В общем, замещал его как мог, ну и про добычу не забывал, с нее кормилась вся деревня, тут особо жадными мы не были. Отловили несколько браконьеров, тоже неплохо.

За месяц отец с приятелями и друзьями закончил дом, мы уже переехали, мелкие недоделки он заканчивал так, походя. Даже мебель частично закупили, а частично сами сделали. На повозке я возил маму и бабушку с сестричками в райцентр. Четыре раза они уже с Таней по телефону общались, все хорошо проходило, она изучала Москву в свободное время, а по сменам работала санитаркой. Закупала все для учебы, в общем, готовилась. В остальном все, как и прежде, разве что радостное событие неделю назад было, новоселье. Но о нем я уже говорил. Один раз я посетил свой схрон в дупле, как и обещал сам себе, тщательно почистил все оружие. Сам схрон был цел. В отличие от семьи, для меня этот месяц прошел скорее в ожидании и подготовке, я прекрасно знал, что начнется вскоре. Также я знал, уверен в том, что отец мое решение с переездом не поддержит, он слишком много сил вложил в строительство дома. Да и несмотря на то, что родни у нас практически не осталось, это родные земли. У отца близкие только дед с бабушкой, остальные умерли, или Гражданская забрала, как родных братьев отца. У мамы была родная сестра, младшая, вышла замуж за офицера, вернее правильно говорить краскома, и проживала на Севере. Тот вроде пограничником был, комендатурой командовал. Я о них знал, что они вообще есть, и на этом все. Редкие письма были, ну и мы такие же редкие письма отправляли. Последнее при мне, как раз после возвращения, мама сестре написала, что Таня поступила учиться на медика в Москве. Она, по-моему, всем кому могла об этом рассказала. Когда мама приняла эту новость, то даже обрадовалась, что наша со старшей сестрой афера состоялась. Вот такие дела.

Сам я особо ничего не делал, не привлекал к себе внимания, практически все время пропадал в лесу, обходя участок отца, ну и проводя другие работы. Я об этом уже говорил. Единственная моя подготовка, которую я все же проводил, это запасал продовольствие. Когда мы ездили в райцентр, а мама с бабушкой и сестричками на почте общалась с Таней, я закупал в магазине все, что мне было нужно. В основном продовольствие для дороги, ну и разные вещи, включая медикаменты. Все это хранилось в тайнике неподалеку от райцентра. Будем уезжать, заберем. А так я уже все распланировал, и думаю, у нас все получится. Вот только отец… отец уехать не даст. Было только одно решение и, к сожалению, единственное из среди возможных. Отца заберут в армию, призовут, это сто процентов, это неизбежно, вот когда это произойдет, и с другими односельчанами он отправится на призывной пункт, после проводов все и будет решаться. Тогда соберемся и покинем эти места, двинув к Москве. Главное не переждать, а то поздно будет, на оккупированной территории окажемся, а этого очень не хочется. Я даже придумал, как это проделать. Служебный транспорт отца, лошадей и повозку, скорее всего, заберут на нужды армии, значит, будем покупать. Дом наш новопостроенный передадим или продадим, да на ту же телегу с лошадью поменяем, это сейчас ценнее, и двинем в Москву. Я уже прикинул, одной повозки нам мало, две будем добывать.

Это все в планах, а так все будем проводить по ходу дела, импровизируя при нужде. Гибкая идея получилась, по сравнению с жестко прописанным планом. Вот так размышляя, я сам не заметил, как дошел до опушки. Хорошо отвлекся. От опушки я заметил, что от деревни люд торопился по дороге в сторону леспромхоза. Радио в деревне не было, не подвели пока, а вот как раз в леспромхозе имелось, видимо, передавали сообщение Молотова.

– Что случилось? – спросил я знакомую старушку, что жила через два дома от избы деда. Кстати, дед с бабушкой также переехали в наш новый дом.

– Война, внучок, война, – вздохнула она и засеменила дальше, горестно качая головой.

– Угу, понятно.

Посмотрев, как соседи торопятся по дороге к леспромхозу и, перекинув палку на другое плечо, заторопился к нашему дому.

Войдя во двор, вдохнул хвойный аромат от бревен. Отец, закончив с домом, возводил хозпостройки. В принципе, они и так были закончены, просто доделывали дощатую крышу внахлест. Но сейчас инструмент раскидан и никого во дворе, кроме бабушки. Она меня тоже не обрадовала, немцы напали сегодня рано утром. Почтальон верхом был в деревне час назад, сообщил такую беду. Я лишь мысленно выругался, похоже, информацию мою серьезно не восприняли. Ну и ладно, теперь воспримут и будут знать, чего ожидать, хоть как-то подстрахуются.

Убрав мясо на ледник, я тоже побежал к радио. Не успел, все уже возвращались, тут же были и мои. Те, кого новость застала в деревне. Марина, сестренка моя, например, была в райцентре, по школе помогала. Там у школы участок был, высаживали разные овощи для школьной столовой, и она там помогала. Наверное, тоже новость такую получила. Сообщив отцу о добыче, с количеством мяса по весу, тот молча кивнул, принимая информацию, также сообщил, что набрел на незаконную выработку. Вывозили стволы деревьев на тракторе. Следы те же, что и на другой выработке, найденной мной две недели назад. Вырубать деревья было можно только после разрешения отца или его начальства. Он такого разрешения не давал, начальство тоже, тот ездил в город, узнавал. Нужно отлавливать браконьеров. Тракторов у нас на районе не так и много, следы я запомнил, можно проехаться, посмотреть, кто это тут такой наглый. Брать нужно, когда рубить будут, с понятыми и милицией. Однако сегодняшнее сообщение, похоже, ставило крест на планах отца. Правда, он все равно был ответственным, даже по такому делу. Так что будем искать.

Мы все вместе дошли до дома. Работы по нему на сегодня были явно прекращены, все помощники, что нам помогали, разошлись по своим домам, остались только двое, им до дома далеко идти, но работать все равно не стали. На столе в саду отец поставил литровую бутылку с самогоном, бабушка накидала закуски, так что мужики провожали последний мирный день. Вот так взрослые и квасили, к ним еще дед присоединился, похоже, они прекрасно представляли, что это за война будет, ну или просто повод нашли. А вот молодежь школьного возраста вводила меня в ступор, бегали, кричали «Ур-ра-а-а!» Это вообще как? Война, столько смертей…

Мозгов вообще нет, да и те, что старше, кто уже школу закончил, тоже были в приподнятом настроении и рвались к военкомату. Их стремления меня радовали, но не настрой.

Так вот, пока отец сидел с мужиками и дедом в саду, я занялся инструментом, все собрал, даже на почти доделанную крышу хлева лазил. Все сложил, где и должны храниться, да и по двору убрался. В общем, день не однозначный, с одной стороны, многие радуются, по моему мнению, те у кого мозгов нет, другие пьют горькую, видимо, как раз мозги имея. Мама тоже дома не засиделась, велела взять мне окорок свежеубитого кабанчика и поспешила к соседям, я у нее за носильщика был, все же на последних месяцах беременности. Тяжести лучше не носить. Отнес, мне несложно, тем более там тоже была большая семья и много детей.

День этот очень долго длился, но все же прошел. Отец утром с больной головой запряг Ветерка и ускакал в город, к начальству, ну а я потопал в райцентр по тропинке, по которой мы бегали к школе. В школу и шел. Директриса была на месте, немного нервная, по радио передавали обстановку на границе, но только общее, идут бои, а у нее там на западной границе сын служил. Меня она выслушала внимательно и согласилась выдать подписанные табели с оценками мне с сестрой и двум младшеньким, остальные в школу пока не ходили. Вопросов директриса не задавала, за два часа все сделала, с оценками и подписями преподавателей. У меня почти все пятерки были, только одна четверка. И в прошлой жизни, и в этой черчение мне не давалось.

Вернувшись, все документы я спрятал, не стоит их пока показывать. Еще следует маму, бабушку и деда отвезти в райцентр насчет паспортов вопрос решить, ни у кого документов просто не было, но с отцом это не прокатит. Может что-то заподозрить. Хотя мама у меня умница, намеками можно попробовать воздействовать на нее, нам документы кровь из носу нужны. Оба родителя у меня беспартийные были, даже не комсомольцы, документов фактически и нет. Ладно, позже решим.

Со школой, как я уже говорил, проблем не возникло, так что мы продолжали жить. Мама с Таней пообщалась, она нервничала, но мама убедила ее не ехать к нам, как та хотела, а спокойно дожидаться начала учебного года и учиться. К моему удивлению, отца призвали не сразу, почти две недели прошло. До такой степени тянули, что стало слышно, как громыхает вдали артиллерия. Из нашей деревни уже троим повестки пришли и те ушли на призывной пункт, когда почтальон постучался и в нашу калитку. Ох, как мама заголосила, но быстро смолкла, когда отец на нее шикнул. Проводы мы отгрохали шикарные. Я впервые видел отца без бороды. А он оказалось вполне молод, всего тридцать девять лет, но усища оставил, как у Буденного. Провожали его в райцентр пешком, всех лошадей и повозку у нас забрали еще неделю назад, мы пешком обходили наш район.

Отцу вещи в дорогу собирала мама, когда она отлучилась, я половину выложил, барахло всякое, и положил свое, консервы, крупу, сухарей, хороший нож, да наган с сотней патронов. Ну и фляжку с водкой. Как же без нее? Отец разберется, я ему сверху записку с содержимым положил, чтобы перед другими не светил неучтенное оружие. Вот так попрощавшись, он устроился в кузове одной из трех «полуторок», они полностью призывниками были заняты, и машины уехали куда-то в тыл.

– Вот и остались мы одни, – дед стянул кепку и вытер ею лицо.

– Это точно, – кивнул я, после чего, резко развернувшись на каблуках, отрывисто стал говорить: – Вам всем троим нужно срочно получить паспорта с пропиской. Сейчас идем в райотдел. Я уже все узнал, должны выдать.

Вокруг меня стояли все, все же отца провожали, так что слышали все, что я сказал. Кстати, только сейчас грузовички с пассажирами скрылись с глаз на повороте дороги. Мама удивленно посмотрела на меня и поинтересовалась:

– Что ты хочешь сказать?

– Я прямо говорю, что уже завтра дня мы уезжаем в Москву. Немцы тут будут очень скоро, сами слышите отголоски артиллерии. Уже через неделю те будут тут, а то и раньше, так что нас к этому времени тут не должно быть. Я отцу записку в мешке оставил, чтобы писал на Танин адрес, общежития ее, нас тут уже не будет. Я не хочу, чтобы у вас или у меня стояла отметка в документах, «находился на оккупированных территориях, неблагонадежен». Не будет такого, я не допущу. Времени много потеряли, дотянутся, так что поторопимся.

Мы отошли ото всех чуть в сторону и общались вполголоса. Я старался убедить маму и дедушку с бабушкой. Если останемся, нам не жить. Побьют всех немцы. Одно упоминание того, что немцы даже детей не жалеют, решило дело в мою пользу.

Мама и так пешком с трудом одолела дорогу до райцентра, а тут совсем ослабла. Отсиделась на лавке у закрытого пивного ларька и кивнула. Раз нужно, паспорта будут. Я смог ее убедить, как в принципе и стариков. Сопроводив их до райотдела, люди тут были, все же время полуденное, мама осталась, бабушка писать и читать не умела, заявления мама написала, а мы с дедом и ребятней пошли по одному адресу. Сам дед был вполне грамотный, все же бывший артиллерийский унтер, но он мне был нужен, так что за всех мама с заявлениями отдувалась. Тут на окраине Сланцев мужик повозку продавал и двух лошадей, отличные лошади и транспортное средство. Но покупателей было мало, цену драл. Я тоже походил, но так, покрутился, посмотрел, а сейчас реально шли брать, деньги при мне. Хозяин был дома, крепкий такой пятидесятилетний мужик. Он без удивления нас встретил и начал показывать, что продает. Дурачина, даже цену не поднял. Две недели, как война идет, а цена у него та же. Дед не спрашивал, откуда у меня деньги, я попросил, так что он сам все осмотрел и кивнул, годные лошади и повозка. Уплатив, я попросил написать расписку, тот грамотным был и накарябал ее. Так что к райотделу мы подкатили все вместе на повозке. Мама с бабушкой и Мариной, она с нами не пошла, удивленно встретили наше появление.

Мама сообщила, что документы им не дали, заявление приняли, но не дали, на днях пришел приказ сверху. Не давать. Вздохнув, похоже, мы тут в пролете, вернемся к этому вопросу в Москве, посадили рядом со мной маму, бабушку назад к деду и ребятне, Маринка сама заскочила, и покатили в деревню. Малышня очень веселилась. В это время над нашими головами разгорелся настоящий воздушный бой, все зрителями были, даже я на окраине райцентра натянул поводья и наблюдал вместе со всеми, сопереживая. Так-то самолеты не раз полетали над нами, да почти постоянно, а тут настоящий бой. На немецкие бомбардировщики наскакивала тройка краснозвездных истребителей, те сгруппировались и активно оборонялись. Что за истребители, я так и не понял, но не «ишачки» точно, силуэты не похожие, их ни с чем не спутаешь. И-16 над нами уже летали, так что их силуэты я запомнил, а эти новенькие, видимо, свежую часть перебросили.

– Смотри, горит! – радостно закричала Марина, показывая, как двухмоторный бомбардировщик с крестами на крыльях с дымным хвостом пикирует к земле.

– Эй, там же наша деревня, – озадаченно пробормотал я.

Почти сразу раздался грохот, и земля дрогнула. Мы понадеялись, что самолет упал далеко от деревни, да продолжали наблюдать за боем. Немцы в нем потеряли три самолета, наши один, летчик выбросился с парашютом, но далеко. Когда бой сместился и деталей не было видно, мы направились к деревне по объездной дороге. Вот Марина не выдержала, соскочила и побежала по тропинке. Так было быстрее. Те, что постарше, с Димкой рванули следом, ну а мы степенно двинули. Я по ходу движения объяснял маме, что ей нужно официально уволиться и получить на руки трудовую книжку, хоть что-то.

В это время рядом остановилась «полуторка» с хлебопекарни, на бортах было написано, полная милиционеров. Я тоже натянул поводья, останавливая повозку.

– Сашка, – обрадовался мне знакомый лейтенант Сережа из райотдела. Фамилии я его не знал. Он меня хорошо знал, мы с отцом участвовали в загоне банды недели три назад, как раз за несколько дней до начала войны. Взяли почти всех, по следам нашли, так что тот знал, что я следопыт.

– Немцев пятеро на парашютах выбросились. Без тебя мы их не найдем, тут леса сплошные.

– Понял, – кивнул я и протянул поводья деду, что сидел сзади. – Я постараюсь быстро.

– Не рискуй, – напутствовала мама.

– Мы немцев сами изловим, пусть только покажет, где они, – успокоил лейтенант маму.

Спрыгнув на землю, я забрался в кузов, двое милиционеров мне помогли, кузов открытый был, и сел на свободное место. Почти сразу машина тронулась с места, и мы по ухабам на максимальной скорости рванули к месту ближайшего приземления немцев. Жаль, я без оружия, лишь нож при мне, но и так я опасен, тем более вон шесть милиционеров с карабинами и трое, если лейтенанта в кабине считать, с револьверами или пистолетами. Справимся.

Нужно было поторапливаться, чтобы успеть выскочить из клещей двигающейся военной машины немцев, что сейчас стремились окружить войска под Ленинградом и Псковом. Пока же немцы рвались к Пскову, что оставался слева от нас, его возьмут со дня на день и пойдут дальше, так что нужно торопиться, однако я считал, что время у нас еще есть. Все равно завтра отбываем, что делать, мама и дед знали, будут проезжать мимо леспромхоза, заедут, мама официально уволится. Можно и так сбежать, но хоть какой-то документ или имитацию трудовой книжки получит. Сейчас это не сильно распространено было, чай не завод какой, обычный леспромхоз да лесопилка. Мама у меня там счетоводом работала. Сейчас за свой счет взяла, на сносях все же.

Пока мы ехали, я смог разобраться, что два самолета рухнули в лес, нашу деревню не зацепило, а вот третий наделал делов, упал на соседнюю деревню, что раскинулась на берегу Чудского озера, там сейчас пожарища. Один из милиционеров, что сидели в кузове, родом был оттуда. Родни много, переживал, мало ли кто погиб. Самолет-то шел с бомбовой нагрузкой, так и рухнул. Однако времени на это не было, где примерно совершил посадку один из парашютистов, рассмотрели пожарники со своей каланчи, они, кстати, за нами ехали, чуть отстав, видимо в деревню, дымы там все еще были. Или потушить не могли местные, или уже некому было. Так вот, место приметное, там возвышался дуб-исполин, вот рядом с ним парашютист и опустился, туда мы и ехали. Прикинув, что мы уже не так и далеко, я кивнул одному из молоденьких милиционеров, что сидел у кабины, и тот застучал по крыше.

– Приехали, – сказал я, когда лейтенант, встав на подножку, выглянул из машины.

Тот сразу стал командовать, мы с грохотом подошв по поверхности дороги попрыгали с кузова, и пока милиционеры выстраивались и летеха произносил речь, я отошел на опушку и принюхался. Видимо, не так далеко рухнул один из самолетов, гарь до нас ветерок доносил. Пожара тут не будет, сыро, болотистая местность, чуть дальше сопки. Наконец все, что нужно сказано, ну вот не могут без этого, и, выстроившись в колонну, милиционеры последовали за мной. Идти тут цепью просто глупо, лейтенант это тоже понимал. Мы быстро добежали до дуба, после чего оставив сотрудников милиции у дерева, я сделал несколько кругов, пока не заметил полотнище, что зацепилось об одну из веток другого дерева. Привел сюда сопровождение, и дальше мы побежали по следам, пока один сотрудник пытался сдернуть купол парашюта. Парашютист, оказалось, успел далеко уйти, почти километра на два, с километр до берега озера не дошел, когда мы его догнали. Даже отстреливаться пытался. Правда, безрезультатно, но сам получил пулю в плечо и был скручен. Вот так и вернулись, можно сказать закончилась наша эпопея. Лейтенант Сережа доволен, изловили. Про четверых других он тоже думал, но ловить их… С этим ладно, повезло, а других ловить в лесу это не один десяток следопытов и охотников нужно. В общем, без шансов, если только дивизию загнать, может что и получится.

Вернувшись к машине, мы сначала поехали не к райцентру, а к той деревне, что пострадала, нужно было посмотреть и узнать, сколько людей погибло. А погибшие наверняка были. У меня там был свой интерес, так что я охотно согласился прокатиться. Н-да, даже не ожидал, половину деревни взрывная волна от детонации бомб как языком слизнула, в центре огромная воронка и обломки самолета по окрестностям раскиданы. Покинув машину и распрощавшись с милиционерами, сказав, что к себе вернусь сам, я стал осматривать пострадавших. Мое внимание привлек дед лет шестидесяти на вид, что с хмурым видом отдавал распоряжения, встав у рыболовного баркаса, поврежденного взрывом. Я опросил часть выживших и узнал, что тот потерял подворье. Причем не одно, а семья у него большая. Вот к нему я и подошел.

– Добрый день, дед, – сказал я. – Есть минутка поговорить?

– Кондрата сын, – осмотрев меня, припомнил тот. – Говори.

– Уезжаем мы, а дом оставляем, в этом году срубленный, но почти законченный. Предлагаю обмен, дом на крепкую телегу с лошадью. Как, интересно?

– Интересно, – с охоткой согласился старик. – Родители-то согласятся?

– Отец в армию уехал, сегодня отправили, остальные согласны. Сами слышите, как за горизонтом грохочет. Немцы близко. Обходят озеро наше.

Старикан, а он и был глава семейства, быстро организовал телегу, их всего в семействе три было, мне она подходила. Так что тот сел со мной и младшими внуками, и мы покатили к нашей деревне. Там все было в норме, бабушка с дедушкой грузили в купленную сегодня повозку возможный скарб, остальные тоже собирались. Мама лишь вздохнула, когда я сказал, что привез покупателей на дом. Менял на телегу с лошадью. Дед тут же стал их осматривать, и это правильно, опыта больше, ну а я провел старика по дому и постройкам. Было видно, что все ему по нраву, так что мы ударили по рукам. С соседями я его познакомил, сообщив, что тот новый хозяин дома, так что все в норме. Старик на своих двоих с сопровождением ушел за домочадцами. Ему нужно семьи сюда привезти, у него их три от сыновей и дочки было, но заметно уменьшившихся, часть сегодня погибли. Так что тут и похороны, и переезд. Сыновья у него в армии, призвали, пара внуков тоже, один и так уже в армии был. В общем, если не поместятся, еще была изба деда, ее мы просто так отдали. Так вот, старик в сопровождении внуков ушел, а я подбежал к матери, чтобы узнать, как дела с отъездом. Выяснилось, что пока все в норме. Она успела уволиться и вот по приезду командовала, что брать. Я тут же провел инспекцию и сообщил, что барахло всякое, не нужные вещи, брать не стоит, только помятые вещи и то, что потребуется в походе. Это большой кусок брезента для навеса на случай дождя, десять на шесть метров, потом одеяла, спать, ну и посуда с запасами продовольствия. Еще отцовские справные инструменты. В принципе, все. Продовольствие из тех, что хранить долго, остальное оставляем. На причитание мамы и бабушки отрубил, деньги есть, все купим по приезду. Верьте мне.

Была еще одна проблема, о которой стоит утонить, мама на последнем месяце беременности, точно родит в дороге, так что бабушка все взяла с собой, тазик для воды, пару ведер ту и чистых тряпок да полотенец. Она роды у многих принимала. Опытная, знала, что делать. Мы же с дедом принесли в только что приобретенную повозку тюк брезента коричневого цвета, я туда положил четырехместную палатку из запасов отца, по службе штука нужная, пару матрасов, не на голой же земле маме спать, она не в том положении, чтобы не обращать внимания на подобное. А потом мы с дедом принесли оружейный ящик. Большая часть стволов из него была отправлена отцом на работу, сдал он оружие под роспись. Время после получения повестки у него было, через три дня с момента получения ему требовалось прибыть в райцентр. Так что он все успел, и дела сдать, оружие, по дому много чего успел, и мне наставления выдать. В общем, все что хотел, сделал.

Так вот, в ящике осталось всего четыре единицы оружия, это два двуствольных ружья, горизонталка и вертикалка. Личное оружие отца, он так-то в основном служебным пользовался, так что не расстрелянные, как новые. Третье, это берданка, тоже как новая, ну и моя винтовка. Ящик большой, можно было его и не брать, но я забрал все боеприпасы. Так что ящик на телегу. На задок, и сверху ссыпал и сложил в коробах весь боезапас, накопленный отцом, ну и средства заряжания и все остальное, включая коллекцию отца холодного оружия, без малого пятнадцать единиц. Еле закрыть смог. Свою винтовку внутрь я не убирал, да и боезапас к ней, почти сто восемьдесят патронов, положил сверху. Один нож из коллекции отца повесил на ремень в ножнах, еще один, под руку, отдал деду, нужная вещь в походе. У того ремень хороший, крепкий, тоже ножны повесил.

Потом еще пробежался, наблюдая, как грузят посуду, кастрюли, сковороды, ну и тарелки с мисками. Продовольствие тоже брали, но не так и много, остальное все соседям раздали. Те не могли не поинтересоваться, куда мы собрались. Вот я и рассказал страшилки про немцев, посоветовав поступить так же. Многие призадумались, другие отмахнулись. Ну что ж, шанс я им дал, пусть сами думают. Последними сложил миски для собак, вот их, несмотря на возражения матери, я как раз собрался забрать с собой. Та тогда решила брать и кошек, у нас их две было.

Немного возбужденные мы легли спать, все же тяжелый день, завтра отъезд. Однако я как-то сам не заметил, как уснул.

Разбудил нас стук в свежесрубленные ворота, новые хозяева подъехали спозаранку. Еще даже не рассвело. Дед их впустил, а мы стали собираться. Младшие по очереди у рукомойника с ненавистью чистили зубы, щетки и зубной порошок в жестяных баночках я привез из Москвы, так что все собирались. Покормив собак, я отвязал нашего дворового пса и привязал его к задку телеги. Лайки и так носились вокруг возбужденные, их хвосты колечками мелькали тут и там. Наутро еще вчера вечером наготовили, так что мы покушали, взяли с собой хлеба и сала дня на три, дальше зачерствеет и испортится, ну и, попрощавшись с домом и соседями, покинули деревню. Уезжать тяжело даже мне было, что уж про остальных говорить, но что сделано, то сделано. Табели со школьными оценками я еще вчера отдал маме, и она аккуратно завернула их в платок со своими документами, вернее трудовой книжкой. Все это она и хранила. Даже мою благодарность от милиции со свистком. Последний у малышни забрала, их игрушка.

Останавливаться приходилось довольно часто, малые до ветру бегали, то одной надо, то другой, лучше бы всем вместе хотелось, но такое бывает только в сказках. На полчаса мы остановились в первый раз рядом с кустарником у дороги неподалеку от райцентра. Там дед помог мне откинуть деревянную крышку схрона и достать из него запасы. Мешок гороха, пару ящиков консервов, мешок муки, крупы разные. Но главное, две пустые канистры для воды. Будем возить в них запас, это обязательно. Еще был ящик с медикаментами. Сам все отбирал и собирал, бабушка тут же сунула в него нос и стала проводить инспекцию всего, чего я взял. У родника мы залили воды в канистры. Вот я сразу флягу отца на пояс повесил, у деда была своя фляжка, трофейная, германская. Еще в схроне было жестяное ведро. Кастрюли это, конечно, хорошо, но готовить будем в ведре. Для того и купил. Кастрюли на ветку не подвесишь, а ведро запросто. Котелок я как-то достать не смог, так что ведро вполне неплохая замена. Еще было два ведра, взятых из дома, но это для хозяйских нужд, ту же скотину поить.

Этот мой схрон убедительно показал, что к отъезду я давно и тщательно готовился. Так как я убеждал, что в Москве нас будет ждать свой дом не хуже оставленного, то вот эта демонстрация позволяла верить мне. Да и так верили. Потом мы остановились за райцентром, там снова помогал дед. Я закинул веревку на нижнюю ветку с петлей на конце, ногу в петлю и так подтягиваясь, забрался к дуплу. В прошлый раз так же делал, веревку купил тогда в деревне, где ночевал. Потом все спускал к деду. Оружие и деньги в мешке, так что разложил все по двум мешкам, и мы отнесли их к повозкам, и так хорошо загруженным. Вот тут я решил, что пора вооружаться. Деду дал берданку, он ее хорошо знал, ну и патронов с пару десятков, у меня была винтовка, да наган незаметно под куртку за пояс убрал. Вот после этого, снова заняв свои места возниц, мы и покатили дальше. Я не передней телеге, той самой, что на дом сменяли, дед на повозке сзади. Там удобная скамейка была, так что мама ехала с дедом. Я даже подушку ей выдал, чтобы помягче было, все же подобная дорога как-то не для беременных.

Конечно же второй схрон, особенно то, что там хранилось, не могло не заинтересоваться всех, кто видел, как мы с дедом возвращались. Вот тот молчал, ничего не спрашивал, дымил своей трубкой, подаренной мной, и все. Хотя мне кажется, по весу тот догадался, что в мешках, но мнение свое держал при себе. Да и видел я, как тот ощупывал бок одного из мешков, где как трафаретом отпечатался один из наганов, так что и об оружии он знал. На все вопросы я отвечал, что там средства на наш дом, что в принципе было правдой, но за мешками, закопанными под остальными вещами, наблюдал, малым хватит смелости сунуть туда нос. Наш дворовый пес Шарик бежал за моей повозкой на длинной веревке, но было заметно, что он быстро уставал, все же мало движения, когда сидишь на привязи, а лайки носились вокруг, не обращая внимания на звонкий голосок Марины, что созывала их вокруг. Вот я не кричал, псы охотничьи, правильно обученные. Не потеряют они нас, можно быть уверенными. А вот коты удрали. Еще у первого схрона малые их отпустили и как ни искали, так и не нашли. Наверняка деру дали обратно в деревню. Ну и ладно, я кошек особо и не любил никогда. Так и катили, медленно, чтобы маму не растрясло, но неотвратимо.

Подхватив ведро, полное родниковой воды, я разогнулся и, немного перекосившись на один бок, направился обратно к нашему лагерю. Лайки так и крутились рядом, принюхиваясь, они уже успели напиться. Первые три дня дороги ничем особым не запомнились, кроме сильной усталости. Вон, даже Шарик больше на телеге ехал, чем бежал следом, но и он начал втягиваться, так что и мы втянемся. Двигались мы больше по лесным малоезженым дорогам, все равно основная забита, я уже подъезжал к ней. Затор за затором. Воинских частей на дороге было мало, но и их бомбили, на перекрестке видел битую с воздуха технику и работающую похоронную команду. Жуткое зрелище, надо сказать, но, похоже, мы часто теперь это будем видеть. Небо, как назло, без единой тучки уже какой день. В моих планах добраться до псковской трассы и посетить по пути к Москве тот первый схрон с золотом. Там уже дальше будет видно, но и так понятно, что идем мы на Москву.

Сегодня ночевали в ельнике, молодом, но густом подлеске. Сейчас чаю вскипятим и отправимся дальше. За час до обеда остановимся, и пока женщины будут готовить обед, мы с дедом обиходим и дадим отдых лошадям. За три дня схема движения и создания лагерей у нас с дедом уже была отработана, так что она становилась привычной. Да что это, пока мы катили по дорогам и по тропкам, нам встретилось на удивление мало народу. Но это ненадолго, дальше дорогу я не разведывал. Так что придется выезжать на большую дорогу, к остальным беженцам и двигаться вместе с ними. Не очень хотелось бы, но придется.

Родник этот нашел Димка, что с лайками вчера оббегал окрестности, вот и наткнулся. Это хорошо, перед отъездом сегодня утром поменяем в канистрах воду на свежую. Сами мы за эти три дня по моим прикидкам удалились от деревни километров на шестьдесят, и это вполне неплохо, с учетом скорости нашего движения. Ничего, надеюсь, мы уже ушли за дальность действий передовых подразделений немцев, не хотелось бы с ними встречаться.

Шагавшая метрах в трех от меня Лука, она со мной за водой ходила, вдруг замерла на малохоженой, но нами же натоптанной тропинке к лагерю. Обойдя ее, я и сам замер. Как же я их не услышал? На дороге у лагеря стояли немцы. Самые настоящие, в серой форме, в касках с поднятыми на них мотоциклетными очками, все увешанные разной амуницией, даже длинные тубусы противогазов были, у двоих карабины в руках, у унтера автомат висел на боку. Кроме автомата у него еще и кобура с пистолетом была на животе. Именно он и копался в наших вещах в повозке. К счастью, начал с той, которой дед управлял. Деньги были в моей. Уф, если бы вез золото, и немцы его нашли, то уничтожили бы семью, да как тех же свидетелей. Куш слишком большой, это надо понимать. Правда и деньги тоже серьезные, сумма большая, тут не знаю, как немцы поступят, отберут и уедут, или все же решат пострелять, как в тире по подвижным целям. Поди угадай. Вот и я не хочу.

Почти сразу сердце забухало, и адреналин выделился в кровь. Осторожно, стараясь не делать резких движений, а не то ближайший немец засечет меня боковым зрением, я поставил ведро на хвойные прошлогодние иголки и, присев на корточки, положив руку на плечо Луки, тихо сказал, прижимая ее к земле:

– Ложись и не двигайся. Ясно?

– Да, – тихо прошептала та.

– Лежать, – скомандовал я лайкам, и те выполнили приказ. Только уши с разных мест торчали и любопытные морды.

Сестренка уткнулась лицом в те же иголки, а я скользнул в сторону. Винтовка осталась в повозке, берданку деда уже нашли, стояла прислоненной повозке, но со мной был наган. Честно говоря, он как раз был предпочтительней, чем та же однозарядная винтовка, хотя и имел меньшую дальность, но тут в ельнике это даже хорошо. Густые кроны гасят звук. Видимо, именно поэтому я и не услышал мотоцикл немцев, «БМВ» стоял на дороге, причем в люльке был пулемет, но за ним никого, пулеметчик стоял, прислонившись к коляске, с карабином в руках.

В стороне перебежав через дорогу, я вышел к опушке у лагеря за спиной немцев. Выглянув из-под нижней ветки, быстро смотрелся. Наших, всех, и малых и старых, немцы собрали в одну кучу, было слышно, как всхлипывает самая младшая сестричка, Наташенька. У Вали с Ольгой тоже глаза как монеты, влага накапливается, а вот Дима насупился и исподлобья наблюдал за нагло хозяйничающими немцами. В общем, позиция хорошая, на траекториях выстрелов никого из наших не было. Так что, направив ствол револьвера на второго вооруженного карабином немца, он мне казался самым опасным, да и находился в стороне неудобно, нажал на спуск. Курок я взвел, еще когда подбирался к опушке, чтобы не привлечь шумом щелчка противника.

Выстрел неожиданно громко бахнул на не широкой просеке дороги, но я почти сразу же перевел ствол на унтера, что разгибался над повозкой и, судя по согнутым коленям, хотел в прыжке перекатом уйти от возможного выстрела, опытный черт, но мой второй выстрел переломил его в пояснице. А я в это время уже выкатывался из-под елки. Туда, где я только что лежал, врезалась пуля, взрыхлив землю и иголки, пулеметчик был очень проворен, успев развернуться и выстрелить навскидку, вот я ему с испугу и всадил три пули в грудь, пока тот дергал затвор, пытаясь выбить стреляную гильзу. Быстро вскочив на ноги, я пробежался и сделал контроль, добивая немцев. Вокруг стоял крик и слезы, это наши панику наводят, но дед быстро вернул тишину, рявкнув на женщин.

– Они на трех мотоциклах были, два дальше уехали! – крикнул мне дед, подхватывая берданку.

Судя по тому, как у него дергалась голова, тот был в сильном волнении. Он сейчас не боец, ему нужно успокоиться.

– Знаю, следы видел, – ответил я, быстро обыскивая тела.

Дед, немного отойдя, запрягал лошадей, он же принес ведро, но не для костра, его Димка тушил пионерским способом, а поил лошадей. Когда тот закончил, то сбегав с канистрами к роднику, тут до него метров двести, присоединился ко мне. Я уже почти полностью раздел немцев, складывая трофеи в коляску мотоцикла, туда же и оружие убрал, а потом мы тела отволокли в ельник и забросали ветками. Все это делали, внимательно прислушиваясь к тишине леса, но лишь живность подавала голос, работы моторов мы так и не услышали. Пока было время, я опросил деда. Оказалось, нас догнали немцы, два мотоцикла с пятью седоками с ходу пролетели вперед, не останавливаясь, а замыкающий встал. Отобрали винтовку у деда, ею же приласкали прикладом по голове Шарика, что ворчал недовольно и гавкал, ну и согнали всех в кучу. Я как раз и появился, когда унтер обыскивал повозку.

– Молодец, что не стрелял. Немцы бы тогда разозлились и всех положили, – похвалил я деда.

Мы вернулись к дороге, и я помог деду закончить сворачивать лагерь и укладывать все на повозки, а потом под узду вывести их на дорогу.

– Дальше не поедем, туда мотоциклисты укатили, – сказал я своим. – Немного вернемся назад. Дед, помнишь то ответвление в паре километров? Туда свернем.

– Так оно заросло же, года два там никто не ездит. Наверное, есть для этого причина, – резонно сказал дед.

– Может, просто путь короче нашли? – так же резонно возразил я, пожав плечами. – Пока не проедем, не узнаем.

– С мотоциклом, что будем делать? – подойдя, спросил деда и, погладив руль, пробормотал: – Вещь.

– Я на нем поеду, метрах в ста впереди. Ты за нами. Мою телегу привяжем к задку твоей повозки.

– А ты на мотоцикле ездить умеешь? – искренне удивился дед. – Когда это успел?

– Брал уроки в Москве, там школа вождения была. Неделю всего, но на мотоцикле и на машине ездить научился, как и что делать теперь знаю.

Объяснение, честно говоря, слабое, но ничего другого мне просто в голову не приходило. Да и не было другого, только это, а оно необходимо было, и так много странностей во мне, на взгляд родичей.

– Ну давай, попробуй, – заинтересовался дед.

При этом мы постоянно крутили головами, поглядывая на дорогу и прислушиваясь. Слух тут мог и обмануть, ельник звук глушит хорошо, так что появление немцев для нас может быть вполне неожиданным. Осмотрев мотоцикл, я включил зажигание и одним рывком по заводной ножке запустил двигатель.

– Ну что, едем? – устраиваясь в седле, поинтересовался я, делая перегазовку.

– Мы за тобой, – кивнув, заторопился дед.

Вот Димка, вырвавшись из рук бабушки, соскочил на укатанное полотно дороги и подбежал ко мне:

– Можно с тобой?

– Это опасно… но можно. Садись сзади, коляска занята.

Счастливый братишка устроился позади меня, и я дал чуть газу, включив скорость, осторожно тронулся с места. Заглох, не та скорость. Методом тыка я разобрался в скоростях и покатил обратно по своим вчерашним и свежим сегодняшним следам немцев. Подкатив к ответвлению, я встал у него и, заглушив двигатель, поднял очки на лоб. Такие же консервы были и у Димки. Он зеркально повторил мои действия. Рядом три лайки крутились, что нас сопровождали, одна, Белка, видимо, осталась с повозками. Кстати, Шарик был жив, его, конечно, крепко приголубили, шишка большая, без сознания он все еще, но жив, поскуливал только в забытье, на моей повозке ехал, я туда его положил. Еле поднял тушу здоровую.

Когда повозки подъехали, я снова запустил двигатель и, подминая мелкую поросль, дорога действительно оказалась заросшей, поехал по ней, остальные свернули следом. Когда телега, что шла на буксире, также ушла в лес, мы с дедом вернулись на дорогу и срубленными ножом ветками, связанными в веники, замели следы. Туфтово получилось, откровенно говоря, повозки хорошую такую колею оставляли в мягкой почве, но ничего не поделаешь. Если немцы захотят нас найти, они нас найдут, так что чем шустрее мы будем удаляться от них, тем лучше. Вот мы и заторопились это сделать.

Честно говоря, дорога действительно оказалась ужасной, в одном месте мы объехали полуутопленный скелет грузовика, по бережку лужи прошли, но главное двигались, что не могло не радовать. Маринка, что отвечала за тыл, говорила, что пока тихо, погони нет. Ну а мы так и катили. Даже когда наступило время обеда, надолго не останавливались, напоили лошадей, пока мама с бабушкой готовили бутерброды. Хлеб уже к концу подходил, да и зачерствел, но хватило поесть. Чая не было, просто воды попили и продолжили путь. Была и хорошая новость. Шарик очнулся. Немного затуманенным взором осмотрелся и, напившись воды из миски, Марина поднесла, защитник все же, снова вырубился. Но в этот разу уже просто уснул.

Под вечер мы добрались до крупной дороги в этом районе, почти пустую, видимо, о появлении немцев тут уже знали. Выезжать на нее не стали, а стали разбивать лагерь, чтобы встать на ночевку, все слишком устали, чтобы продолжать движение, да и лошади не выдержат. После того как лагерь был разбит, а в ведре на костерке начинала закипать вода для похлебки, ко мне подошел дед, когда я возился с мотоциклом.

– Керосина мало? – понял тот.

– Километров на сорок, – кивнул я, стряхивая последние капли бензина из канистры в бак. – Надеюсь, повезет, и встретим наших армейцев, передадим им аппарат и оружие. Не за просто так, а за расписку, чтобы было видно, что мы тоже немцев бьем. Все отдавать не будем, так что давай смотреть трофеи, а то раньше времени не было.

– Давай, – с охоткой согласился дед, тут и остальные подтянулись, всем было интересно.

Три мотоциклетных плаща, их без разговоров забираем. Два свернули в аккуратные тюки. Один расстелили на траве, куда складывали остальной хабар. Их трех очков одни оставляли, двое забирали, мы их уже оценили. От пыли хорошо защищают, так что нам тоже пригодятся. Пока родичи потрошили три немецких ранца, я выщелкивал из магазинов автомата патроны. Оставил их на два магазина, остальное забрал. Мало ли пригодятся, убрал в мешок с оружием, а его снова на дно повозки. Туда же в мешок убрал две гранаты на длинных деревянных ручках, тоже мало ли пригодятся, остальное с оружием убрал обратно в коляску. Даже «парабеллум» унтера не забрал, оставил. Дед присмотрел неплохие сапоги и, стянув свои, примеривал с довольным видом. В общем, все три пары мы также забирали. У деда размер ног сорок последний размер и подобрать ему обувку неимоверно сложно, приходилось по размеру у сапожника заказывать, а тут как раз у немчика оказался такой же размер, вот дед и был доволен.

Все ножи для карабинов с ножнами отложили. Продовольствие и все три ранца. Уж больно они удобные. К радости мамы, в ранцах были найдены колбаса и две краюхи хлеба. Бутылке самогона рад был только дед, понимал, что ему одному достанется. Правда, когда мы закончили и сели ужинать, он только одну стопочку принял, остальное убрал, бережливо завернув бутыль в материю. Стресс, так сказать, снимал, вернее остатки его.

Себе лично я отжал бинокль унтера, он в чехле был, и его планшет с картой. Карту выложил, там отметки были, нашим интересно будет, а вот планшет, компас, карандаш и блокнот оставил. Пригодятся. По мелочам в карманах побитых немцев много что было, спички или те же зажигалки с куревом забрал себе дед, он у нас один дымил как паровоз. Деньги немецкие я тоже забрал, в принципе, как и документы мотоциклистов. Потом последние нашим отдам, в общую кучу я их не убирал, как и жестяные номерные солдатские жетоны мотоциклистов. Причина, почему я не затрофеил «парабеллум», была в том, что у пулеметчика в кармане обнаружился ТТ, с запасным магазином, правда патронов всего десять было. Свой наган я отдал довольному деду. Тот хорошо знал, как с ним обращаться, тем более оружие еще царского изготовления, офицерский, с самовзводом, а себе ТТ оставил.

Ночь прошла нормально, утром после плотного и горячего завтрака, все немецкие харчи мы съели, собрались и, выехав на дорогу, покатили по ней на восток. Ночевали мы метрах в пятидесяти от дороги, всю ночь по ней машины ездили, я ходил смотреть, наши. Под утро артиллерийский дивизион прошел, на конной тяге. Что печально, все шли от границы. Причем танков не было, трактора гудели, три гаубицы буксировали, а танков не было, видимо у границы потеряли.

Двигались мы по дороге километров восемь, когда я ближе к обеду заметил, тут лес расступился, что на окраине крупного села, раскинувшегося на холме, идут работы. Бойцы копали стрелковые ячейки. Их хорошо было видно, многие сбросили гимнастерки и сверкали нательными рубахами. Да и свежая земля бросалась в глаза. Там мой мотоцикл заметили, заметались, но быстро попрятались, так что, дождавшись, когда из леса выедут остальные, тихо покатил к посту на дороге. Там уже ждали. Немного злой и раздосадованный старший лейтенант довольно резко нас опросил. Правда, стушевался, когда дед устроил ему отповедь, не понравилось деду отношение командира к нам. Но тот быстро взял себя в руки и после опроса забрал мотоцикл со всем содержимым. С меня даже грубо очки содрали, оцарапав лоб, но я их и так хотел отдать, двое других в повозке деда спрятаны. Изучив трофеи, старлей сразу начал придираться, выспрашивать, где остальное и документы, на что я махнул за спину: надо, идите, берите у немцев. Причем старлей наглый такой, когда я попросил справку за трофеи, мол, добыл и сдал на руки бойцам Красной армии, тут же меня послал по известному адресу. Потом хотел было обыскать наши повозки, мол, откуда оружие. Пришлось показывать охотсправку, выданную отцом, имели право мы на оружие, тот даже придирчиво номера сверил на ружьях. Но тут уже взвилась мама. Ох она и послала его, далеко и надолго. Закончив тем, чтобы у него ноги и руки отнялись от такой жадности.

– Сообщите мне, кто вы, – попросил я непреклонным тоном.

– Это зачем? – с подозрением спросил старлей.

– Когда доберусь до Москвы и напишу в «Комсомольской правде» заметку о нашем странствии, обязательно опишу вашу наглость и воровство техники. Наверняка себе захотите присвоить заслуги в том, что побили немцев.

– А ну пошли отсюда, – махнул рукой старлей, отвесив мне леща, и тут же крикнул старшине: – Игнатьев. Гони их отсюда.

Справку о доставленном трофее тот так и не выдал, значит, моя версия подтверждалась, отметит наверняка в рапорте, что на них наскочили разведчики немцев и отступили с потерями, потеряв трех мотоциклистов и один мотоцикл. Я таких ухарей насквозь вижу. Вот документы и остальное я им так и не отдал, да и не позволил обыскать себя. В общем, уехали. Остановились только у колодца в селе, все емкости для воды пополнили, а то все канистры пусты, даже во фляге на донышке вода плещется. А как старлея зовут и место службы я все же узнал, на въезде в село, так чтобы с поста было видно, опросил одного солдатика, записав все в блокнот. Старлей точно видел, да и если спросит бойца, тот пояснит, что расспрашивали именно о нем. Ох я и ославлю этого наглеца и воришку, не люблю, когда меня грабят, да еще так нагло.

Штаб обороны находился не в этом селе, а в следующей деревне, километрах в десяти, так что, покинув село, мы покатили по дороге дальше. В этот раз я внимательно наблюдал за небом, ехали мы по полю, это ранее в лесу мы были в безопасности, особо страховаться не требовалось, я сейчас сам крутил головой во все стороны, так еще малышню заставил, оформив это вроде игры. Когда разведчик в небе появился, ничего общего с «рамой», мне сообщили сразу. Тот летал на высоте километров семь. Чего немцы увидели, не знаю, но что-то рассмотрели, раз появились бомбардировщики.

– Самолеты, – закричала Валя, указывая нам за спину, ей за-вторили остальные.

В этот раз мы шли в колонне беженцев, правда редкой. Посмотрел в обе стороны, визуально вижу около двухсот человек, с десяток телег и пятеро везли узлы на велосипедах, было две тачки с узлами. Остальные шли так, с мешками или чемоданами в руках, было много детей. Привстав на козлах, я осмотрелся и скрипнул зубами. Неподалеку размещалась гаубичная батарея трехорудийного состава, та самая, что под утро гудела двигателями тракторов. Вот кто цель немцев. Тут и нам может достаться. В паре километров от села, которое мы покинули, был перекресток дорог, вот там мы и влились к беженцам, но сейчас нужно прятаться, и как можно быстрее.

– Во-озду-ух! – закричал я. – Разбегайся-я!

Мой крик услышали и начали передавать дальше, но я уже не обращал на это внимания, а свернув в поле, настегивая поводьями круп своего коня, его Орешком, кстати, звали, гнал телегу к небольшой роще, под рев испуганных сестричек, что ехали со мной. Мельком обернувшись, я заметил, что, заметно отстав, дед спешил за нами, но сам скорости не сбавлял, надеюсь, телега выдержит и не развалится. Все же выдержала. Когда обезумевшая лошадь, подминая кустарник, ворвалась на опушку, я натянул поводья и с трудом остановил коня. После чего передав поводья Валентине, побежал на опушку. Нужно деду помочь. Вместе мы остановили запыхавшихся лошадей, я повис на их мордах, останавливая, у него два коня запряжено было, и завели их под кроны деревьев.

– Все в порядке? – тревожно спросил я.

Мне подтвердили, что все в норме, даже мама выдержала эту скачку, на ее то девятом месяце.

– Сволочи, что творят, – ахнул подошедший ко мне со спины дед.

Он подошел на опушку, где я стоял, и увидел, что творилось у дороги. Причем это касалось не артиллеристов, которых бомбили, земля даже у нас тряслась, а самой дороги. Два истребителя, «мессера», судя по тонкому фюзеляжу, делали заход за заходом, расстреливая людей, как на дороге, так и в поле. Мы были первыми, кто добрался до рощи, остальных расстреливали на полпути, немногие добежали до нас. С трудом оторвавшись от тяжелого зрелища, я тихо сказал деду, глядя, как немцы неторопливо удаляются:

– Время обеденное, до деревни мы километра два не добрались. Иди, помоги с обедом, а я пробегусь к дороге, посмотрю, кому какая помощь нужна.

– Не стоит, внучок, тебе видеть, что там делается, – вздохнув, сгорбился дед.

– Нужно, дед, нужно. Выдержу. Не волнуйся.

Дед пошел к повозкам, там лагерь пока разобьем, а я поспешил к дороге, осматривая тела на пути. Тут же лежа переждал повторный обстрел дороги с воздуха. Потом нашел двоих раненых, тяжело, но живые, так что, кликнув помощь с дороги, очкарика какого-то в костюме, с помощью него перевязал их и вынес на дорогу. Уже суетились выжившие медики, оказалось, дальше на дороге немцы атаковали санитарную автоколонну, к счастью возвращающуюся, без раненых. Вон они, потеряв три машины, и помогали с ранеными. У артиллеристов уцелела одна гаубица, остальные в хлам, да и полного расчета не наберется, но уцелевшие твердо стояли на своем, был приказ, будут поддерживать пехоту в селе. Вот трактора не пострадали, они в той роще находились, где мы прятались.

Почти час я провел на дороге, пока последних раненых не погрузили в машину. Похоронной команде, которая собралась из беженцев, помогать я не стал и вернулся к своим, где без аппетита поел. Почти сразу мы собрались и двинули в путь, но место бойни на дороге обошли по полю, выехав дальше, как раз у деревни со штабом полка, что держал тут оборону. Что-то штаб далековато был от передовой. Даже странно. Как и ожидалось, меня и тут с моими претензиями послали. Даже слушать не стали. Я записал данные командира, и мы покинули деревню. У нас еще много сотен километров впереди, не хотелось бы тратить на остановки время, так что продолжили движение. До темноты я надеялся удалиться от фронта еще километров на семь-десять. Ну про десять я, конечно, загнул, мы со скоростью пешеходов двигались, но семь точно преодолеем. А тут перед темнотой очередная неприятность, уничтоженный мост через реку, где столпилось много транспорта. Беженцем что, вплавь переправлялись, тут даже две лодки плоскодонки были, так же и их использовали. Саперы уже работали, но когда еще восстановят, только начали, да и материал не подвезли, бревна для ремонта нужны и доски.

– Будем вплавь переправляться, – осмотревшись, решил я.

– Это как? – удивился подошедший дед. – Лошадей и скарб бросим?

– Нет. Сделаем проще, все перевезем на тот берег. Лошадей вплавь. Помнишь, у меня была бухта веревки? Привяжем ее и тремя лошадьми по очереди телегу и повозку по дну буксиром вытащим. Тут ширины метров пятьдесят, если связать две, хватит. Успеем сегодня, день выиграем. Сегодня мост не восстановят, да и завтра сомневаюсь. У саперов кроме топоров и ломов ничего нет. Даже скобы отсутствуют.

– Хм, – дед осмотрел реку и задумчиво потеребил бороду. – А может и получиться.

– Получится. Пойду у саперов спрошу, что тут за дно, вот двое нижнее белье выжимают, похоже, проверяли его. Ты, деда, пока телегу и повозку к кромке воды спусти, но чуть дальше, не где беженцы.

– Хорошо.

Дед стал по песчаному берегу карабкаться вверх в сопровождении малышни, что воспользовались моментом размять ноги, а я с Димкой и Олей направился к саперам, брат и сестричка любопытствовали и пошли со мной. От усатого степенного старшины с медалью «За боевые заслуги» на груди мы узнали, что дно неплохое, песчаное, не увязнут наши транспортные средства. Телега меньше, плавучести ей, возможно, вполне хватит удержаться на воде, хотя бы близко к нулевой плавучести, а вот повозка тяжелее, ее точно по дну буксировать придется. Старшина заинтересовался, почему я задаю подобные вопросы, а когда я посвятил его в свою идею, почесал затылок и решил, что это вполне работоспособная идея. Так и оказалось.

У лодок не было лодочников, беженцы отправляли одного с другими на противоположный берег, и он перегонял сразу обе обратно. Именно так я пробрался на противоположный берег, но одну лодку отжал и пристал к месту, где стояли наши лошади, дед их уже распрягал. Мы погрузили в лодку часть припасов, всю малышню и бабушку с мамой, места хватило. После этого, пока дед заканчивал распрягать лошадей, работая шестом, метра три будет глубины на стремнине, я перегнал лодку на другой берег, выпустив всех, разгрузил лодку. Старшие сестры стали носить все наверх, он тут был вполне пологий, телегу и повозку поднять получится. Когда я вернулся, у деда все было готово. Мы снова загрузили лодку, полностью разгрузив телегу и часть на повозке, после чего дед забрался ко мне и, держа лошадей под узды, сидел он на корме, пока я толкал лодку. Потом он обихаживал лошадей на берегу, а я на разгруженной лодке вернулся. Мы с Мариной, она была со мной, освободили повозку, после чего, привязав телегу, разматывая бухту каната, вернулись к нашим. Разгрузили лодку, и ее тут же забрал один из беженцев, их на противоположном берегу хватало, да и подходили постоянно. Буксировка прошла удачно, перетащили телегу, и, пока она сохла, я на пустой лодке, которую снова перегоняли к беженцам, вернулся за повозкой, привязал веревку, и дед стал ее буксировать, а я вернулся вплавь. Буксировали мы телегу или ту же повозку за задки, чтобы оглобли были сзади и не были повреждены.

Потом мы запрягли лошадей в телегу и повозку и подняли их на высокий берег, складируя рядом весь груз. Пусть высохнут, прежде чем укладывать имущество. М-да, мы еще и всю солому растеряли, на чем теперь малышня сидеть будет? Водой ее при буксировке унесло, а вокруг ничего.

– Вечер, будем тут на ночь устраиваться, – осмотревшись, предложил я.

Дед одобрительно крякнул и, забрав свою косу, направился к лугу, где стал размашисто работая, косить луговую траву. Хорошая идея. Я же занялся делом, метрах в ста от моста на берегу реки была роща, вот туда я и повел повозки. Потом по очереди все перетаскал. Пока мама с бабушкой суетились у костра, готовя ужин, я не только его развел, но и треногу поставил, что мы с собой возим, все и перетаскал. Хотя чуть и не надорвался, много все же мы вещей везли. Собаки занимались делом. Шарик в лагере сторожил имущество, я рядом с ним все складировал, лайки уже сам лагерь охраняли, оббегая вокруг него, изучая окрестности. Сами собаки реку вплавь преодолели, не испытывая никаких неудобств. Даже довольны были, все же жара стояла. Вон пока мама с бабушкой в лагере возились, малышня на песчаном берегу купалась, на кромке воды. Там за ними Марина присматривала.

Мы поели, уже когда окончательно стемнело. Дед, к тому времени забрав самодельные грабли, на лугу несколько снопов собрал для сушки. Завтра на телеги все погрузим. Ели не одни, покормили несколько семей, те, что с детьми, не имевшие ничего. Мама сразу об этом подумала и заготовила больше, чем нужно, понемногу, но хватило всем.

У нас за время путешествия уже успела устояться традиция, после ужина, перед сном музыка, так и никак иначе, устал не устал, а играть должен. Дома, еще в деревне, я так же часто устраивал концерты, но ни о какой системе и слова не было, а тут я реально играл для своих и тех, кто пришел на звуки музыки. Пришел и старшина со своими бойцами. Их всего четырнадцать было. С мостом они уже закончили, все подготовили, так что материалы ждали, за ними командир уехал, хотя старшина как-то нехорошо поглядывал на нашу рощу. Как бы они деревья в ней рубить не начали, с них станется.

Я уже исполнил несколько композиций, но тут мама, что пригрелась, сидя у костра, попросила спеть ее любимую, грустную. «Генералы песчаных карьеров» нравилась многим, так что мне несложно, исполнил. Причем, играя тембром голоса, так проникновенно пел о доле беспризорника, что пробирало всех, кто был рядом. Даже старшина, что сидел чуть в стороне, шумно сморкался в платок, скрывая, что я до слез его довел. Потом, подумав, спел и военную песню, до этого я их не исполнял. Это была песня Высоцкого, а кого же еще можно перепеть в этой теме? Только его сплагиатить. «Он не вернулся из боя» вызвала оглушительную тишину, когда я закончил петь и положил пальцы на струны, гася их звучание.

– Сильно, – немного покряхтев, произнес старшина. – Тебе бы, парень, выступать. Чьи песни-то?

– Сын свои исполняет, – гордо сказал мама. – Он у нас очень одаренный ребенок.

– Молодец, давай еще, – многоголосо доносилось из темноты, показывая, что народу вокруг собралось немало.

– Сегодня последняя, про любовь, – улыбнулся я.

Особого смущения за плагиат я не испытывал, доберусь до Москвы, оформлю все как полагается, а пока исполнял, отшлифовывая творчество. Авторов я, конечно, грабил, но они в будущем и так получили свое, так что можно и мне на эту струю сесть, хотя бы обеспечить себе будущее. Исполнив, как и обещал, песню, многих она заметно тронула, я стал убирать гитару в чехол, когда осторожно перебираясь через слушателей, многие уже вставали, чтобы уйти, к нам подошел невысокий круглолицый мужчина в ладно сидевшем, хоть и помятом темном костюме. Может, и грязном, видимо не первый день идет, но в темноте не видно. А костер слабо помогал.

– Доброй ночи, – поздоровался он. – Константин Лабутин.

– Александр, это мой дед Гаврила Иванович, мама и бабушка, ну и сестры с братом, – в ответ представился я и представил остальных. Больше по привычке.

– А вы неплохо образованны, молодой человек, воспитание сказывается, – похвалил тот и сразу перешел к делу. – Александр… Можно называть вас Сашей?

– Не возбраняется.

– Отлично. Так вот, Саша, я работаю во Всесоюзном комитете по радиовещанию в Москве, помощник главного редактора. Скажем так, подбираю кадры, нахожу дарования. Ты меня поразил, честно. Как ты смотришь на то, чтобы отправиться со мной в Москву и выступить там несколько раз? Такие песни, что ты исполняешь, нам очень нужны. Да что нам, народу нужны. Подумай об этом. С твоими родителями я поговорю, чтобы отпустили.

– Э-э-э, – протянула мама. – Не уговорите.

– Вообще-то мама хотела сказать, что мы и так двигаемся в Москву. Так что можем поговорить по пути, если вы к нам присоединитесь. Правда, мы едем медленно, думаю, вы понимаете почему, а вы, наверное, к железнодорожной станции идете. Она тут в тридцати километрах.

– Точно к ней и иду.

– Ну, уехать вам будет сложно, а вот мы сто процентов доедем. Кстати, если что, мы тоже к железнодорожной станции едем, там переезд шоссе и мост через реку рядом. Переберемся и там уже дальше поедем. На поезде, конечно, быстрее, если сесть удастся, но телеги мы не бросим, да и имущество тоже.

– Ты, Саша, все же не ответил на мой вопрос, согласен выступить или нет?

– Да я в принципе согласен, проблем с этим не вижу. Доберемся до Москвы, состыкуемся и решим, что и когда.

– Вот это деловой разговор, – обрадовался собеседник. – А так я согласен, пока едем до станции, успеем все обговорить. Адресами обменяемся, я свой адрес дам и номер служебного телефона.

– Без проблем.

Мама с бабушкой направились в палатку, там матрасы расстелены, самые младшие с ними, а те, что постарше, устроились под навесом на траве, с одними только одеялами. Лошади стреноженные спали на лугу, за ними лайки присматривали, так что, устроившись под навесом, нашему новому попутчику мы выдали запасное одеяло и отбыли ко сну.

К моему удивлению, ночь прошла спокойно, благополучно можно сказать, если не считать, что где-то в полночь в районе штаба полка была сильная перестрелка, доносилась даже орудийная стрельба. Про ружейную не скажу, далековато, чтобы ее слышать, вот пулеметы были. Да и слушал я недолго, пару минут, после чего снова уснул. Даже не удивился, что стрельба ночью, хотя немцы ночью воевать не любят, я не говорю, что не умеют, а не любят.

Утром после подъема, пока готовился завтрак, те, кого мы вчера кормили, остались, еще во время ужина им сказали, что обязательно покормим. У нас и у самих с продовольствием было негусто, но оставлять голодными детей и их матерей никто не хотел, так что покормим, а еду купим, благо есть на что. Вот так мама и пара помогающих ей беженок готовили, пока бабушка внимательно следила, чтобы наши дети умылись и почистили зубы, а то в этом деле пофилонить они были не промах. Дед носил стопки травы, и когда я закончил с размещением грузов, накидывал сверху скошенную траву. Снопы заметно примялись, похоже, ночью кто-то на них спал. Вчерашний мужичок за ночь не скрылся, честно помогал деду, потом отсел ото всех в сторону и жадно ел похлебку, из тарелки. Из-за того, что посуды не хватало, ели по очереди. Хлеба было мало, в деревне две краюхи купили, так что всем хватило по маленькому кусочку. После погрузки мы запрягли лошадей и, забрав всех беженцев, которые с нами остались, покатили дальше. Саперы стучали топорами в роще, которую мы покинули, стройматериал им так и не подвезли, а машин на другом берегу прилично уже скопилось. Еще ночью, до рассвета начали рубить с другой стороны рощи, а бревна по воде толкали вверх по течению к мосту. Проехали километров десять, уже искали место для обеда, как вдруг мама на повозке деда охнула. Что случилось, поняли все сразу. Похоже, наш братишка или сестричка просился наружу.

Медлить было нельзя, поэтому, остановив телегу, а я как всегда двигался впереди, и громко сообщив пассажирам о том, что дальше нам не по пути, причину и так все поняли, поэтому, извинившись, что не довезем до станции, попросил освободить транспортные средства. Помощник редактора, помявшись, все же спросил, нужна ли его помощь и, выяснив, что нет, с облегчением попрощался. Мы уже с ним обменялись адресами, я дал Танин, он мне свой с несколькими телефонами. Судя по тому, как тот в меня вцепился, его предложение было вполне серьезным. В общем, все попутчики заспешили дальше, а мы, решив уже сойти с дороги, чтобы найти подходящее место для стоянки, и она будет долгой, после родов перевозить роженицу в течение нескольких дней нежелательно, но тут я заметил, как три проехавших мимо грузовика с красными крестами на тентах, полные раненых, свернули на боковую дорогу и направились к не такому и далекому лесу.

– Медсанбат или госпиталь, – ахнул я.

Уточнив у мамы, что у нее только началось, мы ее положили на охапке травы в повозке деда и покатили за машинами. Три километра, и среди деревьев замелькали палатки. Тут же был пост из одного красноармейца с винтовкой на подъезде, видимо из охраны госпиталя, а это был полевой госпиталь. Уточнив у него по поводу повитухи, но тот молодой, ничего не знал, мы покатили дальше. Марина соскочила с моей телеги и рванула к палаткам, криками зовя врача. Там быстро разобрались, в чем дело, и прислали не врача, а недавно призванного сельского фельдшера, имеющего в приемах родов огромный опыт. Вон он с помощью дедушки, бабушка позади семенила с полотенцами, увел маму в одну из палаток.

– Ну вот и все, – сказал я. – Отъезжаем, разбиваем лагерь и будем ждать.

Мы удалились от госпиталя метров на двести по той же дороге, что вилась через лес, не стоит детишкам видеть страдания раненых, и стали разбивать лагерь. Чуть позже дедушка с Мариной подошли, их выгнали, одну бабушку оставили. С этой помощью с разбивкой лагеря закончили быстро. Я и тент натянул, и палатку под ним поставил. Потом стал возиться с костром, заодно устанавливая треногу. Марина, которая ранее помогала маме с бабушкой в готовке, уверенно взялась за приготовление обеда, хотя делала это в первый раз. Но ничего, справлялась, рыбный суп сварила из консервов и крупы. Даже картошки последние остатки использовала, почистив. В общем, справлялась, хозяюшка. А уж какая гордая стояла и разливала по тарелкам, не передать. Лайкам и Шарику тоже налили, но отставили, теплым можно кормить, но негорячим, потом поедят, когда остынет похлебка. Ведро крышкой закрыли, нам еще маму с бабушкой кормить, маму хотя бы бульоном. Дед тоже, чтобы отвлечься, делом себя занял, прихватив Димку, ушел на опушку, травы накосить. Как показал опыт, того, что он вчера вечером после преодоления реки накосил, было мало, ехать жестко, малышня жаловалась.

Для мамы я поставил палатку, матрасы, подушки, все приготовил. Но вечером бабушка пришла одна. Она молчала, довольно щурясь, кушала суп. Хлеб был, в столовой госпиталя пару буханок нам дали, обменял у повара на две банки рыбных консервов. Так что бабушка кушала вприкуску, но молчала, хотя мы все вокруг собрались ожидая. Кто? Так и выжидала, выдерживая драматическую паузу.

– Ну не томи, старая! – рявкнул дед.

Бабушка с укором посмотрела на него, отхлебнула с ложки супа и, вытерев полотенцем губы, спросила:

– Как внучка назовем, решили уже?

– Брат значит, – довольно улыбнулся я под общий шум и гам. – А что тут думать, Гаврилой назвать в честь деда.

Другие тоже придумывали, и после долгого обсуждения все же выбрали. Кириллом, в честь старшего брата отца, погибшего в Гражданскую. Кстати, воевал он за белых, против Красной армии. Вспоминать об этом у нас в семье не любили, но брат есть брат, мой дядя, хоть и погибший. Про маму бабушка сказала, что ее оставили пока, присмотрят в эту ночь, а завтра можно забрать, у нас в палатке отлежится. Ребенок здоровый, взвесили уже, три сто. Крепкий и орущий. Марина убежала к палатке, где лежала мама, мало ли что подать или помочь, ну и в тарелке супу отнесла с куском хлеба, а бабушка, забравшись в палатку, легла отдохнуть. Похоже, укатали ее роды не хуже мамы, пусть отдохнет. Так-то она вполне шустрая для своих лет, но все же возраст давал о себе знать. Чуть позже вернулась Марина, маму уже покормили, не нужно было приносить. Оставила тарелку, вечно голодная малышня быстро все выхлебала, и снова убежала.

Я же, еще раз пройдясь по лагерю, строго-настрого лайкам велел охранять имущество, те сытые были, покормленные, оставил за ними присматривать Шарика и, прихватив гитару, направился в госпиталь. Нужно поблагодарить медиков за маму и братика, да и концерт для раненых устрою, все легче будет.

Шум капель барабанил по навесу и листве деревьев, создавая тот неповторимый звук уюта и умиротворения. Правда мы были не в теплом сухом доме, а как раз на улице, но навес вполне неплохо закрывал нас от дождя, как и палатку, она тоже под навесом стояла. Внутри мама с нашим младшим братом, которому от роду было всего шесть дней, ну и бабушка. Места им хватало. Дождь начался еще ночью, сейчас полдень, а он не прекращался. Марина прямо под навесом готовила суп, дым слабо рассеивался, так что немного слезились глаза. За эти шесть дней лагерь у госпиталя мы так и не покинули, лишь обустроили его лучше. Каждый день утром нас навещал фельдшер, который принимал роды. Крупный мужик лет сорока пяти на вид. Маму принесли на плащ-палатке бойцы охранного взвода, ходить ей не рекомендовалось, малыша несла бабушка, едва поспевая за ними. Вот так устроили маму в палатке, и она там почти все время проводила. О ней бабушка заботилась, Марина так же помогала. Мы планировали дня через два двинуться, а пока ожидали, когда мама придет в себя. А тут еще этот ливень.

Оба наших транспортных средства находились под навесом, чтобы груз не намочить. Это лошадям пофиг, стоят в стороне, довольные. Так что мы устроились кто как, кто на повозке, кто под ней. Малышня под телегой устроили возню, в кучу-малу играли, но я на них внимания не обращал. Нашли себе занятие и ладно. Дед, накинув мотоциклетный плащ, ушел к госпиталю, за хлебом, повар не отказывался нам его давать, правда, уменьшив выдачу до одной буханки. Нормально, сейчас обед с хлебом поедим. Маринина похлебка уже доходила, она сегодня варила гороховый суп, для запаха покидав в него кусочки копченого сала.

Заметив, что дед возвращается, шлепая по лужам, я обратил внимание, что плащ не топырится от хлеба. Он что, его не смог получить?

– Нет госпиталя, – добравшись до нас, пытаясь восстановить дыхание, выдохнул он. – Похоже, еще ночью уехали.

– Точно, был какой-то шум перед дождем, я думала, это раненых новых привезли. Их же постоянно привозят, – сказала, отвлекаясь от готовки, Марина.

– Это плохо, – задумчиво покачал я головой. – Это очень плохо.

– Что не так?

– Если госпиталь эвакуировали, да еще так поспешно, значит, немцы снова прорвались. Сами знаете, наш Ленинградский фронт только драпать умеет.

– Са-а-аша, – с укоризной протянула Марина.

– А где я неправду сказал? Тут важно другое, похоже, мы в заднице, в большой заднице. Немцы рядом.

– Что делать будем? – деловито спросил дед.

– Сейчас, я думаю.

– Бросили нас? – спросила Валя дрожавшим голоском.

– Скорее просто забыли в спешке сообщить об уходе, – отмахнулся я.

Походив немного под навесом, тронув висевший на телеге чехол с гитарой, осмотрелся и кивнул сам себе.

– Дождь нам мешает, но он же нам и поможет. Немцы в такую непогоду не пойдут вперед, все дороги развезло, а мы на телегах проскользнем. Значит так, снимаем навес и делаем из него тент на повозку. Там малышню и маму с бабушкой повезем. Нам главное добраться до железнодорожной станции, за ней река и мост. Пересечем их, можно вздохнуть свободнее. До них примерно одиннадцать километров. Все, собираемся… Марина, ты не отвлекайся, перед отправлением покушаем, это обязательно.

Я уже давно стал командиром, дед еще перед отправлением это нормально воспринял, помогал, как мог, советами, но вперед не лез. Возраст, как говорится, не тот. Мы с ним использовали срубленные жерди и сделали каркас, потом сверху в два слоя расстелили брезент. Получилось вполне неплохо, ям нет, воде негде скапливаться. После того как хорошо покушали, накидали внутрь побольше травы, она сохла тут же под навесом, и мама, осторожно ступая, перебралась в повозку. Свернув палатку, мы расстелили ее на моей повозке. Запрягли лошадей и, устроившись на козлах, вывели телегу с повозкой на дорогу и направились к выезду, через который и въехали в этот лес. Со мной на телеге был только Димка, нам плаща вполне хватило на двоих, дед в таком же плаще правил, сидя на козлах позади нас. Его повозка была тяжелее, так и лошадей у него было две. Остальные все прятались под тентом. Самодельный, но вроде крепко сделали, пока не развалился, за этим Марина присматривала.

Выбравшись на разбитую техникой трассу, по обочине, стараясь не завязнуть, так и двинули под дождем к реке, и небольшому селу, что раскинулось на ее берегу с нашей стороны, там же и станция с мостом были. Вот их нам надо как можно быстрее пересечь. Водная преграда, если наши сядут за ней в обороне, шанс удержать некоторое время немцев есть. И неплохой шанс. Двигались мы фактически наугад, скорее угадывая, куда нужно править, чтобы не застрять, поэтому темную массу впереди первым углядел как раз Димка, он больше головой крутил, а не смотрел на дорогу, как я.

– Это что? – спросил он у меня.

– Машина вроде, – натягивая поводья, пробормотал я.

Дед позади тоже остановился. Мы проехали километров пять и уже успели упарить лошадей. От их шкур натурально пар поднимался. Лайки и Шарик прятались под палаткой, лишь изредка показывая носы. Под дождь вылезать они категорически не хотели. Спрыгнув в грязь, я похлопал Орешка по шкуре, поглаживая его по шее, и пристально всматривался вдаль. Дождь тут как бы волнами был, то метров на тридцать видно, то на сорок. И вот за этими сорока метрами Димка и углядел что-то инородное. Там действительно что-то было. Обойдя телегу, я подошел к повозке, дед уже осматривал своих коней, проходясь по их шкурам щеткой. Те, как и Орешек, были в грязи.

– Привал, отдохнем? – спросил он.

– И это тоже. Там на дороге что-то странное, вроде застрявшей машины. Пойду, гляну.

Как это ни странно, до этого нам попадалась только битая, а не брошенная техника, сам видел, как поврежденную или сломанную технику волокли в тыл на буксире. Вполне возможно, это наша машина, но все же поостережемся, что-то больно обводы у нее странные. Не легковушка, но и не грузовик. Подойдя к своей телеге и задрав край палатки, я закопался в солому, тут одна из лаек подобралась под палаткой и стала вылизывать мне лицо, так что отмахнулся от нее. Докопавшись до мешка с оружием, достал трофейную гранату и, пристроив ее за поясом под плащом, Димка, кстати, под палатку залез, и, поправив край защиты, чтобы груз не намок, стал уходить в сторону, чтобы сбоку подойти к машине.

Предосторожность оказалось не лишней, сблизившись, я опознал в неизвестной машине осевший на один бок немецкий бронетранспортер, то, что я не ошибаюсь, ясно демонстрировал бело-черный крест на броне. Осторожно подкравшись, стараясь издавать как можно меньше шума, я достал пистолет и, приведя его к бою, заглянул внутрь бронетранспортера через неплотно закрытые задние десантные двери. А там трое немцев сидели, натянули тент над боевым отсеком, железной крыши тут не было, а на горелке вроде примуса готовили ужин. Пахло очень даже аппетитно, чем-то мясным, не тушенка, а что-то колбасное. Огонек примуса освещал внутренности бронетранспортера, и я понял, гранату использовать не буду, жаба задушит. Столько хабара. Лишь бы лошадям сил хватило все увезти. Увезут, я сзади подталкивать буду, если потребуется.

Видимо, экипаж пытался сам вытолкать увязшую машину, я это понял по бревнам под гусеницами, но та окончательно завязла. Если бы они были не одни, что вероятно, то они ушли бы дальше, им задачу нужно выполнять, а эти сидели и ждали помощи, кто их выдернет из грязи. Это даже хорошо, помощи нет, никто не придет, так что можно спокойно прибарахлиться. Беспокоило только то, что немцы теперь точно есть впереди и, конечно же, позади, но я надеялся проскочить.

Потянув крайнюю дверцу, но та предательски скрипнула, и немцы, дернувшись, повернулись в мою сторону, но уже поздно. Ствол пистолета смотрел на них. Сразу загрохотали выстрелы, и пули дырявили френчи немцев. Ни один за оружие схватиться не успел, настолько неожиданным было мое появление и мой молниеносный отстрел. Пошатнувшись, ухватился за створку. Немного перенервничал, легкий упадок сил был, я убрал оружие и, проверив трупы, подранков не было, быстро освободил их от трофеев и стал выталкивать тела наружу, чтобы не мешали и не пачкали все кровью.

После, этого проверив примус, его уронили и потушили, побежал к нашим. Наверняка ведь волнуются. Как и ожидалось, дед занял оборону с берданкой у моей телеги.

– Что там? – спросил он, выходя мне навстречу из-за коня.

– Трое немцев было, на бронетранспортере. Застряли. Двигаем вперед, трофеи собирать. Их там много. Кстати, дед. Это тебе. Подарок. Часы наручные.

– А тебе? – с охоткой принимая подарок, спросил дед.

– У меня теперь их пять, всем раздарю, – засмеялся я.

Мы, шагая пешком, держа лошадей под уздцы, добрались до бронетранспортера, малышне велели не выглядывать, после чего по-хозяйски с дедом залезли в боевой отсек.

– Эх, справная военная машина. Нашим бы угнать, – похлопав по броне, вздохнул дед.

– Угоняли уже, помнишь, чем это закончилось? Мне одного леща хватило. Собираем трофеи и двигаем дальше. Давай снимать с креплений на стенках это противотанковое ружье. Патроны к нему я нашел в этих двух брезентовых сумках, пятьдесят штук всего. Не запасливые немцы нам попались.

– А это что? – стукнулся дед коленкой о тюк из брезента, теперь потирая больное место.

– Дождь, немцы пулемет с крепления сняли, он это. Тут еще два ящика с патронами к нему. Ха, картонные ящики.

Мы перенесли на мою телегу и ружье, и пулемет в чехле, также боезапас к ним. Помимо них два автомата МП и один карабин с оптическим прицелом, боезапас к ним, пару ящиков с гранатами и довольно солидные запасы продовольствия. Помимо них нашелся новенький ППШ с двумя запасными барабанными магазинами. Причем, осмотрев клеймо, я с изумлением узнал, что автомат произведен в сороковом году. Пилотная партия еще до принятия на вооружение, ручная сборка, раритет. Это оружие я точно никому не отдам. Все хорошо, вот только патронов к нему не было. Да и у меня к ТТ осталось всего семь патронов. А так все забрали, даже тент дед снял. А потом мы начали снимать канистры с бортов, их там четыре штуки было, по два с каждого борта, хотя держатели еще были, но пустые. Три канистры с бензином, одна пустая, но мы в нее залили из бака «Ганомага». Более того, облили его и подожгли, перед этим отогнав повозки подальше. Дождь не дал нормально разгореться, но мотор полыхал и дымил, так что испортили машину, что есть гуд.

Дальше мы так и двигались, чуть позже качество полотна улучшилось, похоже, гравийка пошла, так что, настегивая лощадей, а те и так заморенные были, мы гнали к селу. На въезде нас остановил пост. Добрались, наши. Сообщили, что видели застрявший немецкий бронетранспортер, объехав его стороной, но немцев больше не видели, и проехали дальше через село к мосту. Сержант, старший на посту, прежде чем пропустить нас, сообщил, что немцы часа четыре назад наскоком пытались проскочить, да огребли. Два мотоцикла укатили в расположение бойцы, остальные, расстрелянные, сбросили с дороги, поэтому мы их и не увидели. Хвастался, что три десятка немцев уничтожили, думаю, вряд ли больше десятка, ночь, не видно ничего, но пусть брешет, может, поможет, бегать перестанут. Потом был железнодорожный переезд и сам мост.

На мосту нас осветили фонариками и бегло осмотрели, что везем, вернее, пытались, наткнувшись на четыре оскаленные собачьи морды, боец только отшатнулся, а когда заглянул под тент, младший братик как дал реву. Не понравилось младенцу, что его разбудили, осветив фонариком. Да и мама с бабушкой тут же шипеть начали на бойца, так что тот махнул рукой: проезжайте. Вот мы и застучали колесами по настилу моста, он был одновременно и железнодорожным и автомобильным, так что, проехав, свернули с дороги чуть в сторону и у кустарника стали разбивать лагерь. Я понимал, что останавливаться не следует, но дальше лошади не пойдут. Вон, когда нам дали разрешение пересечь мост, лошади не обращали внимания на поводья, так устали, поводя боками. Пришлось под уздцы брать и вести пешком, ничего, перевели через мост, и вот встали. Молодцы наши лошадки, вывезли. С лагерем это я немного поторопился. Мы распрягли коней и стреножили их, почистив и дав напиться. Принесли воды от реки. Те, остудившись, стали пощипывать траву, а мы с дедом забрались под палатку, тут тепло, собаки нагрели, тут же и Димка спал, и тоже уснули. Даже ужинать не стали. Да и было там этого ужина, вон пусть Маринка кормящую мать кормит и малых, а мы до завтра потерпим, слишком устали, на ходу засыпаем.

Как вырубились с дедом и не заметили, а разбудила нас перестрелка, переходящая в бой, у села на другой стороне реки. Я еще только пытался вылезти из-под тяжелой, пропитавшейся влагой материи палатки, как к нам подбежал боец из охраны моста и передал приказ командира быстрее сваливать, немцы к селу подошли, а силы у наших и так небольшие. Легко сказать, сваливайте побыстрее. Это не такое и быстрое дело.

Дождь за ночь закончился, едва светать начало, но в воздухе влаги уже не было, хотя дороги до сих пор раскисшие. Димка, соскочив с телеги, побежал в кусты, мы с дедом торопливо последовали за ним. После чего, сделав свои дела, стали достаточно быстро, спешно запрягать лошадей. Тут еще нашим приспичило до кустиков, так что они ушли. Пока не было мамы с бабушкой, мы с дедом очистили колеса от грязи, да еще смазали оси. У деда была банка со смазкой, пахла как деготь, но вроде не оно. Пули уже свистели над головой, пара разрывов были в воде, когда мы, наконец, выкатившись на дорогу, стегая лошадей, помчались дальше, через километр сбавили скорость. А через два уже двинули неспешным шагом. Буквально через полчаса, после того как мы ушли от моста, сзади, дрогнув, раздался грохот взрыва.

– Это что? – спросил Димка, сидевший рядом.

– Мост взорвали.

– Ух ты.

Солнце, что поднималось, сушило землю, но тент и палатку мы убирать не спешили. Пусть подсохнут. Шарик так и сидел рядом с нами в телеге, а вот лайки бежали рядом, изучая окрестности. Лишь Белке чуть позже надоело, и она к нам запрыгнула. Так и двигались. Завтрак мы пропустили, не успели, придется терпеть до обеда. Собаки уже намекали, что пора подкрепиться, но мы пока не видели подходящего для стоянки места. Хотя нет, нам попалась деревня, полная беженцев, сюда и заехали. Везде дымились трубы, хлеб пекли, судя по запаху, так что нам удалось прикупить каравай горячего хлеба, и мы с дедом и Димкой позавтракали с салом. Остальные тоже перекусили бутербродами. Собак покормили. В деревне на полчаса задержались, после чего двинули дальше. Направление так и держали на псковско-московскую трассу. Тут до нее недалеко осталось, километров пятьдесят, там уже пойдем на Москву, никуда не сворачивая. Как дорога виться будет.

Малышня с интересом поглядывала на беженцев. Тут с ходу можно определить, где городские, а где деревенские. Деревенские все в темной, немаркой одежде, большинство с головными платками. Что маленькие девочки, что женщины, а вот городские в сарафанах, зачастую с непокрытыми головами. С сумочками или чемоданами. У деревенских только мешки со скарбом, у зажиточных еще и телеги. Мы, похоже, к последним относились, даже два транспортных средства имели. Судя по взглядам немногочисленных мужиков, не по чину имеем, надо бы отобрать. Правда, только взглядами намекали, не больше. Псины, что охраняли нас, ясно демонстрировали, что можно огрести. Проехав от деревни еще километров семь, мы встали на обед. Тент и палатка уже подсохли, поэтому мы их свернули и убрали тюками на свои места. Пока готовился обеда, дед из тряпья сделал неплохую люльку для младенца, главное, чтобы тот пылью не дышал. А ее скоро много будет, дороги на глазах сохли, лужи испрялись, морило, очень жарко было. А так вполне удобно получилось, каркас люльки из ивовых веток.

Остановились мы у живописного и широкого озера, берег неплохой, нашли песчаный пляж, так что малышня плескалась у берега, Марина уже дальше отплыла, умела все-таки плавать, а я на середину заплыл, ныряя и хохоча. Люблю воду, а в такую жару особенно. В Москве дом обязательно куплю со спуском к реке через огород, для этого и лодку приобрету. Только так и никак иначе. Когда стали созывать на обед, я нехотя погреб к берегу, есть мне хотелось не меньше, чем купаться. На свежем воздухе голод часто приходил, по себе знаю.

Когда обедали, я задумчиво осмотрелся и сказал:

– Останемся тут до завтра. Себя в порядок приведем, телеги, ну и постирушки устроим, пора уже.

У малышни мое решение вызвало только восторг, они из теплой воды и не вылезали бы. Да я и сам хотел порыбачить, рыболовные снасти у меня были.

– А немцы? – спросила мама.

– Один день ничего не решит. Уйдем, – успокоил я ее. – Кстати, деда, давай пулемет достанем и осмотрим. Я когда ощупывал чехол, что-то странное нащупал, как-то он слабо похож на «МГ-тридцать четыре». Ствол слишком толстый. Непохож на тот, что мы на коляске мотоцикла осматривали.

– Поглядим, – охотно согласился тот.

Поев, мы в окружении любопытной малышни достали тяжеленный тюк, как только под дождем да еще скользким от влаги его закинули? Спустили на траву и расстегнули.

– О, «Максим», – удивился я, разгибаясь.

– Это «МГ-Ноль восемь». У нас такой был, когда я в германскую воевал, – сказал дед, ласково протирая ствол пулемета. – На батарее трофейный был. Хороший аппарат, однажды, когда к нам немцы с тыла подбирались, хорошо он их причесал. Отбились тогда. Потом бомбой с эроплана его накрыло, так и бросили… А колесный станок где, да ленты нужны? Ты брал?

– Да, только там тренога была для него, станка не было, ну и ленты, пять вроде. Все снаряженные.

– Аккуратные немцы были, – пробормотал дед.

– Чего у них нормальных пулеметов нету, эту древность ставят на бронетранспортеры? – спросил я, зарывавшись в трофеи на телеге. Нужно треногу найти и сумки с лентами.

Вытащив все, что так или иначе относилось к пулемету, помог деду установить его на треногу и снарядить.

– Щитка нет, – пробормотал дед, примериваясь. – Хм, не помню, чтобы у нашего была пистолетная рукоятка и приклад.

– Модифицированный, наверное. Ручник сделали, только крепление не для сошек, а для станины, – ответил я, с интересом наблюдая за всеми действиями деда. – Ты из такого стрелял?

– Нет. Такой пулемет наш поручик в карты выиграл у какого-то пехотного офицера, прапорщика вроде. Сам всегда из него стрелял, он очень хорошим пулеметчиком был. А вот обслуживать не любил, чисткой солдат заставлял заниматься. Мне вот тоже пару раз приходилось. Сколько лет прошло, а все помню. Щитка точно нет?

– Нет, и в бронетранспортере не было. Я бы заметил.

Дед начал учить меня, как обращаться с пулеметом, для меня действительно незнакомая конструкция. Был бы привычный ПК, а тут незнакомое оружие. Называл его все «добрый пулемет».

Несколько раз перезарядив МГ, я разрядил его, отсоединил от станины, и мы, все сложив, отложили в сторону. Потом я достал противотанковое ружье. Дед несколько раз примеривался, положив ствол на борт телеги, и покачал головой. Нет, тяжеловат.

– Это да, – согласился я, тоже примерившись к прикладу. – Массы тела не хватает. Отдачей может с ног сбить.

– Сашка, смотри, опять летят! – крикнула крутившаяся рядом Ольга, показав на темные точки в стороне.

В принципе, несмотря на далекую канонаду, мы и так слышали гул самолетов. Немцы постоянно висели в небе, слышались бомбовые разрывы, иногда трескотня пулеметов, если что или кого штурмовали на дороге. Последнее обычно истребители. Бомбардировщиков мы, кстати, много видели, а вот штурмовики два или три раза. Достав бинокль, у меня и второй из бронетранспортера был, точно такой же, им дед вооружился, и стал рассматривать немцев.

– Двухмоторные бомбардировщики. На километровой высоте идут… Даже кажется, еще ниже. Одиннадцать штук, – вслух сказал я, прикинув скорость и высоту немецких самолетов.

Быстро рассчитав разные возможности, я крикнул Ольге:

– Быстро неси мне подушку мамы!

Та метнулась к повозке, рядом с ней стояла палатка, и прибежала обратно с подушкой. Подтянув подсумок с патронами, достал пять штук и протянул деду.

– Будешь подавать.

Приладив подушку к прикладу, я прицелился и, вспомнив об одном деле, крикнул:

– Всем внимание, сейчас выстрелю. Будет громко. Кире уши закройте.

– Держу, – услышал я голос матери.

Та, видимо, поняла, что случилось что-то серьезное, в лагере я бы просто так стрелять не стал. Ошибается, первый выстрел именно прицельный, нужно мне знать, чего ожидать от ружья. Выбрав приметное дерево на другой стороне озера, метров триста, прицелился в ствол, найдя темную точку, видимо сучок, и выстрелил. Громыхнуло прилично, не менее приличной отдачей получил в плечо, но ничего, помогла подушка, терпимо. Встав с земли, потирая ушибленную пятую точку, помассировал плечо и, подняв ружье, снова приладил его на телеге. Потом, взяв бинокль, присмотрелся.

– Кучность неплохая.

– В немцев пальнуть хочешь? – уточнил деда, подавая патрон. – Смотри, скоро пролетят, как раз мимо летят.

Те летели не прямо над нами, чуть в стороне, но несмотря на запредельную дальность для моих возможностей, я в себе был уверен. В самолет точно попаду, а там как повезет. Тем более строй, было заметно, начал снижаться, видимо, те подлетали к цели.

– Выстрел! – крикнул я.

Спустя две секунды прозвучал выстрел. В этот раз удалось удержаться на ногах, но плечо совсем онемело. Дед сразу подал патрон. Я снова прицелился и, крикнув о выстреле, произвел третий. Потом четвертый выстрел.

– Падает, – тихо, почти пробормотал дед. – Еще один. А чего это они не горят?

– Я в пилотов стрелял, – прислонив ружье к борту телеги, ответил я, баюкая потерявшую чувствительность руку. – Видишь, как полого пикируют… Хотя нет, вот один завалился на борт и падает, а второй так и снижается постепенно.

Грохнул взрыв на месте падения самолета. А чуть позже и второй, видимо так и снижаясь, врезался в землю.

– Ты в два самолета стрелял? – уточнил дед.

– Да, по две бронебойные пули. Ружье не пушка, тут не снаряды… Ладно, давай остальные трофеи посмотрим, и я ружье попробую почистить, хорошо оно постреляло. Представляешь, кучность у него отличная, пули как по нитке идут, даже не ожидал. Да и по виду заметно, что похоже недавно солдаты его получили, новое, не расстрелянное… О, онемение прошло, черт, как рука-то болит.

Скажу честно, несмотря на невозмутимый вид, я сам был ошарашен не менее других. Марина рядом прыгала от радости, хлопая в ладоши. Чтобы так сшибать самолеты, нужно не только орлиный глаз и Дар в стрельбе, но и удачу. Я реально стрелял по самолетам, прикидывая скорость пули и самолетов, чтобы выставлять прицелы чуть впереди бомбардировщиков, чтобы пули прошивали именно кабины пилотов, и получилось. Хотя бы одна да зацепила, а пули эти имели серьезный калибр, так что если тело летчика не разрывало, то серьезно травмировало и ранило, чтобы он не мог больше пилотировать. Последствия выстрелов были видны сразу. Упало два, а остальные полетели дальше как ни в чем не бывало, только перегруппировались, занимая места выбитых. Улетели недалеко, а в пределах видимости, километрах в пяти от нас, стали кого-то бомбить в лесу. Судя по черным жирным дымам, горела техника, отбомбились они удачно.

Кстати, два немца успели выпрыгнуть из того, что в штопор вошел, а второй так никто и не покинул. Все это далеко от нас было, километрах в двух, думаю, примут немцев наши бойцы, в той стороне между нашим озером и лесом, где шла бомбежка, одни поля, укрыться негде. Отсюда видно, как в той стороне к парашютистам пылило несколько машин.

Мы с дедом действительно осмотрели остальное оружие, но пробовать больше не стали, хотя и хотелось, вроде тех же автоматов и немецкой снайперки. Но моя стрельба по самолетам не понравилась Кириллу, и мама сейчас пыталась успокоить его, перекрыть тот рев, что стоял в палатке. Кстати, подушку обратно Ольга уже отнесла. Да и от мамы благодарность за сбитых принесла, поцелуй в щеку. Что творили немецкие стервятники на дорогах, мама знала не хуже меня, и то, что я приземлил двух, только порадовало ее. К счастью, наши выстрелы не привлекли внимание на дороге, там одни беженцы были, военных не имелось, иначе пришли бы поинтересоваться, кто тут палит. Вот так закончив с трофеями, дед порадовался еще двум прорезиненным плащам, двум одеялам и, вот удивление, надувной подушке, я сел за чистку противотанкового ружья. Плечо заметно отошло, так что я уже мог пользоваться рукой, хотя и больно. Ощупал и определил, что серьезных травм нет, просто сильный ушиб. Средства чистки тоже забрал из бронетранспортера, так что было чем. Почистил, завернул в кусок материи и убрал в телегу. Потом разбирался со снайперкой. Разобрал, смазал, протер и снова собрал. Неплохой механизм, нужно теперь посмотреть, как он в действии, но лучше дальше по дороге, сейчас это не сделаешь. Чуть позже будет время, испробую.

Закончив с трофеями, все продовольствие осмотрели бабушка с Мариной и, признав их годными, отложили в сторону, в общий запас. Мы с Мариной в школе немецкий изучаем, так что разобрать, что было написано на этикетках, смогли. Я так точно, как в школу пошел, серьезно засел за немецкий. Сам его ранее не знал, но старался, даже на дополнительные занятия по немецкому ходил. Говорить не могу, понимаю кое-как и читаю так же. Пока хватает, хотя уроки немецкого я не прекратил, мне учительница книгу-самоучитель по немецкому подарила, учился по нему. Марина вот нет, не желала.

Уже вечереть начало, когда я срезал с пяток ивовых веток, попалась погибшая ива, у которой ветки высохли и стали тверже. Для маленьких подойдет. Да, честно говоря, из всего кустарника только ветки ивы подходили для удилищ. Снасти у меня были, сделал пять удочек, из них две себе. Накопал червей, лопата у нас была, мы ею место для очага подготавливали, подготовил все и, найдя подходящее место, забросил снасти. Димка, Валька и Лука не могли пройти мимо, да и остальные малыши сбежались и сидели рядом, пристально следя за поплавками и обсуждая рыбалку. Оказалось, в озере неплохая рыба, первым поймал золотистого карпа. Похоже, в озере выводили рыбу. Да и карп здоровый, с ладонь деда. Насадив его на ивовый прутик, отправил малышню отнести добычу бабушке с Мариной, чтобы оценили. А то столько иронии от них было.

До наступления темноты мы взяли неплохой улов на четверых, полное ведро рыбы. Да и какой, сплошные карпы. Мелочь всю лайкам и Шарику отдали, те с немалым удовольствием похрустели рыбкой. Нет, точно тут выводили эту рыбу. Естественно, на ужин была уха с душистым укропом. Ох мы и попробовали. Заодно подумав, и я решил показать свои кулинарные способности. Взял сковороду, у нас было полмешка муки, мы кулеши из них делали, такие мучные сытные похлебки, а тут я замесил тесто на воде и соли и стал на сковороде печь лепешки. Ранее, в прошлой жизни, я это уже делал, на охоте или рыбалке, вот и повторил. Честно говоря, меня уже раздражало частое отсутствие хлеба, как и зависимость от деревень и сел, где можно его купить. А тут легко самому напечь, все просто. Бабушка, попробовав, была удивлена, она как-то не задумывалась, что можно вот так печь лепешки, настолько привыкла за последнее годы жизни сытно питаться и все иметь для кухни, дрожжи, яйца, ну и остальное. Даже печально покачала головой. Оказалось, она знала этот рецепт, но успела подзабывать за последнее время. Вот тут и Марина, которая не менее внимательно следила за моими действиями и проводила дегустацию, принялась месить тесто и печь лепешки. Сегодня мы уже поели ухи, хоть и без хлеба, но уже завтра хлеб будет.

В этот раз беженцы к нам не подходили, не просились к столу, мы были в стороне от дороги. Да и утром тоже спокойно поели, уху до конца вчерашнюю доели вприкуску с лепешками. Накрошили собакам в их миски с остатками бульона от ухи. Лепешки всем понравились. После чего собрались, дороги уже окончательно высохли, и покатили дальше. Канонада, что шумела ранее вдали, снова сблизилась. Блин, мы уйдем, наконец, от немцев или нет? Вот насчет проведенного дня отдыха у озера никто не жалел, и я в том числе. Всем был необходим этот отдых.

Вот так после завтрака, доели все, свежее сготовим в обед, мы собрались, погрузились и, приминая траву, покатили к дороге. Озеро находилось не у дороги, а чуть в стороне, лагерь наш был в низине, так что найти нас можно было лишь по дыму от костра, ну или из-за криков малышни, плескавшейся на мелководье. Вот и мы беженцев не видели. Слышали гул машин на дороге, сегодня утром колонны сопровождал не только рев моторов, но и пыль, что поднималась в воздух, что означало, дороги окончательно подсохли, значит, придется и нам поглотать ее. Лучше уйти от основных магистралей на проселочные дороги. Путь заметно удлинится, но зато будем идти одни, никто не мешает и не пылит. Для нас, с маленьким ребенком, это предпочтительнее. Тем более одиночек не бомбят. Телегу и повозку перед отъездом мы с дедом уже проверили, что нужно подремонтировали и подтянули. Меня немного беспокоило колесо на телеге, как бы менять не пришлось. С собой не было, не брали для снижения веса груза, нужно покупать и проводить ремонт.

Перед отъездом мы с дедом обошли лагерь, внимательно глядя под ноги. Лагерем мы вставали не в первый раз и прекрасно знали, что малышня что-нибудь да забудет или потеряет. Вот и в этот раз нашли одну ложку, судя по вычеканенным мной инициалам, Олину, и моток ниток с воткнутой иголкой. Последнюю, похоже, Марина утеряла, это она поправляла разошедшийся шов юбки у Луки. Вот и до нее дошло, а то хвасталась, что всегда что берет, кладет на место. Так что выезжали мы на дорогу при все еще пунцовеющей сестричке. Дорога не сказать, что была забита, но народу хватало, как в принципе и техники. Даже встали на обочине, пропуская длинную автоколонну крытых грузовиков. Не знаю, что везли к фронту, но машины груженые и, самое печальное, никакого прикрытия с воздуха. Зениток вообще не было.

Заметив брошенную машину, крытый грузовик, «Захар», он же ЗиС-5, я насторожился, а когда проезжал мимо, отметил, что рядом никого и поднята одна сторона капота. Они по бокам открываются. Видимо, закипел, крышка радиатора была не закручена, а просто прикрыта, и то криво. Может, водитель за водой ушел, может, еще что, но вокруг реально никого не было. Машина ранее двигалась в одном с нами направлении, у меня было желание пошукать в ней, вдруг брошена, а внутри что интересное и ценное, но при свидетелях еще мародером сочтут, тут это быстро. Даже не признают священного права трофея. Для меня это действительно священно, что мной в бою взято – то свято. Для теперешних командиров это пустой звук, все, что снял с тела противника, надлежит сдать, иначе навесят табличку мародер, и трибунал. Это так командиры, охочие до трофеев, сделали, чтобы те к их липким ручонкам приставали, а не к рукам простых красноармейцев. Таково мое личное мнение. К счастью, я не военнослужащий, к которым это относится, максимум оплеуху отхвачу, по малолетству, если за руку поймают. Однако все равно подобные моральные принципы не по мне. Нет, я знаю, кто такой мародер и кто такой трофейщик. Разница между ними действительно зыбкая, но я ее четко видел. Да, шакалить по грузовику, а по-другому это не назовешь, не стоит. С другой стороны, если один и обеспечиваешь только себя, можно пропустить добычу, но когда на твоих плечах вся семья, тут моральные принципы нужно задвинуть в сторону и сделать все, чтобы довести ее до Москвы и устроить не хуже, чем ранее, а лучше, чтобы было лучше. Уж извините за слоган.

Так что мы проехали мимо грузовика, а он точно не порожний, и покатили дальше. Буквально через километр, всего километров на пять удалились от озера, мы смогли увидеть, кого вчера бомбили немцы, из стаи которых мы ранее выдернули два летающих падальщика. Сидевшая рядом со мной Аня только охнула, рассматривая битую технику, пока я объезжал воронки. Убитых видно не было, все же тяжелое зрелище для детей, их похоронить успели, я видел аж три братские могилы в разных местах со еще свежей землей. А вот технику, ту, что была повреждена или сгорела, ее не тронули. Целую угнали, а вот у поврежденных стояло несколько машин и работали технари. Видимо, снимали нужные узлы. Да уж. Понять их тоже можно. Удивительно, но факт, при валовом производстве танков в Советском Союзе, не производились и не выпускались запасные части для этих танков. Я когда узнал, был в шоке. Мне об этом капитан-танкист рассказал, который лежал в госпитале, где рожала мама.

Я тогда в основном ходил по палатам тяжелораненых, безнадежных, как их считали, этот капитан был из них. Вот я, решив побыть рядом, и играл им, а когда уставал, расспрашивал. А вопросов у меня было много. Если они не скрипели зубами от боли, как этот капитан, все тело сплошной ожог, то с охоткой отвечали. Врать им на границе жизни и смерти смысла не было, так что я изрядно пополнил свой багаж знаний. Вот и оказалось, что на несколько тысяч заявленных танков боеспособными были чуть больше половины. Остальные просто доноры, с них снимали запчасти, чтобы боевые машины могли сдвинуться с места. Ну а когда подразделения покинули места дислокации, доноры-то на месте остались, так что неистощимый источник запчастей для танкистов это вот такие расстрелянные с воздуха колонны. Причем, самое интересное, запчасти с танков одной модели, но разных заводов, не подходили друг к другу. Да даже запчасти с одного завода, если попробовать перекинуть с одного танка на другой, тот тут пятьдесят на пятьдесят. Никакого ГОСТа. Фактически получается, каждый танк уникален в своем роде и неповторим. Вот и возили техники с собой изрядный запас и детали просто подгоняли на места, если не получалось, искали, что подойдет среди запаса. Если не находили, значит, танк превращался в очередного донора. Вот такой принцип. И это если в тылу спокойно, если он откатывается, о донорах обычно забывают. Тут же шла работа, значит, фронт пока стоит. Кстати, тот капитан-танкист прожил семь часов. Я только через пару минут, наигрывая заказанную им песню, заметил, что он мертв. Вздохнув, пересел к другому раненому, летчику-истребителю. В палатке безнадежных было одиннадцать коек. Умирал один, заносили другого. Конвейер, который не останавливался. За те пять суток, что я проводил в госпитале, на моих глазах умерло порядка двадцати тяжелораненых, среди них был один генерал-майор. Сильный мужик, все, что ниже живота, фактически отсутствовало, миной накрыло, разорвало, а крепился и как-то смог протянуть еще несколько часов. Умер у нас в палатке безнадежных. Его даже оперировать не стали, когда привезли, хотя адъютант пистолетом махал у носа хирурга, смысла не было, много раненых ждали своей участи и у них, в отличие от генерала, шансы выжить были. Может, кто-то удивится, что я только у безнадежных был, но я испытывал к ним чувство благодарности, уважения и, уж что говорить, жалости. Они ведь фактически брошенными были, умирали в одиночку или в окружении таких же бедолаг, а так я хоть как-то старался ослабить их мучения и умирали они, зная что рядом кто-то сидит и сопереживает, не чувствовали они себя одинокими, за что и были благодарны. Это был тот крест, что я взвалил на себя. Увидел их случайно и не смог пройти мимо, не отвернулся, пряча глаза, как другие.

Вздохнув и тряхнув головой, развеивая воспоминания, я осмотрелся. По моим прикидкам немцы раздолбали на узкой лесной дороге порядка двадцати танков. Из них штук семь в относительном порядке. В том смысле, что не горели. Лежали на боку или вверх гусеницами, некоторые без башен, но не горели.

– А что это за танк? – спросила Аня, указав на перевернутый корпус без гусениц и башни.

– «Тридцатьчетверка», – рассеянно ответил я. – Видимо, рядом упала тяжелая бомба, вон как его в сторону отшвырнуло, содрав гусеницы и башню. Наверное, раз пять перевернуло, и, если бы не эта полуупавшая сосна, так и дальше бы кувыркался.

Пока мы путешествовали, то не раз видели военные колонны, даже танковые начали встречаться, так что, указывая на разную технику, я учил своих, кто там движется. Но сейчас корпус был так обезображен, что сестренка была в сомнении, вот я ей и прояснил момент, который видел отчетливо, как и след кувырков корпуса танка на земле. Тут много было упавших деревьев на опушке, двигались мы еле-еле, да еще воронок хватало, так что определить, что тут происходило, было можно. Да и видели мы вчера эту бомбежку, что уж говорить, и черные столбы от горевшей техники тоже.

– Жалко их, – вздохнула сестричка.

– Это да, неприятно смотреть на битую технику, особенно если она наша… О, смотри, разбитая зенитка. Буксируемая тридцатисемимиллиметровая.

– Мы такие уже видели, да?

– Да. Наверное, это она приголубила один из бомбардировщиков. Помнишь, когда те возвращались вчера, один сильно дымил левым мотором?

– Помню.

– Точно ее работа.

Честно говоря, меня изрядно нервировало это движение по узкой дороге, я уже сильно жалел, что не съехал с дороги и въехал под тень леса. Немцам не трудно повторить налет, и жертв будет куда больше, чем у военных, дорога была буквально забита беженцами, среди них редко возвышались грузовики военных, что двигались так же неторопливо. Гражданские вроде тоже были, может, один, а то и два, не поймешь.

– Смотри, дорога, – указала Аня вправо, перекресток был метрах в тридцати от нас.

– Малоезженая, – сразу определил я. – Или на хутор ведет, или на какую-нибудь лесопилку. Тут вопрос, есть с нее второй выезд или нет.

Передал поводья Ане, свернуть на обочину за неимением оной было невозможно, а встать, так закупорим и так не широкую дорогу, так что, достав карту, стал изучать ее на ходу.

– О, смотри-ка, а у немцев эта дорога есть на карте. На смолокурню ведет. Хм, и вторая дорога, что от смолокурни из леса идет, тоже указана. Значит, поворачиваем.

Проехать поворот мы не успели, скорость была как у медленно идущего пешехода. Поэтому, привстав, натягивая поводья, я смог повернуть Орешка вправо, никого не задавив, и мы свернули на дорогу к смолокурне. Дед, что двигался с остальными позади, сделал так же. Мы проехали по дороге метров сто пятьдесят, и я остановил свою телегу. Нужно поговорить, да и малышню выпустить. Давно в туалет просились. Сама дорога пуста, видимо, беженцев она не интересовала, но судя по свежим после дождя следам, сюда сворачивали одиночки и небольшие группы. Одна прошла часа два назад.

Мужчина с явным плоскостопием, тяжеловесная женщина, и были следы груженого велосипеда. Видимо, скарб на нем перевозили. Закончив изучать следы, у меня это меньше минуты заняло, я сам сбегал в кустики, тоже приперло, знаете ли, и вышел к деду, что осматривал копыта одного из своих коней.

– Подкова болтается. Кузнец нужен, подковать. Если слетит, далеко мы не уедем.

– У нас же молоток и гвозди есть, временно сделаем, а в ближайшей деревне, где кузнец будет, перекуем, – ответил я.

– Да, тогда задержимся тут, – разгибаясь, кивнул дед и, осмотревшись, спросил: – А сюда чего свернули? Видно, что тут мало кто ездит.

– Я по карте посмотрел, дорога на смолокурню идет, потом от нее к опушке леса и дальше к ближайшей деревне. Там проселочными дорогами пару дней и свернем на трассу, что к Москве ведет. Вот дальше ориентироваться будет сложнее, карта трофейная заканчивается. А так все тропки указаны. А на дорогу с беженцами я не хочу. Пугает то, что немцы могут повторить налет, а у нас малые.

– Это да, дюже много танков немцы на дороге побили.

– Наверняка разведка донесла, воздушная или наземная. Иначе откуда они узнали, что танкисты именно тут окажутся?

– Может быть, может быть, – рассеянно пробормотал дед и направился за инструментами.

Мы поправили подкову, чтобы не болталась, и проверили их у остальных. У Орешка тоже одна имела люфт, и ее подбили. Видимо, пока преодолевали дороги в дождь, те и ослабли. Заодно почистили. Пока дед убирал инструмент, я осмотрелся. Малые поодиночке тянулись из кустиков, только что Димка вышел, подтягивая штаны и отряхивая на ходу босые ноги, видимо во что-то вляпался. Вернулась мама и, забрав у бабушки Кирюшу, отправила ту в кусты. Вот тут и Лука ко мне выскочила с большими глазами.

– Сашка, там воняет. Как тогда, где машины бомбленые были.

– Трупный запах чувствуется. Слабый, – пояснила вышедшая следом Марина.

– Ясно, – насторожившись, кивнул я и коротко крикнул. – Деда!

Тот меня понял, вооружился берданкой и стал поглядывать по сторонам, я проверил свой пистолет, о нем уже все знали, но в ствол патрон не досылал, сунул сзади за ремень. Нужно сделать кобуру скрытого ношения, а то неудобно. Сам пистолет был неплох, мне и в прошлой жизни доводилось из него изрядно пострелять в тире, так что опыт имелся. Единственно предохранителя не было, и при сильной встряске мог произойти случайный выстрел, а отстрелить себе что-то важное мне как-то не хотелось. Так что проявлял осторожность, приводя оружие к бою перед самым этим боем, но не ранее. Прихватив из своей повозки мелкокалиберную винтовку, я скользнул в лес, внимательно поглядывая по сторонам и себе под ноги. За деда и семью я был спокоен, дед был вооружен не только берданкой. Откинь брезент на краю, а там лежит снаряженный МП, из которого можно создать неплохую огневую завесу. Проще говоря, прострочить подозрительные кусты. Деда я научил использовать оружие, все же бывший артиллерийский унтер, человек достаточно технически образованный. Указал ему на слабые места в оружии, так что все магазины у него были снаряжены не полностью, на две трети, чтобы пружина в магазинах не ослабла. Они были известны своими слабыми местами.

Найти место преступления мне удалось, используя не только обоняние, но и следы. Я пробежался по ним, выйдя на дорогу, но чуть дальше, метрах в восьмидесяти от телеги. Даже Марине помахал, чтобы ждали меня на месте, мол, сейчас вернусь. Закончив с осмотром, я вернулся к нашим.

– Ну что там? – спросил дед.

– Отойдем.

Несмотря на неудовольствие остальных, активно греющих уши, мы все же отошли.

– Девчонка там, лет пятнадцати вроде. Сложно сказать, трупные пятна, целый рой мух поднялся, когда я подошел ближе. Беженка вроде. Дня четыре лежит. Следы дождь почти смыл, но кое-что читается. Пятеро их было, отловили ее, видимо, сама свернула на эту дорогу. Насиловали долго, если бы не дождь, там вокруг нее все в крови было. Потом мучили, долго и с фантазией… Суки. Даже головешками от костра прижигали. Плохой смертью она умерла, очень плохой. Я тело убрал в сторону, под ним четкие отпечатки подошв троих, я их запомнил, не спутаю. Остальные размыты дождем. Смог только разобрать, где ее схватили и куда ушли эти уроды.

– Куда?

– К смолокурне. Возможно, они там, но разворачиваться не будем. Встанем поближе, и я сбегаю на разведку. Не нравится мне это. После дождя тут прошло две одиночки, женщины, потом группа из семьи, мужчина, видимо пожилой, прихрамывал, с молодой женщиной и ребенком. Потом еще двое, мужчина с женщиной, у них был велосипед. Это те, кто после дождя прошел. Сохранилось часть следов и до дождя, это там, где листва прикрыла дорогу от капель, но тоже людей поворачивало сюда не так и много.

– И что?

– А то, что военные окрестности не проверяли, бандиты, что над девчонкой глумились, могут и на смолокурне отсиживаться и таких одиночек отлавливать.

– Хм, – задумался дед, после чего согласно кивнул. – Может и такое быть.

– Это да. Тут до смолокурни километра два. Может, я пробегусь, а вы тут по-тихому за мной?

– Хорошо. На твоей телеге я поеду. Автомат возьму, а моей Марина пусть правит, научилась уже.

– Вот и ладно. Я убежал. Через пять минут трогайтесь за мной.

Ничего, что с собой для осмотра места преступления брал, в телегу я не складывал, так что сразу рванул по лесу вдоль дороги к смолокурне, пока дед неторопливо возвращался к нашим. Ему вести наш крохотный караван следом за мной. Добежать я успел фактически до смолокурни, скрытой на крохотной поляне, когда услышал далекие хлопки и, кажется, даже смех.

– Из наганов палят, – задумчиво пробормотал я, остановившись и прислушавшись.

Было четыре выстрела, но мне показалось, что пять. Нет, все же точно пять, последний был сдвоенный, как один. Значит, у бандитов точно есть два ствола, но будем исходить из худшего, что они отлично вооружены, тем более сейчас это не проблема добыть оружие. Уверен, у них должен быть или наблюдатель или часовой, чтобы контролировал обе дороги, выходящие к смолокурне. Хотя по ширине эти дороги лучше назвать тропинками. Грузовик с трудом пройдет, для телег дорогу рубили, однако нужно сначала найти этого наблюдателя. Тут мне помогли сами бандиты, один из них вышел из амбара, дверь была открыта, и крикнул какого-то Свища, вот же кликуха. Всего на крохотной поляне было два строения, избушка и амбар. Судя по тому, что те ботали на фене, мне снова «повезло» нарваться на ворье, зеков, если проще. Причем, судя по истеричным ответам часового, он в иерархии в банде если не на роли опущенного, надеюсь, не надо объяснять, кто это, то очень близко.

Сам я к опушке подобрался по-пластунски, используя любую возможность и рельеф местности, чтобы подкрасться поближе. Страховался не зря, наблюдатель сидел на дереве, забирался он туда по веревке с навязанными узлами. После переклички тот, что вышел из амбара хохоча, рассказал, как толстуха бросалась на них с пеной на губах, когда те поджарили сыночка. Сейчас некто Кныш выбивал прикладом у толстухи золотые зубы. Та успела покусать его, причем разжать удалость челюсти, когда старуху окончательно дострелили. Сейчас золотые зубы заберет, и труп отправят к остальным. Причем бандит огорчался, что золота с этой семейки евреев взяли немного.

– Приклад, значит, винтовка или карабин. Будем знать, – пробормотал я.

Осторожно вернувшись вглубь леса, я хотел рвануть навстречу со своими, нужно их остановить и покумекать. Отпускать бандитов я не хотел, будем бить. Однако не повезло, я наткнулся на двух бандитов, что вышли мне навстречу из-за деревьев с пустыми носилками в руках. На них были потеки крови. Так вот как они относят трупы в лес. Почти сразу раздался предупредительный крик, и я в прыжке с перекатом ушел за дерево, застонав от боли в плече. Причем в прыжке из винтовки снял того, что шел впереди. Сразу перекатившись за другое дерево. А там, где я только что был, землю взрыхлили две пули из револьвера. Быстро перезарядив оружие, стал прислушиваться. Было слышно, как шумно дыша бандит бежал по лесу. Причем по звуку я понял, что тот пытается меня оббежать по широкой дуге. Не выглядывая, я высунул ствол винтовки и выстрелил. Почти сразу раздался вскрик и шум падения. Повезло, попал, куда целился, пуля не засела в стволе случайного дерева или ветки. Шумное дыхание стало прерывистым, похоже, тяжелое ранение, но я на такую уловку подаваться не собирался. Перезарядился и, выглянув, сделал выстрел. Добивающий. Вот теперь точно готов. А наблюдатель на дереве, поорав, смолк. Зря голос подавал, и так понятно, что к бандитам пришли чужие. Подбежав к первому убитому бандиту, выдернул из-под его туши карабин, повесив за спину. Винтовка у меня хороша, тихая и точная, но пуля слаба, стены избы или доски амбары ей будут не под силу. Вот чтобы бандиты не свалили, я рванул к смолокурне, но обходя ее по опушке. Мало ли сбежать вздумают. Надеюсь, дед услышал выстрелы, уже подойти должны, так что встанет и будет держать оборону.

– Ну что, граждане бандиты, уголовники и насильники. Пришел час расплаты! – крикнул я и тут же нырнул за мощный ствол дуба.

Уловка сработала, по мне стреляли из всего, что было у бандитов, позволяя сосчитать стволы. Похоже, было три винтовки или карабина, причем Мосина, и что удивительно, пулемет, по лязгу «дегтярь» а также автомат. Наш. Вроде ППД. Я слышал ранее, как работают и ППД, но один раз, однако все равно не спутаю, благодаря своему идеальному слуху. У ППД голос чуть глуше, тут был именно такой, значит точно он. Что ж, ППШ у меня уже есть, раритетный образец, теперь в коллекции и ППД будет. Пока бандиты тратили патроны по тому месту, где меня уже не было, я закончил маневр, обошел смолокурню, откуда велся интенсивный огонь, бандиты патронов не жалели, и, достав бинокль, стал рассматривать открытые проемы строений. Те, как держать оборону, не знали, поэтому так и мелькали, перебегая.

Перестрелка, а стреляли только бандиты, я своего присутствия не обозначал, позволила мне определить, сколько их было. Наблюдение только подтвердило это. Причем наблюдатель на дереве, там была сколочена площадка, да еще неплохо замаскированная, сидел тихо как мышь, не обозначая своего присутствия, но он был именно там, я это точно определил. Умный сукин сын, вполне возможно отсидеться, если что, наверху. Веревку он поднял к себе. Так вот, помимо наблюдателя было еще шесть бандитов, с теми, что я положил, получается девять. Немало. Нормальных бойцов среди них и даже хороших стрелков я не заметил, так что шансов у бандитов просто не было.

Вскинув винтовку и прицелившись, приложил приклад к правому плечу. Нет, если выстрелю, снова отсушу руку и больше стрелять не смогу. Перекинув винтовку к другому плечу, несколько раз примерился. Нормально, можно и так стрелять. Вот сразу и снял самого опасного на мой взгляд, а это именно наблюдатель. Защиты у того не было, и, несмотря на то что он сидел прижавшись к стволу дерева, замаскировавшись в густой кроне, попадание было точным. На землю он не свалился, оказалось, был привязан, так что повис на веревке в паре метров от земли, покачиваясь. Моего выстрела бандиты не слышали, сами стреляли так, что услышать его было просто нереально. Едва слышный хлопок, моя винтовка была очень тихой. Поэтому еще раз прицелившись, я снова выстрелил в наблюдателя, мне подранки не нужны.

В это время кто-то из бандитов, я так понимаю, главарь, стал выкрикивать, приказывая прекратить огонь. Сообразил, что запас патронов не бесконечен. Мне этого было не нужно, тем более я смог его рассмотреть в глубине ангара через открытые створки ворот, тот перебегал мимо опорного столба. Мой выстрел был точно в цель, пуля попала в голову. Бандитов это подхлестнуло, и те усилили пальбу, позволяя мне, незаметно перемещаясь по опушке, отстреливать их. Думаю, они не сразу поняли, что осталось их только двое. Причем один серьезно ранен. Я пока дважды использовал карабин, когда приходилось стрелять через дощатые стены амбара, их пули карабина брали легко.

Стрельба стихла, я тоже не стрелял, прислушиваясь. Это мне позволило определить, где уцелевший бандит, где раненый и так знал, он свое местоположение стонами выдавал. Однако я не добивал его, мне последний нужен был.

– Эй, менты, давай договоримся. У меня тут две заложницы есть! – услышал я предложение бандита, но слушать не стал.

Выстрелив из карабина на звук, с удовлетворением расслышал шум падения тела со второго этажа амбара. Сам амбар был обшит досками и пули карабина действительно легко пробивали их, так что фактически укрытий в амбаре не имелось. Почему-то в избе никого не было, все бандиты находились в амбаре. Нет, один пытался до дверей добежать, но не смог, пуля летела быстрее, чем тот бегал. После этого я снова выстрелил, и стоны раненого прекратились. Перебежав на другую сторону опушки, быстрым рывком добежал до дощатой стены амбара, он не бревенчатый был, как изба, и заглянул в открытый проем. Быстро пересчитав тех бандитов, что видел, прислушался. Полная тишина, даже было слышно, как мыши начали шебуршать где-то внизу. Убедившись, что живых не слышно, скользнул внутрь амбара и стал осматривать первый этаж с оборудованием смолокурни в виде чанов, да и второй, туда две лестницы вели с разных сторон. А вот ворота большие, грузовик заехать может. Проверка показала, что даже подранков не было. Тела бандитов и изувеченное тело пожилой женщины, похоже, ей прикладом всю челюсть разворотили.

После этого я осмотрел избу. Сомнений не было, бандиты именно тут и проживали, нары были сколочены еще работниками смолокурни, бандиты просто ими пользовались. Причем я собрал все оружие и снес его в избу. Судя по нему, те помародерили на одной из наших армейских колонн, разбитых авиацией. Другого объяснения нахождения столь разнообразного армейского оружия я не находил. Было два ручных пехотных пулемета ДП-27, к каждому по пять запасных дисков, четыре ППД, три в ящиках еще в консервационной смазке, причем с рожковыми магазинами. Не дисковыми. Один у главаря был, это он поливал из него опушку, чуть ствол не запорол, скотина. Потом девять СВТ-40, самозарядные винтовки. Они были свалены в кучу в углу, похоже, никто из бандитов не умел ими пользоваться, вот и не трогали, а прихватили так, от жадности. Потом двенадцать винтовок Мосина и шесть карабинов той же системы. Причем подсумков было мало, не снимали их бандиты с тел погибших, с пяток было. Еще шесть пистолетов ТТ и два нагана. Еще отметил несколько ящиков с консервами, бумажные мешки с сухарями и еще что-то из продовольствия. Карабин, снятый с тела бандита, внутри один патрон остался, я оставил тут же в избе.

Вот боезапас я обнаружил именно в амбаре, теперь понятно, почему они такую пальбу устроили, тут стреляй не хочу. Десять ящиков с цинками с патронами. Два ящика к ТТ, живем, и несколько десятков пачек к наганам. Помимо них четыре ящика с гранатами. Один с противотанковыми, две с оборонительными, классические «лимонки», и ящик РГД-33. У главаря я нашел настоящий «маузер», тот самый, комиссарский в деревянной кобуре, который тут же прихватит себе, затрофеил. Тем более «маузер» оказался под парабеллумный патрон, которых у меня хватало. Никаких наградных пластинок на нем не было, поэтому и забрал с чистой совестью.

В самом амбаре на свободной площадке слева от ворот стояло два транспортных средства. Один возок, хороший такой, крепкий. Но только для перевозки людей, не грузов, и обычная деревенская на вид телега, вроде моей. Вот только лошадей я нигде не видел. Без транспорта бандиты не могут, значит, где-то они держат лошадей. Меня обеспокоили слова бандита о заложниках, так что я стал внимательно осматривать амбар, ну и вокруг него пробежался. Нужно определить, сколько реально тут было бандитов, так что, пробежавшись, осмотрел обувь у всех, включая наблюдателя и тех двоих, что лежали в лесу. Нет, все точно, их было девять. Нашел по следам, в какую сторону увели лошадей, между прочим, трех, после чего вернулся в амбар. Все же был тайник. Причем старый, еще местные делали. Странно, что бандиты его нашли, если, конечно, тот не был открыт к их приходу, или кто из бандитов тут ранее работал. Может, и случайно нашли. Открыв крышку, обнаружил двух связанных женщин. Вот кляпов не было, чего же голос не подали?

– А я думал, мыши шуршат под полом… Чего молчите, язык отрезали? – тут же спокойно осведомился я.

– Бандиты обещали гранату кинуть, если мы кричать будем, – тихо сказала одна из молодых женщин.

– А-а-а, понял. Можете уже вылезать, побил я бандитов. Живых нет, не делайте таких кровожадных лиц.

На самом деле они не делали, были слишком испуганными, я просто старался их так приободрить. Похоже, не слишком получилось. Спустившись в погреб, осмотрел их обувь, развязывая.

– Ясно. Ты одиночка, а ты шла с ребенком и хромым мужчиной. Я ваши следы видел на дороге, что вела сюда. После дождя остаются отличные отпечатки. А я их читаю как книгу.

– Они убили отца и сына, – горько заплакала одна из молодых женщин.

Судя по их разорванным платьям, обе подвергались насилию у бандитов, причем не единожды. Видимо, для этого их и оставили в живых, чтобы можно было разлечься, если в их сети еще дичь не попадется. Успокаивать я их не стал, для этого есть отличное средство – время. Оно всегда лечит, по себе знаю.

Закончив освобождать обеих, просто ножом срезал путы, я разогнулся, отчего голова оказалась на уровне пола амбара, и сказал:

– Ладно, выбирайтесь, а я за своими сбегаю. Да еще ментов нужно привести, дело-то серьезное.

Ага, так меня и отпустили. Вцепились в штаны и очень убедительно попросили их тут одних не бросать. С трудом освободившись из женских захватов, я все же пообещал и, прихватив их с собой, направился к дороге, на которой должен быть дед. Женщинам было трудно идти, тяжело, еще бы, после многочисленных изнасилований, но они крепились, да и я шел потише, чтобы их не напрягать. Наши нашлись метрах в трехстах, причем не на дороге, а в кустах, дед их туда загнал и замаскировал. Но я все равно их обнаружил первым, шалить подкрадываясь не стал, вышел на открытое место и помахал винтовкой над головой. Дед сразу вышел из укрытия. Женщины после взмаха присоединились, и мы дошли до наших.

– Что там было, бандиты? – тревожно спросил дед.

– Да. Девять было. Сейчас они мертвые, постреляли мы. Эти женщины у них в заложниках были, в тайнике их держали, в яме. Сам понимаешь, что с ними делали. Вы тут останьтесь, никуда не уходите, а я до дороги пробегусь. Сотрудники милиции на дороге нам встречались. Может, удастся кого увидеть и привести, а то и сотрудников НКВД. Сам посматривай по сторонам. Мало ли эти выродки тут не одни были. Те, что на смолокурне одни были, точно девять, но мало ли. Вот еще «маузер», убери в мою телегу, трофей.

– Хорошо, – кивнул дед, принимая тяжелую деревянную кобуру с длинным ремнем. – Обед готовить?

– Да, прямо тут. Когда я вернусь, не знаю, меня, если что, не ждите. Гадать не хочу, когда в толпе беженцев нужных людей найду и смогу убедить их проследовать за мной. Люди разные бывают, может, и не захотят сюда отправиться. Но готовьте сразу побольше, если все же приведу, покормим, нужно показать, что мы хлебосольные хозяева. Может, в телеги наши не полезут, менты могут, они такие.

– А что за менты?

– Милиционеры коротко.

– Ну дай бог быстро вернешься, – вздохнул дед, после чего, повесив кобуру с «маузером» на плечо, стал активно командовать в лагере. Выбежала малышня из укрытий, Марина тут же засуетилась с лопатой на свободной площадке, собралась копать яму для костра, женщин встретила и отвела в сторону бабушка, ну а я побежал к дороге.

Кстати, у нас теперь было два котелка, один на пять литров, другой на семь. Тот, что на пять, трофей из немецкого бронетранспортера, а на семь был старым, купили в одной из деревушек. Мы там еще хлеб приобретали. Однако ведро все равно использовали, нам и для собак еду варить, ну или кто из беженцев подойдет. Не отказывали, всегда готовили с запасом. Добравшись до дороги, я вышел на перекресток и, держа винтовку на сгибе руки, стал взглядом просеивать плотную колонну беженцев, что медленным потоком брела мимо. Люди усталые, покрытые пылью, машинально переставляли ноги. Ремня у моей винтовки не было, вот и держал в руках. Заметив армейские машины, что, переваливаясь на колдобинах или на краях воронок, которые старательно объезжали, их никто не засыпал, я насторожился было, вытянув шею, разглядывая их, но тут же погрустнел. Артиллеристы. Не мои клиенты. Как назло, ни одной милицейской формы вокруг, часто армейцы брели, но нужных мне ни одного. Почти час простоял у всех на виду, и никто, повторяю, никто не заинтересовался мальчишкой с оружием в руках. Я уже с десяток машин пропустил, мимо меня прошло не менее двух тысяч беженцев, большинство шло со стороны Пскова и окрестностей.

Тут я обратил внимание на медленно переваливающуюся машину, «полуторку» с открытым кузовом. В ее кузове согласно маневрам машины покачивались головы бойцов в таких знакомых зеленых фуражках. Погранцы. То, что надо. Их обычно использовали в охранах тылов. Надеюсь, с этой группой я не ошибся. В этом случае бандиты как раз их тема. Оружие-то армейское.

Мой взмах рукой заметили. Командир, что сидел в маленькой кабине рядом с водителем, внимательно посмотрел на меня. Я это видел, так что кивнул ему, подтверждая, что знаки внимания относятся именно к ним, и повторил жест. Небольшая свободная площадка на крохотном пятачке у съезда на дорогу к смолокурне была, вот только тут разлилась лужа. Мы-то ее проехали спокойно, преодолев на телегах, а вот машину останавливать в луже, скажем так, не совсем обдуманная и правильная идея. Так что когда водитель, съехав с дороги, погазовал в луже, разбрызгивая грязь и воду, и передом выехал на дорогу к смолокурне, но кузов еще находился рядом с лужей у лесной дороги, где брели беженцы, то я только посторонился, понимая, что встать тут просто негде.

Как только машина замерла, и мотор сразу смолк, дверь открылась и командир, я рассмотрел у него по три кубаря в каждой зеленой петлице, открыв дверцу, покинул кабину. Привычно расправив гимнастерку, сгоняя складки назад, он мельком осмотрелся, даже по кустарнику на обочине быстрым взглядом прошелся и спросил у меня, так же осмотрев с ног до головы, мельком задержавшись на винтовке:

– Кто таков? Что-то случилось?

– Кто я таков, мне известно, а вот кто вы такие? Документы показываем, без этого общаться не буду. А то знаю, что в абвере неплохие фальшивки делают, и их диверсанты по нашим тылам шныряют.

– Законная просьба, – кивнул старлей и, расстегнув клапан нагрудного кармана гимнастерки, достал удостоверение. – Ты хоть разбираешься в этом?

В кузове «полуторки» находилось семь пограничников. Один из них со старшинской «пилой», держа в одной руке СВТ, спрыгнул с кузова и подошел к нам, остальные молодцы сидели, но контролировали окрестности, привычными взглядами просеивая также беженцев на дороге.

– Метки где, знаю, как и какова главная ошибка специалистов абвера при изготовлении наших командирских удостоверений, мне тоже известно, – рассеянно ответил я, принимая плотную картонку документа.

– Откуда? – насторожился старлей.

Мельком пролистав удостоверение, не возвращая и также не сообщая, откуда имею такие сведенья, сказал:

– У вас приказ должен быть на нахождение в тылу наших войск. Вы ведь патруль?

– Верно. А это откуда знаешь? – еще больше насторожился старлей. Да и старшина стал пристально осматривать кусты, при этом еще контролируя меня, встав чуть сбоку.

Командир-пограничник под моим требовательным взглядом все же достал листок приказа, и я изучил его, сравнив данные с удостоверения.

– Все верно, вы действительно патруль. А так я видел вас дня два назад на перекрестке. Вы там движение регулировали и выборочно проверяли машины и людей. Выцеживали армейцев и собирали их в группы. Наверное, на сборный пункт отправляли, только я этого не видел, мы уже мимо проехали. С документами все в порядке, настоящие.

Вернув документы в карман, старлей не сдвинулся с места, изучая меня. После чего спросил:

– А ты объяснить ничего не хочешь?

– Нет. Только проясню, почему вас остановил. Эта дорога ведет на смолокурню. Там была банда в девять человек, хотя людьми их называть это я поспешил. Они отлавливали всех беженцев, что туда сворачивали. Грабили и убивали. Перед смертью жертв мучили, я могильник посмотреть успел, не меньше пятнадцати жертв. Точно не скажу, в овраг не спускался. С фантазией оказались подонки. В перестрелке я их уничтожил, освободив двух женщин-заложниц, думаю, не надо говорить, что бандиты с ними делали. На смолокурне у них склад армейского имущество, видимо, на одной из разбитых колонн собрали, пулеметы, автоматы ППД, три там еще в пушечном сале в ящике, винтовки и гранаты. У нас там целый бой был, патроны они не жалели.

– Сам уничтожил? – с недоверием спросил старшина, который впервые подал голос.

– Сам. Я сын лесника, а бандиты только знали, какой частью оружие нужно прижимать к плечу и с какой стороны пули вылетают. Они, видимо, самозарядками пытались воспользоваться, да не сумели. Там две винтовки с заклинившими затворами лежали. Карабинами и винтовками Мосина пользовались, ну и пулеметами. Еще у командира был ППД, поливал по опушке, где я укрывался из него, как из шланга водой. Настоящий бой с их стороны был, а у меня винтовочка тихая и точная. Один выстрел, один труп. Бой вести в помещениях совсем не умели, не прикрывали друг друга, в одиночку отстреливаясь, так что шансов у них не было. Деревья к зданиям близко были, метрах в тридцати, вот я и бегал по опушке вокруг поляны да отстреливал.

– Развелось этих бандитов на дороге. Только троих час назад расстреляли за грабеж с убийством, – сказал старшина, на что старлей только кивнул.

– Хм, наши документы ты посмотрел, теперь хотелось бы посмотреть твои. Разрешение на оружие есть?

Фраза была произнесена с явной иронией, тут старлей не хуже меня понимал, что никаких документов у мальчишки быть просто не может. Правда то, что винтовку у меня не пытаются отобрать, было им в плюс, но и иронизировал тот зря, я также спокойно достал из нагрудного кармана рубахи лист бумаги с печатью и протянул ее ему.

– Охотоводство Сланцевского района Ленинградской области. Выдана Полякову Александру Кондратьевичу, внештатному сотруднику лесничества. Номер оружия указан и возраст. Одиннадцать… а, уже двенадцать лет. Выдан… Хм, Поляковым. Кэ, Гэ? Отец, что ли?

– Отец. Он у меня лесничим был, пока в армию не призвали, вот и выдал.

– Ну эта справка действительна только на территории указанного района, но как документ пойдет. А теперь все же проясни мне один прелюбопытный момент. Документы ты мои быстро пролистал, явно знал, куда смотреть. Значит, действительно знаешь, как распознать фальшивку. От кого узнал?

– От одного капитана-пограничника. Гордеев его фамилия, – ответил я, убирая справку обратно, мне ее вернули.

– Не Антон ли часом?

– Да, Антон Васильевич.

– Да ладно, – широко улыбнулся тот. – Он же мой свояк, мы на сестрах женаты. Как он? Где его видел?

– Умер он, многочисленные осколочные ранения живота и таза. Газовая гангрена и все остальное сопутствующее. А видел я его в полевом госпитале километрах в семидесяти отсюда. Сейчас покажу.

Достав из-за голенища сапога трофейную карту, я острозаточенным карандашом указал на лес, где стоял госпиталь.

– Вот тут хоронили умерших от ран. Четвертая братская могила от тополя, он там похоронен. Карту себе оставьте, закончилась она, все равно выкинуть хотел.

Было заметно, что старлей, а его звали Сергеем Шальским, сильно расстроен. Он взял карту и стал осматривать ее.

– А ведь мы тут недалеко почти две недели постом стояли. Кто же знал?

Шальский отошел в сторону, ему явно было не до разговоров, видимо, погибший капитан был ему близким другом. Не только свояком, так что нить беседы перехватил старшина:

– Оттуда карта?

– Трофей, с лично убиенных немцев снял. Дней десять назад на лагерь моей семьи наткнулись немцы, видимо дозор. Два мотоцикла дальше, не останавливаясь, проехали, а один встал. Решили пошукать у нас в телегах. Я от родника с ведром воды шел, первым их увидел. Подкрался и застрелил. Наган у меня тогда был. Мотоцикл и все оружие отогнал к нашим, горючки хватило, а мне там подзатыльников надавали на просьбу выдать справку, что это я убил немцев и добыл технику с оружием. Видимо, решили себе приписать захват и бой. Командовал там некто старший лейтенант Заславский, командир сводного батальона. Потом, спустя несколько дней, когда мы на дороге под дождем двигались, еще застрявший бронетранспортер встретили, там немцы внутри сохли и обед себе готовили на примусе, я их побил из пистолета, но вытаскивать машину из грязи не стал, хотя возможность такая была. Знаю теперь, как наши командиры встретят такой трофей, мне подзатыльников с первого раза хватило. Так что сжег я бронетранспортер. Правда, карты в нем не было, это с первых трофеев.

– Наверное, не только карту взял? – сказал вернувшийся старлей. Карту, что я ему отдал, он уже убрал в свой планшет.

– Вот что, старлей, – ткнул я ему пальцем в грудь. – Я исповедую закон, что в бою взято – то свято. Вот только попробуйте полазить у нас в телегах или повозках. Перейдете в стан врагов, там трофеи и они мои. А в лесу даже у вас против меня никаких шансов. Я ясно пояснил эту ситуацию?

– Вполне, – неожиданно улыбнулся тот. – Обещаю, осматривать повозки не будем.

Не зло или как-то иронично, а по-доброму улыбнулся, как старший брат младшему, что недавно накосячил.

– Так ты не один? – влез в разговор старшина.

– Нет, конечно, много нас Поляковых. Одних детей девять, считая меня. Мама, бабушка с дедом. Они там, в лагере рядом со смолокурней, да и освобожденные заложницы тоже.

– Мы тут проедем? – кивнул старлей на узкую дорогу к смолокурне.

– Поскребете бортами по веткам, но проедете, – уверенно ответил я. – Вот если бы машина крытой была, то нет, там несколько низко висящих веток имеется. Задрали бы брезент и дуги поломали.

– Товарищ старший лейтенант, – подал голос водитель, что поднял капот со своей стороны, и проныл: – Бензина километров на десять осталось.

– Это не проблема, я слил с трофейного бронетранспортера бензин, четыре полных канистры. Поделюсь. Дам одну… Нет, даже две, не жалко.

– Договорились, – усмехнулся старлей.

– Кстати, вы ели?

– Пока не успели, вчера ужинали только, запас продовольствия к концу подошел.

– Отлично, наши уже должны были приготовить обед, сейчас доедем до лагеря, похлебаем супу и за работу. Буду показать, что настрелял. Надеюсь, трофеями поделитесь?

– Вот тут губу не раскатывай. Я обещал в телеги не лезть, это выполню, а все остальное сдать придется.

– Черт, – искренне сказал я в пространство, под усмешки старшины и старлея.

Нормальные парни оказались.

– Давай в кузов, дорогу покажешь.

– Хорошо.

Одним броском оказавшись в кузове, он был почти пуст, один ящик из-под патронов и сидоры бойцов, вот и все. Негусто. Водитель завел машину и, вернувшись в кабину, с хрустом врубив передачу, медленно повел машину по узкому туннелю. Сидеть пришлось на корточках, скамеек не было, а ящик занят, ненапряжно.

– Вот там метрах в тридцати тело беженки. Убита, – указал я старшине.

Тот, прищурившись, посмотрел в указанную сторону и кивнул, мол, запомнил. Мы метров на двести успели отъехать от перекрестка, как сидевший рядом молоденький рыжий курносый пограничник со сбитой на затылок фуражкой привлек внимание старшины, что сидел рядом со мной, и указал назад. Обернувшись, я тоже увидел морду крытого ЗиСа, что следовал за нами. За ним виднелись еще машины, две точно, но вроде было больше. Видимо, командир какой-то автоколонны, заметив, что какая-то машина ушла с забитой дороги, и приказал поворачивать следом, надеясь, что эта дорога выведет их из леса.

– Не проедут! – стараясь прокричать рев мотора «полуторки», сообщил я. – Тут ветки низкие, крытым машинам не пройти, рубить надо.

– Топор есть? – уточнил старшина.

– Только в лагере. Пилы и топор. Плотницкий инструмент отца.

– Понял.

Старшина тут же застучал по фанерной крыше «полуторки». Грузовичок сразу остановился, открылась дверь и на подножку встал старлей.

– Что?

– У нас попутчики, – махнул за спину старшина. – Сашка говорит, скоро встанут, не проедут, ветви низко висят, дорогу чистить надо. У него в лагере инструмент есть.

– Там вроде санитарный автобус, – привстав на цыпочки, щурясь, присмотрелся тот. – Может, раненых везут? Вот что, старшина. Бери бойца, остаешься тут, встретишь их. Если раненых везут, поможешь. Если нет, пусть задним ходом выбираются на дорогу, недалеко уехали.

– Иванов, за мной, – скомандовал старшина и первым покинул кузов машины с винтовкой в руках.

За ним последовал один из пограничников, молодой парень, явно второго года службы, слушком все справно на нем сидело, да и движения были как у опытного солдата. Стралей вернулся в кабину, и мы продолжили движение. В некоторых местах действительно ветви висели над дорогой, и проезжали там осторожно, в паре мест даже руками из кузова приподнимали ветви, чтобы нас не смело на землю. Но, как бы то ни было, пять минут движения по дороге и нас встречает дед.

Тут лес был свободен, так что водитель свернул к лагерю, протиснувшись между деревьев, просто убрал машину с дороги, освобождая ее, и почти сразу же заглушил. Покинув кузов одним из первых, я сразу же стал командовать всеми, включая пограничников. Причем как-то так сложилось, что Шальский особо не возражал. Все мои команды были в тему. Обед уже был готов, наши даже поесть успели. Как раз чай пили. Так что бабушка с Мариной засуетились. У погранцов была своя посуда, они выстроишь к ведру, протягивали котелки Марине, которая половником разливала суп, он у нас сегодня мясной, с тушенкой, я по запаху понял. Некоторые задумчиво поглядывали на нее и переводили взгляды на меня, явно сравнивая. Даже слепой поймет, что мы близнецы. Одного пограничника я отправил с пилой и топором назад к старшине, а другого к поляне, чтобы охранял там все, на опушке постоит. Ему бабушка дала еще горячую лепешку с копченым салом, так что, жуя на ходу, тот быстрым шагом утопал по дороге к смолокурне. Ну а мне вручили тарелку, и я сел рядом с пограничниками, обедая. Остальным оставили, я сообщил, сколько людей привел.

Ели молча и быстро, время утекало, это понимали все. Когда попили чаю, старлею и одному из бойцов выдали кружки, у остальных они свои были, мы собрались и стали заниматься делом. Пока ели, вернулся тот погранец, что к старшине бегал, вот он как раз доедал свою порцию, вприкуску с лепешкой. Марина их изрядно напекла, по одной всем хватало, и он как раз собирался приступить к чаю, когда мы закончили. Этого бойца не трогали, у него прием пищи продолжался. Старлей сразу отправил замену часовому у смолокурни, горячая пища это все же горячая пища, тем более кормили мы их с охоткой. Потом он бегло опросил женщин, освобожденных мной, постоянно хмурясь, после чего оставил в лагере водителя, тому я успел выдать две канистры с бензином, и, заправив машину, он стал вести опрос женщин, записывая показания в выданном командиром бланке.

Когда мы со старлеем собрались двинуть к смолокурне с бойцами, подошел старшина с Ивановым. Он доложил, что на дороге действительно встала санитарная колонна из одиннадцати машин. Инструменты санитарам, что были в сопровождении, уже выданы, они и расчищают дорогу. Также доложил и об убитой девушке, он и ее место нахождения осмотреть успел. Потом старшина с бойцом сели обедать, тут и часовой со смолокурни подошел, присоединился, а мы двинули дальше. Шальский оказался на удивление нудным в опросе командиром. Я буквально в красках описывал каждый свой шаг, старлей, пока его бойцы собирали оружие, осматривали тела и составляли список убитых и трофеев, записывал и даже зарисовывал, как я себя вел при ответном огне. Как первых двух бандитов с носилками застрелил, забрав карабин. Их уже осмотрели, и два бойца, натянув на лица повязки, изучали тела беженцев, убитых в овраге. Оказалось, их там было двадцать семь, включая троих детей. Никого не жалели. Было еще два военнослужащих. Чуть позже их документы обнаружили среди вещей главаря. Один из пограничников прошелся по следам лошадиных копыт и вернулся с тремя лошадьми, он им и уздечки надел, те стреноженные на соседней поляне находились, там же и ручей был, где те пили. Думаю, и бандиты питьевую воду оттуда же таскали.

Чуть позже к нам присоединился старшина, который не менее внимательно и с немалым интересом осматривал те места, откуда я стрелял, и даже бегал смотреть, куда я попадал, изучая пулевые отверстия в досках амбара. Бандитов не трогали. Чем дальше, тем задумчивее становились оба командира, то и дело бросая на меня заинтересованные взгляды. Похоже, только сейчас они поверили, что всех бандитов действительно положил я. Сейчас бойцы копали ямы, чтобы схоронить как бандитов, так и их жертв. Причем пограничники сами не копали, выставили на дороге пост, отловили два десятка одиночек-армейцев. Даже на носилках принесли тело той убитой, что мы нашли первой. Тем более поляна была свободна, когда санитарная колонна дошла до смолокурни, то проехала поляну и двинула дальше. Тут мы отвлеклись на пару минут от изучения моего боя с бандитами. На поляне машины встали, затор впереди убирали с помощью наших пил, вот я и подошел к военврачу. С плечом. Тот осмотрел, ощупал и сказал, что у меня просто синяк, сам сойдет. Успокоил, в общем. После этого мы продолжили.

А медики уехали, причем оказалось, что за этой колонной шло еще порядочно машин. Вот мы и работали, и описывали все под постоянный гул машин. Когда мы закончили, как раз неполный артиллерийский дивизион проходил. Трактора так и ревели, буксируя пушки. Тяжелые гаубицы, семь штук. Как я понял, остатки дивизиона. А вот инструмент мне не вернули, когда я спросил о них старшину, тот быстро провел расследование и развел руками. С санитарной колонной уехали. Чтобы я еще раз… Хотя раненым помог быстрее лес пересечь, так что пусть подавятся.

– Все, что было, рассказал, – когда мы закончили, сказал я. – Дадите что?

– А что надо? – что-то дописывая в блокноте, задумчиво поинтересовался Шальский.

– Патроны бы для ТТ. Сотни три, если не жалко.

– Выдай, – кивнул тот старшине, после чего, сделав последнюю запись, убирая блокнот в планшет, повернулся ко мне. – Мы сейчас погрузимся, похороним и уедем. Лошади и повозки нам не нужны. Заберешь?

– Конечно. Справку о побитых бандитах дашь? Ну и то, что транспортные средства с лошадьми это мои трофеи, законные.

– Не волнуйся, с этим проблем не возникнет. Ты тут отлично поработал, мы реально в восхищении. Я изучил все твои движения и перемещения и зарисовал, так может двигаться только опытный боец, ветеран, с огромным практическим опытом. У тебя, я понимаю, его не может быть, поэтому ответь, как?

– Просто чуйка, природный дар, – пожал я плечами.

Мы отошли в сторону, чтобы не дышать выхлопными газами тракторов, хорошо те надымили на поляне.

– Вполне возможно, отрицать не буду. Мои бойцы уже поговорили с твоей семьей, я в курсе о перестрелке с бандитами, что ограбили леспромхоз, и то, что ты после ранения потерял память. Учишься и познаешь все заново, но все равно странно.

– Да я согласен, но вот есть это и все. Ничего тут не сделаешь.

– Да я же не возражаю, – грустно улыбнулся старлей и, сняв фуражку, вытер платком мокрый от пота лоб. – Морит, наверное, дождь будет… Я хочу сказать, что наоборот рад, что ты такой есть. Молодец, так держать… Расскажи об Антоне, как вы познакомились.

– Да как. В госпитале была палатка, ее «палаткой смертников» еще называли, там безнадежные лежали. Бросили их фактически. Умер, вынесут и следующего на свободную койку. Вот я зашел и стал играть им. У меня гитара, еще пою свои песни. Не хочу, чтобы они уходили всеми брошенные. А в свободное время, пока пальцы отдыхали, общался с ними, много интересного узнал, очень много. Вот так вот и с Антоном. Когда он умер, я не видел, вечером уходил в свой лагерь, был жив, утром пришел, там уже новый безнадежный лежит. Вот такие дела.

– Про немцев расскажи.

Вернувшийся старшина также с не меньшим интересом выслушал в подробностях, как я положил мотоциклистов, а вот экипаж бронетранспортера меня просто прощелкал. Это оба командира понимали.

– А про самолеты, почему не рассказываешь про двух сбитых бомбардировщиков? Думаешь, мы не заинтересовались, откуда у тебя такой синящие на все плечо?

– От сестричек узнали? – смутился я.

– Только и трещат про это. Очень гордятся, – кивнул старшина.

– Было такое, что уж теперь говорить. Из трофейного противотанкового ружья, что снял с бронетранспортера. Я же стрелок, снайпер, а они невысоко летали, даже километра не было. Прикинул скорость пули, сделал первоначально пробный выстрел, потом рассчитал скорость самолетов, выставил прицел и стал стрелять по кабинам, в пилотов целил. Так и сбил двух. По кому стрелял, те к земле и полетели. А остальные танкистов разбомбили, наверняка видели на дороге. Жаль, остальных не достал, уже стрелять не мог. Тут сами видели с левой руки, стрелять приходилось.

– Видели… Мы и летчиков этих сбитых ловили, – хмыкнул старшина. – Видели и как бомбардировщики падали, только понять не могли, кто их сшиб.

– Было бы патронов побольше, во все бы стрелял, что летает с крестами, а у меня мизер. Запас маленький, только на крайний случай.

– Ясно, – вздохнул старлей и, посмотрев в сторону могил, где хоронили жертв бандитов, последних уже закопали, сказал: – Уже потерпевшие подошли. Идем, хоронить будем.

Все уже было готово, да и старший сержант, что там командовал, нам знак подал. Пришли дед с бабушкой и Марина, ну и обе освобожденные мной женщины. Их уже вызывали ранее на поляну, они свои вещи опознавали среди барахла бандитов. Кстати, и велосипед был найден, вполне новый женский велосипед. Это последних жертв, матери с сыном, евреев вроде. Похороны прошли с некоторой печалью, кто хотел, взял слово, после чего закопали жертв, ну и поставили столб с именами павших. Кто погиб, узнали из документов, их бандиты тоже собирали. Сам старлей, машина уже их была загружена тем, что было отбито, все не влезло, так что погранцы отловили порожнюю машину, водитель не мог найти свою часть, и загрузили. У того бак тоже почти пуст был, пришлось поделиться двумя оставшимися канистрами. Шальский жадным не был, как и обещал, все отдал мне, даже велосипед и несколько патронных пачек для ТТ и моего ППШ, так что мне зачем жадничать? Правда, сами порожние канистры я попросил вернуть, штука нужная и дефицитная.

Погранцы, попрощавшись, уехали, ну и мы стали собираться, ночевать в этом мрачном лесу никто не хотел. Обе спасенные остались с нами, старлей, когда те попросились именно к нам, кажется, даже вздохнул с облегчением, так что легко согласился на это и, собравшись, уехал. Красноармейцы, что занимались похоронами, построившись в колонну, направились следом, им было велено идти на сборный пункт, там сейчас старший сержант-сапер командовал. После похорон спасенные с бабушкой направились в наш лагерь, Марина покатила велосипед, а мы с дедом, осмотрев лошадей, признав их годными, изучали возок и телегу. Столько транспортных средств, в принципе нам не нужно было, хотя телега пригодится. Освободим свои, а то перегруженные. Лайки крутились вокруг нас, им, наконец, разрешили покинуть лагерь, так что обнюхивали все. Когда мы запрягли лошадей, в возке, судя по сбруе, как раз две лошади ходили, то отвели трофеи в сторону. Вернуться по дороге к лагерю практически не представлялось возможным. Тут не только техника шла, но и появилось изрядное количество беженцев. Так что дед остался охранять трофеи, а я вернулся в лагерь. За час мы собрались, это не быстрое дело, и когда на дороге появился просвет, вклинились в движение. Добрались до деда и, снова влившись в колонну беженцев, покатили дальше, причем набрав побольше людей пассажирами. Отбирали те семьи, где были дети. Пустой от груза возок вез только беженцев. Им Марина управляла, я своей телегой, а трофейная деревенская двигалась на привязи за мной, в смысле повод лошади привязан, что в нее была запряжена. Кобылка молодая оказалась. Дед замыкал. Вся наша малышня была со мной, с дедом спасенные, бабушка с мамой, ну и Кирюха.

Техника, что успела тут пройти, разбила дорогу, лес, просохнуть нормально она не успела, но, к счастью, нигде не застряли и, выбравшись из леса, преодолели небольшую речушку вброд, мост был разрушен, и, проехав по единственной деревенской улочке полупустой деревни, покатили дальше.

Чуть позже я приметил вдали дым паровоза и на первом же перекрестке свернул. Не ошибся. Там была железнодорожная станция, проходная. Почти все беженцы, что с нами были, почти двадцать детей насчитать можно, остались тут, был шанс убраться из-под катка военной машины Германии не на своих двоих, а на попутном поезде, вот они и решили им воспользоваться. Обе спасенные также остались тут. Уже темнело, поэтому, оставив беженцев, они ждали поезд, который должен подойти с наступлением темноты, отъехали в сторону, где встали лагерем. В сторону это на пару километров, не хочу, чтобы до нас долетали осколки бомб, если станцию будут бомбить. Пока бабушка готовила ужин, вода у нас в канистрах запасена была, тут кроме станции источников не было, я освободил трофеи, деревенскую телегу и возок, и мы с дедом сделали вот что. Крепкого молодого коня, переделав сбруи, впрягли в мою телегу, а то Орешек слишком быстро уставал, тяжеловата для него моя груженая телега, а так полегче будет. Потом мы с дедом прокатились до станции, там было несколько палаток с красными крестами, и туда подъезжали машины с ранеными. Но не только машины, телег хватало. Найдя старшего этого эвакуационного пункта, мы с дедом изъявили желание передать оба транспортных средства на баланс этому медподразделению. Правда про справки я не забыл, и обрадованный военврач (с транспортными средствами была беда) легко нам их выдал, даже печати поставил. Кстати, у Шальского тоже своя печать была, он, когда мне документы выдавал, печати ставил. Эти документы я сохранил. На них военврач сделал приписки, что возок и телега поступили на службу в армию в такое-то подразделение. А мы, таким способом избавившись от откровенно ненужных транспортных средств, пешком уже в сгущающейся темноте вернулись к лагерю, в сопровождении лаек. Те с нами прогулялись. Как раз успели к ужину.

Маринка еще насмешила, пыталась кататься на велосипеде, не очень у нее это получалось. А вот велик я решил сохранить и оставить для жизни в Москве. Хозяев у него теперь нет, нашим будет. Я не барахольщик, просто очень хозяйственный, да и ответственность на мне за семью. Так что, посмотрев на подходе, как Марина учится ездить на велосипеде вокруг костра, где было освещенное пятно, я лишь улыбнулся. Подойдя к костру, где собрались наши, успокоил маму, пока мы сдавали возок и телегу, подошел эшелон и почти все беженцы сели на него, нашлись места. Правда, ехать придется фактически стоя, но они были согласны даже на это.

После ужина мы с дедом проверили лошадей, те стреноженные паслись в стороне, за ними лайки присматривали и Шарик, если что, голос подаст, после чего дед отправился спать, уже все смотрели сны. Я же посмотрел в сторону станции, там затемнение соблюдалось, ни огонька, хотя следы ранних бомбежек были видны невооруженным взглядом, и, тоже устроившись, быстро уснул. Мне место подготовили под моей телегой. Привык уже. Набросают охапку сена, на него одеяло и вторым укрываться. В качестве подушки вещевой мешок, он мягкий. Две подушки у нас были, но это мамина и бабушки. Трофейная надувная стала Марининой, она ее себе прибрала и считала своей собственностью. Я это сделал как подарок, порадовав ее. Ладно, завтра сразу с утра двинем, и думаю, дней через шесть доберемся до леса, где я золото припрятал. Кстати, продовольствие к концу подходит. На пару дней осталось, значит нужно закупать. В деревнях смысла нет, а вот на продуктовом рынке какого-нибудь городка самое то. Я уже узнал, на станции поспрашивал, был такой на нашем пути, назывался Дно. Там же была следующая железнодорожная, даже узловая станция. Как раз через пару дней и доберемся. Если все нормально будет в дороге, то к вечеру послезавтра будем на месте. Или утром третьего дня.

Спать одному мне удавалось редко (при таком разнообразии сестричек и братьев, самый младший пока мал), но средний Димка не упускал возможности разделить со мной постель. Вот и сегодня я проснулся с рассветом, дед прошел мимо, шурша сапогами по траве, тот лежал рядом, стащив с меня одеяло и закутавшись в него. Отчего мне и Ольге, прижавшейся с другого бока, было заметно холодно. Остальная малышня расположилась кто где. Осторожно выбравшись из-под телеги и переложив на свое теплое место Ольгу, забрал часть одеяла у Димки, он, стервец, еще и подоткнул его с разных сторон под себя, и накрыл обоих. Роса уже выпала, влажно, оставляя след на траве, собирая на босые ноги влагу, я отошел в сторону и, присев, стал осматривать ноги. Сапоги мои стояли тут же. Под телегой, накрытыми портянками. Два дня их уже ношу, стирать пора, значит, в корзину с грязным бельем уберем, нужны свежие. Да и влажные они слишком от росы. Убрав портянки в мешок, там все в стирку приготовлено, а стирать из-за Кирюхи приходилось часто, я нашел в своей телеге один из вещевых мешков и, развязав горловину, стал искать портянки. У меня штук пять пар запасено было в дорогу. Нашел, протер ноги и, намотав их, вбил в сапоги. Моя возня и шуршание в телеге никак не разбудили малышню, это сложно сделать.

Марина и бабушка уже проснулись, возвращались от оврага, где у нас был оборудован туалет. Тут метров пятьдесят. Там не то чтобы овраг, но низина солидная. Да еще с кустиками, так что для туалета удобно, со стороны не видно. Накинув свою кожаную куртку, купленную еще в Москве, все же утром прохладно, я отошел в сторону, к самодельному рукомойнику. Тот был пуст, поэтому прихватил у деда канистру с остатками воды, вторую еще вчера использовали для ужина, и долил. А то и Маринка уже подошла, умыться нужно, ну и вообще привести себя в порядок. Сам дед уже налил из этой канистры воды в котелок, все для чая. Суп варить сегодня не будем, остались остатки вчерашней похлебки, но это для собак, с хлебом разбавим, чтобы им хватало. Ну а мы чайку попьем. Сейчас Марина умоется, почистит зубы и займется выпеканием лепешек, на которых уже руку набила. У нас и жаровня специальная была. Штука такая на ножках ставится над костром, чтобы сковороду можно было на нее класть для готовки. Кстати, Марина уже жаловалась, что одной сковороды ей мало, готовить и выпекать приходилось много, а с одной сковородой это занимало порядочно времени. Нужна хотя бы еще одна. Ну и масло тоже подходило к концу. Я еще вчера сказал, чтобы составили список, мол, скоро городок будет, вот там все и закупим, хоть небольшой, но рынок там должен быть.

После того как бабушка и Марина привели себя в порядок после ночи и засуетились у костра (дед его уже развел, разгорался), я сам вернулся от кустиков и, умывшись, да и зубы почистив, занялся собаками. Что-что, а они только моя обязанность, кормил я их сам. Старший у лаек кобель Волк, вожак, был он псом отца, тот его растил и тому он подчинялся, однако с той поры, как отец уехал, Волк стал постепенно слушаться меня. Слушал и раньше, но держался как-то обособленно, сегодня первая ночь, когда он спал рядом со мной, в ногах устроился, под телегой. Остальные тоже вокруг расположились. Сейчас псы, немного возбужденные, наблюдали, как я, накрошив им в миски остатки вчерашних лепешек, специально побольше напекли, заливаю их бульоном от похлебки, ну и тем, что осталось из гущи. Лайки стали жадно есть, они всегда хотят есть, а я отнес миску Шарику. Он все так же был на привязи у моей телеги, но за последнее время заметно вытянулся, похудел, да и выглядел бодро для своих шести собачьих лет. Втягиваться начал в путешествие, пробежки помогли, не всегда на телеге он ехал.

С лошадьми все было в порядке, дед уже возвращался от них, пока я собак кормил. Так что мы подхватили ведра и направились к станции за водой. В принципе, обычное утро обычного дня. Если воды рядом нет, чтобы свести лошадей на водопой, приходилось ходить вот так, с ведрами.

– Ни облачка, – осмотрев уже полчаса как светлое небо, солнце показалось краешком над горизонтом, сказал я. – Вчера хорошо морило, думал, дождь будет, а что-то незаметно.

– Не о том думаешь. Снова эти стервятники летать будут, как и вчера.

– Да я как раз о них и думаю, – пробормотал я, широко шагая рядом с дедом, помахивая ведрами. – Вчера весь день гудели, правда, разрывов бомб было неслышно, далеко бомбили… Стой!

Мы замерли, вслушиваясь. Вдалеке, на грани слуха заметно грохотало. Вчера мы артиллерийскую канонаду не слышали.

– Не слышу, – покачал дед головой, он действительно был немного глуховат, приходилось громче разговаривать.

– Наверное, немцы снова прорвались и сильно продвинулись. Как бы уже сегодня они тут не оказались. Вон, видишь на станции какая суета? Похоже, эвакуация идет. Тоже канонаду слышат и понимают, к чему это ведет.

Когда немцы тут проходили, я не помнил, да о таком городке, как Дно, только тут услышал, да и когда его взяли не знаю. Но путь наш лежал именно к нему, так что поторопимся. Время терять не будем и двинем дальше как можно быстрее. Что-то сильно не нравилась мне эта канонада. Чтобы с рассветом так бить, значит, немцы раньше обычного начали, а это означало очередной прорыв.

Мы уже возвращались с полными водой емкостями, у меня были ведра, у деда ведро и котелок, когда я, в очередной раз обернувшись, ну не верилось мне, что местную железнодорожную станцию оставят в покое, заметил несколько точек.

– Дед, шевели быстрее ногами, немцы!

Мы недалеко успели уйти от станции. Так что пришлось ведра аккуратно поставить и лечь рядом, когда загрохотали разрывы бомб. Я наблюдал за этим делом и лишь в бессилии сжимал кулаки, кроме пистолета при мне ничего не было. А из пистолета стрелять, только патроны тратить. Душу отвести можно, но не более. Человек я достаточно хладнокровный, так что, взяв себя в руки, просто наблюдал. Не скажу, что приятное зрелище, как под бомбами все разлеталось и горело, бегало множество людей, особенно беженцев, и те гибли под бомбами и осколками, но смотрел. Запоминал.

Одна из бомб рванула не так и далеко от нас, хотя мы метров на четыреста от станции удалились. Тоже мне хваленая немецкая точность. Хотя тут, может, и зенитки виноваты, все же станция была прикрыта орудиями. Аж тремя. Сейчас я слышал, голос подавала только одна, остальные, видимо, все, отстрелялись. Возможно, она и не дала отбомбиться точно. Правда, нам от этого не легче, на полметра подбросило, котелок с водой набок повалило, остальные в порядке, слегка расплескали воду и все.

Шесть бомбардировщиков, закончив свою работу – все что можно на станции разрушено, и, деловито собираясь в строй, направились на аэродром.

– Ну что, встаем? – поинтересовался дед.

В ушах еще звон стоял, но я его хорошо услышал. Тот наверняка тоже оглушен, но надрывать связки я не стал, лишь покачал отрицательно головой, когда тот на меня посмотрел и пальцем указал в сторону двух точек, барражирующих в стороне. При этом я еще и Волка погладил, что нас сопровождал, тот ко мне прижимался и дрожал, бомбежка ему сильно не нравилась. Я такой финт уже однажды видел. Когда бомбардировщики сделают свою работу и улетают, два «охотника» барражируют в стороне. Выжившие под бомбами, убедившись, что немцы убрались, вылезают из укрытий и начинают помогать раненым, ну и остальную работу, там как командиры уцелевшие решат. Вот эти «охотники» и падают вниз, и расстреливают группы уцелевших. Бывает, жертв даже больше случается, чем после бомбежки. Тут немцы выбирают именно тот момент, когда можно нанести как можно больше потерь. Ведь не ошибаются сволочи. В прошлый раз, когда я такой расстрел видел, и был именно такой момент. Помнится, в тот раз мы впервые краем побывали под бомбежкой. Бомбардировщики гаубицы бомбили, а «мессера» над дорогой ходили. Когда улетели, тут на дорогу начали возвращаться выжившие, вот еще одна пара истребителей и пронеслась, строча из пушек и пулеметов. Я тогда в поле убитых осматривал, как раз раненого перевязывал, так и уцелел, а не то тоже попался бы на эту уловку.

Не ошибся, все было, как я и предполагал. Убедившись, что все выбрались из укрытий, два «мессера» пролетели на бреющем, расстреливая из всего наличного бортового вооружения выживших. Более того, еще и мелкие бомбочки сбросили, последнюю уцелевшую зенитку на удивление точно накрыли. Посмотрев, как «мессера» удаляются, я встал и стал отряхиваться. Рядом кряхтел дед.

– Все, дед, пошли, теперь уже можно, улетели! – громко сказал я.

Тот тоже отряхнулся, и мы в сопровождении Волка двинули к лагерю. Там уже тревожились, видели, как мы лежим и не встаем после бомбежки, видимость хорошая была. Мама чуть не рванула к нам, с трудом удержали. А тут после того, как «мессера» улетели, мы, ко всеобщему облегчению, встали как ни в чем не бывало и направились к ним. Сам наш лагерь был подобран с умом. Фактически этот тополь с густой кроной одиноким исполином возвышался в двух километрах от станции, поэтому и мы и разметили лагерь на таком расстоянии. Прямо под деревом, укрыв повозки и палатку. Тент не натягивали, пока ни к чему было. Лошади паслись метрах в ста, испуганные, но стреноженные, не убежали. Дед их тут же отправился поить, а я воды разлил из того, что осталось в котелке, в собачьи миски, им тоже пить хочется. Так что собаки собрались у мисок и лакали воду.

Бабушка с мамой не могли не увидеть, что я вернулся смурной, так и сидел, пока ел горячую лепешку с салом вприкуску, ну и чай отхлебывал. К салу был еще чеснок, остатки доедаем, а вот лук уже закончился. Все покупать нужно. Когда мы вместе со всеми позавтракали, то я стал командовать, велев собираться, причем поторапливая.

– Что-то случилось, Сашенька? – спросила бабушка.

Все даже замерли, ожидая, что я скажу. Ну я и сообщил, не стоит тянуть:

– Немцы прорвались, думаю, к обеду уже тут будут. Уходить нужно, как можно быстрее. Готовьтесь к тому, что и ночью двигаться придется. Больно уж рывок у них стремительный получился. Как бы не догнали, да еще не обогнали.

Все тут же засуетились, собираясь. Мы с дедом привели лошадей, они уже напились, впрягли их и, убедившись, что все забрали, все погружено, пробежавшись по лагерю, покинули тополь и направились к дороге. Темп я старался держать высокий, ранее мы помедленнее ехали. Телега и повозки должны выдержать. Подковы у лошадей тоже осмотрели. Шкуры у них не потерты сбруей, мы за этим следили, так что тоже должны выдержать, тут главное, чтобы мы смогли преодолеть этот путь.

Выбравшись на дорогу, мы и рванули на восток, стараясь двигаться по обочине, тут движение слабое, изредка приходилось криками просить уступить нам дорогу. Велик лежал на сене у меня за спиной, блестя спицами, Марина очень просила за ним присмотреть. Лайки первоначально сопровождали нас по бокам, но вскоре сидели в телеге, высунув языки. Набегались. Шарик тоже был тут. Вот так мы и двигались. На обед задержались не на два часа, как обычно это было, а на час. Вскипятили воду только для чая, да Марина немного лепешек напекла. Сегодня всухомятку ели, ложками консервы вприкуску с хлебом, а потом чай. Времени на полноценный обед не было. Лошади за этот час успели отдохнуть и даже напиться, тут ручей был, мы здесь и запасы воды в канистрах пополнили. Я пытался отмыть те, что из-под бензина, но нет, все равно пахли. Оставил горловины открытыми, чтобы остатки бензина испарились, так и убрал в телегу.

Вот так мы и двигались по дороге, прямо к Дну. Причем все это время находились на пути немецких войск, думаю, они наверняка постараются захватить такой крупный железнодорожный узел, что входил в сеть Октябрьской железной дороги. Там рядом, как сообщил попавшийся местный житель, располагался наш военный аэродром, тоже заманчивая цель.

Мы как раз подъезжали к оврагу, тут дорога спускалась в него, как сидевшая рядом Оленька затеребила меня за рукав и указала на точки, что стремительно нас нагоняли со спины.

– Возду-у-ух! – тут же заорал я и, настегивая своих лошадей, у меня был ивовый прут для этого приготовлен, понесся на телеге вправо, уходя по дну оврага в сторону.

Дед не менее ловко работал хлыстом, вполне поспевая следом. Чуть-чуть отстал. Мой крик услышали, и люди бросились врассыпную. Да было поздно. Над головами пронеслись четыре стремительных силуэта, оглушая ревом моторов и треском пулеметов. Хотя один пилот «мессера» вроде и из пушки стрелял, судя по звуку. Загнав свою телегу в кустарник, я помог деду остановить его лошадей.

– Оставайтесь тут, кустарник хорошо вас укрывает, а я на дорогу.

Прихватив свою любимую малокалиберную винтовку, я рванул к дороге и увидел завершение этой драмы. Мой крик дошел не до всех, так что четыре «мессера» собрали богатый кровавый урожай. Как раз на моих глазах очередной истребитель с нелюдью за штурвалом с высоты понесся к земле, собираясь в очередной раз обстрелять дорогу. Тут сразу несколько картинок отложилось в моей голове. Маленькая девочка метрах в ста от меня сидела рядом с телом убитой мамы и, толкая ее, пыталась поднять. Звуки были приглушены, я ее не слышал, но судя по движениям губ, та звала свою маму. Не плакала, но была на грани, только сильно испугана. Когда немец открыл огонь, досталось многим, а девчушку буквально разорвало на куски. Это не пулемет, снаряд авиационной пушки поработал. Одновременно я зафиксировал, как появился на виду у края оврага вихляющий из-за пробитых покрышек «Захар» с зенитным пулеметом в кузове. Машина остановилась и кабину тут же покинули двое, водитель и политрук, судя по кубарям и звездам на рукавах. Они мигом влетели в кузов и стали готовить ДШК к бою, взвели затвор. К пулемету встал политрук-очкарик, и почти сразу он открыл огонь. Совсем немного не успел, девочка погибла, но и явно непрофессиональные зенитчики (они слишком неуверенно возились с пулеметом), умудрившись открыть огонь, попали. Рев «мессера», что выходил из атаки, захлебнулся, мотор засбоил и остановился. Однако летчик был опытный, пока хватало скорости, набранной в пике, он повел его вертикально вверх. В тот момент, когда истребитель завис, готовый вот-вот сорваться вниз, от него отделился темный комок, а чуть позже раскрылся купол парашюта.

– Ах ты, сука, выжил, значит?! – зло оскалился я и, прикинув, куда того сносит, рванул к довольно густому лесу. Мы его недавно покинули, километров десять по лесной дороге ехали.

Правда, пробежал немного, шагов десять сделал, как рухнул на траву. Разозленные потерей товарища три оставшихся «мессера» делали заход за заходом. ЗиС горел, в кузове рвались патроны к пулемету, а тела его геройского расчета лежали рядом с машиной, и их достали. Сделав свое дело, немцы улетели. Вскочив на ноги, я обернулся. Там овраг изгибался и нам повезло за поворотом найти высокие кусты кустарника, под которые мы телеги и повозки загнали. У поворота, осторожно выглядывая, стоял дед со своей неизменной берданкой. Рядом виднелась светлая макушка и уши Волка. А ведь велел ему в лагере оставаться. Вот отца тот всегда слушал. Надо было снова на поводки лаек посадить, чтобы за мной не убежали, как на дороге к смолокурне это сделал. Правда, сейчас охотничьи псы мне были нужны. Свистнув, призывая Волка, следом за ним из-за поворота выметнулись тушки трех других лаек. Этот свист они знали, я так на охоту звал.

Махнув деду, показывая, что все в порядке и чтобы он возвращался на временную стоянку, ожидая моего возвращения, я с собаками побежал дальше. К горящему грузовику было не подойти, жар, да и патроны рвались, но я смог это сделать по-пластунски. Снял с политрука планшет, а с шеи фотоаппарат, настоящую «лейку». Даже уцелела после падения. Ее убрал в свою котомку, что неизменно носил на боку. Нужная вещь, туда же сунул и планшет, вот он вошел не полностью, торчала верхушка. Маловата оказалась котомка для планшета. Достав документ из нагрудного кармана, стараясь не испачкаться в крови, я прочитал их и прибрал, после чего, отойдя в сторону, рванул к лесу. Немец уже опустился на лес, в стороне на лугу разворачивалась стрелковая рота в цепь, явно прочесывать собрались, искать летчика, но я надеялся их опередить. Кстати, по документам политрук был военным корреспондентом одной из главных газет. Молодец парень, погиб как герой.

Бежал я до леса, не останавливаясь, даже дыхание не сбил, хотя до него больше километра было. Но и в лесу скорость передвижения не сбросил, где тот примерно совершил посадку, я видел, так что двигался туда. Лайки не отставали, хотя было заметно, что недоуменно поглядывают на меня. На обычную охоту это было не похоже. Бежал я не просто так, а внимательно поглядывал по сторонам, так что, заметив свежий след, тут кто-то пару минут назад прошел, остановился и присмотрелся. Какую обувь носят немецкие летчики, я знал, благо встречаться приходилось не раз, а это точно след немецкого сапога.

– След. След, – командовала я лайкам, те принюхались к следу, внимательно посмотрели на меня, и мы рванули по следам за немцем.

Уйти тот успел недалеко, хотя и торопился. Лайки у меня не были обучены брать человека, чистые помощники на охоте, так что, когда тот обернулся, вскидывая «вальтер», я с ходу первым выстрелил. Еще бы немного, и тот застрелил бы Белку. Попал я в руку выше локтя, отчего пистолет выпал, а подбежав, еще и в лоб засветил прикладом. Крепкий у меня приклад, даже трещины не появилось, а вот летун рухнул на землю без сознания. Сразу же присев рядом, дыхание мне переводить не требовалось, лайки разлеглись вокруг, охраняя нас, я перевязал руку немцу и быстро обыскал. Планшета у того не было, но за голенищем правого сапога торчала карта. Это хорошо, она мне нужна, так что забрал и спрятал под рубаху. Потом снял кобуру с пистолетом и при обыске нашел подмышкой в кобуре «Вальтер-ППК», семизарядный, точно такой же, с каким Бонд бегал. Стянув с раненого часть комбинезона, вытащив руку из рукава, снял кобуру с ремешками, все это свернул и убрал в котомку. Магазины для обоих пистолетов нашлись в карманах. Всего по одному было, патронов в запасе так совсем нет.

Выщелкнув один патрон из запасного магазина бондовского пистолета, осмотрел его. Патроны оказались от «браунинга», семь шестьдесят пять. У меня таких в запасе не было, так что всего четырнадцать патронов в наличии. Ну я с ним воевать и не собираюсь, как и у летуна, оружие последнего шанса будет. Он ведь свободной рукой, выронив пистолет раненой, за ним потянулся, я уловил движение, правда, тогда не понял зачем. Сейчас разобрался.

Закончив с обыском, я отсел в сторону и стал перекладывать трофеи в котомке, достав планшет погибшего политрука. Зачем взял? Сам не понимаю. Переложив вещи и всю мелочовку из кармана летуна, даже шлемофон с него снял с очками и наручные часы, стал изучать планшет погибшего корреспондента. Кроме карты, откровенно плохонькой, без обозначений, нашел банку тушенки, то-то его так распирало, пару сухарей и три коробки с пленкой для фотоаппарата. Сняв последний с шеи, я осмотрел его и проверил. Пленка внутри была, сделано всего три кадра. Сам я в прошлой жизни, когда учился в школе, ходил в фотокружок. Мне отец фотоаппарат подарил, хороший, «Киев», вот и изучал, ну и так, для саморазвития, так что с «лейкой» я разобрался быстро. Убрав все обратно в котомку, встал и, отойдя в сторону, сделал два снимка лежавшего летуна, причем так, чтобы попадали в кадр лайки. Волк лежал рядом с телом, глядя на меня мудрым взглядом, так что кадр получился отличный. Вот так, закончив со всеми делами, я подошел и пнул по раненой руке немца. Пуля кость задела, так что больно, уж поверьте мне. Вот и тот, застонав, очнулся и сел, прикрыв рану ладонью другой руки, хмуро осматриваясь. Не дал ему прикинуть свои шансы, подняв, погнал обратно на дорогу. Пришлось обойти цепь красноармейцев, выходя им в тыл, так что не обнаружили.

Над дорогой стоял вой, натуральный такой. Погибших много, детей не один десяток, так что беда, вот как можно было охарактеризовать то, что было на дороге. То, что я задумал, решил сделать еще тогда, когда видел, что этот белобрысый немец лет двадцати пяти на вид, покинул свою подбитую машину. Оставлять этого нелюдя в живых, что с презрительной гримасой смотрел на выживших, не хочу и не оставлю. Я решил отдать его тем, кто выжил, тем, кто потерял родных или детей. Где-то читал о подобном. Не помню где, но это отличная идея, и я решил ее повторить. Нужный плагиат. Я бы даже сказал, необходимый.

Провел я немца так, чтобы тот не попался на глаза армейцам, иначе отберут и не допустят самосуда. Так что когда мы вышли на дорогу, тот не сопротивлялся, в охотку шел, придерживая раненую руку, я, осмотревшись, выстрелил из винтовки в воздух, привлекая к себе внимание. Рядом лежала перевернутая телега и убитая лошадь, вот на ее круп я и вскочил.

– Товарищи! – голос мой немного срывался, я волновался, эмоции так и переполняли. – Это один из тех немецких летчиков, что расстреливал вас недавно. Он был подбит и выпрыгнул. Я привел его на ваш суд, на народный суд…

Немец заподозрил неладное, когда вокруг него стал собираться, уплотняясь, народ, причем с таким выражением лиц, что в их намереньях может разобраться любой, даже немец. А я говорил и говорил. Сообщил, что знаю немного немецкий и пообщался со взятым немцем. Оказалось, что они выполняли приказ, специально бить беженцев, уничтожать их. Мол, им требуется освободить земли, чтобы заселить сюда свои семьи, вот они с удовольствием это и выполняли. Когда я это произнес, толпа как один колыхнулась к немцу, тот, визжа, пытался укрыться за телегой. Но не помогло, вытащили, сомкнулись над ним. Визг перерос в вой, который быстро захлебнулся, как-то нехорошо захлебнулся, как будто ему горло порвали. Все, кто был в стороне, пытался протиснуться, чтобы не то чтобы ударить, хотя бы зубами и ногтями дотянуться и впиться в ненавистное арийское тело. Армейцев тут хватало, слушали внимательно, но ни один не вмешался и не отбил немца, у некоторых на лицах было полное одобрение моим действиям.

Когда толпа отхлынула, я обнаружил лишь изрядное пятно крови и какие-то куски. Летуна буквально и натурально порвали на мелкие куски. Вздохнув, месть свершилась, хотя людям, что вершили суд, как-то легче от этого не стало, хотя некоторые и пытались выглядеть бодрячком. Другие, обессилев, садились там, где стояли, силы покинули их после того, что они сделали. Обернувшись, я вдруг заметил знакомую «полуторку» и зеленые фуражки погранцов.

– О, Шальский. Не-е, парни, встречаться с вами я не хочу.

Дед стоял чуть в стороне, я его заметил, еще когда начинал произносить свою речь, так что тот все же видел. Не скажу, что слышал, с его тугоухостью, но все видел, так что, ввинтившись в толпу, я направился к нему.

– Ты куда это? А поговорить? – услышал я сзади знакомый голос, и меня крепко ухватили за плечо.

Обернувшись, криво усмехнулся и кивнул старшине, здороваясь.

– Вас много, вот друг с другом и поговорите, – отрезал я.

– Ты мне тут поговори еще. Чего устроил, что еще за самосуд?

– Ты это видел? – указал я на все вокруг.

Тот помрачнел и кивнул, возразить на это ему было нечего.

– Какими судьбами тут?

– От немцев уходим. Своих я там, в овраге спрятал. Вот за немцем и рванул. Дальше вы видели.

– Не все, поздно подъехали, но да, видели.

Все-таки меня и отвели к старлею, и тот записал показания. Ругать не стал, но огорченно покачал головой, правда мне все равно стыдно за свои действия не было, я потому и сказал ему, что считаю, что все сделал правильно. У нас ведь какой суд, народный, вот народ и покарал убийцу. Тот промолчал, не стал в споры вступать о законности, а закончил с опросом. Очень его заинтересовал тот политрук и боец с уничтоженной машины, о них я рассказал во всех подробностях, на этом все, меня отпустили, слишком много дел было на этом участке дороги, где и произошла бойня.

Добравшись до деда и ухватив его за рукав, повел в сторону оврага. По пути свернул к лайкам, что охраняли мою котомку, никого к ней не подпуская. Кстати, я планировал сбегать за парашютом, шелк его очень ценен, сестрички и мама бы порадовались, однако рота что проводила прочесывание, возвращалась, и у одного из бойцов в руках был белый ком купола парашюта. Нашли, значит.

Дед заметно волновался, у него снова появились непроизвольные подергивания головы, так что отдалему котомку и вместе с лайками отправи к стоянке, сообщив, что сейчас вернусь, и мы двинем дальше, а сам с «лейкой» стал обходить дорогу и делать фотографии. Самые жуткие кадры старался подобрать, чтобы до нутра пробирали. Не где трупы, а где в основном родственники оплакивали погибших, снимал горе, что было на их лицах и вокруг. Старался сделать так, чтобы в кадр попадал и столб дыма над лесом. Где упал сбитый истребитель. Снял и догорающий ЗиС, с погибшими героями рядом. Снимал с пограничниками, что осматривали тела и готовились отнести их в сторону, для погребения в братской могиле. Сделал и общие снимки дороги, не только отдельные. Так и щелкал, слишком много кадров было, но пленка оказалась не бесконечной и закончилась. Так что, вернув фотоаппарат в чехол, я заспешил к нашим.

Там меня уже ждали. Первым делом поменял пленку в фотоаппарате. Проверил, как котомка, освободил ее от всего, убрав в один из немецких ранцев. А вот «вальтер», тот что ППК, скинув куртку, наладил под рубаху, подогнав ремешки. Хорошая кобура, почти незаметна. Вот так одевшись, я попил воды, напоив лаек, побегали мы хорошо, и занял свое место на козлах телеги. Мы так и поехали дальше по оврагу, возвращаться на дорогу, где было множество погибших, я не хотел категорически, оберегал семью от такого зрелища. До вечера, вернувшись чуть дальше на дорогу, мы преодели около двадцати пять километров, больше, чем мы обычно в сутки проходим, и встали на ночевку. Устали все, включая лошадей, так что продолжать движение ночью мы были просто не в силах. Укатал нас всех сегодняшний день.

Сегодня пятнадцатое июля, завтра утром будем в городе, куда так стремились. Нужно сделать покупки и двигаться дальше. Подобный темп я собирался поддерживать еще пару дней, а может и больше. Канонада за день, несмотря на то, что мы постоянно были в движении, не только не стихла, но и сблизилась. Даже дед ее стал слышать, что его также тревожило.

Ночью меня поднял заворчавший Шарик, оказалось, у нас пытались увести лошадей. Лайки это тоже почуяли, так что, подхватив винтовку, я рванул к тому месту, где они паслись, это недалеко, метрах в тридцати от нашего лагеря, укрытого под очередным деревом. Как уже говорил, я старался места стоянки именно такие подбирать, под деревьями. В небе стояла луна, так что воров я хорошо видел.

– А ну стой! – крикнул я, заметив, что двух лошадей уводят.

Увели бы и остальных, но меня заметили. Один запрыгнул на спину Орешка, второй бежал рядом с другим конем. Понимая, что воры фактически поставили крест на спасении моей семьи, я стал действовать не раздумывая. Вскинул винтовку к плечу и выстрелил. Тот, что был верхом, получив пулю в спину, свалился на гриву коня, я же, на бегу перезаряжаясь, сделал второй выстрел. Вскрикнув, упал и второй вор. Обернувшись, я заметил, что за мной спешит дед с берданкой, босой и со всклокоченной бородой, но не остановился. Лошади остановились, так что не составило труда к ним подойти и передать деду, чтобы отвел обратно. Первый свалился на траву, я его осмотрел. Хриплое неровное дыхание, рана в пояснице, не жилец. Даже добивать не стал, а вот второй хоть и ранен был серьезно, но в сознании. Я осветил его трофейным фонариком, тот, хрипло дыша, попросил остановить у него кровь.

– Ты мою семью убить хотел, – покачал я головой. – Нет уж, око за око.

Коротким тычком ударив лезвием ножа в шею, я отошел в сторону, наблюдая, как толчками выходит из вора кровь вместе с жизнью, после чего вытер нож и, положив винтовку на сгиб локтя, направился обратно к лагерю. Кстати, винтовку я так после стрельбы вчера и не почистил, времени и сил просто не оставалось. Все отдавал, только чтобы уйти от немцев как можно дальше. Наши все от выстрелов проснулись, возбуждены были, так что, успокоив, я велел спать дальше. Нам требовался отдых, на это я и упирал.

Подойдя к своей телеге, переложил винтовку в другую руку и посмотрел на горизонт, в ту сторону, где были немцы. Горизонт было хорошо видно, там светлели зарева пожаров. На дороге, что находилась в полукилометре от нас, мы всегда старались вставать лагерем подальше от нее, так и шло движение. Рев моторов было слышно постоянно. Вздохнув, я забрался под телегу, на свое место, Волк тут же лег мне в ноги, а Марина, лежавшая рядом, тихо спросила:

– Кто это был?

– Воры. Тут деревня не так далеко, вот они по ночам по-тихому беженцев и обирают. Я узнал это у раненого.

– Понятно. Гады какие.

– Это да. Спи, завтра тяжелый день.

Встали мы еще до рассвета, успели сварить похлебку. Все же нам нужна жидкая и горячая пища, из остатков муки напекли лепешек, мы с дедом за это время лошадей запрягли, ну и трупы воров оттащили подальше, где густая высокая трава была, чтобы малые их не видели.

Еще солнце не поднялось, как мы успели покушать, собак покормили и, собравшись, выехали на дорогу, на которой пока было мало беженцев, остальные еще спали на обочинах и в кустах рядом, если такие были. Согласно карте до Дна было километров шесть, совсем немного не доехали.

Так что уже в девять утра мы подъехали к нему. Но не заезжали, а объехали и пересекли железнодорожные пути, последние километры мы вдоль чугунки двигались. Там, найдя подходящее место, разбили лагерь. Дед остался охранять и следить за порядком, а я, полностью разгрузив телегу, забрал Марину, Димку и Валентину, а также Волка и Белку. Для охраны у нас был Шарик, что так и привязан к задку моей телеги. Марину в город вело серьезное обстоятельство, зуб разболелся, второй день уже мучилась. Так что я планировал найти стоматолога, остальные так, прокатиться решили, а собаки для охраны.

Мы въехали на территорию города и двинули вглубь, у прохожих интересуясь, где что находится. Из десятка прохожих всего один оказался местным, он все и объяснил, вот мы и двинули по нужному адресу. У очередного магазина стояла очередь. Мое внимание привлекла засыпанная воронка и щит, установленный рядом, где сообщалось, что десятого июля от разрыва немецкой авиабомбы тут погибло больше восьмидесяти человек. Рядом лежали цветы, полевые. Марина, сидевшая рядом, только вздохнула. Столько смертей за это время.

У всех магазинов стояли большие очереди, где и по сотне человек, мы же ехали к рынку, там куда дороже, но должно быть все, что нам нужно. По пути был и кабинет стоматолога, что практикует на дому. Он там и оказался, пожилая женщина, она осмотрела Марину и назвала цену. Нормально, я сразу отдал, и Марина осталась, зуб рвать не будут, он поддавался лечению. Валька осталась с сестрой, ну а мы с Димкой покатили к рынку. Терять время в ожидании, пока пройдет лечение, не стоит, я планировал убраться отсюда как можно быстрее. Сам рынок бурлил людским водоворотом. Вроде и немцы на подходе, а торговля на площади у железнодорожного вокзала шла вовсю, особой обеспокоенности на лицах вокруг я как-то не замечал. Даже дымы пожаров на станции, а ее бомбили, их особо не тревожили.

Оставив телегу под присмотром Димки и псов, со мной только Волк пошел, я заторопился ввинтиться в толпу, что ходила по рынку. Тот стихийный был, это заметно, на тряпочках товар был выложен или на принесенных ящиках, видимо, тут раньше так, по мелкому торговали, но когда город переполнился беженцами, то и торговля расширилась. Причем милиция не возражала, один сотрудник скучал в стороне, просеивая взглядом прохожих. По мне он тоже прошелся и не остановился, я его не заинтересовал. Найдя те места, где торговали продовольствием, я от зерна отказался, на кой оно мне, но мешок муки, недавно молотый, нашелся. Я сторговался за него, потом за мешок гороха. Тот у нас давно закончился. Продавец оказался не левый, а работник местного колхоза, продавалось все официально, с борта «полуторки».

Разных круп взял, мешок картошки, естественно прошлогодней, свежая еще не поспела. Лука взял, чеснока, бочонок соленых огурцов. Все это крепкий парень, помощник продавца, переносил в мою телегу. Волк там остался при первом возвращении, ему толпа все лапы оттоптали, правда, он тоже в долгу не остался, в отместку под вопли потерпевших хватая их за ноги, но больше подвергать себя такой опасности не хотел. Так что остался с Димкой. Посуду я тоже осмотрел, купил новенький пятилитровый чайник, на ручке была выемка, позволяющая его подвешивать над костром, то есть он изначально на это был рассчитан. Также взял сковороду с крышкой, чуть больше той, что у нас была. Нашел бочонок подсолнечного масла и бутыль льняного. С солью были проблемы, но два кило крупной дробленой найти удалось. Одной из ценных вещей была специальная рукавица, чтобы браться за горячее железо, вроде рукояток сковороды или чайника. Чтобы не обжигаться накалившимся на костре металлом. А то наши поварихи разными тряпицами для этого пользовались, что не всегда спасало. Мыло вот брать не стал, оно у нас и так было, солидный запас. Лагерь у нас на данный момент остановился у небольшого пруда, и там сейчас шли постирушки. Весь запас грязной одежды и пеленок отстирывали. Последние и так подходили к концу, в полотенце брата заворачивали, который их с той же периодичностью пачкал.

Когда телега была загружена необходимым, я накидал сверху сена, чтобы не привлекала внимания, и мы покатили обратно, к дому стоматолога. Ехал я с оглядкой, так что заметил, что пацан примерно моих лет торопливо идет за нами. Одет неплохо, но сразу видно, что беженец, не раз под открытым небом ночевал. Марина с Валей уже ждали, сидя в тенечке на лавочке. Мы приостановились и, забрав их, двинули дальше. Рядом со мной сидел Димка и чавкал пирожком с малиной, отхлебывая молоко из крынки, Валька сразу руку в газетный масляный кулек запустила, выуживая такой же пирожок, а вот Марина лишь тоскливо посмотрела на них. Ей два часа есть нельзя. А так все хорошо, причину нашли и все залечили. Врач оказался опытным, все, что нужно иметь из инструментов, было.

Пацан так и шел за нами до выхода. Вот дальше на окраине, когда мы попылили к лагерю, он остался на месте, после чего, убедившись, что мы стоим у пруда, развернулся и побежал обратно в город. Я за ним из лагеря в бинокль наблюдал. Задумавшись, осмотрел лагерь и сказал:

– Собираемся. Я на рынке деньги засветил, похоже, кого-то криминального это заинтересовало. Нужно уезжать, а то ограбить надумают. Оружия сейчас у населения уже хватает, добыть нетрудно.

Дед уже напоил своих лошадей и сейчас поспешил к пруду с ведрами за водой для моих лошадей, а вот я занялся делом. Почистил свою винтовку. Наконец нашлось время. Потом достал ППШ, снял пушечное масло консервационной смазки, почистил и, подтянув оба диска, стал их снаряжать. Первый, что вставил в приемник автомата, снарядил полностью, семьдесят один патрон, а второй поменьше, пятьдесят штук, чтобы пружину не напрягать. Кстати, а сложное дело с этим снаряжением, обе руки задействовал, не хватало третьей, но справился сам. Пирожки и цельный пирог с капустой мы уже съели, как и выпили четыре литра свежего утрешнего молока в крынках. Я вместе с посудой их брал. Вот Марина, чтобы нам не мешать, время еще не прошло, каталась на велосипеде вокруг, у нее уже начинало получаться. Тем более я покатался, показав ей, как, и пару раз, придерживая велосипед за седло, бежал рядом, помогал осваивать технику. Ничего, когда нормально научится кататься, усложним дело, посажу на багажник кого-то из сестричек, пусть учится с грузом ездить, это тоже непросто, особенно для новичка. А так Марине мы оставили и пирожки, и молоко. Потом поест.

Собравшись, мы покинули окрестности пруда и покатили по дороге дальше. Мы не одни такие были. Дно много кто покидал, и телеги были, и повозки, но больше все же пеших. Телега у меня снова груженая, я вернул все на место, да и продовольствие, что осмотрела бабушка, мы уже разместили на обоих транспортных средствах. Кстати, бабушка, отсыпав изрядно гороху в котелок, залила воды отмачиваться. Вечером у нас будет гороховый суп, ха, ночь будет неспокойной. Я еще два шмата сала на рынке взял, копченый и соленый. Так что есть чем заправить. Хотелось бы свежего мяса, но мне было просто не до охоты. Чуть позже, когда снизим темп, уйдя от фронта подальше, тогда посмотрим, но не сейчас. Жаль, консервы к концу подошли, всего три банки осталось, включая ту с тушенкой политрука. Еще были проблемы, как с лошадьми, так и с колесом моей телеги. Менять нужно, иначе развалится, подковы еще поменять. Кузнец нужен.

Останавливались мы часто, малые по нужде просились, так что с дедом, разминая ноги на таких коротких остановках, осматривали как лошадей, так и транспортные средства. Пока терпимо, но долго это не продлится. Я в пути поглядывал на карту. Так что когда мы отъехали от Дна километров на десять, то ушли с основной, запруженной людьми и техникой трассы вправо. Дорогу бомбили, это было заметно, да и видели мы, как бомбардировщики вываливают свой груз или впереди, или позади нас. К счастью, не нам на голову, так что мой поворот вызвал лишь одобрение у семьи. Тот результат бомбежки, что был перед нами, мы объехали по полю, я не хочу, чтобы семья видела, что там происходит. Правда потом пешком вернулся с фотоаппаратом и сделал снимки. Тут под налет попала армейская колонна, это и заснял. Половину пленки использовал. Для фотографа хорошие кадры, как бы это ни выглядело с этической стороны.

Дорога стала заметно свободнее, но и тут беженцы встречались, редко, но были. Тоже, видимо, от бомбежки и налетов спасались. Посмотрев в сторону пролетевшей пары «мессеров», нашей авиации за последние три дня я вообще не видел, обернулся и, прищурившись, посмотрел на далекую дорогу, что в километре осталась, но ее с этого места было видно, как и то, что она забита. Остановив телегу, я встал на телеге с биноклем в руках и присмотрелся. Мы на возвышенность подниматься начали, так что видимость отличная на три стороны.

– Не показалось, значит, – пробормотал я. – За нами идут.

– Что там? – спросил подъехавший и вставший рядом у левого борта телеги дед, натягивая поводья.

– За нами идут. Возок с шестью мужчинами. По гражданке. Оружия, конечно же, не видно, но точно есть. За нами едут, я их еще на шоссе засек, а теперь точно уверен, что за нами. Они следом свернули и едут позади. Медленно, не нагоняют, видимо, хотят, чтобы мы подальше от трассы отъехали.

– Может, выстрелить, чтобы пуля перед ним в дорогу попала? Намек поймут, не дураки чай? – задумавшись, машинально поглаживая бороду, предложил дед.

– Отпустят нас, найдут других. Это же стервятники, их бить надо. Нет, дед, я и рисковать семьей не хочу, но и отпускать их тоже. Маринка за возницу сядет, а я в траве спрячусь у обочины, и когда они подъедут… Там по ситуации.

– Может, мне с тобой, сам знаешь, я стрелок неплохой?

– Не стоит, уводи наших. Если все будет нормально, я догоню. Все, не стоим. Марина, твой выход.

Никто не возражал, все уже привыкли, что бы я ни сказал, сделаю и выполню. Пока она перебиралась на мое место, я откопал ППШ, запасной его диск и так был в моей котомке. Стукнувшись рукой о ствол противотанкового ружья, отодвинул его. Оно у меня наготове лежало, но подходящих целей в воздухе не было, хотя я считал, что уже смогу выстрелить. Немцы слишком далеко пролетали для прицельной стрельбы, а пострелять по ним ну очень хотелось. Потом достал немецкую снайперскую винтовку, наконец, и для нее нашлось дело, после чего ссыпал с два десятка патронов в котомку и устроился поудобнее.

– Поехали.

Я сидел с краю телеги и осматривал обочину с обеих сторон колеи, мне нужно было хорошее место для засады. Такое нашлось чуть дальше, почти на холм поднялись, где виднелись крыши какой-то деревушки. Конечно, не стоит вблизи от нее устраивать засаду, но я как-то об этом не переживал. Договорившись, что мои будут ждать меня в деревне, у колодца, спрыгнул с телеги и скомандовал:

– Волк, за мной!

Остальные лайки остались на месте, их малышня по моей просьбе придержали, так что телега с повозкой покатили дальше, а мы с Волком устроились в густой траве на обочине, что хорошо нас скрыла. Взведя затвор автомата, я приготовился. Винтовка лежала рядом, она нужна для того, чтобы снять тех, кто уйдет за дальность стрельбы автомата. Если, конечно, до этого дойдет. Сам возок я собирался взять целым.

Наши уже скрылись в деревне, за возвышенность ушли, а бандиты приблизились. Особо по сторонам они не смотрели. Это были крепкие такие молодцы, которым место в армии, но они вон, в тылу прохлаждаются. Когда они совсем сблизились, кстати, когда наши скрылись, то увеличили скорость, точно мы их интересуем. Так что, когда они приблизились, я просто встал и, вскинув автомат, крикнул:

– Стой!

Почти сразу дал очередь в три патрона над головами бандитов. Держал я на прицеле возницу, тот это видел и глупить не стал, натянул поводья.

– Ты чего, парень? – как-то неумело раздвигая губы в улыбке, спросил тот. – Ума лишился?

– Чего я лишился, мне виднее. Теперь все, шестеро, осторожно, не перекрывая друг друга, сходим с возка и выстраиваемся в шеренгу. Судя по наколкам у троих, думаю, они знают, что и как делать, подскажут. Быстро!

Шанса я им не давал, так что, медленно двигаясь, держа руки поднятыми выше головы, выстроились. Не дураки, понимают, что шансов у них против автомата нет.

– Слушай, это незаконно, под суд пойдешь, – пытался взять слово один из шестерки. – Мы законопослушные граждане.

– Были бы законопослушными, давно бы в армейской форме ходили и с немцем воевали. Ты крайний, белобрысый который, подними полы пиджака и покрутись… Ну вот, наган, а вы говорите законопослушные.

– Ну и хрен с тобой, ты должен нас отвести в милицию, так делай это.

Дав длинную очередь, перечеркнув тела трех бандитов, я отпустил спуск и громко спросил в оглушающей тишине:

– Что я там кому должен? Я вам и прокурор, и судья, не выходили бы на грабеж, живы бы остались. А у меня один приговор – расстрел.

Если в первые секунды воры стояли в шоке, то после последних бросились врассыпную, доставая оружие. Двух я сразу срезал, а вот на третьего бросился Волк, тот выронил ТТ из прокушенной руки, но почти сразу взмахнул ножом, блеснув на солнце лезвием, однако я уже подоспел, и короткая очередь оборвала жизнь и этого бандита. Волк в ярости трепал его руку, так что пришлось успокаивать и отводить в сторону. Посмотрев в сторону дороги, от нее к нам пылила «полуторка», сразу возмутился:

– Да твою ж мать, они что, издеваются?

В кузове грузовика покачивались уже такие знакомые зеленые фуражки погранцов.

– Вы меня преследуете, что ли? – сердито спросил я, когда машина остановилась рядом, и Шальский вышел наружу, осматриваясь. Погранцы как горох посыпались из кузова, рассредоточиваясь.

Среди уже знакомых погранцов появилось двое новеньких, я их не знал, видел впервые. Один сержант, явно из старослужащих, возраст за тридцать. В руках он держал такую же самозарядку, как и у четверых других пограничников, включая старшину. Второй парень лет двадцати, пулеметчик, у него был ДП-27. Вот он машину не покидал, поставил пулемет на сошки на кабину и контролировал все со стороны деревни. Сержант, тот самый незнакомый мне, направил на меня свою винтовку и что-то хотел было рявкнуть свирепое, типа: «А ну оружие на землю, мордой туда же!» Однако тут заговорил старлей, и сержант сразу сменил выражение лица на нейтральное, да и вообще сделал вид, что он так, бандитами заинтересовался. Вытащил один из револьверов из-за пояса ближайшего и стал его обхлопывать по бокам, доставая все, что было по карманам. Один из бойцов уже расстелил плащ-палатку, и все найденное сносилось туда, в отдельные стопки укладывалось. Были женские кольца, сережки, золото, серебро. Давно, похоже, озоруют.

– Да тебя вообще нужно под плотное наблюдение взять. Как ни встретимся, так одни убитые вокруг, – спокойно сказал Шальский. – А так именно наш патруль по этому направлению работает, так что наша встреча не удивительна, скорее это уже тенденция.

– Чего сказал? – не понял я.

– Все ты понял.

– Ага. Патроны дашь?

– Обойдешься.

– Класс.

Мы поздоровались, рукопожатие у него было крепким, и отошли чуть в сторону, чтобы не мешать работать бойцам. Те это делали спокойно и привычно, видно, что не в первый раз.

– Давай рассказывай, что тут случилось, и как ты вообще тут оказался.

Прежде чем рассказывать, я обернулся и пристально осмотрел склон, где исчезала вьющаяся к деревне полевая дорога. Нет, точно макушка деда видна, рассматривает в бинокль, что тут происходит. Помахал рукой, показывая, что я его вижу и у нас все нормально, тут же сделал рывок в сторону и перекатом отобрал свою снайперскую винтовку у бойца, что ее поднимал с травы. И как углядел только?

– Не тронь. Это мое.

Отобранную винтовку повесил на плечо, к автомату, и вернулся к Шальскому, с интересом за мной наблюдающему. Потрепав Волка по макушке, встал рядом, но начать рассказывать не успел, старлей спросил, кивнув на деревню:

– Твои, что ли?

– Ну да. Так что, я начну?

– Давай.

Старлей лично записал все, что я рассказал, мои действия были им одобрены. Тот пояснил свой интерес. Оказалось, ему удалось выяснить, что за бандиты были на смолокурне. Неподалеку, за неделю до событий на этой смолокурне, немцы совершили налет на одну из железнодорожных станций. Там в тупике при немногочисленной охране стояли два вагона с особо опасными преступниками. Рядом легла бомба, и охрана была изрядно прорежена. Остальных добили зеки, сумев выломать доску в простом грузовом вагоне, в теплушке. Своих с десяток потеряли, но охрану всю положили. Помогли освободиться тем, что находились во втором вагоне, и в бега. Ушло почти шестьдесят зеков. Около тридцати уже отловили или перебили, сюда входят и мои, для уточнения, остальные еще бегают. Вот и сейчас, имея на руках описание внешности бежавших, пограничники, осмотрев тела, признали четверых, двое были незнакомы, видимо местные. У всех было оружие, наган или ТТ, но также имелось два обреза «трехлинеек». Вот такие дела.

– А так ты молодец, – неожиданно сказал старлей. – Беженцев полно, сколько раз говорим, отходите в кустики, не делайте это в одиночку. Сотни тел с насильственной смертью, ножевые ранения в основном, ограблены, многие изнасилованы… А сколько не нашли, и так и лежат непогребенные? Развелось криминальной шушеры, никого не боятся. Мы кого-то ловим, кого-то отстреливаем, вот и ты тоже нам помог. Так что спасибо.

Шальский первым заметил, что к нам от деревни кто-то спускается. Обернувшись, я невольно хмыкнул. Марина на велосипеде тихо, притормаживая, катила к нам. Ясно, на разведку послали. Задумчиво посмотрев на погранцов, спросил:

– Вы сами как, обедали? Ужинать с нами будете?

– Завтракали только, и то всухомятку, – улыбнулся Шальский. – Будем.

– Ну и отлично. Кстати, насчет возка. Хозяев теперь не найдешь, советую сдать медикам для перевозки тех же легкораненых.

Те трофеи, что я на смолокурне взял, туда и сдал. Вот только велосипед оставил. Он у нас общий, семейный. Правда, ездит больше Марина, остальные так, балуются.

В это время, потренькав звоночком, подкатила Марина. Не особо ловко остановившись рядом и соскочив, чуть не упав, я успел придержать, она сразу поздоровалась со всеми и спросила:

– Встанем тут? Дед сказал, в деревне кузня есть и кузнец тоже. Старенький только, но они поговорили, починиться тут можно.

– Встаем. Ужин готовьте. На всех, – кивнул я на бойцов.

– Ага, – она быстро пробежалась по ним, считая. – Ой, два новеньких. Мы быстро.

Сестра развернула велосипед, я подтолкнул ее, но сил ей хватило метров на сорок, там она соскочила и, толкая велосипед, побежала наверх. Ну да она говорила, что после катания некоторые мышцы болят с непривычки, вот, видимо, и не хватило сил подняться в гору.

– Есть проблемы? – поинтересовался старлей, он уже закончил с оформлением происшествия, что случилось тут, и интересом к нам прислушивался.

– Да так, рабочие вопросы. Колесо на телеге поменять, а то лишимся его, ну и перековать. Давно идем, подковы разболтались, кузнец нужен.

– Понятно.

Все тела бандитов сложили в рядок у обочины, один из погранцов сел в возок, я, кстати, к нему вместе со старшиной, не так тесно и вполне удобно, и мы поехали в деревню. Проехали ее всю и на околице в тени рощи обнаружили наших. Малышня уже махала руками, показывая, куда сворачивать. Старшина отходил, нашел местного, что был за старшего, и попросил его похоронить бандитов, тот обещал все сделать, созывая мужиков, не много, все в возрасте, но четверо набралось.

Погранцы задержались у нас на час, когда гороховый духовитый, на копченом сале, суп был готов, мы поели его с еще теплыми лепешками. Потом попили чая с медом, я горшочек меду взял на рынке Дна, кстати, и запасы чая там пополнил. Те попрощались, посоветовав мне все же избегать встреч с бандитами, ну и уехали. Кстати, Шальский и тут справки о моем участии в уничтожении бандитов не пожалел, с благодарностью за помощь в поимке, как было в ней написано. Бюрократом меня все называл.

Мы же сразу занялись делом. Мама и бабушка принялись за постирушки. Валька с Лукой им помогали. Мы с дедом, освободив телегу и повозку от грузов, направились к кузнецу. Дед с ним уже провел предварительные переговоры, тот действительно был пожилым, оба сына и один внук в армии, но дело знал туго. Тут дед остался присматривать, два старика с удовольствием курили самосад, общаясь, один с трубкой в руке, другой с самокруткой. Я же таскал воду от колодца, заодно залил в обе канистры, запас должен быть. Закончив со срочными делами, нашим прачкам пока вода не нужна была, в тазике все стирали, я сел и занялся чисткой, почистил автомат, а винтовку не трогал, пострелять мне из нее не пришлось. Блин, а трофеев нет.

Ужинали, конечно, рано, времени и шести вечера не было, но на ночевку тут встанем, тем более дела есть. До наступления темноты кузнец успел перековать всех наших лошадей, благо запас подков нужного размера у него был. Дед проверил, отлично все сделал. Сейчас же, подставив под телегу полено, он осматривал снятое колесо. Сказал, что не починить, новое нужно, слишком разболтанное. Вот тут проблема, все что у него было, тот уже поставил, мы не первые, кто сюда заворачивал из беженцев. Да и хватало их в деревне. Жаль, колеса с возка не подходили, там на дудиках были, да и не перекинешь, оси не подходили. Кузнец почесал затылок и отправился к одному из местных жителей. У того вроде был запас. Действительно, нашлось новое колесо, но уж больно тот цену гнул. Дед долго и не без удовольствия торговался, я тут уступил ему, и колесо мы все же купили, так что к лагерю перегнали все в полночь. Расседлали лошадей, стреножили, напоили и отправили отдыхать. Тут луг хороший, пусть пасутся. Волк за ними присмотрит. Уже понял, что от него требуется, и подчиненных своих гонял. Не стеснялся драть за холку при непонимании.

Утром, после завтрака, мы погрузили все, что имели, собрались и направились дальше. На трассу не выезжали, несмотря на то что там дорога прямая, а нам приходилось крутиться от деревни к деревне, но я пошел на такое замедление скорости движения. Тише, но безопаснее. Часть пути Марина ехала впереди на велосипеде, в движении набирая навыки езды на двухколесном транспорте. Уже неплохо у нее получается, не падает, как было раньше.

Ехали весь день, лишь ненадолго остановившись для обеда. Потом двинули дальше. Вроде и писать не о чем, но все же было, еще как было. Не зря я противотанковое ружье вез, пригодилось. В этот раз немцы снова пролетали практически над нами, да еще невысоко. Когда раздался крик малышни, они как всегда их первыми заметили, встав на козлы, я осмотрелся и погнал дальше, там деревья были. Уже в тени дерева мы остановились, ссадили с моей телеги всех пассажиров, ко мне дед перебрался, и мы отъехали метров на триста дальше, встав на открытой местности. Там я приготовил ружье. Дед стоял рядом с подсумками с патронами. Так что, когда те приблизились, я и стал стрелять. Первый выстрел – ничего, второй, и переношу на следующую цель. Стреляли именно по кабинам. Девять выстрелов, и три самолета, вырвавшись из строя, врезались в землю. Один не так и далеко от нас, в полукилометре, два других пролетели, падая, над головами, они упали дальше, в той стороне, куда мы ехали. Я уже не мог стрелять, выл от отдачи, такое впечатление, будто плечо выбил, так что за ружье встал дед. Десяток пуль выпустил и ничего.

Немцы же, сдвинув строй, полетели дальше. Похоже, они так и не поняли, почему упали их товарищи, если кто стрелял, то кто? Нас могли даже и не заметить. Повозку деда так точно, а на нас внимания не обратили. А так я стрелял, тщательно рассчитывая каждый выстрел, все же запас патронов не бесконечен. Лошади немного мешали, пугали их выстрелы, но ничего, прицел мне не сбивали, успевал я реагировать на дерганья телеги. Дед сел за возницу, а я в кузове на ходу, пока мы возвращались, умудрился снять рубаху и осмотреть плечо. Нет, не выбил, но на уже желтеющие старые разводы синяка наложились новые. Снова выше плеча руку поднять не могу. Как теперь почистить ружье и убрать его на дно под сено? Деда попрошу.

Вот так, забрав своих, снова вернулись на дорогу и проехали еще четыре километра, встав на берегу небольшой реки, скорее даже протоки. Тяжело было править лошадью одной рукой, вторую я в косынку поместил. Бабушка, осмотрев синяк и горестно вздыхая, измазала его какой-то мазью и марлей закрыла. Место хорошее выбрали, но главное рядом с водой. Неподалеку была воронка и валялись обломки фюзеляжа, это врезался в землю один из сбитых мной бомбардировщиков. Парашютисты были, аж семерых мы с дедом насчитали в голубом небе, успели покинуть самолеты, но охоту я устраивать не стал, не в том состоянии был. Как оказалось, зря. Мой просчет, хотя я и смог локализовать опасность.

Ночью, когда мы все спали, вдруг заворчал Волк, ему завторил и наш сторожевой. Они явно кого-то учуяли. Но не лаяли, успели отучить. Дед тоже проснулся, когда я выбрался из-под телеги с ТТ в левой руке, он тоже стоял со своей берданкой в руках.

– Чужие, – сказал он. – Может, беженцы?

– Ночью? Вряд ли. Дня хватает, чтобы устать так, что всю ночь спишь без задних ног.

В это время так не вовремя проснулся Кирюха и показал мощь своей глотки. Попытка сунуть пустышку или покормить не увенчалась успехом, как надрывался, так и продолжал. Мама стал его пеленать, разобравшись в причинах ора, а я сказал деду:

– Пойду пробегусь вокруг, посмотрю, кто там бродит. Смотри не пристрели меня при возвращении.

Мы с Волком отошли в сторону и направились туда, где он учуял чужих, знал тот, куда вести. Оказалось, два немца, опознал их по летным комбинезонам, подобрались к нам на свет костра, это когда мы ужин ночью готовили, и пережидали в стороне, явно пытаясь понять, кто стоит в лагере, гражданские или военные. Видимо, ближе подошли, когда мы уже костер затушили и легли спать, а ночью не разобрать, но Кирюха своими воплями развеял все сомнения немцев. Гражданские. От военных можно отхватить неслабо, вот они и думали, что делать, а тут такое подтверждение гражданского лагеря. Есть хотелось, вот и решили на нас налететь, как раз обсуждали детали. Правда, чуть позже я понял, что немцев все же трое. Последний лежал под ногами чуть в стороне и банально дрых. Сперва за валун его принял, а когда тот пошевелился, всхрапнув, разобрался.

Медлить я не стал, из пистолета поразил того, что был коренастым, после чего снял двух оставшихся. Живыми они мне без надобности, я вообще считаю всех летчиков люфтваффе военными преступниками. Этих так точно, без сомнений. Подбежав ближе, произвел контроль, после чего убрал ТТ в самодельную кобуру на пояснице. Сделали мне ее все же. В деревне, где мы вчера проводили обслуживание транспорта, был и кожевник, вот я ему и оплатил стачать столь необычный заказ. Молодец, справился.

Достав из котомки фонарик, осветил немцев и помигал в сторону лагеря. Дед поймет. Тот действительно понял и подошел, когда я ворочал тело еще первого немца. Разобравшись, в чем дело, тот помог мне, и мы закончили со сбором трофеев. Все три летчика имели часы и пистолеты, к сожалению, запасных стволов не было. У одного разве что нашли швейцарский перочинный нож. Его дед себе забрал, понравился он ему, с пяток инструментов там было. Будет теперь чем трубку чистить. Особенно порадовали парашюты. Двое прихватили их с собой, вот третий его не взял, гад такой. Тела мы утащили в кусты и там закидали ветками. После чего вернулись в лагерь. Был один планшет, видимо, один из немцев был штурманом, но карты ни у кого не оказалось, скорее всего уничтожил или прикопал. Мне без надобности пока, своей хватает.

Утром мама с бабушкой осмотрели и ощупали парашютный шелк, наложили на них свои руки и убрали в повозку деда. Мы им их и принесли, так что пусть, что хотят, то и делают. Позавтракав, все так же не снижая темпа, мы покатили дальше.

Вот так шли день за днем, пять дней ехали, преодолев порядка ста пятидесяти километров, уйдя подальше от фронта. Правда, немцы летали над головой все также. Не скажу, чтобы их интенсивность снижалась. Однако была и хорошая новость, даже две. Мы трижды видели наши самолеты, летают значит еще, ну и с золотом я вопрос решил. Мы проезжали рядом с трассой у того леса, и я на опушке разбил лагерь. Немного раньше, чем обычно, это вызвало удивление, но я еще больше удивил их. Частично разгрузив телегу, высадил всех пассажиров и, пока готовился ужин, объехал лес и добрался до точки. Там по опушке подъехал к нужному месту. Сходил за золотом и, погрузив все на дно телеги, вернулся к своим. Ездил я в действительности не один, две лайки меня сопровождали и охраняли, ну и Шарик конечно же. Мы его от телеги вообще не отвязываем, так что куда она, туда и он.

Вот так и шло наше путешествие. В данный момент мы уже вернулись на шоссе и двигались по нему. И быстро, и крутиться по полям согласно вывертам полевых дорог, не требовалось. Мы уже подъезжали к Старой Руссе. От нее шла прямая дорога на Москву, через Торжок и Тверь. Пятьсот километров без малого. Однако есть повод для гордости, половину дороги мы преодолели.

– Только половину, – вздохнула Марина.

Она медленно катила рядом с моей телегой, училась медленно ехать и удерживать равновесие. Я такое умел, показал ей, и теперь она тренировалась. Падала, вон до крови коленку и локоть разбила, но упорно училась.

– У нас была самая тяжелая часть пути, немцы на пятки наступали. Это сейчас все позади. А так мы от них уже оторвались, но в городе задерживаться не будем, на пару дней максимум. Тем более он наверняка беженцами забит.

– Ой, мы там и сойдем, – сказала молодая женщина, наша попутчица вот уже как два дня. Жена командира-пограничника, что с двумя детьми идет от самой границы, вон сколько им пришлось выдержать. Как их не подвезти?

– Не советую, – сразу отреагировал я. – Немцы там скоро будут. В Тверь идите или в Москву. Их не возьмут.

– Почему?

– Остановят, – коротко ответил я.

– А Старую Руссу возьмут? – все допытывалась та, я знал, что она оттуда родом.

– Ее возьмут.

– Хм.

– Кстати, кто помнит, сегодня двадцать второе июля или двадцать третье? Что-то я сбился.

– Двадцать третье, среда сегодня, – ответила Марина и, показав мне язык, поехала вперед, там уже были видны окраины Старой Руссы.

В сам город мы не въезжали, ссадили всех попутчиков и объехали город. У меня такая привычка, чтобы между нами и немцами всегда был хоть какой-то населенный пункт, пока они его зачищают, у нас будет возможность удрать. Искать жилье в городе я не собирался, не видел смысла, у нас получался отличный передвижной дом. Так что, объехав город, мы встали на опушке рощи и разбили лагерь. Вечерело, чтобы посетить город, время позднее, так что оставили это на завтра. Пока хозяюшки занимались бытом, а дед лошадьми, свистнув своих лаек и прихватив винтовку, я побежал в лес. Обещал, что без свежей дичи не вернусь.

Обещание выполнил, вернулся с двумя зайцами, лес крупный, дичь имелась, следов других охотников не увидел вообще. Зайцев я уже разделал, так что, когда вернулся, передал их бабушке, она их отмыла, а дед на доске стал рубить. Доска кухонная, на ней резали все, но и для рубки она годилась, толстая. Лежанки для ночевки уже сделали, так что, забравшись на свою, я пользовался любой возможностью отдохнуть, полежал так с полчасика, прикрыв глаза. Была усталость, не без этого. Потом, взбодрившись, эх, река дальше, далековато до нее, мы мост проезжали, нужно было рядом встать, но я там подходящего укрытия для лагеря не нашел. А искупаться хотелось. Кстати, а почему нет? Ужин через час подготовят, вон у нас и рис есть, мама с бабушкой решили к супу еще плов сделать, из зайчатины. Мама знала, что я очень люблю это блюдо, и все, что нужно для приготовления, у них было. Даже слегка пожухлая морковь.

Велосипед был прислонен к повозке деда, он, кстати, тоже отдыхал, возраст все же какой, его Марина, бывало, меняла на козлах, я сел было в седло, как ко мне с криком чуть не под колеса бросились Димка и Лука. Узнав, что я на речку искупаться решил съездить, чуть не в рев. Тоже со мной хотели. Так-то я старался устраивать лагеря рядом с водоемами, так что возможностей искупаться у них хватало, и надо сказать, они пользовались этим вовсю, плескались так, что шум стоял. Покумекав, я кивнул. Димку на багажник сзади, а Луку посадил в седло, она за меня держалась, ну а я стоя крутил педали, вполне неплохо получалось. Уехать успели до того, как остальные сообразили, куда мы. Ничего, будет и на их улице праздник. Тут всего километра три до реки было, причем ехали мы к оборудованному пляжу, тут аборигены купались. Сама река вполне судоходная, мы когда мост проезжали, деревянную баржу видели, что тянула моторная лодка. Сейчас же, сделав пару гудков, прошел буксир.

Раздевшись, я сразу бросился в воду. Димка с Лукой в одних трусах плескались на мелководье, приходилось постоянно приглядывать за ними. Хороший пляж, песчаный, мне тут понравилось. Купался я недолго, с полчаса, мне хватило, дольше мелочь вытаскивал из воды, вот уж кто выходить не хотел. Столько возмущения было, привыкли по несколько часов из воды не вылезать, пока мы очередной лагерь обустраиваем и на ночевку встаем. Кстати, купались мы не одни, малые успели за это время познакомиться с молодежью своего возраста. Тоже беженцы, и купались, и постирушки устраивали. Наконец одел их, усадил на велосипед, и мы покатили обратно к лагерю.

Там было все в норме, ужин готов, вовремя приехали, так что мы расселись вокруг стола. Кстати, другие малые на меня дулись, что их не взял купаться. А вообще с часами удобно, можно с точностью до минуты договориться о возвращении или по ним же отслеживать время приготовления блюд, когда надо снимать котел с огня. Часы были у всех, я подарил деду, он их носил не снимая, самые крупные из моей коллекции, дед считал, чем крупнее, тем лучше и фасонистее. У мамы и у Марины часы самые маленькие по размеру, но все равно мужские. Чисто женских часиков у меня просто не было. Но и им были рады. Еще часы имелись у Луки, у нее день рождения был, мы справили его три дня назад, девять исполнилось, я и подарил. Радости было по самое не могу. Та и так серьезная была, а тут совсем с задранным носом начала ходить. Правда, о своих с Валей обязанностях не забывала, малые все на них были, на купании именно они присматривали за ними. Кстати, и Валя, которой уже было десять, и Лука так же старательно, как и Марина, стали учиться ездить на велосипеде. У Валентины это получалось лучше всех. Это как раз понятно, у ее подружки-одноклассницы был свой велосипед, так что она каталась с ней.

Утром, оставив бабушку с Кирой, Наташей и дедом в лагере, последний охранять лагерь будет, а особенно лошадей, мы на моей разгруженной телеге покатили в город, тут и рынок нужно посетить, пополнить припасы и еще много что по мелочи. Новое платье для Ане купить, ее совсем истрепалось, кое-какую обувь, но главное, Марину завезти к стоматологу, посмотреть, как там у нее зуб. она особо не жаловалась, но посмотреть надо. Сначала мы заехали на рынок, раннее утро, начать стоит с него. Неплохо закупились и все вместе поехали в местную больницу. Там после небольшой очереди врач осмотрел Марину. Похвалил, лечение было хорошим, как и последствия. Так что пусть и дальше белозубо улыбается.

Вроде и дел немного, однако, уехав ранним утром, вернулись уже в обед, чуть не опоздали, бабушка с дедом уже волноваться начали.

– Куда столько меда? – удивился дед, с бабушкой осматривая покупки и помогая мне сгружать их, потом рассортируем, кто что повезет.

– Деда, я ведь не один чай с медом пью, все теперь пить так стали, даже Наташа, которая еще плохо говорит. Прошлая крынка с медом за четыре дня закончилась. А этого нам до Москвы хватит.

– Думаешь? – скептично осмотрел тот бочонок.

– Да, может и не хватит. Но до половины точно.

– Поживем – увидим.

– Во-во, я только что то же самое хотел сказать… Тихо!

После моего рыка все замерли, позволив мне прислушаться.

– Стреляют. Не охотничье оружие. Недалеко, пистолеты… Два немецких… «Парабеллум» один, второй вроде «вальтер»… Во, автомат протрещал. Тоже немецкий. О, наша «мосинка» хлопнула… Еще раз автомат.

– Далеко? – спросил настороженный дед.

– Пистолеты слышно. Нет, рядом где-то в лесу. Я там, когда зайцев добывал, дорогу езженую видел. Может, на ней?.. Вот что, деда, давай садись в засаду, а я пробегусь по лесу, посмотрю, что там. Нужно определить, грозит нам опасность или нет.

– Лучше сейчас уйдем, соберемся и поближе к городу отъедем.

– Пока запрягать будем, нас десять раз перестрелять успеют. Все, прячь всех и сам укрытие найди. Я свистну, когда подходить буду. Возьму Волка и Белку, они хорошо по лесу ходят, остальные молодые еще.

Убедившись, что все задвигались, ища укрытия, тут дед командовал, он, кстати, МП вооружился, но и берданку держал под рукой, я свистнул лаек и побежал в лес. Три со мной ушли, молодой еще, ладно, пусть будет. Именно он и учуял свежую кровь и гавкнул, привлекая внимание. Подошедший к нему Волк лапой по морде ему съездил. Нет, сам бы не увидел, не поверил, но опытный вожак учил молодого, что на охоте нужно вести себя тихо. Вмешиваться я не стал, пусть молодого строит, тем более тот обиделся и показал зубы, вот Волк его и потрепал за холку. Хорошо потрепал, но без загибов. После этого вернулся ко мне. Я уже осмотрел тела. Наши, три бойца в красноармейской форме и командир. Обнюхав их, на руках молодого бойца уловил едва чувствительные нотки сгоревшего пороха, это он успел выстрелить. Хм, а оружие, похоже, немцам было не нужно, с убитыми оставили.

После этого, пробежавшись вокруг, я стал внимательно изучать место захвата машины, а произошло именно это. Немцев было девять, видимо, некоторые из них переоделись в советскую военную форму, думаю трое, судя по следам, под патруль сработали, остановили машину и расстреляли пассажиров и водителя. Только молодой боец успел выстрелить прямо из кузова. Гильзы в винтовке не было, значит, выбил перезаряжая, но гильзу на дороге и обочине не нашел, вот и получается, что та в кузове осталась. Похоже, не попал, ни крови, не раненого я не обнаружил. Они погрузились в машину, судя по ширине колеи, Газ-ААА, и уехали.

Пока я ползал по дороге, изучая следы, послышался рев нескольких машин. Похоже, грузовиков, я даже смог выделить по тональности два ЗиСа, три «полуторки» и еще что-то, а что, не понял, я такой звук мотора еще не слышал. Но тоже явно грузовое. Сходить с дороги я даже не думал, еще не закончил изучать следы и составлять мысленно схему действий немцев, так что, чтобы не задавить, водитель передовой машины остановился и дал сигнал клаксона, но я лишь отмахнулся. Доводить до конфликта тот не стал, ну или батальонный комиссар не дал, что сидел в кабине его машины. Хлопнули дверцы, и комиссар и водителем вышли из машины, было видно, что под обстрелом они были, у комиссара рука на кобуре, водитель держал в руках винтовку Мосина, поглядывая по сторонам.

– Что случилось? – подходя ближе, спросил батальонный комиссар.

– Стоять! – рявкнул я. – Куда?! Вы мне все следы затопчете, я там еще не смотрел.

– Что происходит?! – по тону было слышно, что тот начал злиться.

– Шесть минут назад три немецких диверсанта в нашей форме, под видом патруля остановили наш грузовик, вон следы, сами видите. Это Газ-ААА. Водитель, старший лейтенант, что сидел в кабине, и два бойца в кузове были убиты, лишь один боец успел выстрелить в ответ. Самый молодой. Не вижу, чтобы попал. Они там, в кустах лежат, можете смотреть и топтать, я там уже все изучил.

– Это, наверное, те зенитчики, что нас обогнали. Торопились куда-то, – подал голос водитель.

– Лукин, глянь, – скомандовал батальонный комиссар, но с места сам не сдвинулся, с интересом изучая все мои действия.

Когда его окликнули из-за машин, водители и сопровождающие недоумевали причинами остановки, тот махнул рукой, созывая их. Тут и Лукин голос подал, сообщил, что нашел. Все верно, убитые есть.

– Даже оружие их не забрали, все тут лежит. Только пистолета в кобуре старшего лейтенанта нет, – закончил тот докладывать из леса.

Когда подошли еще четыре красноармейца и командир, младший политрук, комиссар отправил их в лес, вынести тела убитых. Младшему политруку все приказал задокументировать, но быстро, колонна не должна задерживаться.

– Все, можно подходить, – разгибаясь, сказал я.

– Твои? – кивнул комиссар на лаек, протянув руку, чтобы погладить, и под рычание отдернув ее, добавил: – Правильно воспитанный пес.

– Отца, а пока мои.

– Кто таков, документы есть?

– Что-то да есть.

Тот, изучив справку из охотоводства, вернул:

– Охотник и следопыт, значит. Разобрался, что тут произошло?

– Да. Это боевая группа, девять человек, один точно пулеметчик, там дальше след приклада от МГ. У двоих наши СВТ, немцы, кстати, их охотно используют. Есть автоматы, два-три, не могу сказать. Диверсанты, но работают не по уничтожению личного и командного состава РККА, а реально по диверсиям. Мост взорвать или что захватить. Поймаете, сами узнаете, какое у них задание.

Выброшены были сегодня ночью. Видимо, на другой стороне леса. Я ночью шума моторов не слышал, значит, далеко от моего лагеря.

– А он где находится?

– Там, на опушке, – махнул я рукой, не видя смысла скрывать, комиссар был неподдельным.

– Ясно. Продолжай. С чего ты взял, что они именно сегодня были выброшены?

– Вот, этикетку нашел, упаковано три дня назад, свежачок. Плохо прикопали, землю потревожили. Это обертка от сала, специального, для диверсантов. Я его второй раз в жизни вижу, погранцы неделю назад угостили, старший лейтенант Шальский у них командир, трофей их. Как раз диверсантов брали. Немцы не все в нашей форме, в большинстве в своем в камуфляжных накидках, там волосинки остались на ветках. Определить не трудно. Вы бы поторопились, доехали до ближайшего поста и предупредили, чтобы поиски начались.

– Это правильный совет… Грузимся, тела забираем!

Крикнув своих псов, с винтовкой на сгибе локтя неспешным шагом я направился к своим, а колонна, после быстрой загрузки тел в кузов одной из машин, двинула дальше, следом за уехавшими диверсантами. Шагалось мне легко, с ситуацией разобрался, немцы уже далеко, так что можно и дальше стоять лагерем. Шагал легко, но все вокруг контролировал, да и лайки носились вокруг, принюхиваясь и изучая окрестности. Они же и спугнули глухаря, так что я сбил его выстрелом. Причем все на автомате, настолько был погружен в свои мысли. Очнулся только от толчка в левое плечо, хлопка выстрела, винтовка у меня куда тише бьет, чем армейское оружие, ну и шум падения в стороне. Почти сразу подбежал Волк с глухарем в клыках. Молодец, заслужил кусок к обеду.

Стрелял я практически на подходе к лагерю, так что там выстрел не могли не услышать, да и я буквально метро через пятьдесят увидел впереди просвет, свистнул. Дед вряд ли услышит, но остальные ему передадут. Так и оказалось, меня уже встречали, отдав глухаря бабушке, та понесла его щипать, пояснил всем, кто вокруг меня собрался:

– Немцы были, захватили нашу машину и уехали. Я там другим военным передал, будут искать. Они уже далеко, так что ночуем спокойно. А завтра направимся дальше.

Наши стали расходиться, обсуждая услышанное, ну а мама созывала на обед. Разогревать пришлось, все же я час отсутствовал, но ничего, очень все вкусно было, да и мы голодные сметали все со стола. А про Волка я не забыл, шлепнул ему в миску солидную порцию вчерашнего плова с кусками мяса, все что осталось, так что пес стал есть. Но не жадно хватая, как молодой, а вполне спокойно и с достоинством, при этом контролируя трех других лаек, что жадно смотрели на его миску. Мало ли. Других я кормил похлебкой.

Я уже и забыл о той истории в лесу, когда вечером этого же дня вдруг на берегу речки остановилась легковая машина, черная «эмка». Лагерь мы не переносили, просто я запряг свою телегу, и мы вот прикатились купаться. Марина, Валька и Лука тоже, но сначала выполнили поручение матери, постирушки устроили, пеленки Киры стирали, ну и так по мелочи. Все влажное белье в двух бельевых корзинах, вернемся, повесят сушиться, дед им уже натянул веревку между деревьев для просушки. Сам я, уже накупавшись, сидел по пояс в воде, с малышней играл. Наташенька, сестричка двухлетняя, говорить еще толком не могла, а из воды вытащить получается с таким же трудом, как и остальных. Сейчас она голышом сидела рядом и, шлепая ладошками по воде, радостно визжала от брызг. Вот развлечение нашла.

Когда послышался шум мотора, я удивленно обернулся. Дороги к пляжу не было, так, тропинка, телега пройдет, машина в принципе тоже, но это надо специально сюда ехать. Из остановившейся машины вышли двое военных, командиры, по синим бриджам понятно, да по фуражкам, а вот следом вылез дед. Он-то что тут делает? Дед нас сразу рассмотрел, он как раз на зрение не жаловался, обошел нашу телегу, она в тенечке у кустов стояла, перед мордами лошадей ведро с водой, так что стояли и отдыхали, ожидали, когда мы купаться закончим. Похлопав по холке Орешка, дед спустился к кромке воды, за ним последовали и оба командира. Один аж майор, а вот второй старлей. Пехота, судя по петлицам.

– Сашка, вылезь, за тобой приехали, – сказал он.

– По старым грешкам? – уточнил я.

– Дело у них к тебе какое-то. Мне не говорят какое. Но срочно им надо.

– Ясно, – выбравшись из воды и передав обнаженную младшую сестричку деду, та вырывалась, обратно в речку хотела, я тихо спросил: – По нашим вещам не лазили?

– Нет, вежливые очень, но торопятся.

– Сейчас все выясним.

Как раз командиры подошли, с интересом меня изучая, ну да, не имею фигуру атлета, обычный мальчишка в черных трусах.

– Майор Лаптев, командир формирующегося стрелкового полка. Мой начальник разведки, старший лейтенант Андреев.

– Александр Поляков, – коротко представился я. – Звания и должности, которыми можно хвастаться, пока не имею.

– Нахал, – неожиданно улыбнулся майор. – Это ведь ты исследовал следы на дороге, где диверсанты машину зенитчиков захватили? Еще батальонному комиссару Свиридову об этом сообщил?

– Он не представлялся, а так все сходится, круг поиска сужается до одного человека. Меня. Чего хотели?

– До нас дошел слух, что ты следопыт, очень хороший. Да и дед твой Гаврила Иванович все подтвердил, в красках описал. Проблема есть. Приказ отловить этих немцев мне отдали, а у меня нет людей, нет возможностей. Полк одно название, даже на батальон численного состава не наберется. Только началось формирование. Следопытов опытных нет, а у тебя еще и собаки есть.

– Против диверсантов они не помогут, спецсредства против них существуют. У них они наверняка имеются, без них просто высадку не произведут, вся операция насмарку. Ладно, нашли вы меня, причину поисков указали, а зачем я вам, не объяснили.

– Сейчас проясню. Немцы, когда комиссар своей властью распространил информацию по постам, наскочили на пост, который о них как раз только что известили, ну и встретили их огнем. Сглупили, нужно было подпустить и в упор. Машина в решето. Однако из девяти диверсантов, тут ты правильно подсчитал, ушло трое, дело у леса было, дорога по опушке вилась. Одного на опушке нашли, раненый был, свои добили, но двое в этом лесу укрываются. Наши сунулись к ним, потеряли почти тридцать бойцов убитыми и ранеными. Работали пулеметчик и снайпер, очень хорошо организованная засада.

– Сработавшаяся пара, – скривился я. – Хуже просто не может быть. Такая пара, взаимодействуя, может атаку полноценного батальона остановить, не особо напрягаясь.

– Ты тут не заговаривайся, двое против шести сотен бойцов. Это даже не смешно, – буркнул майор.

– А я что, смеюсь? – серьезно спросил я, подняв вопросительно правую бровь. – У немца винтовка, более чем уверен, что наша СВТ в снайперском исполнении. У пулеметчика «МГ-тридцать четыре». Очень серьезное оружие, не зря эти пулеметы наши бойцы «мясорубками» прозвали. Пока снайпер уничтожает командный состав, пулеметчик прореживает бойцов, стреляет только по тем группам, где сможет собрать самую кровавую жатву. Постоянно маневрируя, лишив батальон всех командиров, пара просто будет вести охоту на бойцов батальона, пока полностью его не уничтожит. Это все зависит от времени и количества боеприпасов. Я сам снайпер, хоть и охотник, знаю, о чем говорю. У вас большие проблемы. Пару эту вы сможете взять только случайно, но на это надеяться не стоит.

На самом деле я немного сгущал краски, чтобы командиры прочувствовали, что за немцы против них работали, ну и цену себе немного набивал, не без этого.

– Хм, а ты я смотрю, неплохо осведомлен о тактике подобных подразделений.

– Три дня с бойцом осназа общался, тот меня и просветил, остальное мои умозаключения. Дайте я угадаю, вы приехали уговорить меня поработать со следами, вывести на немцев. Да еще собак взять. Так?

– Тоже верно, я смотрю, ты и анализировать умеешь.

– Рублю в этом, – кивнул я, фразу командиры явно не поняли. – Все хорошо, но в чем мой интерес?

– Ты не хочешь помочь своей Родине?! – изумился майор.

– Своей родине я и так изрядно помог, лично убил девять немцев. Вот у вас есть такое количество на счету? А у меня экипаж мотоцикла, экипаж бронетранспортера и три летчика с бомбардировщика. Еще был летчик-истребитель с «мессера», но я его не считаю. Вот если бы каждый убил по девять немцев, война бы давно закончилась, да и не хватило бы на всех столько солдат противника. Так что я буду помогать не своей родине, а лично вам, вот меня и интересует, что мне за это перепадет.

Майор не успел еще возмущенно открыть рот, чтобы отчитать меня, как впервые подал голос старлей. Вот он с интересом меня слушал, изредка кивая головой. В отличие от майора, тот явно был фронтовиком, пороху понюхал.

– Что ты хочешь?

– Оружие снайпера, – быстро сказал я. – Все, что на снайпере, мое.

– Договорились, – также быстро отреагировал майор.

Видимо, по его мнению, названная мной цена не то что мала, ничтожна, за просто так я буду им помогать.

– Отлично, теперь выслушаем условия. В лес я пойду один, возьму их, сбегаю за вашими бойцами. Живые нужны?

– Желательно.

– Я постараюсь. Мне нужен автомат, если можно, ППД. Пара запасных дисков и полторы сотни патронов россыпью. Это все, помощники не нужны, только мешать будут.

– Подожди, – подняв руку, поморщился майор. – Я не могу отпускать в лес ребенка, да еще с таким заданием.

– Вам нужен результат или нет?

– Ну конечно нужен, но не с такими же условиями.

– Придется выбирать. Мораль или долг, – сделав руки, как весы, перед собой, я покачивал ими, глядя на майора. Пусть выбирает, что перевесит.

Старлей, что стоял у того за правым плечом, откровенно потешался, но быстро скрыл улыбку, когда майор обернулся. Все же тот согласился на все мои условия. Правда с автоматом беда, на весь полк их всегда два и оба в разведвзводе, которым и командует старлей. Командира взвода пока не назначили, тот совмещал две должности. Оба автомата ППД, ППШ вообще на фронте не встречаются, похоже, производство этого автомата толком и не начато, а это как раз плохо. А патронами поделятся, я из-за этого автомат и просил, а так он мне без надобности.

– Поторопиться бы, через пару часов стемнеет, – сказал я, посмотрев на солнце.

– Едем, – кивнул майор.

Пока мы общались, я немного обсох, хотя трусы все равно были влажными. Пройдя к своей одежде, я натянул штаны, не застегивая их, потом намотал портянки и вбил ноги в сапоги. Притопнув, чтобы они сели, натянул майку и, взяв рубаху, ушел за кусты, там обычно влажное белье выжимают, снимая. Я же отошел не поэтому, а чтобы никто не видел, как я под рубашку надеваю кобуру с «вальтером». Потом накинул свою кожаную куртку, для лета в ней жарко, даже очень, но она отлично скрывает выпуклость кобуры и, что уж говорить, в лесу на охоте с ней тоже неплохо, можно и расстелить на земле в качестве лежанки, для отдыха. Кепки вот не было, на телеге оставил, а котомку прихватил, не без этого.

Машина с пробуксовкой по песку покинула пляж, я сидел сзади со старлеем, майор на месте переднего пассажира устроился, и мы общались:

– Где конкретно был бой и куда ушли диверсанты, предварительно побив группу, что им на хвост упала?

– Забавно говоришь, – усмехнулся майор и увидел, что я из-за голенища сапога достал карту, тут же возмутился: – Откуда?

– От немцев вестимо. Я же говорил, их летчиков, выпрыгнувших с парашютом, побил. Вот и трофей.

– Отдай, – протянул тут руку.

– Куда?! Вон немцев сколько летает, сбивайте и отбирайте. Этих я сбил из винтовки, так что мой законный трофей.

– Ты не хочешь помочь Красной армии?! – изумился майор. – У нас вообще карт нет, не выдают по причине отсутствия, а тут какой-то малец с картой ходит. Еще и врет, что немецкий самолет сбил.

– Вообще-то я пять их сбил. Всегда при свидетелях, это моя семья. А карту не дам, сами добывайте. У побитых вами диверсантов парочка точно должны быть. Сами суетитесь. Да и тыкать носом мне постоянно не надо, что я там кому-то должен помогать. Это что получается, малец воюет лучше серьезных мужиков, и ему еще за это пеняют. Не умеете воевать, не лезьте. И руки свои жадные к моим вещам не тяните, я по ним ой как хорошо умею бить. Все ясно?.. Так, товарищ старший лейтенант, где что было?

Старлей стал показывать на карте:

– Вот тут пост, вот здесь машину расстреляли. Вот сюда немцы ушли, а тут на просеке преследователям засаду устроили. Дальше они ушли, преследование организовано не было, некому. Мы уже позже подошли, изучили место боя.

– Угу, понятно. Тогда меня вот тут оставите, – указал я пальцем на точку на карте.

– Почему именно тут? – заинтересовался старлей.

– По их следам идти бессмысленно, да и опасно, если честно. Наверняка имеют при себе разное взрывающееся вроде противопехотных мин. Уверен, что они на тропке за собой что-то такое поставили. Лес большой, но реально у них тут три пути, а отсюда самый оптимальный маршрут, чтобы подрезать их и найти место, где они проходили. Там они уже подуспокоятся, спокойнее себя вести будут, так что шанс их взять тепленькими будет немалый.

– Хм, логично.

Пока мы общались, то въехали в город, там была короткая остановка, старлей вернулся с автоматом и двумя запасными барабанными дисками к ним, полными патронов, а также с сидором, где был дополнительный боезапас для автомата. Потом в сопровождении «полуторки», полной бойцов, мы доехали до указанных мной координат. Кстати, я заметил, что неподалеку от опушки со стороны города расставлены посты. Меня высадили, прощаться я не стал, закинул сидор за спину, повесил на левое плечо автомат и побежал на опушку, быстро углубившись в лес. Скорости я не снижал, внимательно поглядывая по сторонам, а особенно под ноги. Скоро темнеть начнет, хрен что увидишь. К счастью, следы я нашел быстро, но не те, тут проходили немцы, но вся группа, утрешние следы, видимо, после высадки меняли местонахождения. Так что побежал дальше, и буквально через триста метров снова следы, уже нормальные, двойка.

– Хм, а один, похоже, ранен, следы не ровные, качало его. Эти огромные следы подошв пулеметчика, я их еще там, у дороги запомнил, где был оттиск приклада пулемета, а вот эти снайпера. Значит, снайпер ранен… Или нет, а чего это они так углублены? А-а-а, так он груз какой-то нес, вот его и шатало от усталости. А что за груз? Посмотрим по сути дела.

Судя по свежести следов, они минут двадцать назад тут проходили. Поспешим. Уже начало темнеть, а фонариком в этом случае не воспользуешься, когда я обнаружил временную стоянку немцев. У меня было предположение, что снайпер нес раненого ну или пленного, сколько точно было немцев и сколько осталось лежать в кузове и кабине грузовика, известно. Когда я, обойдя стоянку, подкрался к ним со спины, выяснилось, что тот нес большой десантный грузовой мешок, он стоял отдельно, прислоненный к дереву. А так оба немца, сильно усталые, все еще пытаясь отдышаться, негромко общались, больше прислушиваясь к лесу, ужинали. Вот гады, это же мои трофеи они доедают.

– Руки! – громко сказал я на немецком. – Бросить ножи на землю, поднять руки.

Почти сразу я выстрелил, и пуля взлохматила землю точно у яиц гиганта, того самого пулеметчика. Тут их нужно ошеломить, чтобы о сопротивлении не думали. Держал я в руках свой основной ствол, ТТ, что носил в котомке. Это волчары тертые, просто так в плен их не возьмешь, да и как-то не стремятся они в плен, если честно. Бывает, даже подрывают себя гранатами, я от Шальского слышал. Оказалось, не только у нас доходит до самопожертвования, но и раненые немцы остаются на пути преследователей, отбиваясь до конца, чтобы товарищи ушли. Так что диверсантов взять все же можно, но команды нужно отдавать постоянно и зачастую противоречивые, чтобы ошеломить и не дать подумать о сопротивлении. Пока получалось, те реально в шоке были несмотря на усиленную моральную подготовку, других в эти группы не брали. Еще бы, их брал в плен ребенок, мальчишка, как тут не зависнуть.

– Не стоит меня злить. Теперь встаем, осторожно, чтобы я видел, расстегиваем пояса и все снимаем с себя.

Снял я с немцев только оружие, разоружил их, вытащил затворы у пулемета и винтовки, пистолеты и гранаты убрал в котомку, после чего все, что было в грузах у немцев, заставил их навесить на себя и, подсвечивая фонариком, быстрым шагом повел их к нашему лагерю. Не там, где ждет майор и его начальник разведки, а к своему. Что я сам, что ли, трофеи таскать буду?

Дед нас встретил на опушке, сильно удивился, конечно, но, позвав на помощь Марину, стал изучать трофеи. Я попросил ее список написать. Немцев мы раздели до исподнего. Да что уж говорить, и исподнее сняли. Те не сопротивлялись, мы им жизнь гарантировали, сами расстреливать не будем. Пока шли, я их до такой степени запугал, вслух прикидывая способы казни, что те сами просили побыстрее передать их в руки представителям Красной армии. Потом дед привязал их друг к другу, а это руку к руке, ногу к ноге, так что, чтобы сделать шаг, им нужно делать это вместе, один левой ногой, другой правой. Перед тем как уйти из лагеря, я выщелкал все патроны из автомата, да и из сидора достал. Все это ссыпал в свой мешок с боеприпасами в телеге. Дед в это время немчиков охранял. В общем, все трофеи остались у меня в лагере, и я повел немцев, как и обещал, к майору. Да, забыл уточнить, в лагерь немцев я не заводил, на опушку крикнул подойти деду, и там мы с ним их и раздели до нитки, дед в лагерь трофеи сам перенесет, ну а я побежал докладывать о выполнении задания.

Немцы оказались на удивление нежными. Пока бежали по лесу, они то и дело ойкали и айкали. То ветка по не защищенной коже пройдется, то на сучок наступят. Однако ничего, вышли, где нужно, и я помигал фонариком. Почти сразу со стороны поста послышался шум моторов, и рядом остановилось два грузовика и уже знакомая легковушка.

– Не думал, что у тебя получится, но ты молодец, – сказал майор, выходя из «эмки». – Они?

– Они.

– А чего они голые?

– Обнаженные вообще-то. А как они должны выглядеть? Вы же сами обещали, что все отдадите со снайпера, вот я и забрал.

– А пулеметчик?

– А что пулеметчик? Когда снайпер почти добровольно мне все отдал, этот в ноги упал, забери его оружие и одежду. Я отнекиваюсь, зачем они мне, тяжело, тот в слезы, ну забери, прошу тебя. Ну я подумал, если так просят, почему нет? В общем, уважил немчуру, забрал. Кстати, оба русский знают, плохо, картаво, но знают. Я их уже опросил, говорят, им приказали вывести из строя железную дорогу. Причем не просто взорвать ее, а с ремонтным поездом, что так оперативно восстанавливает ее после бомбежек. Если не получится, навести авиацию. Рация в расстрелянной машине осталась.

– Да, была, я читал список трофеев. Все, спасибо за помощь, возвращай автомат, и свободен.

– Ага, – кивнул я и протянул автомат сержанту, что подошел ко мне. Так же и сидор снял, в котором было два запасных диска.

– А патроны где? – удивился сержант, потом и запасные диски осмотрел. – Патроны куда делись?

– О, у нас же целый бой был, все расстрелял.

– Как расстрелял?! – принюхался сержант к автомату. – Из него же не стреляли?!

– А я виноват, что у вас порох в патронах не пахнет. И нагара не оставляет. Да и вообще патронов мало дали, пришлось, когда патроны закончились, будучи раненным, подорвать себя гранатами. Как раз оба этих немца подошли, перевернули меня, ну гранаты и взорвались. Наповал и меня и их. Надеюсь, воинский салют мне будет, как павшему герою?

– Иди отсюда, клоун! – рявкнул майор со стороны, который прекрасно все слышал.

– Сами клоуны, не хрен глупые вопросы задавать, и злиться, когда такие же ответы на них получаете.

Махнув рукой, я заторопился нырнуть обратно в лес. Немцев уже погрузили в кузов грузовика, хорошенько связав, но уже отдельно друг от друга, и развернувшись, попылили в город. Я слышал гул моторов, удаляясь от них по лесу. Добежав до лагеря, тихо, чтобы не разбудить малышню, опросил деда с Мариной. Трофеи впечатляли, особенно радиостанция с запасным комплектом батарей. Оказалось, в мешке был не только запас продовольствия на десять дней для всей группы и боеприпасы, но также и запасная радиостанция с батареями. Живем. Однако Марину с дедом порадовало не это, а две коробки с патронами. С патронами к моему противотанковому ружью. У диверсантов на вооружении оказалось, и ружье противотанковое было. Я не знал, да и не давали мне почитать список трофеев, но зато мы обогатились на сотню патронов к ружью. В каждой коробке было по пятьдесят штук. Специальные, большинство бронебойные и зажигательные, откалиброванные.

Мы сложили все в сторону и поторопились лечь спать, я сказал деду, уходим с рассветом, то есть, когда рассветет, нас тут не должно быть. Дед понимающе хмыкнул в усы, но обещал поднять пораньше. Еще больше его радовали ботинки на шнуровке пулеметчика, как раз по его ноге, так что тот их отложил к себе в повозку. За время путешествия вторую пару по ноге подобрал, чудеса.

Телега негромко поскрипывала кузовом на ходу, мы ехали по ночному, хотя уже можно сказать по утрешнему лесу, солнце только-только появилось краешком над горизонтом, я видел просветление в небе, когда дед, передав поводья Марине, пешком быстрым шагом догнал нас и сел рядом со мной.

– Поговорить хочу, – сказал он, когда я вопросительно посмотрел на него.

– Давай поговорим, только тихо, будить малышню не будем.

Позади меня, обнявшись, лежали Димка, Ольга, Аня, Валя и Лука, плюс лайки и Шарик, остальные устроились на повозке деда, включая сонно клюющую носом Марину.

– Вчера военные за тобой приезжали… Мы из-за этого убегаем?

– Скажем так, я хапнул больше, чем мне давали, причем, по моему мнению, хапнул серьезно. Платой за отлов немцев было все вооружение снайпера, одежда и имущество. Про пулеметчика уговора не было. Не то чтобы мне указали на это, но как-то нехорошо посмотрели.

– Может, отдать нужно было?

– А зачем? Мы когда плату оговаривали, я наблюдал за майором, не отдал бы он мне ничего, забрал бы все, сказал бы, что военная необходимость. Ну СВТ, да, винтовка армейская, отличная, не знаю, за что ее ругают, а вот пулемет им ни к чему. Согласно внутренним распоряжениям по РККА, советским войскам не то чтобы запрещается, а скорее не рекомендуется использовать трофейное оружие. Если им пользуешься, то все, оно значит лучше, ты предатель и следует трибунал с расстрелом. Это я, конечно, сгущаю краски, но политруки и особисты внимательно следят, не схватит ли кто оружие противника. Так что пулемет они бы все равно не использовали, отправили бы его куда-нибудь на склад. Так зачем им, когда он у меня так же будет в порядке? Да и не смогут они у немцев боеприпасы для него получать, расстреляют их, а пулемет в кусты забросят. Пользуются советскими пулеметами, вот пусть и дальше с ними воюют. Так что гнилой тот майор, я его натуру сразу понял, связываться не хочу. Поэтому мы и не поехали по главной дороге, а вот по таким малоезженым тропкам покидаем этот район.

– Все понятно, возражать не буду, но ответь мне на такой вопрос. Зачем тебе столько оружия?

– Да мне ничего, кроме пары пистолетов и обеих снайперских винтовок, и не нужно, да и то больше для коллекции. А насчет остального оружия планы есть и планы большие. Сейчас для меня это оружие, а вот когда приедем в Москву, это будет доказательством. Потом поймешь, для чего. Я мемуары хочу написать. Чуть позже, когда взрослее будем. Как вот мы ехали по этой дороге, что видели, чему свидетелями были.

– Я помню, что ты что-то в журнал записывал.

– Память такая штука, многое стирается, вот и веду дневник нашего путешествия, чтобы освежить память, если потребуется.

– Ясно. А с немцами как? Что-то больно легко у тебя все получилось. Раз и нашел.

– Честно говоря, сам поражаюсь. Ситуация, как в истории, пришел – увидел – победил. Нет, я думал, что смогу выполнить просьбу военных, но там пятьдесят на пятьдесят. Немцы по лесу ходить умеют, я это еще у дороги это заметил, когда они машину брали, но тут реально повезло. Если бы не дождь что четыре дня назад в этих местах прошел, он нас не коснулся, влажная почва и то, что снайпер нес груз, следы глубокие, я бы до наступления темноты их не нашел. Так что то, что я говорил командирам там на пляже, в большинстве было блефом, бравадой, я играл, если честно, такого рубаху-парня, которому море по колено. Тогда я не был уверен в результате. Главное, патроны было заработать за дело. А так думал, вернусь ночью ни с чем, скажу, что немцы ушли к реке, там следы теряются, вверх по течению ушли или вниз. Мол, извините, времени ими заниматься у меня нет. Ну а патроны, сказал бы, утопил в реке. Придумал бы чего-нибудь. А тут даже сам поражаюсь, все так сложилось, на следы немцев даже дважды наткнулся, а потом этих двух нашел. Жаль, пристрелить их не получилось, но сдал я их майору, все же шепнул ему, кто они, чтобы шлепнули их потом.

– Не немцы?

– Немцы бы мне так просто не сдались, что-нибудь да попробовали сделать. А эти… В группе вообще три немца оказалось, командир, радист и еще один солдат, остальные добровольцы разных стран. Например, тот громила-пулеметчик, чьи тебе ботинки подошли, это француз, какой-то там провинции, из-за которой немцы с французами на штыках. Я не уточнял. А второй вообще поляк. Так что запугать их было хоть и трудно, но я смог подобрать нужные слова. Ну а дальше ты знаешь, имущество их у нас, сами они переданы майору.

– А откуда они наш язык знают?

– Поляк переводчиком работал в отеле в Варшаве, француз имел русскую горничную, из любопытства изучил язык, у него вроде как способности к этому были. Шесть языков знает. Но я не проверял.

– Нет, все-таки насчет оружия. Мы пока ехали к пляжу, этот майор все жаловался на то, что в его полку очень мало оружия, чуть ли не по крупицам собирают с разных складов. Думаю, это плохо лишать воинов оружия.

– Вот кто все склады с мобилизационным вооружением у границы разместил, отчего немцы их целехонькими захватили, вот тот и пусть им оружие добывает и отвечает за это, – спокойно сказал я, но с металлическими нотками в голосе. – Немцы к Москве рвутся, думаю, дойдут, и я не хочу оказаться перед ними с голой жопой. Там будет наш дом, и у меня должно быть, чем его защищать, а я буду это делать и не отступлю. Вас, может, отошлю, а сам останусь. Именно поэтому мне и нужно это оружие. Я ведь специально трофейное отбирал, которое в нашей армии не используется и если используется, то недолго, пока боезапас не закончится.

Дед завздыхал, а я задумался. Пока мы шли, я искал любую возможность узнать, как идет эта история. Так вот, я не заметил каких-либо изменений, все как и в моем мире. Конечно, я не знал точных дат, когда был отдан тот или иной город, когда это объявляли по радио, удалось трижды прослушать такие сообщения на улицах деревень и одного городка. Изменений не было, это меня тревожило и злило, а раз так, значит, и битва под Москвой будет. Естественно, меня добровольцем в ополчение не возьмут, возраст не тот, но попартизанить я смогу, вот к этому и готовился. Так что оружие мне реально было нужно. Нашим ничего не дадут пяток единиц, что у меня есть, так что особо я не переживал, что якобы ограбил бойцов, тем более у них я как раз ничего не брал, ну кроме патронов, но ими их и так снабжают, а у меня подобного снабжения нет. Вот и приходится придумывать разные способы законно пополнить боезапас, как я это сделал с автоматом. Совесть меня не мучила. Разве что я все чаще стал думать о том, что зря не попробовал пробиться к Сталину и не рассказать о будущем. Понимаю, что идея бредовая, ну кто меня бы слушать стал? Тем более особо ничего рассказать я бы не смог, кроме начала войны, не ученый и историк, а обычный бизнесмен, который умел жить и давал жить другим. Качества, скажем, не те, чтобы меня встретили с распростертыми объятиями. Да и свобода мне реально была дороже. Спасти тех, что пострадал, погиб или пропал за первые месяцы войны, да и вообще за эту войну? Я думал об этом, еще когда лежал раненый на печи у деда, очень долго думал. Не посчитайте меня трусом, но я тогда реально испугался. А если я все не исправлю, а история изменится и станет еще хуже? Эту версию я знаю, и как раз она, несмотря на потери, была самой приемлемой, именно поэтому и с отправкой писем тянул до последнего, чтобы минимизировать потери в первый год войны. Ведь как, я хоть и не историк, но все же разнообразно развитая личность и мне было известно, что в начале сорок первого года англичане чуть ли не заключили мир с немцами, там какая-то мелочь помешала. А тут хватило бы толчка от меня, как англичане вошли бы в ОСИ и было бы совместное нападение, а вот этого наши бы не выдержали, точно не выдержали. Этого и боялся, долго думал и гадал, что выбрать. Вот и решил отдать выбор на волю случая. Взял монетку, сделал свой выбор и подбросил. Выпала та сторона, где информацию подавать можно, но дозированно и очень осторожно. Вот такая история. А сейчас уже сомневаться начал, что монета упала нужной стороной.

– Да-а, вот оно как все повернулось, – вздохнул я.

Дед косо посмотрел на меня и тоже вздохнул. Так и ехали вместе дальше по тихому лесу. Хотя нет, уже не тихому, вдали явно загрохотали бомбы. Что-то бомбят. Достав карту, я провел пальцем по линии и задумался.

– Хм, а кого это бомбят, тут же нет нормальных целей? Может, нашу часть какую при передвижении по дороге? Да и рано, только-только рассвело.

Кто и кого бомбил, мы так и не узнали, как двигались лесом по разным дорогам, так и шли, а тут были кругом леса. Подлянок от майора я так и не дождался, но был один случай в этот же день, когда мы покинули лагерь у Старой Руссы. Не хочу его особо описывать, в общем я лишился «вальтера», того, что ППК, обзавелся синяком на солнечном сплетении и разбитой губой. Один командир НКВД, он остановился рядом и вышел дорогу спросить, заметив, что у меня сбоку топырится, побил и отобрал оружие, тут же прыгнул в машину и усвистал. Я даже сразу и не понял, что произошло, стою в майке, тот рубаху успел содрать, а потом оружие с кобурой и вдали пыль от уезжающей машины. Когда смог отдышаться, конечно, бросился к телеге, да поздно. Очень быстрый и резкий оказался, скотина, бил не жалея. Я пока СВТ откапывал, тот ушел. Не успел, до сих пор обидно. Семья в шоке от такого зрелища была. Ладно, через пару дней я успокоился и перестал строить планы вырезать весь наркомат, хрен с ним, пересекутся еще наши пути-дорожки.

Армейские посты встречались трижды за следующие четыре дня, пока мы не выехали на главную трассу до Москвы. Кстати, отнюдь не пустую, беженцев хватало. Появились переполненные рейсовые автобусы, машины тоже были, включая гражданские, все двигалось, все ехало в сторону Москвы. Вот и мы, вернувшись к привычной скорости передвижения, километров по двадцать пять – тридцать в сутки, иногда отдыхая пару дней в отличных местах для этого, тоже с каждым днем приближались к столице.

После Старой Руссы я был несколько напряжен, ожидал подлянки от армейцев. Когда первый пост засек, практически все снял с телеги и повозки, укрыв в кустах, а проехав его (на нас даже внимания не обратили), потом несколько часов бегал в обход поста, все перенося. Второй пост проехал с осторожностью с грузом, как-то не было желания больше все на себе носить или волоком тащить, первого раза хватило. Ну а третий пост ни я на них, ни они на меня не обратили внимания. Вот так и ехали, и чем дальше, тем меньше людей в военной форме мы видели. В последние дни так вообще ни одного, тем более когда добрались до Твери, мы там на пару дней остановились на окраине и пополнили припасы, ушли с основной трассы и двигались проселочными дорогами. Все уже привыкли к такой жизни, что, когда появился указатель «До Москвы 32 километра», некоторые не могли поверить, что все, завтра прибудем на место.

Остановившись у указателя, я стал созывать всех к нему. Маринка с Ольгой умотали дальше, она за все время движения от Старой Руссы мало покидала седло велосипеда и за дорогу стала вполне опытной велосипедисткой. Теперь еще и пассажиров катала, одну из сестричек. Она нашим дозором была. Конечно, мы уже давно оторвались от немцев, не наступают нам на пятки, да и с опасных земель ушли, не требуется, если приспичило в кустики, стоять рядом и охранять с винтовкой в руке, как мы это делали раньше, а то так зевнешь и утащат. Повезет, если вскрикнуть удастся. Да-да, мы сами не раз находили тела таких несчастных зарезанных и ограбленных, да и от других беженцев не меньше историй наслушались. Беда сплачивает, многие беженцы организовывались в группы и охраняли друг друга. Это помогало, число пропаж у них резко снизилось, вот одиночкам не везло. А тут последние недели все спокойно было, да, беженцев хватало, однако и ограблений стало меньше. Я не говорю, что совсем исчезли, то тут коня уведут, то там девушка красивая пропадет, таких по кустам надо искать, но в принципе безопаснее стало. Я уже перестал обшаривать кусты на предмет неопознанных тел, мне хватило первых криков малышни, когда они впервые такое тело нашли. Не стоит их им видеть, вот все и осматривал.

Марина, укатившая вперед, вернулась и притормозила рядом, соскакивая на землю.

– Что случилось?

– К знаку собираемся, хочу памятное фото на его фоне сделать. В семейный фотоальбом.

– Ага, мы быстро.

Обе сестрички, прислонив велосипед к борту моей телеги, тут же умчались к повозке деда и там со всеми остальными начали прихорашиваться у небольшого зеркальца, под наше с дедом недовольство, ждать приходится. Одному Димке пофиг, бегал в догонялки вокруг телеги с лайками. Те тоже веселились не меньше. Кстати, малышню я старался почаще с телеги спускать, чтобы ходили побольше и бегали, так что игры в догонялки вокруг двигающихся телеги и повозки обычное дело, а то могут и отсидеть себе что-нибудь. Да я и сам часто шел рядом с телегой, по часу давал себе такие нагрузки, в день раз пять, пока двигались.

Наконец все собрались, я настроил фотоаппарат, наведя его на наших, поставил его на футляр от гитары и, убедившись, что все попадают в кадр, нажал на кнопку и рванул к ним, где занял свободное место. Три лайки также попали в кадр, когда сработал таймер и фотоаппарат щелкнул. Волк сидел у моих ног, остальные стояли, Шарик и еще одна лайка в кадр не попали. Надеюсь, фото неплохое получится. Обсуждая фотосессию, повторно делать фото я не стал, и так всего четыре не отснятых кадра осталось, побережем напоследок, я осмотрелся и сказал Марине:

– Ты давай вперед, как обычно поищи место для стоянки, обедать пора. И ищи рядом с водоемом. Жарища, искупаться охота.

– Ага. Как всегда, – кивнула та.

Ольга уже ждала у велосипеда, так что обе сестрички укатили вперед, ну а мы двинули следом. Сестрички то и дело мелькали вдали, я изредка брал бинокль и присматривал за ними. Не всегда это получалось, складки местности мешали. Отлеживал больше по привычке, но привычка нужная, мало ли что. Не хотелось бы совсем расслабляться на подъезде к Москве, всякое может случиться. К счастью, ничего сегодня не случилось. Пообедали нормально, сестрички нашли спуск к реке, которая за эти дни то и дело появлялась слева от нашего маршрута. Не думаю, что Клязьма, какой-то мелкий приток. А так в Москве рек хватало, не одна Москва-река через нее проходила. Спуск с дороги был удобный, а вот чтобы искупаться, через кусты приходилось идти, но ничего, охладились хорошо. Однако, несмотря на близость Москвы, движения мы не прекратили, снова собрались и двинули дальше. Причем забирая левее. Пересекли по мостику, не охраняемому, речку, в которой купались, и двинули вокруг Москвы. Родным мои маневры были не совсем понятны, но я сказал, что так надо. Дело в том, что я планировал встать лагерем на окраине Москвы со стороны Мытищ. Я вроде уже говорил про свою привычку если вставать лагерем, то чтобы между нами и немцами был населенный пункт, так и тут. Заранее все делал, ну и дом для приобретения планировал с этой стороны искать.

За этот день обойти столицу мы просто не успели, зато начали встречаться воинские подразделения, батарея крупнокалиберных зенитных орудий. Пять штук, что подняли стволы в небо, насчитал. До вечера мы увидели еще две батареи. Москву бомбили, причем налет был совершен как раз в последнюю ночь пути, завтра прибываем и встаем лагерем. Полночи в небе гудели моторы и хлопали зенитки, спать не давали. Вон как нас Москва встречает.

А так тащить всех в Москву, переполненную беженцами, я пока не планировал, до того момента пока не найду и не прикуплю дом, привыкли жить в походном лагере, так и будем жить, тем более со всеми удобствами. Ну кроме туалета, но и с ним неплохо, лето, кустов хватает. Мы сразу при организации лагеря отмечаем границы туалета, ямку копаем, потом перед отъездом закапываем ее. Культуру путешествия исполняем, не мусорим. Приучал я своих к этому.

Кстати, на подъезде к столице и посты появились. Нас они не досматривали, мы для них вообще как невидимки были, ну едет семья беженцев, тут таких тысячи. Так что я только порадовался такому отношению и огорчился, так в Москву что угодно можно провести. Нет, выборочная проверка, конечно, проводилась, но подозрительных лиц, мы же к ним, похоже, не относились. Это из-за многочисленных детей, как я понимаю.

Привычный вечерний концерт у костра был так же с одобрением встречен родней, радио нет, газеты редкость, так что мои песни хоть как-то скрашивали досуг и их очень ждали. Можно сказать, семейные фанаты у меня были. Тем более раз в неделю я выдавал что-то новое, приводя своих в восторг. Вон малышня то и дело горланили днем мои песни, сбиваясь и начиная сначала. Да и бабушка нет-нет, да что-то напевала, занимаясь делами. У нее, кстати, хороший голос.

Утром мы собрались и продолжили движение. Обошли Москву и, найдя отличное место для стоянки, снова Маринина находка, стали разбивать там лагерь, но не на одну ночь, а такой, основательный, мы тут будем жить, пока я не найду дом, потом все вместе осмотрим его и, если будет общее одобрение, приобретем. Встали на месте где-то по полудню по местному времени, но в столицу я не рвался, хотя до границы окраины домов было два с половиной километра, мы у них на виду располагались. Я занялся делом, натянул тент между деревьев, палатку поставил. Кухню сделал, очаг, дед рукомойник повесил, воды в него налил. На ветку полотенце. В общем, мы с дедом организовывали неплохой такой крепкий лагерь. Бабушка с мамой обед начали приготавливать, а то мы немного пропустили. Почти на два часа, место искали, а теперь наверстывали его. Сам я, когда лагерь был готов, а обед еще нет, пробежался вокруг. Встали мы на опушке небольшой рощи рядом с озером. И место для купания и водопоя, ну и источник воды.

Так вот, пробежавшись по роще, я не сразу, но нашел пару подходящих мест для схрона. Сбегав в лагерь, еле отбился от малышни, что решила меня сопровождать, и углубился в рощу. Там, подойдя к выворотню, дерево упало, стал копать. Отвлекся лишь на обед и чуть позже на ужин. А так оборудовал отличный схрон для оружия. Для золота и денег тоже, но отдельно, дупло нашел. Во всей роще единственное нормальное дупло, и то с трудом углядел, не сразу приметил. Так что часть вечера и часть ночи носил сначала в один, тот схрон, что на дереве организовал, потом с дедом в тайник под упавшим деревом. Последний закопал, но маскировку навел ранним утром, когда рассвело, еще до завтрака. В схроне было все трофейное вооружение и амуниция. А то, что я решил ставить себе, например, обе снайперские винтовки, эти на одно из деревьев поднял, в листве укрыл. Там же рация, ну и разная мелочовка.

После завтрака я стал собираться в город. Сколько желающих было со мной отправиться, не передать, то, что Шарик ехал, это понятно, вот насчет остальных я задумался. Всех взять, ну кроме бабушки и мамы, кто не изъявил желания, даже дед хотел с нами, я не мог, да и вообще всем ехать не стоит, но все же взял любопытных. Валю, Димку, Луку и Ольгу, остальные остались. Тут и маме помочь нужно, постирушки никто не отменял. Кира пеленки с постоянной периодичностью пачкал. Вот так собравшись, мы и поехали. Мама все про Таню вспоминала, однако я решил, что это и подождать может. Время уже позднее, пятнадцатое августа сегодня, нам ведь не только дом найти надо, что в переполненной столице не просто, но и документы получить, а также записаться в школу в том районе, где мы будем жить. Ученье свет, а я на врача дальше учиться собирался, значит, учебу не забросим.

Оставив лагерь, мы прокатились до окраины и въехали в город. Деда я все же не взял, объяснил ему почему. Народу вокруг хватало, не мы одни обустроили лагерь рядом с Москвой. Даже цыганский табор был, но далеко, так что пусть охраняет наших, мало ли что. Наивность мы давно потеряли, еще в начале пути к нашей цели, Москве. Всегда теперь настороже. Так что вот так в одиночку мы и поехали, Марину даже не взяли, она обиделась, так с надутыми губами к озеру и ушла с корзиной грязного белья в руках. Ничего, в следующий раз возьму. Вот Волк не обиделся и с лайками остался в лагере, деду помогать, нам и одного Шарика хватит, а то вымахал чуть ли не метр в холке. Здоровый пес.

Малышня, пока мы ехали по окраине, так и крутили головой с открытыми ртами, действительно, в последнюю неделю мы только один раз в населенный пункт заезжали, в деревню, где был магазин, так что то количество людей, что ходило по улицам, им было непривычно. А уж когда трамвай увидели, вообще глаза вытаращили на него, стараясь ничего не пропустить. Хотя трамваи уже видели, в той же Старой Руссе. Отвыкнуть успели. Я же ехал не торопясь, внимательно поглядывая по сторонам. Мне местные кумушки нужны, те самые справочники в юбках. Первых таких нашли у колонки, около нее поводья я и натянул.

– Здравствуйте, девушки, – поздоровался я, нисколько не смутившись, что девушкам далеко за сорок.

Три женщины стояли у водонапорной колонки и что-то обсуждали между собой. Отстегнув флягу, поинтересовался:

– Не дозволите ли воды напиться?

– Отчего же нет, вроде не купленное, пей, – ответила самая бойкая.

Я не только во фляге воду сменил на свежую, ее тут же малышня отобрала, пить хотели, но и термос, что в телеге лежал, наполнил. Потом снова флягу опустевшую долил. Все это время, зацепившись языком, общался с аборигенками, две были местными, а одна беженкой оказалась, родственницей местной. Они заметно удивились, что я ищу дом не на постой, а где какой продается, и сказали, что знают только два дома, выставленных хозяевами на продажу. Причем описали тщательно, где какой находится. Вот тут одна из аборигенок и сказала, что нужно обратиться к их участковому, мол, если какие дома хозяева желают продать, они обязаны уведомить об этом участкового, так что, если и есть кто самый осведомленный, так это он. Меня эта информация заинтересовала, я, например, об участковых даже не думал. Правда, немного переиначил предложение. Не буду я искать одного участкового, а лучше скатаюсь прямо в районное отделение милиции и поговорю со всеми, кто будет там, кого повезет застать. Правда, сначала посмотрим те дома, о которых сообщили кумушки.

Поблагодарив их за те сведенья, что удалось добыть, я вернулся к телеге и, заняв место возницы, направился по первому адресу. Дом не понравился. Не то. Потом второй, даже с телеги не слез, мимо проехал, этот сразу нет. Изба в два окошка, да еще покосившаяся на один бок. Меня не устраивало то, что участки не имели выхода к водоемам, а мне нужно, чтобы можно было через огород спускаться к реке. Были тут такие участки, я видел. Так что, выяснив, где милиция, мы проехали по деревянному мосту и добрались до нужного здания.

– Из участковых на месте только трое… – задумавшись после моего вопроса, ответил дежурный по отделу. – Хотя нет, Павлов уже ушел. Значит, двое. А зачем они тебе?

– Да мы, товарищ младший лейтенант, беженцы, дом продали, решили в Москве на окраине купить, вроде хватает. А у кого это лучше узнать, как не у участковых.

– Это ты правильно решил к ним обратиться, – серьезно кивнул лейтенант. – А какой дом тебя интересует? Просто рядом с домом, где я квартирую, продается изба. Хозяин-старик умер, вот дочь и выставила на продажу. Вроде ничего такой домик. Я сам городской, в деревенских избах мало понимаю, а так на вид справный.

– Да тут дело в том, что мне еще участок у воды нужен, чтобы к реке можно было спуститься прямо через участок, по огороду, например. Всю жизнь в лесах прожил, вблизи водоемов нет, а тут хочется, чтобы свое было.

– А-а-а, – задумчиво протянул дежурный. – Тогда тебе те участковые, что на месте работают, не помогут. Ну-ка…

Лейтенант достал из закрытого ящика в столе рулон с картой и развернул ее, это был район, который контролировало это отделение милиции. Крупный, кстати, район.

– Точно, у них на участках выходов к рекам нет, озера и пруды, я так понимаю, тебе не интересны. А река у нас проходит через участки… Ага, старшего лейтенанта Павлова, это который только что ушел, и старшины Игнатьева. Нормальные мужики, если что есть, подберут, помогут. Кстати, Павлов собирался на наш колхозный рынок зайти, он тут недалеко, там ряды с навесами. Если увидишь, он в форме, высокий, с усами как у Чапаева. Не спутаешь. Поторопись, если не успеешь, держи адреса, где оба живут. Там местные подскажут, если что.

– Спасибо, товарищ младший лейтенант. Вы, кстати, когда я обустроюсь, тоже если потребуется, обращайтесь ко мне за помощью. Чем смогу помогу.

– А что, есть чем? – заинтересовался тот.

– Охотник и следопыт. Очень неплохой. У нас в районе сотрудники милиции меня и моего отца лесника не раз привлекали для розыска бандитов. Во время начала войны даже участвовал в поисках немецких летчиков, сбитых над нами. Из пятерых одного нашел по следам. Остальные далеко выбросились, шансов найти не было. В перестрелке участвовал, тогда был серьезно ранен, пулю из плеча вынимали. Прикрыл нашего раненого участкового, на выстрелы прибежал, я тогда как раз на охоте был, с винтовкой. Мы с ним на пару пятерых положили, а вот когда оба ранены были, один ушел. Бандиты кассу взяли в леспромхозе. Меня за это грамотой наградили со свистком. Потом, еще когда по Дороге Смерти шли…

– Что за дорога смерти? – тут же заинтересовался лейтенант, к нам подошел еще и сержант, видимо дежурной смены, с интересом слушая.

– Так беженцы назвали дороги, где они шли под постоянными бомбежками и расстрелами с воздуха, ну нападений из засады. Бандиты там много награбили. В первое время очень много людей пропадало, когда с дороги сходили в одиночку, на ночь или там в кустики. Их находили, убитыми, женщин часто изнасилованными, ну и ограбленными, конечно. Потом уже привыкли идти вместе, охраняя друг друга. Но там не сотни, там тысячи людей на обочине мертвыми лежать оставались, так что Дорога Смерти, правильно ее назвали. На этой дороге мне и с немцами повстречаться приходилось, постреляли, а я стрелок хороший. Ну и с бандитами. За последних мне благодарственные справки выдали, но они не со мной, в лагере у мамы остались. Она их хранит.

– Так у тебя оружие есть?

– У меня отец лесник, у него четыре единицы, мы все вывезли. Это оружие и спасло нам жизнь, честно говоря.

– А документы на них есть?

– Знал, что спросите, поэтому взял. Вон разрешение на отца, вот это на меня из лесничества.

– Ну твоя справка, это филькина грамота, а так… Да, оружие вы можете возить и хранить. В принципе, документы в порядке. Только потом, когда заселитесь, не забудь оформить их.

– Это обязательно, – кивнул я, принимая обратно бумаги и убирая их в планшет, что висел на боку.

– Немецкий? – кивнул сержант на планшет.

– Да, трофейный, с немецкого унтера-мотоциклиста снял, застрелил и снял. Удобно.

– Расскажи, – чуть подался вперед лейтенант.

Глянув в окно, там мои у телеги скучали, ожидая, я кивнул, время еще было, тем более мне тут жить, нужно налаживать хорошие отношения с представителями власти, в будущем может пригодиться. Так что описал в подробностях, как мотоциклистов смог положить, потом не удержался и про экипаж бронетранспортера рассказал. И Заславского, что у меня мотоцикл и оружие отобрал, не мог не вставить этот эпизод, оба милиционера синхронно ругнули. Непорядочно тот поступил, оба это признавали. Причем не могли не поинтересоваться, откуда у меня короткоствольное оружие. Сказал, что тоже трофеи, с бандитов. А сейчас нет его, военный патруль все забрал, мол, не положено. На это оба так же синхронно кивнули. В общем, сумел их расположить к себе, уже нормально на меня смотрели, не как на мальчишку. Так и распрощался, нормально расстались.

Устроившись на телеге и пересчитав все ли мои на месте, я стегнул поводьями по крупам обеих лошадей и покатил к рынку, где он находится, мне хорошо описали. Павлова там не нашел, видимо, уже ушел, так что прикупил немного продовольствия, большие объемы ни к чему, так восполнил то, что закончилось, и покатил по первому адресу. Ближайший был Игнатьев, вот к нему и двинул. Старшины дома не оказалось, обходил свой участок, я решил было двинуть к Павлову, как Димка усмотрел на параллельной улице сотрудника милиции, что там разговаривал с двумя женщинами. Свернул к ним и попал в точку. Это и оказался старшина Игнатьев.

К сожалению, ничем помочь он мне не смог. Действительно подходящие под мое описание дома были на его участке, но ни один не продавался. При этом он записал мои данные и где мы встали лагерем, рощу ту он знал. Мол, если что появится интересное, весточку пришлет. Ну а мы двинули дальше. По пути окруженное кустарником озеро встретилось, а возможно и пруд, слишком привольная окружность у него, так что отпустил малышню, давно они в туалет просились. После их возвращения двинул к Павлову. Тот оказался дома, повезло застать, тот это сам признал.

– Дом с участком, выходящим к реке? – задумчиво пробормотал тот, явно прикидывая варианты.

Мы стояли у деревянных ворот на улице у его дома, дочку младшую попросили отца позвать, и вот когда он вышел, познакомились и я задал свой животрепещущий вопрос, нет ли подходящего на продажу. Тот стоял босой, в темно-синих галифе и белой нательной рубахе, прикидывая, есть у него что подходящее или нет. Кстати, к участковому также обращались беженцы и насчет постоя, подбирал.

– А ты знаешь, Александр, есть такой дом. У меня на участке один инженер проживает, главный инженер завода, а он эвакуируется, оборудование вывозят, соответственно и рабочих с руководством тоже. Не знаю, куда уезжает, но тот дом имеет в собственности, вот он и продает его. Только дорого, но это единственный дом с участком, подходящим под твое описание. Кстати, у них там даже пирс есть и своя лодка весельная. Еще, кажется, лодочный сарай, но не уверен, хозяин планировал снести его, старый, хотел и новый поставить, а сделал или нет, извини, не уточнял. Думаю, нет, война все же. Не до того.

– Вроде неплохое предложение, да и единственное. Стоит хотя бы посмотреть.

– Тут еще кое-что, – подумав, сказал участковый. – Дом не простой, а двухквартирный. Вход у обоих по бокам, с торца здания. Деревянный, на каменном фундаменте, под железной крышей, даже водопровод имеется в половине инженера, но все же на две семьи.

– А какая проблема?

– Проблема как раз есть, семья у инженера большая, одних детей четверо, да еще сестра с ними проживает с ребенком, вот тот и хотел расширить жилплощадь. У него это получилось, еще осенью прошлого года старушка, что жила в соседей квартире, преставилась, вот они выкупил в рассрочку вторую квартиру. Продает сейчас как бы обе, поэтому и цена такая большая, очень высокая, нет желающих ее взять.

– Тут как получится договориться, это тоже уметь надо.

Честно говоря, я был заинтересован, даже очень. План сразу сложился у меня в голове. Да что думать, двухквартирный дом идеально подходил для моих планов. В одной половине бабушку с дедом пропишу, на них и оформлю квартирку, а в инженерной мы будем жить. Все на маму оформлю. Кстати, а что тут с документами? Задав этот вопрос, узнал у участкового, что получить можно, сложно немного, муторно, но можно. Вот и дал описание этой процедуры. Видимо, немало беженцев, что осело на его участке, имели схожие проблемы, и он помогал их решать, так что знал, что говорить и что делать. Смогут получить документы не только мама, но и дед с бабушкой.

Узнав адрес, я тут же воспылал желанием осмотреть сам дом. По словам участкового, дореволюционной постройки, правда, но не старый, вполне себе крепкий. Сам участковый не мог меня сопроводить, есть пара срочных дел, но как выехать на нужную сторону, описал тщательно. Мы доехали до паромной переправы, тут моста не было, а река за двести метров шириной, так что на пароме перевозили за определенную цену. Если проходило какое судно, а река была судоходной, канат погружали в воду. Отработанная процедура. Оплатив доставку до другого берега, я за узду завел коней и телегу на паром и стал ожидать. Когда народу набралось достаточно, единственный работник парома, это была крупная женщина, стала крутить барабан, и паром двинул к противоположному берегу, где был деревянный пирс. Малышня столпилась у борта, глядя на урчащую воду, ну а я как стоял, держа лошадей, так и стоял. Лишь приглядывал за ними, чтобы в воду не упали, малые они такие, глаз да глаз нужен.

Немного удивляло, что так нарезали участки, что у Павлова еще были земли за рекой, граничили с районом соседнего райотдела, но тот, видимо, не видел в этом проблемы, неудобства были, но небольшие. Перебравшись на другой берег, мы снова заняли места в телеге и покатили дальше. Сразу как доехали до перекрестка, свернули влево и двинули по улочке, рассматривая дома. Нужный я приметил сразу, все, как и описал участковый, даже четыре печные трубы сходились по описанию. По две отопительные печи в каждой квартире и по две кухонные. Все верно.

Подкатив к палисаднику, в котором росла сирень, я накинул поводья на штакетник и завязал, после чего велев малышне ждать, постучал в ворота. Те, что справа от дома, именно с этой стороны и проживал инженер. Тут же в песочнице играли две девочки близнецы лет шести на вид, мои сразу к ним присоединились, и началось общение, быстро они друзей и подружек находят. Только Валя осталась у телеги, она как раз себя взрослой считала, чтобы с малыми общаться, десять лет все же. Кликнув одну из близняшек, а то на стук никто не выходил, попросил позвать отца. Его дома не оказалось, на работе, но это и понятно, зато мама была дома, ее она и позвала.

Женщине было на вид лет тридцать пять, ничего такая, ухоженная. Сперва она на меня настороженно смотрела, но узнав, что информацию о продаже я от участкового получил, кивнула и пригласила осмотреть. Заодно поинтересовавшись, почему я один, и где родители.

– Отца в армию призвали. Мама со мной, мы на окраине остановилась, у нас братик недавно родился, все внимание к нему. Так что, если я что найду, мы все вместе потом еще раз приедем и посмотрим.

Вот так с хозяйкой мы и ходили по участку. Раньше огород разделял забор, но его, видимо, убрали не так давно, следы от столбов остались, теперь это был общий огород, хозяева обеих квартир-то теперь одни. Осмотрел участок, грядки ухоженные, дальше на склоне ряды картошки, потом хозяйственные пристройки, оставив дом напоследок. Кстати, бывшую конюшню хозяин дома превратил в гараж, он там служебную машину держал, сейчас ее не было, но снова превратить гараж в конюшню не сложно. Мы спускались и к берегу реки, туда тропка была сделана, даже из дикого камня ступеньки, было видно, что инженер вложил душу в дом. Наверху беседка для отдыха со столиком и навесом, удобно тут по вечерам пить чай и поглядывать на реку, а вид действительно открывается великолепный. Сам дом стоял на холме, метрах в пятнадцати от уровня воды в реке. Крутая, можно сказать, тропинка к берегу, но все сделано тщательно, где нужно перила. Лодки не было, пирс был, а лодочного сарая и лодки не было. Сарай снесли, чтобы новый поставить, да не успели из-за войны, а лодку хозяин уже продал, еще только когда задумали о переезде. Вот так общаясь, я задавал хозяйке разные вопросы. Оказалось, жили они в этом доме, потому что квартира хозяйке досталась по наследству от родителей, а так как и все на служебной квартире жили. Вот насчет нее сам хозяин был против, он деревенский, привык жить в избе, квартиры ему не нравились. Потом мы направились в дом.

Кстати, пока мы ходили с хозяйкой, осматривая все, такие же любопытные малые также ходили по участку. Обе близняшки, дочки хозяев, водили за собой моих брата и сестриц, деловито и важно рассказывая, где что находится, и если хозяйка показывала мне дом и участок, то близнецы показали, где у них места для игр, где хорошие тайники можно сделать. На каких кустах вкусные ягоды или яблоки, а где нет. Спускались к пирсу, показывали песок на берегу. Мол, их отец сам его носил ведрами. Привез несколько машин к дому и переносил, чтобы пляж сделать для купания. В общем, у них были свои интересы. Валя сперва пометалась, к какому экскурсоводу присоединиться, но потом все же выбрала нас, с нами ходила. Да и сам берег входил в домовой участок. На это есть документы. Сам инженер оказался мужиком хозяйственным, с обеих сторон забор с соседями и доходил он до самой кромки воды. Так что фактически с домом продавался и обустроенный пляж, да еще с крепкой пристанью. Называть пристанью этот мосток, конечно, преувеличение, но для лодки или стирки самое оно, мостик скорее. Одобряю. Помимо разных хозяйственных строений привлекала взгляд новенькая баня из липы. С лодочным сараем хозяин возиться не стал, но баньку срубил этим летом. Начал весной, а тут война, но закончил ее, даже электричество внутрь провел.

Обе квартиры я тоже осмотрел, раньше они имели одинаковую площадь, но когда инженер выкупил вторую половину дома, то уменьшил площадь. Фактически на второй половине остались кухня и одна комната, квадратов по двадцать пять каждая. Сени и крыльцо я не считаю. Там живут, да и сейчас проживают сестра хозяина и ее сын, примерно моих лет. Их сейчас нет, сестра на работе, сын где-то бегает. Они тоже уезжают, причем навсегда, так что и их половина была выставлена на продажу, тут участковый не ошибся. Вот во второй половине и поселю дедушку с бабушкой, как раз им площади хватит, тем более кухонная печь имела лежанку, дед за время путешествия о ней часто вспоминал, любил греться на печи. Еще одна свежепоставленная кухонная печь была за домом у беседки, так называемая летняя, чтобы в доме жару не разводить. Тоже летом поставлена, успели до начала войны сделать.

В инженерской половине было три спальни, общий зал и кухня, удобства у обеих квартир снаружи, «скворечники». На кухне раковина, действительно есть водопровод. Так же имелась газовая плита и баллон. Во второй квартире ничего подобного не было, воду от колонки носили в ведрах, готовили в печи. Тут тоже в печи можно, если газа нет. Да и думаю, газом пользовались, чтобы дрова экономить летом, а зимой печь так и так топили, так что в ней можно готовкой заниматься. Вот как раз когда я осматривал газовую плиту и слушал объяснения хозяюшки к нам и подошел участковый, пройдя в дом. Я его сразу услышал, сперва Шарик гавкнул, подавая голос что, мол, чужой подходит, потом дворовый пес хозяев лай поднял. Мы с хозяйкой выглядывали в окна, смотрели, кто пришел.

– Иду мимо, вижу знакомую телегу. Осматриваешь еще? – обратился тот ко мне, поздоровавшись с хозяйкой.

– Да, почти два часа вожусь. Малые вон, давно купаются внизу, а я все осматриваю.

– Ну как? – спросил участковый.

Хозяйка отошла в сторону и убавила громкость репродуктора, по радио после очередных неутешительных новостей какой-то ансамбль выступал.

– Нравится. Я бы взял, если в цене сговоримся, но сначала маму и бабушку с дедушкой привезти сюда надо, чтобы тоже посмотрели. Думаю, деда с бабушкой поселить в той небольшой квартире, а сами тут, но тут как получится сговориться.

– Если все удастся, предупреди меня, помогу с оформлением.

– Хорошо, спасибо большое.

Участковый довольный ответом ушел, ну а мы, закончив, стали договариваться. Без хозяина она отказывалась говорить о цене, а он будет только вечером. Я лишь кивнул, сказал, что привезу всю семью, вот тогда и поторгуемся, пока они дом и участок изучают. В восемь вечера обещал быть. Темнеет тут в полдесятого, так что время на осмотр дома есть. Да и я подобной находкой был доволен, мы его купим, деньги есть, только вот попрошу хозяев цену указать меньше, а то уж больно задрали, чтобы вопросов к нам не было, откуда такие средства. А так я заплачу любую сумму, благо наличка была, мне участок и дом реально понравились, о лучшем и мечтать не стоит. То, что надо.

Кликнув своих, подождал, когда они обсохнут, и мы вышли на улицу. Шарик дремал в тени под телегой, лошади тоже отдыхали, я подтянул ослабленные уздечки, не стоит мучить животину, тем более я предполагал, что долго дом буду осматривать, вон даже стропила и подпол смотрел. Погрузившись, мы доехали до парома, перебрались на другой берег, на пароме участкового встретили и подбросили его до дома, отправившись к лагерю. Время к трем подходило, когда мы вернулись, и не безрезультатно. Наши уже волновались, обещали к обеду быть, а все нет и нет. Так что вздохнули с облегчением, даже успели порадоваться, что нашли подходящий дом. Повезло в первый же день найти подходящее жилье, да еще какое. Это удача.

Мы, обедая (нам оставили), очень красочно описали продающийся дом. Малым особенно понравился вид сверху на Москву-реку, ну и на другой берег, а уж пляж вообще в восторг привел. Мол, корабли по воде так и ходят туды-сюды, и лодок много, волны большие. Да, водного транспорта тут хватало, так что я чуть позже надеялся подобрать себе что-нибудь подходящее. Да не надеялся, был уверен, что подберу. Часов в семь отправимся, чтобы к оговоренному сроку быть, однако нужно решить, кто из взрослых останется в лагере. Те малые, кто дом видели, точно остаются, ну а из взрослых решили, что бабушка останется, присмотрит тут за всем. Вот остальные, кроме деда, что сидел рядом со мной и попивал крутой чай, сразу же озаботились одеждой, зарылись в корзинах и мешках, доставая выходную одежду и осматривая ее, в порядке или нет. Так что готовились почти все время, я даже подремать успел. Лишь достал нужное количество наличности и убрал в свой планшет, приготовил бумагу и карандаш, для расписки на случай покупки дома, хозяин будет писать, что аванс получили или полную сумму, как сговоримся.

Поужинав, мы собрались и, оставив часть малышни в лагере с бабушкой, та за Кирой присматривала, покатили в город. Едва успели, не думал, что к парому вечером такая очередь. Однако ничего, добрались, и даже хозяин был дома. Все, что надо, я видел, поэтому сразу вступил в яростную торговлю, пока остальные осматривали как дом, так и участок. Дед только крякнул, когда услышал сумму за все. Причем хозяин, степенный усатый мужчина, лет сорока пяти на вид, все с дедом пытался разговоры и торговлю вести, так что приходилось его поправлять, тут со мной на эту тему нужно общаться. Как бы то ни было, но мы ударили с ним по рукам. Запросил инженер сразу всю сумму, я как знал – взял. Сбить мне удалось не так и много, процентов пять, так что я был для виду печален. Дед под конец торговли тоже присоединился к нам, но даже с его помощью нам не удалось снизить цену, инженер знал, что продает и сколько все это стоит. Причем мне удалось договориться, что тот подключит свои связи, и оформление дома, и получение документов, то есть трех паспортов, ускорится. Тот без особого напряга согласился помочь, видимо, было к кому обратиться.

Сам инженер был явно доволен, завод только начал демонтаж оборудования, а ему уже нужно было уезжать на место, чтобы там фактически отстраивать завод заново. А уезжали они в Куйбышев, решили там два дома купить, себе и сестре, навсегда уезжают. Вот такие дела. Расписку я убрал в планшет, после чего мы покинули участок и поехали обратно к лагерю. Уже темнеть начало, не успеем до наступления темноты, ночью вернемся. Были мы немного возбужденные, еще бы, такое событие, дом покупаем, однако отошли за время поездки. Бабушка не спала, нас ждала. В лагере все спокойно, лошади из повозки деда рядом пасутся, не увели, все в норме.

На завтра много дел, включая посещение паспортного стола, уже можно заявления писать, ну и оформляться начнем. Еще участкового в курс дела поставить нужно. Сам инженер обещал освободить жилплощадь в течение недели, нам не трудно это время пожить в лагере. Тем более почти всю мебель он оставлял, не видел смысла везти в другой город, все на месте можно приобрести, да еще новое.

Хотя бы относительно новое. Это нас тоже устраивало. За эту неделю все оформим, ну и документы взрослые получат. Так сказать, проведем легализацию.

Утром, после завтрака, оставив за старшую в лагере Марину, мы покатили в сторону города. Кроме бабушки, мамы и деда с нами был только Кира. Но это правильно, его в лагере не оставишь. Заехав к участковому, его не было, но через жену удалось передать, что дом мы берем, мол, уже оформляем. Добравшись до райотдела милиции, я дождался, когда мама, дед и бабушка напишут заявления на получение паспортов, ну и сообщат, что мы скоро станем местными жителями. Мама писала и за бабушку, главное, чтобы она присутствовала и поставила роспись в виде крестика. Женщина, что оформляла заявления, сказала, что все будет готово в течение недели, можно будет прийти забрать паспорта. Прописку в жилконторе уже оформляют. Потом мы поехали в контору, где к назначенному времени нас должен будет ждать инженер, продавец. Мы даже раньше оказались у места, тот чуть позже подъехал на служебной машине с водителем. С его прибытием все быстро решилось. Причем оформлялись сразу обе квартиры, тот оформлял продажу одной квартиры деду, другую маме. Все, как и договорились. Местные работники все обещали сделать за два дня. Насчет паспортов инженер сказал, что решит этот вопрос и нам их выдадут тоже дня через два-три. Единственно, служебный телефон, а к нему была проведена линия, отключат и уберут. Есть и более важные люди, чем мы, им отдадут освободившийся номер. Я особо и не возражал, сам предполагал, что его не оставят.

Тут мы и расстались, больше присутствия фактически бывшего хозяина квартир и не требуется, заявления на паспорта и на покупку квартир написаны, дальше мы уже сами. Задерживаться у жилконторы мы не стали, инженер уже уехал, у него у самого дел много, а мы же, вернувшись к телеге, покатили к лагерю. Нужно оставить взрослых, все, что нужно, они сделали, потом лишь свожу их получить паспорта и сделать прописку. Ну и уже потом после освобождения квартир будет заселение. Вернулись без проблем, вполне довольные результатами поездки. В самом лагере все было нормально, малышня на берегу озера, Марина, Валя и Лука суетятся по хозяйству. Вернее, Марина и Валя, Лука у берега за малышней присматривает.

Пока я поил лошадей, остальные спорили, кто со мной едет. Я собрался к Тане скататься, тем более семнадцатое августа воскресенье, должна отдыхать. Надеюсь застать ее в общежитии. После долгих споров, криков и слез решили, что едут все, в лагере кроме взрослых оставались только Кирюха и Наташа. По просьбе мамы я собирался привезти Таню сюда, в лагерь, чтобы она с нами побыла. После обеда мы погрузились в кузов телеги и покатили обратно к городу. Ехали долго, все же в центр необходимо, но ничего, до ДТП дело не дошло, вроде по правилам ехали, так и добрались до Танькиной общаги. Малые и остальные остались в телеге, а я прошел к вахтерше у входа. Танька была у себя, уже большое облегчение, с нее бы сталось к нам рвануть. Значит, молодец, послушалась меня. Узнав, что я ее брат, вахтерша пропустила без разговоров. Да и помнила она меня, когда я в начале лета тут суетился, помогал старшей сестре с оформлением и обживанием.

Поднявшись на второй этаж, вежливо постучал и стал ожидать. Открыла не Таня, незнакомая девушка. Видимо, соседка, ее я не знал, после моего отъезда вселилась.

– Тебе кого? – спросила та, удивленно меня рассматривая. Ниче так, симпатичная, рыженькая.

– Сашка?! – услышал я радостный возглас, сестрица, оказалось, на кухне была и сейчас возвращалась со сковородой в руках. На ручку была намотана тряпка, чтобы не обжигаться. Сама сковорода имела не снимаемую чугунную ручку. Я ее помнил, все же сам покупал.

– Смотри не урони с радости, – кивнул я на сковороду, она передала ее соседке и тут же облапала меня. Потом затащила в комнату, а то на шум стали выглядывать соседи.

– На троих накрывай, – велела сестренка соседке.

– Я не буду, только недавно плотно покушал, – улыбаясь, ответил я и достал из планшета шоколадку. – Трофейная, немецкая. Это вам к чаю. А это пачка галет, тоже трофейные.

– Откуда? – тут же спросила Таня, изучая подарки, соседка от нее не отставала. Кстати, завтракать они собрались яичницей.

– От немцев вестимо, повстречались с десятком на одной дорожке. Постреляли немного. В результате они в земле, а я тут. А это я в ранцах нашел. Кстати, у меня и ранцы с собой, если хочешь, задарю. Валька с Лукой себе уже взяли, как портфели школьные будут. Димка один забрал, вещи там хранит.

– Так ты не один?

– Конечно нет, со всеми. Только отец в армии. Он тебе не писал?

Последнее я спросил с изрядной надеждой. После того как его забрали, ни слуху ни духу о нем, а тут хоть какой-то шанс узнать.

– Два письма пришло, – закивала она и, достав из-под подушки солдатские треугольники, протянула их мне. – Так где наши?

– Дед с бабушкой, мама, Наташка и младший брат, кстати, у тебя еще один братик появился, в лагере у города, остальные здесь, внизу у телеги.

– Что ж ты сразу не сказал?! – возмущенно взвизгнула, и только ее видели, лишь дверь хлопнула, как она убежала.

Чтобы не мешать любопытной соседке завтракать, я отсел на кровать сестры и стал читать письма отца. Я за него действительно тревожился. В первом письме тот сообщал, что находится в учебном полку, проходит обучение, перед распределением. Значит, перед приходом немцев к нашему району его увезли достаточно далеко и тот не попал в окружение. Тот тоже тревожился за нас. Второе письмо Таня получила буквально неделю назад. Теперь есть номер полевой почты отца, его части, можно писать. Тот все также тревожился за нас, писал, что воюет, все нормально, живой. Получил должность ротного старшины в одной из рот мотострелковой дивизии. Воюет и служит.

Я как раз дочитал, когда в комнату ввалилась толпа, следом шла Таня с Ольгой и Аней на руках. Малые поздоровались с соседкой и тут же расселись на кровати, с любопытством осматриваясь. Заметили, вернее, унюхали яичницу и насторожись как перед добычей. В общем, все съели, те еще проглоты. Марина забрала у меня письма и стала не менее жадно читать, ей тоже хотелось узнать, что с отцом. Почти час мы сидели, вываливая друг на друга ворох новостей, малые, не особо стесняясь, рассказали как я убил немцев на их глазах и как стрелял в самолеты и те падали. Про покупку дома тоже рассказали, как он им понравился. Но не дом описывали, а пляж. Кто о чем.

– Ты собирайся, – посоветовал я сестре, убирая письма отца в планшет, маме будет тоже интересно почитать. – Мама ждет, к нам скатаемся, вечером я тебя обратно привезу, чтобы завтра на уроки не опоздала.

– Я быстро.

Нас с Димкой тут же выставили в коридор, пользуясь моментом, мы на кухню прогулялись, попить, после чего мы все вместе спустились, и на телеге, там все нормально, Шарик бдит, покатили к выезду из города. В направлении нашего лагеря.

Пока мы неторопливо катили по улицам, шикнув на малых, я стал более подробно расспрашивать Таню о ее жизни, все же почти три месяца не виделись. Ей оказалось и рассказывать нечего, кроме того, что она за нас волновалась. А так работает санитаркой, только больница была переведена на военные рельсы, став госпиталем, но смена в следующую ночь, познавала город, а когда начались уроки, узнала, в какую группу ее определили. Успела познакомиться с такими же новичками, и вот училась. Тяжело, отдыхают только в воскресенье, но она уже стала привыкать, так что нормально, выдержит. Радостных новостей было две, отец отписался и мы появились.

В ответ сестрица попросила рассказать, как у нас прошло путешествие. Пришлось обдумывать каждую фразу, чтобы лишнего не сказать, но не сильно получилось с теми шестью детекторами лжи, что сидели в телеге, болтая ногами и активно грея уши. Уж они-то дополняли мой рассказ подробностями, ловя на неточностях. Так что описание нашего путешествия прошло достаточно подробно, сестра ахала, охала и качала в огорчении головой, переживая все, что нам досталось. Правил я так, чтобы проехать мимо нашего будущего, да что будущего, уже нашего дома. Хотел показать его старшей сестре, тем более крюк небольшой, фактически по пути.

Заходить не стали, поздоровались с близнецами, они снова у двора были, и покатили дальше. Нас в лагере ждали. Паром привел Таню в восторг, жаль, его из беседки не видно, тут у реки излучина была, поворот, так что наш огород и дом с парома также было не видно. Дальше понятно, уже через полчаса мы были в лагере. Столько восторгов, радости и слез было. Мы с Димкой отошли в сторону, эти эмоции чисто женское дело. Деда не было, узнав, что он на лугу, косит, мы с братом отправились туда. Таню от мамы и Киры, сверток с которым сунули ей в руки, было не оторвать. Деда мы действительно нашли у рощи, с другой ее стороны.

– Ничего себе, он тут что, все время косил, как мы уехали за Таней? – удивился я, обозревая размеры скошенной площади. Там чуть дальше уже было скошено и стояли снопы. Это кто-то из Москвы, кто недалеко жил, запасал сено на зиму. Туда мы не лезли, чужое.

Мы дошли до деда, тот нас уже приметил и срезанным пучком травы оттирал лезвие, поглядывая на нас.

– Привезли?

– Да, в лагере.

– Пойду, поздороваюсь, – кивнул тот.

– Дед, ты уже запасы на зиму заготавливаешь?

– Конечно, нужно уже сейчас озаботиться, и так уже опоздали. Я сеновал на нашей половине смотрел, хороший, сухой, много вместит. Правда, прошлые хозяева не корову держали, а коз, но все равно сеновал хороший.

– Ага, только ты имей в виду, что у нас останется один конь, остальных, скорее всего, вместе с повозкой реквизируют в армию. Себе оставим одну лошадь и телегу, она полегче. Если дадут, конечно, оставить, могут все забрать. И еще, насчет коз. В скотнике вашем будем именно коз держать, чуть позже купим, чтобы для малых молоко было.

– А продналог? С птицей мы уже договорились с хозяевами, кур и трех гусей они нам оставляют, только пса дворового и кошку забирают.

– Ты удивишься, дед, но в Москве продналога нет, он только в деревнях и селах. На территориях столицы такого нет. Я поэтому именно в Москве дом искал, а не в одной из ближайших деревень. То есть это одна из причин.

– Хм, хорошая новость. Ладно, я пойду, с Таней поздороваюсь.

– Давай.

Забрав у деда косу, я стал размеренно работать, и скошенная луговая трава аккуратными стопками ложилась на землю. Димка с дедом убежал, так что я работал спокойно один. Наверное, час без перерыва прошел, целая просека за мной осталась, а косить я умел, в прямом и переносном смысле, когда заметил, что из-за рощи выезжает мотоцикл, и рассмотрел в люльке Димку. Управлял мотоциклом милиционер, не знаю его, а вот за ним пассажиром сидел уже знакомый сержант из дежурной смены, вчера, помнится, познакомились, когда участковых искал, чтобы подсказку на дом дали. Фамилию тот не говорил, но лейтенант, к нему обращаясь, Валерой называл. Мотоцикл подкатил ко мне, когда я пучком травы лезвие вытирал, заодно попробовал его на остроту. Править надо, затупилось уже, а наждак дед в кармане унес. Кстати, как раз и он появился, пройдя рощу насквозь, с граблями в руках. Видимо планируя собрать траву, но не в снопы, не высохла ее, а в ряды.

– Сашка, это к тебе! – крикнул братишка, когда мотоцикл остановился.

– Да я уже понял. Что случилось, товарищ сержант?

– Помочь не передумал?

– Сам предлагал, – пожал я плечами.

– Вот и добре, дело есть, очень важное и срочное.

– В чем помощь нужна? Это для уточнения, что с собой брать нужно.

– Банда. Уйти смогла, запутав следы. По реке ушли, оцепили район, мы тоже участвовали, прочесали, как в воду канули. Выяснить надо, куда ушли.

– А, ну это до лагеря нужно прокатиться, кое-что взять требуется. Димка, вылазь, устроился.

– Я с вами до наших доеду, можно? – спросил тот.

– Можно, – улыбнулся я.

Дед уже подошел, так что, отдав ему косу, сообщив, что лезвие нужно поправить, заточить, устроился на крыле в коляске, чтобы Димку не придавить, и так мы доехали до лагеря. Там малышня окружила мотоцикл, чирикая о своем и задавая множество вопросов. Мы-то уже привычные, а вот оба милиционера оказались слегка дезориентированы, особенно когда шквал вопросов сыпется со всех сторон. Успокоив маму, мол, попросили помочь как следопыта, я забрал свою винтовку, повесил котомку, перекинув лямку через голову, ссыпал в карманы немного патронов и, подбежав к мотоциклу, забрался в люльку, ставя винтовку прикладом на дно между ног.

– Едем.

Водитель сразу же запустил мотор, и мы покатили, но не к городу, а по окраине в объезд, пересекли реку на паромной переправе и уже через полчаса были на месте. Километров на десять от города уехали. Военных тут хватало, при нас как раз грузилась в транспортные машины рота НКВД, но мы проехали мимо и остановились у «полуторки» и фаэтона, того, что с откидным верхом, Газ-А который. Около него как раз стояли сотрудники милиции в количестве двух десятков голов, уже знакомый младший лейтенант-дежурный и незнакомый капитан, как я понял, начальник райотдела. Покинув машину, я поздоровался за руку с обоими.

– Так это и есть следопыт? – капитан удивленно посмотрел на лейтенанта.

– Говорит, что знает, мы не проверяли. Сейчас и узнаем, сбрехал или нет.

– Увидите, – спокойно сказал я. – Где немцы проходили? Мне нужно их следы изучить, понять, что они собой представляют. И еще, они по реке от вас оторвались? А вот это не типично, бандиты так не поступают, в случае опасности врассыпную бросаются, а тут, как я понял, вместе шли.

– Приходилось встречаться с бандитами?

– И не раз, всегда битыми они оказывались, – ответил я, на что капитан задумался, переваривая сказанное мной.

Лейтенант указал, где те проходили, но остался на месте, чтобы еще больше следы не затоптать. Я пробежался, тут изрядно походили наши, следы характерные. Но все же разобрать след семерых человек, что спустились к кромке воды, разулись и ушли в реку, видимо двигаясь у берега и таким путем сбрасывая хвост, смог. Задумчиво поглядывая в сторону грузовиков с бойцами НКВД, они стояли на месте, вернулся к милиционерам. Те не уезжали, а у одной из машин стояла группа командиров, что за нами с интересом следила, я даже бы сказал, откровенно пристально наблюдала.

– Товарищ капитан, какая Ламумба вам сказала, что тут бандиты проходили?

– А что не так? – не понял тот. – Налетели на магазин, продавщицу расстреляли, двух покупателей, а потом двух прохожих, что рядом были, и ушли. Собаки довели до реки и чихать начали. Видимо, что-то подсыпали, чтобы запах отбить. Бойцы НКВД прошли по пять километров вниз по реке и вверх, никаких следов.

– Ясно. Тут все не так. Такие следы я уже видел. Это следы подошв от десантных полуботинок на шнуровке, и используют их немцы. Тут было семь диверсантов, возможно, некоторые в гражданке. Честно скажу, мне с ними встречаться уже приходилось, тогда повезло, взять часть удалось, остальных побить, но волчары они тертые, элита. Как-то не хотелось бы снова с ними пересекаться. Раз на раз, как говорится, не приходится.

– Боишься?

– Боюсь, – честно сказал я. – Но не за себя, а за своих, у меня семья большая. Поэтому договоримся так, я выведу вас на немцев, укажу, где они, а дальше сами. Я вперед не полезу, но прикрою со спины, все же стрелок.

– Вот за то, что не отказываешься помочь, вот за это спасибо, – обрадовался капитан.

Видимо, начальство серьезно накрутило его на результат, правда улыбка начала сползать, немцы, да еще диверсанты, это не бандиты, так что он задумчиво посмотрел в сторону бойцов нужного ведомства. Это как раз их специализация. Тут его лицо просветлело, диверсанты это действительно работа НКВД, соответственно можно взвалить все на их плечи и доложить начальству, что диверсантами РККМ теперь не занимается, мол, есть кому, забрали у них это дело с налетом на магазин. Очень эмоциональным оказался капитан, было интересно следить за сменой выражения его лица. Тот заметил, что я за ним наблюдаю, и спросил:

– Ты уверен, что сможешь найти немцев?

– Будет трудно, но я постараюсь. Кстати, в реку они не заходили. Они вас облапошили. Дошли до берега, сняли обувь, чтобы отпечатки босых ног остались. Посыпали спецсредством, сбить нюх собак, и по своим следам вернулись на дорогу, двигались задом. На дороге надо смотреть, но сейчас это бесполезно, все шинами раскатали и затоптали, так что дальше нужно пройтись, чтобы найти, куда они ушли. Это не быстрое дело. Но дальше, если встану на след, догоним. У них фора в час, как я понимаю?

– Примерно столько.

– До вечера не догоним. Я сейчас определю, в какую сторону они ушли, вроде сбили вас со следа, могут и не петлять, и на машинах обгоним их. Там определимся на местности. Так быстрее будет.

– Хорошо. Томин, давай с нашим следопытом, при нем будешь.

– Есть, – козырнул сержант, что меня привез.

Капитан с лейтенантом заторопились к командирам из ведомства Берии, а мы, далеко обогнав их, пробежав между двух ЗиСов с бойцами НКВД, вышли на дорогу. Тут я велел сержанту не мешать и стал внимательно осматривать обочину. Когда нашел следы, капитан успел пообщаться с будущими коллегами из конторы, они все направлялись к нам, судя по недовольному лицу милиционера, слезть с этого дела у него не получилось, наверное, для количества оставили или в оцепление.

– Есть что сообщить? – с ходу поинтересовался подошедший командир.

Посмотрев на петлицы этого командира, я сказал:

– Не вы меня пригласили, товарищ старший лейтенант госбезопасности, не вам и докладывать буду. Товарищ капитан, сообщаю, что следы немецкой диверсионной группы обнаружил. Они в сторону того высаженного ельника ушли. Но их там точно нет, птицы вон на ветках сидят, значит, уже давно ушли, птицы там сидели, еще когда меня привезли, я это точно помню. Для скорости преследования предлагаю на машинах объехать ельник, и там, когда пойму, куда немцы двинули дальше, определим их основное направление. Не думаю, что они тут петляли, им нужно было как можно дальше уйти. У немцев нет раненых и больных, все сильные, полные сил, и с каждым мгновением они все дальше и дальше от нас уходят. У четверых, похоже, груз, они тяжелее остальных. У меня пока всё.

Закончив доклад, я сделал движение рукой, что, мол, теперь и сотрудникам НКВД все можно передать, все же капитан тут был в роли подчиненного, это было заметно. Все это движение заметили.

– Не любишь органы? – прямо спросил старлей.

– Терпеть не могу, – честно ответил я, глядя ему в глаза. – С тех пор как месяц назад под Старой Руссой лейтенант-козел из вашего ведомства отобрал у меня «Вальтер-ППК», взятый мной трофеем у лично захваченного в плен немецкого летчика-истребителя, на наших глазах расстреливающего беженцев с неба, но сбитого в тот момент. Тот его в качестве второго дополнительного оружия носил. Так вот что я вам скажу, пока не вернете, согласен на точно такое же оружие, а не на тот самый, я с вами даже разговаривать не буду. Все что хотел, сказал. Пока пистолет не вернете, причем вместе со специальной оперативной кобурой для скрытого ношения, как у меня раньше была, разговаривать нам не о чем. Вернете, снова друзьями станем… Ну что, товарищ капитан, едем?

– Да, грузимся, – ответил тот, увидев кивок старлея, что смотрел на меня уже без настороженности, скорее с легкой насмешкой.

Поехал я, естественно, с милиционерами, соответственно на головной машине. Когда начали объезжать ельник, я встал на подножку грузовика и внимательно осматривал обочину на тихо едущей машине. Трижды просил остановиться, но все не то, не наши беглецы. А вот в четвертой раз оказались они, наши следы.

– Нашел! – крикнул я, соскакивая с машины и осматривая следы.

Когда подошли командиры, то я спросил у капитана:

– Карта есть?

У того не оказалось, но была в планшетке у старлея, вот он ее передал капитану. Сначала мне, но я не взял, я принципиальный, ППК мне до сих пор было жалко. Догадавшись, тот протянул капитану, а он уже мне.

– Ага, – быстро пробежавшись по карте, достал карандаш из котомки и поставил точку. – Тут их надо ждать.

– Почему тут? – поинтересовался старлей.

Хотелось бы, чтобы капитан повторил, все же я ему помогаю, но ладно, это все ребячество, так что ответил:

– Не знаю почему, но они задержались в ельнике. Наверное, за вами наблюдали со стороны. Следу минут тридцать, трава примятая, только поднимается. Следы семерых. А вообще странно, что они днем, никого не боясь, так спокойно перемещаются, тут же наших войск полным-полно. Да и этот налет на магазин странный. Известно, что взяли?

– Касса разбита, деньги исчезли, – задумался старлей, и лицо его приснилось. – Продовольствие?

– Да, похоже. А это значит, они тут давно, если все запасы подъели. Не удивлюсь, что у вас в последнее время не обнаруженная радиостанция в окрестностях часто в эфир выходит.

– Не часто, но есть. Что-то ты больно много знаешь для своего возраста.

– Общался много с нужными людьми. Учили, включая бойца осназа из вашего наркомата. Отличный парень был, умер рядом со мной. Я с ним познакомился в госпитале, палатка для безнадежных. Много кто там был, со всеми общался, много что слышал. Опыт получил огромный. Причем реальный, люди при смерти не врут. Я гитарист, играл им, чтобы легче было. Жалко до слез, хорошие мужики.

Настороженность снова начала исчезать из глаз старлея, но он все же спросил:

– А в госпитале что делал?

– Да у меня на дороге мать надумала рожать, ладно госпиталь этот рядом был. Вот пока стояли лагерем рядом с ним, я брал гитару и играл раненым, в основном в палатке для безнадежных, но и в соседних было слышно, просили погромче петь. Палатки, госпиталь на открытом воздухе был.

– Ясно. Кто родился?

– Брат, Кириллом назвали в честь брата отца. Отец воюет, ротный старшина в мотострелках.

– Понятно. Едем.

– По машинам! – крикнул один из сержантов.

И чего орал? Приказа покинуть машины у бойцов не было, только командиры к нам подошли, а остальные как сидели в кузовах, так и сидели. Мы снова расселись по машинам и двинули дальше, нужно на местных полевых дорогах так проехать, чтобы успеть перерезать путь немцам. Один из водителей, что перевозил милиционеров, окрестности знал отлично, он нас и повез, возглавив колонну из десятка грузовиков и двух легковушек.

Мы не успели совсем чуть-чуть. Я ехал в передовой машине, в кузове, поглядывая по сторонам, поэтому сразу заметил, что следующий за нами ЗиС свернул с дороги, там что-то углядели, пулеметчик поставил свое оружие на сошки на кабину и почти сразу открыл огонь. Привстав (наша машина тормозила), увидел метрах в четырехстах у кустарника цепочку людей, как раз семеро. Шестеро успели нырнуть в овраг, слишком быстро они исчезли из виду, а вот седьмого, замыкающего, боец НКВД все же достал. Точно он, так как один стрелял. Легковушки объезжали ЗиС, грузовики встали и из кузова согласно отданных командам покидали бойцы. Из нашей машины тоже посыпались на землю милиционеры, так что пришлось последовать за ними.

– Здесь оставайся, дальше мы сами! – крикнул пробегавший мимо старлей.

– Вы что, преследовать собрались? – удивился я, он как раз никуда не торопился, приказа такого не было.

– А что ты предлагаешь? – поинтересовался тот, останавливаясь рядом у строя милиционеров, цепь бойцов НКВД уже двигалась в сторону обнаруженных диверсантов.

Авторитет мой за последнее время взлетел на довольно высокую планку, его не снизил даже мой конфликт с командирами ведомства Берии с претензией за отобранный пистолет. Это принципиально.

– Они наверняка одного в прикрытии оставили. Тот прижмет бойцов к земле огнем, дав своим оторваться. Потом налегке догонит их. Он без мешка будет, насколько я видел, там было именно четыре мешка, видимо, с награбленным продовольствием из магазина. Нам тут делать нечего, обгоним их по дорогам и зажмем в кольцо… О, вот и выстрелы захлопали и цепь залегла. Я же говорил, задержит он их.

– Едем, – обернувшись, кивнул капитан и тут же пригнулся, одна из пуль разбила лобовое стекло в их легковушке. Тут и так защиты нет, теперь и стекло потеряли.

Милиционеры снова погрузились в машину, немногочисленные бойцы НКВД, что остались у машин, удивленно посмотрели нам вслед. А нам реально удалось практически догнать немцев. Еще бы немного и опередили бы их, но они услышали шум моторов и открыли огонь. Раненый водитель «полуторки», в которой мы ехали, свернул в сторону, уходя от огня, и опал на бок, лейтенант, что был в кабине, его вытащил через свой дверной проем. Мы также покинули кузов, у нас еще два раненых были, вытащили из машины раненого водителя, и пока одни устроили перестрелку с немцами, другие перевязывали раненых. К счастью, до убитых не дошло. Тут была небольшая низина, примерно на высоте полуметра свистели пули, но ниже нет, мы были в мертвой зоне. Прижали нас.

– Товарищ капитан! – крикнул я капитану, что залег у колеса фаэтона, с наганом в руке.

Судя по тому, как пули дырявили машину, ей конец. Все же тот услышал и повернулся ко мне.

– Прикажите прекратить огонь, они мне мешают.

Тот кивнул и стал отдавать приказы, постепенно огонь с нашей стороны стихал, пока совсем не прекратился, так что довольный капитан прекратил надрывать голос.

Со стороны немцев хлопали выстрелы карабина и бил пулемет, причем немецкий, МГ-34, я уже определил, где он сейчас, приподняв винтовку над укрытием, прикинул правильно ли прицелился на слух, и выстрелил. Сразу же пулемет замолчал. Я стрелял, чтобы пуля прошла над стволом пулемета.

– Не вставайте. Их там двое, сейчас второй ляжет за пулемет, я и его сниму, тут всего восемьдесят метров.

Как только прекратил говорить, пулемет снова заработал, и я проделал ту же процедуру, поднял винтовку над головой, а лежал я на спине, и выстрелил. Снова пулемет замолк.

– Четверо с грузом ушли, двое тут, один, судя по стрельбе, все еще перестрелку устраивает с бойцами НКВД. Судя по тому, что немцы уходят все дальше, не зря, задержал. Ну что, товарищ капитан, сходим на пулеметчиков посмотреть?

– Идем.

Я уже давно стоял в полный рост, и никто по мне не стрелял, так что и тот поднялся, за ним и остальные. Часть милиционеров остались у расстрелянных машин, пока шла перестрелка, еще один ранение получил в плечо, перевязывали их, а мы, растянувшись по приказу капитана в цепь, двинули к позиции пулеметчика. Я шагал рядом с капитаном, лейтенант с правого фланга, сержант с левого, так и дошли до оврага, тут и стоял уже знакомый МГ, за рукоятки держался немец с повязкой на плече. Вот кого зацепил пулеметчик из роты НКВД.

– Прямо в глаз, – восхищенно ахнул один из милиционеров, что отцепил руки мертвого немца от пулемета и перевернул его.

Не ожидая такой подлянки, я среагировал соответственно.

– Граната! – крикнул я и тут же упал, где стоял, закрывая голову.

Остальные тоже попадали. Несколько секунд лежали, но взрыва так и не было.

– Нет тут никакой гранаты, – несколько растерянно пробормотал молоденький милиционер.

– Да чтобы вас приподняло и прихлопнуло! – орал я, вставая и отряхиваясь. – Вы что, не знаете, что немцы минируют тела своих павших товарищей?! Этот тоже мог быть заминированным, с гранатой под телом. Перевернул, скоба освободилась и привет, архангел. Поэтому, прежде чем трогать тело, осторожно рукой проверяешь, есть что под телом или нет. Вбейте себе в голову такую мысль, не трогать ничего без проверки. В дома не врываться с ходу, сначала на веревке дернуть дверь, мало ли там растяжка стоит, и только потом штурм и все остальное. Учить вас и учить.

Говоря, я все больше успокаивался и сердце не так бешено колотилось.

– Ну, Силантьев, – покачал головой капитан, тоже вставая, отчего молодой милиционер стал совсем как помидор.

– Тот был убит первым, вот он наверняка заминирован, у немцев это вбито в подкорку. С этим безглазым тебе повезло, теперь проверь тело ранее убитого, для закрепления.

Сам я сверху склона посмотрел, куда попал первому. В скуле была маленькая дырочка. Для меня немцы выглядели привычно, камуфляжные костюмы, амуниция, обувь, оружие, в общем, серьезные такие ребята, а вот милиционеры видели их впервые, поэтому глазели только так. Правда, рассредоточившись, чтобы округу контролировать. Любопытно им было. Милиционер, которому я велел осмотреть тело, сунул под него руку, вдруг замер и шепотом, едва слышно сказал, побледнев:

– Есть.

– Какой ты интересный экземпляр, то краснеешь как помидор, то бледнеешь как снег, ты бы сердце поберег, сожжешь его так. Гранату крепко зажми пальцами, главное скобу удерживая, и неси сюда. Нашел скобу?

– Да, я ее удерживаю.

– Ну так и неси.

– Ты как понял, что граната под первым? – спросил капитан, но не подходя, еще и отошел.

– А вот когда этот парень немца у пулемета переворачивал, у него из кармана чека выпала, видимо, выкинуть не успел, машинально в карман куртки сунул.

– А я не заметил, рядом лежал и не увидел, – покачал тот головой.

Парень уже вытащил гранату и, медленно шагая, как робот со стороны, поднялся по склону и подошел ко мне. Наклонившись, я поднял чеку и вставил ее на место, загнув усики. Граната была нашей, типичная «лимонка».

– Все, отпусти. – Тот не отпускал, видимо, пальцы до такой силы сжал, что затекли, поэтому я ударил по ним и рявкнул: – Да отпусти, тебе говорят!

Посмотрел на упавшую под ноги гранату, в паре сантиметров от края склона, еще немного и покатилась бы вниз. Прижал ее ногой, чтоб реально не укатилась, подняв, я аккуратно выкрутил запал и убрал его с гранатой в котомку. Осмотревшись, поднимая с травы свою винтовку, спросил:

– Ну что, будете осматривать тела? Теперь уже можно.

Никто не успел ответить, да даже пошевелиться, как я, уловив движение боковым зрением, выстрелил от бедра. И немец, что держал бойцов НКВД на прицеле, покатился по склону, хрустя ветками кустарника, потеряв автомат по пути ко дну оврага. Тот, видимо, и сам не ожидал на нас наткнуться, фактически встреча была неожиданной для обеих сторон, но среагировали мы оба. Тот начал вскидывать винтовку, нашу СВТ, чтобы дать очередь из выстрелов, когда я выстрелил и ранил его в плечо.

– Он ранен! – крикнул я. – Живым брать!

Лейтенант и два милиционера, что были ближе, среагировали сразу, прыгая вниз, скатываясь на дно оврага и подбегая к уже встающему немцу. Однако тот, несмотря на ранение, оказался на удивление ловким, судя по приемам, владел джиу-джитсу на высоком уровне, пинался и крутился очень ловко, однако подоспевшая помощь все же помогла его скрутить и разоружить. Хорошо первая тройка, которая теперь имела отметины на лицах, не дали ему дотянуться до пистолета или ножа, так что разоружили и связали, даже перевязывать начали. Тут как раз и преследователи появились. Бойцы НКВД видели рукопашную схватку, она происходила на повороте у оврага, и со стороны они могли за ней наблюдать, торопясь к нам, так что встреча прошла благополучно. Часть бойцов двинули за оставшейся четверкой, не останавливаясь, остальные притормозили, включая командиров.

– Шустрые, – с одобрением сказал старлей, осмотрев тела убитых и пленного, после чего, подозвав переводчика, начал вести допрос, я подошел послушать, мне тоже интересно было.

Чуть позже вдали вспыхнула стрельба, видимо, догнали несу-нов, ну да с грузом далеко не убежишь. Где база у немца, удалось узнать, не сразу, но удалось. А жесткие ребята в НКВД, умеют допрашивать костоломы. Послушав, я отошел в сторону.

– Что там? – поинтересовался капитан.

Он ходил к машинам, узнавал, как там раненые, туда же уже подъехали остальные грузовики. Сейчас водители осматривали расстрелянные машины милиционеров, решето. Еще одна машина с ранеными готовилась отправиться в ближайший госпиталь. Должны были поднести еще двух раненых бойцов из ведомства Берии.

– Узнали, где база. Эта семерка нас вообще в другую сторону вела. Сейчас собираются, и бойцы поедут к базе. Я вам уже не нужен, там одиннадцать немцев осталось, сами справитесь, так что поеду к себе. Кстати, эти немцы на нашем грузовике были, поэтому и действовали так нагло днем.

– Грузовик, какой еще грузовик? – удивился капитан.

– Ага, дознаватели, что вели допрос, тоже удивились. Оказалось, он у них сломался, заглох, вот немцы его и бросили. Думали машину захватить, там у них один из семерки, что за водителя, в нашей форме был, да не успели, уходили от преследований, так и пришлось на своих двоих чапать.

– Ясно, наверное, мы тоже в этом будем участвовать. Нужно уточнить, нужен ты или нет, если что, с ранеными уедешь, там уж пешком.

– Ничего страшного, дойду.

Капитан вернулся быстро, мне велели объявить благодарность за помощь и отправить с ранеными в город. Но перед этим гранату, наконец, отобрать. Вспомнили все-таки о ней. Не то чтобы она мне нужна, гранаты были, просто интересно посмотреть, что дальше будет.

– Не знаю никакой гранаты, – сделал я честное лицо. – Что в бою взято, то свято.

– Обыскать?

– Да ладно, вот позовете меня еще раз, – проворчал я, протягивая гранату и запал. – Я насчет паспортов с завтра зайду. Надеюсь, все будет готово, как обещали.

– Будет-будет.

Махнув рукой, я добежал до машины, грузовик как раз отъезжал, и на ходу забрался в кузов. Присев у борта, стал придерживать голову бойца, он был тяжело ранен и находился без сознания, так что голова его покачивалась туда-сюда согласно поверхности дороги.

Когда мы въехали в город, я, к своему удивлению, стал узнавать знакомые улицы, мы тут уже проезжали сегодня. На этой улице, куда свернули, не были, но госпиталь находился именно тут. Когда заехали во двор, и водитель, сдавая назад, подъехал к крыльцу, я спрыгнул с машины и стал помогать санитару открыть задний борт. Там забрал винтовку, она на дне кузова лежала у заднего борта, и отошел в сторону. Так как нас привез сотрудник НКВД, особо это никого не напрягло, забегали санитары и раненых один за другим понесли внутрь здания, где, как я понял, была смотровая, перевязочная и операционная. Некоторых сразу на стол понесли, хирурги уже готовились.

Делать мне тут было нечего, так что я направился к воротам, но меня опередил водитель грузовика. Раненых у него всех забрали, так что он, закрыв борт, проехал ворота и покатил обратно. А я, не снижая шага, двинул к своим, думаю, за полчаса доберусь. Посмотрев на небо, часа через четыре стемнеет, время еще есть, успею Таню отвезти обратно в общагу. Прохожие косились на меня, но не останавливались. И Павлов в нашем районе всиретился, ничего говорить он не стал насчет оружия, оказалось, был в курсе насчет моего привлечения, а задал вопрос:

– Нашли?

– Да, немцы, диверсанты, в магазин за продовольствием залезли. Шестерых положили, один подраненный, но живой.

– Потери большие?

– Убит один в роте НКВД, а так одиннадцать раненых, вот только что привезли в госпиталь. Трое лежачих, остальные ходячие, сами прошли в перевязочную на осмотр. Меня отпустили, дальше сами, пленный все рассказал.

– Продовольствие, значит? – задумался Павлов. – А на самолетах что не сбросят?

– А тут совсем весело. Им дважды высылали самолет с продовольствием согласно заявке. Первый с ночными бомбардировщиками шел, что совершают налеты на Москву, чтобы наши ничего не поняли. Не повезло, на подлете их наши ночники истребители встретили и сбили транспортник. Может, и случайно. В общем, грохнулся. Выслали второй, а над линей фронта его подбили, мотор загорелся, и он вернулся, едва успел где-то у своих на поле на вынужденную сесть, запасов у немцев не осталось, дотянули, вот они и решились на налет под видом бандитов. Такая вот история.

– Да уж, чего только не бывает. Ладно, спасибо тебе за помощь.

– Зовите, если что, – пожав участковому руку, я попрощался с ним и заторопился к своим.

Добрался нормально, но, к разочарованию Димки, не на мотоцикле. Еще издалека малыши меня увидели, так что побежали навстречу, поэтому к лагерю я подошел в их сопровождении. Встречу уже отметили, видимо, хорошо посидели, но мне оставили. Мама что-то вроде торта испекла, так что дали испробовать, ничего так, вкусно. Тут же выяснилось, что, пока было время, все сидели и писали общее письмо отцу. Адрес, на который теперь ему писать, уже был известен, его тоже указали. Вот и мне предложили все написать. В отличие от остальных, я написал не так и много, ровно в две строчки уложился. Мол, с приближением немцев вывез семью, дом обменял на телегу. Тут в Москве уже купили другой хороший дом на берегу реки со своей пристанью. Обживаемся. Если что, ждем в Москве его возвращения, пусть сюда едет, в отпуск или когда демобилизация после победы будет. Вот и все, что написал.

Мама даже огорчилась, что мало написал, я ответил, что уси-пуси это их женское, тем более они на четыре листа написали, а я выложил только нужную информацию, ту, что они на четыре страницы сумели растянуть. Письмо было написано, и предполагалось, что я отправлю его, адрес полевой почты отца у меня был. Кстати, письма отца я сразу отдал маме, еще когда Таню привез, так что их вслух успели зачитать. Это уже без меня было. Осмотрев стопку листов, я покачал головой.

– Письмо – это, конечно, хорошо, но если еще фотокарточку отправить с ним, то совсем хорошо для отца будет.

– Так давайте фотографироваться, – радостно воскликнула Марина. – У нас же есть фотоаппарат.

– Это не то. Фотография должна быть сделана профессиональным фотографом, так что нужно ехать в город, делать общую фотографию и отдельно мамину. Два фото отправим.

– Сашка прав, нужно в фотоателье идти, – согласилась Таня. – Вот только когда? Сейчас вечер уже, все закрыто, если завтра только.

– У тебя же учеба, – напомнила мама.

– Учеба, но перед третьей парой у нас окно. Останусь без обеда, ничего страшного, но зато успею в фотоателье и обратно к следующей паре. И еще, у нас там рядом отличный фотограф работает, он еврей, но это ему не мешает. У нас все девочки там фото делают. У него даже одежда разная есть.

– Гардероб с костюмами, – подсказал я.

– Да-да, гардероб с разной одеждой. Какую хочешь, выбираешь, даже дворянскую, и фотографируешься.

– Ладно, вы договоритесь сами, когда встречаемся у фотографа, – предложил я. – Я утром прокачусь к нему, запишусь на это время, чтобы ждал нас. Ну а дальше уже от него зависит, все же профессионал, значит, знает, что делать.

– Ой, мам, тебе бы к парикмахеру, знаешь какие они тут красивые женские прически делают?.. – воскликнула радостная Таня.

– О-о-о, я пошел.

За следующие пять дней пришлось проделать немало работы. Однако лагерь у рощи за это время мы так и не покинули. Старые хозяева только-только съезжают. Они часть вещей и всю утварь перевозили в вагон, который отдали на перевозку имущества рабочих с завода. Завтра все, передают ключи, у них эшелон уходит, там не только платформы с оборудованием, но и вагоны для части персонала.

Однако по порядку. После того как у нас побывала Таня, на следующий день с утра я повез своих женщин в парикмахерскую, благо средства были, тем более я выделил маме солидную сумму. Пока они там наводили красоту, дед один остался в лагере, всю малышню забрали, даже Киру, я скатался к фотографу, не сразу нашел, Таня какое-то странное описание дала: «там, у такой-то вывески», но нашел. Договориться труда не составило, у него, конечно, была запись, однако он нашел окно. Нормально, как раз Таня успевала. Обещал быть вовремя. Вернувшись за нашими красотками, прождал у входа еще два часа, чуть не опоздали, но все же те, нарядные, в лучших платьях и одежде, были готовы. За Таней заезжать было не нужно, сама добежит, быстрее получится. Там половину остановки на трамвае. Мы же все вместе заехали за дедом, участковый уже у нас в лагере был, это я попросил его посторожить вещи, все же семейное фото это серьезно.

Фотосессия получилась отличной, фотограф реально был профи, свет, все настроил грамотно. После общей фотографии делали снимки отдельно, нас с Мариной, деда с бабушкой, ну и остальные по желанию. Дальше фотограф подобрал маме из своей коллекции отличное платье, вообще красота, и снял ее, она стояла у стула с прямой спиной и гордо поднятой головой, глядя в объектив, положив правую руку на спинку красивого стула. Таня этого не дождалась, сделала свой снимок, ну и побежала на учебу с бутербродом в руке. Мама сунула, раз обед пропустила.

Фотограф обещал завтра отпечатать снимки в нужных количествах, так что, выплатив аванс, мы поехали к лагерю. Там поблагодарили участкового за помощь, и, не переодеваясь, я и взрослые поехали в райотдел. Заодно и участкового нашего отвезли до дома. Начальник отделения милиции действительно помог, все трое получили паспорта. Документы, свои и настоящие. Первые на самом деле. Оттуда мы скатались в жилконтору и за час получили документы на квартиры в доме. Тут тоже все было готово, прописку в паспорта поставили, там квартиры номер один и два были, ну и прописали нас. В мамину квартиру всех, включая Киру. Записали как жильцов просто со слов мамы, с датами рождения всех.

Вернувшись в лагерь, мы оставили бабушку с дедом, они сразу хозяйством занялись, а вот у нас с мамой еще были дела. Скоро начало школьных занятий, а записывать лучше сейчас, пока места есть. Если еще есть. Так что она взяла свой паспорт, остальные документы, аккуратно, с крестьянской основательностью завернула в газету и убрала в небольшую жестяную шкатулку. В Старой Руссе я ее на рынке купил. Понравилась, и для хранения документов отлично подходила. Кроме паспорта она взяла наши табели с оценками, а еще мою благодарственную грамоту от милиции. Хотела еще те, что мне в пути выдали, но я попросил их не брать, хватит и одной, довоенной.

Где находится школа, я уже давно узнал. Кстати, далеко ходить от дома, переправляться на пароме придется, не совсем удобно, но посмотрим. На нашем берегу школа тоже была, я узнавал, но ее заняли под госпиталь, все, кто там ранее учился, будут теперь в нашу школу ходить. Уплотнимся, получается. Добравшись до места, я припарковал телегу в тени высокого тополя и, оставив Шарика сторожить, направился вместе с мамой к открытым дверям школы. Детей было мало, да и вообще народу, учебный год еще не начался. Посмотрев, как мама несет завернутые в чистый платок документы, сказал:

– Надо будет тебе сумочку купить, как у Тани, для вещей, документы носить и личные вещи. У Тани ты видела, тебе вроде понравилось.

– Хорошая вещь, – согласилась та.

Спросив у уборщицы на месте ли директор (та была на месте), мы прошли к ней. Проблем с нашим приемом не было, очень положительно сказались табели с оценками, директриса честно призналась, что ни у одного новичка, которые поступили в этом году в школу, таких табелей не было, так что мы произвели на нее хорошее впечатление. Оно усилилась, когда она изучила благодарственную грамоту от милиции. Из-за уплотнения организовалось обучение в две смены, первая до обеда и вторая после. Первая оказалась вся занята, но у директора были резервы, и она согласилась, что нам удобнее именно первая смена. Так что записала нас с Мариной в пятый «А» класс. Валентину в третий «Б», а Лукерью во второй «А». Остальные в школу еще не ходили, Димке она светила в следующем году.

Поблагодарив директрису, она напомнила, что тридцать первого августа в воскресенье классы собираются, будут знакомиться друг с другом, если есть новички, и с классным руководителем. Мама записала в блокнот (это мой подарок), кто будет у нас у всех классными руководителями. Так вот, поблагодарив директрису, мы покинули здание школы и поехали в садик. Для мамы это было чудно, в деревнях садики это бабушки и у дедушки, а тут люди занятые, так что они были. Да и разгрузить бабушку тоже хотелось, тем более скоро у них будет хозяйство, скотина, за ней тоже ухаживать нужно.

Доехали до садика, тут сложнее, но тоже смогли договориться. Димку, Ольгу, Анну и Наташу брали. Последнюю в ясли. Не было бы местной прописки, то честно признались, не приняли бы. Мы договорились, что начнем приводить наших через неделю. Как раз в дом и въедем, будем привыкать к городской жизни.

От садика мы прокатились до фотографа, тот выдал плотный и тяжелый конверт с готовым заказом. Мы с мамой посмотрели. Да уж, профи, по-другому и не скажешь. Отобрав одно общее и мамино фото, мы доехали до ближайшей почты, там купили конверт, повезло, оказались редкостью, то есть уже становились дефицитом. Ничего, к счастью, подходящий конверт нашелся, письма семьи у меня были с собой, вложили с фото и заклеили, кисточку и клей тут же выдали, и отправили на полевую почту отца.

Только после этого, заскочив на рынок, мама там закупила свежих продуктов, включая яйца, три десятка взяли, вернулись обратно.

Про следующие четыре дня и рассказывать нечего, в город ездили, если только свежие скоропортящиеся продукты купить и все, а так просто жили. Я по окрестностям побегал, частей вокруг хватало, если не каждую ночь стрельба зениток и рев сирен тревоги, то несколько раз в неделю точно. Так вот, побегал, и принес один раз зайца, во второй тетерева. Не ожидал его тут встретить, но подстрелил, подошел и убедился, что действительно тетерев. Вот так разнообразил пищу свежей дичью. Про рыбалку тоже не забывал. Нас никто не трогал, не беспокоил, жили и ждали, когда освободится дом. Даже особо и не готовились. Таня у нас была лишь единожды, занятия раньше закончились, преподавателя не было, а заменить некем, вон она на трамвае доехала, а дальше пешком. А отвозил я ее сам. А так у нее нет времени, все учеба и работа занимает, в воскресенье разве что. Кстати, как раз послезавтра воскресенье и будет, она нам обещала помочь с покупками и посещением рынка.

Наконец настал день переезда, мы собрались, свернули лагерь и, убедившись, что в этот раз, как обычно, ничего не забыли, и направились на нужную улицу. На пароме поместились обе повозки, борт о борт, там еще грузовичок вроде «антилопы гну» заехал, переправились, и вот он наш дом. Как и договорились, бывшие хозяева ждали, у палисадника ожидала машина инженера. Странно, служебная, я думал, он ее с собой заберет. Потом последовала передача квартир. Хм, а молодцы, перед съездом хозяйки все помыли. Зря, мы сами будем все отмывать, но повторю, молодцы. Проверка показала, что все в норме, так что ударили по рукам и проводили старых хозяев.

Если вы думаете, что мы сразу же стали селиться, то зря. Строения справные, однако было много дел. Мы с дедом во дворе на нашей половине поставили палатку, тент между домом и сараем натянули, после этого наши женщины, используя тряпки и горячую воду, воду грели в летней печи, начали уборку в доме, отмывали абсолютно всё. Дед занялся сараем и сеновалом, убирался там, а я, после разгрузки нашего имущества в один из сараев, на повозке покатил к той роще, где дед накосил травы, и уже подсохшую собрал в снопы. Сеновал пуст, пора возить. Раз время есть, на это и будем тратить. В мою телегу дед грузил все, что находил во всех строениях, включая старый навоз, вывез он их на свалку за городом. Я успел сделать три ходки, пока не стемнело, как раз с последней повозкой вывез и все накошенное, но мало, еще надо. Зато сеновал на треть заполнили, есть где ночевать.

Мы с дедом убрались на участке, в сараях и конюшне, а женская часть семьи привела в порядок дом. Вот только в нем пока жить сложно, не на чем спать. Кровати и один диван, скорее полу-софа – это есть, но без матрасов и постельного белья. Так что вся молодежь спала на сеновале, дед с нами, а бабушка с мамой и Кирой уже в палатке.

Наутро в воскресенье мы с мамой, бабушкой, Мариной и Валентиной покатили на рынок, покупать постельное белье и все, что нужно. К тому же трех кроватей не хватало, у нас семья побольше была, а если Таню считать, она наверняка ночевать будет оставаться время от времени, так четыре. Даже посуда требовалась, все же та, которой мы пользовались, больше походная.

Что мне понравилось, в доме на кухне нашей квартиры был большой и длинный стол. У бывшего хозяина тоже была большая семья, даже гостей можно встречать, а тут стол как раз на нас был. По пять человек садилось с боков и двое с торцов, вполне хватало, а если потесниться, то и больше сесть сможет. Стол был солидный, фабричный, то есть изготовленный очень хорошо и красиво, к нему в комплект шло двенадцать стульев, видимо, это был кухонный гарнитур, так как буфет явно в него входил. Также на кухне был разделочный стол, для готовки, с разными ящиками в нем, рядом с газовой плитой и раковиной, ну и печь входила в это самое большое в доме помещение. Еще был зал и коридор со входами в три комнаты. Раньше две было, но хозяин прибрал себе дополнительные квадраты за счет выкупленной квартиры соседей. Там была комната для родителей. В ней мама поселится, потом комната для сестер и наша с Димкой комната, самая маленькая из всех. Для всех этих комнат нужно покупать практически всё. То есть кроме кроватей, софы и одного платяного шкафа в будущей комнате родителей, особо ничего не было, даже половички вывезли. Вот все это мы и едем покупать. Кстати, у бабушки с дедушкой квадратов было куда меньше. Единственная кухня со входом через сени. Сама кухня того же размера, что и у мамы, но печка больше, воды нет, газа нет, электричество разве что да радио. Но репродуктора ни в одной из квартир не было, старые хозяева, как я уже говорил, забрали все, так что они тоже в списках. Я взял солидную сумму.

– Сашка, ты парень взрослый, несмотря на года, – вдруг сказала бабушка. Не отвлекаясь от управления, я поглядывал на нее, слушая. – Мы за тобой уже давно, с того ранения, наблюдаем, повзрослел ты очень быстро. Дед говорит, такое бывает. Как на войне быстро взрослеют, он видел. Вот и ты повоевать успел. Вон как нас ловко вывез. Людей мы видели, много полегло, а ты нас вывез, берег. Мы с дедом подумали, что ты тесниться будешь? Хотим тебе нашу комнату отдать, в квартире, большую. Она нам все равно без надобности, на печке нам удобнее будет, да и привычнее, что уж говорить. А свою вон Марине отдай, она тоже быстро взрослеет, а Димка малой еще, и с девчонками поживет, а потом и его как-нибудь устроим.

Марина активно закивала, ей такая идея заполучить отдельную комнату очень даже понравилась.

– Ну я не знаю, – держа одной рукой вожжи, потер я затылок. – Мам, ты что скажешь?

– Знаешь, я не против, все равно ты с нами будешь жить, у нас ведь один дом. Сам решай. Если переедешь, то и железки свои стреляющие заберешь. А то боязно мне. Тот же Димка уже не раз замок твоего оружейного ящика открыть пытался. Тоже охотником будет.

– Это да, лет десять исполнится, я ему свою винтовку по наследству передам. Вот что, бабуль, ваша с дедом идея мне нравится, пусть будет так. Только надо будет официально у вас прописаться чтобы значилось в документах, что я жилец.

– Я с соседкой поговорила, оказалось, что это не обязательно, мало кто это делает, – сказала вдруг мама.

То, что она вчера с соседями знакомилась, я был в курсе, но то что общение и до этой темы дошло, честно говоря, нет.

– Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Поверь, мам, это все пригодится. Вспомни удивление директора школы, когда мы ей табели с оценками предъявили. Так что нужно стараться все делать правильно оформлять. А то, что у соседей мало что сделано, так это по неграмотности. Взвоют, когда что случится. Кстати, забыл сказать. Завтра в Госстрах съездим, будем страховать дом и все имущество. Это тоже важно. От пожара, от всего, даже от бомб.

– Вот откуда в тебе это все берется? – покачала головой мама. – Раз нужно, делай.

– Я общаюсь с умными людьми, которые дают мне хорошие советы. Кстати, раз комната теперь моя, нужно подумать, как ее обставить под себя. Этим уже я займусь… А вон впереди показались первые ряды самого крупного вещевого рынка Москвы. Как мне сказали, тут можно купить всё. Даже танк.

– Даже танк?! – изумились все.

– Ну не танк, но мотоцикл точно. О, мам, забыл сказать, я буду покупать швейную машинку, имей это в виду.

– Так, Саш, давно стоило у тебя это спросить. Откуда у тебя такие деньги? Они у тебя всегда есть, даже на дом.

– Мам, честно говоря, не хотелось бы говорить, но скажу. Все равно узнаете когда-нибудь. Когда я застрелил тех немцев на мотоцикле, то, когда осматривал багажник на коляске, нашел кое-что интересное. В одном ранце нашел тугой сверток. Развернул, внутри наши деньги. Не знаю, откуда они у немцев взялись, но это мои трофей. Не знаю, что и кого они ограбили, но пока мы не устроимся, сдавать я их не собираюсь. Зачем, если можно потратить на семью. Ты откроешь сберкнижку, и часть денег мы положим на нее, чтобы на жизнь было, ну и бабушке с дедушкой тоже про запас. Вот остальные ты отнесешь в Фонд Обороны, например, на постройку танка или самолета. Внесешь эти деньги в фонд. Там сама решишь. Ну а насчет, откуда взялись деньги, пока молчок, никому об этом не говорите. Хорошо?

– Да, не скажем, – кивнула задумчивая мама.

– Хорошо, – ответили остальные.

– Кстати, что-то Таньки не видно. Договорились на этой улице встретиться. На пять минут уже опаздывает.

Остановив телегу в удобном месте, можно сказать, припарковав ее, указал на Валентину. Охраняет она, для этого и взяли. Шарика не было, он на половине деда службу нес в собачьей конуре. Лайки заняли сени нашей квартиры, я там старые ватники и полушубок бросил. Брошенные запасы старых хозяев, рваные и грязные. На чердаке нашел. Вытряхнул, выбил палкой пыль и подстилки готовы. В общем, нормально устроились.

Про вопрос матери скажу так. Назревал он очень давно, по мнению семьи, я реально сорю деньгами, хотя всегда по нужде, то есть когда выбора нет. При этом они у меня не заканчиваются, вот что удивляет. Никто не знал размеров моей кубышки. Пока мы шли к Москве, все как-то считали, что так и надо. То, что со временем у меня поинтересуются, откуда деньги, я, конечно, подумал, но предполагал, что мы с мамой будем решать этот вопрос наедине. А так при всех, задать мне такой вопрос, было немного бесцеремонно, вот я на голубом глазу и придумал эту историю. Конечно, лгать, ну относительно, у немцев отбил или у бандитов, какая разница? Сути этого не меняет. Так вот лгать нехорошо, но лучше так, чем говорить правду. Видимо, задать вопрос ее подтолкнули мои слова о приобретении швейной машинки. Для деревни это очень дорого, просто космически. В зажиточных селах их еще найти можно, но в деревнях все шьют руками. Вон бабушка и полотно сама ткет. Кстати, насчет приспособления, чтобы ткать разную холстину, она уже интересовалась. Все ее инструменты и запасы остались в старом доме. В телеге и повозке для них просто не было места, и я обещал бабушке, что по приезду в Москву все это она получит снова. Не то чтобы она намекала, я сам об этом вспомнил и попросил, когда мы будем на рынке, посмотреть все, что ей нужно.

Оставив Валентину, общаясь на ходу, мы двинули к рынку. Дед с нами не поехал, мы еще и завтра сюда планировали, вот тогда он со мной скатается. Инструмент какой прикупить и еще что. Лука осталась за хозяйку дома, ей и малым дали задание по огороду, они и раньше им занимались, опыт есть. Киру, чтобы под присмотром был, повесили в люльке в беседке. Прополка и полив на них, и лишь после нашего возвращения мама примет проделанный фронт работ и отпустит их купаться, благо недалеко.

Деда дома не было, он на телеге, захватив косу и Димку, покинул Москву еще рано утром, бабушка его собирала на весь день, когда я спал. Запасать сено отправился. Вернется поздно с целым возом, сушить и у нас во дворе сено можно, разбросал и, когда подсохнет, на сеновал. Так оно целее будет. А то вчера, когда я возил, сказал деду, что часть снопов пропала. След смотрел, на телеге вывезли, кто, не знаю. Думал проследить, но махнул рукой, пусть подавятся.

Шагал я первым, за мной мама, бабушка и Марина. Пришлось так гуськом идти, рынок оказался заполнен людьми, шум и гам, по-другому и не скажешь. Часть средств были у мамы, должно хватить, ей даже ткань для занавесок покупать требовалось, прошлые хозяева и их забрали. Мы прошли между разных рядов и добрались до того, где разные матрасы покупали. Мама уже сделала по моему совету замеры, портной метр у нее был, личные запасы, что привезла с собой в Москву, ну и лист с замерами. Кстати, размеры тех двух кроватей, что стояли теперь в моей комнате, у нее тоже записаны. Матрасы надо будет купить. Обе кровати одинаковые, полуторные панцирные, одна остается, вторая Марине отходит. Кстати, кровати для взрослых, нам немного велики будут. Обстановка теперь уже моей комнаты мне была хорошо известна, как и мебель, что там находилась. В комнате квадратов двадцать два, с двумя окнами, что выходили на улицу. А вернее к кустам сирени в палисаднике. Так вот там было две одинаковых и, надо сказать, неплохих кровати, а они были включены в цену дома, инженер их особо обговаривал, потом в центре комнаты под абажуром круглый стол, фабричный. Четыре стула, еще два по виду из этого же комплекта были на кухне. Там же три табуретки. Так же у стены стояла лавка, не знаю почему, но вынесу, она мне без надобности. Шкафа не было, но имелось два сундука, один в моей комнате, второй на кухне. Пустые. Бабушка в тот, что на кухне, уже потихоньку стала переносить свои немногочисленные вещи, ну и деда тоже. Надеюсь, после этого нашего набега их будет больше.

Пока шли, мы все, и я в том числе, крутили головами во все стороны. Такого разнообразия товара мои родные просто ранее еще не видели. Для меня же все, что я видел, скорее, имело исторический интерес. Нет, то, что нужно что-то прикупить, это понятно, но я больше глазел с любопытством. Одет я был как деревенский, планировал носить разные покупки. Хотя нормальная одежда у меня была, на квартире, на гвоздике висела. Забрал ведь свой костюм, когда у Тани был, прежде чем везти ее к нам в лагерь. Вот сейчас был в серой рубашке, две верхние пуговицы расстегнуты, черные свободные брюки и сапоги. Куртка была накинута на сгиб локтя, жарко. Вот так и шел, поглядывая по сторонам. Тут реально чего только не продавали. Как вдруг, не успели мы дойти до матрасов, хотя и видел их, как увидел ее. Нет, не так, ЕЕ.

– Мама, вы идите, вон матрасы, отбирайте по размеру, какие нужны, а я сейчас подойду.

– Хорошо.

Пропустив своих, посмотрев вслед идущей замыкающей Марине, я повернул голову и посмотрел на прилавок, где был разложен разнообразный товар. В прошлой жизни у меня была такая же военно-морская фуражка. Эта была старого образца, но как память ценности для меня от этого не теряла. Подойдя к прилавку, я бегло осмотрел продавца. Мужику лет сорок, уже седые волосы пробивались, тот перекладывал часть товара и не сразу заметил, что я подошел. По виду тот профессиональный торгаш, зарабатывал именно тем, что тут за прилавком стоял и сбывал разный товар. Возможно краденый. Иначе откуда у него новенькая, не ношеная гимнастерка?

– Доброго утра, – поздоровался я.

– Кому как, – хмуро бросил тот, окидывая меня критическим взглядом, на покупателя я для него явно не тянул.

Взяв фуражку, я перевернул и осмотрел ее. Ношеная, следы пота видны, грязную каемку пытались отмыть, но не сильно преуспели, заметна, если присмотреться, однако видно, что фуражку носили не так и долго. В принципе, вещь. Примерив, машинально проведя по козырьку, равняя, чтобы звездочка была точно по центру лба, а фуражка имела звездочку, я посмотрел на свое отображение в зеркале.

– Твой размер, – уверенно сказал продавец.

– Согласен. Сколько?

В детстве прошлой жизни мне отец привез такую фуражку в подарок, как игрушку. Никаких моряков в роду у нас не было, просто попалась на глаза и купил. Именно тогда я, наверное, заболел морем и кораблями. Срочную, правда, на флоте не проходил, больше с автоматом злых абреков по горам гонял, но потом смог создать свой яхт-клуб. Мое детище. Так и назвал «Адмирал», по своему прозвищу. Кстати, катер, когда я был на рыбалке, после чего меня перенесло сюда, был как раз из моего яхт-клуба. Так что я фуражку теперь вряд ли сниму, а уж то, что приобрету – факт.

Цену тот назвал, не сильно задранную, так что, отсчитав нужную сумму, передал продавцу и направился к своим. Встретили меня с некоторым удивлением. Марина тут же попросила примерить, примерила и вернула, с некоторым сожалением, фуражка ей тоже понравилась. она блестела козырьком, хороша.

– Адмира-ал, – протянула сестра, наблюдая, как я водружаю фуражку на голову.

Я замер – и тут прозвучало мое прозвище. Даже неожиданно, раз и всплыло. А сестренка у меня хоть и остра на язычок, но умела попасть точно в яблочко.

– А что, может, и адмирал? – сбросив оцепенение от удивления, кивнул я. – Воду люблю, корабли тоже, командовать умею.

– Это точно, – улыбнулась мама. – Раз адмирал, то командуй. Мы тут три маленьких матраса отобрали для кроватей Оли и Ани, и вот этот для Димки, но что теперь будем решать с остальными? Ты же знаешь, у прошлых хозяев детей было меньше, придется Валентине и Марине спать на полу.

– На полу не надо. Марине отдадим одну из тех кроватей, что у меня в комнате стоят. Мы одинаковые, близнецы. Для Валентины купим кровать, мы это уже обсуждали, напомню. Вот что с Наташей и Кирой делать, им ведь тоже что-то нужно?

– Мы когда шли, я видела детскую деревянную кроватку. Посмотрим потом? – предложила Марина.

– Вот видишь, выход всегда найдется. Ладно, давайте отберем матрасы для тех кроватей, что у нас есть, оплатим, и я начну переносить их к телеге. Ну а вы будете постельное белье покупать. Вернее, перьевые подушки и материал для наволочек, одеял и остального, сами разберетесь. Кстати, мне одну подушку, но побольше. Одеяло ватное.

– Хорошо, – улыбнулась мама.

Отобрав нужное количество матрасов, два пришлось продавцу приносить откуда-то, видимо склад недалеко, мы оплатили, и я, наняв грузчика, помог ему перенести матрасы к телеге. Там уже Таня ждала. Опоздунья наша. Они с Валей, сидя на краю телеги и болтая ногами в воздухе, что-то активно обсуждали. Причем грызли семечки, сплевывая, видимо, у бабушек, что на входе на рынок сидели, купили.

– Уже приехала? Это ты молодец, – подходя к телеге, сказал я.

Сестрицы спрыгнули на землю, чтобы нам не мешать, что позволило мне сложить у заднего борта два матраса для младших сестер, остальное нес грузчик. Он тут же все уложил. Места еще много, так что продолжим покупки. А грузчиков надо было два брать, этот еле допер, тяжеловато.

– А, – отмахнулась сестра. – Выходные, все трамваи переполненные. Еле на один успела заскочить, правда с пересадками пришлось ехать, но как видишь, добралась. Вы только матрасы купили?

– Только начали. Идешь с нами? – поинтересовался я, заканчивая расплачиваться с грузчиком.

– Конечно.

Оставив Валентину на месте, мы двинули вглубь рынка. Почти сразу остановились, нашли самодельную, но отлично вырезанную из дерева люльку для Киры. То есть ее можно ставить на пол и покачивать, такая возможность есть, или подвешивать за кольца на потолке, привязывать и так уже укачивать. Кстати, гвозди с кольцами у продавца тоже были и даже веревки. Я все купил, и мы с Таней понесли колыбельку вдвоем, одному тяжело все же нести. Нормально донесли и уложили у возницы. Валя тут же стала ее изучать, было видно, той понравилось, а мы вернулись и все же дошли до рядов, где были мама и остальные. Правда я снова углядел кое-что интересное, так что, найдя глазами бабушку, она одна стояла, остальные наклонились, что-то рассматривая, и указав на них Тане, стал протискиваться обратно. А увидел я на прилавке одного из продавцов, кстати, мужиков-продавцов было больше, чем женщин, оверлок, нитки и швейные иголки, вернее специальные иголки для швейных машин. Раз есть они, то почему не может быть и машинки?

Удачно попали, когда я задал вопрос на интересующую меня тему, тот осмотрел меня с ног до головы и кивнул, мол, швейные машинки у него есть и даже не одна. Глаза у того бегали, не удивлюсь, что краденые, но мне как-то все равно было, главное достать.

– Что интересует? Есть и «Зингер».

– Мне нужна швейная машинка на столике с ножным приводом.

– У нас всего две таких, на чугунных тумбах. Все работает, не новое, но надежное.

– А здесь посмотреть можно?

– Нет, не здесь, идти нужно. Недалеко, так что, если есть желание?..

– Желание есть, но чуть позже, когда я с мамой вернусь, пусть она выбирает. Где вы стоите, я запомнил, так что подойдем чуть позже.

Разузнав, что хотел, я вернулся к своим. Там уже накупили тюки мягкой белой ткани под пошив постельного белья и сейчас изучали ткани на занавески. Кстати да, нормальные занавески и шторы, как я привык, тут не использовались. Может, где в квартирах и есть, но не в деревенских домах. Там обычно как, на уровне середины окна занавесочки, что на веревке можно отодвигать по бокам, выше у них или ничего или у зажиточных короткая тюль, как раз сверху до середины. Меня это не устраивало, тюль будет чуть ниже подоконника, шторы тоже так можно, чтобы все окно зарывали. Я маме это озвучил, так они сразу, мол, это не принято, нужно как у всех. В общем, настояли на своем. Ну и ладно, свою комнату обживать я сам буду, там сделаю, как хочу.

Записанные размеры окон и сколько нужно ткани на шторы, тюль тоже брали, у мамы были, ну продавец и отрезал им, сколько было нужно. Так что расплатились, и это все я понес к повозке. Кстати, про машинку рассказал, мама покивала и согласилась, что нужно будет на обратном пути заехать и купить, штука очень нужная, это так. Но заодно у этого продавца и все остальное накупить требуется, включая портные иголки, но особенно нитки. Мама и бабушка никогда швейными машинками не пользовались. Не умели. Придется учиться, никуда не денешься. Наняв пару мальцов, чуть старше меня и покрепче, мы перенесли покупки к повозке. Я бы и один унес, но мама еще четыре подушки купила, так что просто рук не хватало, а наши продолжали совершать покупки. Нормально, отнес и сложил. А когда возвращался, там в одном проходе, где я обычно ходил, затор образовался, до криков дело дошло, так что обошел по соседним рядам и увидел картину маслом, полтора метра на метр. Потрепанный парусник на бушующем море, как у Айвазовского. Я морские темы любил и в прошлой жизни, бывало, что мне дарили разные предметы, относящиеся к морю. Среди них были и картины. Одна оказалась Айвазовского, любил он эти темы. Причем дарящий так и не понял, что подарил, эксперта я вызвал насчет другой картины, а он усмотрел эту и дал заключение. Мало того что подлинник, так еще в каталоге не значится. Тот же плодовитый был, жуть. Ничего, теперь значилась.

Подойдя, осмотрел картину и нашел подпись мастера. Не копия, реально Айвазовский. Интересно, продавец знает, что он продает? Оказалось, нет, цена небольшой была, так что я приобрел картину. Даже если копия, мне все равно понравилась, повешу у себя в комнате. Мне тряпки дали, чтобы я замотал ее, рама тяжелая, хоть и простая, но донес до повозки. Наказав Валентине хранить ее как зеницу ока и кусать всех, кто подойдет, направился к своим. Она похихикала и обещала присмотреть, и тут же сунула нос под тряпки, пытаясь понять, что я принес.

Когда я своих нашел, оказалось они уже накупили подушек и одеял, там Марина стерегла, они оплаченные, а мама с Таней и бабушкой были у прилавка, где продавались разные нитки и иголки. Все для портняжного дела. Все же им самим многое шить придется. Тут я никого не нанимал, пока Марина стерегла покупки, в два приема все переносил. Причем, когда отнес последние, Валя на них развалилась и млела, на обратном пути снова заглянул к продавцу картины с парусником. У него еще разные были. Взял натюрморт и вид пруда с гусями. Рисовали талантливые художники, они мне понравились, поэтому их и выбрал. Парусник мне, но и остальных обделить не хочется. Думаю, натюрморт на кухню, а с прудом в окружении деревьев, это маме в комнату. Сам на стену повешу.

Все, что нужно, бабушка с мамой накупили, это не первый наш набег, еще будут, но самый важный, так что мы отправились обратно. Остальные покупки уместились в Танину сумку, это я про иголки и нитки. Запас немалый взяли, сумочка у сестрицы заметно распухла. Кстати, тут же решили прикупить такие же сумочки для Марины и мамы, это я их увидел. Подошли и после довольно долгих изучений и колебаний их приобрели. Бабушке тоже взяли, чтобы не обделить, чуть больше, кошелка называется. По пути завернули к продавцу, у которого швейные машинки были, мама тут же стала изучать набор ниток и приобрела несколько мотков. Я же взял иголки, запас для швейной машины, изрядный запас иголок для нее же, ну и мы с продавцом, он кликнул соседа, чтобы присмотрел, отправились к повозке. Там сели и покатили к тому месту, где у продавца был нужный нам товар. Кстати, действительно недалеко было ехать. У двухэтажного деревянного дома, у хозяев квартир были свои сараи, тут же вот он открыл замок одного из сараев, и мы с трудом выволокли сначала чугунную тумбу, а потом и машинку. Продавец ловко собрал все, подсоединил, принес из сарая уже всю прошитую нитками тряпицу, заправил, причем показывая маме и Марине с Танюшей, как это делается, нитки и сделал шов. Женщины наши были в восторге. Так ровно получается. В общем, все работало, что не могло не радовать. Получив деньги (ох и солидная сумма), тот разобрал машинку, пока он это делал, я практически полностью освободил повозку от груза, и мы все перенесли на ее дно. Потом он запер сарай и поспешил на рынок, ну а мы стали аккуратно грузить все покупки обратно. Обкладывая тумбу и машинку, последняя имела деревянный чехол ко всему прочему, что их не стало видно. Так осторожно и поехали, поскрипывая кузовом повозки.

Можно было и задержаться на рынке, было видно, что у женщин буквально глаза разбегались от того разнообразия, что мы видели, но повозка уже была переполнена, тем более я место выделил для швейной машинки, а также время подходило для возвращения. Киру раз в три-четыре часа кормить надо, а мы уже и так опаздывали. Особо я лошадей не погонял, но все же ехал быстрее, чем обычно, а когда подъехали к воротам со стороны квартиры мамы, она соскочила и убежала на участок, оставив калитку открытой. Я же распахнул ворота и, взяв под узду лошадей, завел их во двор. Все уже разбежались, в основном в огород, к Кире. Мы когда подъехали, его рев было и на улице хорошо слышно. Лука его никак не могла успокоить, еще бы, тот проголодаться успел.

Фактически я остался один. Мама кормит, бабушка и Таня у летней печи. Пока малые работали по огороду, Лука картошки начистила, одним глазом приглядывая за Кирой, так что обед готовили. Маринка, осмотрев, что сделала малышня, отпустила их купаться, грядки пропололи, молодцы. Те с визгом в сопровождении Вали и Луки унеслись вниз, ну а я потихоньку все носил. Начал с картин. Две отнес в мамину комнату, пока они завернуты в тряпки, не понятно, что это, а с парусником уже к себе. Красота. Потом повешу. Следом стал носить матрасы и сразу раскладывать их по кроватям. Молодец мама, подбирала именно то, что нужно. Два самых тяжелых матраса отнес в свою комнату, расстелил на кроватях. Кстати, а мамина кровать была точно такой же, размер совпадал, и той же фабрики. Насчет второй кровати у меня я передумал, будут гости вроде Тани, смогут спокойно ночевать, в маминой квартире все места заняты. Ну а Марине купим новую кровать, как Луке или Вале. То есть одной из последних. Нам две кровати нужно приобрести и кроватку для Наташи, ей тоже ничего не досталось. Димка без кровати остается, он себе место для сна нашел уже.

Закончив с матрасами, начал носить подушки. Тут Марина подошла и помогала, все мы перенесли, даже две бабушке с дедушкой на печь закинули. Кстати, надо будет шкуру купить на печь, чтобы зимой на ней лежали, это необходимость, чтобы тепловой удар не получить, лежа на печи, обычное дело, надо сказать. Несколько шкур я видел в продаже на рынке, так что есть что брать. Потом мы достали из повозки кроватку для Киры. Мама еще не закончила кормить, так что мы оставили ее на крыльце, она хотела посмотреть, что мы приобрели. Там у сараев, где швейную машинку осматривали, глянула лишь мельком, а тут досконально хотела осмотреть.

Теперь и сама машинка. Сначала я ее унес в деревянном чехле в мамину комнату, там напротив кровати у стены самое место для нее будет. Слева от двери. Марина переносила узлы с нитками и иголками. На кровать все складывала, мама сама разберется, куда что убирать. У нее вон, в комнате единственный нормальный шкаф на всю квартиру был, там ящиков и полок хватало. Есть куда убрать. Кстати, тут же на весь дом и единственное зеркало, на всю дверцу было. Марина, проходя мимо, не забывала глянуть в него, тут челку поправить, там складку на платье пригладить. Женщина, хоть и маленькая.

Потом, кликнув Таню, мы втроем донесли, именно донесли, чтобы пол не царапать, тумбу до комнаты мамы. Девчонки даже ворчать начали, что у мамы комната самая дальняя, могла и поближе выбрать. Сбегав и забрав остальную мелочь для швейной машинки, я стал сразу ее собирать. Тумбу мы уже поставили, где надо, тут действительно было самое место для нее, и свет от окна падал и лампочка под потолком рядом. Проверив, как она работает, правда без нитки, хотя иголка была, стучала, я занялся остальными делами. А именно, проверил, все ли мы забрали, поправив фуражку, меня уже все звали «наш адмирал», и вывел повозку со двора. Женщины мне уже были не нужны, сами справятся. Правда от Марины отбиться не удалось, когда ворота закрывал, выбежала и попросилась со мной. Знала, что я снова на рынок еду. А, ладно, пусть будет, постережет покупки. Ту это в восторг не привело, но согласилась. Все равно кто-то же должен охранять их.

Вернулись нормально, время обеденное, так что работал рынок, как и прежде. Поставив повозку почти на том же месте, там, где раньше оставлял, какой-то водитель «полуторку» припарковал, и, оставив Марину, двинул на рынок. Первым делом пробежался к тем местам, а их два, где видел шкуры в продаже. После тщательного осмотра купил две, обе медвежьи, большую и поменьше. Дело в том, что у мамы на кухне тоже печь была, заметно, что ее перекладывали, уменьшали, и спальное место сократили. Для взрослого да, там не уляжешься, а для малышни натуральный аэродром. Димка уже забил печку за собой, вот ему в качестве лежанки и взял вторую шкуру. Однако и тяжелы же они были, пришлось человека нанимать, чтобы донес. Марина тут же стала придирчиво осматривать покупки, а я вернулся. Пока нес, много что приметил. Например, разобранную кроватку для Наташи, моей двухлетней сестренки. До пяти лет спать в ней сможет. Потом передаст дальше, Кире тому же.

До кроватки дойти не успел, увидел самовар и не смог пройти мимо этого чуда. Тот новенький был, не использованный, литров на шесть. Продавец показал, залил внутрь воды, что не течет, краник воду держит, так что, уплатив, к самовару и поднос купил, на котором он должен стоять, и уволок его к повозке. Марина покупку встретила с не меньшим восторгом. Штука нужная и хорошая, чаи распивать в той же беседке, у нас дома своего не было, у соседей, бывало, занимали. Отец все хотел купить, но так и не сподобился, то одно, то другое, а тут еще и хата сгорела, новую рубить пришлось. Но ценность хорошая, у многих беженцев среди вещей я видел блестящие бока подобных самоваров. Да и швейные машинки были, что уж говорить.

Наконец дошел до нужного прилавка, осмотрел кроватку, она в сборе была, и покачал головой. Качество меня не устроило. Тогда продавец предложил посмотреть другую. Вот она разборной была, тот ее собрал, и я показал большой палец, то что нужно. Оплатил и в два приема все перенес, сложив детали кроватки в кузове. Размеры ее я уже снял, так что дошел до продавца матрасами и приобрел нужный. Правда, он чуть больше был, но ничего, втиснем, остальные или меньше или откровенно больше. Его тоже отнес, как и небольшую подушку. Дальше работа мамы и бабушки, это они постельное белье будут шить. Пока в одном комплекте, однако я сразу говорил, что нужно, чтобы хотя бы еще один для всех был в запасе на случай большой стирки. Для Киры и Наташи так обязательно, особенно для Киры.

Оставив покупки в повозке, я вернулся на рынок. Там багеты видел мельком. Отличные, глаз радуют, видно какой-то неплохой плотник делал, да еще лаком покрыл. Нашел их и, подобрав по размеру, купил две, с крепежами ну и кольцами, на которых шторы должны висеть. Все это тоже отнес к повозке. Дальше стал искать материю для штор. Найти не проблема, тут реально было все, так что мысленно прикинул, сколько мне надо, и купил отрезы тюля и штор. Вот теперь совсем хорошо. Потом разной мелочи накупил и отнес все под охрану Марины.

Приметив рулоны ковров, подошел. Дорогой товар оказался. Мне их развернули и показали. Один ковер на стену, рисунок красив, другой имел единообразный рисунок, для пола. Взял оба, а также ковровую дорожку в коридор. Сейчас они особо не нужны, но зимой это станет актуально, не хочется ходить по ледяному полу того же коридора. У этого же продавца нашел несколько тканых ковриков, не сказать, что классических советских с оленями или лебедями, но штука очень нужная. Ведь как. Даже во времена моего раннего детства, в селе у бабушки с дедушкой, где я проводил с сестрой все лето, про обои практически никто и слыхом не слыхивал. Стены просто белились. Некоторые, как мой дед, изворачивались и в побелку подмешивали какой-нибудь краситель. Получались стены не просто белые, а голубоватые, зеленоватые и желтоватые. Кстати, в нашем новом доме все стены были покрашены в белый цвет. Но они все равно «красились», и к ним лучше было не прислоняться. И если у диванов еще были спинки, экранирующие спящих-сидящих от стены, то кровати железные с сеткой, редко «панцирной», спинок не имели. И у каждой кровати, если она стояла вдоль стены, а так чаще всего и бывало, всегда висел тканый коврик. Такой классический – с лебедями или оленями. У меня, кстати, был с оленями. Кто побогаче, мог позволить себе уже ковер с ворсом. Просто так в магазине их тогда не продавали. Их нужно было «доставать». Впрочем, как и хрусталь, и другие «скромные предметы роскоши». Чем больше всего этого в квартире было, тем значительней ощущал себя ее хозяин.

Помню, как-то в гостях видел комнату, где две стены были завешаны коврами, а третий ковер застилал диван. Класть на пол такую драгоценность практически никому в голову не приходило. Конечно, были специальные ковры для пола, но это была большая редкость.

Это все было в детстве моей прошлой жизни, теперь думаю, вы понимаете, какая это редкость тут, в это время. Так что, раз есть в наличии, я и накупил этих ковров. Тканых, чтобы повестить у кроватей, защищать стены от спящих, ну и ковры. Для себя я бы выбрал тканый коврик с судном или кораблем, но к сожалению, не было, продавец говорит, он о таких и не слышал. Купил с лесом и мишками. Большой такой, всю стену по размеру кровати закрыть хватит.

Отнес покупки и направился к тем продавцам, что мебелью торговали. Там сторговался с одним на покупку отличного нового письменного стола. У него же взял три книжных подвесных полки. Две мне, одну в комнату мамы, книгами заставим. Подумав, приобрел еще два письменных стола, один поменьше размером, в комнату Марины, ей тоже нужно, и другой побольше в общий зал, остальным школьные уроки решать. Это я про Валю и про Луку. У продавца каталог был с неплохо выполненными рисунками товара, так что я просто указывал пальцем, что мне нужно, цвет обычный был, дерева, и дал адрес, куда все привезти, выплатив аванс. Еще немного подумав, осторожно поинтересовался, а деревянного станка нет для тканья полотна? У бабушки такой был до пожара, сгорел. Если найду, подарком будет. Тот пожевал губами, что-то прикидывая, и кивнул, назвав цену. Достанет.

Дальше прошел к тем, что кроватями торговали. Блин, тут и для малышни хватало, не успел до этих рядов дойти, все, что нужно, раньше приобрел. Кстати, тут полные комплекты постельного белья продавались, заводского пошива. Приобрел себе и на вторую кровать по два комплекта. Они и для мамы сгодятся. А для подушки наволочки на глаз брал. Все это отнес к Марине. Вернувшись, купил две кровати железные. Ей и Вале. Димке не надо, раз печка его, пусть там и спит, тем более она ему очень понравилась. На месте сделал замеры и для купленных кроватей приобрел матрасы. Все эти покупки мне помогли донести до повозки, она уже полна была, можно сказать с горкой. Так что я веревкой все увязал, чтобы не вывалилось, и мы покатили обратно к дому. Кстати, когда я сопровождал грузчиков с разобранными кроватями до повозки, то увидел отличную настольную лампу с зеленым абажуром. Там их несколько было, зеленую себе взял, еще одну Марине и одну так, кому достанется, пусть сами решают. Лампы Марина удерживала, следя, чтобы не побились. Надо будет запас лампочек приобрести, а то совсем нет, перегорит какая, и заменить нечем.

Доехали нормально, не побили. Там я повозку снова во двор загнал, но разгрузить мы ничего не успели, Марина только лампы к крыльцу отнесла, там поставила, как нас позвали обедать. Мы пропустили, все уже покушали. Прихватив самовар, я отнес его в беседку и водрузил вместе с подносом на стол. Покупка вызвала оживление, бабушка сразу стала его мыть и наводить блеск. Мы же стараясь не отвлекаться от супа, работали ложками, хороший, вкусный, да со свежим хлебом, Лука бегала в магазин за двумя караваями. К сожалению, больше в одни руки не выдавали. Уверен, скоро и до талонов и продуктовых карточек дойдет.

– Кстати, участковый заходил, пока вас не было, – вдруг сообщила мама.

Кира в своей люльке тут же рядом посапывал, так что после того, как бабушка навела блеск, она занималась самоварам. Она это умела. Залила воды из ведра, от печи принесла углей и сунула щепки на растопку, так что тот вскоре стал закипать. Чай из самовара был лучшим, это все признавали, так что покупка была сразу же одобрена. Вещь.

– А что он хотел? – оторвался я от супа и внимательно посмотрел на маму.

– Узнать, как устраиваемся, ну и насчет лошадей и телеги с повозкой поговорить. Нам нужно сообщить о них кому следует, скорее всего, их заберут. Я сказала, что без тебя и деда мы такие вопросы не решаем, он ответил, что вечером подойдет, когда вы дома будете.

– Ясно. Ну мы это предполагали, так что пусть приходит, поговорим. Кстати, мам, нужно новоселье справлять, вот участкового с женой и пригласим, думаю, стоит, нормальный мужик. Вон нам как с домом помог, когда бы мы еще узнали, что он продается.

– Да, ты прав, пригласим.

– Я насчет страхования заезжал. Завтра придет страховой агент и все оформит. Я там не нужен, сами с дедом все сделаете, обе квартиры и хозяйство застрахуете. Женщина хорошая, все объяснит. Верой Витальевной зовут.

– Оформим, раз нужно.

– Ты, мам, еще не забывай, что завтра малых в садик в первый раз ведем, нужно подготовиться, для них это непривычно.

– И одеть хорошо, – задумалась мама.

– А вот этого не надо, хватит и повседневной одежды. Сама же знаешь, что на них будто горит все. Тем более все равно другой одежды нет, кроме той, что на них. Будем приобретать. Да, и сразу же делать запасы на зиму, как одежды, так и продовольствия. Мешков шесть муки купим.

– Куда столько? – изумилась бабушка.

– Это еще мало, думаю, побольше купить. Скоро цены взлетят до небес. И так уже высокие.

– Ты ешь, не отвлекайся, а то остынет, – велела мама, так что я последовал ее совету.

Поев, подтянул к себе кружку и, самолично налив кипятка из самовара, добавил заварки и зачерпнул меду из горшочка. Марина зеркально повторила мои действия. Дуя на горючий чай, я общался со своими, описал наши последние покупки, те тоже вызвали одобрение в семье, хотя мама и повздыхала. Мол, дорого. Дальше мы занялись делом, бабушка убиралась в беседке после обеда, мыла посуду тут же рядом, а мы прошли в дом. Я показал маме и Тане, как продевать нить в швейной машинке. Принес из другой комнаты стул, и обе попробовали шить на тряпке. Один постельный комплект, что подходил для кровати мамы, я ей же и отдал. Они стали изучать швы и как вообще все пошито. Сменили нитки на машинке, другой цвет был нужен, и, достав материю, занялись раскройкой. Это делать они умели. Я же, убрав веревки с повозки, стал носить сперва самое легкое. Не успел матрасы перенести, один закинул в комнату Марины, кровать еще не принес, как засигналили у ворот и постучались в калитку. Машина пришла с заказами. Их все встречать пришли, даже малышня с берега принеслась. Пришлось повозку дальше заводить, лошадей я не распрягал, лишь воды в ведре принес, чтобы те напились. Два крепких мужика привезли заказанную мебель. Водитель, он же один из грузчиков, задом загнал ЗиС к нам во двор, и мы занялись покупками. Вернее, я разбирался с доплатой, договорился, чтобы разнесли столы по комнатам. Самый большой и тяжелый снимать не стали, а сняли два других. Один в зал отнесли, мы потом решим, тут его оставить или куда в другое место. А маленький в комнату к Марине, я ей уже сообщал о покупке, и она сейчас прыгала рядом с ним, открывая дверцы и выдвигая ящики. Она же сбегала и принесла настольную лампу, поставив ее с краю. Стол рядом с розеткой был, так что воткнула вилку и щелкнула включателем. Есть свет, не встряхнули, значит, лампочку. Все три лампы были с лампочками.

Я понаблюдал за ее радостью, когда машина уехала, и вернулся в свою комнату. Грузчики, прикинув, что с нашего двора далеко нести стол, перегнали машину во двор бабушки с дедушкой и оттуда перенесли стол в комнату. Я уже прикинул, где он будет стоять, и они поставили его на место. Сюда же занесли и книжные полки. Да еще продавец сдержал обещание, деревянный станок, чтобы полотно ткать, нашли и привезли. Правда, озадаченная бабушка вокруг него ходила, мы его у стены на кухне поставили рядом с сундуком. Она такие и не видела. Скажем так, он был совершеннее и больше того, что у нее был раньше. Мама тоже приходила на него посмотреть. Очень интересовалась. Штука нужная, так что они с бабушкой разберутся, если что, дед поможет, он в этих делах разбирался, чинил старый сгоревший станок.

Я на месте расплатился, и грузчики уехали. Снова пройдя в соседнюю квартиру, я наблюдал, как Марина, счастливо улыбаясь, переставляет лампу с места на место, прикидывая, как лучше. Покачал головой и посоветовал ей выбрать место, где мы поставим купленную ей кровать, прислушался к перестуку швейной машинки в комнате мамы и направился дальше разгружать. Отнес сначала свою лампу к себе, а то малышня рядом подозрительно крутится, они и побить могут. Вторую в зал на третий столик. Пока тут постоит, чтобы не мешала, а вот стол, наверное, перенести придется, розетки для лампы рядом нет. Ну или провести новую разводку.

Тоже хорошая идея, слишком удачное место для письменного стола было.

Следом перенес с Таней (она вышла помочь) кровати. Вынесли ту, что стояла в комнате у Марины, тут раньше старший ребенок прошлых хозяев жил, но кровать была мала даже ему, а сейчас малым уйдет. Вот в соседнюю комнату и перенесли. Та побольше была, две кровати стояли, эта третья, потом сюда занесем четвертую из последних покупок. Места хватало.

Закончив с кроватями, я даже ту, что для Наташи купил, отнес в комнату мамы, а также и кроватку для Киры. Мама с Таней их осмотрели и признали годными. Подвесим Кирину, когда дед вернется, а пока рано. Потом шкуры по одной отнес. Сразу расстелив на печках. Они все свежебеленые были, выглядело хорошо. Бабушка с их печкой помогала. Когда я расстелил шкуру, она сразу пришла с простыней, накинула ее сверху, потом две подушки принесла, пока без наволочек, и два одеяла. Вот у них постель и готова, осталось только сшить наволочки и пододеяльники.

Когда все перенес и расставил, то взял три постельных набора, один отложил, а два использовал, свою застелил и вторую кровать, что в моей комнате была. Сразу подумал, что покрывала нужно купить, у нас пока ни одного не было. Но это на завтра. Да и шкаф нужно, сундуки лишь место зря занимают, не по мне они. Гвозди у меня были, поэтому, забрав инструмент, он в сарае с остальным грузом сложен был, повесил у кровати тканый ковер, хорошо смотрится. Второй отдал бабушке, они его в качестве занавески на своей печи будут использовать. Дед повесит под руководством бабушки. С запасом их брал.

Марина подошла на стук молотка, когда я полки заканчивал вешать над письменным столом. Осмотревшись, она довольно кивнула, и тут же требовательно пострела на меня. Пришлось к ней идти. Собрал кровать, она у нее сложенная у стены стояла. Потом тут же повесил выбранный ею тканый коврик, матрас накинул на кровать, подушку она сама положила, и стал над столом вешать последнюю книжную полку. Марина ее себе отжала. В общем, и у нее комната приобрела жилой вид. Дальше я расстелил дорожку в коридоре, тут мама и Таня вышли, посмотреть. Выглядело хорошо. Ковер решили положить на пол в общий зал, тоже отлично смотрелось. А вот насчет последнего ковра с ворсом думали долго и решили повесить тут же в зале над спинкой софы. Таня с Мариной держали, а я вешал, забивал гвозди. Тут еще в бревно попасть нужно, стена штукатурена и покрашена. Ничего, попал.

Потом мне помогли с остальными ткаными коврами. Над маминой кроватью повесили, смотрели, чтобы криво не было, потом над четырьмя кроватками в детской. Дальше Таня ушла к маме, им там работы не на один день, но Таня хотела хотя бы на начальном этапе помочь. Ну а я вернулся к себе и повесил багеты. Ткань для них пока убрал на стол, петли нужно делать, ну и тюль обшивать. Хорошо все, но половик нужно, скатерть для стола, что в центре стоял. В принципе, стол этот не в тему, он тут и не нужен. Вот на кухне стоял обеденный стол так себе, думаю, нужно отнести его на кухню, а тот убрать в сарай. Старый.

Возился я со всем, что у нас было, пока участковый не пришел. Я и картины повесил там, где мне указали. Одну действительно в маминой комнате, над швейной машинкой, натюрморт не на кухню, влажно там бывает, а в зал. А вот свой парусник это да, повесил на свободную стену в комнате. Хорошо смотрелся, красиво. Вот так моя жилая комната приобретала обжитой вид. Кстати, репродукторы для радио я так и не купил. В моей комнате и на кухне, где будут жить дед с бабушкой, вилки были, ну и на кухне у мамы. Значит, три штуки нужно брать. Завтра с дедом и купим. В моей комнате еще стояла печь, и была дверь, за стеной как раз комната мамы была. Сама дверь не открывалась в комнате мамы там шкаф стоял. Инженер, когда присоединил ту комнату себе, дверь прорезал в стене новую с их стороны, а эту только заколотил и закрыл шкафом, но вернемся к печке. Она отапливала мою комнату и мамину, поддерживать огонь нужно в моей комнате. Так что я для четверых топить буду зимой, для себя мамы, Киры и Наташи.

Вот когда я закончил с картинами, и пришел участковый. Деда с Димкой все не было, работают. Мы с ним посидели в беседке, как раз ужин был, я уже и лошадей распряг, в конюшню завел, напоив, собак покормил, поэтому был относительно свободен, хотя по дому всегда дела найдутся.

– Я ведь сам не против, понимаю, что нужда в транспорте есть. Мы готовы отдать повозку и трех лошадей, а попридержать телегу и Орешка, – помешав борщ в тарелке, туда сметану капнули, сказал я. Перед участковым стояла такая же тарелка, и тот не мене активно наворачивал борщ.

– Сейчас все гребут, могут и все забрать, – честно и прямо сказал тот.

– В принципе, тоже можно, – поморщившись, ответил я. – Раз нужно, пусть все забирают. Все для фронта, все для победы.

– Ну и хорошо. Я сообщу кому нужно, уже завтра придет человек и осмотрит, что у вас есть, запишет. Может, сразу заберет, а может, чуть позже, тут я сказать не могу. У нас в Москве две дивизии формируются, их срочно требуется пополнить транспортом, так что сам понимаешь.

– Понимаю, но главное, чтобы расписку дали, мол, после окончания войны вернут или выдадут замену.

– Это обязательно, – кивнул Павлов и перевел разговор на другую тему, ему тоже не сказать, что было приятно отбирать у людей последнее, ведь и до криков бывает, доходит. – Мне сказали, что ты по дороге сюда погеройствовать успел?

– Было дело.

– Расскажешь?

– А то. Сейчас вернусь.

Сходив к маме, она мне все благодарности отдала, что были отражены на бумаге с печатями. Вернувшись в беседку, положил их под руку и стал рассказывать. Малые уже успели поесть, бабушка тут убралась и занимались поливом, так что мы были фактически одни, никто не мешал. Рассказывая, я постепенно в доказательство предъявлял бумаги, подтверждающие сказанное. Участковый с большим интересом изучал их. Где-то под конец описания нашей дорожной эпопеи приехали дед с Димкой, загнали телегу на свой двор. Разгружать не стали, дед лишь ведро воды принес лошадям и подошел к нам, бабушка им борща налила. Мы же так и общались, попивая чай, доливая кипяток из самовара. Заварка подходила концу, но деду с Димкой хватило. В общем, узнав, что нужно, участковый ушел, а я отнес благодарности обратно к маме, чтобы она в свою железную шкатулку их убрала. Кстати, начало темнеть, и мы, с дедом пройдясь, закрыли ставни. По Москве была светомаскировка. Специальные команды ходили и смотрели, чтобы ни у кого и огонька не было. Мы с дедом уже в темноте стали раскидывать сено по двору для просушки. На крышу сараев накидали, тут вдруг Таня сообщила, что ей в больницу на смену надо. Скоро начнется. У нее, оказывается, работа сегодня. Вот не могла раньше сказать, я бы лошадей не распрягал? Махнув на ту рукой, на ее слова, мол, и сама она нормально добежит, вместе с дедом запряг повозку и отвез ее к больнице.

Утром мама и сестры повели малых в детсад. Тем самим было интересно, что это такое, так что шли с охоткой. Ну а сестер повели по той причине, что именно в их обязанностях будет дальше водить и забирать из садика. А у нас с дедом дела были. Нет, про рынок я помню, только более важные образовались. Сегодня ночью налет был, сирена нас подняла. Прошлый хозяин дома вырыл противовоздушную щель сразу у дома со стороны огорода и деревянный щит сверху сколотил. Крышку поднимаешь и по лестнице вниз спускаешься. Я проводил уже тренировки, так что, хватая малых, деда с бабушкой, мы все спустились туда. Там и скамейки были. Вот так и сидели, ожидая, когда земля трястись перестанет. Все же пропустили стервятников к столице. Одна бомба легла неподалеку, ставни частично защитили от взрывной волны, но… Вот именно «но». Некоторые стекла треснули или вообще осыпались. Вот мы с дедом их аккуратно вынимали и убирали в ведро, замеряя проемы. Нужно определить, сколько стекла покупать, да еще с запасом нужно брать, чую, не первые это налеты, еще будут.

Когда почти закончили (мама с сестрами еще не вернулись), к нам постучались. Открыла бабушка, мы заняты были. Пришел человек из управления нашего района, из администрации. Именно он отвечал за сбор транспортных средств у нас. Мужик толковый был, смешливый. Осмотрел телегу и повозку. Повозку сразу одобрил, мягкий ход, для раненых самое то, в санчасть, а вот телегу после долгого обдумывания тоже забирал. Для кухни продовольствие возить или боеприпас подвозить. Осмотрел лошадей, все они ему понравились, молодые, здоровые и ухоженные. Брал все, с транспортом реально беда была, не хватало. Жаль, конечно, однако раз нужно… Тут подошел участковый, без его подписи забрать у меня лошадей и повозку с телегой было нельзя. Тут же на месте все оформили, у мужика из администрации при себе печать была, ну и выдали нам документ. Сразу все забрали, мы запрячь помогли, и укатил. Участковый тоже ушел, только чуть позже. Кстати, он приглашение на новоселье принял, мы уже назначили день, когда он будет проходить. Тридцать первого, в воскресенье. Там и Танюша будет свободна.

Первую ночь в доме нам немцы, конечно, испортили, но выспались мы в принципе хорошо на новых постелях. Правда, Оля и Лука у меня в комнате спали, обе на свободной кровати, остальные по своим, не всем постельное белье пошить успели, да только наволочки, если честно, сегодня мама хотела начать с простыней. Таня уже раскроила, что надо, так что края, чтобы не лохматились, обшить и готово. С окнами мы уже закончили, я составлял список необходимых покупок, когда вернулись наши, «обрадовал» их, что власти забрали лошадей и повозку с телегами. Мама только покачала головой и почему-то вздохнула с некоторым облегчением. Ей и отдал документы, она приберет и сохранит. Как раз и страховая агентша подошла. С мамой пообщалась, все оформила, взяла деньги и уже с дедом стала беседу вести. Но повышая голос, чтобы тот расслышал. Тут я уже на помощь пришел, так что тоже все оформили.

Когда вернулась мама с сестричками, узнал от них о некоторых новостях. Бомба, упавшая с немецкого самолета, попала в середину соседней улицы, но дома, что были рядом, пострадали. От этой бомбы и нам досталось. Один дом развалился по бревнышку. Там разбирали завалы. Ну, то, что по бревнышку, я особо не верил. Может, крышу сдуло, перекосило, но то, что хорошо пострадало, уверен. Они уже успели посмотреть, отвести детей, процедура им была незнакома, поэтому внове. Все занялись своими делами, мама посмотрела мой список, добавила пару своих хотелок и ушла к Кире. Кормить пора. Потом снова за швейную машинку. Марина ей поможет, остальные кто чем занялся. Лука бабушке помогала. Валя что-то на огороде делала, с курицами возилась, кормила. Все при деле.

Мы же с дедом направились на рынок, у меня планов много и менять их мы не стали. За полчаса дошли до остановки трамвая и с пересадкой доехали до рынка. Дед то и дело по сторонам глядел, все ему интересно, ну а я вел за собой, не отвлекаясь особо.

На рынке первым делом нашел телегу, то есть нанял ее. Раз своих нет, наемными будем пользоваться, такие услуги тут тоже предоставлялись. Не знаю уж, как хозяева этих транспортных средств укрывались от мобилизации, в смысле у них не отобрали телеги и лошадей, однако хватало. Подобрав телегу почище, запомнил, где тот нас ждать будет, и мы направились в ряды. Первым делом подвел к тому прилавку, где свою фуражку купил, что и сейчас на голове была. Димка обиделся, что ему такую же не взял, а он хотел, вот решили ему что-то найти. Тут мы подобрали деду крепкую одежду, а то у него смены не было. Солдатские шаровары, гимнастерку, нательное белье по размеру. Тот переоделся, проверяя, как сидит. Солдатский ремень взяли. Кепка у него своя, но купили четыре шапки-ушанки. Сидоры не брали, у нас собой были, туда и укладывали. Валенки у продавца были, но мало, три пары. Не сезон. Это так, чтобы было видно, что товар есть. Поэтому и шапок всего четыре купили, тоже не сезон. Валенки были нужны, бабушка с дедом ходили в них по дому вместо тапок. Я бы еще взял пару полушубков, зима лютая будет, мне это известно, но у продавца лишь армейская телогрейка была. Ладно хоть размер деда, взяли. Вот так с сидорами и телогрейкой в руках мы и направились дальше. Ах да, Димке я нашел подарок, круче не бывает, настоящий шлем танкиста. Все соседние мальчишки обзавидуются, с которыми он уже успел познакомиться и сдружиться за эти пару дней. Усмотрев в стороне клубки шерсти и вязальные спицы, потянул деда туда. Бабушка варежек навяжет и носков. Если их купить, обидится, так что лучше материал для вязания взять. И ей приятно, и по размеру навяжет. Купили почти все, что было, тут же мешок незадорого нашли и все туда сложили. До верха клубками шерсти забили, а та хорошая, мягкая и шелковистая.

Дойдя до других рядов, мы стали изучать покрывала. Я себе отобрал, маме и на вторую кровать. Остальные так брал, на глазок. Взяли полный комплект, и чуть не приседая от тяжести, прошли к нанятой телеге. Возница выглядел ушлым, но мы спокойно оставили покупки, я паспорт его посмотрел, запомнил, и отправились дальше. Ходили с дедом по рядам с разными инструментами и стройматериалами. Покупали, что нужно, изрядно пополнив свой запас. Дальше дед уже остался на телеге, все, что ему нужно, мы купили, охранял, благо возница никуда не пропал. Для мелкого ремонта мы все, что надо, взяли, однако я еще прикупил два десятка лампочек, стекла тоже, в ящик сложили, электрический провод, крепежи ну и пару розеток. Надо в паре мест проводку кинуть. Я это сам сделаю, благо руки росли откуда нужно.

Оставив деда, я вернулся в ряды. Нашел и купил нож для резки стекла, полрынка обегал, пока не нашел, дефицит страшный. Резать стекла я тоже умел. Замазку оконную тут же нашел. Потом двинул туда, где разную технику продавали, включая велосипеды и даже патефоны. Отобрал репродукторы получше, хотя чего там, они в упаковке были, новые. Три штуки. И остановившись, задумался. Мужик продавал два велосипеда. Почему нет? Мы, конечно, и так внимание привлекаем, но нужно. Подойдя, взял один, мужской, причем с самодельным багажником спереди в виде корзины. Тут же прикупил насос, средства для клейки резины, инструменты. А то у меня даже для второго велосипеда ничего не было. Бутыль с машинным маслом нашел и купил, ну и небольшую масленку. Все покупки повесил на велосипед и покатил его к деду. Пока по рядам шел, усмотрел неплохие охотничьи лыжи, бабка одна продавала. Тоже взял, крепления были. В заказе мамы были два тазика для стирки и доска специальная, волнистая. Нашел и взял. Вот только рук на все не было, помогли донести.

Мы вместе все сложили в телегу, и я сказал деду:

– Езжайте, я дорогу вознице объяснил. Разгружай осторожно, особенно радио, стекло и лампочки.

– А велосипед кому?

– На охоту мне же надо на чем-то ездить. А так общий. Думаю, завтра за свежей дичью скатаюсь, а то мама на гусей нехорошо смотрит, свежего мяса, видимо, хочет.

– Хорошо.

Дед укатил, ну а я, развернувшись, снова двинул к рядам. Там нашел уже знакомого продавца мебелью, пролистал каталог и ткнул пальцем в трехдверный шкаф, такой же, как у мамы, с зеркалом на первой дверце. Достал меня этот сундук, на его место шкаф и поставлю, как раз будет. Подумав, заказал еще комод, тоже нужная вещь, его в комнату мамы. Еще взял два настенных подвесных зеркала, наши найдут, куда их пристроить. Аванс выплатил, адрес знали, так что покинул рынок и направился к остановке трамвая. Все, что нужно тут на первое время, я приобрел, так что займемся следующими покупками. Посуду для кухни мы не купили, но пока и походной пользуемся, хватает. Перебравшись на колхозный рынок, я тут же с ходу нанял возницу, чтобы кто другой раньше не успел, и занялся покупками. Муки я купил, восемь мешков, потом гороху четыре мешка, семь с гречкой, как самого дешевого злака, три с рисом, просо для каш, малые любят, и других зерен, как для каш, так и для супов. Мешок соли и два с сахаром, включая коробку с рафинадом. Мешок картошки взял. Знаю, что своя подоспеет скоро, но наша закончилась, а прошлогодней у хозяев не осталось. То ли раздали, то ли с собой забрали, а может, и подъели, все же семья большая. Все это грузилось на нанятую мною телегу. Перед отъездом купил у старушки козу с двумя практически взрослыми козочками. Вот они шли на привязи. Молоко хоть будет, не зря дед запасал сено.

Доехали без особых проблем, груз не растеряли, так что добрались. Меня уже встречали, дед, осмотрев, повел коз на свой двор, это теперь их животина, их ответственность, ну а мы с возницей освободили его телегу. Прямо во дворе скинули все на траву, я расплатился и отпустил. Мама с бабушкой подошли, получили устный список покупок и сразу же занялись продовольствием. Кладовые были в сенях, что есть, то есть. В сенях обеих квартир. Там входишь, прямо двери в квартиры, слева небольшое пространство, на стене тазики висят, корыта. У бабушки сундук и лавка стоят. В сенях у мамы на полу брошены подстилки моих лаек. А слева дверь, что вела в чулан-кладовую. Там были полки и что-то вроде сундуков с плотными крышками, чтобы мыши не достали. Так что, узнав количество привезенного, на зиму точно хватит, мы стали переносить. Что в мамину кладовую, что к бабушке. Она сама указывала, куда что класть, чтобы знать, где что лежит. Чтобы ей удобно было, под рукой все. Вот и пустые кладовые пополнили.

Стеклянных банок для консервации тут не было, а если и были, то в дефиците, так что я купил четыре маленьких бочонка, под огурцы и квашеную капусту, и глиняные горшки для варенья и остального. Бабушка с мамой известные мастерицы по вареньям и соленьям. Так что, изучив, что и сколько у них есть, объявили, что завтра они заняты, консервацией на зиму займутся. Благо сад за домом и огород давали вполне хороший урожай. Я помнил, как мама сегодня во время завтрака поминала про это, беспокоилась, что урожай потеряем, вот пусть и запасает, сама вызвалась, можно сказать. Не скажу, что от старых хозяев ничего не осталось, на леднике пара больших бочонков есть, уже пустых. Они тяжелые, заквашенную капусту и огурцы прямо туда будем спускать в ведрах. Дело для семьи привычное, хотя для меня в первый раз будет. Сейчас бабашка и Лука занялись мытьем всей тары. Даже на ледник спускались бочки на месте отмыть. Дед занимался в огороде поливом, ну а я, прихватив коробки с репродукторами, пошел их вешать. От прошлых гвозди остались, надеюсь, подойдут под отверстия новой техники.

Не успел, грузовик с заказами подъехал. Загнали его сперва к маме и сняли первую часть покупок, два настенных зеркала и комод. Комод унесли пока к маме, хотя у нее и тесно стало, но место нашлось. Приобретение нужное, будет где постельное белье хранить или одежду. Так что получил одобрение. Тут высокий, с тремя большими ящиками был и двумя маленькими для мелочей. Потом машину загнали во двор деда, и тут четыре грузчика, им отдельно оплачивалось, с трудом, с кряхтением, но занесли шкаф в мою комнату и поставили на место. Сундук с дедом мы уже успели вынести в сени. После того как машина уехала, бабушка тут же начала мыть полы после гостей, Марина утянула деда к себе в комнату, одно из зеркал вешать, а я все-таки занялся репродукторами.

Крепления почти подошли. Молоточком постучали и вообще хорошо встали. Я сразу же проверил, как работают. Все три нормально. Репродукторы в продаже разные были, одни, что подешевле, не имели ручек громкости звука, а я взял подороже. Эти имели, прибавить или убавить можно. Два повесил на кухнях у мамы и бабушки, ну и у себя в комнате. Оставил их тихо бормотать. Новости с фронтов очередные были, и я сжал кулаки, прослушав их до конца. Изменений никаких. Чую, скоро наши войска под Киевом кровью-то умоются. Неужели не дошли мои письма? Надо подумать, что делать.

Дед уже разместил на полках в сарае купленный инструмент, там же под стол убрал и лампочки. Так что мы стали с ним стеклить окна. В соседних домах, в некоторых, хозяева занимались тем же.

Ну или нанимали людей. Успели застеклить часть окон, в детских спальнях и мамы. Еще три окна осталось, включая одно мое, это завтра. После ужина я прошел к себе в комнату. Ставни закрыты плотно. С этой стороны я еще и материей для штор занавешивал, так что свет, хотя бы настольную лампу, можно включить. Иногда электричество для экономии выключали, но сейчас оно было.

На обеих кроватях имелись покрывала, причем то, которое я себе отобрал, было на кровати мамы. Марина носила и стелила, это ее работа. Да в принципе мне все равно, что есть, то есть. До полночи писал третье письмо, так же левой рукой, потом, когда выключили свет, лег спать. Сегодня налета не было. А спал один, сестрицы привыкали к своим кроватям. Мама закончила с простынями и начала шить пододеяльники. Работы у нее еще много. Одних пеленок нашила Кире с полтора десятка, вечно их не хватало.

Утром после завтрака, когда малых снова увели в садик, вчера их Валя ходила забирать, мы с дедом продолжили работать с окнами. После того как заменили все и заделали замазкой, чтобы не сифонили зимой, он начал топить баньку и по хозяйству работать, ну а я, разобравшись с мелкими делами, взял велосипед, чехол с винтовкой и покатил к выезду из города. Я сегодня планировал поохотиться. Лайки, которых я позвал особым свистом, радостные носились вокруг, а то, похоже, им казалось, что про них забыли. Есть немного, вот сейчас и развеемся.

Перед отъездом я разобрал, наконец, свои вещи и пожитки, а то разбросано что где. Бабушка шкаф уже протерла, так что перед отъездом развесил и разложил часть вещей, включая запасное постельное белье. Ну и одежду развесил. Часть бабушка забрала в стирку, но костюм свой повесил на вешалки, они в комплекте шли со шкафом, я это отдельно обговаривал с продавцом. Естественно, я только часть шкафа занял, две трети свободно. Часть бабушка с дедом занимали, остальное пусто, все же пока у нас мало вещей. Все, что было на нас, как приехали, так в этом и ходили. У мамы еще смена была, остальные этим похвастать не могли, так что дня через два, когда те с консервацией закончат, съездим на рынок, купим одежду, осенне-весеннюю и зимнюю, если будет. У меня пока кроме выходного костюма, в котором в школу до похолодания буду ходить, еще были два комплекта походной одежды, к ним пиджак и кожаная куртка, сапоги и морская фуражка, что на мне сейчас. Кепку бабушка в стирку забрала. Вот и все. Осенней не было, что уж про зимнюю говорить.

А сейчас я неторопливо крутил педали, уже успев покинуть город, и двигался дальше. Чехол с винтовкой я закрепил на раме, за спиной сидор, бабушка собрала с собой поесть, ну и собакам. Котомка на боку, нормально собрался. А ехал неторопливо, чтобы собак не заморить. Сначала мы заехали в ту рощу, где стояли лагерем, я проверил схрон и тайник, норма. Поправил маскировку и обсыпал вокруг смесью табака и перца. Предварительно отогнав лаек. Еще не хватало им нюх отбить. Эти тайники я считал не надежными, малые знали, а у них, что на уме, то и на языке. Так что, как говорится: тиха московская ночь, но оружие с золотом надо перепрятать. Вот я и ехал не только поохотиться, но и найти нормальное место для схрона. А лучше несколько.

Потом двинули дальше. Добравшись до леса, отправил собак вынюхивать свежие следы. Повезло почти сразу, загнали зайца мне под выстрел. Потом еще двух и четвертого. Я, несколько ошалев от такой охоты, решил разобраться, в чем дело, вышел на другую сторону леса, ведя велосипед за руль. Тут и развеял свое недоумение. На опушке склады какого-то колхоза были, овощные. Теперь понятно, почему тут зайцы паслись. Нужно почаще тут бывать. Дальше я прокатился до реки. Той самой, что несла свои воды мимо нашего пляжа. Осмотрел берег, пройдясь с километр, и нашел с десяток нормальных мест для схронов. Вот теперь можно приступить к самому важному, к тому, о чем я мечтал давным-давно, купить плавсредство. И к этому нужно отнестись очень серьезно.

Вернулся я довольно быстро, к полудню, охота прошла удачно и не стоит задерживаться в такую жару, чтобы добыча не испортилась. Три тушки бабушка первым делом снесла на ледник, они уже разделаны мной были, шкурки я сразу же стал вымачивать, нужное средство для дубления у меня было, а вот одну тушку бабушка использовала для ужина. Обед я уже пропустил, так мы с лайками и так хорошо на берегу реки пообедали, сыты. А шкурки мне без надобности, просто Павлов сообщил, что местным охотникам дали задание обеспечить заготконторы шкурками. На рукавицы для летчиков или унты. На те же шапки. Налог, а именно так правильно это называть, был не напряжный, пять шкурок в месяц. Без разницы каких, но десять. Кстати, шкура медведя принималась как одна за весь месяц. Жаль, по возрасту зарегистрироваться в местном охотоводстве не получится, отца-лесника тут нет, а участковый вряд ли поможет. Конечно, странно, что оружие не отбирают, но тут у меня есть объяснение. В принципе, и не за что, оно за отцом числится, хранится по всем правилам, отца мама тоже прописала в доме, так что все законно. Да и моя помощь помогла. Была договоренность с начальником райотдела, так что внезапной проверки я не опасался. Капитан немного трусоват был, но на удивление слово держал. Мне Павлов сказал, что проверок не будет, приказ сверху поступил. Меня считали своим. Правда, попросил особо оружием не сверкать, именно поэтому и чехол мама сшила.

Почистив винтовку, сразу убрал ее в оружейный ящик, он у меня в комнате находился за шкафом, не видно от входа. Боеприпас я вытащил и убрал в один из сундуков, в том, что из моей комнаты вынесли в сени. Там замок, я его купил, закрывался тот на ключ, а ключ только у меня. Вот так, закончив с делами и не переодеваясь, и так нормальная походная одежда, я вывел велосипед, собаки набегались, так что охоты за мной следовать не выказывали, и покатил в сторону порта. Нужно навести мосты.

В первое время ничего подходящего не попадалось, ну все не то. Но с разным народом пообщался, и не зря, встретился мне начальник бригады крановщиков, те, что грузовые суда и баржи разгружают. Тот задумался, меня интересовала большая лодка, желательно с мотором, потер небритую щеку и спросил:

– А баркас не подойдет?

– А что за баркас? – тут же заинтересовался я.

Мне пока ничего похожего не предлагали, мол, все, что было, уже забрали на нужды фронта. Нет, я нашел кое-что интересное, пятиместную деревянную лодку прошлого года постройки, да еще с мачтой и парусом. Их свободно можно было покупать и продавать, но эта была хороша, я ее уже осмотрел, почти решил купить, а тут баркас. Интересно.

– Корпус деревянный, но надежный, из мореного дуба, даже шпангоуты. Восемь с половиной метров. В носу две каюты с иллюминаторами по бортам, закрытая рубка со штурвалом, остекление рубки целое. На корме люк в моторный отсек. Два винта.

– Два винта? – недоуменно нахмурился я. – Это же буксир? Да и разве такие суда могут иметь простые граждане? Это же не простая лодка.

– По самой высокой планке он проходит, но могут, это мой личный баркас. Повестка пришла, через два дня в горвоенкомат. На фронт отправляют. Баркас кроме как мне больше никому не нужен, ну а то, что не забрали, так он не комплектный. Я вижу, ты понимающий. Мотора нет. Все на месте, тяги рулей, винты, а мотора нет. Я его на переборку отдал и… В общем, нет мотора, совсем нет.

– Продажа пройти сможет?

– Будь уверен, поспособствую, это и мой интерес тоже, семье деньги оставлю.

– Понятно. Когда посмотреть можно?

– Да хоть сейчас. Он тут недалеко на берег вытащен. Не течет, можно хоть сейчас спустить и посмотреть.

– Тогда идем.

Тот махнул кому-то рукой и прокричал, что отойдет ненадолго. Кому кричал, я не рассмотрел даже со своим зрением. И только случайно взглянув вверх, увидел, как нам крановщик рукой машет из своей рубки управления. Идти действительно оказалось недалеко. Уже через двадцать минут за корпусами вытащенных на берег деревянных барж увидел его. Красавец. Корпус черный с белой полосой по ватерлинии. Верх белый, крыша рубки голубая. Со стороны и не поймешь, что суденышко не железное, а из дерева, но я впечатлен, отличное судно. Обводы неплохи, должно быть ходким и большой волны не бояться, нос высок. Главное, чтобы реально продали. Запишу его на деда, будет номинально владеть, а пользоваться буду я. Эх, а обводы действительно хороши, по высокой волне можно ходить.

Дальше, задавая профессиональные вопросы со специфичными словечками, стал изучать под присмотром хозяина баркас. Документов у того с собой не было, мол, дома, если сговоримся, все будет. Так что тому, что баркас его, я верил на слово. Проверял все, даже тяги рулей или тяги заслонки отсутствующего мотора, газа того же. В общем, отличное суденышко, за которым действительно следили. Кстати, на мой вопрос продавец удивленно кивнул. Ходил он на нем по Ладоге, высокую волну судно держало. Да и само оно ленинградской постройки, для местных вод построено.

– А что за двигатель тут стоял, не пойму. Никак бензиновый?

– Он и стоял. С АМО-три, шестьдесят шесть сил, две тысячи четыреста оборотов. У «ЗиС-пять» такие, только форсированные. Хороший мотор был, с водяным охлаждением.

– Да, движок неплохой, – согласился я. – Тягловый. Уверен, ваш баркас и такую баржу бы упер, полную груза.

Указав большим пальцем за спину, где и находилась баржа, хозяин судна посмотрел на нее и кивнул.

– Да, только расход бы скакнул.

– Поэтому и дизеля лучше ставить на такие суда.

– Так ведь и я не буксир покупал. Летом брал отпуск и по реке с семьей. В прошлом году дело было, только через два месяца вернулся. Второй месяц за свой счет пришлось оформлять задним числом, ладно, до начальства дозвониться смог, предупредить. Воспоминания на всю жизнь.

– Согласен, в таких путешествиях есть что вспомнить… Ладно, время тянуть не будем, поэтому скажу сразу. Баркас я беру, цена меня устраивает, но договоримся так, если будут спрашивать, мало ли, я обменом купил у вас баркас, семью так же предупредите. Мол, на снаряжение немецкое обменял, на форму, сапоги и на нож, скажем, с ранцем.

– А у тебя что, это все есть? – вытянулось у того лицо.

– Есть. Мы же от Пскова шли, немцы догнали, разведка, ну их… Мы же охотники. Все ценное забрали. Не важно, главное, чтобы подтвердили.

– Нож подаришь, все подтвержу.

– Ну и отлично. Сегодня успеем?

– А почему нет? Это недолго, а контора наша в порту закрывается через три часа, именно там идет переоформление судов подобного тоннажа и оснащения. Кстати, в документах баркас значится как гражданское прогулочное малое судно.

– Меня вот что удивляет. Если такие баркасы можно приобрести, почему их у населения так мало? Вы первый, у кого оно есть, до этого мне не встречались.

– А кому они нужны? – искренне удвоился хозяин судна. – С лодками проще. И пригляда меньше нужно. Только реальные ценители имеют такие суда. В Москве их мало, тут ты прав, не больше полусотни, но они есть. Война, кто на фронте, у кого судно на военные нужды забрали. Поэтому и не слышал о них ничего, а они есть.

– Ну да, как суслики, – задумчиво протянул я.

– Чего?

– Говорю, хорошо, что значится как прогулочное судно, да еще малое, – сменил я тему. – Значит так, встречаемся на этом месте через час. Договорились?

– Договорились. Я за документами схожу и вернусь сюда. Буду ждать.

– Подождите, дядь Саш. Тут еще такой вопрос. Место стоянки мне не совсем подходит, да и вы его наверняка получили как служащий порта.

– Так и есть. Перегнать хочешь?

– Именно так. У меня есть подходящее место для стоянки. Но нужно не только спустить на воду и отбуксировать, но и поднять на берег. Соответственно и мостки-салазки нужны, как у вас под баркасом.

– Так их и забирай, они мои, сам рубил. Я ребят вечером после окончания рабочей смены кликну, мы его спустим, бревна на борт, по бокам уместятся. Доски на корму. Возьму буксир свободный и приведу его, куда скажешь. А дальше поднимем на берег. Процедура нам знакома, не волнуйся.

– Хорошо, спасибо. Здесь через час.

Мы разошлись. Я рванул бегом к проходной, где оставил у пропускного пункта сторожей велосипед. Забрал его и так же бегом к берегу. Хозяин лодки еще не ушел. Мы ударили по рукам, тот написал расписку, что продал мне лодку, по моему требованию внес туда данные с документа, а документ у него при себе был один, пропуск в порт, спустил велик в лодку, сел на лавку, отвязал конец и отчалил. Чуть не забыл поблагодарить бывшего хозяина за лодку. Отойдя на веслах подальше, судов в порту хватало, поставил парус и направился к своему пляжу, благо ветер был почти попутный, но главное помогал мне двигаться в нужную сторону. Буквально через десять минут показался знакомый язык песка на берегу, и я свернул туда. Там царил шум и визг. Малых, оказывается, из садика уже привели, вот они и резвились под присмотром Вали. Даже Наташа была тут, плескалась на кромке воды. А присмотр требовался. Река судоходная, и хоть не сильно широкая, но глубина уже у берега приличная, купался, знаю. Шага три сделаешь, уже по пояс, еще несколько, и с головой уйдешь. Насчет того, что инженер тут бегал с ведрами, таская песок, я сильно сомневаюсь, скорее всего купил баржу песка, ну или как-то договорился, второе, думаю, вернее, и ему тут все выгрузили, а он лишь разровнял. Специально нырял, песка много, так и застилает часть дна у берега. Вряд ли полная баржа была, но половина точно. Недавно все привез, течение еще песок не вымыло.

Меня не сразу распознали, но чем ближе подходил, тем больше радостных приветственных воплей становилось. Кстати, что-то детей много. Похоже, тут и соседские обретались, ну это нормально. Обувь я уже снял, да и штанины закатал до колен, так что, спустив парус, на веслах подошел к мостику и пришвартовался. Привязал лодку, отмахнулся от многочисленных вопросов, только подтвердил, что лодка теперь наша, и, сняв велик, бегом с ним на плече стал подниматься вверх к дому. На полпути запыхался, все же крутой склон, но сжав зубы, упорно поднимался.

Маму с бабушкой было не видно, видимо в доме, они заняты, консервация и соления все время сегодня занимают, а вот дед сидел в беседке, закутавшись в новенькую простыню, и пил чай. Судя по его розовому цветущему виду, он только из бани. Бороду уже разгладил, и лысая голова блестела на солнце.

– Я тебя сразу узнал, – сказал он. – Откуда лодка?

– Купил для рыбалки. Есть дело, дед. Давай бегом одеваться, можно поприличнее, или во что есть, бери документы, паспорт и спускайся вниз, к лодке. А я сейчас.

– А что случилось? – отложил тот кружку.

– Баркас покупать поплывем. На тебя будем оформлять. Ты не бойся, только я им буду пользоваться. Но он на тебя будет оформлен, так же тебе требуется документ для судовождения. Такие типы судов их требуют.

– Учиться надо? – насторожился тот.

– Да нет. Прошлый хозяин буксира договорится. Зайдешь в контору, распишешься и получишь документ, что знаешь и умеешь управлять такими судами.

– Так я ведь не умею! – почти крикнул тот.

– И не надо, баркас я себе беру, все равно к нему никого не подпущу, мое детище будет, но на меня его не оформишь. Если так хочешь уметь управлять, книжицу по речному судоходству возьмем, почитаешь. Я все равно ее покупать планировал.

– Тогда я быстро.

Дед заспешил к дому, а я покатил велик к сараю. Загнал его внутрь и прислонил к стене, велосипеда Марины не было, видимо укатила куда-то. Хотя нет, вон из дома идет с кастрюлей, значит, кто-то другой забрал. Спросил и подтвердил свою догадку. Лука укатила, мама куда-то послала. Сама мама с бабушкой в доме, закаткой занимаются, туда из беседки перешли. Времени пообщаться не было, сбегал к себе, у меня тайник в письменном столе, в запертом ящике хранилась часть денег. Не так и много, но на баркас хватало, остальные в других тайниках. Забрав их, посмотрел на деда, что сопел у шкафа. У него там купленная мной на рынке форма лежала, вот тот после бани и надевал ее, глядя на себя в зеркало.

– Складки назад за ремень сгони, – посоветовал я. – Вот, теперь нормально, настоящий боец. Ну что, идем?

– Сейчас, сапоги только надену.

Дождавшись, когда дед, притоптывая, покинет дом, мы заспешили к берегу. Наверху, на спуске вниз, где видно пляж, только синхронно ругнулись. Полная детей лодка дрейфовала, уже метров на пять от мостика отошла. Видимо, малышня, играясь, отвязались, а по берегу, паникуя, бегала Валя.

– Я быстро.

Обувь у меня осталась в лодке, я босиком был, скинул внизу штаны и рубаху и, без разбега войдя в воду, быстрым брассом поплыл, догоняя лодку. Забираться в нее не стал, боялся опрокинуть. А толкая, подогнал ее к берегу, где дед принял и подтянул за нос, вытаскивая на пляж. Ухватив Димку за плечо, я отвесил хорошенький шлепок по заднице. Может, и не заслужил, но уверен, что все равно причастен. Если какие проказы, то от него. Тот не возмущался, точно его работа. Почти сразу тот проситься с нами стал, когда я забрал свои вещи и закинул их в лодку. Дед забрался и сел на корме, а я столкнул лодку в воду. Димку мы не взяли, серьезное дело предстоит, не до него. Потом накатается, путешественник.

В этот раз спускались по течению. Парус я не поднимал, ветер не попутный, лишь веслами работал. Успели мы к сроку, хотя тезка, хозяин баркаса, уже был на месте, кажется, даже обрадовался, когда нас рассмотрел, наверное, думал, что я могу и тень на плетень наводить. Быстро одевшись, оставил лодку полувытащенной на берег, еще и колышек вбил, я догнал дядю Сашу с дедом, что, активно общаясь, шли в сторону порта. Дед уже успел осмотреть баркас, пока только снаружи, и был удивлен, изумлен и ошарашен размерами. Он тоже не знал, что такие суда в эти времена можно приобретать. Еще как можно. Теперь он начал понимать, почему я так торопился и суетился, упускать подобную покупку реально нельзя.

Продажа прошла хорошо. Мы с дедом в незаметном тупичке вручили ему всю сумму, еще и штык-нож от немецкого карабина, тезка выдал нам расписку и документы. Мы прошли в конторку, где за полчаса все документы были оформлены.

– Название будете давать? – деловито спросила тучная женщина, что и занималась оформлением.

– А что, можно? – удивился я. – Там же на борту только номер.

– Номер остается, а название платная услуга. Прошлый хозяин от нее отказался.

– Ну, тогда – «Адмирал».

– Только «Адмирал», без конкретной фамилии?

– Именно так.

– Минуточку.

Та достала гроссбух и стала смотреть список названий судов на «а», пролистав три страницы, сказала:

– Можно, схожего названия нет. С вас пятьдесят рублей.

Выдав нужное количество денежных средств, мы стали дожидаться, когда она оформит дополнительную услугу. Скучая, я сторговался и купил у женщины слегка потрепанную книжицу по судовождению, расширенную версию. Дед с тезкой, что вышли покурить, вернулись обратно, недоумевая задержкой. Мол, мелочь осталась, а не выхожу. Дед поставил уже все подписи, так что мы забрали документы и прошли на второй этаж. Там дед, как и договорился тезка, получил разрешение на управление речным транспортом малого тоннажа. Для судов побольше уже просто так не дадут, учиться надо. Да и тут помогли.

Выйдя из здания порта, мы направились в сторону стоянки баркаса. Нас троих хватило, чтобы столкнуть, тот по смазанным дегтем бревнам с наклоном, скатился в воду, глубины тут сразу приличные и закачался на волне. Он был привязан, так что мы втроем подтянули его к берегу. Тяжеловато, массы прилично, без малого двадцать тонн по документам и двадцать одна в действительности будет. Это прошлый хозяин признался, когда уже продал баркас. Скотина, выше двадцати к обязательной мобилизации. Однако документы в порядке, написано восемнадцать, значит восемнадцать, кто не верит, идите лесом.

Мы успели подготовить бревна, так что когда подошла сменившаяся бригада тезки, то они легко закинули бревна с досками на баркас. Тут и портовый буксир подошел. Лодку я привязал к корме нашего баркаса, а тот уже шел на буксире портового судна.

– Вон туда правьте, где дети плескаются на берегу, – указал я. – Видите участок пляжа, не закрытый песком? Он почти на метр возвышается над водой. Вот туда буксир и нужно поднять.

– Подожди, там же до склона метров пять всего, – сказал озадаченный тезка. – Баркас не встанет, упрется и корма провиснет.

– Встанет. Я не говорил, что мы его упирать носом в склон будем. Вот поперек встанет.

– Да как?.. – растерялся тот. – Тут же плавучий кран нужен.

– Я покажу, – усмехнулся я. – Есть способы.

Тот почесал затылок, и лицо его прояснилось. Догадался. Буксир подошел к берегу, осторожно причалив к пирсу, вся детвора с открытыми ртами наблюдала за нами, и тишина. Всегда бы так. Мы покинули борт судна и, оказавшись на берегу, стали дополнительным канатом подтягивать баркас. Его буксирный канат уже отцепили от буксира. Сам он отошел чуть в сторону, чтобы не мешать, и приткнулся к берегу. Единственный член команды судна покинул борт и, подбежав к нам, стал помогать подтягивать баркас.

Подтащив его к берегу, часть людей отправили на борт, за бревнами, ну и лодку отвязать. Это я уже сам сделал.

Фишка вся в том, что баркас будем вытаскивать наискосок к берегу. Носом тот будет у самого берега, почти касаясь, а корма если не будет возвышаться над водой, то очень близко. Я уже узнавал, какой тут уровень воды в разное время года, пляж даже в ледокол не захлестывало. Разве что редкие льдины выталкивало. Чтобы от них защититься, я осенью колья вобью в берег, хоть какая-то защита. Вот так мы уложили бревна, подготовили направляющие и подогнали к нему баркас. Нос уткнулся в доски, чуть-чуть приподнялся и все. Сил наших для этого явно не хватало. Однако у ребят действительно все было отработано. Они взяли с буксира лопаты и подальше от берега стали копать узкую яму. Пока до воды не докопали, не останавливались. Мы как раз закончили все подготавливать. С того же буксира сняли бревно с блоком на одной стороне и закопали бревно с сильным уклоном в сторону склона нашего огорода. Что те собирались делать, я уже давно понял. А так согнав детей наверх, их дед увел, пробросили канат.

Буксир отошел от берега. Кормой к нам вернулся, ему забросили канат, и тот, закрепив его, стал медленно отходить. Бревно в яме заскрипело и стало выпрямляться, но блок, взвизгнув, стал крутиться, и мой баркас начал неторопливо подниматься на берег по доскам и двум бревнам. Сам буксир с бурунами у кормы, серьезно на нее просев, продолжал работать двигателями, ревели те серьезно. Напрягал все силенки, можно сказать. Однако ничего. Когда нос баркаса дополз до склона, еще метр и уткнется, мы свистнули, и капитан буксира сбросил газ, задним ходом возвращаясь. Один из парней тезки подтягивал канат, чтобы его на винты не намотало. Отвязав канат, капитан подогнал буксир к пирсу, и началась погрузка. Бревно, в которое уперся нос баркаса, они, кстати, выкопали и забрали. Мы же уже закрепили слеги, чтобы мое судно не скатилось обратно в воду. Все же едва заметный уклон на месте стоянки был. Собьешь эти слеги, приложить побольше сил, и все, заскользит. Я еще планировал его закрепить, так что посмотрим. А так стоянка была надежной, я был в ней уверен.

За помощь я расплатился двумя бутылками водки. Те самые, из трофеев бандитов в поезде. Я их до сих пор возил, сам не пойму, как не побились. Порадовал бригаду. Еще мама, что тоже нет-нет да поглядывала за нашей возней внизу, прислала через Марину каравай хлеба и протертый чесноком кусок соленого сала, на закуску. Мы-то не пьем, дед разве что, так что пусть отметят. В общем, поблагодарили всех, ударили по рукам с дядей Сашей, и те уплыли. Баркас хорошо был закреплен, и главное закрыт, а то его малышня мигом осмотрела и забралась на палубу. Каюты, рубка и люки закрыты, ключи мне передал бывший хозяин судна. Пусть ползают. Их силенок сбить слегу не хватит, мы тут с дедом, если покорячимся, может, и выдернем. И то не факт, тут кувалдой сбивать ее надо, специально.

Уже вечерело, вот-вот стемнеет, устали все сильно, так что малышню отправили по домам, чужих, а своих повели в баню. Я тоже взял чистое белье и пошел. Дед уже чистый, но все равно подтопил и присоединился к нам с Димкой, поработал вениками, ну и мы по нему прошлись. Они из запасов старого хозяина. Хорошо-о, как же банька прекрасно усталость снимает. И чего Димка орал, когда его вениками хлестали? Дед был мастер сразу двумя работать, бесподобен с ними.

Потом мы, окатившись холодной водой из ведер, вытерлись и вышли во двор, пройдя в беседку, там самовар стоял, да еще ужина у нас не было, у нас с дедом так точно. Мама нашила достаточно простынь, прекрасные штуки, мы так и сидели в беседке, закутавшись в них, поглядывая на ночную реку, на редкие вспыхивающие и гаснущие огоньки. Уже и Димку увели, поздно, спать пора, когда и мы собрались. Сегодня женщины, гордые своим свершением, все же засолили и засластили изрядно овощей и фруктов, после баньки тоже сидели с нами, попивая чай. Вали и Луки не было, устали, весь день ягоды и овощи собирали.

– Как же хорошо-о, – протянула мама.

– Это точно, – вздохнул я. – Кстати, мам, ты документы на баркас уже убрала?

– Конечно, сразу. И на лодку твою расписку тоже.

– Это хор-рошо-о-о, – как сытый кот, проурчал я последнее слово.

– Кстати, зачем тебе эта махина? Не отберут?

– Он без двигателя, а раз двигателя нет, то фактически корпус. Я его восстановлю, и тогда он, конечно же, привлечет интерес властей. Но это будет весной, когда на воду спущу и ход проверю. А чтобы особо не придирались, мне бывший хозяин по наследству справку передал, что судно находится на ремонте, не имеет двигателя и некоторых важных частей. На самом деле это наша будущая работа с дедом. Именно так, я постараюсь поговорить с начальником порта, где он работает, хотя уже, наверное, уволился, бывший хозяин баркаса, и договорюсь с ним о найме. Я уже узнавал, такое возможно. То есть мы заключаем соглашение с администрацией порта, что за свой счет восстанавливаем судно и комплектуем команду. Деда и меня хватит, да даже меня, если деду тяжело будет. Справляюсь. В общем, восстанавливаю судно и к весне сорок второго спускаю на воду. После ходовых испытаний, они обязательны, вхожу в состав Речфлота порта в качестве резервной единицы. То есть, если где аврал, срочно что-то надо, вспоминают о нас. До этого момента нас не трогают.

– А такое возможно?

– Вполне. Я не скажу, что это сплошь и рядом, но помните тех возниц, что раненых привозили в медсанбат или везли боеприпасы у Дна? Они обычные гражданские лица, привлеченные временно в помощь. Это фактически то же самое, но уже с официальными бумагами. Оформим деда как капитана судна и хозяина, он и будет заключать договор на наем. Платить нам будут по минимуму зимой, летом уже чуть больше, топливо выделять, но главное, мы оба будем числиться на работе. Меня оформим как помощника моториста. Договориться реально. Вот и все. А так до весны сорок второго живем как живем, учимся и растем.

– А двигатель где взять? – поинтересовался внимательно слушавший дед, я для него погромче говорил. – Двигателя-то нет.

– Поверь, деда, скоро в окрестностях, точнее в декабре, у Москвы будет много битой и поврежденной немецкой техники, а там не зевай. Двигатель утянем и побольше запасных частей к нему, чтобы надолго хватило. Я в этом разберусь, не волнуйся. О, не забыть топливные баки снять с битой техники, пригодятся на баркас. Дальность хода увеличим.

– Ты думаешь, они дойдут и до Москвы? – удивилась мама.

– Я вроде об этом уже говорил. Дойдут. Не смотри, что они далеко, быстро дойдут. Город не возьмут, я уверен в его обороне, а вот дойти должны, по моим прикидкам. Хотя, может, и ошибаюсь. Кстати, мам, насчет денег из мотоцикла. Все тут в курсе о них. Так вот, я тут подумал. В общем, по всем прикидкам, как только мы внесем деньги, у нас все могут забрать. Скажут что-то вроде, что на награбленное немцами живем, и остальную чушь. Я тут посмотрел, правительство грабит своих граждан, как только может, не явно, но закономерно. Правда, бывает и сама в ответ что-то дает, но редко, мы можем в это число и не попасть. Так что пока молчок. Мне как-то на поселение в Сибирь как сыну осужденных не хочется, а до такого может и дойти. Поэтому легализуем баркас, и это у нас последняя крупная и такая явная для соседей покупка. Кстати, если будут спрашивать, ворчите на нас с дедом, говорите, что явное корыто незнайкам вручили пройдохи в порту. Гниль одна, все течет, все ремонтировать. Одно хорошо, в довесок неплохую лодку дали, а баркас только на дрова, слишком много ремонта. Вызубрите, своими словами и говорите. Чтобы похоже отдаленно было.

– Понятно, будем запоминать. Вопросы наверняка будут, – услышал я голосок Марины.

Мы в темноте сидели, я только силуэты видел при свете звезд. Остальные поддакнули, совет был в тему. Всем нравился дом и район, где мы жили. Конечно, моя афера с баркасом на грани, но я просто не мог пройти мимо, это как часть души от себя оторвать. Примерно такими же словами и пояснил свое желание владеть им, именно я, можно сказать, единственная собственность, которую не собираюсь ни с кем делить. Нет, если куда отдыхать по реке отправлюсь, возьму семью, но ремонтировать его буду сам. Мне это доставит не меньше удовольствия, чем сама покупка. Отдыхать я умел и любил не меньше, чем работать.

– Мам, теперь насчет тебя. Наша с дедом занятость предопределена, мы в порту на работу устроимся, бабушка с Мариной и остальными по хозяйству, а вот тебе какое-то занятие нужно найти, чтобы на тебя соседи не косились. Это еще те следователи и дознаватели. Пару месяцев из-за рождения Киры можно подождать, но лучше найти работу. Я когда в порту был, там рядом здание больницы, прочитал на стенде объявление про набор на курсы медсестер. Там разные специальности. Даже хирургическая сестра есть. Так вот, я там потратил полчаса, для тебя есть идеальный вариант.

Ты у меня грамотная, вон как с уроками нам помогаешь. Думаю, учиться тебе не сложно будет. Год проучишься, и устроим в больницу, чтобы поближе к дому, там на распределение можно повлиять. Курсы не армейские, именно гражданские, наркомат здравоохранения решил пополнить кадровый состав, там многие на фронт ушли. Тебе это не грозит. Специальностей семь, насколько я помню, предлагают. Решай сама. Если хочешь стать универсалом, это практически по всем специальностям, по терапии учись, потом на работу в приемный покой, где диагностику проводят и назначают лечение. Там можно получить огромный опыт по разным болячкам. Будешь еще нас лечить. Ехать в принципе далеко, пешком минут тридцать, но можно велосипед брать, там закрытый двор, есть где оставлять. Вечером обратно. Туда-обратно на велосипеде по десять минут, если сейчас записаться, сможешь приезжать кормить Киру ну и сама покушаешь. То есть я не предлагаю сейчас, время еще есть, просто, чем быстрее, тем лучше. К тому же мы снимем с тебя все домашние обязанности, только учеба и Кира, и все.

– Я подумаю. Вопрос серьезный, нужно хорошенько подумать, – ответила задумчивая мама.

– Я говорю, это не горит, можно и в следующий год. Возможность будет. Нет, лучше все-таки на следующий год, мы тогда уже крепко встанем на ноги, ты освободишься. Да, лучше не сейчас. Но о следующем годе все-таки подумай… О, уже поздно, идем спать. Завтра тяжелый день, и раз мы тут все собрались, сразу сообщаю, завтра утром я забираю лодку и уйду, меня долго не будет, примерно дня два. Вернусь послезавтра вечером. Лайки со мной отправятся. Так что припасов приготовьте больше.

– Ха, наверняка оружие перепрятывать поплывет, – наверное, хотел шепнуть дед сидевшей рядом бабушке, но услышали все. С его-то глухотой.

– Ну, деда, – только покачал я головой, под хихиканье мамы и Марины.

Убрав все со стола, мы разошлись. Лайки у стола вокруг нас лежали, дремали, а когда мы разбрелись, лайки пошли в сени, там у них подстилки. Марина их запустила. Хотя сени и так открыты. В сарае мы их не держали, а когда лютые морозы будут, в доме подержим.

Когда я утром умывался у рукомойника в саду, мне принесли вещмешок. Бабушка уж подготовила полный сидор съестного, а также котелок. Миски собак и мне кружку. Мало ли чаю заварить захочу, заварку тоже положила. Попрощался с мамой и дедом, Марина и остальные еще спали, рано еще, шести часов нет, но рассвело уже. Проверив винтовку, я вышел во двор и, пройдя к сараю, где коз держали, и, убрав там в сторону половую доску, вытащил сверток. Все же возьму дополнительное оружие. ТТ был завернут в тряпицу. Запасной магазин и пару десятков патронов. Все убрал в котомку. Потом сидор за спину, лопату в одну, винтовку в другую руку и, свистнув лаек, тем самым особым способом, стал спускаться вниз к лодке. Сложив вещи в лодку, стал созывать лаек к ней. Тем до этого не удавалось в них бывать, и они, скажем так, были в недоумении. Но наконец, Волк перепрыгнул через борт и за ним последовали остальные. А то я уж хотел сам, надрываясь от тяжести, их перекидывать через борт. Нормально, столкнул лодку в воду, сам я был босиком, штанины повыше закатал и запрыгнул внутрь. Лайки заметно волновались, я успокаивал их поглаживанием. Поставил парус и стал подниматься выше по течению. Сидел на корме, правил там, используя небольшой румпель. Ветер попутный был. Надеюсь, за эти два дня все успею сделать.

Лайки мелькали впереди, и я следовал за ними с винтовкой в левой руке, поглядывая по сторонам. Сейчас до стоянки лодки дойду, и мы нормально пообедаем, а вечером домой отправимся. Как и обещал, задержался я на два дня. Зато схроны нормальные сделал, о которых никто не знал. Четыре разных. Все успел, даже камень с души упал. Сейчас же после легкой охоты, в правой руке у меня была тушка зайца, шагал к своему лагерю, как вдруг замер, остановившись. Сделав два шага назад и присев, стал рассматривать след. Буквально только что, меньше пяти минут прошло, тут проходило четверо. Следы немецких подошв. Я их знал, опытному следопыту такое не спутать.

– Опять, что ли, диверсанты? – пробормотал я. – Тьфу ты, так и не поешь. Надеюсь, у них припасы имеются.

Отшвырнув тушку, я разогнулся, вставая на ноги, и подозвал собак, те, заметив, что я отстал, вернулись. Проводив удивленными взглядами улетающую в кусты тушку зайца, большей частью там был их обед, и подбежали на зов.

– След, – скомандовал я.

Успевшая первой подойти Белка стала чихать, когда принюхалась к следу, так что я отогнал остальных.

– Вот так-так, они еще и какой-то дрянью подошвы обмазали. Дальновидно.

Двигаясь быстрым шагом рядом со следами, лайки бежали рядом, я пытался понять, куда те идут. То, что к Москве, явно, лес этот полосой вдоль реки далеко идет, мимо государственных дач почти к окраинам подходит. Так что можно незаметно добраться до него, а там улицы и дальше. Если, конечно, их интерес именно где-то в Москве. Не думаю, что они в своей немецкой форме туда пойдут, предположу, курьера из города ждать будут в укрытии, от своей агентуры или еще что. Диверсии тоже не исключаю. Правда, думаю, что все же для серьезных акций группа из четырех человек маловата. Однако, вполне возможно, они и не одни, а эта группа была послана командиром к Москве на разведку, а их база где-то в стороне. Тут сколько угодно можно гадать.

По следам я видел, что настигаю их. Те фору передо мной практически не имели. Вдруг следы свернули вправо, подальше от реки, к опушке. Меня заметили? Не думаю. Планы поменялись, или все идет, как и нужно? Мысли так и метались, я же ускорил ход, усилив бдительность, просеивая взглядом кустарник, высокую траву и деревья, нет ли засады. Лайки, сообразив, что мы идем по следу, молча бежали рядом. И все же я успел, заметив впереди движение, замерев на миг, присмотрелся. Там бежал замыкающий диверсант, и я готов был поклясться, что он был в самой обычной советской форме. Красноармейская гимнастерка, пилотка и сидор за спиной. Оружие, возможно, тоже есть, но я не рассмотрел, тот скрылся среди деревьев. Так что я ускорил бег до предела. Выбежав к опушке, упал за дерево и там по-пластунски дополз до ближайшего дерева. Диверсанты по лесу, судя по следам, тоже бежали, торопились куда-то.

Дорога вилась метрах в тридцати от опушки, на ней я никого не увидел, кроме четырех наших бойцов. Командира, не вижу в каком он звании, однако молод, думаю лейтенант, и трех красноармейцев.

Два бойца имели ППД, на поясах, кроме фляг и ножей с ножами, не пустые чехлы с запасными барабанными дисками к автоматам, а третий с СВТ, но не в снайперском исполнении, обычная пехотная винтовка. На поясе были подсумки с обоймами для винтовки и гранатный подсумок. Фляга и нож тоже имелись. У всех четырех были сидоры, причем очень хорошо загруженные, те аж округлились от вещей, что находились внутри. Причем у лейтенанта явно было что-то тяжелое. Тот то и дело поправлял лямки сидора, видимо, в плечи те врезались, и утирал пот на лбу и шее платком. Упарился. На поясе у лейтенанта была кобура, и все. Планшет и чехол с биноклем не считаю, это само собой.

– Они или не они? – задумчиво пробормотал я, наблюдая, как группа бойцов с командиром уходят. – Этих тоже четверо, но сапоги я и отсюда вижу, что наши, не спутаешь. Голенища плотно облегают икры бойцов, у немцев они шире, да и ниже. Как из леса они выходили, не видел, может, так и шли по дороге, и я обознался? Тогда куда они делись? Следы вот, передо мной, трава тропинкой примята до дороги, значит, немцы вышли из леса, а не спрятались тут на опушке. Не успели бы они выйти на дорогу и вернуться назад, устраивая мне засаду. Чтобы я, двигаясь по следу, им в руки влетел. Черт, смотреть надо, так долго гадать можно.

Лайки лежали рядом, Волк подполз ближе и ткнулся мне в руку холодным влажным носом. Я лишь погладил его. Дальше, там куда уходили бойцы, была низина, и те постепенно скрывались от меня, сначала по пояс, потом по плечи, вот головы скрылись. Кстати, замыкающий боец с одним из ППД наперевес, изредка оборачивался, сканировал окрестности взглядом. Сильно это из образа не выбивалось, фронтовики в тылу так же себя ведут, привыкают контролировать все вокруг себя, так что не показатель. Итак, что я смог понять из этой группы? Командир молод, резкий, шустрый, бойцы чуть постарше, от двадцати трех до двадцати шести лет. Что странно, все одного роста и примерно одной комплекции, тренированные. На наши армейские стрелковые колонны посмотришь, так там такое разнообразие, от двухметровых дылд до метра с кепкой, приклад по земле волочится, я таких не раз видел. А эти одинаковые, как под копирку. Нет, в военной разведке бывает такое, что люди схожи, там тоже парни резкие, кстати, по ножам ясно, что это как раз, возможно, разведчики, а если немцы, то маскируются под них. В общем, непонятно.

Когда бойцы все также спокойно, но быстрым шагом скрылись, двигаясь по дороге в низину, я вскочил и бросился к тому месту дороги, где их и засек. Нужно действовать быстро, скоро они начнут подниматься на противоположный склон низины и там смогут рассмотреть меня на дороге.

– Любопытно, – несколько растерянно пробормотал я, рассматривая четкие следы подошв немецких сапог. – Я же видел, наши сапоги… А-а-а, я все понял.

Понять было несложно, немцы, готовя для заброски группу, просто сами стачали сапоги по размерам. Верх – как у наших сапог, а низ немецкий. Думаю, и форма сшита немцами. Честно говоря, не понимаю, для чего это, с учетом того сколько складов с вещевым имуществом было захвачено, станет ясно, что шить самим просто глупо. Отправил индента на захваченные склады, и те доставят все, что нужно. А нужна ношеная форма и обувь, так отправить людей в лагеря для военнопленных и подберут что угодно. Постирать, погладить, и пользуйся на здоровье. Все же немцы своей педантичностью вообще до маразма дошли. Хм, или это они довоенные запасы донашивают, подготовленные для диверсий на начальном этапе войны? Все страньше и страньше.

То, что та четверка немцы, я уже понял. Если бы были наши, ну могла у них быть одна пара, снятая с какого-нибудь диверсанта, но не сразу у четверых подобная обувь с такой характерной подошвой. Нет, это точно немцы. Сто процентов. Так что я особо не думал и, вернувшись в лес, так и побежал дальше в сопровождении лаек. На дороге мелькать не хотелось, те сторожась шли, могут и засечь, а мне этого не нужно. Минут двадцать так торопливо шел. Вдруг впереди показался просвет. Точно дорога, слева на реке паромная переправа должна быть, два дня назад ее проплывал. Добежав до просвета, я присмотрелся.

Немцы успели свернуть именно к переправе и шли по обочине в тени деревьев, что стеной стояли с обеих сторон дороги, а я так и следовал за ними. Подходящих моментов не было, мотоциклист немцам навстречу проехал, военный, капитан вроде. Те напряглись, но не напали, хотя я их и на мушке держал, прикрывал мотоциклиста. За ним проехала «полуторка», тоже армейская, но с пустым открытым кузовом и только с одним водителем. Кажется, он за мотоциклистом спешил. Так я за ними и шел. Через километр они, загребая сапогами песок, вышли к переправе. Там еще одна «полуторка» была, застряла, и пять девушек, судя по платкам и одежде, крестьянки, ну или доярки, пытались ее вытолкнуть из песчаной ямы.

Причем лейтенант (а звание я рассмотрел, тот был младшим лейтенантом с обычными пехотными петлицами, остальные имели пустые петлицы) сразу же вступил с девчатами в разговор. Судя по их улыбкам, одна, запрокинув голову, захохотала, шутил изрядно. То есть язык у него был подвешен. Бойцы его тоже заулыбались, больно уж задорно смеялись девушки. О чем разговор, из-за рева мотора было не слышно. Лейтенант кивнул своим бойцам, и те, поправив оружие, чтобы оно не мешало, но не снимая, встали у заднего борта и плечами со второй попытки вытолкнули машину. Почему этот «лейтенант» так себя ведет, это понятно. Паром уже на другой стороне, там три телеги ожидали и крытый ЗиС, будет странно, что бойцы РККА не помогли девушкам. Да хотя бы шутками не обменялись. Вот тот и отрывался вовсю. Я даже с изумлением рассмотрел, что он одну за попку ущипнул, а другую умудрился в щечку чмокнуть, со смехом увернувшись от оплеухи. Этот «лейтенант» точно из наших, знал, как себя вести, чтобы не привлекать внимание. То есть нормально он себя вел в этой ситуации. По другим ничего не скажу. Обычные лица, двое светловолосые, один черняв.

– Идем, – скомандовал я лайкам.

Встав, я отряхнулся от травы и песка, в окрестностях была песчаная почва, и, убрав винтовку в чехол, закинув ее на плечо, быстрым шагом направился к пристани, паром, уже загрузившись, готовился отойти от другой пристани, направляясь к нашему берегу. Прошел метрах в тридцати от немцев, что продолжали общаться с девушками. Водитель стоял на подножке и с усмешкой слушал их шутки. Основной заводила именно «лейтенант», остальные бойцы выдавали редкие реплики, но больше улыбались и молчали. Когда я проходил в стороне, лайки двигались рядом со мной, сопровождая, я засек, что один из бойцов, тот, что с винтовкой, посмотрел на меня. Нехороший у него был взгляд, оценивающий. Правда, тот сразу ко мне потерял интерес, мальчишка с собаками, что в чехле, непонятно, может, винтовка, а может, и удочки. Поди разбери.

Подойдя к пристани, я оперся о перила, поглядывая на мелкие волны, что накатывались на берег, и посмотрел, как мимо проходит буксир, что тянул аж две баржи одну за другой за собой. Из-за того, что паром запоздал с отплытием и остался на месте, пропуская буксир с баржами, успела подъехать черная «эмка», а так как свободное место было, то ее пропустили на палубу парома. Дверцы почти сразу открылись и наружу вышли три командира НКВД и водитель.

– О как, – пробормотал я. – Знакомые все лица.

В машине был тот старлей, с которым пришлось столкнуться в первые дни прибытия в Москву, я тогда ментам помогал диверсантов взять. Этот тоже присутствовал, командовал там всеми. Что примечательно, тот меня тоже хорошо рассмотрел и узнал, я был в той же одежде, как и при поисках диверсантов. Кивком указав на меня, тот что-то сказал сопровождению, и командиры синхронно посмотрели на меня. Гады, разве можно так открыто палить. Делая вид, что прогуливаюсь у перил, я обернулся на шум мотора. Там уезжала по дороге «полуторка» с девчатами, а вот немцы… Блин! Немцы покачивались в кузове с девчатами, причем «лейтенант» нагло обнимал самую бойкую. Двое «бойцов» поглядывали в нашу сторону, так что я задом оперся о перила, поставив на них локти, и стал лениво сплевывать. Так и вел себя, пока «полуторка» не скрылась.

Почти сразу я стартовал с места, свистнув лаек. При этом сдирая на ходу чехол с винтовки и убирая его в котомку. Не аккуратно свернул, как обычно, а смяв в комок, времени было мало. Бежать по песку было тяжело, хотя тут вроде и укатанная дорога, но все равно, пока сто метров до опушки пробежал, запыхался, все же, чтобы передвигаться по песку, нужно некоторый навык иметь. Дальше я бегом, практически галопом бежал метрах в десяти от дороги. Завывание мотора было хорошо слышно впереди. Грузовичок передвигался неторопливо. Вдруг тональность двигателя сменилась, и тот почти стих, заурчав на малых оборотах, однако буквально через десять секунд снова взревел, и было слышно, как переключаются передачи. Хм, а водитель, что вел машину, с таким хрустом коробкой передач не пользовался. Неужели?.. Неужели водитель сменился? Раз так, это могло означать только одно – машина взята немцами. Пусть она старая и ушатанная, но это машина.

Я выбежал на дорогу, когда борт «полуторки» скрывался за поворотом. Сама дорога была пуста, но я метнулся в придорожные кусты, заметив светлое пятно. Все они были тут, и девчата и водитель. Ножами работали. Грузовик подогнали прямо к кустам и сразу с кузова побросали для экономии времени. Наглые, дорога не пуста, постоянно кто-то проезжает, а эти шустро работают. Ухватив одну самую тощую девицу за руку, она легче остальных, и вытащил ее на дорогу. Кто проедет, остановится и найдет остальных. Да и энкэвэдэшники тут же поедут, другой дороги от переправы все равно нет. До перекрестка так точно.

Дальше мы бежали прямо по дороге. Не знаю, кто сел за руль грузовичка, но он был классным водителем. Смог выжать километров шестьдесят на подобной дороге, а то и семьдесят. Так что шум двигателя уже стих, но я все равно бежал, поглядывая на след протекторов. Повороты тот проходил классно, следы колес на дороге становились в этих местах отчетливее. В одном месте он чуть не опрокинулся. На два колеса точно встал. Пропустив мимо два армейских крытых ЗиСа, те навстречу двигались, я добежал до перекрестка, выскочив из леса. Впереди поле и вдали еще лес, кажется с деревушкой, но «полуторки» уже не было. Слева и справа дорога пуста, вперед дороги не было, поле. Вернее пусто, потому что немцев не видел, а так слева катила телега с крестьянином, а справа ко мне ехали две «полуторки». Быстро делая круги на перекрестке, я определил, что «полуторка» свернула прочь от Москвы, фактически немцы возвращались по тому же пути, по которому я за ними шел. Я машинально побежал дальше за немцами, но уже через сто метров остановился. Понятно, что не догоню уже, ушли. Пропустив два армейских грузовичка с бойцами, я рассеянно осмотрелся, погладил запыхавшегося Волка, что боднул меня в бедро, и согласился с ним:

– Ты прав. Ушли. Ладно. Уверен, они попетляют, чтобы возможных преследователей сбросить с хвоста, и куда пойдут? Думаю, к базе, задание они явно провалили. А мы по их старым следам пройдемся, посмотрим, откуда они пришли. Если даже базу не найдем, один плюс будет, парашюты. Особенно стропы и шелк в хозяйстве всегда пригодятся.

Задумчиво почесав затылок, я прошел бурьян, сбивая верхушки сапогами, уйдя под деревья, чтобы быстрым шагом двинуть обратно, к тому месту, где обнаружил следы четверки немцев. На опушке я все же обернулся, показалось, шум мотора послышался. Не обманул слух, не подвел. Юзом тормозя, вылетела на перекресток уже знакомая «эмка», из нее выскочили не три командира, а два, они остановили возницу, который только-только приблизился к перекрестку, и что-то спросили, вот тот и указал в мою сторону:

– Ну уж нет, мне с вами не по пути.

Энкавэдэшники меня не заметили, да и в лес бросаться не стали, видимо, сообразили, что не догонят. После чего стали о чем-то расспрашивать возницу еще. Тот, видимо, видел резко вывернувшую «полуторку», и снова в мою сторону указал. Как я уходил от опушки, по дороге пронеслась «эмка», мотор проревел, быстро стихая, видимо, разобрались, по словам очевидцев, что случилось, ну и вот надеялись догнать. Зря, шансов мало. У тех фора минуты три, а где какие посты они наверняка знали, так легко не попадутся. Суки, девчат жалко.

Мы добежали до моего лагеря, к реке овраг густо заросший выходил, именно там я и прятал лодку. Со стороны и не увидишь. Достав из лодки снасти, забросил их в воду. Как приманку решил использовать слепней. Поймал хорошего леща и кинул его Волку, тот сразу стал его харчить, псы реально были голодны. Вечер, а те с утра не ели. Вот так ловя разную рыбу, больше крупных не попадалось, я ждал, когда в котелке вскипит вода, чайком хотел побаловаться, ну и лаек заодно покормил. Те, наевшись досыта, отошли, развалившись на земле в разных позах. Попив чаю и оставив часть вещей, приказав лайкам сторожить, я подхватил винтовку и побежал к следам. Когда добрался, так по ним и шел. В одном месте обнаружил истоптанное сапогами место на пятачке среди деревьев. Вот от этой группы та четверка и отделилась. А ничего так, много – одиннадцать. Сейчас семь, будет больше, если та четверка вернется на базу, соединившись с основной группой. Следы у всех те же, немецких подошв. Посмотрев, откуда они пришли, потом поищу парашюты, вернулся к следам семерки и направился за ними. Почти шесть километров бегом пришлось двигаться. Трижды дороги пересекал, один раз поле. Пока не вышел к роще, которая просматривалась чуть ли не насквозь. Вокруг одни поля, но не думаю, что меня засекли, шел я по их следам по оврагу и, заметив, где немцы поднялись на склон, выглянул и осторожно осмотрелся, используя оптику, у меня в котомке бинокль был. Немцы в роще – сто процентов. Я случайно наблюдателя засек после пяти минут изучения поля, на дереве сидел в густой кроне. Если бы у него линза бинокля не дала блик, не увидел бы. Это он зря, зевнул.

– А вы хитрецы, – с некоторым восхищением пробормотал я. – На эту рощу и не взглянет никто, совсем не подходит для укрытия.

Долго я за рощей не наблюдал, не хотел, чтобы засекли, все же место для наблюдения хотя и вполне удобное, но уж больно наблюдатель у них хорошо сидел, мог и заметить мою голову. Слегка оттолкнувшись, съехал по траве вниз. Вечер, сухая и ломкая трава позволила мне скатить почти до самого дна. Кстати, место вполне удобное для покоса, только вот далеко от Москвы, за тридцать километров практически, да еще повозки у нас нет, забрали транспортные средства.

Задумавшись, я вздохнул. Крутым отморозком я себя не считал, воевать тут с немцами смысла нет. Думаю, по области уже тревога поднята, значит, везде патрули и сюда стягивают ближайшие войска. Нужно выйти на дорогу, подождать такую колонну, может, куда для прочесывания пригонят или для нового поста, ну и навести их на эту базу. Сделаю дело и отправлюсь за парашютами. Ценный ресурс бросать нельзя. Думаю, немцы их хорошо спрятали, чего им осень, зиму и весну гнить, когда я могу забрать? Одиннадцать парашютов это очень серьезно, а если еще и грузовой есть, так совсем замечательно. Вздохнув, я встал и побежал по дну оврага обратно, тут в паре километров дорога есть, там и найдем тех, кто занимается поиском немцев. Все же Москва близко, тут с этим быстро.

Дорога полупустой была, заметив мотоциклиста, я оставил винтовку на обочине и сам вышел к нему. У гражданских техники мало, но это был именно гражданский. Агрономом оказался. То, что уборочные идут, это я видел, причем очень активно идут, а тут это чудо очкастое на мотоцикле. На мой вопрос тот ответил почти сразу, хоть и с заметным недоумением:

– Пост? Ну стоят там военные на дороге. Проверяют всех. Меня вон тоже останавливали.

– Я немцев обнаружил. Диверсантов в нашей форме. Нужна помощь. Слышали, что девушек зарезали и водителя, машину угнали?

– Еще бы, машина из нашего колхоза. Сообщили уже, – оживился тот, нахмурившись, и нетерпеливо поерзал в седле мотоцикла.

– Вот они и поработали. Вы езжайте, сообщите, я тут подожду. Хорошо?

– Сейчас сделаю.

Покачав головой, тот дал газу, мотоцикл на холостом ходу тарахтел, и покатил по дороге дальше. Выглядел тот серьезно, кожаный шлем с таким же кожаным бахтерцем, половину спины закрывает, очки поверх шлема, чтобы, видимо, его не сдуло, не перчатки, а краги до локтей. То есть форсил агроном серьезно, но я проводил его только насмешливым взглядом. Вернувшись на обочину и присев рядом с винтовкой, я сцепил руки в замок вокруг коленей и поглядывал вокруг.

Мои размышления прервал рев мотора. Но машина не с поста оказалась, пролетела мимо. Крытая, непонятно, что внутри, но за рулем сидел гражданский. Вроде один был. Про кузов ничего не скажу. Гражданских машин в Москве и Подмосковье хватало, в разных автохозяйствах, их, конечно, сократили порядочно, но были машины, были, иначе работать не смогут. По Москве и окрестностям ездили если не тысячи, то сотни грузовиков, так что столица затянула пояс потуже и продолжала жить, как обычно. Почти сразу после «полуторки» послышался уже многочисленный рев моторов, три грузовика ехали, открытых, так что я рассмотрел машины, полные бойцов. Это армейцы, сразу видно.

Меня водители хорошо рассмотрели, я особо и не прятался, так что передовая машина остановилась рядом. Еще когда та тормозила, дверца кабины со стороны пассажира открылась и на дорогу спрыгнул капитан, похоже, бойцы были одной из комендантских рот Москвы. А машины обычные, два ЗиСа и одна редкая Газ-ААА. Последние обычно под зенитки используют, ну или под платформы для «Катюш». База позволяет.

– Ты сообщил о немцах в нашей форме? – с ходу спросил тот.

– Да, – вставая и поднимая винтовку (капитан заметно напрягся), ответил я. – Вам уже сообщили об убитых девушках и угнанной машине?

– Подняли по тревоге, – кивнул капитан. – Рассказывай, что знаешь и как немцев увидеть смог.

– Это я тех немцев выследил, только на переправе и застал. Вышел к парому, думал с ними перебраться на другой берег, но туда «эмка» подъехала, а там знакомый старший лейтенант госбезопасности. Указал на меня спутникам… Не знаю, что диверсантов насторожило, но они сели к этим девушкам в машину, которым помогли ее вытолкнуть, застрявшую в песчаной яме, и уехали с ними. Не стали переправляться, может, энкэвэдэшники и спугнули. Прямо из-под носа ушли. Понимаете, товарищ капитан, ну не мог я устроить стрельбу на переправе, автоматы у них, бойня будет. Думал, переберемся на другой берег, я прослежу за ними и по-тихому в лесу… Одного бы в плен постарался взять, без жертв со стороны гражданских обошлось. А тут такое. Ту четверку я упустил, они на машине. Только тела в кустарнике нашел. Пришлось одну девушку, самую махонькую, на дорогу вытащить за руку, чтобы и остальных нашли, ну и побежал за ними. Не догнал. Вернулся по следам и нашел, куда ушла основная группа. Их одиннадцать всего высадили. Про четверых, что это натворили, вы уже в курсе, а это остальные. Тут недалеко базу устроили. Причем хитро так, там роща насквозь просматривается, вот в ней и сидят. Только не видно их, не пойму почему.

– Точно там?

– У наблюдателя блик был, на дереве он и сидел. Что еще может там бликовать? Да и я по их следам шел, а те вели к роще. Груженые шли, следы вдавленные. Не ошибешься.

– Подходы есть к роще?

– Да, они сами по дну оврага шли, чтоб их со стороны не видно было, а потом к роще ушли. Ее отсюда не видно, холм скрывает, иначе наблюдатель бы нас засек. От края склона оврага до рощи находится луг с высокой нескошенной травой. Кстати, вы выгружайтесь и отправляйте машины дальше. А то они насторожатся, скрылись за низиной и пропали, мало ли за ними.

– Машины же пустые дальше уйдут, увидит.

– Далеко, может и не засечь, – пожал я плечами.

Капитан скомандовал покинуть машины, и пока бойцы выстраивались, уточнил у меня, на каком расстоянии от оврага роща. Я ответил, что метров сто пятьдесят. Дальше мы шли к оврагу, пока двигались, я объяснял, что в одном месте придется перемещаться на карачках или по-пластунски, иначе наблюдатель заметит, там дно оврага поднималось, по пояс было. Чтобы не заметили, пусть сержанта там посадит, чтобы бойцы задницы не выставляли при пересечении этого участка. Тот так и сделал, на удивление грамотный командир. Особо власть и характер не показывал. Советы нужные я давал, и он их принимал. А то бывают такие, смотрят как на пустое место, и все делают по-другому. Встречал их, да не раз.

Этот нормальный оказался, поэтому я и старался донести до него все, что нужно. Когда мы оказались на месте, вокруг, постепенно увеличиваясь в количестве, собирались бойцы, общались мы шепотом, сняв кепку, я осторожно выглянул.

– Ха, смотрите, смена идет, один спускается, а второй готовится забираться на дерево.

Капитан снял фуражку, за ним, повторяя все его действия, молоденький лейтенант, что стоял рядом, и выглянул.

– Точно. Автоматом вооружен. Тот, что спускается, а у этого даже отсюда вижу СВТ.

– Там овраг, – громко прошептали мы с капитаном и лейтенантом.

Когда сменившийся наблюдатель пошел вглубь рощи, то стал быстро исчезать, сперва по пояс, потом по голову, пока не исчез совсем. То есть он куда-то спустился, в низину, которую мы не видели. Овраг это плохо. Это я и озвучил, когда мы скатились вниз, склон крутой был.

– Овраг это плохо. Наблюдателя вам снять не проблема, а вот в овраге они как в окопе будут, расстреляют вас как в тире. Пулемет, возможно, не один, наверняка есть. Не хочется, чтобы потери были.

– Есть идеи? Я смотрю, ты парень головастый, наверняка что-то придумал.

– Есть одна. По-пластунски к роще не подобраться, дерево как бы отдельно стоит, он если не вокруг, то нашу сторону контролирует плотно. Засечет сверху быстро. Я предлагаю вот что, рассредоточить бойцов по склону и по взмаху руки, кричать нельзя, разом поднимаются и молча бегут к роще. Главное, чтобы это было неожиданностью для немцев. Пока наблюдатель отойдет от удивления, секунды три, может пара, у вас есть. Пулеметчики, когда бойцы двинут, поставят пулеметы на сошки и прикроют наших. Лучших стрелков на флангах нужно разместить, чтоб бойцы им сектора не перекрывали. Снайпер есть?.. Даже два? Отлично. Вот они тоже в стороне должны устроиться, чтобы подавить пулемет немцев, если он есть. Как часовой заорет, можно открывать огонь, вот пусть они его и срежут. Пока немцы соберутся, они ведь и отдыхать должны, оружие под рукой, но там счет тоже на секунды идет. Когда займут оборону, бойцы будут уже на опушке. А численное превосходство это очень большой плюс. Ну а дальше вы и сами знаете. Гранаты в укрытие немцев, ну и остальное. Учить не надо. Наблюдатель на дереве, значит, шестеро будут в укрытии. Может, больше, если та четверка вернулась другим путем. Вряд ли только, времени мало прошло.

– Это да. В принципе, я о том же думал. Под прикрытием пулеметов бойцы бы броском добрались до рощи и там в бой, но твоя идея с этим рывком стоящая. Выиграем драгоценные метры. Хотя бы метров двадцать да пробежим.

Капитан действовать стал почти сразу, подозвал сержантов и командиров, описал, что от них требуется, и отправил по подразделениям. Командовать. Я лишь смотрел со стороны. Когда бойцы сосредоточились у склона, капитан посмотрел в одну стороны и другую и, подняв руку, резко опустил ее. Тянуть не стал. Начали. Парни вскочили на склон и молча на максимальной скорости, им это вдалбливали особо, рванули к роще. Причем пробежать успели изрядно, чуть не пятьдесят метров, когда вдруг раздался крик тревоги. Выяснилось, что капитан, отдал приказ, когда наблюдатель, посмотрев в нашу сторону, стал изучать другие места. То есть засек движение в кроне, вот и воспользовался этим. Тот не сразу, но засек бойцов, однако было поздно.

С криком раздался сдвоенный винтовочный выстрел и, ломая ветки, наблюдатель начал падать на землю, и почти сразу затарахтело несколько ДП по сторонам, выкашивая траву над головами немцев в роще, не давая им поднять голову. Вот так бойцы и достигли опушки. По моим подсчетам упали и не поднялись четверо. Ответный огонь все же был. Почти сразу, когда бойцы стали мелькать между деревьев, загрохотали разрывы гранат. Вскоре на опушку вышел один из лейтенантов и замахал рукой. Взяли. Два санитара, капитан и я, это все, кто остался в овраге, кроме снайперов и пулеметчиков, побежали к роще. Санитары занялись осмотром раненых, ну а мы подошли ближе.

– Сколько немцев? – успел опередить мой вопрос капитан.

– Семеро. Пять наповал, один еще дышит, а седьмой ничего так, оглушен, но живой.

– Бойца за машинами. Собрать все оружие и вещи диверсантов. Раненых перевязать. Скоро следователи подъедут, нужно предъявить им доказательства.

Лейтенант командовал, бойцы вокруг суетились, одни носилки для своих раненых рубили из веток, другие кто чем занимались, даже оцепление выставили, а мы прошли к оврагу.

– Это не овраг. Это что-то странное и старое, – озадаченно сказал я, рассматривая на удивление ровный квадрат в центре рощи.

– На основу для постройки дота похоже.

– Скорее копали под фундамент дома, только этим и закончилось. Старый, до революции котлован копали и куда-то землю вывозили, я ее вокруг не вижу.

– Возможно, – кивнул капитан, с интересом наблюдая, как два бойца заканчивают вязать отбивающегося немца. Тот пришел в себя от разрыва гранаты, вот и пинаться стал, матерясь. По говору понятно, что прибалт, немецкие, русские и свои слова в мат только так вставлял.

– Ладно, я задерживаться не могу, мне в Москву надо.

– Так с нами быстрее, мы туда же вернемся, – повернулся тот ко мне.

– А у меня лодка на реке и собаки в лагере ждут. Не могу же я их бросить. Тут еще до темноты постараться нужно вернуться.

– Понял.

Капитан записал мои данные и, прежде чем отпустить, спросил меня, полюбопытствовал:

– А как ты понял, что это немцы? Все же все в нашей форме?

– А я разве не пояснил?

– Нет.

– Так у них подошвы на сапогах немецкие. Верх наш, а подошва немецкая. Я следы их знал, видел, так что распознать смог, так и пошел по ним, пытаясь узнать, что немцам тут у нас надо. Догнал только у переправы, но я про это рассказывал уже.

– Это точно.

Я побежал обратно, попрощавшись с бойцами, капитана уже отвлекли, принесли несколько ранцев и стали показывать рацию и еще что-то. До наступления темноты еще час, а дел у меня полно. Один из лейтенантов вел допрос пленного, так что надеюсь, узнают, что им нужно. Жаль, конечно, что та четверка вернуться не успела, тоже прихватили бы, но думаю, их не долго ловить будут, всех предупредят, так что вскоре я, так понимаю, выследят и возьмут. А хорошо я роте помог, всего один убитый и семь раненых. Потери мизерные, если вспомнить, какая отличная позиция у диверсантов была. Повезло, что почти все спали, когда раздался крик наблюдателя. Те, конечно, похвально среагировали, даже открыть огонь смогли, да было поздно.

К своему лагерю я вышел уже, когда окончательно стемнело. Лайки были тут, молодцы, не бросили мое имущество, я тут лодку и сидор оставил, так что решил отблагодарить их. По пути тетерева подстрелил и нес в левой руке, немного, но хоть мясной бульон будет. Разведя костер, я подвесил котелок с водой и спустился к берегу, там ощипал и распотрошил добычу, ну а когда вода закипела, побросал внутрь мяса, нарезал уже, ну и остаток крупы бросил, горсть было, но хоть это. После ужина, прежде чем собакам дать, сначала остудил в воде реки котелок, потом разлил по мискам, с кусками мяса, и только тогда, укрывшись курткой, уснул на берегу, рядом с костром. Ну а лайки устроились рядом.

Часам к десяти утра я нашел, где высадились немцы, и только глухо ругался. С парашютами облом, судя по следам колес, самолет совершил посадку на этой лесной поляне, развернулся и улетел. Не было парашютов. Так что мы с лайками не солоно хлебавши вернулись к лодке и, забравшись в нее, отплыли. Зря день только потерял, знал бы, мог и вчера поздно ночью вернуться. Мама, наверное, тревожится, опаздываю, вчера обещал быть. Зря не послушал, как диверсанта допрашивают, так бы и узнал, что их высадили, а не сбросили. Завтра воскресенье, новоселье справлять планировали, да и знакомиться с классом и классной руководительницей будем. Сначала последнее, а потом вечерком и новоселье справим. Должно дня хватить. Кстати, а завернем-ка к тем складам. Зайцев набьем. Чтобы было чем завтра гостей угощать.

Сказано – сделано. Настрелял семь зайцев, хорошее место, с их тушками и вернулся к лодке, тут километра полтора до реки было идти. Правда, все лесом, но ничего сложного, лес я любил.

Забросив добычу в лодку, положил винтовку, я ее уже в чехол убрал и осмотрелся. Воды реки чего и кого только не несли. Задумавшись, а не искупаться ли мне, решил, что окунусь, когда вернусь домой. Тут и добычу побыстрее доставить надо, ну и своих успокоить. Как вдруг, я уже в лодку забрался и, устроив лаек, оттолкнулся веслом от берега, отходя от него, прозвучал гудок катера, что шел в сторону Москвы.

Удивленно обернувшись, я рассмотрел знакомую фигуру, да и лицо тоже уже видел. Лабухин, насколько я помню, помощник редактора на радио. Что-то там за музыку отвечал, вроде поиском молодых талантов занимался. Катер был вроде экскурсионного, по размерам вроде моего баркаса, рулевой, что стоял у штурвала, по знакам Лабухина повернул катер и на небольшом ходу подошел ко мне.

– Саша, голубчик, ты же обещал, что как прибудешь в Москву, сразу дашь о себе знать. Я жду-жду, а звонка все нет.

– Ну во-первых, здравствуйте, Константин Львович. А во-вторых, дела так закрутили, что просто нет времени, однако сейчас свободен. Только домой надо заскочить, новоселье завтра, дом мы приобрели, вот дичи настрелял. Э-э-э, силками наловил.

– То, что свободен, просто отлично. Тогда давай сразу к нам, я буду на рабочем месте. Адрес помнишь?

– Конечно, на Тверской. А это новые дарования? – кивнул я на двух девчушек лет возьми, близнецов, и, видимо, их на маму.

– Да. Но тебя я все же жду. Когда примерно будешь?

– Часа через два, два с половиной, – мысленно прикинув, ответил я.

– Хорошо, сдержи свое обещание. Я на входе оставлю тебе пропуск.

Катер потопал дальше, ну а я, подняв парус, последовал за ними. Причем умудрился догнать и обогнать. Экскурсионный, назвать его ходким, сложно.

Видимо, сестрицы меня высматривали, поэтому, когда я подошел к пирсу, дед и Марина уже ждали, остальные наверху смотрели. Кстати, катер прошел мимо, и Лабухин помахал нашим рукой, узнал. Те вроде тоже ответили.

– Что-то случилось? – спросил дед, принимая добычу.

Волк и остальные лайки уже покинули лодку, так что я отогнал ту к берегу, общаясь с дедом.

– Да. Снова с немцами повстречаться пришлось. Слух о девушках зарезанных был?

– Было, соседки трещали.

– Вот я за этой группой и следил. Взять ее не удалось, сбежали, но на другую, основную группу, роту красноармейцев вывел. Неполную роту. Побили их. А та четверка ушла, вот что обидно, угнали машину и ушли. Думал сегодня по их следам пройдусь, парашюты поищу, а тех, оказывается, с самолета высадили, тот посадку в лесу совершил, на поляне. Так что и парашютов нет. Совсем я без добычи. Вот только зайцев настрелял на завтра, на новоселье.

– Хорошая добыча, – одобрил дед.

Он уже передал добычу сестрицам, они понесли все наверх, мама с бабушкой знали, что делать, ну а мы с дедом, ухватив лодку за нос, почти вытащили ее всю на берег. Малышни не было, в садике, пляж пуст, так что работали спокойно.

– А это кто был, рукой махал? Где-то видел его.

– Он просто одежду сменил, в белом парусиновом костюме. Помнишь того помощника редактора у моста? Вот это он. Пришлось дать обещание, что буду сегодня у него. Сейчас окунусь, смою пот, переоденусь и с гитарой на радио.

– Что прямо на радио петь будешь? – изумился дед.

– Вряд ли меня вот так сразу допустят. Сперва послушают, отберут то, что можно допустить до эфира, а там день назначат. Прослушивание сначала будет.

Сестренки, что стояли рядом с тушками зайцев, активно грели уши, прислушиваясь, дед, заметив это, рявкнул на них, и те сразу понеслись наверх. Я только крикнуть успел, чтобы кто-нибудь скатался за участковым. Показания с меня так никто и не брал, участковому дам. Если спросят, было, и все официально. Лишь крикнул вслед, чтобы передали ему, мол, снова с диверсантами немецкими повстречался.

– Может, баньку? Мы тебя вчера ждали, затопили. Теплая еще, утром я подтапливал, – предложил дед.

– Баня даже лучше, – согласился я.

Подхватив вещи, дед забрал последнего зайца, мы направились наверх. Лайки уже там бегали, изучали, что изменилось, пока нас не было. На грядки больше не забегали, ученые, уже знали, что влететь может.

Мама меня обняла, бабушка тоже не осталась в стороне, тревожились. Быстро объяснив, почему задержался, одновременно разложил связку шкурок в ведре, вымачивая и натирая нужным средством. Потом отнесу и сдам, те, что раньше добыл, уже относил.

Мама, узнав, что я скоро их снова покину, возможно, до темноты, засуетилась. Мне свежее белье приготовили, так что, сходив в баньку, прямо в этом нательном белье, сидя в беседке, поел. Лаек накормили, когда я еще мылся, так что те в тени лежали, кто спал, кто дремал. Тут как раз и участковый подошел, от обеда он отказался, уже покушал, а чаю попил. Сняв с меня показания, полчаса потратил, но все записал, пожал руку и ушел. От него же я и узнал, что одна из девушек была тяжело ранена, но живая. Операцию уже сделали. Удивил этим сообщением, надо сказать, профи работали, не думал, что живые останутся, вот и не проверял. Я ему это так и объяснил.

После обеда, быстро собравшись, костюм свой, наконец, надел, и прихватив гитару, направился быстрым шагом к остановке. Там на трамвай, и с тремя пересадками добрался до места. Полчетвертого, по времени успевал, не выбивался из графика.

Оказалось, что пропуск действительно был. Вахтер еще и отправил со мной местного сотрудника, вернее сотрудницу, что шла в нужный мне отдел. Лабухин был тут, на втором этаже встретил и познакомил с редактором. Главным, что за все отвечал. Уже шло прослушивание, кстати, пели те близняшки, так что посидел, подождал, пока помещение освободится. Между прочим, а пели действительно здорово, малые еще, а тональность уже отлично меняют. Правда, я без особого удивления узнал, что у них мама учитель пения в сельской школе. Она рядом сидела, нервно комкала платок, допустят их до выступления или нет. Мечта ее, вот и готовила дочек с малых лет.

Когда помещение освободилось, а оно отлично подходило для прослушивания, я прошел внутрь и устроился на стуле. Принес его от ряда у стены. Поставил в центре. За столом сидело пятеро, кроме редактора и Лабухина, три женщины и мужчины, ценз, как говорится. То есть они были из соответствующих служб. Чехол я уже снял, струны новые, сегодня надел, гитара настроена, в себе я был уверен. Можно начинать.

– Ну-с, молодой человек, – сказала одна из женщин, как я понял, она тут и была старшей. – Что будете исполнять из своего? Как нам сообщили, у вас есть свои песни.

– А что вы хотите услышать, у меня больше сотни песен? Выбор достаточно широк.

– Песня о войне, что-нибудь бодрое, хорошее.

– Бодрое и хорошее у меня есть, но петь не буду, – достаточно жестко сказал я. – Вот когда наступать будут, тогда и песни соответствующие буду петь.

– Ну, раз есть, то хоть напойте их, чтобы мы послушали, – улыбнулась та. Видимо, на слабо меня брала, особо не веря, что у меня есть что-то серьезное.

– Почему нет, легко.

Сперва я спел пару куплетов «Давай закурим», я ее хорошо помнил, причем всю, память о прошлой жизни работала отлично. Потом «Смуглянку», ну и для затравки «Казаки в Берлине».

– Очень и очень неплохо, молодой человек, – сказала удивленная женщина. – Честно говоря, думала, что вы лгунишка, бывает, попадаются нам такие, а у вас действительно готовые песни есть и музыка к ним отличная. Правда, одной гитарой наигрывать некоторые ваши композиции не стоит, очарование теряется, тут музыканты нужны, у нас есть хорошая группа, так что попробуем улучшить музыкальное сопровождение. Теперь хотелось бы послушать другие песни. Я вижу, помогать вам не нужно, робость отсутствует в принципе, так что пойте песни по своему выбору, любимые и желанные, а мы послушаем.

Вот я и дал. Почти два десятка песен спел, прерываясь на пару минут дважды, воду пил, горло пересыхало. Да и рукам давал отдохнуть. Репертуар в основном из шестидесятых и семидесятых, хотя пара песен девяностых были. Хорошие песни в те времена встречались. Надо сказать, чем дальше, тем более я впечатлял ценз. Фактически все песни они пропускали, то есть давали добро к прослушиванию. Так и я отбирал такие, чтобы не могли не понравиться. Во время одного из отдыхов я попросил редактора помочь с оформлением авторства этих песен, мол, я пока не успел. Ответила другая женщина из комиссии. Оказалось, она и была из той службы, где все оформлялось, обещала все сделать в лучшем виде, и пояснила, как ее найти. Так что как напишу стихи и ноты, сразу к ней, все оформим. Старшая, что от Политбюро, тоже обещала со своей стороны посодействовать. Мы уже два часа как разойтись должны были, да задержались с прослушиванием, но, прежде чем меня отпустить, эта старшая просительным тоном попросила исполнить еще раз песню про беспризорников.

– Ту, которая твоей маме нравится.

– А, «Генералы песчаных карьеров», – понятливо протянул я.

– Странное название, но именно ее.

Я исполнил, мне не сложно, играл и пел, чтобы за душу брало, и, судя по мокрым глазам женщин, те платками утирались, получилось и их задеть, хотя это и сложно, непробиваемые были. Это поначалу, а потом ничего, растормошил их.

– Ну что, товарищи, – осмотрев коллег, сказал старшая. – Думаю, что все будут со мной согласны, что Саша идеальный кандидат на роль затыкания дыр в эфире, если вдруг возникнут такие проблемы. Все озвученные песни записаны нашим секретарем и одобрены к эфиру. Когда у нас есть свободное время?

– Завтра после семи вечера полтора часа, – очнулся главный редактор, отходя от задумчивости. – Выступление не состоится, отменили, решили закрыть дыру в эфире дополнительной передачей «Письма с фронта».

– Это на час, значит, полчаса свободных есть, вот и пустим в эфир этого одаренного юношу. В утренней программе дадите информацию, кто будет выступать и когда. Список песен, рекомендованных к выступлению, мы вам чуть позже передадим. А пока давайте отпустим юношу, видно, как он очень устал.

Честно говоря, я был несколько не то чтобы раздосадован, но такое чувство присутствовало. У меня завтра мало того что школа, знакомство, так еще и новоселье, которое я явно пропущу. Но ладно, радио есть, сами послушают сидя за столом, можно сказать, я буду присутствовать, хоть и через динамик. Прежде чем меня отпустить, Лабухин, сопроводив до выхода, описал, что меня ждет, и попросил быть часам к двум. Несмотря на то, что выступление будет вечером, меня требуется подготовить. Проинструктировать, что можно делать, а что нет, то есть выступать я буду в прямом эфире, как это обычно и происходит. Все же звукозаписывающая аппаратура в это время только делает первые шаги по качеству звука, поэтому большая часть музыкальных произведений идет вживую. Есть и на пластинках, тех же граммофонов, но качество не удовлетворяет. При этом достаточно широко использовались записи других выступлений, если это требовалось. Чуть позже и меня запишут на пластинку, специальную, для радио, одна песня – одна пластинка, но именно что позже. Ценз, как это ни странно, решил не медлить со мной. В будущем, когда будут музыканты, что-то удастся записать и с нормальным музыкальным сопровождением. Группа, как мне сказали, тут была. Кстати, не все певцы, что выступают, могут петь в прямом эфире, разные причины не дают этого делать, поэтому их предварительно записывают, вот они в записи всегда идут.

Покинув здание Всесоюзного радио, я дошел до остановки и направился обратно. Доехать удалось всего с двумя пересадками, но уже когда начало темнеть, я оказался дома. Меня покормили и, собравшись в беседке, слушали, что со мной было. Про немцев не рассказывал, всех интересовало, что было на радио. Вот и ошарашил всех завтрашним выступлением. Мама сразу отметила, что на новоселье меня не будет, а гостей мы пригласили на шесть вечера. Ничего, послушают, так я ее и успокоил. Мне давали исполнить шесть песен. Правда, не знаю каких, но шесть. Завтра узнаю, каков у меня репертуар будет.

Вот после ужина и бесед мы и разошлись, родные переваривали услышанное. У себя комнате, пока электричество не отключили, я достал с полки тетрадку и перьевую ручку, начал писать. Кстати, все для учебы у нас было. Марина и Валя, забрав оба велосипеда, еще вчера скатались к нужному магазину, им Таня подсказала, где что можно купить, и приобрели большое количество тетрадей и писчих принадлежностей, так что к школе мы были готовы. К счастью, пока школьной формы, в которой обязательно нужно ходить, не было, до этого позже дойдет, поэтому мой костюм подходил нормально. У сестер с платьями тоже в принципе порядок, но в следующее воскресенье поедем на рынок, закупить одежду. Таня уже была извещена, поможет.

Класс мне понравился, тридцать два ученика. Двенадцать парней, включая меня, остальные девчата. Классный руководитель, пожилая женщина лет сорока, рассадила нас, меня и Марину в первый ряд за третью парту, и когда все запомнили свои места, начала знакомиться. Называла фамилии, и названный вставал, коротко озвучивая свою биографию. Оказалось, из реального этого класса осталось два парня и пять девчонок, остальные кто-то беженцы, как мы. Кого из других школы перевели для уплотнения. Многие школы теперь под госпиталя были заняты.

Почти два часа потратили в школе, не безрезультатно, конечно, но время уже было обеденное. Так что, освободившись, мы с Мариной бегом, оставив одноклассников, некоторые жили, как и мы, на другом берегу, за рекой, направились домой. Нас там ждали, поэтому и покормили. Раздеваться мне не пришлось, только пионерский галстук снял, убрал его в шкаф и, прихватив гитару, получив благословение от всех, направился через полстолицы к зданию, где и размещалось радио страны.

Лабухин, встретив, сразу сопроводил в комнату отдыха, там кратко на словах описал, что меня ждет, и вручил стопку листов, велев заучить. Сперва я прочитал список песен, что требовалось спеть. Ну, то, что «Генералов песчаных карьеров» включили, это понятно. Потом «Черный кот», следом «Вертится земля» из «Кавказской пленницы», про замечательного соседа трубача. Две военных. Одна немного переделанная «Мы за ценой не постоим» и «Эх, дороги».

В остальном я изучал, что мне говорить и как отвечать. Хороший сценарист это писал, вынужден признать. Оказалось, раз это мое первое выступление, то я не только буду петь, слушателей, граждан Союза познакомят со мной, диктор, что будет вести передачу, задаст несколько вопросов, вот на них и нужно ответить. Никакой отсебятины, все, что нужно, на листках написано. Теперь понятно, почему меня так расспрашивали о жизни и зачем велась запись. К счастью, такое знакомство будет только при первом выступление, потом этого не потребуется. Если нужно будет поговорить, мне такой же сценарий напишут.

Когда Лабухин вернулся, я нагло спал на диванчике, отложив гитару. Тот меня разбудил, опросил и, убедившись, что все у меня от зубов отскакивает, разрешил спать дальше.

Когда подошло время, и меня вызвали, я прошел в небольшое помещение студии, там был стол, три микрофона и два стула с высокими спинками, одно уже занимал диктор, меня посадили к тому микрофону, что был включен. Их тут даже два было, один на уровне лица и у гитары. Знакомство со мной прошло нормально, я поздоровался и отвечал на вопросы ведущего, не отходя от написанного. Лабухин, что из соседнего помещение через стеклянное окно заглядывал, показал мне большой палец. Знакомство со мной шло так, что опрос проходил под песни. Когда я их написал, почему мне пришли такие стихи в голову, ну и о семье и остальном. Я сказал, что у нас новоселье сейчас, и передал привет родным и всем гостям. Это я упросил редактора, и тот внес в программу, ценз дал добро. Закончил я военными песнями, когда вдруг ведущий спросил:

– Скажи, Александр, как ты думаешь, когда мы погоним немца?

Я вытаращился на него, не припомню, чтобы в сценарии был такой вопрос. Ничего подобного не было. Посмотрев на окно, там Лабухин активными знаками показывал, что нужно отвечать. Я прочистил горло и серьезно сказал:

– Знаете, во всей Москве я единственный человек, которому такой вопрос задавать не стоило. Просто по тому, что я знаю правду, что в действительности творится на фронте, и уж извините, я уже давно сводки с фронт не слушаю. Правды там нет, от слова совсем. Ответить на ваш вопрос могу, но те милые люди, что готовили меня к эфиру, очень просили контролировать свою речь, а без мата я на ваш вопрос ответить просто не могу. Поэтому извините, подвести я их не могу и на вопрос не отвечу. Я правильно воспитан, меня мама учила не врать. Есть такая поговорка: не хочешь говорить, промолчи. Молчание – золото.

– Но почему вы считаете, что в сводках передается неправда? – несколько растерянно поинтересовался ведущий.

Лабухин за стеклом схватился за голову и замахал мне руками, требуя не отвечать, но тут уже я покачал головой. Вот на этот вопрос как раз ответить нужно. За спиной у того скапливался народ, и они тоже спокойно не стояли.

– На этот вопрос я отвечу, думаю, слушателям будет интересно знать. Такие вопросы уже задавали и, насколько я знаю, никто вразумительно ответить не смог. Тем более руководство не было виновато, что информация им передается несколько искаженная. Прежде чем прояснить, что я знаю, опишу, откуда я получил эту информацию, чтобы не возникало вопросов на эту тему. Как я уже говорил, мы с семьей шли по дороге смерти… э-э-э… дорога смерти – это все дороги, где шли беженцы под постоянными обстрелами с воздуха и бомбежками. На этих дорогах и ста метров нет, чтобы не было чьей-то могилки, а то и братской могилы. Нам повезло, никто не ранен был, все дошли… Что-то я отвлекся. Так вот, я говорил, что в дороге у меня появился братик. Появился он благодаря военному фельдшеру Степану Ивановичу Краснову, спасибо ему за это. Родился брат в полевом госпитале, который нам так удачно попался на пути. Мы там стояли несколько дней, и чтобы отблагодарить за маму и братика, я брал гитару и ходил играть и петь для раненых и медперсонала. Так и прошли пять дней. Там была одна палатка, ее считали безнадежной, они во всех госпиталях и медсанбатах есть, заносили внутрь тех, кого спасти было невозможно. Брошенные они были, санитары заходили, только чтобы вынести умершего и занести очередного. Постоянный конвейер. Мне горько стало, когда я это увидел, и остальные дни я посещал только эту палатку. Когда не пел, разговаривал с теми, кто мог ответить, они так отвлекались от болей, легче им становилось. Там много кто был, и пограничник, осназовец, артиллеристы, пехота, ну и летчики тоже. Они со мной и делились всем тем опытом, что получили на фронте.

Они умирали, и смысла им лгать не было, я знал, что все, что они рассказывали, от начала до конца, все это правда. Среди раненых и генерал-майор был. Миной его почти пополам разорвало, но тот, что удивительно, прожил еще два дня. На удивление крепким оказался. Вот он на мой вопрос и ответил, благо был начальником штаба одной из армий. Все оказалось просто, а причина во лжи.

Врут практически все. Сейчас я опишу эту цепочку, чтобы было понятнее. Взять простого лейтенанта. Например, произошел бой, на роту этого лейтенанта немцы провели разведку боем. У него бойцы подбили два танка, во встречной атаке опрокинули наступающие порядки немцев и гнали их до их окопов, захватили и вернулись с трофеями. Допустим, с парой минометов и пулеметов, да с десяток пленных взяли. Для фронта в принципе ситуация обычная. Такое бывает во всех дивизиях. В общем, обычный день войны. Если лейтенант уцелел в бою, то он напишет рапорт, перечислив количество трофеев, пленных и какие потери у роты. Он на передовой, пули над головой свистят, смысла врать ему нет. Рапорт идет в штаб батальона. Его командир тоже ходит под пулями и причин врать тоже не видит. Поэтому без изменений отправляет его в штаб полка. Там уже совсем другое дело, комполка за место держится. Что для него такая мелочь, поэтому он округляет цифры в рапорте. Захватили пять пулеметов, пять минометов и, допустим, еще пушку. Пленных взяли не десяток, а тридцать. Причем о лейтенанте не вспоминают, зачем? У комполка адъютант для примера без ордена мается, нехорошо. Поэтому того лейтенанта вычеркивают и вписывают этого, адъютант ордена, глядишь, не получит, но на медаль надеяться можно. Думаете, почему у фронтовиков наград практически нет, а у штабных награды не в один ряд, вот как раз поэтому. После полка рапорт доходит до дивизии, его включают в сводку по дивизии. Но опять-таки, для дивизии это мелочь, и там тоже для увеличения приписывают. Захвачены многочисленные трофеи, взята в плен сотня немцев, и рапорт идет дальше. Когда он находит до Генштаба, то информация искажена настолько, что правды там фактически нет. Разве что участок, где все произошло, указан верно, да и то не всегда. Так ведь и в Генштабе не дураки сидят, и там схватились за голову, что делать, не знают, и как эту вакханалию прекратить, не представляют. Генерал говорил, к ним комиссии зачастили, сверяют все. Аналитический отдел собрали, но это все полумеры. Кстати, генерал меня этим рассказом настолько поразил, что за время путешествия я ломал голову, как эту проблему решить. И знаете, нашел решение, причем очень хорошее и действенное. Если меня слышит командование РККА, то вот оно. Нужно сформировать специальные группы, которые подчиняются только командующему, если у них что-нибудь потребуют, например, командование фронта, они могут только просить, и то вежливо. Команда состоит из начальника, в звании полковника. Может, ниже. Комендантского взвода, радиоузла, взвода осназа или разведвзвода, и подразделения дознавателей-следователей, куда входят переводчики. Подразделение секретное, можно маскироваться под разные службы. Летчиков, химиков или саперов. Не паникуйте, что я выдаю возможные секретные сведенья, немцы все равно бы узнали об этих подразделениях, если их решат сформировать достаточно быстро, а при высокой секретности никак они повлиять на ситуацию все равно не смогут, знают и знают, что такого? Главнокомандующий, который будет держать прямую связь с командирами этих подразделений, будет иметь прямую информацию с фронтов с высокой степенью достоверностью и свежестью. Этот полковник, изучая информацию по сводкам, сможет отправить, если потребуется, дознавателей в те части, откуда идет информация, и они смогут пройти до непосредственных участников боя и собрать информацию, кто занимается приписками. И по мордасам им, по мордасам, по рукам бить, чтобы больше приписками не занимались. Если информацию какую получить, немца притащить для допроса, чтобы прояснить обстановку на фронте, для этого разведчики есть и переводчики. Уверен, при действии на всех фронтах таких групп уже месяца через два-три, край через полгода, информация будет поступать точная и в срок.

Научат, как ее подавать и не искажать. Сейчас эти приписчики себя вольготно чувствуют, наказание за такое вранье не предусмотрено, а как появятся те, кто дружит с головой, сами прекратят это дело. Другого выхода я просто не вижу. Как видите, на ваш второй вопрос я ответил, ваши сотрудники для сводки и новостей берут информацию у военных, а какая она к ним поступает, вы уже не виноваты.

Жаловаться нужно не на вас… Да и на первый ваш вопрос я все же отвечу, но без подробностей, хотя они у меня и есть. Мы победим, не скоро, тяжело, но победим, я в этом как раз уверен. Кстати, общаясь с разными ранеными, я систематизировал информацию и понял, что пока РККА не изменит некоторые уставы, потери так и будут велики. Если интересно, думаю, на фронтах нас слышат, то я опишу, что требуется изменить. Без этих кардинальных изменений при ведении боевых действий немцев удержать просто нереально, это понимаю я и уверен, что понимают фронтовики, те, кто находится на переднем крае. Они наверняка это и сами знают, возможно даже используют, но информация больше для тех красноармейцев и командиров формирующихся дивизий, которые о войне знают разве что только из кино, а там правды мало, точнее совсем нет. Сказки.

В это время скользнувшая к нам женщина положила перед нами листы. Диктор, который уже давно сидел бледный, заметно воспрял духом. Да и я, прочитав сообщение от редактора, удивленно поднял брови и обернулся, тот встал в дверях, проем был забит молчаливыми сотрудниками, и кивнул, подтверждая. В листе было описано, чтобы мы продолжали. Все равно время моего выступления вышло еще десять минут назад. Да еще только что позвонили сверху, САМ звонил, ценз дал добро. Правда, редактор просил за рамки все же не выходить.

– Хотелось бы послушать, что вы можете сообщить нашим войскам, – бодрым тоном сказал диктор.

– Раскрывать это можно не один час, можно даже передачи сделать с моими рассказами. Думаю, равнодушных не будет. Однако, прежде чем ответить, я расскажу правду о себе, а не то, что описывал вначале. Там была отредактированная версия. Это чтобы меня фронтовик воспринимали серьезно и не считали пустобрехом. Вот я не сообщал, а сейчас скажу, что за время путешествия убил девять немцев, есть еще десятый, но лично я его не убивал, хотя и причастен. Если хотите расскажу об этом десятом, история ну очень интересная. Нет, даже не интересная, а больше ужасная, но слушателям ее нужно знать. Слухи об этом уже ходят по фронтам, но отрывочные, а я расскажу полную, и уверен вы содрогнетесь в ужасе. Поэтому попрошу детей, беременных и людей со слабой психикой отойти от динамиков, им этого слушать нельзя. Рассказ всем жителям страны, но особенно тем бойцам и командирам, что считают, что у немцев в плену хорошо, их ждут комфортабельные лагеря для военнопленных и о них будут заботиться. До этого я рассказывал об этом только беженцам на дороге, но тогда меня прервали, не до конца рассказал, и сейчас расскажу почему. Тяжело мне держать в себе все это. Случилась эта история на дороге к городу Дно. Мы уже опытными путешественниками были, мои младшие сестренки и брат смотрели не по сторонам, а за небом, мы десятки раз видели, как немцы расстреливали с воздуха военные колонны и беженцев, не делая особой разницы, и гибло тогда много людей. Обычно мы проселочными дорогами двигались, от деревни к деревне, так безопаснее, а тут были вынуждены выехать на шоссе, к мосту через реку подъезжали. Сестренки первыми заметили, что нас нагоняют четыре точки. Я тут же вскочил и стал кричать, что немцы летят, после чего, настегивая лощадей, погнал их в сторону. К счастью, мы как раз овраг пересекали, вот по дну его и уехали за поворот, спрятав телегу в кустах. А немцы делали заход за заходом, расстреливая разбегающихся людей. Военных там не было. Оставив семью в укрытии, я побежал обратно, вдруг кому помочь нужно. У меня в карманах бинты и жгуты. Я всегда так делал в схожих ситуациях, этот расстрел с воздуха у меня не первый был. Что я увидел. Бросились в глаза сразу две вещи, маленькая девочка лет трех, что сидела рядом с убитой матерью и дергала за руку. До нее метров семьдесят было, я не слышал, что она кричала, но и так понятно, что просила встать и бежать в кусты. Еще отметил, что к краю оврага подъехал ЗиС с пробитыми колесами, его мотало, и с зенитным пулеметом ДШК в кузове. Как они юзом тормозят. Из кабины выскочили двое, водитель и политрук, расчета у пулемета не было, видимо где-то нашли машину, так как к пулемету они встали неуверенно и явно не знали, как с ним обращаться. Дальше все совместилось в одну картину. Очередной истребитель атаковал, думаю, его целью был этот грузовик. Открыл огонь он раньше. Я было рванул к девочке, но не успел, летчик открыл огонь из пушки, и ее разорвало на моих глазах. Жуткое зрелище. Однако стрелки успели открыть огонь.

Дали короткую очередь, и что удивительно, не умея обращаться с этим оружием, они попали. Причем попали серьезно. Мотор истребителя сразу заглох. Но немец был опытным летчиком и, пользуясь большой скоростью, набранной во время пикирования, он повел самолет вертикально вверх. Когда тот в верхней точке замер, готовый вот-вот свалиться вниз хвостом вперед, от него отделилась точка и открылся купол парашюта. Летчик не мог сесть на вынужденную, вокруг леса, вот и выпрыгнул. Однако он был не один, и три его товарища, разозленные потерей, расстреляли машину и стрелков. Они погибли. После этого самолеты улетели, а я побежал к горевшей машине. Политрук лежал рядом с левым бортом, я снял с него планшет и фотоаппарат «Лейку». Они были целыми, из кармана достал документы. Это оказался военный корреспондент газеты «Комсомольская правда» Аким Демидов. Он герой, и это без приукрас. Кто был водитель, я, извините, не знаю.

На дорогу стали выходить уцелевшие, в стороне разворачивалась в цепь стрелковая рота, летчика хотели поймать, а я, вскочив и свистнув своих охотничьих собак, побежал к лесу. У меня было больше шансов поймать немца. Что я с ним сделаю, я решил еще там, у дороги. Я был в бешенстве, такая холодная и лютая ненависть. До сих пор эти эмоции бурлят во мне, когда я вспоминаю эту историю. Я следопыт и, конечно же, успел раньше армейцев. Нашел след летчика и побежал за ним. Тот хотел было застрелить одну их моих лаек, но я успел раньше и выстрелил ему в плечо, да еще, подбежав, добавил по лбу прикладом. Разоружил и перевязал.

Я тогда не хотел, чтобы он кровью истек. Заодно воспользовался фотоаппаратом и сделал снимок, фотографируя его в бессознательном состоянии. Вот дальше и начинается самое интересное, то, к чему я веду и почему просил некоторые слои населения отойти от радиоприемников. Язык немецкий немного я знаю, у нас в школе его преподавали. Когда тот очнулся и по моему приказу встал, то назвал меня унтерменшем, это переводится как неполноценный. Я смог разобрать, что тот говорит и спросил, что он имеет в виду. Он вообще не боялся и охотно пояснил, причем так, чтобы я его понял, в чем дело. Оказалось, по приказу Гитлера весь советский народ для немцев, а себя они считают сверхсуществами, неполноценный. На уровне свиней, собак и остальных. То есть полезная скотина, но ее и не жалко. Я тогда разозлился и снова ему прикладом заехал. По раненой руке. Ох как тот визжал. Я все не понял, но основное разобрал. Тот орал, что я не смею его бить, и вообще такие животные, как я, должны целовать носки его сапог.

Я поцеловал, только прикладом винтовки, так что тот потом долго хромал на обе ноги. Больше он эту тему не поднимал. Меня заинтересовало, что тот говорит, а прикладом по почкам отличное средство развязывать язык. Оказалось, был Гитлером разработан план уничтожения населения Советского Союза. Согласно этому плану, после захвата наших территорий должно остаться десять процентов населения. В основном молодые мужчины для рабского труда и девушки, для удовлетворения похоти хозяев, бюргеров, как сказал летчик, ну и чтобы популяция рабов не падала. Именно поэтому немецким летчикам не то что разрешалось, а предписывалось помимо атак военных колонн на дорогах, расстреливать и беженцев. План действовал. Он говорил, как называется, но я тогда в сильном волнении был, и название вылетело из головы, до сих пор вспомнить не могу. Причем немцы уже выполняют его на оккупированных территориях. Были созданы такие команды, они называются зондеркоманды. Сами немцы в этом деле лично не участвуют, брезгуют, набирают разную нелюдь из прибалтов, поляков и другой швали. А тем только в радость, им все равно кого резать. Немцы только наблюдатели, следят, чтобы выполнялась работа. Они имеют немецкую форму без знаков различия, оружие и грузовики, иногда их переодевают в советскую форму. Такие отряды заезжали в деревни, пока немцы работают по дальним деревням, чтобы соседи не сразу узнали, что они опустели. Дальше действовали просто и жутко. Ловили все население и загоняли их в подходящий амбар, обливали бензином из канистр и поджигали, живьем сжигали жителей. Если были молодые девушки, то думаю, не нужно рассказывать, что их ждало. Самогон, найденный в домах, и веселье до утра. Девчат утром, если оставались в живых, сжигали в каком-нибудь сарае. Расстреливали редко, патроны экономили, за них отписываться требовалось, а каратели этого не любят, огнем проще. Эти зондеркоманды уже действуют, с начала войны. Летчик хорошо об этом знал, он и объяснил почему. У него был брат, лейтенант-фронтовик, герой Французской кампании.

Орденоносец. Он был ранен во Франции под конец войны и был списан в охранные дивизии, там службу вести мог, хромал. Так вот, наблюдатель-немец одной такой зондеркоманды слег в госпиталь, банальный аппендицит. Вот и попросили прислать из комендатуры офицера, чтобы тот контролировал этих нелюдей, а без жесткого контроля они работать не могли. Комендант отправил брата летуна, и тот поехал. Он вместе с зондеркомнадой посетил за два дня три деревни, как и любой немец, а они все педанты, выполнил приказ до конца, отправил рапорт в соответствующую службу, там уже замена прибыла. Потом лейтенант написал брату на нескольких листках все, что он видел, отправил письмо попутным транспортом и, хапнув стакан водки, вставил ствол пистолет в рот и спустил курок. Жить с тем, что он видел, он просто не мог. В какой-то мере порядочным человеком оказался. Причем его брат, этот самый летчик, назвал его дураком. Сам он фанатиком был и считал, что уничтожение население это правильное решение. Поддерживал его. Сказать, что я был зол, это ничего не сказать. Но сдерживал себя. Причем видя мое состояние, немец ехидным тоном рассказал еще одну историю. Он ее услышал от командира полка, который сам был свидетелем этого. Начну с того, что в плен немцы взяли наших бойцов и командиров три миллиона. Вдумайтесь только, за первый месяц войны три миллиона. Но рассчитаны припасы были на полмиллиона пленных. Кормить их нечем, и это факт. Тогда сверху спустили приказ. Уменьшить количество военнопленных до этих самых полумиллиона. Причем в плен были взяты не только военные, но множество гражданских. Это их также касалось. И вот с июля наших людей начали уничтожать в лагерях. Делали это по-разному, в некоторых морили голодом и искусственно инфицировали тифом, умирали там огромными количествами, хоронить не успевали. В других лагерях работали по-своему. Да что работали, и сейчас работают. На территории Польши есть несколько лагерей, там поляки сами все делают. Работают они так. Загоняют людей в тесное бетонированное помещение, железную дверь закрывают, потом шипение газа и люди умирают. Дальше действуют так, осматривают тела, у кого золотые зубы, выбивают, бреют головы, волосы на парики или еще какое производство, одежду складывают отдельно, все пригодится. Тела свозят к многочисленных печам и сжигают. Там все вокруг в человеческом пепле. В одном таком лагере уничтожается по четыреста человек в сутки. Постарайтесь осознать такие цифры, с учетом того, что только в Польше подобных лагерей пять и действуют они постоянно и с лета. Цифры жуткие. Поэтому если кто вздумает к немцам в плен, вспомните этот рассказ, все в нем правда, жуткая и реальная правда. А комполка рассказал схожую историю. Она касалась того, что я рассказал. Перед уничтожением людей они проходят медкомиссию, и немецкие врачи осматривают пленных, решая, что пригодится в них. Откачивали кровь для своих раненых, кожу срезали для тех немецких солдат, у кого были ожоги.

Работали и сейчас работают. Здоровых в лаборатории на эксперименты, добровольно или нет, их не интересовало. Комполка пришел к своей жене на работу, он был в отпуске, она как раз врачом была в одном из концлагерей в Польше. Застал он такую картину, здоровый мужчина, весь в татуировках, стоял перед его женой обнаженным, по татуировкам моряк, а его жена задумчиво рассматривает. Тот, это видя, дама симпатичная, заулыбался, мускулами заиграл, а он был молод и мускулист, а муж спросил, чем русский моряк заинтересовал его жену. Та и ответила, как бы она хотела сумочку с такими татуировками. Его жена написала рапорт наверх, начальству. Создали команду, и врачи теперь осматривали кожу пленных. Некоторых уводили в сторону, с них снимали кожу, и кожевники подготавливали для применения, пошива галантереи. Я убивал немцев, у меня есть трофеи с их тел и были там одни часы. Я долго не мог понять, что за кожа у браслета, и после этой истории, когда мы доехали до Старой Руссы, зашел к одному старичку, он пошивом занимался, седла делал. Тот долго смотрел браслет, даже капнул на него какой-то кислотой, и, задумчиво посмотрев на меня, сказал, что он не уверен, но похоже, кожа человечья. Часы я сразу выкинул и потом долго мыл руки. Меня до сих пор передергивает, когда вспомню, что держал их в руках. Вот такая история. Немца я вывел на дорогу, мы обошли роту стрелков, что его искали. Причем вел так, чтобы мы не попались на глаза другим военным. Там на дороге, выстрелив из винтовки вверх, привлекая внимание, я указал на немца и сообщил, что это он с товарищами их расстреливал. Потом начал рассказывать, что услышал от него. Не успел, первые фразы только сказал, когда вдруг толпа беженцев нахлынула на немца и почти сразу отхлынула. Там, где он стоял, осталось кровавое пятно. Обезумевшие от горя люди, потерявшие своих близких, просто порвали его голыми руками.

Те, кто позади стоял, тянулись, чтобы хотя бы ногтями вцепиться, зубами, но дотянуться. Там дальше пограничники прибыли, я с ними на этой дороге уже встречался, знали они меня, банду побил, что беженцев грабила, вот и попытался утечь. Ага, наивный, быстро отловили, уйдешь от них, как же. В общем, опросили и отпустили. Я неплохой фотограф и «лейка» была со мной, я ее не сдал. Сейчас поймете почему. Прямо там я фотографировал это побоище. Чтобы в кадр попали дым над лесом от сбитого истребителя или горящий ЗиС с лежавшими рядом с ними героями. Я снимал горе людей, искреннее и непритворное. Если кто из Политуправления меня слушает, я прошу принять у меня фотоаппарат, вернуть его хозяевам, забрать снимки и сделать выставку, показывая зверство нацистов. Все, что я описал, на них есть. Я позже еще снимки делал, в планшете были запасные пленки, там очень много чего, пусть жители столицы и их гости увидят весь тот ужас, что творился на дороге. Это память, та самая память, которую терять нельзя. После этой истории, через пару дней мне встретилась колонна телег с ранеными. Я им играл, старался помочь, и был там молоденький младший политрук. Он все неверяще бормотал одни и те же слова. Он только недавно попал на фронт и сразу повел своих бойцов брататься с немцами. Он не понимал, почему удивленные их появлением немцы не бросились к ним с объятиями и сразу открыли огонь. Горько было его слушать, особенно после того, что я слышал ранее от немецкого летчика. Война какой уже месяц идет, а такие политруки до сих пор немцев братьями считают. Они враги, хуже врагов. Пользуясь возможностью, я продекламирую стихи как раз на эту тему:

Если дорог тебе твой дом,

Где ты русским выкормлен был,

Под бревенчатым потолком,

Где ты, в люльке качаясь, плыл;

<…>

Если мать тебе дорога —

Тебя выкормившая грудь,

Где давно уже нет молока,

Только можно щекой прильнуть;

Если вынести нету сил,

Чтоб немец, к ней постоем став,

По щекам морщинистым бил,

Косы на руку намотав…

Так хотел он, его вина, —

Пусть горит его дом, а не твой,

И пускай не твоя жена,

А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,

А его родившая мать,

Не твоя, а его семья

Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей![1]

Замерев, я вздохнул и, на миг осмотревшись, продолжил. Диктор сидел напротив меня молча, оцепенев, две блестящие дорожки были на его щеках. Я не видел ранее ни у кого столько горя в глазах, как у него, тот впитывал все, что я говорил. Такими же глазами на меня смотрели и остальные, кто был в студии или рядом, кого я смог рассмотреть. Мой рассказ не просто тронул их души, ранил, убивал их.

– Теперь, когда вы представили, что собой представляют немцы, не стоит видеть в них людей. Я не говорю про обычных пехотинцев, там вполне могут служить честные и простые парни, которым это все тоже не нравится, но правительство их… Я даже сказать не могу, как они мне не симпатичны. Теперь вернемся к моему рассказу. Я уже сообщал, что убил девять немцев. Опишу, как это было. Впервые они нам встретились, когда мы недалеко уехали от деревни и стояли лагерем, ночевали. Сам я на тот момент был у родника. За водой подошел, а когда возвращался, увидел их. Три немца, рядом на дороге мотоцикл с пулеметом. Как мне потом рассказал дед, было три мотоцикла, разведка, наверное, два дальше проехали, а эти остановились. Обыскивали телегу. У деда берданку его отобрали. У меня был наган, я подкрался, благо ельник густой и позволил это сделать, и с восьми метров открыл огонь. Немцы ну очень шустрые были, при первом же выстреле сразу в разные стороны попрыгали, чтобы открыть ответный огонь. Опытные, это сразу видно. В общем, я с перепуга все патроны выпустил, но, к счастью, в цель, так что живых не было, добивать не пришлось.

Что мне не понравилось, все это произошло на глазах родни, особенно младших сестер и брата. Не надо им такое видеть, совсем не надо, позже я старался оберегать их от таких зрелищ, и у меня получалось, а подобных случаев у нас на пути хватало. Мы собрали трофеи, даже форму сняли, не побрезговали, постирать не трудно, я на мотоцикле впереди поехал, и мы ушли с этой дороги, чтобы не повстречаться с немцами. Я решил отдать мотоцикл и оружие нашим военным, все же рабочая техника. Скажем так, дальше произошла очень неприятная история. Когда мы подъехали к расположению сводного батальона старшего лейтенанта Заславского, у меня все просто отобрали, да еще затрещин надавали. А когда я попросил справку о том, что передал технику и оружие, мне еще тумаков добавили. Ладно мама их отчихвостила, отпустили. Документы побитых немцев я не отдал ему, они и сейчас при мне хранятся, да и солдатские жетоны тоже. Потом мы обратились к командиру полка, майору Красновскому, но встретили такой же прием. Видимо, эти командиры решили написать рапорт о бравых действиях своих подразделений, предоставив мою технику для доказательства. Та же самая приписка, и я им был совсем не нужен, обуза. Это первая встреча. Потом через несколько дней во время проливного дождя нам повстречался застрявший в грязи немецкий бронетранспортер. Видимо, разведка обогнала. Они сами выбраться хотели, бревна и деревья под гусеницы подкладывали, но так его посадили, что вытащить не смогли. Остальные, видимо, двинули дальше, а эти в кузове на примусе обед готовили. Скрыто подойдя, я расстрелял их из пистолета. Я тогда подумывал перегнать бронетранспортер к нам, видел, что его можно вытащить, управлять умею, несмотря на то что мне двенадцать лет. Однако, вспомнив Заславского, я не стал этого делать. Собрал все, что было внутри, даже ППШ нашел сорокового года выпуска, пробная партия, еще до того как их на вооружение приняли, с номером «триста тридцать семь». Документы этих немцев, экипажа бронетранспортера тоже со мной, дальше мы так и уходили в тылы наших войск, успев оторваться от немцев. В бронетранспортере мной было найдено противотанковое немецкое ружье. Как-то, завидев строй бомбардировщиков, я решил проверить, смогу сбить хотя бы один.

Попросил у мамы подушку, она была у нас одна на всех, и пробно выстрелил. Отдача была такая, что я упал, сбитый с ног, слишком я легкий для отдачи. На плече начал расплываться синяк, подушка слабо помогала. Однако рассчитав траекторию, я стал стрелять по самолетам. Целился в кабины. Пуля тяжелая, мощная, при попадании в летчика гарантированно выведет его из строя, даже если в ногу или руку попадет, просто оторвет их. И я попал, по два выстрела делал в два самолета. Упорно поднимался с земли после каждого выстрела, не чувствуя плечо, и стрелял. Два самолета вывалились из строя, один в штопор свалился, и его покинули два парашютиста, их там наши армейцы на поле ловили, а второй планировал и так врезался в землю. Его никто не покинул. Пострелял я так, что у меня на плече и груди был огромный синяк, я не мог поднять правую руку. Потом меня врач осмотрел, остановили санитарную машину. Успокоил, что ничего не сломано, само заживет, но просил больше такие травмы не получать, осложнения могут быть. Знаете как обидно, немцы летают, а я по ним стрелять не мог. Дед пробовал, двадцать патронов в пустоту выпустил и перестал, не получалось у него. Вот теперь по следующей тройке немцев. Когда рука зажила, и я смог ею пользоваться, снова встретились низколетящие бомбардировщики. Тут я сбил три самолета. Со всех попрыгали немцы, семь общим числом. Они садились далеко от меня, да и я был не в том состоянии после стрельбы, чтобы искать их. С трудом ходил, рука в косынке, даже дышать больно было.

А немцы сами вышли на нас ночью, на костер. Собаки их учуяли, разбудив нас с дедом, я смог к ним подкрасться, там было три немецких летчика, и застрелил из пистолета. Вот это все немцы, которых я убил лично. Еще диверсанты были под Старой Руссой, но это совсем другая история, их живыми взяли. Вот так мы и шли по нашим тылам. Так что думаю, фронтовики и люди понимающие увидят, что я не пустобрех, все, что я рассказал, происходило на глазах моей семьи и других свидетелей. Теперь стоит и рассказать, чем со мной поделились те раненые из «палатки безнадежных». Первое и самое важное. Это, конечно же, стрелковые ячейки. Я не знаю, какой муда… Какой идио… В общем, я не знаю, кто приказал внести в уставы, что бойцам вместо полнопрофильных окопов предписывалось копать ячейки, мол, это чтобы бойцы не уставали, но я опишу, в чем ошибка. Давайте для примера возьмем стрелковый батальон. Он прибыл на место и начал окапываться, те самые стрелковые языки. Успели окопаться и замаскироваться, молодцы, хвала им, но такое редко бывает, обычно немцы раньше появляются. Так вот, окопались и замаскировались.

Впереди у немцев всегда дозор идет, его встречают огнем и тем самым обнаруживают свои позиции. Остатки дозора отходят и жалуются дядям с большими фуражками, что плохие русские их обидели там-то и там-то. В результате подошедшая пехота останавливается подальше, а по позициям батальона начинают бить минометы, гаубицы, а если есть свободные самолеты, то и штурмовики, это как раз их специализация. Что чувствует такой боец, находясь в одиночестве в стрелковой ячейке? Страх он чувствует.

Как сказал один командир: в окопах атеистов нет. Думаю, многие фронтовики его поддержат. Так вот, все вокруг трясется, взлетают вверх тонны земли, сверху сыпется. Очень это страшно. Проходит время, потому что обстрел идет не пять минут и не двадцать, до часа может доходить. Немцам нужно сровнять с землей позиции батальона, чтобы их пехота и танки спокойно пошли дальше без особых потерь. После получаса такого обстрела у бойца появляются панические мысли. А что, если все погибли и я один остался?

И чем дальше, тем чаще они возникают. Как это проверить? Да быстро выглянуть и осмотреться. Боец, набираясь духу, выглядывает и, быстро осмотревшись, ныряет обратно в защищенную ячейку. Но дело в том, что и у остальных такие же мысли, и они тоже выглядывают, посмотреть, что вокруг происходит. Причем очень много выживает при обстреле, так как попасть в такую стрелковую ячейку сложно. Потери от подобного обстрела редко превышают пятнадцать-двадцать процентов. Но одновременно бойцы выглянуть не могут, тут не сговоришься для этого, потому выглядывают в разное время и друг друга просто не видят. Да и видимость из-за поднятой пыли и земли небольшая. В результате новые панические мысли. Что все погибли, я один остался. Находится самый малодушный, они всегда есть. Он выскакивает из окопа и бежит в тыл.

Другой боец, выглянув в очередной раз, видит его и сразу же думает: нас двое осталось, не погибать же мне одному. И он бежит следом. Но так думают и другие бойцы, что сидят в других ячейках, они, выглянув, видят их, и бегство принимает массовый характер.

Некоторые бойцы, видя их, думают, что был приказ об отходе, а они не слышали из-за грохота обстрела, там и свой крик не услышишь, поэтому присоединяются. В ячейках обычно остаются процентов пятнадцать самых стойких бойцов, они и принимают немцев, когда обстрел заканчивается и немецкая пехота приближается. Повезет, отобью первую атаку, вторую уже не переживает никто, добивают обстрелом по выявленным огневым точкам, и пехота завершает уничтожение батальона. Тех, кто убежал, встречают в тылу. Если есть командиры, им мажут лоб зеленкой, из остальных формируют сводный батальон, пополняют, придают других командиров и снова сажают в оборону. В этот раз бойцы, побывавшие в бою, уже более стойко держат оборону и бегут меньше. Вот так постепенно со временем те и получают этот бесценный боевой опыт. Те, кто доживают, единицы. По сравнению со стрелковыми ячейками – окопы это совсем другое дело. То есть бойцы могут перемещаться, в бою, если закончились боеприпасы, не нужно вылезать наружу и ползти под пулями и осколками к соседней ячейке, чтобы забрать у погибшего друга патроны и гранаты. А так пробежался, лежит убитый боец, подбежал, пуст, кто-то раньше успел, к другому, у этого есть патроны, и вот так дальше ведешь бой. Во время обстрела политрук сможет обходить бойцов, поднимать моральный дух, это, кстати, их работа, там шуточку скажет, тут сигареткой угостит. Бойцам легче, и они уже увереннее смотрят на мир и яростнее держат оборону. Вот вроде бы такая разница между стрелковыми ячейками и окопами, а реальность показывает, что именно окопы позволяют строить оборону крепче, и это, кстати, все фронтовики признают. Я вам расскажу такую историю. Она о батальоне капитана Гаврилова, двести шестой стрелковый полк семнадцатой стрелковой дивизии. За неделю очень тяжелых боев его батальон понес потери в двадцать процентов численного состава, при том, что немцы, атакуя его позиции, потеряли два пехотных полка и тридцать танков. Невозможно, кто-то скажет?

Не реально? А я объясню, как он воевал, и любой командир сможет это повторить. Первое, у капитана всегда позиции были выстроены с полнопрофильными окопами, он еще не ленился и ложные позиции оборудовал с окопами по колено, это для авиаразведки.

Когда немцы подходили к позициям, их в упор встречали плотными злым огнем. Те несли потери и откатывались. Обычно дальше другие советские подразделения РККА сидят на месте, но капитан так не действовал, зачем ему держать людей под обстрелом, получая убитых, раненых и контуженых? Поэтому он отводил бойцов в тыл метров на пятьсот, там заранее были вырыты противовоздушные щели, а на позициях оставлял наблюдателей и часть пулеметчиков, чтобы они остановили немцев, если те приблизятся к позициям, а батальон еще не успел занять окопы. Вот так батальон спокойно пережидал в стороне, и немцы били артиллерией и сбрасывали бомбы с неба на пустые позиции. Как только огонь стихал, бойцы бегом возвращались на позиции, если были раненые и убитые среди наблюдателей, отправляли их в тыл и восстанавливали на скорую руку окопы. Немцы подходили, будучи уверенными, что с батальоном покончено, и когда их подпускали поближе, те нарывались на огонь в упор и несли страшные потери.

Причем бойцы не стреляли с одного места, а постоянно перемещались. Немцы воевать умели, засекали позицию пулемета и сосредотачивали на нем огонь, чтобы уничтожить. Но пулеметчиков там уже не было, выпустив ленту, они уже давно поменяли позицию и открывали огонь с другого места. Выпустили ленту и дальше перебегают. Так же действовали и другие бойцы, Гаврилов всем вбивал в голову, задержитесь со сменой позиций, убьют, часто меняйте их, и те меняли. Своего командира бойцы боготворили и за дело его любили. Постоянное перемещение, постоянный огонь. Потери в этом случае минимальны, немцы просто не могли подавить огневые точки, когда они стреляли по ним, там уже никого не было. Так же и с противотанковыми пушками, не больше пяти выстрелов с одного места, оружие на передки на запасную позицию. За неделю была потеряна только одна пушка. Немцы снова откатываются, но и бойцы покидают позиции, однако уходят совсем. Отходят километров на пять, где готовы новые позиции и окопы. Обычно одна рота у капитана в бою не участвует, а в тылу готовят новые позиции. Дальше снова, как и раньше было, немцы нарываются на огонь батальона на новых позициях, и терпят потери. И вот так всю неделю. Немцы тоже не дураки и разобрались, что личный состав пережидает обстрел в тылу, но и Гаврилов не зря шпалы носил, он часто оставлял бойцов на основных позициях. После легкого обстрела немцы переносили огонь в тыл и обрушивали туда огромное количество боеприпасов. Хорошо воевали гавриловцы, геройски, для многих будучи примером, однако батальон все же погиб. Погиб по простой причине, перестали подвозить боеприпасы. Бойцы снимали их с немцев, ползая к убитым, хоть так отбиваться. Протянули еще сутки, но и их ненадолго хватало. Батальон был рассеян, комбат погиб, бросился с гранатой под танк, остатки подразделения вышли к своим. Вот с одним из бойцов я и пообщался. В той самой «палатке безнадежных». Как видите, тактика довольно проста и ее легко можно повторить при хорошем снабжении и крепком тыле, только вот никому это не надо, от того и потери такие, и отходят наши войска все дальше и дальше. Я не ругаю бойцов, есть за что ими гордиться. Когда один батальон упорно держит оборону, то и их соседи, видя такую самоотверженную отвагу, готовые вот-вот бежать, заражаясь такой уверенностью, тоже держатся. Потом уже они, в другом месте, держа упорно оборону, заражают другие части, показывая примером, как надо драться и не отступать. Постепенно это все расползается по дивизиям, корпусам, и те учатся воевать, страх перед немцами проходит, но пока это не по всем частям разошлось, вот немцы, находя слабые участки, и прорываются, заставляя наши войска отступать, чтобы выпрямить линию фронта и не попасть в окружение. Многие боятся окружения, даже появилось такое выражение «окружениебоязнь», «танкобоязнь» или «самолетобоязнь», но этого не нужно делать, не стоит бояться, нужно взять себя в руки.

Я бы и рассказал историю про пограничников, что шли за откатывающимся фронтом, что они творили у немцев в тылу, за два месяца уничтожив больше двух тысяч солдат, сотню танков, около пяти сотен грузовиков. Их было всего двенадцать, и действовали они одним только стрелковым оружием. Но их командир умел думать, он использовал свои наработки и очень успешно. Сейчас я не смогу рассказать, как они действовали, времени нет, но если будет следующая передача, в чем я, честно говоря, сомневаюсь, обязательно опишу. Это действительно очень интересно и познавательно. Кстати, я общался с одним капитаном-пограничником, в «палатке безнадежных», его звали Антон Гордеев. Так вот он рассказал, что из всех пограничников, что встретили немцев утром двадцать второго июня на западной границе, уцелело всего один процент состава. Вдумайтесь, один процент. Это элита. Они дрались у своих застав, не отходя без приказа, не получая его, так и погибали, редко к кому прорывалась помощь. Причем их стойкость была такова, что командование вермахта издало приказ и распространило его по всем войскам. Звучит он так, цитирую слова Гордеева: Зеленые фуражки в плен не брать. Это как же надо было довести немцев, чтобы они издали такой приказ?! А так, парни молодцы, только жалко их. Герои.

– Александр, разреши задать тебе вопрос? – сказал вдруг диктор, когда я на миг прервался, мне воды принесли, горло пересохло.

– Можно. Я же тут.

– А что означает намазать лоб зеленкой? Меня немного смутила эта фраза.

– Это красноармейский фольклор. Скажем так, оно означает, что, прежде чем расстрелять, намазывают лоб зеленкой, чтобы пуля, входя в мозг, не занесла инфекцию. Горькая шутка такая. Поэтому если говорят: намазали лоб зеленкой, это так фигурально выражаясь, говорят о расстрелянном человеке. Это я слышал на дороге смерти от бойцов, и уже сам привык вставлять во фразы, что не обращаю на нее внимания. Кстати, мне уже намекают, что наше время заканчивается, но мне еще есть что сказать, поэтому извините, пару минут эфира я все же украду. Думаю, многие поняли из моих слов, что я привез в Москву с собой оружие. В большинстве трофейное, немецкое. Это действительно так, искать не советую, да и не найдете, оно в тайниках за Москвой в лесах. Однако я прекрасно знаю, что в формирующемся отдельном рабочем коммунистическом батальоне острая нехватка вооружения, и хочу передать все оружие им. Именно всё. Я охотник, у нормального охотника в заначке всегда найдется пара неучтенных стволов. Тут я добровольно передаю его нашим бойцам и командирам. Держать это оружие у себя просто подло, когда в нем нуждаются. Сейчас перечислю, что у меня есть. Немецкое противотанковое ружье с патронами, сто двадцать штук всего, но хоть что-то. Как показывает опыт, если расчет не меняет позиции и ведет огонь с одного места минут пять с момента первого выстрела, это если повезет, обычно еще меньше, его уничтожают. Так что патронов точно хватит.

Потом два пулемета, «МГ-ноль восемь», это что-то вроде нашего «максима», с того бронетранспортера снял, и «МГ-тридцать четыре». Трофей с диверсантов. К ним по пять снаряженных лент и два ящика с патронами. Два ящика с гранатами. Потом два немецких автомата с боезапасом. Семь пистолетов, четыре «парабеллума» и три «вальтера». Наш автомат ППШ, его хочу подарить командиру батальона, лично в руки передать. Потом снайперскую вин… Не-е-е, хватит вам, ребята. Настоящий охотник винтовку с оптикой, если она даже армейская, никогда не отдаст, руку отгрызет, но не отдаст. Если только с обменом на что-то другое, охотничье.

Это намек. У меня СВТ в снайперском исполнении и немецкая, «маузер» с оптикой. Помимо них еще есть трофейная радиостанция. Как и пулемет с СВТ, это трофеи с немецких диверсантов. Пересеклись наши дорожки под Старой Руссой. Все это я готов передать батальону, пусть его представители найдут меня через редакцию Всесоюзного радио, мой адрес тут есть. Это еще не все.

Дело в том, что помимо нашего ППШ, в кузове бронетранспортера я нашел еще трофеи. Немцы где-то, видимо, ограбили банк.

К большому моему сожалению, денег там не было, очень они мне нужны были. Сам я в душе трофейщик. То есть исповедую такой закон: что в бою взято – то свято. Этот закон действует только во время войны, в мирное время он недействителен. Убивая противника, врага, я считаю, что все, что находится на нем, принадлежит мне, и я считаю, что прав. На другого убитого даже не посмотрю, это уже мародерство. Вообще трофеи и мародерство – это разные вещи, и граница между ними очень тонка. Фактически только командир может решать, где бойцы набирали трофеи, а где мародерили. Раньше в старину право трофея было священно, сейчас искусственно об этом забыли. Я нет, и считаю все, что добыл в бою, своим. Я понимаю, почему командиры издали законы, чтобы красноармейцы сдавали честно добытые трофеи им, чтобы прилипли к их рукам. Я же предлагаю издать «Закон о трофеях». Поверьте, русский народ, которые знает, что такое «достать», ковер там или редкий инструмент, они немцев без всего оставят, если будут знать, что что-то можно будет оставить себе или отправить почтой домой. После такого нашествия окопы немцев просто опустеют, выжившие немцы нагишом будут стоять на позициях и делать вид, что стреляют из оружия, губами изображая стрельбу, а ничего у них уже не будет, все отберут и утащат. Шучу, конечно, но советую все же подумать, стимул очень серьезный, не менее важный, чем защищать свою родину и свои семьи. Теперь вернусь к находке в бронетранспортере. Там не было денег, там было золото в слитках, двенадцать штук с оттиском Госбанка СССР. Моя семья о них не знает, после стрельбы я их нашел при осмотре и тайком убрал на дно в повозки, потом прикопал в лесу под Москвой. Честно говоря, как камень с души упал, не люблю я золото. Откуда немцы их взяли, не знаю, но я бы предпочел именно деньги, которые немцам как раз были не нужны. Как я уже говорил, мне очень деньги были нужны. Когда мы уезжали, то продавали дом по очень низкой цене, покупатель сбил ее, пользуясь тем, что мы уезжали в спешке. Когда мы приехали в Москву, то денег на выбранный дом не хватало, сильно не хватало. Связываться с золотом я побоялся, струсил, признаюсь, поэтому я стал на вещевом рынке продавать трофеи.

Немецкое снаряжение, обувь и форму. Брали очень хорошо и давали большую цену. Торговать я умел, но сам не ожидал, что так продажи пройдут. Из рук вырывали, торговались друг с другом, поднимая цену, я до сих пор в изумлении. Оружие не продавал, а вот все трофейные ножи ушли, ни одного не осталось. Спрашивал, зачем покупателям, отвечали, что соседям будут говорить, что сын или муж с фронта трофеи прислали. Форсить решили, вот и давали хорошие деньги. Продал я все, что у меня было, хватило и на дом, и на кое-какую обстановку. Это золото я считаю своим, по праву трофея, но оно мне не нужно. Руки жжет, боюсь я его. Поэтому хочу попросить Политуправление РККА помочь мне передать его в Фонд Обороны. Причем не просто передать, а все средства пустить на постройку завода для выделки автоматов для нашей пехоты, пусть наконец это необходимое оружие начнет поступать в войска. Это все, что я хотел сказать. Но прежде чем попрощаться, хочу спеть одну песню. Я сразу прошу прощения у редактора, ее не было в разрешенных списках, и он ее не слышал. Она называется «Русские дороги». Если мой рассказ кого заинтересовал, прошу писать на адрес редакции, постараюсь ответить. Большое спасибо, что выслушали меня до конца. Я прощаюсь с вами.

Тронув струны гитары, я проиграл начало и запел:

По плачущей земле, не чуя сапогов,

Наш обескровленный отряд уходит от врагов,

Питаясь на ходу щавелевым листом,

Ночуя в буераке под калиновым кустом.

Нам отдохнуть нельзя – бегом, бегом, бегом.

А наши якобы друзья засели за бугром

И смотрят, как нас бьют, не отрывая глаз,

И только длинные дороги полностью за нас.

Вытри слезы, отдохни немного, я русская дорога.

Отходи, а я тебя прикрою, грязью да водою.

Но по уши в грязи, в воде до самых глаз,

Через какой-то срок враги опять нагнали нас.

И бьют еще сильней, вот-вот и порешат,

Но лютые морозы к нам на выручку спешат…[2]

Закончив петь, я встал и вышел из студии. Так же молча z шел мимо молчавших людей, которые провожали меня взглядами, и вышел на улицу. Меня так никто и не остановил. Уже совсем стемнело, на ходу убирая гитару в футляр, я дошел до остановки и посмотрел, как люди отходят от рупора, что висел на столбе.

– Неужели по городскому вещание дали? – удивился я. – Да нет, не может быть.

Тряхнув головой, я дождался трамвая, он был переполнен, и на задней площадке поехал домой. Добрался нормально, никто не останавливал и не тормозил. У дома никого не была. Зайдя в огород, никого не обнаружил, хотя было видно, что отметили хорошо. Взяв со стола кусок жаренной с чесноком заячьей ноги, я прошел в квартиру мамы. Все были тут, на кухне, сидели и молчали. Слезы на глазах и горе.

– Вы что, все слышали? – упавшим голосом спросил я.

– Ты о своих песнях? – рассеянно спросила мама, поднимая заплаканное лицо. – Нет, все хорошо было, всем понравилось.

– Это все, что вы слышали?

Та кивнула под мой облегченный вздох и показала небольшой треугольник со штампом полевой почты. Таня тут же стала ее утешать.

– Соседка Тани прибежала, когда мы твои песни слушали, письмо принесла. Пропал без вести наш папка, пропал…

– Уф-ф… – с облегчением выдохнув и невольно усмехнувшись, я добавил: – Я-то думал что-то серьёзное. Мама, такие письма присылают, если подразделение попадает в окружение и не выходит к своим в определённый срок. Отец в тылу служит, к тому же ещё и охотник. Выйдет, не волнуйся. Вот если бы «похоронку» получили, тогда да, можно беспокоиться, да и то могла быть надежда, что просто инициалы перепутали, например, вместо однофамильца оформили. Так что вытираем слёзы и идём спать. Завтра тяжёлый день, школа и остальное. Ну а от отца будем ждать вестей, когда-нибудь они будут, будем на это надеяться. Всё равно ничего другого нам не остаётся.

Как мог, я успокаивал своих и Маринку успел погладить по спине, ещё успокоиться не могла, ну и остальных. В общем, когда немного успокоил, отправил малых спать, Маринку туда же загнал, Танюшу в мою комнату на свободную кровать, а сам отозвал в сторону маму, бабушку и дедушку. Бабушка только что вернулась из маминой комнаты, где меняла пелёнки Кире, тот недавно трубным басом голос подавал, обидевшись, что о нём все забыли.

– О чём ты хотел поговорить? – косясь на слегка потрёпанный треугольник письма, спросила мама.

Я его забрал у неё, чтобы тот не отвлекал, но, похоже, придётся убрать его из виду, так что взял со стола и убрал в карман, а то действительно будет серьёзно мешать. И до косоглазия довести может.

– Прежде чем ответить на этот вопрос, хотелось бы уточнить, с какого момента вы выключили радио?

Перед тем как уйти из дома, я прокинул провод самодельного удлинителя и вывесил тарелку репродуктора в форточку, чтобы семья и гости могли слушать меня прямо из сада, где и справляли новоселье. Как-то не совсем оно удачно прошло, надо сказать: письмо это с номером части отца так не вовремя появилось. Хотя, может, и вовремя. Тут, с какой стороны посмотреть. Нужно лишь уточнить, когда выключили репродуктор, чтобы от этого отталкиваться. Лучше я опишу свою версию происходящего в студии радио, чем это сделают соседи. А насчёт этого письма-извещения я действительно не сильно переживал. Может, это и нервы, все эмоции спустил ещё там, в студии, но я был слишком спокоен. К тому же знал, что не всегда такое извещение соответствует истине, о чем ранее говорил, бывало и похоронки по ошибке приходили. Будем ждать вестей от отца, ничего другого нам не остаётся.

– Когда ты пел песню, – встрепенулась вдруг бабушка, а она не меньше мамы переживала о судьбе своего сына. – Про дороги которая…

Такой ответ изрядно меня взбодрил. Фактически репродуктор был выключен за одну песню до того провокационного вопроса диктора, за который ему уже наверняка влетело. Видно же было, что там отсебятина была. Я до сих пор не мог понять, как это допустили. У меня было такое впечатление, что он машинально этот вопрос задал, да и задавал его всем гостям в студии, лишь на мне споткнулся, и всё пошло не по плану. Да и не должен был такой вопрос прозвучать. Говорю же, такое впечатление, по инерции ляпнул. Это тоже странно, на радио работают всё же те люди, что такого допустить просто не могут, и контроль там серьёзный.

– Это хорошо, вовремя письмо принесли. Ну, значит, вот что, когда основное прошло, диктор спросил, когда мы победим немцев. Такого вопроса не было в том списке, что мне дали.

– Зря они тебя об этом спросили, – задумчиво посмотрела на меня мама. Вот уж кто меня хорошо знал.

– Это точно, очень даже зря. В общем, я не хотел говорить, но диктор вытянул из меня несколько историй, из тех, что случились с нами на той дороге.

– И про лётчика сбитого?

– И про него, всё рассказал. Ну почти, до бандитов не дошло, время наше вышло. Вроде ничего так всё восприняли, и я решил продолжать. Помните тот бронетранспортёр с расстрелянными немцами? Я ведь там не только наш автомат нашёл, тот, что ППШ.

– Как не помнить, если ты его чуть ли не каждый день начищал, – подтвердил дед, который до этого в основном молчал.

– Там, кроме автомата, было золото. Килограммовые бруски с гербами Советского Союза. Плохое это золото, вот я и решил его сдать. Хочу, чтобы на это золото построили завод по производству автоматов для нашей армии и чтобы Политуправление за этим проследило.

– От добре, – воскликнул дед и даже ударил себя по коленям от избытка чувств.

Вот мама поняла всё правильно, посмотрела на меня, задумалась и тихо уточнила:

– Почему ты нам о нём не говорил?

– Не всё нужно знать. На вас и так много было взвалено. К тому же это злое золото, плохое, кровавое, только беду оно нам принесёт. Я сразу решил его сдать.

– Это хорошо.

– Это ещё не всё. У меня тут образовались излишки вооружения, а наши бойцы и командиры нуждаются. Уже сейчас с запасами вооружения большие проблемы. Вскрывают старые склады с берданками и трофеями Гражданской войны. Больше нечем вооружать добровольческие батальоны. А у нас всё же пулемёты, автоматы, противотанковое ружьё. В Москве среди прочих формируется добровольческий коммунистический батальон, вот я и решил отдать часть вооружения и трофейную радиостанцию им. Оно им нужнее.

– Молодец, – только и сказал дед.

– Как вы понимаете, после того, как я по всему Союзу всё это озвучил, к нам может быть интерес, и не только положительный. Это я о ворах. Дед, держи берданку под рукой.

– Думаешь, бандиты золотом заинтересуются? – снова подал голос дед.

– И не только. Соответствующие органы в государстве ну очень бдительные, и могут возникнуть вопросы. А всё ли я сдал? Могут перейти и к непопулярным методам, например, к шантажу. Но я думаю, это только в крайнем случае и до этого не дойдёт. В принципе всё, что хотел сказать, сказал. Теперь вы в курсе. Ах да, забыл про фотоаппарат, его тоже сдать придётся, вернуть хозяевам, в редакцию, а из сделанных снимков, там на дороге смерти, попросил то же Политуправление, провести выставку чтобы москвичи видели, что творилось тогда на дороге.

– Молодец, – снова сказал дед. – Это ты правильно решил.

– Тут главное, чтобы помогли, нужна мотивация народа, не все ещё поняли, что эта война на уничтожение, но без помощи государства у меня ничего не получится. Ладно, информацию я вам дал, переваривайте её, а пока давайте приберёмся в беседке после новоселья.

Согнав соседских котов со стола, где они обжирались, мы часть еды отдали собакам, всё равно испортится, а часть убрали на ледник. Работали больше молча, было видно, что мои родичи ушли в себя. Я убрал репродуктор из окна, там мембрана бумажная, влаги боится, а судя по наплывающим тучам, что закрыли луну, может хлынуть дождь, так что побережём ценный предмет. Снова закрепил его на кухне в квартире мамы, свернув провод-времянку. Когда мы закончили, уже была полночь, но прежде чем отпустить, мама на секунду прижала меня к себе и встрепала вихры, этим она показывала, что полностью одобряет меня, благословила, можно сказать.

Проследив, чтобы она заперлась, мало ли что, я проследовал за бабушкой с дедушкой к их половине дома. Они после умывания на печи устраивались, ну а я к себе прошёл. Таня уже спала, они с Лукой на одной кровати устроились, Лука сегодня решила со старшей сестричкой ночевать, ну а я быстро раздевшись, нырнул под одеяло, слегка поскрипев сеткой кровати. Умыться и зубы почистить я успел, так что был свеж, хотя сонливость и наползала на меня. Уснул не сразу, долго переваривал весь прошедший день, пока не понял, что успокаиваю себя. Я действительно сделал всё правильно, придя к такому выводу, как-то быстро уснул.

Разбудил меня грохот с металлическим скрежетом, звук клаксонов, именно во множественном числе, и последующий удар, казалось бы, в стену дома, отчего строение содрогнулось, и чуть позже начавшаяся разборка под окнами, перемешанная с матом. От шума проснулись все, я так полагаю, Таня и Лука так точно, завозились, скрипя сеткой на своей кровати. Дотянувшись до стола, я взял свои наручные часы и скривился. Пять часов утра, только-только светать начало.

Почёсывая лопатку, встал и отдёрнул в сторону плотные шторы светомаскировки, выглянул в окно. Пришлось прижаться к стеклу правой щекой, чтобы видеть часть штакетника со стороны половины дома мамы, и снова ругнулся себе под нос.

– Да что же это такое?! – тихо взвыл я. – Они что, тараном меня взять хотят?!

Картина, что я увидел, в другой ситуации вызвала бы у меня смех, но сейчас никакого веселья не было. Кому палисадник ремонтировать? Тут даже гадать не нужно. Мне. Ничего, я ещё поборюсь. А сама картина выглядела так. Видимо, одновременно к моему дому решило подъехать сразу несколько машин, а точнее три. «Фаэтон», тот самый Газ-А, и две «эмки». Причём они умудрились столкнуться на подъезде, это я про обе «эмки», «фаэтон» не пострадал и стоял чуть в стороне. Похоже, водители не уступили дорогу друг другу, решив, что уступит другой шофёр, только от столкновения их бросило на угол моего палисадника, в результате столб покосился, часть перекладин слетела, штакетник повреждён. Дня на два работы. Ну а у машин, чуть ли не хватая друг друга за грудки, ругались шофёры и командиры разных наркоматов. Только бросив на них взгляд, я понял, почему водители были так уверены, что им уступят дорогу. Одна машина была явно из Политуправления РККА, а другая из наркомата Берии. Из НКВД, если кто не понял. Я вот только не смог с первого взгляда определить принадлежность пассажиров третьей машины, вроде тоже военные. В форме.

Додумать я не успел, к нам заглянул дед. Я специально встал так, чтобы Таня успела быстро одеться, не смущать её, поэтому, когда заглянул полуодетый дед, она уже оделась и встала рядом, с любопытством выглядывая. Раз разбудили её, теперь не ляжет.

– Что там? – спросил дед, стараясь спрятать за собой берданку, это, чтобы Танюша винтовку не увидела.

Это он правильно сделал, да и саму ситуацию понял правильно. Вот Луке было всё пофиг, уже снова спала, непробиваемый ребёнок.

– А-а-а, долбо… приехали, – натягивая штаны, пытаясь рывком правильно попасть в брючину, ответил я. – Ну щас я им…

Накинув сверху рубаху и на ходу заправляя её под ремень, я выбежал в сени, за мной последовали остальные, бабушка тоже, и успел вовремя. Пока одни ругались, самые хитрые, а это пассажиры третьей машины, обошли виновников аварии и постучались в ворота. Они закрыты изнутри были. Быстро пробежав босиком по влажной от росы траве, зато взбодрился, я отобрал из ряда кольев, прислонённых к стене сарая, подходящий – мы их заготовили для моего баркаса, вроде подпорок, да не все пригодились – и отодвинул брус на воротах. Там в проёме ворот, под любопытными взглядами Тани, деда, мамы и Димки – бабушка скользнула в квартиру к Кире – я крикнул:

– Посторонись!

Та тройка, что из «фаэтона», подалась в сторону, и я рванул к тем, что стояли у разбитых «эмок», серьёзно пострадала правда одна, парила разбитым радиатором, у второй бок ободран да правое крыло содрано.

– Эй, ты чего? – успел воскликнуть один из сотрудников наркомата Берии, перекатом уходя в сторону, кол бессильно врезался в землю, где он только что стоял.

Остальные бросились врассыпную, мгновенно забыв про распрю, перестав хватать друг друга за грудки. Это они на инстинктах сработали, совместно перемешавшись, отбегали в сторону за дальность удара кола и дальность возможного его полёта.

– Ты чего, с ума сошёл?! – воскликнул один из политруков, которому я хорошо так протянул поперёк спины. Вот он, отбежав, и чесал спину. Ещё парочка, до которых я дотянуться успел, повторяли его движения, остальные без потерь ушли.

На этот крик души отвечать я не стал, лишь молча указал на повреждённый палисадник. Быстро осмотревшись, я заметил, что все соседи с живым любопытством наблюдают за нами со стороны, из окон, из ворот, да и мои тоже выглядывали, так что я громко попросил дедушку:

– Деда, принеси-ка берданку. И патронами с крупной солью заряди, теми, что для вредителей приготовили. У нас их вон сколько собралось, – быстро подсчитав гостей, добавил: – Восемь патронов нужно, хотя нет, девять. Ещё для шофёра, что за «эмкой» прячется. Этому и два заряда не только можно, а нужно.

– Я тебе сейчас дам берданку, – пригрозил один из комиссаров наганом, что успел извлечь из кобуры.

Я на его спич не обратил внимания, покосился только на палисадник и, вздохнув, закинув кол на манер винтовки на плечо, подошёл к той тройке, что продолжала стоять у ворот, поинтересовавшись приветливым голосом:

– Чего хотели?

– Так это ты Сашка?.. То есть Александр Поляков, – несколько опасливо покосившись на кол у меня на плече, поинтересовался старший среди военных, в звании майора.

– Он и есть. Так что хотели-то?

– Сам ведь позвал. Забыл? Обещал мне «пэпэша» подарить. Я Строганов, комбат.

– А-а-а, так вы командир Добровольческого коммунистического батальона, что начал формироваться? Понятно. Не кадровый, как я посмотрю?

– Так заметно? – улыбнулся тот и, сняв фуражку, платком протёр лысую голову. – Третий день как форму надел. Я ведь директором фабрики был, кровати делали. А повоевать успел, ещё в Гражданскую, там и в партию вступил. Командиром пулемётного расчёта была, а потом и пулемётной ротой командовал. С этой должности и ушёл на гражданскую работу. Переаттестовали и, видишь, майорские шпалы навесили. Теперь вот командир батальона. Величина.

– Карьерный рост налицо, – поддержал я его и добавил: – Однако документы всё же предъявите, я вас не знаю.

– Это ты правильно решил. Держи. Правильно, бдительность нужно проявлять.

Изучив не только его документы, но и стоявших рядом командиров, имевших звания старших лейтенантов, тоже из запаса призванных, вернул их им.

– Это да, – согласился я с ним и сразу в лоб прямо спросил: – Всё так плохо с вооружением?

Тот лишь молча отвёл взгляд, скривившись, но всё же сказал:

– Сам ведь всё знаешь, раз подарить свои трофеи решил. Такое старьё выдают.

– Да знаю, – тоже вздохнул я и тут же встрепенулся. – Я быстро соберусь, ждите в машине, поедем к тайнику. Только вот хватит ли места? Машина у вас больно уж небольшая, грузовик нужен был бы.

– Так есть грузовик, – удивил меня майор. – Вот на перекрёстке стоит.

Посмотрев, куда тот указывает, действительно рассмотрел крытую «полуторку». Даже странно, что мне, ребёнку, вот так взяли и поверили. Лгунишек моего возраста хватало, что гонялись за дешёвой популярностью. Но видимо за время передачи я смог настолько дать людям прочувствовать ко мне доверие, что те, похоже, и не сомневались, что всё обещанное у меня действительно есть.

– Ха, а слона-то я и не заметил, – пробормотал я и, присмотревшись увидел, что от того же перекрёстка, где дальше паромная переправа была, к нам спешил участковый.

Посмотрев на остальных гостей, я только сплюнул под ноги и повернулся к майору.

– Ждите, сейчас вернусь.

Забежав во двор, поставил кол к остальным в ряд и побежал собираться к себе. Дед, насколько я успел отметить, вышел на улицу и, покачивая головой, стал осматривать палисадник. Гости, те, что не получили от меня «гостинцев», вернулись к машинам. Сейчас уже не ругались, лишь водители деловито обсуждали, как расцепить машины и отогнать их в сторону. Пока я сапоги натягивал, пока быстро завтракал, хватая зубами ломоть вчерашнего хлеба, запивая свежим молоком, снаружи отцепили машины. Бабушка умудрилась успеть не только малых проверить, но и козу нашу подоить. Жирновато молоко, малым мы его разбавляем, а я прямо такое, тёплое, пил. Накинув куртку и прихватив лопату, вышел наружу, с интересом изучая, что изменилось у двора за те десять минут, что я отсутствовал.

Машины расцепили, и сейчас оба шофёра правили молотками крыло второй «эмки», той, что принадлежала сотрудникам НКВД, чтобы хотя бы одна машина была на ходу. Кстати, «полуторка» теперь стояла тут же, рядом. Причём была она не пустой, из кузова трое выглядывали, почему-то в гражданской одежде. Видимо бойцы батальона. Взяли для работ и погрузки. Подойдя к участковому, я с ним поздоровался, крепкое у него рукопожатие, после чего стал отдавать распоряжения:

– Так, дед, мы с товарищами из коммунистического батальона уезжаем, ты тут пригляди. Пусть машину побитую во двор закатят, и так внимание всей округи своим неординарным приездом привлекли. Пусть там постоит, потом заберут. Я часа через два вернусь.

– Мы с вами, – тут же воскликнул один из командиров НКВД, видимо старший, с рубиновой шпалой в петлицах.

Тут не поймёшь, то ли лейтенант госбезопасности, то ли капитан. Понапридумывали со своими званиями, черти, людей путают.

– С чего бы это? – встал я в позу. – Я вас не знаю. Очень уж вы подозрительны. А может, вы бандиты переодетые?

– Можно ведь документы проверить, – неожиданно улыбнулся тот.

– Ну с нашим уровнем подделок документов это не аргумент. Вы бы хоть фото в них клеили, а то ведь любой воспользоваться может. Диверсанты из «Бранденбурга» так и делают.

– Как бы то ни было, но мы едем с вами. Проследим за передачей вооружения бойцам батальона. Тем более репортёры, что приехали с сотрудниками Политуправления армии, должны осветить этот момент. Ну а мы по другому поводу приехали.

– Я понял зачем. Не отдам. Вам не отдам. Я вас не знаю. Вот когда ваше руководство лично укажет на вас, мол, этим людям можно передать, тогда да. Сейчас нет, я человек бдительный, ответственный, кому попало ценные вещи передавать не буду.

– Убедил, договорились, – легко согласился тот.

Внимательно слушавший нас политработник, старший в той команде, что прибыла и машину разбила, тоже подал голос. Это был батальонный комиссар, если я правильно разобрался в его звании. По две шпалы в петлицах и звёзды на рукавах. Вроде всё правильно.

– Молодой человек, я так понимаю, вы и нам ничего передавать не будете?

– А вы кто?

– Батальонный комиссар Евстигнеев. Направлен к вам руководством для получения всего того, что вы озвучили в эфире. Кстати, золото, это тоже к нам, товарищи из НКВД лишь проследят за всем и проконтролируют. Насчёт завода по автоматам ничего не скажу, вопрос этот будет рассмотрен. По имуществу погибшего репортёра «Комсомольской правды», а также тем снимкам, что вы сделали, вопрос тоже решается, но я думаю, даже уверен, что будет выставка, будет.

– Имущество репортёра и фотоплёнка у меня тут, в доме. Могу передать сразу, если вы, конечно, имеете при себе бумагу, доказывающую, что именно вам я должен всё это передать.

– Бумага есть, – согласился тот. – Однако передачу имущества проведём чуть позже. Сначала решим вопрос с коммунистами и вооружением. Я так понимаю, прокатиться придётся?

– Правильно понимаете, у меня всё за городом зарыто. Грузитесь, если уж все решили ехать.

Почти все задвигались, кто в машины, часть сотрудников Политуправления полезли в кузов «полуторки», их-то машина разбита, но один сел в «эмку» к людям Берии, там было одно свободное место. Я же повернулся к участковому, больно уж вид у него был уморённый. Уставший, если проще.

– Я смотрю, вы совсем не спали?

– А где тут выспишься? Я ведь тоже передачу твою по радио слышал. Тяжело было, хапнул с горя стакан водки. Так что простоял тут у твоего дома на посту, охранял. Тихо было, под утро только домой ушёл, да вот мальчишка соседский прибежал, поднял.

– Ясно. Спасибо, – пожал я ему руку, после чего, прежде чем бежать к «фаэтону», велел деду: – А машину загоните, ну и приберитесь тут. Вернусь, займусь палисадником.

– Сделаем, – протянул тот.

Дед остался, а вот участковый поехал с нами. Забравшись в «полуторку», он собирался проследить, так сказать, проконтролировать передачу вооружения. Я даже уточнить успел, не будет ли мне предъявлена какая-нибудь ответственность за хранение боевого оружия? Мало ли срок ещё могу получить, хотя и несовершеннолетний. Тот меня успокоил, всё официально, но попросил сдать реально всё оружие, чтобы проблем не было. Ага, прям всё сдам.

Забравшись в машину, где мне место уступили рядом с водителем, чтобы я дорогу показывал, сказал сидевшим позади в тесноте командирам:

– Что-то не везёт мне с домом. То бомбой половину стёкол выбило, а тут эти, любители погонять, даже не знаю, как их обматерить. Вредители, одним словом. Только и занимаюсь починкой… О, вот здесь направо и до конца улицы.

Так мы и ехали. Лопата была при мне, я её поставил так, чтобы не мешала, может, и у военных она есть, но я подстраховался. Остальные две машины следовали за нами, «эмка», а за ней «полуторка». Общаясь, мы с майором перешли к конкретике, насчёт фронтового опыта, который я знаю со слов фронтовиков из палатки безнадёжных. Не успели до конца договорить, прибыли на место.

– Давай под деревья загоняй, – скомандовал я водителю. – Там дальше прогуляться придётся.

Мельком посмотрев на часы, шесть часов было, я первым покинул машину, прихватив лопату, и дождавшись, когда все соберутся, повёл в лес. Доведя до нужного места, указал на ровную поверхность среди деревьев, трава по виду была нетронутой.

– Вот тут копайте. Неглубоко, сантиметров тридцать всего.

Пока бойцы, подозванные Строгановым, копали, я общался с гостями. Выяснилось, что меня бы ещё вчера вечером доставили в Политуправление, если бы не поздний час. Пока направили группу за мной, пока выяснили адрес через редакцию, пока нашли мой дом, время и прошло. Такая же ситуация была и с сотрудниками НКВД. Лишь Строганов поступил правильно: и поспать успел, и решил выехать пораньше, чтобы других опередить, хотя по странному стечению обстоятельств приехали все в одно время. Да и не плутал он, в отличие от остальных. Нашёл местного, и тот указал на наш дом. Когда тайник откопали, то бойцы стали доставать из него завёрнутое в мешковину вооружение и раскладывать в ряд. Мой участковый и бойцы НКВД записывали номера оружия, составляя акт-приёма. Строганов этим тоже занимался. Всё вооружение, что я описывал, было тут, снайперки в другом месте хранятся, так что я был спокоен. Кстати, вот радиостанцию энкавэдэшники отжали себе, мотивируя тем, что она им нужнее, но не объясняя причин. Было два немецких автомата с боекомплектом, пять немецких парабеллумов с кобурами, ППШ, который я подарил Строганову, как и обещал, что было запечатлено корреспондентом, что был в составе сотрудников Политуправления. Дважды дарить пришлось, снимок у него, видите ли, смазанным получился. Помимо автоматов и пистолетов, ещё противотанковое ружьё, ну и оба пулемёта с боезапасом. Да всё, что было в тайнике, всё и отдал. Даже показал, как немейскими гранатами «колотушками» пользоваться. Сколько горит замедлитель и как работают тёрочные запалы. Не забыл указать, чтобы перед броском удерживали гранату, чтобы её обратно не кинули. Мол, так опытные фронтовики и делают. А вообще я могу серьёзно опытом поделиться. Строганов за время нашего общения это понял и попросил в ближайшее время встретиться. Мол, он соберёт бойцов и командиров, а я поделюсь тем фронтовым опытом, который получил от раненых. Передам, так сказать, его им в руки. Я не возражал, почему нет.

Когда всё загрузили в грузовик, мы покатили обратно. Всё согласно списка было представителями батальона получено, возразить им было нечего, только искренне благодарили. Ну, разве что кроме радиостанции, но насчёт неё они помалкивали. Старший из НКВД помахал какой-то бумажкой перед Строгановым, и у него все возражения в горле застряли, так что, когда они унесли коробку радиостанции вместе с запасными батареями к себе в машину, он и слова не сказал. Мы той же колонной вернулись обратно, где Строганов, крепко пожав мне руку, распрощался, сообщив, что пришлёт ординарца уточнить время лекции. Пассажиры уже покинули машины, так что грузовичок и легковушка укатили, а мы остались.

Пока нас не было, разбитую «эмку» закатили во двор. Я так думаю, соседские мужики помогли и ребятня, вдвоём дед и шоферюга не справились бы, тяжело. Да и соседи не все ещё разошлись. Дед сейчас с палисадниками возился. Часть штакетника он уже снял, выдёргивая гвозди, сейчас перекладинами занимался. Потом мы сменим столбушку, выяснилось, что та обломилась у основания, старая, подгнила, вкопаем новую ну и заменим часть поломанного штакетника, сами перекладины, что странно, были целыми.

Участковый, уточнив, нужен ли он, и выяснив, что нет, распрощался и направился к себе, ну а я сказал оставшимся командирам:

– Идём, будете принимать остальное имущество.

Так как мы стояли у ворот во двор со стороны квартиры мамы, то и зашли через них, через сад прошли ну другую половину, проходя в квартиру деда с бабушкой. Бабушки не было, я её в саду у летней кухни видел хлопочущей. Попросив командиров не шуметь, взял Луку на руки и отнёс на печку. Тани не было, убежала к себе в институт. Так что в моей комнате мы могли теперь общаться без проблем, не понижая голоса. Луку я так и не разбудил, крепко спала. Достав из шкафа и чемодана всё имущество корреспондента, по описи передал его сотрудникам Политуправления, не забыв про планшет. Сообщил, какие кадры были, на какой фотоплёнке. Передача прошла нормально, меня лишь попросили дать описание к каждому фото. Будет выставка или нет, но описание должно быть. Причём помимо этого полную историю нашего путешествия по дорогам смерти.

Описание путешествия дать легко, так как я вёл дорожный дневник, там всё было. Обе тетради изучили как политработники, так и сотрудники НКВД, причём с немалым интересом. Узнав, что у меня имеются все документы убитых мной немцев, политработники так же по описи приняли их. Едва успели закончить до того, как прибежала Маринка, блестя любопытными глазами, и сообщила, что нам пора в школу. Закончив со всеми делами, насчёт золота я прямо сказал: будет приказ с верхов, передам, причём официально, а сейчас, извините, нет, я мол, вам не доверяю.

Оставив гостей в саду, мама с бабушкой пригласили их в беседку, накрыв там на стол. Они отказываться не стали, ну а мы, похватав сумки с учебниками, заторопились к переправе. Малых не было, их Валя чуть раньше в садик отвела. Она нас уже на той стороне догнала. А дальше учёба.

Когда мы с Мариной вернулись из школы, – у Луки и Вали уроки ещё продолжались, – меня уже ждали. Машина стояла у ворот, а рядом командир прогуливался в звании сержанта госбезопасности. Водитель в машине дремал. Похоже, давно стоят. Не думаю, что что-то срочное, иначе из школы забрали бы.

– Александр? – уточнил сержант, когда мы сблизились.

Маринка, стрельнув в него любопытным взглядом, скользнула через полуоткрытую калитку во двор, а я остался снаружи.

– Ну допустим, – осторожно ответил я, с подозрением разглядывая гостя, после чего покосился на палисадник. Не добили, странно.

Тот достал удостоверение и предъявил его в развёрнутом виде, не давая мне в руки.

– Сержант госбезопасности Гордеев. У меня приказ сопроводить вас, Александр, в Кремль. Товарищ Сталин хотел бы с вами лично поговорить.

– Вот так просто? – я несколько растерялся.

– Обычно, – несколько удивлённо пожал тот плечами.

– Хм. Хорошо. Сейчас сумку с учебниками закину и вернусь.

Заторопившись, зашёл во двор, где дед пилил бревно трёхметровое. Осмотрев пустой двор, я спросил:

– А где машина?

– Так эти, гости утрешние, как поснедали, машину прицепили и укатили. Это кто к тебе там пожаловал? Нам не говорят, тебя ждали.

– А это посыльный от товарища Сталина, к нему повезут, лично поговорить хочет.

Дед от неожиданности даже топор выронил и заскакал на одной ноге, видимо бойком по большому пальцу попал. Это больно, по себе знаю. Остальные, кто слышал, о чём мы говорим, взволнованно загомонили, перебивая друг друга.

– Дед, ты извини, не могу помочь с палисадником, сам видишь, что вокруг творится.

– Беги уже. Не заставляй людей ждать, они на службе. Ты только там смотри, не осрамись.

– Я постараюсь, – улыбнулся я и побежал к себе.

Оставил там сумку, но переодеваться не стал, одежда и так вполне приличная, лишь осмотрел себя в зеркало и поправил пионерский галстук. После этого прихватив некоторое вещи, Сталину будет интересно на них взглянуть, побежал обратно. Так быстро меня не отпустили, тут и мама дала своё напутствие, и бабушка. Ладно хоть малых не было, кто в школе, кто в садике, легко отделался. Марина тоже что-то там сказала одобрительное, после чего, прихватив велосипед, покатила на улицу. Её в магазин отправили, скоро должны горячий хлеб подвезти. Там на телеге в обитой железом будочке хлеб с хлебопекарни возили. Специализированных хлебовозок не было.

– Едем! – сказал я, сев в машину.

Машина развернулась и покатила по улице в сторону ближайшего перекрёстка. Я лишь обернулся. Мама и бабушка, распоясанный дед без обуви стояли и смотрели мне вслед. Провожали, это приятно. Ехали мы долго, водитель не особо торопился, но, как ни странно, действительно приехали к Кремлю. Заехали на внутреннюю территорию, разрешение у сержанта было, а там дальше уже пешочком. На входе дежурный командир, проверив списки и подтвердив, что я в них значусь, с улыбкой поинтересовался:

– Оружие какое-нибудь есть? А-то больно уж ты вчера красочно описывал свои приключения. У нас его все слушали.

Подумав, я осторожно кивнул и, наклонившись, достал финку из-за голенища сапога и положил на стол дежурного. Вот тот сразу улыбаться и перестал, лишь огорчённо покачал головой.

– Какая смена у нас растёт, однако. Ещё что есть?

Снова подумав, я мельком осмотрелся, в фойе было не так и много народу и все за нами следили, включая сержанта-сопровождающего, что рядом стоял. Поэтому я снова осторожно кивнул, наклонился и из-за другого голенища достал штык от СВТ, также положив его на стол. Капитан-дежурный молчал, пристально меня рассматривая, поэтому я достал из-за пояса верёвку, со вздохом положив её к ножам.

– Удавка? – деловито поинтересовался дежурный, беря в руки верёвку.

– Какая ещё удавка? Праща.

– А метательные снаряды?

– Не-е, гранаты не брал.

– У тебя ещё и гранаты есть?!

– С собой нет. Да и вообще нет. Нет у меня гранат, – для демонстрации вывернул я карманы.

– Надеюсь, на этом всё?

– Ну, – скривился я и, тряхнув рукой, снял кистень с пальцев. – Вот, больше ничего нет. Кистень только… Да всё, правда больше нет! Можете обыскать!

– И обыщем! – уже повысил голос дежурный.

И ведь обыскали, лично дежурный это всё проделал. После чего кивнул сопровождающему, давая добро. Меня довели до приёмной, там сержант меня оставил, что-то тихо сообщив Поскрёбышеву, и удалился. В приёмной я был не один, но мест свободных хватало, поэтому занял одно, с интересом осматриваясь. Тут были военные, у одного смутно знакомое лицо, и в гражданском были. Семь мужчин и одна женщина. Все, по-видимому, ждали, когда их примут. Вот бы тут терминал с талонами для очереди поставили, хоть не надо толпиться в ожидании. Улыбнувшись таким своим мыслям, я стал рассматривать секретаря Сталина. Даже не знал, что тот лысый. Я как-то в прошлой жизни в пробке на Ленинградке стоял, радио слушал, так передача была как раз о Поскрёбышеве. Я правда конец застал, но слышал, что диктор, описывая отношения этого человека со Сталиным, жаловался на последнего. Мол, тот хватал секретаря за волосы и бил лицом о стол. Теперь понятно, что это очередная чушь, придуманная дерьмократами и либерастами. Лысого Поскрёбышева было сложно хватать за волосы.

Представив себе такую ситуацию, я не смог скрыть улыбку, с большим трудом сдерживая смех. Однако именно такое веселье, что бушевало в душе, позволило мне прийти в себя. Я немного нервничал. Да что немного, было, что уж говорить, а тут полностью взял себя в руки, на душе было спокойствие, даже лёгкость мысли появилась. Тем более что после школы я был изрядно уставшим. Что есть, то есть, если в первое время обо мне мало кто знал, то ко второму уроку я стал в школе звездой номер один. Шагу ступить не давали, дурацкими вопросами забросали. Я не нервничал, встречал это всё с олимпийским спокойствием, отвечая на вопросы, даже на дурацкие. К директору вызывали во время большой перемены, там совет из завуча, директора и секретаря собрался. До самого звонка на следующий урок меня опрашивали. Вопросы те же. А так нормально, выдержал, уроки прошли, занятия закончились.

– Извините, – поднял я руку, привлекая к себе всеобщее внимание, однако ко мне оно и так было привлечено, а сейчас стало более явным.

– Да, я слушаю, – посмотрел на меня Поскрёбышев.

– Если можно, хотелось бы уточнить. Как давно у вас эта, скажем так, причёска?

Тот провёл рукой по голове и пожал плечами, явно растерявшись от такого неожиданного для него вопроса. Правда, ответил:

– Да лет двадцать уже. А что?

– Да нет, – широко улыбаясь, ответил я. – Просто интересно было.

Стараясь негромко насвистывать, я барабанил пальцами по ноге, продолжая осматриваться. Секретарь, изредка бросая на меня взгляды, продолжал работать. В кабинет то входили, то выходили люди. Я уже полчаса сижу и ничего. Знал бы, сумку с тетрадями и учебниками с собой взял, тут бы уроки сделал. Нам, конечно, немного задали, но всё-таки задали. Нужно решить несколько задач, да и по литературе задание было. Слабое моё место.

Работоспособность Сталина и его секретаря, конечно, поражали, ни минуты передыху. Принимали посетителей. Ставили задачи, а судя по красным лицам некоторых, песочили. Как на конвейере работали. Почти все те, кто был в приёмной на момент моего появления, уже побывали в кабинете, так что, когда прозвенел звонок и Поскрёбышев взял трубку, то посмотрел на меня и кивнул:

– Александр, проходи.

Встав, я поправил одежду, ладони отчего-то вспотели, так что ещё их и вытер незаметно и, спокойно подойдя к двери, потянул створку на себя. Она неожиданно легко подалась. Дверь была с тамбуром, так что, толкнув вторую створку, я оказался в кабинете самого Сталина.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – от входа поздоровался я.

– Здравствуйте, товарищ Поляков. Проходите, присаживайтесь.

– Как-то больно официально, товарищ Сталин. Зовите Сашей и на «ты», мне так привычнее. Тем более разница в возрасте способствует этому.

– Хм, хорошо, – улыбнулся тот.

Я даже как-то не ожидал этого. Моё внимание сразу переключилось на хозяина, я лишь мельком осмотрелся. Я запоминал лицо и сам вид этого, не побоюсь этого слова, великого человека, поэтому и впитывал, закрепляя в памяти все его черты и движения. Но он не курил, хотя трубку в стороне я рассмотрел, да и присутствовал остаточный запах табака в кабинете. Похоже, перед моим приходом кабинет проветрили, или хозяин кабинета курил очень давно, запах еле улавливался.

– Чай будешь?

– Буду. Если можно с печеньем. Слава о кремлевских печеньях гремит по всей стране. Хотелось бы отведать. Тем более и не ел сегодня толком, утром в пять часов, как подняли клоуны одни, лишь успел быстро позавтракать хлебом с молоком.

– А что случилось? – сделав заказ по телефону, поинтересовался хозяин кабинета. Судя по тону вопроса, его действительно заинтересовал этот момент.

– А-а-а, – только махнул я рукой. – Про моё выступление на радио, думаю, вы слышали, ну или вам передали?

– Я слушал. Сначала выступления слушал. Хорошие песни и рассказы твои… Тяжело было всё это слушать.

– Самое печальное, что всё, что я рассказал, это правда. Да ведь не только вы слушали, все меня слышали. И про золото, а я его ещё не сдал, в тайнике находится, и про сделанные мной фото, ну и про оружие. Утром, когда узнали, где я живу, рванули ко мне три машины. Сотрудников НКВД, Политуправления и машина из Добровольческого коммунистического батальона. Что странно, наверное, стечение обстоятельств, нашли они мой дом одновременно и приехали вместе. Что дальше было, я не видел, спал, разбудили. В общем, водители таких организаций, как Политуправление и Наркомат товарища Берии, считали, что на трассе они главные и их нужно пропустить, носы к потолку и друг другу не уступили место. В результате две разбитые машины и мне палисадник разрушили. Вот я и проснулся от удара, сотрясения дома и мата, что стоял снаружи. Всю улицу подняли, не только моих родных. Дед с берданкой к бою начал готовиться. Думал, бандитский штурм. Командиры коммунистического батальона не пострадали, в сторонке стояли и за всем этим с интересом наблюдали. Сами понимаете, я на нервах был. После бомбёжки только новые стёкла вставил, а тут мне опять ремонтировать, ну я оделся, схватил кол со двора и на улицу. Троим по хребту перепало, остальные шустрые, бегали быстро. Двоим из Политуправления перепало и одному сотруднику НКВД. Но тот сам виноват, об водителя стукнулся и упал, грех такой возможностью не воспользоваться было. А вот водители шустрые, за машины спрятаться успели. Потом ничего, разобрались и делом занялись. Съездили к тайнику, и я по описи передал всё оружие и боеприпасы, как обещал. Вот акт приёма.

Протянув Сталину лист квитанции, я вдруг обнаружил, что тот трясётся, зажмурившись, и внезапно понял, что он смеётся. Не сдержавшись, Иосиф Виссарионович засмеялся в полный голос. Именно в этот момент и зашёл в кабинет Поскребышев, что лично нёс поднос со стаканами с чаем и самим чайником, тут же была и розетка с печеньем. Он удивлённо посмотрел на нас, но потом снова принял невозмутимый вид и стал расставлять приборы. Отсмеявшись, Сталин, мельком посмотрев на своего личного помощника, вдруг спросил:

– Саша, а почему тебя так заинтересовал внешний вид своего тёзки?

– Дополнительно проверял, врали мне или нет, – положив квитанцию на стол, я взял стакан и осторожно попробовал. Не зря парил, крутой кипяток налили.

– Вот как, и что же тебе рассказывали о Поскребышеве?

– Да больше о вас. Говорили, что вы тиран. Скручивали листки бумаги в трубочку, надевали их на пальцы своему секретарю и поджигали, с садистской улыбкой наблюдая, как тот корчится, но товарищ Поскрёбышев не издавал ни звука. Или как вы хватали его за волосы и били лицом об стол.

Сталин и слушавший нас Поскребышев застыли в шоке. Смеха в глазах хозяина кабинета уже не было, там разгоралась лютая ярость, что даже мне было не по себе, но я невозмутимо продолжал делить на тарелке печеньки. Сталину и трёх хватит, он их и так каждый день ест, остальное я честно отделил себе и, беря из небольшой кучки печенье, смаковал его с чаем. Реально вкусно, не обманули слухи.

– Кто?! – яростно спросил Сталин, вставая. – Кто посмел распускать такие грязные слухи?!

– Врачи говорят, что нервные клетки не восстанавливаются, а вы такими вспышками себе сердце посадите, а мне бы хотелось, чтобы вы подольше прожили. Сядьте, успокойтесь, чаю попейте. Тем более тому, кто распускает эти слухи, вы всё равно ничего сделать не сможете. С детства пороть надо было, воспитывая дочурку. Самое паршивое, что ведь ей некоторые несознательные личности верят. Как же, ведь дочь самого товарища Сталина.

Хозяин кабинета даже упал на стул, и Поскрёбышев захлопотал вокруг него. Как-то у нас не так разговор пошёл, но всё, что я спланировал, пока мы ехали в машине, выдал. Было ещё кое-что, но это чуть позже выдам. Продолжая попивать чай, я сказал:

– Не думаю, что серьёзные люди таким слухам поверят. Вы ведь, товарищ Сталин, окружаете себя неординарными личностями, личностями с большой буквы. Кто ж подобное терпеть будет. Так что на всё, что говорит Светлана, люди лишь посмеиваются. Да и почему она всё это делает, избаловали вы её, вырастили дворянку столбовую. Не было внимания, не было обучения, безотцовщина, вот и выросло непонятно что. Хотя исправить пока ещё можно. Могу дать совет.

Сталин уже совсем успокоился и, иронично посмотрев на меня, сделал глоток чая:

– Говори, мы с товарищем Поскрёбышевым с интересом послушаем.

– А ей нужно показать, чего она стоит, сама она это ещё не скоро поймёт, а когда поймёт, то ещё хуже будет. Нужно отправить её к людям. Не просто к людям, а, например, в госпиталь, простой санитаркой, до конца войны, чтобы видела, как советский народ добывает нашу будущую победу, что ему это стоит. Чтобы за неходячими выносила, обмывала их, в палате безнадёжным раненым книги читала. Чтобы в мединститут поступила и ночами между дежурствами читала, училась, чтобы прочувствовала всю ту тяжесть, что несут на себе другие граждане нашей великой страны. Пока она через это всё не пройдёт, человеком, советским человеком, она не станет. Избалована она у вас. В прессе это освещать не нужно, слух сам разойдётся. Раненые – люди чуткие и видят, что за человек, так что пока она себя не поставит, не изменит отношение к себе и окружающим, пусть в госпитале так и работает… Хм, печенье закончилось. А ещё есть? Не то чтобы я вас объесть хотел, но очень вкусное.

Поскрёбышев метнулся в приёмную, ну а мы начали уже нормальный разговор. Тем более печенье принесли, да и чаю добавили. Сталин оказался на удивление опытным дознавателем, и как вести допрос, задавая правильные вопросы, он знал. Так что почти полчаса потратил, выяснял, откуда пошли слухи о нём с Поскрёбышевым и как они до меня дошли. Я честно сказал, что слышал их из первых уст, а Светлану видел несколько дней назад в Александровском саду. Это не была утка, я её действительно там видел, гуляла с подружками и сопровождением, общаясь. Пусть проверяют. Я решил твёрдо слить эту заразу и делал это старательно. Будет она ещё мемуары об отце пакостливые писать, гадина.

Потом уже на меня перешли. Я описал, как был ранен, потерял память и учился всему заново, как из меня попёрла эта музыка. Начал писать стихи и мелодии к ним. Как мы жили до войны, как война началась, и отца забрали на фронт. Как покинули деревню. Первая встреча с немцами, первая встреча с бандитами. Как выкручивался, чтобы сохранить семью и себя. Подробно описывал, как стрелял, для доказательства предъявляя справки, выданные пограничниками. В общем, описал всё. Ну и как золото нашёл в бронетранспортёре. Об ювелирке я, конечно, не рассказывал. Ещё чего, только слитки сдам, остальное оставлю на будущее. Ну и попросил товарища Сталина поспособствовать, чтобы эти средства пустили на постройку и оснащение завода по производству автоматов для нашей армии. Они им действительно необходимы. Описал, как ночью диверсантов брал, Сталин посмеялся, когда я рассказал, как их выгонял голых к нашим бойцам и сдавал им на руки. Не удержался и описал, как у меня пистолет отобрали, тут тот нахмурился, но продолжал слушать с интересом, как мы, наконец, добрались до Москвы, как искали дом, как я торговал трофеями на рынке, потому как не хватало на покупку. Даже о том, что повозку с телегой и лошадьми забрали на нужды армии, и то рассказал. Про баркас и говорить не стоит, всё равно узнает, а тут сам, честно всё выложил. Только пожаловался, что придётся самому мотор искать, а следующим летом во время летних каникул приведу его в порядок и буду с дедом работать в порту. Как буксир мой баркас вполне пойдёт. Всё помощь. Тот косился на мою морскую фуражку на голове и слегка улыбался своим мыслям.

Умел Сталин слушать, этого у него было не отнять. Сильный человек, натуральный лидер, он мне очень понравился, и, похоже, что я ему тоже. Если в первое время негатив был, всё же на его дочь бочку катил, то к концу общения этот негатив сошёл на нет. Тем более Поскрёбышев приходил, подтвердил, что Светлана в указанное время действительно гуляла по парку, и хотя до компетентных органов подобные крамольные слова Светланы не дошли, она могла их сказать, вполне в её духе. В виде шутки, например.

Ничего серьёзного мы не обсуждали, лишь хозяин кабинета позвонил в соответствующую службу и попросил принять от меня средства в виде слитков золота, направив в соответствующий фонд для постройки завода по производству автоматов. Вот, кроме этого, мы действительно просто общались, и, похоже, Сталин знакомился со мной, составлял мнение обо мне и, судя по тому, как он пригласил приходить в случае нужды, нужное впечатление я на него произвёл.

Всего я пробыл со Сталиным почти три часа, за это время в приёмной скопилось изрядно народу, поэтому, когда я покинул кабинет, встретил заметное недовольство, направленное на меня во взглядах, а там ведь и генералы были.

– Саша, – окликнул меня Поскрёбышев и подтолкнул к краю стула бумажный пакет. Подойдя и заглянув в него, я счастливо улыбнулся и искренне поблагодарил тёзку.

– Спасибо большое.

Молча кивнув, тот едва заметно улыбнулся и провёл ладонью по своей лысой голове. Покинув кабинет, я спустился вниз, где к моему удивлению мне вернули всё, что я сдал. Вот выйти не успел, остановил незнакомый старший лейтенант. Всё той же службы, НКВД которая. Меня сопроводили по коридорам в другой кабинет. Кого я там встречу, уже догадался, так что, проходя в кабинет, сразу поздоровался:

– Здравствуйте, товарищ Берия.

Сотрудник, что меня сопровождал, взял пакет из рук, осмотрел, что внутри, и увидел только печенье, подарок Поскрёбышева. Потом забрал ножи и кистень, отложив в сторону. Берия за всем этим с интересом наблюдал. Кстати, пенсне у него не было, не видел. Обидно, Сталин за всё время нашего разговора не закурил, терпел, а тут и пенсне не было.

– Это что, заговор? – прямо спросил я.

– Ты о чём? – тут же насторожился Берия, да и боец его напружинился.

– Пока с товарищем Сталиным общался, он ни разу не закурил, хотя трубка в его руках это уже непреложная истина, – и указал на наркома. – Где пенсне? Товарищ Берия без пенсне – это не товарищ Берия.

Тот засмеялся, мне удалось сбить тот настрой, что он готовил для беседы, чего я и добивался. Надев пенсне, которое достал из нагрудного кармана френча, Лаврентий Павлович поинтересовался:

– Теперь похож?

– Вот теперь верю, – устроившись на стуле напротив наркома, я поинтересовался: – О чём поговорить хотели?

– О конце войны или дате моей смерти, например? – сделавшись серьёзным, пристально отслеживая всю мою мимику, сказал тот.

Несколько растерявшись, я удивлённо спросил:

– Вы умереть собираетесь?

– Дата моей смерти известна.

– Цыганки нагадали?

– Прекрати, – ударил тот ладонью по столешнице, получилось громко. – Я знаю, кто ты.

– Да я так думаю, теперь все тут об этом знают, после вчерашнего эфира.

Нарком явно не был уверен, я ли тот неизвестный отправитель писем или нет, поэтому раскрыть больше информации не мог, на случай если я всё же не тот, кто ему нужен. Наскоком он меня взять не смог, не выдал я себя, так что смысла давить дальше я не видел, в принципе тот тоже. Ещё немного поиграв взглядом, тот кивнул и уже нормальным тоном стал интересоваться, как прошла встреча с товарищем Сталиным. Узнав о Светлане и её якобы словах, тот за голову схватился, хотя, когда я сказал, что и его Сталин за нос таскал, только нервно хохотнул. Просидели мы чуть больше часа, тот сотрудник, что меня привёл, на удивление быстро, показывая немалый опыт, стенографировал нашу беседу. Выяснив всё, что ему было надо, и пообещав пригласить меня для более вдумчивой беседы, Берия отпустил меня. Тот же сотрудник сопроводил меня к выходу и передал с рук на руки другим командирам. Двое были из того же наркомата, а вот трое других – нет, эти оказались сотрудниками госбанка, именно они и будут принимать золото. Машина у них была, даже две, обе «эмки». Сел я в ту, что банку принадлежала. Поехали сначала ко мне домой, я хотел печенье своим отдать ну и переодеться, сказал, что золото там, иначе не повезли бы. Оставив недовольных банковских служащих в машине и пообещав быстро вернуться, рванул к себе. При этом Луку, что уже пришла из школы, отправил за участковым, пусть присутствует. Пока переодевался в окружении родни, рассказал, как встречался с самим товарищем Сталиным и как тот угостил печеньем. Все сразу же стали пробовать угощение, по одной печенюшке взяли, остальное на вечер. Не удивлюсь, что несколько печений засушат, чтобы гостям показывать, мол, из Кремля, подарок самого товарища Сталина. Наши могут, вполне в их духе. Мама, когда я сапоги натягивал, проверяя как портянки сели, тихо спросила:

– Об отце не спрашивал?

– Товарищу Сталину рассказывал, он ничего не сказал, а я не просил узнать судьбу отца, а вот потом с товарищем Берией разговаривал, вот у него, набравшись храбрости, и попросил узнать насчёт отца. Он обещал. Если что узнает, сообщит.

– Спасибо, – так же тихо сказала мама и взлохматила мне волосы на голове, прижав к груди.

Переодевшись, я подхватил свою винтовку и, свистнув Волка, моего вожака, выбежал на улицу. Раз всё равно в лес повезут, заодно и поохочусь, после новоселья нужно пополнить запасы свежего мяса. Волк недовольно возился в ногах, места мало, кроме моих ног ещё и приклад винтовки.

– Сейчас до того перекрёстка, подождём немного. Я участкового вызвал, он будет присутствовать.

– Зачем он нам? – недовольно спросил старший из банковских служащих. Мне вообще кажется, что он один реальный работник банка, а остальные типичные охранники, то есть инкассаторы.

– Пусть будет, мне так спокойнее. Ему я доверяю, а вам нет. К тому же у него своё начальство, которому тоже отписываться нужно… А вот и он от паромной переправы поднимается. Успел.

Открыв дверь, я попросил участкового сесть во вторую машину, она позади нас стояла. Судя по тому, как тот приветливо здоровался, кого-то из командиров НКВД он знал лично. Дальше мы поехали, я показывал куда, пока не добрались до места. До того же, где была передача оружия коммунистам. Водители с машинами остались, а мы стали углубляться в лес, пока Волк наворачивал круги вокруг, вынюхивая запахи леса. Добравшись до нужного места, я указал одному из инкассаторов на дерево.

– Вон там дупло, внутри и сложено золото. Поднимитесь, на слитки сверху накинута мешковина, сбросьте её вниз, на неё и будем укладывать слитки для составления акта приёма-передачи.

– Понял.

Закинув карабин за спину, он подпрыгнул, ухватившись за нижнюю ветку, и, подтянувшись, стал быстро взбираться по веткам наверх. Оказавшись у дупла, немного повозился, устраиваясь поудобнее, и, посмотрев внутрь, крикнул:

– Что-то есть.

Сброшенную мешковину мы сразу расстелили, после чего сбрасываемое золото по одному слитку второй охранник ловко ловил и укладывал в ряд на мешковине. Старший у них делал фото с помощью немного массивного фотоаппарата и опись. Когда все слитки оказались на материи, охранник осмотрел ещё раз дупло и сообщил:

– Пусто.

Спустившись вниз, он стал помогать укладывать слитки в инкассаторскую сумку. Причём начали греть на разведённом костерке сургуч, чтобы поставить печать. При этом один из сотрудников НКВД тоже поднялся к дуплу и подтвердил, что там пусто. Видимо, это обычная процедура, а не недоверие, инкассаторы из банка восприняли всё это как должное. После этого мы подписали все необходимые бумаги, мне тоже выдали квитанцию, милиционер у нас был за свидетеля, он так же ставил подписи на всех бумагах, хотя можно было обойтись и без этого. После этого сопроводив всех до опушки и проследив, как они уехали, участковый уехал с ними.

Перекинув винтовку в другую руку и потрепав Волка по холке, я поинтересовался у него:

– Ну что, пробежимся? Мало ли повезёт и что-нибудь добудем… Гав? Это типа одобрение? Будем считать, что так, тогда побежали подальше, тут мы всю дичь распугали.

* * *

– Сашка? – услышал я звонкий голосок Ольги. – Сашка?

– Ну чего, – поднялся я, выглядывая из открытого люка моторного отсека. – Не видишь, мы заняты?

– Сашка.

Сестрёнка мигом слетела с кручи по лестнице вниз и, подбежав к баркасу, ухватилась за леера, подтянулась и с любопытством стала рассматривать, что мы с дедом делаем.

– Ну, чего случилось?

– Там дяденьки военные приехали. К тебе.

– Всё деда, шабаш, опускай кувалду, похоже, завтра доделывать будем.

– Хорошо, – с облегчением вздохнул дед и опустил тяжёлую кувалду, с помощью которой мы работали. Я держал зубило, а тот бил по нему.

Подготовка баркаса к зимовью немного затянулась. Более плотно ознакомившись с судном, я всё же нашёл проблему, мелкую, но и это проблема, сальник левого гребного винта явно подтекал, вот мы его и выбивали. Замена была, уже нашёл в порту, обменом добыл эту нужную запчасть, благо валы тут стояли стандартные. Можно поменять сальники и по-другому, но это дольше, вот я и решил сделать быстро, хоть и таким варварским способом. А что, всё равно старая в мусор, чего её жалеть.

Выбравшись по трапу на твёрдую почву, я подошёл к мостику и, разбежавшись, ушёл под воду. Осень, вода уже холодная, так что взбодрился хорошо. Раздеваться не требовалось, мы с дедом работали в одном исподнем, чтобы не испачкаться, я так в одних чёрных боксёрских трусах был. Как ни береглись, а всё равно все в масле. Немного поплавал, поймав брошенный дедом обмылок, намылился и хоть так смыл масло. Пока я на берегу, сидя на борту вытащенной на берег лодки, вытирался полотенцем, дед отфыркивался у кромки реки, ополаскиваясь, для него вода так совсем холодная.

– Деда, ты закрой всё, инструменты прибери, чтобы малые не растащили, и баркас запри, а я побегу, нужно узнать, что там случилось, а то пять дней тишина, ни слуху, ни духу. Даже в газетах молчание.

– Сделаем, – степенно ответил тот, принимая от меня полотенце, оно у нас одно на двоих было.

Быстро взбежав по лестнице, чтобы согреться после купания, я добежал до дома, накинул там повседневную рубаху и штаны, после чего босой вышел ко двору. Ольга едва поспевала за мной. После сдачи золота соответствующей службе обо мне как будто забыли. Я ходил в школу, уже спокойно, ажиотаж из-за меня начал постепенно стихать. Занимался домом, палисадник мы с дедом починили и даже покрасили. Так же и с огородом, выкопали картошку, остальные корнеплоды, сейчас сушатся в сарае, потом спустим в погреб. Я добыл кабана, случайно, так-то на зайца пошёл, и с помощью местного на телеге довёз добычу до дома за долю малую, и вчера мама с бабушкой наготовили на зиму три десятка горшков с тушёнкой. Сегодня утром с дедом спустили их на ледник. Ну вот ещё занимался баркасом. С начальником порта пообщаться мне удалось, тот заинтересовался тем, что к началу судоходства я постараюсь вернуть судно в строй, легко согласился на внештатную единицу, и мы ударили по рукам. Только восстанавливаю баркас сам, на что я легко пошёл, с удовольствием этим займусь. Дед, что был со мной, а номинальный хозяин баркаса он, получил все необходимые документы, так что наше судно числилось внештатной единицей порта. Помимо этого, я ещё и деда пристроил – в порт дневным охранником на въезде на территорию. Оружие у того своё, берданка, так что деда легко приняли на работу, через день. Каждый день выходить на работу ему тяжело, а с отдыхом вполне нормально. С семи утра до семи вечера, а там дальше ночная смена принимает объекты. Один раз на работу он уже выходил, даже знакомства какие-то завёл, так что нормально, и сам доволен, при деле, и время на хозяйство есть.

Про песни свои и особенно регистрацию не забывал. Музыку зарегистрировать не могу, ноты не знал, не имел музыкального образования, зато слова, стихи, более сорока песен было, вот их зарегистрировал. Быстро прошло, уже на второй день с мамой был в нужном заведении, где мы и получили на руки бумаги об авторстве. Мама у меня как поручитель и опекун была. Родитель, одним словом. Так что этот вопрос я закрыл на первое время. Через месяц ещё столько же песен зарегистрирую. Тут ещё нужно решать вопрос с музыкой, учиться, так что я через директора попросил договориться устроить меня в музыкальную школу, на вечерние уроки. Обещала сделать, но результаты неясные, пока по этой теме молчок, ждём.

Тут ещё мама перед фактом поставила. Сходила и записалась на курсы гражданских медсестёр общего направления. Так как учёба уже началась, она второй день ездила на велосипеде учиться. Видимся только утром и вечером. Всё хозяйство фактически на бабушку и Марину свалилось, у них помощницы разве что Лука и Валя были. Ничего, вполне справляются. Жалоб на трудности не звучало, с охоткой всё делали.

Вот всё, что произошло за эти пять дней, описал. Я ещё хотел в госпиталь к раненым съездить и исполнить им там песни, да всё времени не было, слишком плотный график. Когда с ним немного разберусь, освобожу время, тогда можно будет. Хотя о раненых не забывал, ловушки на реке ставил, лещи крупные попадались, всё это сестрёнки отвозили на кухню в госпиталь, хоть такой приварок к столу. Уже успели получить устную благодарность от главврача.

У машины стоял знакомый командир, что был тогда с майором Строгановым, командиром Добровольческого коммунистического батальона. Это был то ли начальник штаба, то ли командир одной из рот, должность, когда мы знакомились, он не сообщал.

– Здравствуй, Саша, – приветливо поздоровался он и тут же с ходу спросил: – Ну что, готов выполнить своё обещание?

– Это о чём речь? – удивился я.

– Ну как же, а лекция? У нас всё готово. Через два часа начало.

– А, вон вы о чём, а я уж об этом забыть успел. Время у нас есть, я так понимаю?

– Пока есть.

– Тогда я в баньку, а то от меня машинным маслом несёт, горючим и остальными жидкостями.

– Это можно.

В это время к нам подкатила на велосипеде Марина, с интересом рассматривая машину и военного. Вот соседи особого любопытства не проявляли, уже привыкли, что у нашего двора постоянно какие-то дела творятся.

– Здрасьте, – кивнула та старлею и внимательно посмотрела на меня. – Ты надолго?

– До ужина не ждите, думаю, даже позже буду.

– Хорошо.

Сегодня выходной день, воскресенье, мы не учились, да и малые все тут были. В отличие промышленных предприятий нас не переводили на постоянную учёбу, отменяя выходные, всё по старым довоенным срокам, разве что классы уплотнили. К нам вон ещё двух новичков втиснули. За некоторыми партами по трое сидели.

Сбегав в баню, она хоть и не топлена, но мыться можно, не так холодно, привёл себя в порядок. Потом собрался, оделся и, забрав конспекты, которые я вечерами писал, не забыв гитару, направился к месту дислокации батальона. Добрались нормально, пока ехали, я бездумно смотрел в окно на дома, улицы, прохожих, мысленно настраивая себя на общение с бойцами и командиром батальона. К моему удивлению привезли меня на территорию какого-то завода – как-то потерялся, пока ехали, и не сразу сообразил, что и где. Оказалось, тут выпускали наши грузовики, что шофёры в войсках ласково «Захаром» прозвали. В большом цеху народу хватало, тут были не только военные, но и многие гражданские, видимо работники завода. Чуть позже я понял, что часть этих гражданских как раз из личного состава батальона, им форму пока ещё не выдали, наверняка в наличии не было, шьют.

Когда меня представили, – а оборудовано всё было хорошо, даже микрофон стоял, наверное, местные электрики постарались, – я прошёл на возвышение и спокойно сказал:

– Здравствуйте, товарищи!

Дождавшись, когда шум приветствия стихнет, добавил:

– Я понимаю, что у вас есть множество вопросов на разные темы, но давайте их оставим на конец лекции. Сегодняшняя тема – это новейшие методики современной войны. Когда изучим эту тему, вернёмся к вопросам. Советую вам на листках написать вопросы и передать их мне, я буду озвучивать и отвечать. Намекну, что вопросы, написанные на масле, намазанном на хлеб и покрытом сверху кружочками колбасы, будут рассматриваться в первую очередь.

Переждав, когда в цехе стихнет смех, я поправил конспекты, что лежали передо мной, и, осмотрев собравшихся, начал говорить:

– Не нужно думать, что я вот такой специалист. Нет, я передаю вам то, что слышал от фронтовиков, делюсь их опытом, полученным с боями, потерями и поражениями. Я методист, что, изучив тот опыт, который получили фронтовики, подготовил на его основе учебный материал. Вы бы и сами его легко могли получить, посетив госпитали и пообщавшись с ранеными, но не думаю, что такая простая мысль кому-то пришла в голову. А ведь можно обобщить этот опыт и распространить его по войскам в виде инструкций и методичек, что заметно снизит потери. Ладно, начнём. Сразу скажу, чтобы отпали сомнения, современные методики войны базируются на плотном взаимодействии разных родов войск, что германцы блестяще и демонстрируют. Я их не хвалю, просто говорю: они враги, но и у них есть чему поучиться. Начнём с взаимодействия стрелкового батальона и артиллерии, что для вас, кстати говоря, вполне актуально. Советую записывать, эту аналитическую выкладку мне дал полковник артиллерии, так что я знаю, о чём говорю. Первый параграф: взаимодействие с противотанковой батареей, что обычно приписана к батальону. Как не допустить скорой потери батареи и сохранить её для следующих боёв. Ведь обычно потери среди противотанкистов в первом же бою существенные, второй бой переживают единицы, и остаётся пехота одна с голой задницей против танков. Как этого не допустить? Объяснение простое, постоянная смена позиций: пока три орудия меняют позиции, а запасных должно быть подготовлено много, четвёртое стреляет. Это если батарея четырёхорудийная, что бывает не всегда. Никогда не стрелять с одного места, после каждого боя, через силу, даже если их не останется, готовить запасные позиции. Можно привлекать для этого пехоту…

Говорил я долго, изредка прерываясь, чтобы попить воды, горло пересыхало… Не сразу, но я вдруг заметил Сталина, он сидел в стороне за спинами командиров и внимательно слушал. Я бы его и не заметил, маскировался хорошо, но его Поскрёбышев выдал блеском лысины. Присмотрелся, узнал и кивнул, здороваясь, получив в ответ такой же кивок. Дальше я на этого важного гостя внимания не обращал. Лишь раз охрана у них дернулась, когда я достал учебное пособие, «лимонку», примотанную к палке, заготовку для растяжки, и в течение получаса показывал разные способы применения таких минных ловушек. Заканчивал с одной темой и переходил к другой. Под конец, когда, как и обещал, начал отвечать на вопросы, отметил, что Сталин успел исчезнуть, как и когда – я так и не заметил. А гранату у меня всё-таки отобрали и не вернули.

Когда мы ехали обратно, ещё было светло, хотя до наступления темноты осталось меньше часа. Хорошо пообщались. Меня ведь в обед забрали из дома, и хотя банкет был, где я исполнил несколько песен, нормально поесть всё же не смог. При этом, как ни странно, встречей довольными остались все, как я, так и все слушатели. Вот и сейчас у меня шёл отходняк, я не реагировал на внешние раздражители, весь на лекции выложился, поэтому и не общался со словоохотливым водителем, что отвозил меня обратно, рядом сидел всё тот же командир, оказавшийся адъютантом командира батальона.

– А ну тормозни, – встрепенулся я, пристально рассматривая в толпе прохожих. Все с работы шли, некоторые просто гуляли, поэтому людей – многие в военной форме – было много.

– Что случилось? – поинтересовался адъютант, оборачиваясь, я сзади сидел, как король.

Водитель уже припарковался, так что говорил я спокойно, ну почти, голос слегка от волнения подрагивал.

– Помните, я рассказывал о диверсантах, что выслеживал под Москвой, да упустил, но на другую группу вывел комендантскую роту? Как пример ставил?

– Помню, пять девчат они зарезали и водителя.

– Там лейтенант был, я уверен, что он из наших, вырос в Союзе.

– И что?

– Вот там видишь летчика, что лыбится с двумя девицами? Это он.

– То есть это тот самый диверсант?! – сразу же взревел старлей, лапая кобуру на боку. Да и водитель тоже насторожился.

– Не дёргайтесь, а то внимание привлечёте.

– Так брать его надо! – прозвучал крик души адъютанта батальона.

– Ага, потом следователи НКВД тебя отблагодарят, точно промеж ушей. Спасибо точно не скажут. Ну возьмём мы его, возможно даже живым, во что я не особо верю, подготовка у вас не та, а меня он близко не подпустит, узнает. Время потеряем, пока допросят, всё выяснят, сообщники уйдут. Нет, нужно к нему прицепить наблюдателей, чтобы поводили его по укромным местам, к его помощникам в городе, чтобы выдал их, тогда не зря девчата на дороги погибли. Всю сеть вскроем, а не одного диверсанта.

– Ладно, толково говоришь. Что предлагаешь дальше делать?

– Нужно вызвать наряд, позвонить в НКВД. Вот на углу таксофон. Мне нельзя, он меня сразу узнает, успел тогда рассмотреть.

Я и так сполз на сиденье, стараясь не высовываться, так что общался с бойцами фактически лёжа.

– Тогда я иду, – решил батальонный адъютант.

– Идите, только не смотрите в его сторону. Просто поглядывайте в разные стороны, девушкам улыбайтесь, ведите себя как обычно. Как телефонистка свяжет с нужным управлением, они этим делом и занимаются, сообщите свои данные, потом, что опознали и обнаружили диверсанта, который участвовал в убийстве девушек и водителя неделю назад. Там дальше сами разберутся. Расскажите, где находится этот «летчик», внешнее его описание, на какой улице, возле какого дома.

– Понял.

Старлей покинул машину и прогулочным шагом двинулся в сторону таксофона, при этом ещё и раскланиваясь знакомым и незнакомым, козыряя командирам, ну или отвечая. В кабине он пробыл минуты две, купил в киоске бутылку лимонада и вернулся.

– Ох и палит, хотя вечер, – пролез тот в машину и завозился, устраиваясь поудобнее на переднем пассажирском сиденье. – Ночью точно дождь будет.

– Что сказали? – попив лимонаду, я вернул бутылку хозяину.

– Сказали ждать на месте и сопровождать издали этого лейтенанта. Когда прибудут их люди, ехать к ним в управление. Отписываться будем.

– Понятно. Всё как обычно… Кстати, как он там, а то я отсюда не вижу?

– Болтает ещё, – ответил водитель, которому через зеркало заднего обзора было удобнее наблюдать за диверсантом. – Интересно, чем он их так привлёк, вон как гогочут гусыни?

– Ага, он этих девиц прямо заговорил. Язык подвешен, общаться умеет. У немцев такие наверняка особенно ценятся. Там лимонад остался?

– Не, допил, – сообщил водитель, показывая пустую бутылку, и дальше мы замолчали, терпеливо дожидаясь появления наружки из управления НКВД.

Как сообщил старлей, описание нашей машины, а также её номер он дал, найдут нас быстро, если лейтенант никуда не денется. А тот всё болтал, даже до нас взрывы смеха доносились, ходя мы метрах в тридцати от них стояли.

– О! – встрепенувшись, воскликнул водитель. – Ещё один командир к тому диверсанту подошёл. Вроде стрелок, петлицы малиновые. Звания не разглядел, зеркала у машины маленькие, далеко слишком.

– Да не крутитесь вы, внимание привлечёте, – посоветовал я. – Эх, выглянуть не могу, посмотреть, знаю я этого неизвестного командира или нет. Из той же он четвёрки или это местный кадр, завербованный немцами. Поди угадай.

Тут в окно старлею постучала женщина цыганистого вида с корзинкой цветов.

– Купи, красавец, недорого, – заулыбалась та золотыми фиксами.

– Идите, гражданка, – отмахнулся тот, опуская стекло.

– Уезжайте, – коротко ответила женщина приказным тоном, после чего оставив застывшего старлея на месте, стала прогуливаться и предлагать цветы другим прохожим.

– Поехали, чего ждём? Видите же, наружка прибыла.

– Так это они?! – с восхищением протянул старлей, пока водитель запускал двигатель. – Во дают.

– Это их работа.

Мы доехали до управления, где нас всех троих направили к следователю, что вёл это дело, его вызвали из дома, когда пришло сообщение об обнаружении диверсантов. Конечно, детали операции до нас не доводили, даже подписку о неразглашении взяли, но очень подробно опросили, а мне дали посмотреть ещё мокрый снимок, где вместе со знакомым лейтенантом, сейчас он был мамлеем-лётчиком, стоял ещё один, в звании майора. Вот его я не знал, о чём честно сообщил. В первый раз видел. Когда мы покинули управление, уже полностью стемнело. Меня докинули до хаты и уехали.

Естественно, меня ждали, всех глодало любопытство, как всё прошло. Так что, когда я скрипнул воротами, проходя во двор, тут же Волк подбежал и остальные лайки, обнюхивая, и семья высыпала на крыльцо. Шум мотора машины все слышали. Я во двор матери зашёл, где меня забрали, там и высадили, а поправлять водителя я не стал.

– Ну как? – сразу же спросила Марина.

– Покормите меня сначала, напоите, а потом опрашивайте. С утра голодный. Меня, конечно, угощали в батальоне, да что там, закуски одни. За то спиртного выставлено много было. Наверно, до сих пор сидят там – квасят.

– Идём, мама тоже только что пришла, вместе и поужинаете.

Оббив сапоги у входа, я прошёл на кухню, меня там усадили и поставили передо мной полную тарелку борща. С пампушками и свежей сметаной, всё, как я любил. Так что мы стали с мамой поздно есть, остальные уже поели, ну а я, изредка отрываясь от тарелки, рассказывал, как прошла лекция в батальоне. Встречу с диверсантом, естественно, утаил. Не та информация, что им следовало знать. Тем более в своих младших сестрёнках и брате я нисколько не сомневался. Уже завтра вся улица будет болтать о том, где я был и что делал. Понимание секретности напрочь отсутствует. Сам был такой в детстве, знаю, о чём говорю.

Следующий день до обеда прошел как обычно. Как говорится, ничто не предвещало. У нас последний урок физкультура, играли в футбол, класс на класс, так что, разбившись на команды, вели счёт семь-шесть. У девчат гимнастика, бег, а мы мяч гоняли. Я левым защитником был. Ну по крайней мере я сам себя так считал, потому как на футбол это гоняние толпой мяча от ворот к воротам мало походило. Но интересно, весело. Я сразу и не заметил, что у нас на спортплощадке за школой появилось новое лицо, мы как раз запинали мяч в ворота противника вместе с вратарём и двумя защитниками. Хотя, кажется, там один наш был. Восемь-шесть. Тут-то и прозвучал свисток учителя по физкультуре, у нас девушка им была. Она и нас отслеживала, умудряясь судить, всё видит зараза, и с девчатами занималась. А тут остановила игру и подозвала меня. Тут же со скамьи запасных рванул на моё место один из одноклассников, и битва на футбольном поле закипела с новой силой.

Гостя я сразу узнал, Лабухин собственной персоной, причём в знакомом костюме, именно в нём он был, когда некоторое время передвигался с нами по дороге смерти. Потом разошлись наши пути-дорожки и сошлись уже только тут. Сейчас костюм был отстиран и отглажен, как новенький.

– Здравствуй, Саша.

– Здравствуйте, Константин Львович. Что случилось?

– А что, моё появление могло быть вызвано только какой-то случайностью или нуждой?

– А разве нет?

Мы отошли в сторону и сели на свободную скамью, но под перекрёстными любопытствующими взглядами сразу двух классов. Лабухин на это внимания не обращал, а я тем более, так что особо ничего нам не мешало, ну кроме мяча, который кто-то запустил со снайперской точностью прямо в голову моему собеседнику. Невольно отбил тот его хорошо, обратно полетел, однако свёл на миг глаза в кучу, но быстро встряхнулся и продолжил говорить как ни в чём не бывало.

– Значит, сегодня дыра в эфире?.. – задумчиво протянул я. – Мной закрыть хотите? С чего бы это? Вроде моё первое и последнее выступление восторгов у ваших коллег не вызвало, насколько я понимаю.

– У нас восторгов не вызвало то, что передача прошла без согласования цензуры. Диктора, конечно, хотели наказать, да и редактора тоже, но сверху спустили приказ всё оставить как есть. Так что никаких мер не было, все работают как обычно. А вот насчёт того, что реакции на твой эфир не было, то тут ты не совсем в курсе. Нас завалили письмами. Неделя прошла, а уже двенадцать мешков, письма всё идут и идут. Со всех сторон, немало и с фронта.

– Мне об этом ничего неизвестно.

– Приказали попридержать информацию. Все письма нами были изучены, почти тридцать человек старались, были помощники из партийных организаций. На некоторые письма нужно ответить. Там всё подготовили.

– Опять отредактированная речь? – усмехнулся я.

– Знаешь, а тут ты не угадал. Я сам в сомнении, но, когда мне ставили задачу поговорить с тобой, этот момент обговорили особенно. Не припомню, чтобы раньше было такое. В общем, тебе просили передать, что у тебя полтора часа эфира личного времени.

Можешь говорить, что хочешь, но займи его. Естественно, за всё, что ты произнесёшь, будешь нести ответственность один ты и никто более.

– Экспериментаторы хреновы, – невольно покачал я головой, прекрасно представляя, чьи тигриные ушки торчат за этой авантюрой.

– Единственно просили никаких секретных сведений не разглашать, включая методы борьбы с немцами. Это в эфир выдавать нельзя. Мне сказали, ты сам поймешь, о чём тебя просят.

– Да это как раз понятно.

– Всё, что поручили сказать, сказал. Эфир в семь часов вечера, но ты за два часа приходи. Там ещё скажут, что нужно, и согласуют эфир. Ты хорошо говоришь, чётко и внятно, не теряешься. Легко находишь разные ответы и вообще непринуждённо ведёшь себя в прямом эфире, а это трудно, поверь мне. Так что ждём.

– Лады, буду.

Как только помредактора ушёл, почти сразу рядом на скамейку приземлилась Маринка, она тут же была, и затеребила меня. Лабу-хина узнала и понимала, что разговор был важным.

– Эфир вечером, просили подойти заранее, – отстранённо ответил я, обдумывая только что прошедший разговор.

Всё это было похоже на ловушку. Видимо Сталин решил посмотреть, как я выкручусь из этой ситуации. На пару с Берией наверняка работали. Полной уверенности у них не было, то ли я тот, кто им нужен, кого они искали, то ли нет, вот и провоцировали меня. Надеялись, выдам себя.

– Ладно, хотите запоминающийся эфир, получите. Обещанных краёв не перейду, но содрогнётесь.

– А во сколько эфир? – похоже, Марина не расслышала, что я себе шепнул под нос.

– В семь вечера. Сегодня.

– Быстрые какие, – подивилась та и убежала делиться свежей новостью, тут же собрав вокруг себя большую группу одноклассниц.

Собравшись, я отпросился у учительницы, до конца урока полчаса оставалось и не хотелось их тратить. Марина осталась, ей тут интересно было, а я ушёл.

– Саша, подожди, – окликнули меня от школьного крыльца, когда я проходил мимо, чтобы выйти на улицу, помахивая на ходу сумкой с учебниками и тетрадями.

Остановившись и обернувшись, я направился навстречу нашей директрисе.

– Что-то случилось, Татьяна Валериевна?

– Случилось. Записала я тебя в музыкальную школу на вечерние уроки. Уже с сегодняшнего дня можешь начинать. Начальный класс, как и просил.

– Вот это отличная новость. Может, я сейчас успею?

– Я там тебе не нужна, назовёшь себя секретарю, она всё и объяснит. Знаешь, где музыкальная школа?

– Да, знаю. Спасибо.

Добежав до здания музыкальной школы, в соседнем районе, я узнал, что меня действительно оформили, записал время уроков, сразу сообщив, что сегодня не могу быть, вечер занят. Тут же познакомился со своим классным руководителем, её тоже предупредил, что начну учиться с завтрашнего дня, ну и рванул домой. Деда не было, у него сегодня смена на работе, так что, переодевшись и открыв баркас, занялся делом. Сальник я всё же снял, а потом установил новый. Проверить, подтекает или нет, можно будет только в следующем году, когда спустим судёнышко на воду, а пока нормально, я хорошо сделал свою работу. Убрав инструмент, сходил в баню. Я пока работал, бабушка её протопила, воду таскать не требовалось, уже была, помылся, собрался, прихватил гитару и направился в сторону ближайшей трамвайной остановки. Пора в путь-дорожку. Эфир ждёт. До остановки меня малые проводили, а дальше домой потопали, ну а я направился к зданию всесоюзного радио.

– Готов? – поинтересовался у меня диктор.

Сегодня я вёл эту передачу в эфире с тем же диктором, что и в прошлый раз.

– А что, есть сомнения? – усмехнулся я. – Готов-готов, можно начинать.

Рабочий студии, что был ответственным за эфир, стоял чуть в стороне с наушниками на голове. Передачи в большинстве своём велись в прямом эфире из-за отвратительного качества звукозаписывающих средств, ну и хранить записи было не на чем. Если давали такую запись с пластинок, то качество воспроизведения оставалось желать лучшего. Слушатели сразу отмечали эту самую разницу, так что только в крайнем случае давали запись, да и ту старались довести до идеала. Тот же хор в тесное помещение студии не впихнёшь, вот их давали в записи.

В это время звукач, отметив время, начал на пальцах показывать отсчёт до начала нашего эфира. Я особо не волновался, начинать не мне, это работа диктора. О том, что я снова буду в эфире, объявили ещё утром. Как оказалось, ажиотаж с моим прошлым выступлением был очень большим, да вообще чуть ли не буря разразилась, мне верили и нет, разные люди попадались. Вот фронтовики почти все были за меня. В моём районе это всё как-то незамеченным прошло, можно сказать пронесло, а вот в других областях, особенно на фронте, рассказанные мной истории вызвали настоящую бурю. Приходило много писем от фронтовиков, где они рассказывали немало историй, подтверждающих мои рассказы, от чего кровь стыла в жилах. Сейчас с этими письмами работал соответствующий информационный отдел Политуправления РККА. Вроде как хотели печатать их в газетах. Мне их читать не дали, лишь сносками ознакомили перед эфиром. Ну были и те, кто грязью меня в письмах поливал, мол, зачем такую чушь пишешь, немцы пушистые. Этих брали на особый карандаш, притом, что часть писем были без обратных адресатов.

Размышляя, я при этом отслеживал речь диктора. Тот отработал написанную для него программу, сообщил, что редакцией принимаются и обрабатываются масса писем, что приходят на моё имя. И наконец, после десяти минут словоблудия, как только растянуть смог, дал слово мне. Я уже успел поздороваться со слушателями, ещё, когда диктор сообщил, что я в студии, так что начал без промедлений. Дали мне полную свободу, так получите. Не разочарую. Как я понял, от меня ожидали нечто подобное, что было в прошлый раз, когда наша передача пошла не по сценарию, – меня это полностью устраивало, да что устраивало, даже радовало. Есть мне что сказать.

После обычных приветствий я уже начал работать. Сейчас я отрабатывал обязательную программу по ответам на письма, большая часть были от фронтовиков, но встречались и от обычных жителей нашей необъятной страны. Мне действительно отобрали полтора десятка писем, самых интересных на которые нужно обязательно ответить. Я их мельком прочитал перед эфиром, но так как мне ответы на них уже написали, особо вдумчиво их не изучал, но парочка меня заинтересовала особенно, и на них я собирался ответить уже от себя. Как раз сейчас до одного такого и дошёл.

– Вот тут у меня в руках письмо от старшего сержанта зенитной артиллерии, Фёдора Лапина, коммуниста от тридцать шестого года. Он описывает, как выходил из окружения под Могилевом, и свидетелем каких зверств гитлеровцев стал…

Естественно, у меня в руках не письмо было: запинаясь, читать те каракули, не у всех хороший почерк, в прямом эфире я не мог, так что держал листок с отпечатанным на машинке текстом. Описав, чему был свидетелем, этот сержант дальше уже отсебятину понёс.

– Подтверждая рассказ сержанта, я скажу, что немцы не единожды уничтожали наших раненых, медсанбаты, госпитали. Разными способами, разными зверствами. Они ведь считают себя победителями и уверены, что наказания за это не будет, поэтому и творят на захваченных территориях зверства. Но что стоит отметить, и наши стали отвечать в последнее время, когда отбрасывали немцев, сбивая их с позиций. То есть, если немцы наш медсанбат с врачами, ранеными и медперсоналом вырежут, так и наши сравняют счёт. Конечно, нехорошо так говорить, но лично я за адекватный ответ. «Око за око, зуб за зуб». Это письмо натолкнуло меня на решение описать вам историю одной молодой женщины. Она рассказала мне ее три дня назад, тут в Москве. В тот день я был на вещевом рынке. Со мной сестрёнка была, она меня окликнула, прохожий поинтересовался, не тот ли я Поляков, что по радио выступал. Собралась большая толпа, почти два часа с ними разговаривал, отвечал на множество вопросов. С трудом вырваться сумел, и, когда мы с покупками шли к выходу, нас догнала молодая женщина. Что меня поразило, несмотря на то, что на вид ей было лет двадцать пять, она была совершенно седая. Молодая седая девушка. Вот она отвела меня в сторону и подтвердила, что тоже моё выступление по радио слышала. Она с ненавистью в голосе сказала, что немцы не звери, они хуже. Знаете, её рассказ потряс даже меня, и я бы хотел поведать его вам. Поэтому, как и в прошлый раз, прошу людей с неустойчивой психикой, с больным сердцем, ну и детей, пусть уйдут подальше и не слушают.

Прежде чем начать, я сделаю небольшое отступление. Немцы подписали международное соглашение Женевской конвенции о содержании военнопленных, а Советский Союз – нет. Поэтому немцы считают, что у них развязаны руки по отношению к пленным на захваченных территориях, и они могут творить что хотят, и они международному суду неподсудны, и в чём-то они правы, хотя и не во всём. Победитель – вот кто будет судьёй, а немцам мы победу не отдадим. Теперь вернёмся к самому рассказу. Моя сестрёнка убежала, оставив нас одних сидеть в сквере на лавочке, и мы смогли спокойно поговорить. Не знаю почему, но эта женщина категорически отказалась называть даже своё имя. Я назвал её Катериной. Не знаю почему, ну вот посмотришь на человека и имя его прямо просится на язык. Не знаю, угадал или нет, но поправлять она меня не стала. Катя – врач, молодой специалист, стоматолог. Её по направлению отправили в город на границе, Владимир-Волынский. Год жила там, лечила, обычная судьба. Но началась война, и с толпами беженцев Катя направилась в тыл. Три дня, всего через три дня их догнали мотоциклисты. Катя в тот момент помогала с перевязками раненых красноармейцев после обстрела колонны с воздуха, и, несмотря на гражданское платье, её отправили в лагерь для военнопленных. Ещё немного отвлекусь: я вот не знал, а Катя пояснила. Оказалось, немцы считали военнопленными всех мужчин призывного возраста, хоть он военный, хоть гражданский, если их ловили, отправляли в лагеря. Да, шесть миллионов военнопленных, о которых трубят, хвастаясь, немцы, есть такое дело, только вот военных из них даже не треть, меньше. Да и те в основном тыловики. Ведь как уже стало известно, боевые части советских дивизий сражаются до конца, попадает в плен мизер, да и те не выдерживают дорог, будучи ослабленными ранами, и их добивают конвоиры, оставляя тела лежать на обочинах. Так что в лагерях очень мало бойцов и командиров боевых подразделений, там именно тыловики. Они, конечно, тоже пытаются бежать, но мало, не те специалисты. Вот и Катя оказалась в таком лагере, где все вперемешку. Туалетов не было, ходят под себя, спать можно только сидя на голой земле, места не хватало, разделения на мужской сектор или на женский тоже не было. Тяжело. Начались повальные самоубийства. Людей постоянно приводили в лагерь и уводили. Так что количество практически не уменьшалось. Вот только Катя пробыла в лагере две недели, и ей повезло, что она прожила их, а не ушла с группой других пленных. А всё оказалось просто. Недалеко от лагеря была деревня с обычным названием Васильевка, а около неё пять больших песчаных карьеров. Пять карьеров. Когда начальнику лагеря спустили приказ сверху уменьшить количество пленных, он долго не думал. Набрали отщепенцев из рядов пленных, причём повязав их кровью. А делали это просто. В лагерях всегда были командиры, хотя их стараются держать отдельно, кто форму скинул, чтобы не опознали, кто раненым без сознания попал, контуженым. В лагере были люди немцев, они выявляли таких скрывающихся командиров и выдавали их. Вот немцы и повязывали своих новых холопов кровью. Понятно, что, например, сто человек не сможет убить, допустим, семерых выявленных командиров РККА. Они поступали просто. Виселицы. Ставили на табуретки, петлю на шею и длинную верёвку к табурету, и вот эти предатели одновременно дёргали за верёвку, убивая нашего командира. Немцы всё это снимали на плёнку, чтобы обеспечить лояльность своих новых подручных. Сами, как я уже говорил, в таких делах руки пачкать они брезговали. Не все из военнопленных, конечно, хотели этого, некоторые, что похитрее, думали – соглашусь немцам служить, выведут меня наружу и утеку. Так ведь гитлеровцы тоже не дураки, и, как повязать предателей кровью, у них давно продумано и отработано. Вот из таких предателей немцы сформировали несколько рот, и даже пулемётную роту, вооружив станковыми пулемётами «максим», захваченными в боях с нашими войсками. Что делали немцы, чтобы выполнить приказ, поступивший от командования? Они формировали в лагере колонну в пятьсот человек и более и одну роту капов, немцы так своих помощников из русских предателей называли.

Хотя как раз большинство предателей это украинцы, особенно из западных областей, русские действительно встречаются, но их куда меньше. В общем, эти капы сопровождали колонну к котловану. Там уже ждали пулемётчики. Пленных спускали вниз, на дно, и пулемётчики из полутора десятков «максимов» расстреливали всех, кто был внизу. После этого конвойная рота спускалась вниз и штыками добивала выживших. Обязательно штыками. Тратить попусту патроны им было запрещено. Тут вторая конвойная рота подводила следующую группу пленных. Их под пулемётами заставляли всех расстрелянных разложить рядами по дну карьера и засыпать песком. Лопаты и тачки выдавали. Когда над расстрелянными был слой песка, говорят там, где лежали недобитые, капы плохо делали свою работу, песок шевелился. Как только закопали, и этих пленных расстреляли, вели уже новую колонну пленных. И вот так пленные и закапывали предыдущих расстрелянных раз за разом. И длилось это не один день, неделями.

Конечно, Катя об этом ничего не знала и на тот момент имела естественный цвет волос. За неделю до того, как Катю вывели из лагеря с очередной колонной, направляющейся к карьерам, наша дальнебомбардировочная авиация совершила воздушный налёт на станцию в Польше. Он прошёл отлично. Всё горело и взрывалось, крупный железнодорожный узел, через который шло снабжение нескольких немецких армий, был разрушен за несколько дней, но экипаж одного бомбардировщика немцы при возвращении всё же подстерегли и сбили. Тройка «мессеров» зашла со стороны солнца и расстреляла бомбардировщик. Стрелки, как могли, отбивались и сбили одного немца и подбили второго, третий перестал наскакивать на зубастую цель. Однако было поздно, бомбардировщик был сильно повреждён и пошёл на посадку. Часть экипажа выпрыгнула с парашютами, другие совершили посадку на брюхо вместе с командиром экипажа. Тут и остальные подбежали, недалеко приземлились. Лётчики сняли пулемёты и направились за отступающим фронтом. Сели они уже на нашей бывшей территории, успели перелететь Буг. По пути лётчики обрастали людьми, на них выходили окруженцы, и, когда они оказались в окрестностях песчаных карьеров, это уже был крупный спаянный частыми перестрелками с немцами отряд, которым руководил командир экипажа майор Лапотников. Сам отряд насчитывал в своём составе сорок семь бойцов. Когда разведчики доложили майору, что на опушке какая-то странная возня, он не понял и решил посмотреть лично. И увидел, как всё происходило, только вот помочь ничем не мог. С ним было всего два бойца, остальные чуть дальше устроились. Да и майору в голову не приходило, что немцы сейчас расстреляют всех, кого загнали в карьер, это было выше его понимания. Большинство были в гражданской одежде, виднелись пятна женских платьев. Так что он и его разведчики в кровь искусали кулаки, наблюдая, как пулемётчики, а они все были в советской красноармейской форме, только с нарукавными повязками помощников гитлеровцев, расстреливают своих сограждан. Немцев там пятеро всего было, что на плёнку фотоаппаратов документировали расстрелы. Лапотников сообразил, что скоро будет следующая партия, поэтому отправил бойцов за отрядом. Когда их привели и бойцы, рассредоточившись, начали готовиться к бою, как раз привели следующую партию. Пока их гоняли и заставляли закапывать последних расстрелянных, наши окруженцы успели подготовиться и незаметно занять позиции. И они вдарили, скорострельные авиационные пулемёты буквально просеки прокладывали среди пулемётчиков. Однако и те успели открыть огонь, но стреляли они не по окруженцам, а туда, куда были направлены стволы их пулемётов, в карьер, они расстреливали пленных. Недолго постреляли, их уничтожили, но потери среди освобождённых были большими. Разведчики во время схватки броском достигли одного немца, что залёг в стороне, и утащили его в лес, это был унтер. Многие из спасённых, покидая котлован, разбегались, среди них была и Катя. Ей повезло, она добежала до окруженцев, и они её приняли, им нужен был врач, даже такой. Отряд быстро уходил, ведь по их пятам немцы быстро бросили группу для преследования. Когда смогли оторваться, решили допросить немца, а кроме Кати никто немецкого языка не знал. Когда начали допрос, немец особо их делишки и не скрывал, и охотно всё рассказывал. Тогда-то Катя и поседела, когда осознала весь ужас рассказа немца. Четыре котлована из пяти были засыпаны вровень с поверхностью, а пятый наполовину. Наши окруженцы помешали. Вдумайтесь, четыре котлована! А ведь некоторые из них имели глубину до пятнадцати, а то и двадцати метров, да и размеры впечатляли.

Я сидел и слушал, как Катя глухим голосом всё это рассказывает, а у меня перед глазами эти засыпанные котлованы, и песок шевелится. Я сам чуть не поседел. Я спросил у Кати, правдив ли её рассказ, и она показала на руке вытатуированный длинный цифровой номер, эти номера накалывают всем военнопленным, вот и у неё он был. Дальше история проста, немца повесили, как военного преступника его решили не расстреливать, а повесить. Отряд отправился дальше. За месяц он сблизился с передовой, но их стали преследовать. Майор Лапотников со своими лётчиками из экипажа и самыми лучшими бойцами остался организовывать заслон, чтобы остальные ушли. Уходя, люди слышали, как в течение получаса позади шёл страшный бой. Когда всё стихло, стали звучать редкие винтовочные выстрелы. Окруженцы не раз встречались с немцами и знали, что сейчас там добивали раненых. Все бойцы, что вызвались остановить преследователей, погибли, но дали своим уйти. У передовой окруженцы встретились с другой группой, ею командовал командир дивизии, и, совместно прорвав оборону, ударив с тыла, большая часть смогла вырваться к нашим. Катя всё это рассказала в особом отделе, даже был предоставлен фотоаппарат с плёнкой, отснятой тем унтером, и его показания. Катю посадили на поезд до Москвы. Тут мы и встретились. Страшная история… Четыре котлована… доверху… Извините, я сейчас просто не могу говорить, поэтому вернёмся немного позже к письмам слушателей, а сейчас я вам спою, настроение подходящее. Когда я рассказывал о том, как с семьёй уходил по дорогам смерти к Москве, то там множество эпизодов было, хоть мемуары пиши. И была вот такая встреча. На обочине у околицы деревни сидел красноармеец с новеньким орденом Красной Звезды на груди, но пустым рукавом гимнастёрки. В боях за нашу страну он потерял руку. Свесив голову, боец плакал, а самому явно за сорок. Лишь бутылка водки в руке была, к которой он так и не притронулся. Пока дед от колодца носил воду, чтобы напоить лошадей, я подошёл, не мог не подойти. Он и рассказал свою историю, излил душу, и почти сразу она сложилась в песню. Ушёл с началом войны на фронт и вот только что вернулся из госпиталя, всего полчаса из деревни. А история вот она, в песне.

Тронув струны гитары, настраиваясь на песню, я запел:

Я полмира почти через злые бои

Прошагал и прополз с батальоном,

А обратно меня за заслуги мои

Санитарным везли эшелоном.

Привезли на родимый порог,

На «полуторке» к самому дому.

Я стоял – и немел, а над крышей дымок

Поднимался не так – по-другому.

Окна словно боялись в глаза мне взглянуть.

И хозяйка не рада герою —

Не припала в слезах на могучую грудь,

А руками всплеснула – и в хату.

И залаяли псы на цепях.

Я шагнул в полутемные сени,

За чужое за что-то запнулся в сенях,

Дверь рванул – подкосились колени.

Там сидел за столом ты на месте моём,

Неприветливый новый хозяин.

<…>

Мы ходили под богом, под богом войны,

Артиллерия нас накрывала,

Но смертельная рана нашла со спины

И изменою в сердце застряла.

Я себя в пояснице согнул,

Силу воли позвал на подмогу:

– Извините, товарищи, что завернул

По ошибке к чужому порогу.

<…>

Зашатался некрашеный пол,

Я не хлопнул дверьми, как хотелось,

Только окна раскрылись, когда я ушёл,

И взглянули мне вслед виновато…[3]

– Я понимаю, песня не сказать, что хорошая. Но жизненная. Я ведь, что вижу, то и пою. И раз выдалась мне такая минутка, хотелось бы обратиться к нашим военным медикам, к врачам, а особенно хирургам. Возможно, в этой беде помогут те, кто стоит над ними и командует. Тот боец, который пришёл в свой дом, и оказалось, что он чужой, описал, как лишился руки, пока мы с ним на телеге уезжали в наши тылы. Получил ранение, через некоторое время медсанбат, на операционный стол, и там хирург, несмотря на то, что ранение было не таким уж и серьёзным, операционная сестра на это указала, мотивируя тем, что он просто устал, отпилил ему руку и отправил в палату. Этот случай да, жестокий, но только в том госпитале, где лежал этот раненый боец, подобных сотни.

Услышьте меня, прекратите эту бессмысленную бесчеловечную ампутацию, можно спасти конечность, спасите, иначе уже через пару лет наши города заполнят толпы военных инвалидов. Как вы им в глаза смотреть будете? Может, те, кто может раздавать приказы, пусть отдаст такой приказ, чтобы запретить это дело и спасать конечности во что бы то ни стало. По этой теме у меня тоже есть песня, даже не песня, скорее зарисовка, крик души, но она есть, и я её исполню.

Сейчас песни Высоцкого были в самую тему, вот я их и вспоминал. Жёстко ударив по струнам, я заиграл и запел:

Жил я с матерью и батей

На Арбате, – век бы так.

А теперь я в медсанбате

На кровати, весь в бинтах.

Что нам слава, что нам Клава —

Медсестра и белый свет!

Помер тот сосед, что справа,

Тот, что слева – ещё нет.

И однажды, – как в угаре, —

Тот сосед, что слева, мне

Вдруг сказал: – Послушай, парень,

У тебя ноги-то нет.

<…>

Ну а тот, который слева,

Всё смеялся, всё шутил.

Даже ночью он всё бредил —

Всё про ногу говорил,

Издевался: мол, не встанешь!

Не увидишь, мол, жены!

Поглядел бы ты, товарищ,

На себя со стороны.

<…>

Умолял сестричку Клаву

Показать, какой я стал.

Был бы жив сосед, что справа, —

Он бы правду мне сказал…

Выждав секунды три, после того как песня смолкла, я продолжил. Минутная стрелка на моих наручных часах продолжала свой бег, и не хотелось бы терять такое драгоценное время. Если я хотел провести запоминающуюся передачу, как это было в первый раз, в чём признался главный редактор перед эфиром, то стоит поторопиться. Оказалось, бум действительно был такой, что эфир выстрелил как из пушки. Но при этом и патриотический подъём резко возрос. Он и так был на огромной высоте, а сейчас зашкаливал. Да много там чего было после того моего эфира, всего и не перечислишь. Например, я выдал информацию о военнопленных, то, что я озвучил, что наших взяли в плен в огромных количествах, вызвало шок у слушателей, об этом никто не знал. Но как оказалось, власть предержащие немного ошибались, это не вызвало панику, злее стали, да, пропало милосердие к противнику и перестали считать их братьями, это точно. В общем, вышло так, что мой тот эфир ещё больше сплотил народ, укрепил его. Видимо сейчас авторы идеи повторного эфира надеялись укрепить этот эффект. Тут ещё наверняка и Берия подсуетился, уверен, что и его уши тут торчат, не только Сталина. Он желает вывести меня на чистую воду, подтвердить свою уверенность, что те письма писал именно я. Вот этого мне не очень хотелось и, хотя я собирался, так сказать, взорвать этот эфир, всё же буду лавировать так, чтобы ни нашим, ни вашим.

Звучание струн моей гитары ещё не стихло, когда я продолжил выступление:

– Надо признаться, в этой истории я немного нагнетал атмосферу, объясняя причину ампутации. Когда мы на телеге ехали с тем бойцом, и я, выслушав его рассказ, обругал того хирурга, то он к моему удивлению встал на его защиту. Во время операции боец был в сознании и видел, что врач действительно шатается и едва стоит на ногах, вторые сутки не спал. Последний хирург в медсанбате, один убит был во время вражеского налёта, второй тяжело ранен, вот он и остался в одиночестве. Конечно, руку вылечить можно было бы, но тут встал очень непростой выбор. Если лечить руку, то это время, а в очереди ещё трое срочных раненых, которым также требуются операции. Этот красноармеец сделал тогда выбор, потерял руку, но и те раненые получили медицинскую помощь и выжили. Однако это лишь мелкий эпизод. Ампутаций, что проводят в госпиталях и медсанбатах, действительно просто нереально много, и это нужно прекратить. Я лично голосую – за. Товарищи, поддержите меня.

Диктор, на которого я посмотрел, кивнул, соглашаясь вступить в диспут, и сказал:

– Я так думаю, ответственные товарищи прислушаются к словам Александра, убедятся, что всё действительно так и запретят ставить на поток подобное дело.

В это время подошедшая молоденькая сотрудница радио положила передо мной листок. Быстро пробежавшись по нему, я кивнул, соглашаясь, и его отнесли диктору, который как раз закончил говорить. Он тоже пробежался по листку и продолжил вести эфир.

– Александр, до нашей студии только что дозвонились два наших слушателя, которые задали некоторые вопросы. Если ты не против, я их зачитаю.

– Я не против.

– Хорошо. Звонила женщина из подмосковного города Серпухова. Она интересуется, что дальше стало с тем бойцом, которого так подло предала жена. А также старший политрук Зощенко, который находится на излечении в одном из военных госпиталей Москвы. Он слушал твой рассказ о том, что случилось у деревни Васильевка, и смог, добравшись до кабинета главврача, дозвонится до нас. Он сообщил, что ты рассказал не всё. Он был там, более того, его гнали к тому же карьеру, как и Катю. Он был среди тех, кто спасся. Если ты не против, я опишу его историю. Зощенко попал в плен в бессознательном состоянии с осколочными ранениями спины и шеи. Смог не погибнуть в лагере и был включён в колонну. Его спасли, как и других, и он присоединился к отряду майора Лапотникова, присутствовал при допросе унтера. Потом всё было действительно, как ты и рассказывал. Повторно политрука ранили, когда был прорыв через линию фронта, он получил тяжёлые ранения, и его отправили в Москву, лечиться.

Слушая, я кивал, задумчиво поглядывая на диктора и вспоминая ту встречу с Катей у рынка. А ведь она действительно была, и я практически слово в слово описал всё, что она мне в таких подробностях рассказала. Но как оказалось, в Москве был ещё один свидетель, и тот указал мне на небольшие недочёты в рассказе. Этого я, конечно, не ожидал. Так что когда диктор замолчал, вопросительно посмотрев на меня, я согласно кивнул, отвечая:

– Да, я действительно рассказал не всё, добавил бы, что скорее сократил рассказ, чтобы совсем не травмировать психику слушателей. Но раз мне указали на эти недочёты, я опишу, что именно не рассказывал. В действительности котлованы находились от опушки в полутора километрах, и отряд майора просто физически с такого состояния не мог ликвидировать предателей. Однако в ту сторону вёл овраг, вот по нему бойцы по-пластунски, чтобы не обнаружить себя, овраг был мелкий, по пояс, поползли к противнику. Как выяснилось, немцы о нём тоже знали и заминировали его. К счастью, среди окруженцев были два сапера, и они сняли эти мины, что позволило отряду двинуться дальше. Вот и суть моего сокращения, что пока бойцы ползли и снимали мины, что тоже заняло достаточно много времени, немцы привели ещё одну колонну и успели её расстрелять. Вот следующую колонну, где была Катя и, по-видимому, тот самый старший политрук, бойцы, успевшие занять позиции, и спасли. Наступающий вечер позволил им уйти от погони. Вот я и вся неточность. Уж извините. Постараюсь больше подобного не допускать. А по поводу того бойца по первому вопросу, его, кстати, звали Зосим, Зосим Андреев, то он с нами проехал почти сто километров, и мы высадили его у одной из деревень где почти не осталось мужчин, ушедших на фронт. Он согласился стать председателем колхоза и поселился у вдовствующей солдатки. К сожалению, задерживаться мы не могли и ехали оттуда вскоре. Но насколько я в курсе, немцев остановили в сорока километрах от той деревни и фронт пока стоит. Это всё, что я могу сказать, мне неизвестно, что сейчас с ним, жив ли он.

– Благодарю, Александр, ты действительно ответил на вопросы, заданные нашими слушателями. Сейчас моя очередь зачитать письмо от наших слушателей. Некая Антонина Петровна из Горького просит тебя рассказать о себе. Какой ты, характер, привычки, любимые дела. Многих наших слушателей ты очень заинтересовал, и это не первое подобное письмо. Признаюсь, их тысячи.

– Интересный вопрос, постараюсь ответить на него. На самом деле я очень смешливый и весёлый, и люблю хорошие компании, меня считают душой разных встреч, заводилой. Люблю организовывать праздники, дни рождения, составляя сценарии и обучая своих родных. Все соседи радовались, если у нас был какой-то праздник, это значит, я снова порадую их каким-нибудь необычным выступлением. Если бы не тема нашей передачи, я бы рассказал столько смешных историй и анекдотов, что думаю, долго бы о них вспоминали, однако наша встреча началась несколько мрачно. Как смогли выяснить советские учёные, смех продлевает жизнь, и я с ними полностью согласен. Вот если бы открыли отдельную юмористическую передачу, хотя бы для первого раза минут в десять, я бы смог показать вам, что такое настоящий юмор. Сейчас извините, не та тема. Не хочу пошлить, атмосфера не позволяет. По поводу моих предпочтений могу сказать так: что их много. Самые главные, их два, охота и песни, в этом я без скромности считаю себя докой, специалистом. Помимо них рыбалка, вождение, а я вожу и машины, и мотоциклы, хотя опыта очень мало, могу ремонтом авто– и мототехники заниматься. Люблю со своими сёстрами и братишкой возиться, на ночь песни детские им петь. О-о-о, у меня много детских песен, и мои сестрички их обожают. Как бы я ни устал или ни был занят, я всегда стараюсь сам их укладывать. Если не получается, меня замещают, благо певунов у меня в семье хватает. А вот по характеру… на словах ничего описывать, уж извините, не буду. Я уже давно описал свой характер в песне, возможно, кто-то опознает в ней себя. Песня «Я не люблю».

Сейчас все песни Высоцкого действительна были в тему, и отходить от них я не хотел. К тому же не понятно, как, но они всплывали в моей памяти, хотя казалось, некоторые я подзабыл. Сам удивляюсь. Мне действительно нужно было выстрелить в этом эфире, и я твёрдо поставил себе задачу выполнить это. Так что, тронув струны гитары, стал песней описывать себя, ведь в ней я видел и себя тоже:

Я не люблю фатального исхода,

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

Когда веселых песен не пою.

Я не люблю холодного цинизма,

В восторженность не верю, и ещё —

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо.

Я не люблю, когда наполовину,

Или когда прервали разговор.

Я не люблю, когда стреляют в спину,

Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,

Червей сомненья, почестей иглу.

Или, – когда всё время против шерсти,

Или когда железом по стеклу.

<…>

Я не люблю себя, когда я трушу,

И не люблю, когда невинных бьют.

Я не люблю, когда мне лезут в душу,

Тем более, когда в неё плюют.

Я не люблю манежи и арены,

На них мильон меняют по рублю, —

Пусть впереди большие перемены,

Я это никогда не полюблю.

Замерев на миг, я продолжил, как ни в чём не бывало:

– Как видите, я вполне полно ответил на ваши вопросы. Продолжим?

– Да, Александр, продолжим.

– Теперь моя очередь зачитывать следующее письмо. Оно снова с фронта. От некоего капитана Васильева, командира стрелкового батальона. Полностью зачитывать письмо не буду, опишу суть. Капитан благодарил за те сведения, что были мной сообщены в прошлую передачу, и просил рассказать, наконец, историю о двенадцати пограничниках, что набили столько техники и личного состава вермахта и люфтваффе. Судя по тону письма, сам капитан, опытный фронтовик, который воюет с начала войны, сомневается в реальности подобного. Что ж, расскажу. История действительно на удивление занимательная и интересная. Многие фронтовики, надеюсь, почерпнут много нового для себя из чужого опыта. Историю мне эту поведал пограничник, как раз из той группы, он лежал в палате безнадёжных с генералом и остальными, о которых я вам уже рассказывал. Он умер ещё до того, как я уехал.

Войну они встретили на границе, о начале войны знали за неделю, даже раньше. И во сколько начнётся и в какой день. На границе не дураки служили, они готовились. В общем, на момент, когда немецкие бомбардировщики пересекли границу, пограничники находились не в казармах, а в окопах в ожидании. Когда немцы ударили и командир заставы убедился, что война действительно началась, то они родных отправили в тыл, в основном пешком, а сами сидели и ждали. Покинуть позиции без приказа они не могли, не имели права, как по совести, так и по приказу. Немцы артиллерией снесли заставу. Точно били, два залпа и все строения разнесены. Ещё бы, столько времени было, чтобы узнать, где что находится, и точно навести орудия. Вот об окопах они не знали, там маскировочная сеть натянута была, погранцы эти позиции по ночам копали. Посыльные, отправленные в тыл, не вернулись, их перехватывали те, кто резал связь застав с комендатурами. Это были диверсанты и их пособники из местных жителей. В общем, пограничники встретили полуроту немцев огнём. Те расслабились, думали, добьют выживших зелёных фуражек и дальше пойдут. А тут кровью умылись. Погранцы подпустили их и ударили в упор, а потом броском взяли остальных на штыки. Немцы уничтожены были полностью. Два снайпера из окопов, что прикрывали атаку из своих СВТ, выбили тех, кто пытался уйти, так что всех положили. Немцы разозлились на такие потери и ближе к обеду нанесли удар авиацией, подтянув ещё пехоту.

Я не буду рассказывать, как пограничники, с надеждой поглядывая в сторону тыла, ожидали помощи, отбивая одну атаку за другой, уничтожив около двух рот и подбив два бронетранспортёра, но помощь так и не пришла. Более того, по удаляющейся стрельбе и канонаде они поняли, что наши откатываются от границы. Их осталось восемнадцать из шестидесяти, что дожили до вечера. Элитные бойцы, не побоюсь этого слова. Лейтенант, единственный командир, выживший в этих схватках, приказал отходить. Забрав раненых, они ушли, оставив своих не погребённых товарищей на практически полностью разрушенных позициях. Выбора другого не было. Шли дня три, в одном месте на хуторе оставили раненых и двинулись дальше за нашими. Их осталось двенадцать. Те самые двенадцать героев. Командовал ими лейтенант Маланов. Через неделю пути погранцы, серьёзно задержавшись с ранеными, стали свидетелями страшной военной драмы. Видимо у немцев сломался танк, а это был средний «тэ-четыре», и после ремонта они догоняли своих. На дороге, пресекающей лесную поляну, они догнали телегу с нашими ранеными. Немцы большие любители убивать наших раненых, они раздавили телегу, никто с неё не спасся, кроме молоденького парнишки-возницы и девушки медсестры. Парнишку они сразу убили, а вот с девушкой… Думаю, не стоит рассказывать, что они с ней сделали… Наши пограничники застали их в тот момент, когда фрицы после насилия поправляли одежду. Командир танка достал пистолет и застрелил рыдающую медсестру. Почти сразу последовал залп с опушки, и танкисты попадали, ведь все пятеро стояли над несчастной. Во время осмотра и сбора трофеев выяснилось, что командир танка был только ранен. Лейтенант, который владел немецким на довольно неплохом уровне, допросил его и узнал, как прошла эта гнусность. Лейтенант, обуздав в себе злость и чувство справедливости, немца не дострелил, а допросил. Его интересовал вермахт, особенно его техника. Умный парень. От пленного он и узнал, что танки у немцев очень даже хороши, все детские болезни за прошлые военные компании ликвидированы, и танкисты ими довольны. Но есть один недостаток. Небольшая дальность хода на одной заправке. Не больше двухсот километров. Поэтому танкисты берут с собой запас. Тут не только бензовозы, но и топливо в канистрах на борту танков. А большая часть танков у немцев работает на авиационном топливе, а оно очень горюче, вспыхивает от любой искры. Теперь я думаю, многие поймут, что если выстрелить зажигательной пулей по такой канистре, то будет факел на месте танка. И лейтенант это понял. Он долго допрашивал немца, пока его бойцы хоронили убитых. Они много тел видели, пока шли по тылам, а этих решили похоронить. Когда допрос был закончен, немца ликвидировали, а танк уничтожили. Боекомплект рванул.

Именно это преступление, что совершили немцы, и подтолкнуло командира этой небольшой группы не возвращаться в ближайшее время к нашим, а начать свою войну в тылах врага, партизанскую. И погранцы своего командира поддержали. До этой встречи с танком пограничники случайно наткнулись на уничтоженную с воздуха колонну наших войск. По крикам воронья и запаху разложения нашли. Немцы особо не утруждают себя захоронением наших погибших, заставляют в основном заниматься этим деревенских или военнопленных. Если их поблизости нет, то просто не обращают внимания, к тому же той дорогой они особо не пользовались. Погранцы тогда набрали себе продовольствия и боезапаса, всё что пригодится, а вот когда уничтожили танк, лейтенант Маланов решил вернуться. Им много, что нужно было, но главное, это патроны с зажигательными пулями. В грузовиках с боеприпасами они нашли всё необходимое. Даже отнесли в лес и сделали закладки, тайники, всё, что могло пригодиться, медикаменты, патроны, продовольствие. После этого и начали воевать.

Всё рассказывать не буду, но первую засаду опишу, чтобы показать, что план лейтенанта удался. Общаясь с немецким командиром танка, он понял главное. Я немного отвлекусь и задам вопрос нашим радиослушателям. Что важнее люди или техника? Чтобы не тянуть время передачи, отвечу я сам и сразу. Не слушайте те лозунги, что распространяют в тылу. Их придумывают люди, которые мало что понимают. Опросите политруков с фронта. Они как один вам ответят: важны, конечно, люди. Отвечая так, имеются в виду специалисты. Самолётами, кораблями, танками или теми же автомобилями управляют специалисты, которых надо готовить очень и очень долго и при уничтожении которых замену найти достаточно трудно. А если и найдут, то при таком отношении все резервы быстро закончатся. Это понимают и у нас, и в вермахте. Я не знаю, сколько точно танков было у немцев, когда они вторглись на наши территорию, но пусть для примера будет три тысячи. Примерно месяца два назад в штабе РККА подсчитали, что общее количество подбитых нашими войсками танков на тот момент десять тысяч. Удивительно, но факт, немцы потеряли в боях с нашими войсками не меньше, чем пять, а то и шесть тысяч танков. Как так случилось? А всё оказалось просто. Поясню, танков действительно три тысячи было, причём треть лёгких, они их в первые недели войны потеряли и восстановили. Хвалить немцев не хочется, но у них просто великолепно поставлена служба по восстановлению своей битой техники. Наши отступают, соответственно все территории с подбитой техникой остаются у врага. Они оттаскивают ее тягачами на места восстановления, и уже через три или четыре дня этот танк снова идёт в бой. Поначалу боёв наши не понимали, в чём дело, некоторые танки подбивали два, три, четыре, а то и пять раз. Потом, когда сообразили, научились с этим бороться. Первое: сначала уничтожали экипаж. Если это сделать, то некого будет вновь сажать на машину. То есть после того, как танк подбивался, несколько стрелков держали на прицеле его люки. Как только танкисты пытались выбраться, их расстреливали. То есть уничтожали тех самых ценных специалистов, имеющих огромный опыт ведения боевых действия. Ночью к этим подбитым танкам, если наших бойцов не сбили с позиций, с бутылками бензина ползли добровольцы и поджигали их. Ветошь использовали, тот же бензин. Сгоревшие танки не восстанавливаются, и их отправляют эшелонами на переработку. То есть на фронте эти танки уже не увидят, разве что после переплавки. Только вот это новьё нужно ждать больше месяца, а то и двух. То есть выигрывают время. Немцы, узнав, чем наши занимаются, стали отправлять по ночам группы своих солдат для защиты своей битой техники, и бывает, что на местах встреч доходит до сражений, переходящих в рукопашные схватки. Так что это тоже не простое дело.

Однако главное лейтенант знал, что нужно делать, и они делали. Первая колонна была ими остановлена на пять часов. Я повторю, именно остановлена и именно на пять часов. Удивительно, но по служебным инструкциям в случае обстрела колонны солдатам вермахта приказано найти стрелков. Если наши окруженцы, например, обстреляют пехотную колонну врага, ну ранив пару солдат или убив одного, те обязаны прочесать окрестности, чтобы найти их. Представляете? Пара выстрелов, и полк встал, в результате он может не успеть к месту назначения, немцы не получат вовремя крайне необходимый резерв для атаки и тому подобное. Лейтенант-пограничник об этом знал и пользовался этим вовсю. Ими была остановлена автоколонна. Перед боем он заранее дал каждому своему бойцу задание. Стрелять нужно так. Первая цель – бронебойная пуля по мотору грузового автомобиля или бронетранспортёра. В случае если встретится последний, стрелять зажигательными пулями по канистрам на броне. Лучше делать два выстрела, потому как в канистрах может быть вода. Одна канистра в держателях всегда с водой, и по закону подлости обязательно это может оказаться она. Позже погранцы не раз с подобным сталкивались, так что предупреждение было в тему. Потом стрелять нужно по водителю обычной пулей. Ну и по топливным бакам автомобиля. Если стрелять по грузовику, то в три этапа. Я их повторю. По мотору бронебойной, по водителю обычной и по бензобаку зажигательной. После чего переносить огонь на следующий автомобиль, не обращая внимания ни на что другое. На каждого бойца по два автомобиля, и, если даже есть ещё цели, всё равно отходить.

Лейтенант был правильным командиром. Не из тех, кого принято считать шапкозакидателями. Я сам слышал, как на стоянке один политрук напутствовал бойцов, давая политинформацию. Её окончание звучало примерно так: дескать бойцы должны умереть за свою родину. По моему мнению, он нёс полную чепуху. Фактически тот призывал бойцов стройными рядами просто идти и умереть. Правильные командиры и политруки сказали бы так: товарищи, идите и сделайте так, чтобы солдаты противника умирали за свою родину. Маланов был именно правильным командиром и терять своих людей не собирался. То есть надо не держаться за позицию до последнего патрона, а постоянные ударять и отскакивать. Если он видел, что засада не удастся или будут потери, то просто уводил своих людей. Ну постреляют они полсотни немцев, и всё, погибнут. А тут уничтожат для примера десяток, уйдут дальше, там десяток, потом ещё десяток. И так постепенно их счёт может дойти до тысячи. Напомню, у группы Маланова он дошёл до двух тысяч, не считая уничтоженной техники, и это показывает, что такая тактика себя оправдывает. В некоторых случаях, конечно, нужно держать позиции, как говорят политруки, до последнего бойца и до последнего патрона, но не в данном случае. Когда та первая колонна приблизилась, пограничники лежали и у них у всех были СВТ и один ручной пулемёт. Выбрав цели, они по ним и разряжали свои обоймы нужными патронами. Для грузовиков, для бронетранспортёров или танков своя очерёдность. Для танков только зажигательные, которые старались экономить. И когда лейтенант отдал приказ, открыли огонь. Почти сразу над колонной вспухло облако пламени, когда вспыхнула канистра на борту одного из бронетранспортёров, часть бензина странным образом плеснуло внутрь, и изнутри стали с криками выпрыгивать объятые пламенем немцы. Пограничники, расстреляв по обойме, стали отползать и уходить. А на дороге горело два танка, четыре бронетранспортёра, восемь грузовиков и один топливозаправщик. Вот ещё одно: Маланов никогда не организовывал засаду, если не было хотя бы двух путей отхода, основного и резервного, поэтому они всегда уходили без потерь и отрывались от преследования. Как-то обстреляв роту велосипедистов, они смогли добыть велосипеды и стали достаточно высокомобильными, быстро покидая зоны поисков.

За полтора месяца боёв группа пограничников набила множество техники и уничтожила больше двух тысяч солдат и офицеров противника. В основном это были специалисты, те же танкисты, но больше всего водителей, около тысячи, ну и офицеров. На рядовой состав линейных частей они не обращали внимания, офицеры и унтера, вот кто был их целью, а погранцы – отличные стрелки, снайперы. Как видите, то, что я рассказывал, действительно реально. Главное иметь уверенность в своих силах, хорошего и опытного командира, который видит хорошо обстановку, и всё в ваших руках. Конечно, им просто повезло, что они так долго охотились за колоннами. На них не раз устраивали облавы, от которых они благополучно уходили. Но сам факт… Погранцы настолько обнаглели, что минировали дороги немецкими же минами и полностью уничтожали небольшие колонны. Въехала колонна из шести грузовиков лес, и всё, как сгинули, ни тел, ни машин. Таких случаев было немало. Однажды захватили несколько грузовиков с немецкими пулемётами и боеприпасами и по-умному использовали их. Установили в засаде, к каждому пулемёту по пограничнику без второго номера, и, когда дождались пехотную колонну противника, вдарили. Выпустили по ленте, после чего отошли, бросив пулемёты. Если забирать, уйти бы не успели. А так уничтожили полторы роты немецких солдат их же оружием и благополучно ушли. Потом ещё пару засад устроили, пока пулемёты не закончились. Так что совет: если вдруг кто попадёт в окружение, тут зарекаться не стоит, всякое бывает, пользуйтесь опытом Маланова и его бойцов. Достаточно сделать и один прицельный выстрел. Сейчас немцы, правда, не останавливаются, чтобы найти стрелка, учёные стали, уходят из-под обстрела, но всё равно опыт замечательный. До такой степени, что пограничники не раз устраивали обстрелы аэродромов противника, даже с помощью захваченных миномётов, которыми учились пользоваться на ходу, во время боя.

Конец этого рейда был один – общая усталость. И лейтенант приказал уходить к своим. Вышли, а им, как водится, не поверили, рапорты приняли, но посчитали врунами. Сейчас эта группа где-то в составе патрулей охраняет тылы наших войск. Во время такой охраны, в схватке с диверсантами, тот пограничник был смертельно ранен, отчего мы и встретились в палатке безнадёжных. А могли перенять их опыт, ведь группа пограничников, получивших такой уникальный опыт, могла им поделиться. Только вот никому это оказалось не нужно. Взять для примера кавалерию, я сам сторонник современной войны, однако в этой войне кавалерия ещё покажет себя, и зря её задвигают. Для действий в тылу врага это идеальные подразделения. Сейчас их неправильно используют, в качестве обычной пехоты на передовой. Вот товарищ Будённый, очень умный и ответственный командир, если ему организовать центр управления по действиям в тылу противника наших подвижных частей, то он всё организует так, что немцы свои транспортные колонны будут водить под серьёзной охраной, боясь каждого кустика, из которого может последовать винтовочный, а то и пушечный выстрел. На днях я был в батальоне, которому обещал оружие, и…

– Извини, Александр, что перебиваю, мне нужно сообщить нашим слушателям некоторую информацию, – перебил меня диктор, остальные рабочие в студии, с интересом слушавшие меня, тоже засуетились, поднося листы бумаги. – Товарищи, по просьбе руководства нашей страны и командования Красной Армии, я выношу благодарность присутствующему в студии Александру Полякову. Он действительно подарил нашим войскам вооружение, трофейное вооружение, добытое им лично, это уже проверено и подтверждено, а также передал отбитые у немцев слитки золота. По общему голосованию Центрального Комитета партии, было решено принять просьбу Александра и отправить полученные средства для постройки завода по производству автоматов для нашей армии. Всё это так же будет сообщено в центральных газетах.

– Спасибо, – тихо поблагодарил я, но в микрофон, то есть на всю страну.

– Извини, что прервал, продолжай.

– Да, меня попросили устроить лекцию бойцам батальона, и во время неё я достаточно подробно описал этот рейд пограничников. Многие задавали вопросы, и я в меру своих знаний старался на них отвечать.

– История, конечно, занимательная, честно говоря, звучала как сказка, но интересная и логичная, так что хотелось бы всему этому верить.

– Так, а в чём дело? Можно найти лейтенанта Маланова, он вам всё это опишет в красках, всё же был сам участником тех дел.

– Но ведь им не поверили?

– Это обычное дело, как я уже говорил. Кстати, была ещё одна интересная история. У меня их много. Один сапёр, у него даже оружия не было кроме плотницкого топора, ну и ножа, выходил в одиночку из окружения и наткнулся на стоявшую на позициях немецкую гаубичную батарею. Ночь, часовые бдят, стальные спят. Я не буду описывать, как он топором зарубил часовых, а потом с ножом в руках проникая в палатки, резал спящих артиллеристов, но факт остаётся фактом, он это сделал. Потом обложил ящиками со снарядами гаубицы, облил их бензином из баков грузовиков и поджёг. Этот неизвестный герой действительно уничтожил батарею. Когда он следующей ночью перебрался к нашим, ему не поверили. Однако, когда отправленные разведчики выяснили, что это всё правда, то искать героя было поздно, его давно отправили на фильтр, чтобы там, опросив, направить в часть. Никто даже не запомнил, как его звали. Вот некоторые не самые честные тыловые командиры и решили этот подвиг приписать себе, ну и приписали, отправив рапорт наверх. Мне об этом писарь раненый рассказал. Сам им наградные листы оформлял.

– Как-то всё это нехорошо было, подло.

– Подло? Хм, вы даже не знаете, что такое подлость. Тех командиров я не осуждаю, вполне обычная практика. Есть одна история, рассказанная мне тем самым раненым генералом. От первого лица, так сказать. Вот там была настоящая подлость, и главное, что виновник этого просто не понимал, даже не осознавал, что он совершает её. Как будто так и надо. Эта история среди фронтовиков известна, может, кто услышит её с подробностями, и только. Время у нас ещё есть?

– Да, пока есть.

– Как вы, товарищи слушатели, наверное, заметили, когда я описываю историю, то иногда прерываюсь, чтобы прояснить тот или иной момент. Фронтовики знают, о чём я говорю, и им разжевывать, объясняя, не нужно, это всё для вас. Объясняю я тем гражданам, которые находятся в тылу, гражданским, они все не знают всей специфики войны. Иначе они просто многое не поймут. В этой истории мне тоже придётся отвлекаться, чтобы прояснить некоторые моменты. Что ж, начнём.

– Будет интересно послушать, – согласился диктор.

Главный редактор, что стоял в дверях и держал трубку телефона, я, кажется, догадываюсь, с кем он разговаривал, кивнул. Нам дали добро на рассказ. Реального случая, между прочим.

– В какой это произошло дивизии, я говорить не буду, всем, кому полагается, это и так известно. Начинается этот рассказ с подвига. Самого настоящего подвига. На позиции одного из батальонов дивизии рано утром началась разведка боем, немцы прощупывали нашу оборону и, видимо нащупав, начали раз за разом атаковать позиции. Противотанковую батарею быстро уничтожили, позиции выдали выстрелами и поднятой пылью. Обычно перед стволами пушек землю поливают водой, чтобы при выстреле не была поднята пыль, но тут артиллеристы то ли поленились, то ли не успели, их быстро обнаружили и уничтожили. Вот и остались бойцы с одними гранатами против танков. После первой атаки шесть танков замерли чадящими кострами над окопами батальона, остальные отошли, после второй этих костров уже было тринадцать. Последовала третья атака, и её отбили. Почти. В одном месте защитники были выбиты, и в наш тыл прорвался один танк. Командир станкового пулемётного расчёта, сержант, пытался добежать по окопам и бросить на танк бутылку с зажигательной смесью, но просто не успел. По иронии судьбы это оказался не средний танк, они все горели, а лёгкий, которых к тому моменту у немцев осталось очень мало, уничтожили их наши. Это был «тэ-два». Стреляя из своей скорострельной автоматической пушки, он устремился в тыл. Может, не заметил КП батальона и ушёл в низину, а там овраг, где сложены на носилках наши раненые, кого вынесли с поля боя и не успели эвакуировать в тыл. Немцы любят издеваться и убивать наших раненых, я об этом уже говорил, да и из писем с фронта от очевидцев это ясно. Вот и экипаж этого танка решил поразвлечься, обнаружив раненых, он устремился к ним. Бойцы пытались перекрыть ему путь, но пушка танка стреляла и стреляла, выбивая целые бреши в защитниках, так что просто никто до него не добежал. Среди раненых в овраге был простой счетовод в колхозе, призванный из деревни Клюево из-под Воронежа, Пётр Евграфов. Коммунист с двадцать второго года, крепкий такой сорокалетний мужик, он занимал должность замполита и носил старшинские знаки различия. Получив довольно тяжёлое ранение руки, к моменту третьей атаки он очнулся и решил, что раненая рука – это не та причина, чтобы прохлаждаться в тылу, и он, отмахнувшись от санитаров и фельдшера, который наложил повязку на его руку, пошатываясь от большой потери крови, направился на позиции. Вот так и получилось, что между ранеными и танком оказался Евграфов. Он уже две недели как воевал и считался опытным фронтовиком. Кроме гранаты, к тому же оборонительной без осколочной рубашки, «РГД-тридцать три», при нём ничего не было, но опытный и умный боец даже с такой гранатой может что-то сделать, а замполит был действительно соображающим командиром. Зная, что самое уязвимое место у вражеских танков – это надмоторная полка, сразу за башней, там жалюзи для вентиляции и охлаждения двигателя, он также понимал, что повредить двигатель такой гранатой невозможно. Если бросить её, то, взорвавшись, она максимум лишь слегка контузит экипаж и повредит жалюзи, да и то не факт. Любой сапёр скажет, что если взорвать заряд, то взрывная волна пойдёт туда, где легче, вверх и по бакам, оставив лишь маленькую ямку.

Вот если выкопать яму, заложить заряд и закопать его, то взрывная волна пойдёт во все стороны и получится большая воронка. Об этом Евграфов тоже знал. Поэтому он залёг, и когда танк, звеня гусеницами и ревя мотором, пролетел рядом, то вскочив на ноги, догнал его, с трудом взобрался на броню и, приведя гранату к бою, просто лёг на неё. План старшины сработал, граната взорвалась, были повреждены не только жалюзи, но и мотор. Танк остановился, заглохнув, не доехав до раненых буквально считанные метры, и начал дымить. Подбежавшие бойцы, пока другие уносили раненых подальше, вскрыли люки и забросали гранатами, уничтожив экипаж. Герой погиб, но раненые были спасены. Командир батальона, на глазах которого всё это произошло, сразу же написал приказ на награждение Евграфова Золотой Звездой Героя. Во время этого эпизода в штабе батальона также присутствовал комиссар полка, он привёл помощь и зенитную пушку, и он тоже всё это видел. Поэтому поддержал комбата и лично повёз наградной лист в штаб полка. Вот такое было начало этой истории.

Командир батальона, когда бой стих и наступил вечер, отобрал первую партию для отправки в медсанбат из легкораненых, их было одиннадцать, и это были настоящие герои. Кто танк подбил, кто из пулемёта пехоту проредил и положил её, отчего она от танков отстала. Татарин Ильнур Аллояров, например, вытащил с поле боя шестерых раненых бойцов и командира своего взвода и бутылками с зажигательной смесью поджёг два танка. Все герои, молодцы. Уже наступила ночь, поэтому решили отправить их утром, и утром одиннадцать бойцов и несколько командиров ушли к штабу полка, там машина попутная должна была быть. Вот их и подкинут до медсанбата. Теперь и сама эта, не побоюсь этого слова, гнусная история. В том полку, в штабе служил молодой боец, писарь. В тот день утром у него прихватило живот, может, съел что не то, вот он, бросив все дела, побежал в туалет, прихватив пару листов бумаги со своего стола. Вроде бы ничего такого, но с бумагой на фронте действительно большая проблема, на самокрутки не хватает, не то чтобы, извините за такую подробность, на подтирки. Поэтому писарь, не особо долго думая, скорее всего не в первый раз, просто взял два верхних листа для награждения. Да-да, вы всё правильно поняли, для чего он их использовал. После чего довольный отправился обратно в здание штаба полка. Однако история имела продолжение. Все одиннадцать фронтовиков были тут же, ожидали машину, и как раз один из бойцов стоял в очереди, поэтому, когда писарь вышел, тот занял его место и встал в позу атакующего орла. Кто не знает, что это за поза, другие объяснят, я не буду. Наклонившись вперёд, он на свежеиспользованной бумаге в ведре рассмотрел фамилию. Евграфов. Не побрезговав, тот развернул комок и понял, что это наградной лист на их замполита. А что, тот писарь наверняка даже и не смотрел, чей наградной берёт. Да всё равно ему было. Вот если бы это был его наградной лист, он бы с винтовкой его охранял, обгавкивая всех, кто к нему посмеет приблизиться. А чужой, что он ему? Ещё заработают, немцы пока не кончились. Боец, подтягивая штаны, сразу рванул к своим, собрав их вокруг себя. Кто этими листками воспользовался, все видели, писарь, проходя мимо, нёс их в руке не скрывая. Кровь ударила им в голову, они все были свидетелями того подвига, поэтому рванули за бойцом, просто не понимая, что делают, такая ярость на них напала. Было бы оружие, они бы его просто расстреляли, без сомнений и терзаний, но его не было, сдали в штабе батальона. Догнали на крыльце здания штаба и, сбив с ног, просто стали избивать. Толкаясь, чтобы хоть дотянуться, хоть как-то выразить свою ненависть. Своим они его уже не считали, вражиной – да, но не своим. Не били, не пытались объяснить, что неправильно, они были в такой ярости, что просто его убивали.

Комендантские смогли, хотя и не сразу, их оттащить, но было поздно, несчастье произошло, тот писарь был мёртв. Забили. Командир полка, который только что вернулся, застал конец того, что произошло. Разбираться он не стал, даже слушать объяснения бойцов, те трясли листом в доказательство, они только-только начали осознавать, что натворили, хотя сожаления у них не было. В общем, командир полка приказал их расстрелять, сразу же, тут же за околицей деревни, где квартировал штаб. Я не буду успокаивать товарищей радиослушателей, что командира полка остановили. Нет, не остановили, всех их расстреляли. Фронтовики не просили пощады, стояли в строю, смотрели исподлобья, матерились и проклинали. Комиссар полка, когда вернулся из штаба дивизии, куда его вызывали, конечно, разобрался в том, что тут произошло, схватился за голову, но ничего поделать не мог, всё уже произошло.

Генерал, который и описывал всю эту историю, с горечью закончил рассказ. Он прибыл в эту часть только через четыре дня. Ну а что он мог сделать, ну нахлестал этого подполковника по щекам, парней-то не вернуть. Разве что отменил некоторые приказы комполка, ведь родственникам расстрелянных фронтовиков тот написал письма, что их родные расстреляны по приказу трибунала, и всю остальную чепуху, лишая тех пенсий, а родственникам того писаря отписал, что их сын погиб как герой в бою. Родственникам фронтовиков пошли нормальные письма, а родственникам писаря… не стал генерал ничего менять, они же не виноваты, что их сын или брат был таким, хм, человеком. Перед самой смертью, а он умирал, генерал отметил, что командир полка всё же получил по заслугам. Через два дня после того, как тот уехал в штаб армии, был воздушный налёт и в противовоздушную щель, где укрылся комполка, попала бомба. Опознавать нечего. Отомстили те одиннадцать бойцов за свою смерть, поглядывая на нас с небес. Я настолько был впечатлён этим рассказом, что забыл поинтересоваться, восстановили ли те наградные листы и отправили их дальше, не до того мне было. Думаю, восстановили, комиссар понимающий, должен был это сделать. Сам генерал, видя, как я был расстроен, сказал, что между штабными и фронтовиками этой дивизии пролегла большая пропасть, до драк доходило, однако был способ, как это всё прекратить. Через две недели эта пропасть в отношениях полностью исчезла, хотя сами фронтовики тот случай не забыли. Эта история получила мало распространения, особые отделы постарались. А сам способ назывался «елизаровским», по имени полковника Елизарова, что его придумал и даже использовал в первый месяц войны.

Рассказать его уже не успеваю, хотя тоже интересно и поучительно, время заканчивается, а будет ли следующая передача или нет – я не знаю… А, вот, мне сообщают, что решено продлить эфир, так что время появилось. Раз есть добро, то расскажу эту историю, тем более они взаимосвязанные. Генерал, что мне её описал, после этого и умер. Комдив Елизаров оказался прекрасным командиром, и немцы ощутили это на своей шкуре, неся огромные потери. Однажды они использовали целый пехотный корпус, чтобы окружить и уничтожить дивизию, тридцать тысяч солдат против пяти тысяч наших бойцов и командиров, но елизаровцы вырвались, даже сохранили часть техники и тяжёлого вооружения, нанеся противнику тяжёлые потери. Сама история началась с конфликта между бойцами линейных частей и тыловиками. Я не знаю, что за конфликт, генерал не рассказывал, лишь упомянул об этом, как о моменте, послужившем спусковым крючком. Елизаров знал, что такие моменты могут возникнуть, а тут, разозлившись на этот случай, издал по дивизии такой приказ: все штабные и тыловые бойцы и командиры отправляются на передовую рядовыми бойцами, а легкораненые из медсанбата – на их место. На месяц! Конечно, мало знающие специфику тыловой и штабной службы раненые, откровенно говоря, плохо несли службу, но месяц продержались. Через указанное время на свои рабочие места и посты вернулись штабные и тыловые. Вернулось пятьдесят процентов, остальные кто погиб, кто ранен был, кто расстрелян по приговору трибунала за самострелы, а некоторые даже дезертировали к немцам. Но те, кто вернулся, те, кто прошёл через горнила боёв, делили с товарищами последний сухарь или последнюю обойму к винтовке, те, кто как один поднимался с другими в атаку, был в рукопашной, отбивал атаки, они стали другими, они стали фронтовиками, опытными бойцами. С их возращением служба заработала в три раза быстрее и качественнее. Бойцы на передовой стали получать горячее питание каждые день в положенное время, а не раз на раз, всё стало в достатке. А как же, ведь у тех же писарей или штабных командиров на передовой остались братишки, с которыми они провоевали месяц и которым стали действительно братьями. Не по крови, так по оружию, поэтому работали даже по ночам, но боевые подразделения снабжались всем необходимым в первую очередь.

Генерал, рассказывая это, описал одну историю, произошедшую со штабом дивизии как раз после возращения штабных из окопов. Дивизия Елизарова действительно так мешала немцам, что, испробовав другие методы, они решили направить на уничтожение штаба роту своих диверсантов, обряженных в нашу форму. Они такое проворачивали не раз, поэтому были уверены в успехе. На четырёх ЗиСах они подкатили к штабу. Их было девять десятков. Если бы штабные были прежние, у многих винтовки несколько месяцев не чищенные, паутина внутри, то, скорее всего, план немцев выгорел. Но проблемой для немцев стало то, что штабные у Елизарова были совсем другие, даже перемещаясь между избами, где устроились разные отделы, брали с собой винтовки. Ещё бы, целый месяц спали в обнимку с ними, как голыми себя без оружия чувствовали. Ну и гранаты на поясе, как же без этого. Так что, когда немцы, подъехав, внезапно атаковали, то штабные мгновенно среагировали на стрельбу и взрывы гранат. В общем, диверсанты почти сразу отхватили крепких таких плюх, их сшибли с позиций у машин и заблокировали в одной из изб, почти сразу забросав грантами. В результате из девяти десятков диверсантов выжили лишь трое раненых, сам бой шёл меньше пяти минут. Потери наших были не велики, да и то в основном из-за внезапности нападения. Вот такие у Елизарова штабные и тыловики. И практику свою он продолжает, да и сами штабные новичков за своих не принимают, пока те в окопах хотя бы пару недель не просидят, они для них никто, и новички проходят эту обязательную окопную науку.

К сожалению, такая практика особого распространения по другим дивизиям не получила. Да если бы в дивизии у Елизарова подобное с наградным листом произошло, да другие писари того съесть бы заставили эти грязные бумажки, написать новые наградные листы и отправили бы на передовую, навсегда, без права возвращения…

Наша передача подошла к концу, и, пользуясь моментом, перед расставанием я бы хотел поделиться опытом, полученным от фронтовиков, с теми командирами и бойцами, которым скоро отправляться на фронт. Про окопы я уже рассказывал, только окопы, никаких ячеек, их можно использовать, если противник вот-вот появится и окопы времени вырыть уже нет. Постоянное перемещение, на одном месте долго стрелять нельзя. Это обязательно. Так же среди многих наших бойцов и командиров пошли такие странные психологические болезни после летних отступлений, называемые «самолётобоязнь», «танкобоязнь» и боязнь окружения. Против них тоже есть средства. По окружению… Для примера приведу анекдот про комдива Чапаева. В штаб к Чапаеву вбегает его ординарец Петька и кричит. «Товарищ комдив, белые вокруг!» – «Так это отлично, Петька, значит, наступать можно в любую сторону». Не надо делать трагедии, если попал в окружение, держите голову трезвой и воюйте, ведь даже в тылу у немцев можно воевать. Пример пограничников это ясно доказывает. По самолётам… Почему-то среди бойцов и командиров властвует мысль, что из простой винтовки сбить самолёт невозможно. Полная чепуха. На кой нам тогда зенитные счетверённые пулемёты, которые эти самые самолёты сшибают за милую душу? У них же патроны такие же, что используются в винтовках, ну разве что специальные, пулемётные. Да, скорострельность, ёмкость лент и подобное имеет место быть, так ведь и боец не один будет стрелять. Если налёт застал колонну во время марша, то взвод бойцов выпустит навстречу самолёту, а лучше сосредоточить огонь на ведущем, на первом, от тридцати до сорока пуль. А если рота? Уже за сотню, ну а батальон за пятьсот, про полк я уже не говорю. То есть при залпе или при беглой стрельбе навстречу самолету будут бить пятьсот стрелков, а это очень много, кто-то да попадёт. Причём ведь могут стрелять и пулемётчики. Положил ствол на плечо второго номера и знай бей короткими очередями, подправляя прицел и стреляя. Для точной стрельбы при марше в дисках ручных пулемётов лучше иметь через один трассирующий, так пулеметчик, ориентируясь по своим очередям, сможет точнее стрелять. Опытные зенитчики на фронте именно так и делают, это я их опытом поделился. Командирам стоит написать методички, зарисовав, в каких позах бойцам стрелять, лёжа на спине, с колена, или используя удобные подставки. Более того, провести несколько учений, поднять тревогу во время марша, крича «Воздух», и смотреть, как бойцы рассредоточиваются по обочинам и занимают позиции для открытия огня. Дальше уже от вас зависит, если не собьёте, то не дадите бомбить прицельно, что уже хорошо, уменьшите потери. Ну а если какие недалёкие командиры будут говорить, что это пустая трата боеприпасов, попробуйте и увидите результат. Опыт быстро глаза открывает на многие вещи. Теперь по танкам… Многим частям обещают, что прибудете на фронт, дополучите всё необходимое, включая пушки и гранаты. Не верьте, сколько я ни общался с ранеными, ни разу обещанное выполнено не было. Поступайте как опытные командиры, прошедшие Испанию или другие конфликты. На месте дислокации, до приказа направиться на фронт, ищите пустые бутылки, набирайте их ящиками. Потому что на фронте бутылок вы не найдёте, фронтовики их давно собрали и использовали. Дальше, думаю, объяснять не нужно: залить бензин, и готова огненная смесь. Хоть какое-то средство против танков будет, а то некоторые наши части прямо с одними винтовками встречали танки.

Кстати, в одном эпизоде два даже целыми захватить смогли, без гранат и всего такого. Когда к ним в тыл прорвались два танка, за ними бросилось порядка тридцати бойцов. Они забрались на них и закрыли щели шинелями и разными тряпками. Экипажи подёргались и после переговоров сдались. Вот так смекалка им и помогла. Так что дерзайте, проявляйте смекалку. Ещё хотелось бы отметить один момент. Некоторое наши бойцы и командиры используют на передовой оружие противника. Вот только немцы, поймав такого бойца, всегда его убивают, потому, как ясно, что снят оно с убитого солдата вермахта, а для них это что доказательство убийства. Наши, между прочим, так же поступают. Потому, если увидите какого-либо бойца с автоматом или немецким карабином, то знайте, это отчаянный малый, который в плен сдаваться не собирается. Таким можно и нужно выказывать своё восхищение и уважение. Есть за что. И напоследок, чтобы оставить хотя какую-то память о себе и даже некоторую интригу, я задам в эфире простенький вопрос, с призом за правильный ответ. Звучит он так: что чувствует боец-красноармеец, стреляя из своей винтовки в ненавистного врага в форме вермахта? Приза будет два, это один из моих трофейных пистолетов, «вальтер», снятый с убитого лётчика с бомбардировщика, к нему кобура, запасной магазин и патронов тридцать штук. Этот приз для мужчин. Для женщин наручные часы, небольшие, и хотя они мужские, для женщин тоже подойдут. Это также трофей. Даже если мужчина правильно ответит, приза два, и будем ждать ответа от женщин. Можно звонить в редакцию, писать письма, обязательно с обратным адресом и данными отправителя, ну или сообщать. Выигрышные призы будут отправлены редакцией радио выигравшему, тогда же и сообщат в эфире правильный ответ на этот вопрос. Призы будут храниться тут же в редакции, контроль за правильным ответом и отправкой призов я попросил был принять на себя старшего редактора. Срок ожидания ответа месяц с завтрашнего дня. Повторю вопрос: что чувствует боец-красноармеец, стреляя из своей винтовки в ненавистного врага в форме вермахта? Хотелось бы исключить из этой игры фронтовиков, они знают правильный ответ, но не будем, пусть и у них будет шанс. Призы будут иметь именные надписи победителей. В принципе на этом всё, мне уже намекают, что эфир заканчивается, поэтому я прощаюсь с вами, товарищи радиослушатели.

Диктор, перехватив за мной эфир, начал дальше вести передачу, следующую урезали из-за меня, но видимо особо это никого не волновало, а я, прихватив гитару, покинул студию.

– Ну ты дал, – хлопнул меня на выходе по плечу главный редактор. – Знаешь, в этот раз было даже страшнее. Жутко. Скажу честно, ты много что рассказал, что говорить не стоило, совсем не стоило. Не нужно нашим гражданам этого знать, но на многое действительно открыл глаза. Даже я не знал об этом.

– Думаете, последствия будут? – немного заторможенно спросил я, пытаясь встряхнуться и прогнать отупение. Стал пощипывать руку, верное средство.

Эфир практически полностью морально высосал меня, поэтому я был сильно уставшим.

– Ну, врагов у тебя теперь стало много из высокопоставленных людей, – задумчиво пожевав губы, честно ответил тот. – Как я вижу, ты понимаешь, о чём я. Я с самим товарищем Сталиным разговаривал, это его просьбы я выполнял, и ты вёл эфир дальше, но по голосу я бы не сказал, что он недоволен тобой. Слышимость хорошая была. А насчёт последнего эфира, я думаю, ты прав. Не дадут его тебе больше.

– Ну я так и думал, даже рассчитывал на это, – слабо улыбнулся я. – Тяжело вот это всё рассказывать. А вот посмеяться я люблю, если согласитесь, юмор буду рассказывать, тогда ещё встретимся.

– Мы подумаем и сначала сами послушаем, – встрепал он мне волосы на голове. – Ладно, твоя идея с призами за правильный ответ мне нравится. Поддерживаю, тем более мне на это дали добро. Какой ответ, мне же нужно будет проверять?

– Толчок в плечо.

Хмыкнув, тот покачал головой:

– Долго отгадывать будут, у меня шесть вариантов ответа было и ни одного правильного. Это ты правильно срок в месяц указал. Призы сам занесёшь?

– Завтра забегу часов в шесть вечера. Нормально будет?

– Нормально. Идём, чаю попьёшь, потом моя машина тебя домой отвезёт, стемнело уже.

– Спасибо.

В редакции я задержался на полчаса. Потом меня отвезли домой, а когда я сам открыл дверь, меня Марина встретила, и я застал заплаканную сияющую маму, сидевшую на стуле на кухне. Вокруг все старшие были, бабушка, Таня, дед, остальных видимо уже уложили. Они тоже были, скажем так, радостны. Предчувствуя, что это не я стал причиной такого счастья, услышал от мамы:

– Письмо от папки пришло. Жив, вышел из окружения, даже не ранен. Тане письмо прислал.

– Хм, как-то странно все мои эфиры заканчиваются. Снова письмо, – пробормотал я и, почесав затылок, неожиданно и счастливо улыбнулся, новость действительно была отличной.

Тут ещё Маринка подкралась сбоку и прошептала на ухо:

– А я помню ту седую женщину, с которой ты разговаривал. Мы всё слышали, что ты по радио говорил.

– Блин, – только и ответил я.

Повесив гитару на вешалку, я прошёл на кухню, сперва попил квасу, налил из кувшина на столе, ядрёный, хороший, и присел за стол рядом с мамой. Та намёк в виде протянутой руки поняла и дала письмо. Быстро пробежался по неровным строчкам – отец не умел писать красивым почерком, как курица лапой, но разобрать было можно.

– Понятно, – после недолгого молчания, разве что бабушка с Таней о чём-то шептались, пробормотал я. – Нашего письма он не получал, мы же не знали, что адресата не было, в окружении находится. Нужно новое писать, по новой военной почте, что он указал.

– Но мы же ему уже написали, письмо ушло, – сказала мама.

– То вернут обратно на наш адрес. С припиской «адресат не найден» или чем-то подобным. Сейчас писать будем?

– Подождём до завтра. Все устали, – оглянувшись на бабушку, ответила мама.

– Да, а у меня дежурство, – подтвердила Таня. – Я со знакомой в больнице договорилась, она пока меня заменит, но не на всю ночь, так что я побежала.

Быстро переобнимавшись со всеми, она подхватила узелок с едой, что бабушка ей собрала, и упорхнула.

– Осторожнее на улицах, – успел я крикнуть ей вслед, вздохнув; осмотрев присутствующих, быстро встал и пояснил. – Я её провожу.

Подхватив куртку деда, поскольку стало холодать ночами, хотя только начало сентября, вон сегодня десятое число, я догнал Таню. Шустрая, уже до перекрёстка дойти успела, и сообщил, что сопровожу её. Дальше мы, болтая, так и шли. Трамвай уже не ходил, время позднее, так что пошли пешком. Темы разговора у нас было две: письмо отца и, конечно, моё выступление на радио. Таня сразу сказала, что шокирована была, да не она одна, вся семья, что слушала нас, моими познаниями. Так как она присутствовала в квартире мамы и слушала вместе со всеми, то по комментариям мамы и деда стало ясно, что все, что я описывал, вполне могло быть, по мелким деталям они подтверждали, что многое помнят. То есть моих собеседников, а не о чём мы общались. Для них наше путешествие прошло как-то проще и легче, чем для меня. В общем, Таня была поражена, хотя и отметила, что я наверняка многим наступил на ноги, буквально прижав к стенке своими речами.

– А куда деваться? – пожал я плечами на эти её слова и, мельком осмотревшись, так как старался контролировать, что происходит вокруг, продолжил: – Или их вот так прижать, или они и дальше будут творить то, что творят. Надеюсь, прислушаются к моим словам те, кому надо. Вот товарищ Сталин, ты же знаешь, что я у него был по приглашению, пока шёл эфир и велась передача, раза четыре звонил редактору и просил, чтобы меня не останавливали, или давал добро на продолжение рассказов.

– О, это тоже интересно. Расскажешь?

– Ну я знаю только факт самих звонков, а про ту нашу встречу в кабинете ты и так знаешь. Насчёт отца нужно поговорить. По намёкам ясно, что он где-то под Старой Руссой.

– А как ты понял? – удивилась та.

– Сама же читала. Там написано, что они у деревни Кневцы. Название приметное, а мы там проезжали рядом. Завтра письмо нужно написать и отправить. Пока точно не скажу, на передовой он или нет, карту тех мест нужно посмотреть и сравнить со сводками с фронта, но не думаю, скорее всего, во второй линии, на пополнении и переформировании, так что сейчас подразделение, где служит отец, отдыхает. Хотя сам отец вряд ли, он же ротный старшина, у него сейчас самая работа, снабжение, обеспечение всем. Побегать придётся.

– Тяжело, – вздохнула та.

– Да, нелегко, но на то она и война. Интересно, где отец служит.

– Как где, в армии, – изумилась сестрёнка.

– Армия она разная бывает. Мы же только номер почты знаем, а он в пехоте может служить, в артиллерии, хотя ротный старшина, вряд ли там, в мотострелках, в танкистах, да даже у лётчиков, поди угадай.

– В прошлом письме папа написал про мотострелков.

– Это да, но ведь почта-то сменилась, это тоже не забывай, значит, он в новом подразделении служит… О, вон и твоя больница, что-то мы быстро дошли.

Ещё раз мельком обернувшись, не нравятся мне те тени, что нас с моей улицы сопровождают, как бы не топтуны из ведомства Берии, я довёл сестру до больницы, та быстро попрощалась, вернула мне куртку, которую я ей накинул на плечи, и скрылась в здании через дверь чёрного входа. Развернувшись, я потопал обратно, поглядывая по сторонам. Далеко уйти мне не дали, ну так и думал – топтуны.

– Александр? – заступила мне дорогу одна из теней. – С тобой хотят поговорить. Прокатимся?

– Время позднее, Лаврентий Павлович ещё не спит?

– Самое время для работы, – беря документы, что я ему протянул, ответил тот.

К нам подкатила машина, по форме кузова не «эмка», может, что иностранное? Когда я устроился на заднем сиденье, мужчина, оказавшийся в форме сержанта госбезопасности, сел рядом с водителем. Я рассмотрел на приборной панели небольшую эмблему «опеля».

– Так это трофейная машина? – немного удивился я.

Сопровождающий ничего не ответил, застыл как истукан на своём месте, но откликнулся водитель, который охотно мне пояснил:

– Нет, довоенные закупки ещё. Была небольшая партия. Недолго им кататься, запас запчастей к концу подходит.

– Понятно.

К моему удивлению, мы покинули Москву и покатили куда-то в сторону от города. Вот тут я забеспокоился, куда это ещё меня везут? Оказалось, те знали куда. Ближняя дача Сталина. Так вон оно как. Сопровождающие остались у ворот, тут меня перехватил местный сотрудник, у сторожки осмотрели и попросили сдать оружие. Ну какое у меня оружие? Пара ножей да мелочовка, но сдал, раз вежливо попросили. Дача была не такой и большой, я-то думал, это будет монументальное здание, громадина, а тут дачка, скорее всего на несколько комнат. Сталин и Берия оказались в кабинете, довольно большая комната, сидели в креслах у стола. Окна были занавешены плотными шторами, чтобы ни огонька не вырывалось наружу, ночные налёты на Москву продолжались. Мне даже кажется, усилились.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, здравствуйте, товарищ Берия, – проходя в кабинет, поздоровался я. – Хорошая дача. Воздух тут чистый.

Выдохнув облачко табачного дыма, Сталин погасил папиросу, опять не трубка, и с какой-то странной весёлостью посмотрел на меня.

– Присаживайся, Александр, поговорить нужно.

– Если вы товарищ Сталин о том, что в эфире было, сразу скажу, что знал, рассказал. Не всё, конечно, времени не хватило, но многое. А ответ на вопрос не скажу, времени месяц, если хотите приз выиграть, всё в ваши руках.

– Твоё? – просто и прямо спросил тот и протянул мне лист тетрадной бумаги.

Взяв его, я пробежался по первым строчкам, а это действительно было написано мной, те самые предсказания, которые я Берии отправлял, и стал вдумчиво читать. Листок специально выбрали такой, что без других понять, о чём написано, было достаточно сложно. Для проверки сунули, к гадалке не ходи.

– Изучил? Верни, – велел Берия.

– Сейчас, я не дочитал ещё, – развернулся я к хозяевам боком и увеличил скорость прочтения.

Меня тут же схватили за ухо, отчего я зашипел, и отобрали лист.

– Даже половины прочитать не успел, – обиженно насупился я.

Понятно, что играл, при всех подозрениях, я категорически не хотел выдавать, что эти сообщения действительно написаны мной. Я даже жалеть начал, что вообще их отправлял. С другой стороны, эфира бы не было, никто бы меня не услышал.

– Так это не твоя работа?

– Нет. Только я не понял, о чём там. Вижу, что важное, про нефть где-то в Татарстане, и всё.

– А мои специалисты говорят, что если бы ты писал левой рукой, то почерк был бы схож, – слегка наклонившись вперёд, сказал Берия, сам Сталин в этом разговоре пока не участвовал, сидел и с интересом за нами наблюдал. – Вот листок, вот перо, чернильница имеется. Пиши левой, я диктовать буду.

– Да легко.

Моё такой лёгкое согласие явно озадачило обоих присутствующих, однако дело нарком всё же довёл до конца. Он просто взял книгу, что лежала на столе, и зачитал отрывок. Я лишь пару раз попросил помедленнее, рука левая, а пишу ею не так быстро, как правой. Когда эта экзекуция закончилась, я потряс пальцами левой руки, неудобно ею писать, не привычно, и передал лист наркому. Тот, приблизив его к свету настольной лампы, быстро сравнил тексты.

– Писал быстро, значит, поменять почерк с ходу не мог, – явно озадаченно пробормотал тот. – Ладно, специалисты позже посмотрят.

– А в чём дело-то? – всё же поинтересовался я.

– Человека одного ищем, – нарушил молчание Сталин, покосился на пачку папирос на столе и слегка вздохнул, видимо курить хотел.

– Если сам не нашёлся, значит, не хочет, чтобы его нашли, – пожал я плечами. – Так логично.

– Логик, – хмыкнул Берия.

В это время в кабинет прошёл один из местных сотрудников, я даже не заметил, как его вызвали, нарком передал ему оба листа, после чего тот покинул кабинет. Честно говоря, вся эта ситуация мне не нравилась, тревожно было, да ещё эта парочка больше молчала, переглядываясь, я реально не хотел говорить, что это действительно я писал эти сообщения. Тут Сталин сказал:

– Мы знаем, кто ты, ты действительно Александр Поляков, только из будущего, и не зря носишь кличку Адмирал в школе, из-за своей излюбленной морской фуражки. Ты ведь в будущем был капиталистом, хозяином яхт-клуба. Говори, всё расскажешь.

Тут Берия чуть приподнял верхнюю губу, показывая клыки, и с них закапала кровь.

– Да что вообще происходит?! – вскочил я со стула на ноги.

Оба моих собеседника встали, глаза их стали пустыми, клыки были красными от крови. Когда они меня схватили, и клыки Сталина впились в шею, я только и успел промямлить:

– Печеньки.

– Ох! – проснувшись, я сел, заскрипев сеткой кровати.

Дико осмотревшись, я упал на мокрую подушку, да я сам был мокрым от пота, и, мысленно прокрутив тот кошмар, что только что был, усмехнулся. Сам кошмар уже начал стираться из памяти, все мелкие детали исчезать, но всё равно подивился тому, что приснилось. Красочный он был, натуральный. А как сон идеально лёг на вчерашний день, вернее ночь. Дотянувшись до стола, посмотрел время на циферблате. Хм, три часа ночи. Я как проводил вчера Танюшу, вернулся, все уже спали, даже мама, лишь дед пыхтел папироской у крыльца, так что мы немного поговорили и тоже пошли спать. Как уснул, не заметил, а тут этот кошмар, что лёг на вчерашний день. Приснится же такое. Бр-р-р!

Сам разговор с дедом запомнился. Дед, работая в порту, заказал дрова, да, была там услуга такая до войны, но и сейчас она действовала. Можно купить брёвна, они дешевле, поленья или уже наколотые дрова, вот эти куда дороже. Мы с дедом и поговорили, решив брать дрова, четыре машины. Колоть времени нет, а так на зиму четыре печки, плюс баня, много дров нужно. Поленья тоже в принципе можно взять, сами наколем, колун и специальные клинья есть. Раньше уголь в продаже был, но сейчас не продавался, всё на нужды армии и фронта уходило. Однако были ещё торфяные брикеты, спрессованные специально для домовых печек. Пару машин было бы неплохо взять. Ну хотя бы одну. В общем, об этом мы с дедом и говорили, тот сам этот вопрос решит, деньги у мамы возьмёт, у неё неприкосновенный запас имеется.

Немного полежав, я перевернул подушку, сухим вверх, подумал и, встав с кровати, перевернул матрас и перестелил бельё, потом также перевернул одеяло, на сухом спать приятнее. Я уж думал, что заболел, больно уж в пот бросило, но нет, состояние вроде нормальное. Попил воды из графина на своём столе, я его тут поставил, чтобы больше бабушку с дедом не будить, если пить захочется. В прошлый раз разбудил, когда на кухню к ведру со свежей водой крался. О табурет споткнулся в потёмках. Снова устроившись на кровати, как-то незаметно и быстро уснул.

В этот раз ничего не снилось, и утром ничего такого вспомнить не смог. Бабушка разбудила, деда уже не было. Сегодня у него выходной, однако он ушёл в порт спозаранку, забрал деньги у мамы. Скоро баржа должна с дровами прийти, вот он и надеялся хотя бы одну машину купить, с доставкой. Собравшись, я умылся и направился во вторую половину дома, бабушка уже ушла туда. Питались мы на кухне у мамы, чего два раз печь топить, если мы одна семья? Все уже тут были, так что я устроился на свободном месте и приступил к завтраку. Сегодня яичница была со шкварками и ломоть вчерашнего хлеба. Ох и вкуснотища, да ещё со свежим утрешним молоком. Пусть и козье, да разбавленное, но вкусное. Водичка для разбавления с ледника используется, холодная.

– Мама, – сделав первый глоток чая, позвал я её.

Она уже успела попить чаю, так что собиралась, на уроки нужно, школьница.

– Что? – выглянула она из зала на кухню.

– Я насчёт зимней одежды. Осенне-весенняя у нас более или менее есть. Да и то не у всех, а уже холодает. Это воскресенье пропускать нельзя. Все пойдём на рынок, будем на каждого покупать одежду. Зимнюю обязательно. Опаздывать не нужно с этим, да и цены с каждым днём растут. Таню нужно предупредить, и чтобы дед договорился со сменщиком, а то в воскресенье у него работа.

– Я тоже об этом думала. Хорошо, значит, в воскресенье у нас рынок.

– Ура-а-а! – закричала Валя, ей вторили остальные сестрёнки. Марине я велел сбегать сегодня или завтра к Тане и сообщить о наших планах на воскресенье.

Мы с Мариной быстро собрались, после чего они направились в школу, а я повёл малых в садик, сегодня была моя очередь, а мама на велосипеде уже укатила учиться. Без велосипеда ей сложно, ведь каждые три часа нужно быть дома – Киру кормить, однако всё успевает. Как ни странно, но ей это очень нравилось, слишком уж она оживилась, когда я задал вопрос об учёбе. Не тяжело ли? Нет, ничего подобного, очень даже интересно, с таким жаром описывала некоторые уроки.

Оставив малых в садике, я добежал до школы, пришлось бегом, слегка опаздывал. Ладно, хоть из знакомых никто не попался, иначе опоздал бы. Лишь директор мне на входе встретилась, как раз когда прозвенел звонок на первый урок. Ничего говорить она не стала, только прижала к себе на миг и погладила по голове, подтолкнув в сторону моего класса. Посыл был ясен, она тоже слышала вчерашнее моё выступление.

Сами уроки прошли вполне нормально, без особых косяков. Внимание ко мне было очень большим, старшеклассники подходили, по плечу хлопали. Много чего было, правда, петь я отказывался, просили, но гитары не было. Гитару мне обещали организовать, но всё равно нет, настроение просто не то. Немного устал я от того внимания, что ко мне проявляли. Когда, наконец, уроки закончились, и мы с Мариной направились домой, даже вздохнул с облегчением. Ничего, с каждым днём ажиотаж вокруг меня будет меньше, полегче станет. Валя, насколько я знал, уже дома была, у неё уроки раньше закончились, а вот Лука задержалась, у той дежурство в классе, набезобразничали, убрать нужно перед началом уроков второй смены.

– Смотри, у ворот деда машина стоит, – указала сестрёнка на кабину грузовика.

Это был ЗиС, он почти весь скрылся во дворе деда, только кабина и виднелась. Рядом прогуливался и покуривал водитель.

– Это, наверное, дрова привезли, утром дед ушёл в порт насчёт них узнать. Бежим, помочь нужно.

Вот мы и рванули от перекрёстка к дому. Добежали быстро и бросили сумки на скамейку у палисадника, бабушка тут иногда посиживает, с такими же старушками-соседками о чём-то общается. Валя была тут же, в кузове деду помогала. Машина не самосвал, так что вручную приходилось скидывать. Вот мы и пришли на помощь. С нашим приходом дело пошло веселее. Как только кузов был освобождён, водитель закрыл борта, и они с дедом уехали, оказалось, он две машины смог купить, да и то, потому что работник порта, остальные уже заказаны. В общем, желающих прикупить дрова хватает. Но это ничего страшного, через два дня ещё две баржи придут. Грузовик уехал, а мы занялись делом. Марина сбегала переодеться, заодно наши сумки отнесла, я же прикрыл ворота, но, не запирая, тоже переоделся в домашнюю одежду, и мы стали носить дрова в сарай. Накопили небольшую кучу, дальше я стал укладывать поленницу, тут тоже некоторая сноровка нужна, к счастью, в этом я был неплохой специалист, так что укладывал, а сестрички носили небольшими партиями.

Двор дед от сена давно убрал, оно уже на сеновале, так что бегали спокойно. Я велел им помногу не таскать, лучше несколько раз дополнительно пробежаться, так что действительно старались не перегружаться. Девочки, нельзя им тяжести носить. Мы лишь раз прервались на полчаса, бабушка угнала обедать. Время третий час, а мы не евши. Нормально поели и продолжили. Когда дед вернулся, треть кучи уже аккуратно была сложена в дровяном сарае, так что мы сразу приступили к разгрузке.

Когда машина уехала, дед с нами остался, продолжили и закончили ближе к пяти часам. Марина за малыми в садик убежала, а я занялся тем, что планировал вчера. Так призы подготовить нужно. Нашёл часы в тайнике, вполне неплохие, ходят, завёл даже, потом откопал в сарае коробку и достал один из пистолетов. Всё, как и обещал, кобура, запасной магазин, патроны. Сложил всё это в сидор и, закинув его на плечо, сообщив бабушке, чтобы кормила псов, что буду поздно, побежал к трамвайной остановке. С дровами мы немного запаздывали, а бросить их нельзя, вон тучи какие, промочат.

Успел, редактор был на месте и с ходу огорошил меня новостью. Один приз был выигран. А вот так, позвонила женщина из Владивостока. И ведь дозвониться как-то смогла и сообщила ответ. Главное, правильный ответ.

– Неожиданно, – удивлённо ответил я, задумчиво проведя пальцами по лбу.

– Проверяем, не родственница ли она кому из редакции, ответ знают кроме меня ещё трое, но судя по всему, нет, похоже действительно угадала.

– Возможно и так. Данные её есть?

– Да, всё записано. Анна Андреевна Видякина, двенадцатого года рождения, работник исполкома. Секретарь. Замужем, муж работает на железной дороге, двое детей.

– Понятно. Сообщать когда планируете?

– Думаю рано, иначе попытаются узнать у неё для мужчин правильный ответ. Лишь сообщим, что часы выиграны, а когда будет выигран второй приз, тогда и дадим данные обоих победителей.

– Толково, – согласился я и, сняв сидор с плеча, следом за главредом прошёл в его кабинет. Там предъявил призы. Осмотрев, он кивнул и убрал их в сейф.

– Нужно специалиста найти, чтобы гравировку сделал, – напомнил я.

– Это лучше к ювелирам обратиться, там много таких специалистов. Неподалёку есть ювелирная мастерская, я уже посылал туда своего человека, и он узнал, что мастер сможет сделать надпись. Вот над ней и нужно подумать. Напишем на листке и отправим вместе с часами ювелиру. Потом заберём заказ. Теперь по цене, всё зависит от самого текста.

– Чем больше, тем дороже, – понятливо кивнул я. – Платить буду я, у меня есть карманные деньги. На книгу одну по морской тематике копил, но на такое дело не жалко.

– Обижаешь, через кассу всё пройдёт, официально.

– Тогда ладно. Хм, текст должен быть небольшой, чтобы всё вместилось на обороте часов и чтобы было видно, что они именные.

– Я тут накидал, посмотри, – протянул тот мне лист бумаги.

«Призовые часы Видякиной А. А. от Полякова А. К.».

– Хм, на мой взгляд, вот этот третий вариант самый толковый и правильный.

– Да, мне тоже так кажется.

Мы ещё немного обсудили тексты для ювелира, после чего я попрощался и отправился обратно. Шёл пешком, поглядывая по сторонам, так что сразу заметил, когда выходил из здания всесоюзного радио, как из-за перекрёстка вывернула машина, это был Газ-А «фаэтон», с тремя мужчинами в ней, один был одет в форму командира РККА. Машина быстро догнала меня и припарковалась чуть впереди, метрах в пяти, так что, пока я приближался, командир покинул машину, машинально согнав складки назад, и привычно, показывая сноровку, кинул руку к виску.

– Лейтенант Соломин, командир взвода Отдельного коммунистического батальона. Товарищ Поляков, меня за вами товарищ Строганов направил.

– Снова лекция? – уточнил я.

– Именно так, люди уже собраны.

– Понятно. А документы ваши можно посмотреть?

– Да, конечно.

Изучив документы, вроде всё в порядке, я кивнул и, вернув удостоверение, сел на заднее сиденье. В машине было двое, оба в гражданском, что водитель, что пассажир, рядом с которым я сел. Почему-то Соломин сел не рядом с водителем, а притиснул меня к гражданскому. Дальше мы покатили по улицам. С интересом осмотревшись и прикинув путь, я спросил:

– А куда едем? Нам же в другую сторону?

Ответа я так и не услышал, почему-то перед глазами загорелась солнце, тупая боль в затылке и темнота.

– Ты его не сильно приголубил? Второй ковш уже выливаем, а он всё не очнётся, – расслышал я чей-то скрипучий голос.

Тряхнув головой и фыркнув от попавшей на лицо воды, я снова услышал тот же голос:

– О, очнулся, наконец.

Открыв глаза, я осмотрелся. Лежал на деревянном полу какого-то кирпичного дома, оштукатуренные и крашенные белым стены и печка на это намекали. Подо мной растекалась приличная лужа. Часть между щелями уходила в подпол, но доски мокрыми были, как в принципе и я. Само окно было закрыто плотной материей, светомаскировку тут явно соблюдали, иначе патруль в дверь постучится. На столе горела керосиновая лампа, освещено было так себе, но в принципе света хватало. В небольшом помещении дома, а как я понял, это была отдельная задняя часть, ещё передняя комната имелась, я был не один. Четверо ещё тут было. Тройка уже знакомых мне, мнимый лейтенант успел переодеться в обычную гражданскую одежду и сейчас сверкал белыми зубами в улыбке, рассматривая меня. Водила стоял рядом с ковшом в руке, а двое других сидели за столом. Один был знакомец из машины, кажется, именно он меня и приголубил по затылку, «лейтенанту» было неудобно это делать, а четвёртый… Да, четвёртый сразу бросался в глаза. Если эта тройка не несла на себе того, что принадлежит к криминальным кругам, то этот отметился за всех. Татуировки, золотые зубы, уже знакомый скрипучий голос. Старый вор, может быть даже в законе. Не простой, это было ясно. А хитрец, специально подобрал из своих людей тех, что выглядят нормально, и отправил за мной. Причём и форма была, и документы. У меня даже было подозрение, что специально убили кого-то из командиров батальона, чтобы завладеть формой, а главное документами. И я купился. Лихо сработали, молодцы, по-другому тут и не скажешь. Теперь надо думать, что делать дальше. Меня явно не в гости чаю попить позвали. Связан хорошо, руки сзади, но только кисти, и ноги у щиколоток, в принципе освободиться можно, если останусь один, и мне дадут время. Одежда частично снята, нет куртки, рукава рубахи закатаны, кистень нашли и забрали. А вон он на столе лежит, рядом с ножом и пращой. Обуви тоже нет. А вода холодная. Да ещё изба не особо тёплая, меня начала бить дрожь от холода.

– Ну что, пащенок, – проскрипел старый вор, остальные молчали, видимо голоса не имели или ещё что. – Золотом разбрасываешься? Тебе разве не говорили, что делиться надо?

И тут он засмеялся, страшным дребезжащим смехом, от которого мороз по коже прошёл. Умел нагнетать обстановку, этого не отнять.

Откашлявшись, я попытался сплюнуть, и длинная нить окровавленной слюны зависла у губ и, нехотя оторвавшись, шлёпнулась на деревянный пол кухни дома. Хороший удар, поставленный, чуть зубы не выбил. Проведя языком по зубам, убедился, все на месте, просто губу разбили и щеку с внутренней стороны повредили. Как ни странно, но за три дня, что я нахожусь в этом доме, это первый допрос. Недавно этой ночью наверх подняли. Меня просто продержали в подполе три дня. В ту ночь, когда я очнулся, меня пытались порасспрашивать, но, делая честные глаза, я убеждал их, что всё отдал государству. Не поверили. Пнули меня, развязали и сбросили в подпол, я, оказалось, на крышке люка лежал. Пришлось отползти в сторону от сырого пятна, что накапало сверху. На ощупь нашёл отхожее ведро, мне его каждый день меняли, и старый тулуп, на котором я спал. Еда разнообразием не отличалась, ломоть хлеба два раза в день и солёный огурец. Зато воды всегда много было, полное ведро и кружка.

Сегодня меня впервые подняли. Хозяин дома, а это тот неразговорчивый мужик, который меня и приголубил в машине, помог «лейтенанту» связать меня и усадить на стул. Долго сидеть в ожидании не пришлось, где-то с полчаса, завалилась та же парочка, водила и вор. Ну а дальше начался допрос. То есть это был первый удар после моего ответа на первый заданный вопрос. Судя по тому, как эта четвёрка расположилась, они тут собрались всю ночь мной заниматься. А что, на улице ночь, все спят уже, слышен шум проливного дождя. Причём по этому шуму я определил, что дом крыт железом, сам он был кирпичным, вполне неплох, на мой взгляд, но я весь его не видел, только подпол и кухонную комнату, где и был люк вниз.

– Добавь, – велел вор, наблюдая, как я трясу головой.

Второй раз сплюнуть кровью мне не дали, «лейтенант» замахнулся, но ударить не успел, вскочив как пружина и резко распрямляясь, я буквально врезал ему темечком по подбородку всей своей массой и силой прыжка. Громко лязгнули зубы, даже хруст послышался, вот он нескольких зубов точно лишился. Из сознания не вырубил, но явно поплыл, пошатнувшись. Верёвки уже спали с рук, я и занимался тем, что подпиливал их гвоздём, выдернутым из полки, пока ожидали вора с водилой. Он острый, о камень точил в подполе, когда хозяин уходил, так что было чём разрезать волокна верёвки. Сам гвоздь я прятал в рукаве, как и длинную щепу. Именно эту щепу я и вогнал в горло водилы, что стоял за моей спиной. Он до этого удерживал меня за плечи, а тут руки убрал, вот я и воспользовался этим, иначе и первого бы удара не допустил.

Разворот после удара головой последовал почти сразу, и водила начал оседать, держась за щепу в шее, а я уже бил в глаз гвоздём «лейтенанту», после чего отпрыгнул в сторону. Не к тем двоим, что сидели у стола, заставленного разными закусками и спиртным, а к небольшой поленнице у печи. Другого оружия у меня не было, всё использовал. Схватив полено, я с силой швырнул его в хозяина дома. Тот уже успел вскочить на ноги с ножом в руке, как ему пришлось отшатнуться в сторону. Прикрыться рукой. Уйти от полена он не успел, в руку и плечо то ему заехало, как уже летело второе. Послетала посуда со стола, сбитая поленом, а я уже кидал следующее. Я злой был, сил прибавилось от адреналина. Вот и швырял тяжёлые чурки. Третье попало в голову, и он завалился на спину без сознания. Кажется, убил. Одно полено я успел швырнуть в вора. Шустрый чуть не рванул ко мне с финкой в руке, только вот полено по колену притормозило его. А когда я увидел щепу на одном полене, отломил её. Длинная, острая, то, что надо. Отлично. Вор, который, прихрамывая, приближался ко мне с ножом в руке, только ощерился, когда я спокойно стал двигаться ему навстречу. Мы закружили вокруг стула, на котором я ранее сидел, переступая через тела лежавших подельников вора.

Тот описывал, как меня разделывать будет, заводя себя, переходя на истеричный тон, это у них всегда так, позволяет выбрасывать адреналин, делает быстрее, ловчее и сильнее. Думаете, они просто так истерят, когда нужно? Нет, всё заранее просчитано. Так-то психов среди зеков хватает, но этот вор им не был и заводил себя сознательно. Бросок я уловил, ноги выдали вора. Долгого фехтования не получилось, так что, отбив рукой выпад, я сам сделал свой. Вор пытался отшатнуться, но кончик щепы пробил гортань. Захлёбываясь кровью и выронив финку, тот стал по стене уходить в сторону двери в сени, снеся часть одежды с вешалки. Упав, стал шарить на поясе, и в его руке появился наган. Странно, что сразу его не достал. Так как я следовал за вором, нужно было добить, то отобрал оружие и, подняв финку, доделал начатое. Потом проверил остальных. К моему удивлению молодой, тот, что ряженым был, и хозяин дома были живы. Молодого прикончил, а вот хозяина связал, у меня насчёт него были свои планы. После этого с револьвером в одной руке и лампой в другой осмотрел весь дом. Никого, жил бирюком. Да в принципе за эти три дня я только его и слышал, да покашливания. Потом оставив лампу на кухне, скользнул в сени, накинув дождевик. Мне нужен был двор. Ливень не стихал, как из ведра лило. Территория усадьбы плохо просматривалась, но вроде во дворе я рассмотрел угловатый корпус машины с поднятым верхом и какие-то постройки. Часового не было, никто не охранял дом, вон ливень какой. Значит, их действительно было четверо.

Вернувшись в дом, я быстро осмотрелся и приступил к делу. Часы у меня отобрали, но я снял другие, с руки вора. Два часа ночи, стоит поторопиться, мне ещё от тел нужно избавиться. К тому же я уверен, что в доме или на участке были нычки, а как говорил вор, нужно делиться.

– Ну что, не скучали тут без меня?

Мой вопрос повис в воздухе, три трупа и один бессознательный ответить просто не могли. Тут я скорее для себя спрашивал. Вернувшись в заднюю комнату дома, я первым делом занялся телами. Надо было сразу это сделать, да я торопился с часовым, нужно было его снять, но воры были беспечны и его не выставили. Я обошёл вокруг дома, машину проверил, мало ли внутри сидит, нет, пусто. Так что, накинув щеколду на дверь, чтобы меня врасплох не застали, занялся важным делом, обыском тел. На теле мнимого командира нашёл финку, складной нож, причём мой, и ТТ. У водилы был наган и аж три ножа, неплохо, пойдут в мою коллекцию. У вора кроме нагана ещё небольшой пистолет, опознанный мной как браунинг. Для скрытого ношения, шестизарядный. Даже запасной магазин имелся, снаряжённый. Вот нож был один, тот, с которым он против меня вышел. У хозяина дома огнестрельного оружия при себе не было, да и ножей тоже. Тот, что был, он со стола взял. Я его туда и вернул.

Дышал ещё, я уже хотел пережать ему шею, отправив на вечный покой, да передумал. Реально, может, выдаст свои нычки, не могут они тут не быть. Связал покрепче, чтобы не развязался, и оставил на месте. Здоровый битюг, надорвусь его по кухне таскать, это не те воры с поезда. Те заметно похлипче были. Три дня я тут, уже вечер воскресенья – ой дома что творится! Нужно поскорее закончить – и домой, успокоить своих. Только вот действительно нужно было закончить. Хозяин дома всё никак не мог очнуться, хотя я и водой его поливал из ковша, как меня когда-то, хороший нокаут.

– Ладно, пусть лежит, дом пока осмотрю. Тайники поищу.

Прихватив со стола полкруга копчёной колбасы, впился в неё зубами и, держа в одной руке лампу, направился осматривать переднюю. Там тоже плотные шторы на окнах, так что можно работать. Дом был каменным, не очень большим, всего два помещения: передняя с тремя окнами на улицу и одним во двор, и кухня, достаточно просторная. В обоих помещениях печки. На кухне для готовки, ну и спать на ней можно, там даже шкура лежала и одеяло, хотя хозяин спал в передней. В ней, используя отопительную печку как опору, были довольно качественно сбиты дощатые стенки, что позволило в этом помещении сделать две небольшие комнаты. У одной окно смотрело на улицу, а вторая темная. В обоих по панцирной большой кровати, по стулу. Та, что окно имела, побольше была, тут ещё и шкаф стоял. Видимо это комната хозяина, где он и спал. В самом зале в центре круглый стол с четырьмя стульями, граммофон на комоде и довольно широкий диван рядом с дверью на кухню. Довольно зажиточный дом. Он мне, кстати, своей планировкой очень даже понравился. Закончив с осмотром, я вернулся в комнату хозяина дома, к шкафу, вот в него и залез. Много вещей было, вполне ничего, отцу моему по размеру были, да и деду тоже. Приберём. Тут ещё два ящика с замками имелись, вот они меня и заинтересовали, а ключей не было. На теле хозяина, на бечёвке я нашёл какой-то ключ, однако не трогал, не знал от чего, вроде должен подойти. Ещё связка была, эту я просто в карман убрал. Вернувшись, перерезал засаленную бечёвку и выдернул ключ из-под головы хозяина.

В одном ящике оказалось оружие с боеприпасами. Три заряженных нагана, один ТТ, запас патронов к ним и две оборонительные гранаты Ф-1. Видимо собирались тут оборону держать. Во втором ящике уже интересно. Разные документы, включая самого хозяина, а также документы на дом. Купил его три года назад. При изучении документов мне пришла одна интересная мысль. Хозяину всё, кирдык, живым я его оставлять не планировал, но дом бросать не хотелось. Пообщаемся, ударным трудом, ударный это не только аллегория, и тот перепишет его с участком на меня по дарственной. То есть просто подарит. Уговорю, ради такого куша уговорю. Кроме этих находок больше особо ничего такого не было, кроме сидора во втором отделении шкафа, к которому были привязаны сапоги, в сидоре форма лейтенанта и документы Соломина.

Вернувшись на кухню, я проверил хозяина. Всё ещё без сознания. Проверял правильно, пульс редкий, если бы притворялся, тот бы частил. Снова накинув дождевик, прикрыл им лампу и направился изучать строения, связку ключей взял у того же хозяина дома. Нашёл большой ангар, с воротами. Открыл калитку и, достав лампу, осветил правый борт крытой «полуторки».

– Ого, у них не только легковушка есть? – покачал я головой.

Подойдя к заднему борту, откинул тент. То, что машина гружёная, было видно по посадке, хорошо присела, груз видать тяжёлый. Машина по виду армейская, новая, сверкала краской, в стандартной зелёной раскраске, да и ящики в кузове тоже армейские. Забравшись внутрь, поставил лампу на один из ящиков и открыл соседний. Между ящиками и тентом было около полуметра, так что можно было работать, хотя и осторожно.

– Ого, пулемёты. Похоже, реально армейскую машину захватили, убив водителя и, возможно, сопровождающего.

Свет ламп отражался на воронении пехотных «дегтярёвых». Закрыв ящик, я стал считать, сколько их в кузове.

– По два пулемёта в ящиках, десять с пулемётами, значит, их двадцать и ящики с патронами. Хм, тоже десять. Кузов полон.

Осмотрев ангар, я под тентом с другой стороны машины, – тут была свободная площадка, справа от ворот, – обнаружил три мотоцикла. В общем два тяжёлых мотоцикла с колясками, чёрный и зелёный, и синий лёгкий одиночка. Тут же стояли бочки с топливом, двухсотлитровые, были и канистры. Все полные, бензин, масла, солярка, чего только не было. Закончив осмотром ангара, ещё находки были, но так по мелочи, и всё это мне было нужно. Например, три велосипеда. Зачем они ворам? Два новеньких и один немного потасканный на вид. Так вот, заканчивая осмотр ангара, я открыл кабину «полуторки» и осмотрел её. В держателе у спинки со стороны водителя находилась винтовка. Ну точно, они убили его. Наверное, ножом, пулевых отверстий в дверце или лобовом стекле нет, целая на вид машина. Даже сиденье чистое без следов крови.

После ангара я двинулся осматривать другие строения. У ангара была банька, явно недавно срублена, пахла вениками. Я её осмотрел, нормально. В следующем сарае обнаружил деревянные поддоны с мешками и ящиками. Похоже, воры бомбанули продовольственный склад. Чего тут только не было, консервы, мука, гречка, горох. В общем, разнообразие поражало, особенно два десятка мешков с солью. Сарай под верх забит был, узкие проходы, чтобы ходить между стопками мешков или ящиков. Тут ещё котяра здоровенный напугал, спрыгнул откуда-то сверху, я еле успел дёрнуться в сторону. Промахнулся гад. Теперь понятно, как спасают продовольствие от грызунов. У кота вся морда исполосована была. Такое у крысоловов бывает. Серьёзный котяра. В общем, из сарая я пулей вылетел, захлопнув дверь и навесив замок обратно. Почти сразу последовал удар в дверь, серьёзный, как будто в него с размаху ногой двинули. Да чтобы я ещё в него зашёл!

Был дровяной сарай, полный, между прочим, тут же внутри большой, в мой рост, ящик, заполненный доверху неплохим углём. И последний сарай, бывший скотник, тоже забит разными ящиками. Хм, мыло, рулоны с материей, чего только не было. Дальше огород и сад. Дождь не заканчивался, проливной, так что я вернулся в дом, где, отряхнувшись, снял дождевик. Как не берёгся, а лампа погасла. Оказалось, керосин закончился, она и так в последние минуты мерцала. При осмотре сеней я видел какие-то бидоны, надеюсь, там керосин есть. Затащил три, все с керосином, так что заправив, зажёг спичками из кармана старшего вора и вернул бидоны обратно в сени. О, о сенях не рассказывал. Вот их я как раз осмотреть не успел, решил на потом оставить. Сени были деревянные. Пристроенные к дому. В середине них со двора дверь, дальше уже дверь в сам дом. При входе в сени справа и слева двери в кладовки. Бидоны, кстати, не в них стояли, а в самодельном шкафу, что в кладовках – мне было неизвестно.

Поставив лампу на стол, я стал прибираться. Хозяин дома всё так же в отключке, хотя лицо вроде порозовело, не такой бледный, надеюсь, очнётся, у меня к нему было слишком много вопросов. Откуда это всё, почему именно тут хранится? Ну и остальное. В принципе дальнейший план действий уже сформировался у меня в голове, так что я стал действовать. Снова дождевик на себя, и на улицу. Двигатель машины уже остыть успел, но завелась легко. Двор длинный был, но узкий, не развернёшься, а загнали её передом. Так что пока «фаэтон» тарахтел на холостом ходу, я открыл ворота, выгнал машину наружу, всё в темноте, так что развернул её и завёл обратно, подогнав задним ходом к самому крыльцу. Чуть не снёс его, ладно габариты включил, чтобы хоть что-то видеть.

План дальнейших действий я уже успел обдумать в разных вариациях, и меня устраивал полностью только один. Конечно, добыча изрядная, но я трезво оценивал свои силы и возможности, всё это мне просто не потянуть. Дом, если мне его подарят, вполне, договорюсь, но все трофеи – нет. Хотя и насчёт них можно что-нибудь попытаться придумать. Жаба душила, да она выла, однако если меня поймают с такой добычей, если найдут припрятанное, с репутацией можно распрощаться, заклеймят, доверия больше никогда не будет, а я слишком долго и тяжело её выстраивал, чтобы вот так легко потерять. Тем более к зиме моя семья успела подготовиться, в принципе протянет её, а там дальше что-нибудь придумаем. Охотник я или нет? Да и уверен я, что, когда это всё сдам, ой чую хомяк внутри петлю себе на шею накидывает и с табуретки спрыгивает, за мной будет наблюдение и проверка, как мы живём. Вполне возможно незаметная. Да и до обыска может дойти, а может и нет, это уже оскорбление в недоверии. Пока повода к этому я не давал. Вот только одна проблема, та четвёрка в доме. Их тела должны исчезнуть. Я подумывал и их сдать, но нет, тут может возникнуть проблема с другими их сообщниками. Не думаю, что такие дела вчетвером проворачивали. А раз нет тел, значит, и мстить некому. Поди докажи, что я их грохнул. Исчезли и исчезли, может, в бега подались, ко мне какие вопросы? Так что такая дождливая ночь была очень даже в тему, очень и очень. Самое то.

Сбегав к ангару и открыв замок, а все строения я снова закрыл на замок, сдёрнул с мотоциклов брезент и вернулся к легковушке, где этот брезент расстелил частично на переднем и задних сиденьях. Это чтобы кровью всё не запачкать. Вернувшись в хату, я сразу отметил, хозяин очнулся. Лежал как бы без сознания, только не совсем там, где раньше. Я собирался оттащить тело старого вора в машину, он мне был по силам, но тут этот очнулся, так что решил пока погодить.

– Вижу, очнулся? О, и ножа на столе нет, с этим я лопухнулся, признаю. Верёвки уже пилишь? Молодец. Не дёргайся, у меня наган, а таких. как вы, у меня на счету хватает, не вы первые. Признаться, три десятка вашего брата на тот свет спровадил, пока к Москве ехал. Крысятничали на дорогах.

Хозяин дома не стал ждать и сел, морщась. Видимо от головной боли, сбоку у него крепкая такая ссадина и гематома. Он угрюмо посмотрел на меня.

– Нож в сторону откинь.

Тот неловко это сделал, отлетел тот всего на метр. Ну да, если на кистях он и перепилил, в чём я сомневаюсь, то до верёвки на локтях ещё не добрался. Подойдя осмотрел путы. Разрезы есть, но видимо тот только начал резать, когда я зашёл в дом. Не успел.

– Давай помогу сесть.

Устроив того на табурете, убрал на столе, даже помыл его и, сев на табурет рядом, сказал:

– Что-то всё я да я говорю. Так у нас диалога не получится. Раз молчишь, то слушай. Сразу скажу, не договоримся, оставлять тебя в живых мне не с руки. Так что мы можем только договориться, как ты уйдёшь, легко или очень долго и страшно. Если забить деревянную чурку в коленную чашечку, это очень больно, и боль эту можно растягивать очень долго. Теперь слушай мои условия. Сдаёшь все тайники с ювелиркой и деньгами, объясняешь, откуда столько добычи в постройках, я их осмотрел, ну и отписываешь мне дом. Причём не просто так отписываешь, а даришь мне его. Мол, так проникся моими речами по радио, особенно песнями, что решил сделать мне такой щедрый подарок. Потом поможешь отнести тела в машину. Дальше уже решим вопрос и с тобой. Всё, что хотел, я сказал.

– Руки развяжи, я всё напишу, что ты скажешь, – угрюмо бросил тот.

– Молодец. Не ожидал, что ты такой здравомыслящий человек. Я уже всё приготовил, у тебя неплохие запасы, нашёл и листы чистой бумаги, перья и чернила. Да и документы тоже. Умеешь составлять дарственные?

– Нет.

– Ничего, зато я знаю, как, и продиктую.

Фамилию тот имел замечательную, как раз подходит к хозяину дома, Бирюков. Так что держа в руке его паспорт, во второй, между прочим, был наган, я стал зачитывать текст, и тот записывал за мной его на двух листах. После того как он согласился, я сначала разложил всё перед ним, листы, чернильницу, ну и три штуки перьев. Потом зашёл ему за спину и срезал верёвки. Пока тот разминал руки, видимосильно затекли, потеряли чувствительность, я отошёл в сторону и присел метрах в двух от него. За дальностью рук, ноги связаны, бросок если и выйдет, то не очень качественный, так что выстрелить успею, курок револьвера был взведён. Мы не общались, вопросы задавать я пока не спешил, да на некоторые и так знал ответ. Он не женат, в паспорте никаких отметок, жил бирюком, один. Видимо, ворам такой и нужен был, раз свозили большую часть добычи сюда. Отстойник, наверное, у них тут. Меня мучило несколько вопросов, например, нагрянет ли ещё кто-то? Должны быть в банде ещё люди, но он пока молчал. Писал молча. Делал все, что я говорил, не произнося ни слова, действительно мрачный мужик, бирюк. Да и не дурак, понимал, что не договоримся, и свободу тот не выкупит. Смысла мне не было.

Для меня главное, чтобы он закончил писать то, что я ему диктовал. Если бы не договорились, возможно, добычу я бы не стал сдавать. Тут или дом оставляю, или их добычу, другого не дано. Я вообще не крохобор, но упускать хоть какую-то добычу категорически не хотелось, вот я и сделал ставку на дом. Должен же я что-то поиметь с этой ситуации, можно сказать, получить что-то за сидение три дня в погребе и разбитые губы. Так что закончу с первым делом, приступлю ко второму, хозяин дома слишком сосредоточен, чтобы его отвлекать. Пишет как курица лапой, но главное, что разборчиво. К тому же передо мной кроме паспорта было два листа с его почерком и, главное, подписью, так что мог сравнивать. Не филонил, выполнял пока всё честно и закорючки подписей тоже ставил такие же, как и на других листах или документах.

– Всё, – поставив дату и подпись внизу второго листа, буркнул тот и толкнул оба листа ко мне, как я и велел.

Писать умел, клякс не ставил, строчки ровные, не съезжали вниз или вверх. Взяв один лист, как раз дарственная на дом и всё его имущество, движимое и недвижимое, изучил его, сравнивая с почерком на других документах, и удовлетворённо кивнул. Всё в порядке, написал как надо. По второму листу, тут было заявление-просьба помочь в оформлении имущества на меня, не чиня препятствий. Мол, он в здравом уме и твёрдой памяти и всё такое. Заявление было на имя местного начальника исполкома. Без фамилии – ни он, ни я ее не знали. Отложив листы, я кивнул, сказав:

– Молодец, всё правильно сделал. Как говорил твой шеф, делиться нужно. Должен же я что-то получить за три дня в подполе, ну и разбитую губу, а с трупов что возьмёшь?.. Ты перо-то из рукава вытряхни. Считать я умею. Два на столе, где третье? Давай-давай.

Криво усмехнувшись, тот сделал лёгкое движение рукой и вернул слегка испачканное чернилами перо к остальным. Понятное дело, хотел иметь шанс и не воспользоваться такой возможностью просто не мог. Чего-то подобного я и ожидал.

– Вот и правильно. Теперь поговорим. Время у нас ещё есть, но всё равно поторопимся. Первый вопрос: нужно кого-то ждать из вашего брата?

– Нет, – покачал тот головой. – Обо мне знали только те, что тут лежат. Доверенные люди Короля, одного из самых авторитетных воров Москвы. Остальные ничего не знают, и я их не знаю. Я работал только с Королём, можно сказать, это его личная вотчина, хотя и записанная на меня. Это тот, что под вешалкой лежит. Если его люди узнают, что это ты его убил, может, будут мстить, а может и нет. Слишком большую шумиху развели в городе, тебя все ищут. У Короля двух людей замели, он жаловался. Хорошо, что кроме нас четверых никто о тебе не знает, а то уже наверняка тут скоро менты были бы.

– А разгружал всё кто?

– Так мы и делали это. Слишком добыча хороша, чтобы делиться информацией о ней. Чем меньше людей знают, тем легче спишь.

– Тоже правильно, – задумчиво покивал я. – Значит, только вы четверо?.. Сам-то как к ворам попал? Сидел?

– Нет, даже не привлекался. Платят хорошо.

– Чёй-то я тебе не верю. Наверняка причина есть… Молчишь, говорить не хочешь? Ну понятно. Ладно, теперь вопрос по тайникам и схронам. Где они?

Вот тут Бирюков стал действовать. Он не стал бросаться на меня, ноги-то связаны, что заметно влияло на подвижность, просто он тяжёлый дубовый стол с силой швырнул на меня, отчего тот прижал к углу вместе с табуретом, но наган я не выронил, на что тот видимо рассчитывал. Сам хозяин дома на табурете не удержался, слишком много сил вложил в бросок, стол-то действительно тяжёлый, и упал на спину. Сразу же заворочавшись на полу, чтобы встать. Однако замер, когда грохнул револьвер, и пуля врезалась в поленницу у печи. Отчего та развалилась.

– Дебил, чуть рёбра мне не помял, – выбравшись на стол, я потрогал грудь и посмотрел, как тот пытается встать, всё ещё держа его на прицеле. – Слишком ты неуправляем. Лови нож, режь верёвки на ногах и иди к телам.

Когда он всё это проделал, оставив нож на том месте, где лежал, я смог немного отодвинуть стол и, выбравшись из-за него, поднял нож.

– Вот и молодец, а теперь бери первый труп, а вот этого молодого, что под командира переодевался, и давай во двор. Уложишь его на заднее сиденье позади водителя. Потом следующих перенесёшь. Давай-давай, не филонь.

Теперь уже бывший хозяин дома подхватил тело на руки и отнёс его к машине, сделав всё, как я и велел, после чего вернулся за водилой, усадив рядом. Следом и старого вора. Осталось только одно свободное место, рядом с водителем. Хозяин дома мне казался очень и очень опасным, поэтому я постоянно держал его на прицеле, слишком тот неуправляем был, любой выходки можно было ожидать. Как и ожидалось, своего шанса упустить тот не смог, когда укладывал тело вора в машину, воскликнул громко, чтобы я расслышал его сквозь шум ливня:

– Что это?

Заметив движение в темноте, лампа, поставленная в сенях, плохо освещала машину, но рассмотрел, что он указывает мне куда-то за спину, в глубь дома. Я было дёрнулся, чтобы машинально оглянуться, но всё же успел среагировать на его бросок в темноту. Прогремело один за другим два выстрела, и явно послышался вскрик. Значит, попал. Выстрелы приглушённые из-за ливня были, так что не думаю, что всполошил соседей. Вряд ли звуки хлопков вышли за пределы двора. Тем более стрелял я практически из сеней. Сам револьвер был не таким громким, как тот же ТТ, поэтому я его и выбрал, да и если будет осечка, прокрутил барабан и стреляй дальше. С пистолетом тут могут быть проблемы, пока ещё выбьешь не выстреливший патрон, за это время десять раз убить смогут. Выбежав во двор, а я был в дождевике, нашёл бывшего хозяина дома. Тот возился на дорожке к воротам, пытаясь встать.

– Давай к машине, – строго приказал я. – Побегай у меня ещё.

Тот встал и, пошатываясь, прошёл к «фаэтону» где сел на переднее сиденье, не сдержав стон. Медлить я не стал, это сейчас из-за ранения тот такой покорный, придёт в себя, опять будет думать, как меня убить или свалить, поэтому, перегнувшись, я с заднего сиденья приставил к его затылку ствол револьвера и спустил курок. Хлопнул приглушённый выстрел, и эта проблема была решена. Пуля осталась в голове, небольшая дырочка на затылке и всё. Никаких терзаний я не испытывал, это они меня сюда привезли и это он меня держал в подполе, он же и бил, отчего два дня голова болела. Заслужил. Правда я только начал задавать вопросы, и на многое он не ответил, но главное, что самые важные ответы были получены. Сбегав в ангар, снова замок пришлось открывать, забрал присмотренную бухту бечёвки и, вернувшись, привязал тела к сиденьям, чтобы не выпали на ходу. После этого вернулся в дом, где раздевшись, стал заниматься уборкой, не стоит показывать, что тут кто-то был убит. В мои планы это не входило. Так что всю битую посуду и испачканную еду в мешок, нашёл в сенях три штуки, в самодельном шкафу на верхней полке стопкой лежали. Скоро рассвет, стоит поторопиться, около двух часов осталось, так что я отмыл полы, даже отскоблил, не поленился, спустился в подпол и, если где находил кровь, протёкшую вниз, смывал, более того, ножом между щелями досок прошёлся, зачищая кровь. Убедившись, что всё в норме, разделся и осмотрел одежду. Пятна крови были, но это с губы накапало, а в остальном чистая. Работал я аккуратно, когда бил, оружие из ран не вытаскивал, так что не обрызгался. Это хорошо. Осмотрев поленницу у печи, нашёл пулю, выковырял, а дрова снова ровной стопкой сложил. Подхватив дождевик, я осмотрел обувь, что стояла под вешалкой. Большие размеры. Когда я осматривал двор и строения, то надевал огромные сапоги хозяина, тяжело было в них ходить, свои туфли я жалел, сейчас же лучше надеть именно их, управлять машиной легче. Я так и делал, когда её подгонял к крыльцу, так что всё равно промокнуть успели. Надев туфли, я покинул дом, накинул на себя дождевик в сенях и убрал в ноги убитых на заднем сиденье мешок с мусором после уборки и сидор. В сидоре было всё оружие из ящика шкафа, ну и трофеи с тел. Только документы я брать не стал. Тех троих сжёг в печке на кухне, где тлели угли, отчего в доме было достаточно тепло, и перемешал пепел с золой, а вот документы Бирюкова сунул в карман его пиджака. Вот его милиция должна обнаружить, чтобы я дом на себя мог переписать.

Заперев дом, замок лежал тут же на небольшой полке у дверей на крыльцо, убрал ключи в карман и побежал открывать ворота. Потом завёл машину, выгнал её, – ливень, кажется даже усилился, хлестало со всех сторон, – запер ворота, приставив палку к калитке, показывая этим, что никого нет и соваться не стоит, и, вернувшись в салон тихо тарахтевшей машины, покатил вправо по улице. Надеюсь, там будет выход. То, что я в Москве, мне было известно из документов, более того, на какой улице, только вот эта улица, а вернее тупик, мне был неизвестен. Камерный тупик, что за название? В общем, где я нахожусь, мне было действительно неизвестно. Тут же выяснилось, что зря я поехал вправо, нужно как все нормальные герои идти налево. Чуть в овраг не сверзился. Ладно фары осветили мокрые перила пешеходного мостика, успел затормозить у края оврага. С трудом развернулся, узкие колёса скользили, и машина была готова вот-вот застрять, ладно хоть из-за тел потяжелела и ещё шла. Во дворе дома что-то вроде битого кирпича было утрамбовано, так что машина там передвигалась вполне хорошо, но улица не асфальтирована, «фаэтон» что корова на льду, чуть не боком в некоторых местах ехал. Проехав мимо дома, тут берёза у палисадника приметная росла, мелькнула справа, я двинул дальше и буквально ещё через сто метров выехал на улицу, где была брусчатка и сверкали при свете фар трамвайные рельсы, и снова свернул налево. Хм, а этот тупик действительно небольшой, вроде десятка на полтора домов, то-то я о нём не слышал.

Где я нахожусь, представления не имел, а убывшего хозяина дома не спросишь. Самому опознаться, так это сложно, снаружи как из ведра лило, низвергали небеса воду. Это какой уже день так льёт, вроде ещё вчера под утро начало шуметь. Остановившись на перекрёстке, подбежал к угловому кирпичному и даже трёхэтажному дому и попытался осмотреть название улицы, вроде была там табличка. Да куда там. Хоть какой бы завалявшийся фонарик был, но в доме я его не нашёл. Пришлось ехать дальше. Топлива полбака было, для дел моих хватит, так что насчёт топлива я особо не переживал, а вот то, что скоро рассветёт, это да, беспокоило. У следующего перекрёстка я поступил умнее, поставил машину так, чтобы фары освещали угол дома, так что, подбежав, я смог прочитать название.

– Так это я в центре? – удивился я. – Значит, и дом располагается где-то рядом с центром. Во ворье хитрое, нычку сделали не на окраине, а там, где вряд ли будут хорошо искать.

Сориентировавшись, я вернулся к машине и покатил дальше. Тут уже стали попадаться знакомые места. Всё, разобрался. Уехав в промышленный район, остановился у автомобильного узкого моста и, развязав Бирюкова, толчком ноги выбросил его из машины, и тот покатился вниз по склону, я у края машину поставил. Всё, от одного тела избавился. Надеюсь, утром его найдут. Документы во внутреннем кармане пиджака были. Тут люди на заводы ходят, должны найти. Причём я их не просто так сунул, ведь если тушь потечёт, не разобрать будет, а убрал паспорт в портсигар, что тот носил. Хороший, не протекаемый. Причём не простой портсигар, а именной, Бирюкову принадлежал, как ответственному и лучшему мотористу порта. Тот, как оказалось, в порту работал. Хм, а почему дома сидел? Наверняка взял больничный, чтобы меня охранять, отгулы сейчас не дают, война. Наверняка и бронь имеет.

Дальше проехав мост, постучав колёсами по настилу, я спустился чуть ниже по реке. Патрулей или постов тут не было, да мне вообще никто не попадался, пока ехал, ни люди, ни машины, льёт как из ведра, я поставил машину у берега, сложно было определить, где мокрый берег, а где сама река, слишком сильный поток сверху шёл. Пришлось выходить наружу, осматриваться, чтобы подогнать к краю. В трёх метрах от кромки машину поставил, ближе нельзя, склон дальше крутой. Вернувшись в машину, задрал сначала брезент с передних сидений, бросив его назад, и прямо в машине стал раздеваться, скинул всю одежду, даже трусы, положив на сиденье рядом. Сиденье чистым было, кровь не натекла, брезент помог. Нужно лишь пол отмыть под ногами и всё. Дальше, отвязывая тела, выкидывал их наружу и, переворачивая с боку на бок, сбрасывал в реку. Волоком тащить у меня сил не было. Не испытывая брезгливости, наносил несколько ударов ножом в живот. Правда и груз не привязывал, река текла дальше прочь от Москвы, пусть гадают, чьи это тела. Избавился, в общем. Измарался весь в глине, но тела стало сносить течением, давно уже из вида скрылись. Потом брезент с мешком мусора, тоже в реку сбросил, утяжелив его камнями. Отмывшись под ледяной водой, бьющей сверху, дрожа от холода, я вернулся к машине и тряпками, то есть пиджаком вора, стал отмывать машину. Кровь вроде хорошо отмыл, трижды прошёлся. Сзади и так чисто было, после хозяина дома всё отмывал. Нормально, проверил, следов нет. Правда нужно ждать, пока не высохнет, чтобы убедиться, что с ливнем было нереально, но и так мыл хорошо. Выкинув пиджак в воду, взял приготовленное полотенце, чистое, из шкафа в доме прихватил, и в машине вытерся, суша волосы. Оделся и, запустив движок, поехал обратно. Направлялся я к дому старшего лейтенанта Павлова, нашего участкового. Из всех сотрудников милиции он мне больше всех нравился, той же надёжностью.

В машине сыро было, если был боковой ливень, то доставало, так что я сидел в дождевике, мне кажется, на сиденье уже лужа была, сиденье-то из дерматина. Скоро рассвет, так что я поторапливался. Мне ещё сидор спрятать надо. Съехав с дороги, я покатил по размокшей земле по одной из улиц к дому участкового. Не доехал всего чуть-чуть. Тут не в колеях дело, не застрял, а специально остановил машину, и пока та тихо тарахтела, прикрывая плащом сидор, побежал к амбару соседа участкового, запойного мужчинки, что работал на какой-то фабрике. У того амбар был большой и не было собаки. Надежда оправдалась, калитка не была заперта изнутри, так что проникнув во двор, а потом в амбар, тут просто засов был большой, спрятал сидор на чердаке, завалив мусором. Потом заберу. Судя по слою пыли, тот тут давно не был, не найдёт. Вернувшись в машину, перед этим постояв под струями ливня, чтобы те смысли налипшую пыль и паутину, забрался обратно на место водителя и подкатил ко двору участкового. Уже почти совсем рассвело, без фар можно ехать было, так что вовремя подъехал. Постучав в ворота, те закрыты были, услышал, как загавкал пёс на цепи. Не сразу, но я услышал шум со двора, и открылась калитка. Участковый сразу меня опознал, молча кивнул и мотнул головой, чтобы я шёл за ним. Правильно, не на улице же разговаривать. И так мокрый с ног до головы, плащ тут не особо спасал.

– Ты где пропадал? – спросил тот, зажигая на столе лампу, пока я, прижавшись к теплому боку печки, грелся. Ещё не хватало простыть.

Мы на кухне избы были, в другой комнате слышно шевеление, видимо хозяйка дома собиралась, сам Павлов был в исподнем. Лишь кожанка сверху, коей тот от дождя во дворе прикрывался. Туфли я на пороге скинул, мокрые, в одних носках был. Дождевик тоже снял, но на вешалку не повесил, одежду хозяйскую опасался замочить, положил на скамейку у входа.

– Бандиты похитили, в подполе держали, – ответил я. – Ух как хорошо, тепло.

И тут же чуть не отпрыгнул, когда занавеска на печи отодвинулась и на меня сверху весело взглянула старушка, мать участкового. Понятно, кто подтапливал печь, чтобы не замёрзнуть. Тут ещё хозяйка вышла в комнаты, довольно приветливо поздоровавшись, и стала собирать на стол. Потом участковый отправил их досыпать, мать свою тоже, помог ей спуститься с печи и, налив мне кипятку в кружку, велел рассказывать. Мол, такие силы на мои поиски были брошены, он даже сам удивился, а тут я сам неожиданно появляюсь. Половину притонов перевернули вверх дном, но ничего, никаких сведений. Лишь удалось выяснить, что я недалеко от входа в здание Всесоюзного радио сел в машину к военным. Единственная зацепка, и то не сработавшая.

– Всё так и было. Командир из батальона, которому я оружие передал, лейтенант Соломин, судя по документам…

– Погоди, – остановил меня участковый и, вернувшись с планшетом от вешалки, достал блокнот. – Где тут у меня было?.. Ага, нашёл. Лейтенант Соломин, пропал четыре дня назад, объявили в розыск. Теперь понятно, куда он делся, убили, а форму сняли. Надо будет поискать его среди неопознанных, может, узнают сослуживцы.

– Согласен. Мне кажется, за мной следили, иначе, откуда бандитам знать, что я не особо доверчивый, и пока документы не проверю, в диалог не вступаю? И ведь нашли командира из того батальона. Выследили, что ли?

– Да, чувствуется, что тут поработал опытный вор, всё просчитал. Рассказывай, что дальше было… Ещё чайку?

– Это можно, – пододвигая кружку, кивнул я. – Замёрз, ноги сырые.

– Ничего, отпоим, не заболеешь. Ты продолжай, продолжай.

– Да тут особо и рассказывать нечего. В машину к ним сел, поехали, что дальше было, не помню, очнулся привязанным к стулу в каком-то частном доме, и четверо, что вокруг были. Этот лжекомандир уже переодеться успел. Не били, что странно, пару оплеух дали, да и то больше для порядка. Очень интересовались тем, что я не сдал государству из трофеев. Вот совсем не верили, что что-то да не оставил. Мол, людская суть такая, нахапать побольше и сидеть на этом. А что мне говорить? Я ведь действительно всё, что было, отдал. Бандитам же такое не скажешь, ножом по горлу и в землю, да и не поверят. Ну и жить хотелось, чего уж там. Ну я с ходу и придумал историю, что зарыл мешок в роще на въезде в Москву. Думал, пока ищут, как-нибудь сбежать сумею. Куда там, спустили в подпол, ведро поганое сбросили, да тулуп, чтобы спать мог, да ещё на крышку люка что-то тяжёлое поставили. Кажется, сундук, он там в помещении у стеночки стоял. А как я подниму люк, подпол глубокий, а лестницу они поднимали? Три дня обо мне не вспоминали, так и сидел, лишь хозяин дома еду спускал, хлеб да воду, но и ведро поднимал и возвращал. Вот вчера вечером трое и вернулись, злые. Хозяин дома меня поднял и снова связал, усадив на стул и привязывая к нему. Тут молодой забегает, тот, что под Соломина переодевался, мне кажется, бывший командир, форму лихо носил, с ходу мне и заехал. Вон, губу разбил. Я так со стулом и упал назад, хозяин дома меня поднял. Тут и остальные зашли. Я ведь им координаты рощи наобум сказал, приметное дерево на опушке, отсчитать столько-то на север и столько-то на запад. Они три дня эту рощу искали, а откуда я знаю, что её там и в помине нет? Я в той стороне ни разу и не был. В общем, ещё пару затрещин получил и всё, больше не трогали. Какие-то у тех свои дела были, не до меня. Они с хозяином дома сцепились, ругались, тот всё напирал на то, чтобы меня забрали поскорее, мол, большие поиски развёрнуты, а он на зону не хочет. Ну и остальное. Меня так и оставили на кухне к стулу привязанного, а сами ушли.

Долго сидел, полночи, вон на руках какие синяки от верёвок. Мне кажется, звук мотора машины был. Потом снова появился.

А я в туалет хочу, уже сил терпеть нет, когда хозяин вдруг вваливается. Один. Мокрый весь. А я снова лежу, спинка стула сломана, развязаться пытался, да не смог. В общем, он меня снова усадил и давай на уши лить. Что, мол, он не виноват, что его заставили. Врал как сивый мерин. Разную бурду нёс, извинялся, и всё такое.

Мне кажется, он чего-то сильно боялся, аж трясло всего, очень сильно и со мной или моими поисками это не связано. Наверное, с той тройкой поссорился. Ну он и давай вымаливать прощения, говорит, что всё осознал, исправился… Наверное, за идиота меня держал. Говорит, добровольцем на фронт уйдёт, снимет бронь и уйдёт. Ну и всё такое. Ну а я только кивал, соглашался. Тот на нервах был, а таким слово поперёк скажешь, и ножиком потыкать могут, насмерть. Вот он вдруг говорит, что решил по дарственной подарить мне свой дом и всё своё имущество. Я чуть не упал там, где сидел, от удивления. Однако он не шутил, я только потом понял, почему он с себя это ярмо скинул. Ну и под мою диктовку всё и написал. А что мне, отказываться, что ли? Вот, лицо разбили, похитили, должна же быть какая-то моральная компенсация, вот я и решил, что дом пойдёт, тем более сам предлагает. Правда я кроме кухни и подпола ничего не видел, но дом каменный. Без водопровода, правда. Да и почему нет? Кстати, вот оба листа, написанные им. Пока писал, говорил, что он только охранником работал, за это деньги получал, какие-то вещи бандитов сложены в сарае, но что там – он не знает, ключей от замков у него не было. Тоже явно врал, я в его куртке их потом на вешалке нашёл. После этого собрался, вроде документы забрал, он при мне их в портсигар прятал, ну и, резанув мне веревки, подхватил сидор с вещами и быстро ушёл. А у меня руки-ноги затекли, я даже встать не мог. Разработал и сразу за печку, там умывальник и ведро. Очень хотелось. Потом бегом за хозяином. Да куда там, только тот «фаэтон» во дворе стоит, на котором меня похитили. Силуэт рассмотрел. Я дождевик накинул, потрогал капот. Точно на машине только что приехали, тёплый мотор ещё был. Вернулся в дом, изучил эти листы, что вы читаете, он на столе их оставил, ну заперся и стал дом обыскивать. Нашёл в шкафу два ящика, в одном разные документы, включая на дом, они тоже тут, во внутреннем кармане куртки держал, чтобы не промокли, а на соседней полке форма командира и документы Соломина в кармане гимнастёрки.

Как ключи нашёл, так все ящики открыл, всё изучил. Потом во двор и стал осматривать строения. Оружия кроме кухонного ножа у меня никакого не было, опасался немного, но всё же осмотрел. Сперва амбар нашёл, почти на ощупь, ночь ведь, а тут ещё ливень этот. В амбаре, а он на два замка закрыт был, нашёл «полуторку» армейскую. В ней ящики с пулемётами и патронами.

– Погоди, – остановил меня участковый, взявшись за блокнот, листы с документами на дом, дарственной и заявлением тот уже отложил в сторону, изучив. – Есть такое дело, пропала машина с пулемётами месяца полтора назад. В розыске она и водитель.

– Наверняка она. При мне лампа керосиновая была, я сразу в кабину. Есть, винтовка водителя. Вооружился, проверил, патроны в магазине были, ну и дальше осматривать. Интересно же. Залез в кузов, точно пулемёты, открыл один ящик. Вроде десять ящиков было, да ещё десять с патронами.

– Хм, у меня указано одиннадцать ящиков с пулемётами и двенадцать с патронами. Значит, успели часть куда-то отправить. Продолжай.

– В амбаре ещё нашёл три мотоцикла, два с колясками, чёрный и зелёный, и лёгкий одиночка. Последний синего цвета. Ещё бочки с топливом были. Хватало там запасов. Следом изучил сарай, там всё заставлено мешками с продовольствием и ящиками с консервами. Видимо какой-то склад ограбили, ну или магазин. Хотя для магазина много слтшком было, наверно склад. Следом скотник изучил, тоже забит под завязку, мыло ящиками, рулоны ткани и ещё что-то. Я внутрь не заходил, осветил лампой и снова запер. Дальше запер дом, выгнал машину на улицу и поехал к вам. Разве что стоит упомянуть о винтовке, я её на место вернул, в кабину машины. Вот и всё.

– М-да, интересно ты время провёл. Мы тут тебя действительно с ног сбились в поисках, особенно энкавэдэшники усердствовали. Оружие с поводом и без повода в дело пускало. Жёстко работали.

– Как мои там?

– А ты знаешь, как ни странно, вполне нормально. Вчера у них был. Обеспокоены, конечно, но настолько в тебе уверены, что просто ждут, когда ты сам вернёшься. Я их застал, когда они перед самым началом дождя возвращались с вещевого рынка. Что-то закупили, на наёмной телеге привезли. Кажется, зимнюю одежду, тюки были.

– Ну да, за время пути к Москве я успел в семье стать человеком с определённой, скажем так, репутацией. А на рынок они действительно за зимней одеждой ездили, у нас на воскресенье это запланировано было, чтобы все могли подобрать себе всё, что нужно.

– Хорошо. Я сейчас соберусь, и поедем. Если все так, как ты говоришь, а не доверять тебе мне ни к чему, то нужно как можно быстрее всё там под охрану брать. Мало ли бандиты вернутся.

– Хорошо. Моих бы предупредить, успокоить.

– Дочку пошлю, она с поручениями к тебе не раз бегала, сообщит.

– Спасибо.

Участковый о чём-то пошептался в соседней передней комнате избы и чуть позже вернулся полностью одетый в форму, тут же на кухне сел рядом с дождевиком, намотал портянки и стал натягивать сапоги.

– Скажите, а есть шанс, что дом мне оставят?

– Знаешь, Саша, я тут ничего определённого сказать не могу. Хотя документы есть, дарственная оформлена как надо, даже странно. Шанс есть, я постараюсь помочь тебе. Сам дом не пугает?

– Из-за того, что меня там в подвале держали? Да нет, не особо. Разве что те трое вернуться могут, ну или остальные их подельники. Сомневаюсь, что они такой небольшой группой такие дела проворачивали.

– Это точно. Идём. Жене я сказал, как дочка проснётся, отправит её к твоим, сообщит, чтобы сегодня ждали.

– Вот за это больше спасибо.

Мы укрылись одним дождевиком и направились наружу. Я устроился на сиденье и, пока запускал мотор электростартером, участковый обошёл машину, всё так же прикрываясь плащом, и сел рядом.

– Давай к отделению, дежурную группу прихватим.

– Хорошо.

Стронув машину с места, по своим следам, чуть в стороне от глубокой колеи, что шла по центру улицы, покатил к перекрёстку.

День предстоял тяжёлый, но, несмотря на бессонную ночь, я собирался побороться за своё имущество.

На перекрёстке, когда передние колёса уже были на брусчатке, мы чуть не застряли, даже немного в бок повело, но ничего, сдал назад и снова вперёд. Инерции хватило выехать из глубокой лужи, и мы покатили дальше, покачиваясь на брусчатке. Осветив мокрый мотоцикл с коляской у входа, остановил технику, но глушить не стал.

– Я быстро, – сказал участковый и, так же прикрываясь дождевиком, быстро скрылся в здании отделения полиции, лишь дверь входная хлопнула. Отсутствовал тот действительно недолго, буквально минут через пять из здания высыпали милиционеры дежурной смены. Все в форме и в шинелях, это участковый один в кожанке. Кроме участкового было ещё трое. Один хорошо знакомый лейтенант, он рядом со мной сел, командир всё же, сразу поздоровался, крепко сжав кисть правой руки, сверкая белозубой гагаринской улыбкой.

– А ты молодец, – хлопнул тот меня по плечу. – Мы уже надежду потеряли тебя найти.

Двое милиционеров, поставив карабины между ног, сели позади, участковый между ними. Хитрый, там теплее. Один из милиционеров был мне знаком, участвовал вместе со мной и лейтенантом в бою с диверсантами, когда мы только в Москву прибыли, поэтому тоже приветливо поздоровался. Второго я не знал. Мы сразу отъехали и покатили по улочкам. Стало лучше видно, поэтому я более или менее ориентировался. Где нужный тупик – никто из сопровождающих не знал, это был не их район, так что приходилось самому искать как тупик, так и дом.

– Вроде здесь. Ночь была, непонятно, – притормозив на перекрёстке, неуверенно осмотрелся я.

– Вон у той гражданки с зонтиком останови, спросим, – велел лейтенант.

Остановил у края проезжей части, как просил, так что, не выходя из машины, он и поинтересовался у пожилой местной жительницы, что в такую рань, около шести было, куда-то шла. Всё оказалось верно, он самый, нужный нам тупик, поэтому, развернувшись, мы покатили обратно к перекрёстку, а от него уже к дому.

– Точно он, вон берёза, вон палка у калитки. Чужих не было, это я эту палку так наискосок приставил.

– Всё равно проверить надо. Вперёд!

Первым покинув машину, причем не забыв накинуть мой дождевик, лейтенант следом за подчинёнными скрылся во дворе участка через уже открытую калитку. Участковый с ними ушёл, держа пистолет в руке, он тут не командовал, хотя и был выше званием. Я так и сидел в машине, ничего, связка ключей у участкового была, сами разберутся. Чуть позже один из милиционеров открыл ворота, и я загнал машину во двор, подогнав к крыльцу, тут уже и заглушил хорошо поработавший мотор. Дверь в сени была распахнута, видимо кто-то дом осматривал, остальные в амбаре были, ворота распахнуты, видно задний борт грузовика, вот там они и мелькали при свете лампочек. Свет видимо дали, всю ночь его не было, лампой пользовался, а сейчас появился.

Куртка у меня хоть и слегка утеплённая, но всё же осенняя, не кожанка, оставшаяся дома, так что, шустро передвигаясь, я добежал до амбара. Следом за мной забежал тот милиционер, что открыл ворота, он их, кстати, уже закрыл, тоже отряхиваясь от капель на одежде. В принципе тот уже мокрый был, не поможет. Все, кого я привез, находились тут же, осматривали добычу бандитов.

– Всё как я и говорил. Машина, пулемёты, мотоциклы.

– Один наш, две недели назад ночью укатили от соседнего райотдела, – сняв фуражку и вытерев затылок, сказал лейтенант. – Номеров нет, но я уверен, что это он. Второй армейский, по пыли видать – давно тут стоит. В сводках о нём тоже упоминание есть, у зенитчиков такой был, пропал вместе с посыльным. А про одиночку ничего не скажу, не припомню его в приказах на розыск.

– В соседних строениях тоже разного добра хватает, только в тот сарай не заходите, опасно.

– Заминирован? – насторожился лейтенант.

– Да уж лучше бы заминирован был. Там кошак-крысолов обосновался. Серьёзный такой и злой, наверное, никого кроме хозяина не признаёт. Я оттуда еле успел выскочить и створку закрыть. Порвал бы. Здоровый чёрт.

– Ну, мы уж с ним справимся, – усмехнулся командир, и они продолжили работать.

– Я в дом, печь подтоплю, все мокрые, простыть не трудно. Воды запас там во фляге есть, чайник поставлю, горяченького попьём.

– Трогать вещдоки запрещаю, – вскинулся лейтенант.

– Ага, щаз-з. Это мой дом, это мой участок, – похлопал я себя по груди, где во внутреннем кармане лежали все документы. – Пусть бандита, но он мне его подарил со всем имуществом, так что всё, что принадлежит бывшему хозяину, моё. А я, как новый хозяин, хочу вас горячим чаем отпаивать. Сыро, действительно заболеете.

– Ну, это мы ещё посмотрим.

– Смотрите. Товарищ Сталин, когда мы с ним общались, предлагал заглядывать к нему в любое время. Думаю, он поможет. Документы в порядке, дарственная есть, какие проблемы?

– Ты мне поугрожай ещё, – хмыкнул тот, но уже без особой злости. – Игнатов, Савельев, держите ключи, осмотрите сарай.

– Парни, осторожнее, кошак, – предупредил я их.

Те только засмеялись и молча вышли из амбара, а я, прикрывшись курткой рванул к крыльцу. За мной направились как лейтенант, так и участковый. Видимо дом решили ещё осмотреть. С крыльца было всё хорошо видно, навес крепкий, так что, облокотившись о резные перила, я стал с интересом наблюдать, что происходит у сарая. Пропустить такое я не мог. Оба командира встали рядом. Как только бойцы, открыв одну створку, вторая блокирована штырём была, вошли в сарай, так тут же кубарем вылетели обратно, теряя карабины и фуражки. Вскочив на ноги, они всем телом навалились на створку, удерживая дверь, от мощного удара пошатнулись оба, но смогли закрыть створку на замок.

– Если кто пострадал, пусть в дом заходит. Я там при обыске ящик с медикаментами нашёл, видимо раненые тут отлёживаться должны были, подлечу, – сказал я шокированным увиденным командирам и направился в дом.

– Говорил ведь, предупреждал, – обрабатывая смоченной йодом ваткой ранки на спине одного из милиционеров, того, что Игнатьев, говорил я. – Нет, мы самые умные, вперёд на мины пойдём.

– Да я таких здоровых и не видел никогда, чёрный как уголь, глазища зелёные, а слышал, как орал? Я чуть не поседел, – ответил тот между шипениями, йод жёгся.

Я уже обработал ранки водкой и теперь дополнительно проходился этим антисептиком. Игнатьев, скинув шинель, гимнастёрку и исподнюю рубаху, уже успевшую пропитаться кровью, сидел на табурете передо мной. Свет был включён, так что было видно, что я делал. Чуть в стороне шумел на примусе чайник, уже закипел, снять нужно, потрескивали двора в печи, наполняя комнату теплом. Во второй, где сейчас работали двое оперативников из местного райотдела, что минут пять назад приехали, было прохладно, угли там успели прогореть, а подтапливать я не стал, не посчитав нужным. Оказалось, участковый, когда брал дежурную группу, успел всё доложить дежурному, ну а тот и поднял всех, кого можно и нужно, сообщив, что я найден и где нахожусь, так что эта опергруппа была первой ласточкой, скоро следующие прибудут.

– Да уж, как вы летели от кошака, я на всю жизнь запомню, – засмеялся Павлов, вылезая из подпола. – Это надо было видеть.

– Товарищ старший лейтенант, да у него размеры как у собаки, не крупной, но всё равно больно уж он здоровый, – ответил тот, не поднимая головы.

– Не знаю, я лично его не видел. Только ваши кульбиты, – отряхиваясь, ответил тот.

– Михаил Кондратович, вы чай снимите с примуса. Я там семь кружек приготовил, не хватит, если новеньких считать, посменно попьём. В кружках уже заварка. Сахар дроблёный вот, на тарелке.

– Сейчас сделаю, – кивнул тот и направился к столу, где стоял примус. – Кстати, похоже, ты был прав, есть в подполе следы пребывания других людей. Там под полкой для солений, видимо гвоздём, нацарапана фамилия с инициалами. Я записал, нужно проверить, пропадал такой человек или нет, да и вообще кто он.

Отойдя в сторону с кружкой чая и бутербродом в руке, он стал с интересом наблюдать, как я бинтую спину бойцу. Пока Игнатьев не заметил, что спина подозрительно мокрой становится и саднит, я успел и чайник на огонь поставить и как раз бутерброды резал, приглядывая за печкой. Так что, когда он в дом зашёл, занялся им. Всё, что может вскоре испортиться, пустил на бутерброды. Участковый уже оперативников из соседней комнаты позвал, так что присоединились, и на крыльцо вышел. Там тоже люди работали, не только в одном доме. Криминалист был, я его видел, с фотоаппаратом на груди ходил и чемоданчиком в руке. Павлов вернувшись, залил в чайник ещё воды и снова поставил на огонь. Для второй смены.

– Как он? – спросил лейтенант, проходя в дом. Он тут же получил в руки кружку и бутерброд.

– В основном ничего серьёзного, вот тут мелкие точки ударов, по полсантиметра когти вонзил, – указал я, где не успел забинтовать. – Чуть ниже, на пояснице, уже серьёзно, это уже не уколы, а рваные раны. Видимо прыгнув на спину, кошара задними лапами оттолкнулся или бил так, не знаю. Я не врач, но мне кажется, шить нужно. К тому же когти у кошек всегда грязные, я говорю о микробах, инфекцию заносят, как нечего делать, потому-то ранки после них болят и долго заживают. Я промыл, конечно, но к врачам бы его. Серьёзно всё же тот его подрал.

– Сейчас отправим, – кивнул тот.

– Ха, боевая рана, полученная от кота, – усмехнулся один из местных незнакомых оперативников.

– Я смотрю, у нас появился доброволец, кто первым в сарай с сетью войдёт? – сразу повернулся к тому лейтенант. – Её в амбаре нашли, готовят кота вязать.

Тот сделал вид, что не понял, поставил пустую кружку и, дожёвывая бутерброд, с напарником вернулся в зал, где продолжил обыск. Завязав узел, я сказал, что можно накинуть сверху гимнастёрку, рубаху не стоит, она вся в крови. Помыл руки под умывальником, сразу же завладел кружкой, только что чайник снова вскипел, и мне налили кипятка со свежей заваркой. Размешав сахар в кружке, я осмотрел стол. Ну конечно, бутерброды с колбасой сразу расхватали, одни с салом остались, так что взял один со стола и с Игнатьевым и ещё двумя неизвестными милиционерами стал отогреватьс, я ну и завтракать. И тут дверь в дом распахнулись, и, отряхиваясь от влаги, на кухню зашли трое сотрудников НКВД. Хм, а один мне был хорошо знаком.

Шумно отхлебнув ещё чая, я всегда так кипяток под названием чай пью, дед приучил, с интересом посмотрел на гостей. Один из тройки был старлеем, который командовал поиском немецких диверсантов, маскирующихся под бандитов. Ну те, что магазин взяли, когда у них продовольствие закончилось, а самолёты с грузом просто не долетели. Бутерброд я уже доел, так что, прихватив со стола пару печений, захрустел им, продолжая пить чай.

Гости пообщались со старшим оперуполномоченным этого района, наш лейтенант туда тоже ходил, так, поговорить. После этого люди Берии принялись за меня, и я понял, что домой попаду очень поздно, если вообще сегодня попаду. Придётся на этот срок сотрудничать и на время про обиду о потерянном пистолете забыть. Про удар под дых от их сотрудника-вора – тоже. Но ненадолго. Я вообще памятливый.

* * *

Весело насвистывая, помахивая сумкой, которую нёс в руке, а не на плече, я осторожно обходил лужи по сухим участкам. Вчера снова был хороший дождь, что промочил землю и появились такие вот окна в зазеркалье. Да и вообще начало осени, небо постоянно скрыто тучами, которые готовы вот-вот низвергнуть из себя тонны воды в виде множества капель. Моя сумка висела за спиной на длинном ремне, а в руке я нёс школьную сумку сестры. Да я её постоянно ношу, мы же часто вместе, тем более, когда в школе. Только сейчас я возвращался домой один. Сестра завернула в сторону детского сада, за малыми пошла.

С того дня как я освободился и привёз в свой дом ментов, прошло шесть дней, сегодня суббота, вторая половина дня. Что я могу сказать об этих днях? Моим похищением занялся НКВД, так что менты быстро передали все дела по моему похищению их следователям, сами же занимаясь кражами. То есть теми запасами, что складированы в скотнике и сарае. До сих пор забыть не могу, как несли к машине шевелившийся утробно вывший сверток из сети – поймали кота. Тогда многие пострадали, пока его ловили, меня в это время уже опрашивали, так что при ловле я не присутствовал, только конец застал.

Следователя интересовало многое, и приходилось по нескольку раз описывать одно и то же. Дал внешнее описание всех четверых, «вспомнил» что бывший хозяин дома однажды назвал старшего вора Королём. Ну и всё остальное, что успел сообщить. Следователь и в тот день, и в другие, когда мы встречались для уточнения некоторых деталей, очень жалел, что никого не удалось найти кроме Бирюкова. Я даже опознал его, через три дня, когда тело нашли. Опознал, он и есть. Не сразу, значит, нашли. Как я понял, по мнению следователя, в моём похищении скорее торчат уши не бандитов, они просто исполнители, а тех, кого я своими передачами в эфире прижал. Много недовольных было, причём очень сильно, потому как после моих передач начались серьёзные проверки, и этих высокопоставленных мудаков изрядно прижали, когда выяснилось, что большая часть в моих словах правда. Уже начали вносить некоторые изменения в систему управления, так что те, кого оторвали от кормушки, мной были очень и очень недовольны.

Король мог бы просветить следователей насчёт похищения, но его обнаружили мёртвым. Нашли тело рыбаки на реке, в сетях запуталось, по татуировкам по всему телу и опознали. Тела двух других так и не были найдены, даже не знаю, хорошо это или плохо. А так следствие считало, что Бирюков грохнул Короля и пытался сбежать, из-за того при нашей встрече он и был сильно напуган. Но уйти далеко не смог, в перестрелке с другими бандитами был убит и даже добит выстрелом в затылок. Это основная версия следователей, на что я и рассчитывал, и от неё они отталкивались в дальнейшем расследовании.

В общем, следствие шло, и, похоже, что-то нащупали, как-то резко от меня отстали на третий день, но что обнаружили, так и не говорят. Сами обыски в доме шли не один день, и надо сказать, постоянно что-то находили. Когда дождь стих, всё вывезли с участка, но всё равно находки были. То вязанку винтовок и карабинов с мешками, полными патронов, на чердаке бани найдут, под наваленным старым барахлом, то откопают в огороде схрон, там с щупами ходили, искали места, где копались, и вот нашли. Брюликов в земле изрядно было. То в доме тайник найдут, с рублями и неожиданно английскими фунтами. Правда последних мало было, похоже, какого-то туриста раздели, ограбив, иначе, откуда мелочь, монеты? Только в среду обыски закончились, а вчера участковый сообщил мне, что всё, засада с моего участка снята, можно порядок наводить. Вот я и решил, что суббота самое то, потому как в воскресенье я собирался на вещевой рынок. Если мои сестрёнки и братик, с мамой и остальными успели закупить многое из того, что им было нужно для зимы, то я ничего подобного не успел, а уже ночами холодно становилось. Вон в кожанке и своей фуражке хожу. Кстати, насчет фуражки, я уже думал – всё, потерял, она ведь пропала сразу после того, как меня вырубили в машине, а её нашли с частью других моих вещей в сундуке на кухне, как раз, когда меня следователь опрашивать начал. В том самом, которым люк прижимали, чтобы снизу его не открыть было. Как увидел, что её нашли, сразу отобрал и на голову водрузил, счастливый. Ну и остальные свои вещи забрал.

В общем, для скорой зимы я подготовиться не успел, прошлое воскресенье мимо просвистело не по моей вине, так что в этот выходной решил плотно заняться покупками. Иду, конечно, не один, со всей семьёй. Не думайте, что они просто решили сопроводить меня, можно сказать, развеяться. Всё проще, весь НЗ был потрачен в прошлое воскресенье, и его не хватило, например, Вале не досталось пальто, а Наташе тёплых чулок и валенок. В общем, по мелочи набиралось, вот и решили, что завтра всё и докупим, тем более деньги были. Да, из дома Бирюкова. Дело в том, что у него небольшая стопка наличности была, мне разрешили забрать как имущество старого хозяина, переходящее новому, помимо этого у него ещё были деньги на сберкнижке. Там пока туго дело двигалось, мне счёт откроют до совершеннолетия, и деньги переведут туда. Сумма в принципе солидная, ещё на один дом хватит. Сама стопка банкнот хоть и была небольшой, но приодеться мне хватит, да и на остальных тоже, так что определённо идём завтра на рынок. А после обеда, скорее всего, снова к новому дому, доделывать то, что сегодня не успеем.

Моё возращение домой вечером в понедельник можно назвать триумфальным. И затрещину получил от деда, чтобы больше не влипал в такие ситуации, и мама поплакала, и сёстры ей вторили. В общем, интересно вечер прошёл, затискали, но хоть накормили. Так как я уже никакой был, вторые сутки на ногах, а после баньки завалился спать и проснулся перед завтраком следующего дня. А дальше всё вошло в прежнюю колею. Школа, после обеда то у следователя, то решал свои вопросы. Дом и всё имущество прошлого хозяина мне всё же разрешили оставить, что не могло не радовать. Вот я и стал бегать документы проводить через нужные инстанции. Туда уже позвонили, откуда нужно, и за два дня, в четверг и пятницу, я всё оформил, дом и всё имущество теперь было моим. Пусть паспорта пока не было, просто мои данные были вписаны. Только вот со сберкнижкой задержка вышла, но обещали на следующей неделе точно всё сделать. Все документы на имущество Бирюкова я убрал вчера в ящик письменного стола в своей комнате. К моему удивлению, от следователя я узнал, что дом – это не всё недвижимое имущество у Бирюкова, было ещё. Например, большой лодочный сарай на берегу Москва-реки. Там их несколько сотен было, огороженных, под охраной, большая часть в собственности, остальные для аренды с возможностью выкупа. Вот Бирюков и выкупил. Ключ от его замка в связке был, строение оперативники уже успели изучить и обследовать, так что можно тоже под себя загребать. Третий объект недвижимости, что оформлен на Бирюкова, это дача. Да, у него был домик в Горьком. Он сам оттуда родом, но дом не от родителей достался, судя по документам, которые подняли оперативники, в прошлом году его купил. Его тоже осмотрели те сотрудники, что работали в городе. Дом опечатали, так что можно будет как-нибудь скататься, я это на школьные осенние каникулы запланировал, ну и, осмотрев, свой замок повесить. Всё это на будущее. Вот на это всё, ну кроме того дома в Горьком, я документы и получил, когда имущество на себя переоформил. В каникулы и домиком в Горьком займусь, тоже переоформлю. Честно говоря, жаль, что тот родом не с побережья Чёрного моря, например, в Гурзуфе дачку заиметь для проживания летом я был бы не против, но хоть что-то, пусть в Горьком будет. А дачей на Чёрном море я ещё обзаведусь, раз есть такая мечта, в этом был уверен на все сто. Я вообще планировал туда в будущем переехать жить.

Вот так и получилось всё, что я описал. Очень для меня эти шесть дней суматошными вышли. Постоянно в движении, ну кроме того, когда в школе был. Вчера как с участковым пообщался, не знаю уж почему через него передали, сразу к следователю рванул. Вот он по описи и передал мне связку ключей от замков и некоторые предметы, которые следствию уже были не нужны. Это из вещей и документов Бирюкова. Например, документы на дом в Горьком он прятал, хорошо спрятал, следователь считал, что от Короля и своих подельников, чтобы было куда спрятаться, втайне от них дом этот приобрёл. Странно, что при бегстве их не забрал. Там же в тайнике хранились документы на лодочный сарай, отчего я о них ничего и не знал. Ладно, хоть мне эти документы честно отдали.

Ну а сегодня из-за чего мы все собирались? Да из-за дома. Засаду сняли, так как всю банду Короля задержали и мариновали в камерах, не выпустят, с теми уликами, что обнаружили, плюс машина с пулемётами армейцев, не скоро они на свободу выйдут, так что мести можно было не опасаться. Взяли действительно всех, никто не успел в бега податься. Может, им и вышка грозит, по законам военного времени.

Вот сейчас переоденемся, соберёмся и направимся изучать мой дом, ну заодно и прибраться нужно после обысков. Поэтому и Таня с Мариной будут, на них ляжет вся тяжесть уборки в доме, остальные на подхвате. Мои желали посмотреть на наше новое приобретение и место, где меня держали в подполе. Поэтому все идут, ну кроме мамы, у неё уроки до вечера, и бабушки, она за Кирой присматривала. Дед шёл и все малые, включая даже Наташу. Вот её куда тащить? Два с половиной года всего, едва говорить научилась. Но сорока та ещё, только её и слышно. Болтушка. Вчера поставила условие: или она с нами, или никто не идёт. Да с таким грозным видом, что вызывало умиление.

Конечно, я сам поражался, что всё так быстро прошло, это я про оформление документов, обычно куда дольше всё это происходило. Тем более в той службе, что этим занималась, осталось очень мало сотрудников, большая часть мужчин уже ушли на фронт, в основном женщины работали. Однако раз, и всё готово. Могут, когда захотят, а хотят они, когда им сверху приказывают. Надеюсь, в Горьком так же всё будет. Вот об этом всём я и думал, пока шагал по улице. Конечно же моё похищение наделало шуму, по радио, естественно, об этом не сообщали, да и в газетах тоже, вот ещё глупость какая, кто я такой, чтобы об этом сообщать? Но во вторник, когда я в школу пришёл, моё появление вызвало изрядное оживление. Так что пришлось рассказывать, какую я устроил битву титанов, и как бандиты десятками от моих ударов разлетались в разные стороны.

Марина вовсю развлекалась, слушая эти фантазии, а ей я рассказал правду. Правдой я считал то, что описывал следователю. Другого не дано. Да меня вообще не подозревали в том, что я завалил четырёх крупных мужиков, так что моя версия считалась основной. Что не могло не радовать. С каждым днём мои рассказы о похищении пополнялись множеством подробностей, а уже когда в них появились НЛО и инопланетяне, с которыми я летал на Альфу Центавру, одноклассники и другие школьники на переменах собирались просто, чтобы послушать, что я ещё интересного придумаю. А нечего меня было доставать своими просьбами рассказать о похищении.

– Саша! – окликнули меня со стороны.

Обернувшись и выйдя из задумчивости, я рассмотрел нашего почтальона. Между прочим, соседка, через два дома от нас живёт.

– Здравствуйте, Марфа Петровна. Что-то случилось?

Осмотревшись, я удивился, пока размышлял, сам не заметил, как до переправы дошёл. Тут уже немного людей скопилось, ожидали пока паром подойдёт, сюда же и почтальонша шла, с плотно набитой, явно тяжёлой сумкой. Носила её, скажем так, даже привычно и как-то легко.

– Случилось-случилось, – заулыбалась та. – Пляши, письмо от отца твоего пришло. Впервые на ваш новый адрес.

– Вот за это спасибо, – обрадовался я, забрав небольшой треугольник.

Открывать не спешил, а сразу убрал во внутренний карман куртки, дома вместе со всеми вскроем и зачитаем вслух, у нас такой порядок заведён был.

– Помочь? – кивнул я на сумку.

– Да ты что, нам это запрещено, – даже отодвинулась та, видимо сегодня пенсии разносили, вот она сумку и берегла.

– Ясно.

Мы немного поговорили и, перебравшись на другой берег, разошлись. Я к своему дому направился. Дома мама была, она Киру приехала кормить, ну и пообедать заодно, такие отлучки, как кормящей матери ей были разрешены. Так что сейчас покормит и снова покатит на учёбу. Вот по велосипеду во дворе я и понял, что она дома. Не заходя к себе, прошёл на кухню квартиры мамы, бросив обе сумки у вешалки, после чего прошёл в ее спальню. Я ей уже сообщил, что пришло письмо от бати, так что она следом за мной в спальню просеменила. Мама письму отца жутко обрадовалась, но вскрывать тоже не спешила, да и занята была. Только-только кормить начала. Скоро Марина с малыми придут, Лука уже дома была, убежала куда-то к подружкам, но скоро вернётся, ну и Валя подойдёт, у неё последний урок заканчивается.

Забрав сумку, я прошёл в свою комнату и разложил учебники по полкам, тетради в стопку на край стола. Сегодня домашними уроками заниматься не буду, дел много, а завтра выделю время после посещения рынка. Переодевшись в домашнюю одежду, я вернулся на другую половину дома, как раз шумная свора малых пришла, мы покушали и только после этого за чаем, слушали, как Марина своим звонким голоском зачитывает письмо от отца. Оно не очень большим было, просто как сообщение и что он теперь знает, где мы. Как то наше письмо до него дошло, я удивлён, почты разные, но он его получил и очень рад, что мы перебрались в Москву и даже теперь свой дом есть. Фото дома, нашей дружной семьи и мамы он получил. Немного о себе дал информации, жив и почти здоров, лёгкое ранение не считается, служит в той же части, но в другом подразделении, должность осталась прежней. Он теперь ротный старшина в комендантской роте в штабе дивизии. Вот и все новости.

Мама сразу же упорхнула, на учёбу укатила, а мы стали ожидать деда. Он должен был быть дома, сегодня выходной, завтра дежурит, а тут ему утром весточку с посыльным домой прислали, что пришла баржа с деревом, вот он и ушёл в порт. И ещё не вернулся. Заготовку дров на зиму мы продолжали, но покупали уже не колотые дрова, а чурбаны, напиленные до нужных размеров, сами колоть будем. Одну машину дед уже привёз, эта вторая и скорее всего последняя, на зиму запасов хватит на обе квартиры.

Через полчаса после обеда послышался звук работы двигателя грузовика, явно гружёный идёт, и сигнал клаксона. Я сразу же выбежал наружу и открыл ворота во двор половины деда. Уже знакомый ЗиС вкатился задним ходом во двор, ну и мы с дедом стали сбрасывать чурбаки вниз, в одну кучу. Девчонки не мешали, они нам не нужны были. Разгрузили быстро, машина уехала, а мы, закрыв ворота, оставили кучу на месте. Завтра их уберём под навес, место там ещё имелось.

– Что так долго? – спросил я деда, тоже пройдя к умывальнику в саду и отмывая руки ледяной водой.

Погода вообще не радовала, то показывала осень, холода, то жарила как три последних дня, как будто середина лета. Сейчас вон до пяти градусов температура опустилась. Ливень ещё вчера был, час как из ведра, потом ещё час моросящий.

– Ждал, пока машина освободится. Там три грузовика всего выделили на развоз. Только сейчас освободилась и моя очередь подошла.

– Берёзовые чурбаки, это хорошо. А то осина да осина.

Денег на покупку дерева не было, как я уже говорил, весь НЗ потратили на покупку зимней одежды, и хотя остались последние запасы на сберкнижке мамы и бабушки, их пока не трогали, это на крайний случай. Так что на покупку дров я выделил деньги из той стопки, что взял из дома Бирюкова. Взял с одобрения следователя по описи, он сказал, что раз тот не забрал их, значит, оставил мне. Тем более хранились они не в тайниках или нычках, а с документами, видимо зарплата Бирюкова. В долг дрова уже не выдавались, только по полной предоплате, вот и пришлось живыми деньгами платить, зато все довольны, к зиме мы действительно подготовились.

– Ты давай поешь, бабушка тебе подогрела, а мы собираться будем, – сказал я деду, вытирая руки полотенцем.

– Жаль водителя не смог уговорить отвезти нас, у него много заказов, до полуночи развозить будет, торопился.

– Ничего, на трамвае доберёмся, тем более я уже не раз ездил, тут прямой маршрут без пересадок, всего пять остановок и шестая наша.

Дед ушёл обедать, второй час уже пошёл, голоден был, а я посмотрел, как Лука вела на верёвке нашу козу. У озера трава ещё ничего была, вот её туда и водили, колышек в землю вбивали и оставляли. Не мы одни так делали. Именно на Луке и Вале присмотр за дворовой живностью, курами, гусями и козами, так что я был за это дело спокоен, сестрёнки у меня ответственные, справляются. Валя и Марина собирали в вещмешки разное тряпье, чтобы дом отмывать, мыло и самодельный стиральный порошок, его бабушка делала, то есть подготавливались. Когда дед был готов, мы всей гурьбой направились к трамвайной остановке. Тут не так и далеко идти. Трамвай полупустой пришёл, недалеко конечная остановка была, так что мы сели в него и покатили на нужную нам остановку. От неё до моего приобретения идти примерно столько же, сколько мы прошли до остановки от нашего дома. Так что той же весёлой компанией и дошли. Тани с нами не было, как занятия у неё закончатся, она сама сюда придёт, адрес уже знала, надеюсь, найдёт быстро. Я схему движения от трамвайной остановки ей довольно подробную нарисовал.

Мы сначала дом осмотрели от палисадника, как он смотрится, сам палисадник слегка сиренью зарос, но убрать можно было. Дед это прокомментировал, не нравились ему эти заросли, дом наполовину скрывают. Может, бандитом это и нужно было, но у нас другие взгляды, я лично с дедом был согласен. Один куст для цветов и запаха можно ещё оставить, а остальное вырубить. Подойдя к калитке у ворот, я убрал стопор в виде обычной сучковатой палки и, толкнув створку от себя, чуть было не был сбит с ног Димкой и остальными малыми, что с шумом и криками ворвались во двор, осматриваясь. Закрыв калитку, когда все вошли, крутя связку на пальце, тяжёлая, я следом за всеми, направился к крыльцу дома.

– Да уж, работы много, – осматриваясь, изрёк дед.

Что есть, то есть, работы действительно хватало. Тут только мусору, наверное, полный кузов машины будет. Сбросив оба вещмешка с помывочными средствами на крыльце, дед поступил так же, я открыл замок на двери в дом и впустил всех внутрь, тоже проходя и осматриваясь, как и другие. Холодно внутри было, давно печи не топились. Намного сыростью отдавало.

– Грязи на полу целый сантиметр, – ковырнув сапожком следы на полу, сказала Марина. – Много воды нужно. Колодец тут далеко?

Привыкнув к водопроводу в доме, она недовольно сморщила носик. Это да, водопровода в новом приобретении действительно не было.

– Тут не колодец, колонка недалеко. Видеть должна была, мы мимо неё проходили, пока к дому шли, – ответил вместо меня дед.

– Помню, была, – согласилась та.

Мы продолжили осматривать дом. Всем было интересно, планировка, ну и что оставили следственные органы.

– Граммофон не взяли, – сообщил я, кивнул на воспроизводитель местной музыки. – С собой его заберём, нечего его тут оставлять.

Валя и Марина тут же стали изучать стопку грампластинок, но вздохнув, отложили это всё и присоединились к нам. В принципе вещей не так и много пропало, вся мебель на месте. В кухонном буфете даже вся посуда сохранилась, хотя грязной в тазике тоже лежало изрядно. Дед, осмотрев обе печи, сказал, что чищены недавно, и стал разжигать огонь в них. Малые, когда я люк в подпол под кухней открыл, там лазили, осматривались. Я же говорил, что там пусто и ничего кроме полок нет, всё равно полезли. Интересно им, видишь ли. Когда дрова занялись, мы все покинули дом и стали изучать хозяйственные постройки и сам участок. Огород был не такой и большой, как у нас, не впечатлил, да и видно, что не особо на нём копались. Пара грядок и небольшой участок под картошку. Вот и все, пожалуй. Остальное пустырь, хотя бывший хозяин раз год и вспахивал его, не пользуясь.

– Вспахать нужно, – по-хозяйски осмотревшись, сказал дед, кивнув сам себе.

Ну это теперь его задача, пусть ищет лошадь с плугом и пашет. Потом осматривали все строения, баню дед одобрил, правильно её строили, с пониманием. Все строения пусты, вынесено практически всё, но… один из велосипедов, тот, что слегка потасканный, как стоял у стены, так и стоит, а вот два новеньких пропали. Димка тут же оседлал его и стал кататься по двору, ход лёгкий, справлялся. Для него великоват, так он между рамами устроился. Уже опытный, не раз гонял на наших великах, знал, что делать. Вот и сейчас начал канючить, чтобы этот велосипед я ему подарил, очень он ему понравился. Приметный, красный, так и привлекал взгляд. Закончив с амбаром и банькой, осмотрели сарай. Тут оказалось, полки с инструментом были, дед их тут же стал изучать, а я открыл крышку пола и, прихватив керосиновую лампу, мне её Лука из дома принесла, спустился вниз.

– Ого, а погреб-то полный. Тут ничего не взяли, – сообщил я наверх, и почти сразу в погребе стало очень тесно.

– Лари полны молодой картошкой, – известила Марина. – Что-то картошки много для того участка, где сажали.

– Куплена, наверное, – сказала Валя.

– И семенной нет, – поддакнула сестрёнка.

На полках стояли соления, а так действительно погреб был полон. Неподалёку в другом конце сарая ледник, вот там было пусто, только лёд.

– В доме я видел пару листов бумаги, не всё милиция использовала, перья и чернильница тоже есть, если чернила закончились, там карандаши. Нужно составить опись всего, что есть в погребе. Это для мамы с бабушкой. Для отчётности. Кто возьмётся?

– Мне дом мыть, – сразу окрестилась Марина.

– Я сделаю, – подтянула руку Лука. – Ольга мне поможет.

– Да, – серьёзно кивнула четырёхлетняя кроха.

– Ладно, вылезаем.

Поднялся я последним, прикрыл пока крышку и погасил лампу. Спички и лампу оставил тут, Лука знала, как ею пользоваться. Надо будет в погреб свет провести, неудобно с лампой. Потом мы изучили скотник, и дошло дело до дровяного сарая.

– Дров много, угля хватает, – открывая створку и снимая навесной замок, говорил я. – Так что тут пополнять запасы не нужно, всё сделано до нас.

Тут я заметил, что остальные молчат, глядя мне за спину.

Обернувшись, я рассмотрел совершенно пустое помещение и одно полено, что лежало на деревянном полу сарая. Приподняв крышку ящика, я убедился, что и уголь пропал.

– Странно, сказали, что только вещдоки забрали, а причём тут дрова и уголь?

– Саша, тут следы, – сообщил Димка и, как охотничий пёс, пошёл по следу, делая небольшие круги.

Да след и так видно, ночью разглядишь, неизвестные воры натоптали тропинку. После дождя почва мягкая, вот и не скрыть их. Ещё бы, запасы-то солидные. А уголь видимо вёдрами носили. Просыпали немного. Тропинка вела к забору соседей слева.

– Понятно. Нас ограбили, – известил я. – Ладно, это моё дело, местного участкового вызову, заодно познакомлюсь, а то я его в глаза не видел, не довелось, пусть занимается расследованием. А вы делом. Деда, там вёдра в сенях стояли. Сходи за водой для мытья и стирки. Ну и командуй. Марина в доме, бери себе помощниц, деда, твой двор, участок и постройки. Тоже отбери помощников. А я съезжу да вызову милицию, ну и буду помогать. Всё, не стоим, работаем.

Оставив связку ключей деду, я забрал велосипед и вышел на улицу, катя его за руль. А закрывая калитку, вдруг услышал:

– Хо, малой, ты что тут делаешь?

Обернувшись, я рассмотрел, парня лет двадцати пяти, справно одетого, с картузом на голове, кепка такая, и в новеньких сапогах, тот шёл от колонки с двумя вёдрами в руках.

– Хозяин я здесь, имею право. Дом на меня отписан. А вы наш сосед? Из какого подворья?

Тот поставил вёдра прямо на землю и, тряхнув могучими плечами, улыбнулся немного шальной улыбкой и протянул руку:

– Егор.

– Александр.

– Ясно. Куда собрался-то? Только приехал.

– В милицию. Ограбили нас, все дрова и уголь вынесли. Там тропа, кто вор – видно, пускай по горячим следам и разбираются.

Тут Егор вдруг засуетился, глаза забегали, с подозрением посмотрев на него, я прикинул кое-что в уме и холодно поинтересовался:

– Слушай, Егор, а ты случайно не сосед ли наш слева?

– Ну слева, – угрюмо бросил тот. – Чего сразу в милицию? Тут бандиты жили, а что им не нужно, я и забрал. Всё равно на награбленное жили, на народное. А я что, не народ?

– Ага, и петлю ломиком поддел, чтобы замок не трогать. И вынес всё. Милиция разберётся, суд решит, где бандиты, а где обычные воры, что по ночам на чужой участок лазят.

– Слушай, давай я всё верну, и забудем про это недоразумение.

– Ха, просто верну и всё?

– Что ты хочешь?

– Сам предложил, я же не знаю, что у тебя есть.

Тут калитка открылась, и вышел дед с вёдрами в руке. Увидев нас, он удивлённо воскликнул:

– О, Егор, а ты что тут делаешь?

– Деда, ты что его знаешь? – обернувшись, поинтересовался я.

– Конечно. Он у нас в порту водителем работает. На «полуторке» ездит. Сегодня не было, не видел я твою машину. Кстати, а ты почему не на работе?

– В ремонте машина, запчасти ждём, а я вот пока отпросился жене помочь. Баню готовлю на вечер. Через час уеду.

– Банька это хорошо, надо тут тоже истопить, испробовать. Ты заходи, если что.

Дед отправился к колонке, а я задумчиво посмотрел на соседа.

– Значит так, я забываю о краже. Не морщись, это именно кража, ты всё возвращаешь, я помню, сколько было, уголь тоже, ну и в качестве извинений… Машиной будешь помогать, иногда она ой как нужна. Два года помогать будешь, как нужен – сообщим. Раза два-три в месяц машина нужна будет, вряд ли больше.

– Год.

– Два с половиной года.

– Ну ты совесть имей, полтора.

– Три.

– Ладно, два.

– Ну вот и договорились, – согласился я, и мы ударили по рукам. – Ха, у тебя все руки в занозах. Рукавицы нужно надевать.

Так как договорённость была, я вернул велик обратно и включился в работу. Деда отправил продолжать инспекцию, убираясь в постройках и выкидывая со двор разный мусор, Лука уже в погребе работала, накинув пиджак из запасов старого хозяина, там прохладно было. Сам я носил воду, которая исчезала быстрее, чем я её приносил. Посуда для стирки имелась, тут и тазик, и большое корыто, где Валя уже начала замачивать часть постельного белья с кроватей, всё не влезало. В общем, работа шла. Сама Марина грела воду в печи, дом начал отогреваться, и первым делом мыла полы. Чтобы без уличной обуви можно было по дому ходить. Вот мы у себя в тапочках ходим или шерстяных носках, что бабушка вяжет, тут тоже так можно, но сначала всё отмыть нужно. В доме музыка наигрывала, патефон запустили, чтобы девчатам веселее работалось. Малые в основном Марине помогали, остальные включая Димку, с дедом были. Тут ещё Егор на тачке стал дрова возить. Я ему велел всё выгружать у сарая, сам укладывать буду, ну и про уголь напомнил. Сейчас это чуть ли не штучный товар. Дед, узнав, кто у нас этот ресурс утащил, крепкую затрещину соседу отвесил, когда он очередную ходку делал. Правда извинения того всё же принял, прибрав бутылку первача. Мол, на новоселье оставит, то есть обмывать приобретение. Вот так и шла уборка.

Таня пришла ближе к пяти часам, причём не одна, а с тремя подружками-сокурсницами. Мы с дедом как раз острозаточенным топориком из местных инструментов рубили сирень в палисаднике, тот рубил, а я утаскивал кусты волоком за дом к куче, жечь позже будем, а Димка с граблями шустрил, собирая старую траву. Тут мы и увидели через штакетник забора, как от перекрёстка к нам идёт Таня, да не одна. Вернее глазастый Димка увидел и нас известил. Сам я воды уже натаскал, полы отмыты были, поэтому воды требовалось меньше. Запас имелся, но чую, скоро снова придётся бежать. Марина с полов принялась за весь дом, в данном случае окна отдраивала. Шторы сняла, их к стирке готовила. Много работы.

– Всем привет, – весело поздоровалась с нами Таня, впорхнув во двор участка.

Следовавшие за ней подружки вразнобой поздоровались. Наташа, что бегала по двору, увидев старшую сестру, рванула к ней, так что та подняла её со смехом на руки, потискав под звонкое хихиканье и визг Наташи.

– Вовремя мы? – уточнила та.

– Успели. Сейчас давайте, включайтесь в работу. Сами разберётесь кто куда, в доме Марина старшая. Она там и уборкой занимается, и ужин готовит, помогите ей. Когда закончим, будет баня, уже воды натаскали и затопили, хорошо протопится.

– Отлично, сейчас в смену переоденемся и приступим. Мы побежали.

С приходом Тани с подружками дело действительно двинулось куда шустрее. Во двор или хозпостройки они не лезли, занимались только домом и стиркой. За домом верёвки были натянуты, две с дедом мы сами натянули, а то не хватало, и там уже сохло постиранное бельё. В этом-то и проблема, стирка продолжалась, а уже некуда было вешать. Стирали действительно всё, от занавесок или штор до постельного белья и одежды, оставшейся нам от старого хозяина. То есть реально дом отмывали. Даже те половики, что были дома, одна из подружек Тани отдраивала щёткой на крыльце. Димка по длинной лестнице залез на чердак, чуть позже дед туда забрался и осмотрел стропила. Дом он назвал справным, тот ему очень понравился.

Сам я метался, занимаясь разными делами, то дрова укладывал в дровяном сарае, когда Егор с очередной партией привозил, позже он на работу ушёл, обещав закончить ночью. То мусор грёб граблями или дворовой метлой, собирая в кучи. То с вёдрами к колонке бегал, с приходом девчат воды снова перестало хватать.

Однако постепенно участок оживал и приходил в приличный вид. В палисаднике всю сирень мы вырубили, чуть позже я собирался корни и пеньки выкорчевать. Оставили только один молодой куст. Марина хотела в палисаднике позже клумбы с цветами разбить. Расфантазировалась, я ещё не решил, что с домом делать, живу с дедом и бабушкой в отдельной комнате, меня пока всё устраивает. Возможно, квартирантов сюда пущу, но продавать дом даже и не думаю. Место уж больно удачное, нравилось оно мне, практически центр, а в будущем тут и будет центр, когда столица расширится.

Дед где-то через час, после того как Егор ушёл на работу, отлучился. Сосед ему объяснил, где можно в окрестностях найти лошадь и плуг. Старичок один на соседней улице живёт, со своей клячей подрабатывает, вот и ушёл дед наводить мосты. Решил в понедельник, когда у него выходной, его пригласить и совместно распахать огород, чтобы тот отдыхал перед следующим летом, а осенью пахать нужно, все деревенские об этом знают.

Даже когда стемнело, мы продолжали заниматься делом. Участок и двор от мусора уже убраны, сейчас заканчивали с дедом прибираться в постройках. В бане пол мы сами помыли. Таня заглянула и переделала, ножом отскоблив. Заканчивали. Дом блистал чистотой, в нём было тепло и уютно. Потом была банька, сначала мы с дедом и Димкой попарились, потом уже девчата пошли. Эти дольше сидели, отогревались. Уже на кухне, сидя за праздничным столом, поставленным в центре, а хорошо они тут развернулись, дед первач свой достал, когда уже все были сыты, а некоторые и слегка навеселе, Таня вдруг спросила:

– Саш, а что ты с домом надумал делать?

– Думаю на два жить. Хочу в амбаре мастерскую сделать, большой, ворота широкие, вон грузовик бандиты загоняли. Возможно, квартирантов пущу. А что?

– Да хочу сюда переехать из нашей общаги.

– А что так, ты же там всем довольна была? – удивился я.

– У соседнего института общежитие забрали под госпиталь, и их к нам отправили. Уплотняемся мы. Ты нашу комнату видел, а туда ещё хотят одну кровать поставить. Тесно очень, чуть ли не по головам будем ходить. Только-только переезд начался, а уже тесно.

– Да я не против. Только тут две кровати и диван, на четверых не хватит. На печку если только.

– Нас трое. Инга местная, с родителями живёт. Хватит, – сразу ответила жутко довольная сестра. – Значит, ты не против?

– Нет, я не против, вселяйтесь и живите. Хоть за домом присмотрите. Может, Шарика сюда перевезти, чтобы вас охранял? Собачья конура тут есть, старая, но вполне справная. На цепь посадим, будет сторожить. У нас дома и лайки есть, для вида хватает. Дед, что скажешь?

– Толково говоришь.

– Вот и ладно. Так и договорились, живите.

– Тогда мы завтра и вещи сюда перенесём, – кивнула сестра. – Поможешь?

– Только ближе к обеду. Сама знаешь, мне завтра на рынок, одеваться для зимы буду.

– Нам раньше и не надо. Лёгкие мы и сами перевезём ещё утром.

Тут мы стали собираться. Вот девчата с Таней решили остаться и заночевать в доме, так сказать, будут привыкать. Свежее запасное постельное бельё в шкафу было, так что они начали расстилать его и готовиться к ночёвке. Подушек тоже хватало. Окна были закрыты, и, хотя мы шторы сняли, но светомаскировку никто не отменял. Последние дни из-за непогоды налётов не было, но раз на раз не приходится. Окна затемняли одеждой из шкафа и разным материалом. Выходили смотреть и поправляли, если где лучик света наружу прорывался.

Поработав со связкой, я оставил им ключи от дома, дровяного сарая и от сарая с погребом, чтобы припасы могли использовать. Ну и от обеих кладовок в сенях. От амбара и скотника не дал, эти строения мои, под себя буду переделывать. А с ключом от дома что-то нужно было делать, он был в единственном экземпляре. Нужно поискать в магазине, ну или завтра на рынке, чтобы с замком шла связка из нескольких ключей. Сейчас посчитаем сколько. Тане и её подружкам три, чтобы у каждой свой был, потом мне и один запасной домой, чтобы кто из наших родственников мог пользоваться при нужде. И того пять. Ничего, поищем и найдём.

Когда мы закончили, то стали собираться. В доме остались Таня с подружками, Инга только вот уже ушла в сторону остановки, ну и Марина оставалась. Они с Таней на одной кровати уместятся, та себе самую фартовую комнату отобрала, ту, что с окошком на улицу. Марине на зиму всё купили, вот она и решила остаться, завтра продолжить мелкие работы, доделать кое-что. Мне завтра тоже будет что делать. Весь мусор мы снесли в огород в одну большую кучу, нужно его сжечь перед вспашкой, да и золу разбросать. Потом ангаром займусь и дровами. Тут ещё дед дело поручил, среди вырубленных нами кустов вполне ничего были, нужно распилить на дрова, нечего таким ценным ресурсом разбрасываться, и сложить в дровяном сарае на будущее. Остальную мелочь, вроде тонких веток и прутиков можно сжечь, но опять-таки в доме, использовать их в виде растопки. Так что кусты лежали отдельно, мне ими ещё заняться нужно, сегодня не успел.

Утром, ещё до семи часов, мы направились на вещевой рынок. Позавтракали и сразу двинулись к трамвайной остановке. Пользуясь моментом, я решил свою компанию прокатить на метро. Сразу скажу, это было не в первый раз. Где-то через неделю после того, как мы заселились в наш новый дом, устроил экскурсию. Шок и трепет, вот что это было такое. Наташа плакала, малые наотрез отказывались спускаться в подземелья, дед ещё храбрился, ну это понятно, ему лицо держать надо было, а вот Марина и мама откровенно паниковали. Лишь бабушки с нами не было, она Кирой занималась, да Тани, что в школу ушла. Всё-таки я заставил всех спуститься вниз – где уговором, а где и шантажом. Малых на мороженом поймал, мол, угощу, если спустятся со мной, или не дам, если не пойдут. Ха, еле догнал внизу. Что такое мороженое, они уже знали, за несколько дней до этого впервые попробовали. Сразу про страхи забыли. Специально часа три их катал, пока не освоились. Это сейчас мы ждём поезд в толпе таких же страждущих совершенно спокойно, а раньше тряслись. Реально, стояли и дрожали. Я потом ещё пару раз их брал с собой. И вот результат налицо, спокойно стоят, переговариваясь, и ждут, когда подойдёт наш поезд.

Заметив, что четырёхлетняя Тоня снова палец в нос сунула, шлёпнул ей по руке. Сколько учу, что если хочешь это дело делать, то делай не на людях. Умница у меня сестрёнка, вон, отвернулась ото всех и самозабвенно ковыряется. А что, её же не видно, она к другим пассажирам спиной стоит. Детская логика. Улыбнувшись, я вытер ей нос своим платком и обернулся к маме, которая что-то выговаривала Диме. Ага, ясно. Тот в толчее какую-то девчонку-ровесницу за косички дёргал. Видать, понравилась.

Со мной сегодня отправилась мама, выходной у неё, уроков не было, Лука, Димка, Тоня и Наташа. Валя и Ольга отправились в мой новый дом, мы на трамвайной остановке раньше уехали, наш трамвай подошёл, а они, наверное, за нами. Марина, как и хотела, осталась ночевать с Таней и её подружками, а мы вчера уехали, вот сестрички и покатили помогать, дальше прибираться.

Когда подошёл поезд, мы тоже прошли в вагон, сидячих мест всего три удалось занять, вот я маму и мелочь туда посадил, а мы с Димкой стоя поехали. Добрались до нужной станции, вышли и направились к рынку. Тут полквартала, не так и далеко. На входе работал репродуктор, где собиралась увеличивающаяся на глазах толпа, и мы заспешили туда же. Оказалось, передавали утреннюю сводку Совинформбюро. Опять те же мало успокаивающие сводки. Киев мы практически потеряли, однако, как я понял, большая часть войск всё же была выведена, а в остальном всё мало в чём отличалось от истории этой войны в моём будущем. К нормальной информации у меня доступа не было, а то, что передавали по радио или газетам, особого доверия не вызывало. Хотя ещё одно отличие было. Москва была наводнена беженцами из Ленинграда, особенно детьми, а это уже намёк. Да и сводки с фронта на Ленинградском фронте пока были обнадёживающими, колечко немецко-финские войска ещё не замкнули. Я точно помню, что это в сентябре случилось, но точную дату не назову. Сейчас сентябрь, точнее, последняя неделя месяца. Посмотрим, может, и этот месяц пролетит и позже блокада начнётся, успеют вывезти как можно больше людей. Ну а в остальном, как я уже говорил, особых изменений не заметил, так, по мелочи. Однако и эта мелочь как бальзам на душу.

– Идём, и так времени мало, – сказал я, когда диктор, это был не Левитан, перешёл к другим новостям.

Тут я снова замер, объявили победителей по той лотерее, что я начал. Это уже была знакомая мне женщина из Владивостока и фронтовик, сержант из разведроты Западного фронта. Это и были победители, призы с дарственными табличками им будут отправлены посыльными. То есть, как я понял, почте в таком случае не доверяли. Может, торжественно вручить хотели? Кто его знает. Меня из редакции радио со дня похищения больше не тревожили, так что я не в теме. Тем более сам был серьёзно занят, не до тех дел.

Люди оживились, когда объявили победителей, и диктор, повторив мой вопрос, на который нужно было ответить, тут же произнёс и ответ. Это вызвало смех и шутки. Люди, с интересом слушавшие имена победителей, изрядно повеселились, но по-доброму, без подначек или злых шуток. Просто простота ответа многих удивила. Некоторые заявляли, что всё же нужно было исключить фронтовиков из игры, это не честно, для них такая загадка очень легка, поэтому фронтовик и выиграл.

Оставив спорящих людей позади, мы двинули дальше. Вход вот он, рядом со столбом, где репродуктор висел, так что прошли на территорию спокойно. Народу хватало, да тут изрядно людей было, отчего и приходилось в некоторых местах чуть ли не проталкиваться, ведя, как на верёвочке, за собой всех остальных. Мама замыкала нашу колонну, с Наташей на руках. Зная, какие тут карманники, я хорошо убрал деньги, да и особо не опасался: кто подумает, что у двенадцатилетнего пацана серьёзная сумма будет? Всё правильно, никто на меня и не взглянул. Вот только когда мы вышли, мама ахнула. Полезла за платком и не нашла его. Её новенькая сумочка, мой подарок, была изрезана бритвой или чем-то очень схожим. Практически всё, что внутри было, исчезло.

– Понятно.

Изучив, я вернул сумочку маме. Задумался на несколько секунд, прикидывая всё так и эдак, после чего спросил:

– Помнишь, кто рядом с тобой тёрся дольше всего?

– Да не было таких, – задумалась она. – Хотя… был мальчишка лет десяти, всё мне о ногу тёрся, как раз где сумочка была. Но недолго. Это где мы у продовольственных рядов шли. Там очень много народу было. Сам видел.

– Как он выглядит?

К моему удивлению мама довольно уверенно и подробно описала воришку. Даже вспомнила, что на макушке засаленной кепки была дырка от ожога, по размеру – от папиросы. Выслушав её, я достал всю наличку, что при себе имел, ту пачку, и передал чуть ли не плачущей, маме. Ей очень сумочку было жалко. В той особо серьёзного ничего не было, в основном по мелочи всё, так что без потерь обошлись, но она мой подарок. Так что, передав ей деньги, велел:

– Купи самую лучшую женскую сумочку, что тут есть. Ну и про остальных не забудь. Обо мне не думай, деньги будут, я себе зимнюю одежду сам куплю. Сейчас всё на себя тратьте. Я отлучусь на некоторое время. Если что, Димку отправляй к репродуктору, тот меня там встретит и проведёт к вам. Или сам найду. Да, лучше так будет.

– Я с тобой, – тут же воскликнул братишка.

– Вот уж нет, ты с мамой останешься и сёстрами. Защищай их.

Развернувшись, я скрылся в толпе, взглядом просеивая всех, кто был на территории рынка. Неожиданно оказалось, что пацанов моего возраста тут очень много. Не все щипачи, но действительно ребятни хватало. Солидные покупатели, некоторые были парочками, тоже хватало. Пробежав рынок дважды, нужного пацана так и не заметил, поэтому решил найти бригадира, которому и сносят добычу. Его пацан поработал или нет, уже не мои проблемы, отвечать будет он, как и выплачивать некоторую сумму за моральный вред. Мне и моей маме.

Искал я со всей осторожностью, запоминая всех, кто был рядом. Была чуечка, что за мной кто-то наблюдал со стороны. Я так подозреваю, что была наружка, постоянно следовавшая за мной. Может, менты приставили, может НКВД, но пока за эту неделю, с момента освобождения, я наблюдателей ни разу не засёк. Вот это странно, видимо реально профи работают. Да и я не такой спец, чтобы с ходу опознать таких специалистов. Может, и нет никого, такое предположение тоже приходило мне в голову в последнее время всё чаще и чаще. Вот так поглядывая по сторонам, мало ли где наружку случайно поймаю, я искал, где может находиться старший группы воришек. Просто старший, а не главарь, которому и сносят всё добытое. По идее тот должен находиться в таком месте, чтобы видеть всю округу на рынке, ну хотя бы несколько рядов, иметь возможность свалить сразу несколькими маршрутами. Таких мест я нашёл три, крупные перекрёстки между рядами. И что самое странное, на первом же перекрёстке после получаса наблюдения я вычислил этого старшего. Ему дважды добычу сбрасывали несуны, которым щипачи передавали украденное. В первый раз показалось, что ошибся, дождался второй передачи, чтобы убедиться, и пошёл к нему. Я уже определил, что пацану лет шестнадцать, не думаю, что он старший, хотя, может, и ошибаюсь. Охранял его детина лет двадцати на вид. Вот уж кому на фронте самое место, а не подобной работой заниматься.

Я всего пару шагов успел сделать, как, останавливая меня, на плечо легла чья-то ладонь. Скосив глаза, обнаружил рукав форменной милицейской гимнастёрки. Наружка в полной форме? Бред. Развернувшись, я тоже широко улыбнулся знакомому сотруднику милиции. Это был привет из прошлого.

– Пахомыч, – расплывшись в улыбке, протянул я. – Ты-то тут откуда? Я думал, ты или у партизан, или на фронте воюешь в рядах доблестной Красной Армии.

Передо мной стоял наш деревенский участковый. Тот самый, что на дороге перестреливался с бандитами, пока тот Сашка, в которого я ещё не вселился, не подоспел. Он же меня учил ножевому бою. А так действительно странно, что он тут, в Москве, оказался.

– А я смотрю, ты не ты. Слышал твоё выступление на радио. Первое пропустил, но описали сослуживцы хорошо, а второе сам полностью слушал. Я сразу понял, что это ты. А насчёт того, что тоже в Москве оказался, сам удивляюсь. Волей случая сюда попал, какие только выверты судьбы не случаются. Когда немцы уже были у деревни, мне приказ дали, вот я и сопровождал конвоем одного человека до Старой Руссы. На следующий день после вас уехали. Помню, что ты говорил о немцах, и семью свою захватил. Глупости болтать не будешь, я это хорошо помню, вот и взял, о чём не жалею. Спасибо за совет. А когда город немцы взяли, меня сюда направили.

– Так, а что, жена ваша и обе дочки тут, в Москве? Где они?

– Здесь. Нам комнатку в бараке выделили, маленькую. Обживаемся. Хочу место поискать на постой, не очень место удобное. Продувает всё. Старожилы говорят, зимой совсем плохо.

– О, так давайте ко мне в дом? Я тут неделю назад дом заимел от бандитов, туда сестра с подружками въехать собралась. Старшая. Мне так спокойнее будет, если милиционер будет с ними жить, тем более которого я хорошо знаю.

– Танюша? Хм, слушай, а ведь в сводках про твоё похищение было. Помню-помню. Только не знал, что тебя нашли, я ещё в прошлую субботу в командировку отправлен был, только вчера вернулся, вот, отоспался и на рынок с женой. Она тут, в вещевых рядах.

– Мои тоже тут, тоже где-то в той стороне. Так что насчёт постоя?

– Извини, Саша, я уже договорился. У меня сослуживец из управления переводится в армию. На курсах сейчас, в особый отдел готовят, пополнять будет. Через три дня у них выпускные и на фронт, тылы наших войск чистить. У него небольшая квартирка на первом этаже двухэтажного деревянного дома, но зато своя, большая комната и кухня, удобства во дворе. Мы с женой в обед смотреть пойдём, а как тот съедет, заселимся. Он холостяк, один проживает.

– Ну, если что, моё предложение в силе. Адресами обменяемся?

– Конечно.

Тот достал из планшета блокнот, записал мой адрес, тот, где я фактически проживаю, и дал свой, вырвав листок. Пока старый адрес. Тут как раз нас обнаружила его жена и, всплеснув руками, подбежав, обняла меня. Отстранившись, тут же затарахтела быстрой речью, на что я улыбнулся, та всегда была такой, сказал ей, что и моя мама тут. Они были подружками, отчего та замолчала и, быстро уточнив, взял ли муж наш адрес, поинтересовалась, в какой стороне мои, заспешила туда, утащив и Пахомыча. Уж она-то точно моих найдёт, весь рынок перевернёт, но найдёт. Очень активная женщина, из тех, что на месте усидеть не могут и постоянно в движении.

Пока я общался со старыми знакомыми, то краем глаза наблюдал за старшим воришек. Тот как работал на одной точке, так и работал, лишь изредка перемещаясь, заставляя меня напрягаться, но ненадолго. Это видимо, чтобы его несуны не потеряли. Когда Пахомыч с женой ушёл, я сразу двинул к старшему. Не прямо к нему, а сделав полукруг. Уверен, что тот фигуру участкового засёк, мы в пределах видимости общались, а милицию они под наблюдением должны держать. Значит, и меня тоже запомнили, раз я с ним общался. Хм, не скажу, что мне это на руку, но посмотрим, да, посмотрим по ситуации. План дальнейших действий придётся немного изменить, действовать более грубо, чем планировал ранее.

Подойдя к охраннику со спины, я нанёс удар кастетом тому по почкам. Бил не жалея, а когда он нагнулся вперёд, оглушил ударом по затылку. Шум и гам на рынке стоял такой, что удары никто не слышал. В принципе старший тоже, он к нам спиной стоял. До того, как раздался крик «человеку плохо, я успел подойти к нему и ткнул стволом нагана под ребро, громко сказав в левое ухо:

– Двигай в сторону сортира. Поговорить надо. Претензия у меня к вашей братии, придётся отвечать.

Вооружён я был хорошо, после того похищения оставил глупую мысль ходить с одним ножом, теперь я был серьёзно упакован. А действовать нужно быстро, пока не нашли моих, и Пахомыч не узнал, что маму ограбили и я пошёл искать воришку. Он мне так может всё дело испортить.

Неподалёку находились сортиры, длинный барак с шестью дверцами, с большими буквами на них, где «М», а где «Ж».

Парень, не оборачиваясь, прошел, куда я ему указывал, как раз в опустевшую кабинку. Оружие я не демонстрировал прохожим, полой куртки прикрывал, так что со стороны внимания не привлекали. Там я просто вырубил его рукояткой револьвера по голове, претензий не выставлял, уже ни к чему. Оглушил, забрал пачку денег и, покинув сортир, скрылся в толпе. Теперь понятно, почему тот прогуливался время от времени к нужникам, кошелки в отверстия, деньги в одну пачку. Ещё целый мешочек мелочи был. Я его тоже прибрал. Так что я скорым шагом двинул в сторону нужных мне рядов. Кстати, одет я был более или менее прилично, кожанка, но лёгкая, летняя, не покрытая голова, свою фуражку я отдал Димке, перед тем как уйти, чтобы сохранил. Не хотел, чтобы меня опознали по ней. Обычные брюки чёрного цвета и сапоги. Хм, надо будет менять, что-то расту быстро, уже не мой размер, тесны стали. Или Димке оставлю на вырост. Так что обувь тоже в планах. Ах да, за спиной пустой вещевой мешок. Для покупок.

Шустро перебирая конечностями, я убрался подальше от места акции, при этом поглядывая по сторонам, мало ли кто на хвост упадёт. Всё же мне кажется, что наружки не было, иначе после стольких метаний я бы давно её обнаружил. Ну не может быть столько человек, чтобы постоянно их менять, вряд ли больше троих-четверых. Получается, что за мной никто не следит, никто не охраняет. Хм, даже не знаю, что сказать. Наверное, хорошо. Однако то, что наружка некоторое время была, я всё же был уверен. Было такое неприятное чувство в первые дни после освобождения, что тебе кто-то смотрит в спину. Недолго, в четверг это ощущение пропало. Я решил, что привык, а вот сейчас, прикинув, подумал, а не сняли ли её тогда? Вполне может быть.

Пачку денег и мешочек с монетами я убрал в вещмешок за спиной, это чтобы карманы не оттопыривались, так что сразу направился к вещевым рядам. Своих я нашёл быстро и смог убедиться, что Пахомыч с женой уже там. Последняя о чём-то оживлённо общалась с мамой у прилавка с детскими вещами. Сейчас они занимались Наташей, кажется, тёплые чулки ей покупали. Одна из дочерей у участкового была чуть старше Наташи, и я видел, что тётя Таня, жена Пахомыча, отбирает в сторону некоторые вещи. Наверняка ей. Да и мама, достав деньги, часть отделила подружке, видимо у тех с ними были проблемы. Это вполне реально, как и мы, участковый с семьёй уехал, бросив почти всё. Ему ладно, он на службе, выдадут, а семья как? На зарплату многое не купишь, так что мама права, правильно сделала. Сейчас мне туда лучше не соваться, пусть общаются. Я пока пробегусь, куплю себе что нужно.

Отойдя в соседний ряд, я стал осматривать прилавки с одеждой, выискивая себе всё что нужно. Хороший товар легко на прилавке не найдёшь, нужно с продавцами общаться, показывать, что ты тот клиент, что нужно, одного так зацепишь, тогда они тебя из рук в руки будут передавать, как драгоценную вещь. Тогда приодеться в приличные вещи будет вполне реально. Мне два комплекта нужно, вполне хватит, обычную одежду, чтобы в школу ходить, и уже приличную, если на радио вызовут, ну или в гости куда. Приметив тёмно-синий свитер с красивым рисунком, я остановился у прилавка и, взяв его, стал примеривать. Потом куртку скинул и надел, разгладив складки. Вполне нормально, мой размер и длина рукавов совпадает, а уж высокий ворот, как у водолазок, позволит уберечь горло и шею от ветра. Свитер относился к лёгким, не толстый был. Сейчас носить самое то.

– Сколько? – уточнил я у продавца, который как раз отпустил одну женщину с покупкой, получив оплату, и подошёл ко мне.

Было ещё трое покупателей, что осматривали товар, но пока только интересовались, а вот я решил брать, и тот это понял опытным глазом. Когда он назвал цену, я не стал округлять глаза, слегка поторговался, сбросив не так и много, и, спокойно взяв лежавший под моей курткой вещмешок, отсчитал внутри и выдал продавцу требуемую сумму. Тот принял, не моргнув и глазом. Я уже хотел начать задавать вопросы, похоже, процесс пошёл, тот меня за хорошего клиента принял, такие яркие предметы одежды с большой ценой за них, специально на прилавках оставляют среди других серых вещей массовой одежды, чтобы привлекать клиентов. Меня привлёк. Как я уже хотел сказать, решил начать задавать вопросы, как вдруг меня подёргали за штаны в районе бедра. Посмотрев вниз, я обнаружил сестричку. Тоню. Вот уж кого не ожидал встретить. Как это она ко мне подкралась? Покрутив головой, я обнаружил через два ряда от нас маму и остальных. Даже рукой помахал, чтобы те меня заметили, а главное Тоню. Иначе запаникуют, что потеряли, а те, похоже, действительно её потеряли. Головой вертели. Та издалека меня заметила и прибежала, хитрюга. Те рассмотрели и успокоились и, продолжая осмотр, стали неторопливо сближаться. Я же взял младшую сестрёнку за руку, чтобы опять не сбежала, похоже, такое количество людей на рынке её уже не пугало, как это было в первый подобный поход в конце лета, впервые дни нашего прибытия в Москву.

Продавец уже отвлёкся, другую покупательницу обслуживал, нахваливая товар, меховое манто вполне приличного вида, так что, скользнув взглядом по прилавку и тому, что у него висело за спиной, я быстро накинул кожаную куртку поверх свитера, следом вещмешок и двинулся дальше. Похоже, тут я в пролёте. Ладно, поищем. Буквально в соседних рядах обнаружил кожанку, причём зимнюю, с меховым воротником. На подкладку овечий мех пошёл. Смотрелась круто, притягивала к себе взгляд и имела небольшой размер, примерно мой, и мне кажется, была сделана не у нас, что-то было в ней такое, что отличало её от остальной одежды советских граждан. Подойдя к прилавку, я поинтересовался у продавца:

– Куртку можно посмотреть?

– Только глазами, на руки лишь покупателям.

– А я что, не покупатель?

– Ты?! – тот удивлённо посмотрел на меня. – Да какой ты покупатель, мелочь? Иди отсюда.

– Вот что, давай куртку смотреть. Мне она понравилась. И вообще, чья она, не пойму?

Тот как-то странно почесал загривок, слишком долго это делал, потом как-то оживился и, сняв явно новую неношеную коричневую кожаную куртку с самодельной вешалки, нахваливая товар, заговорил:

– Эти куртки выпускают в Америке для военных лётчиков. Зимние. Пощупай подкладку, настоящая овечья шерсть, высокий воротник позволяет защититься даже от пронизывающего ветра. Последняя осталась, потому что малого размера, вам будет как раз до середины бёдер.

В это время Тоня, дёрнув меня за руку, освобождая свою ладошку, убежала к маме, она неподалёку мелькала, и я с тревогой отслеживал, добежит или нет. Добежала, её Лука перехватила. Там же и Димка мелькал, но ко мне его не пускали, как раз примерка шла, и тот с несчастным видом стоял, изображая манекен или вешалку. Над ним мама и тетя Таня работали, подбирая то одно, то другое.

Сам я уже свою кожанку скинул, как и вещмешок, так что, надев куртку, убедился, что продавец прав, слегка великовата, но действительно отлично мне подходит. Не продуваема, тут он прав, и вполне подойдёт к тому моему комплекту, что будет дороже, не для школы или повседневной носки. Беру.

– Сколько?

– Пятьсот, – коротко ответил тот.

Нормально, я даже удивился, что за такую вещь не так и много просят. В принципе, столько она и стоит. Тут, слегка потеснив меня, подошёл здоровый мужик на вид лет тридцати. Я как раз переодевался, в свою куртку, откладывая вещь, которую хотел бы купить.

– Отличная куртка, сколько стоит? – поинтересовался он.

– Извините, гражданин, – угодливо изогнулся продавец, – но этот товарищ настоящий покупатель и решил брать куртку.

– А я что, не настоящий? – возмутился тот и, достав из кармана пиджака тонкую стопку банкнот, бросил на прилавок, заваленный вещами. – Тысяча. Беру не глядя.

Всё это так напоминало развод в фильме с Харатьяном, Панкратовым-Чёрным и Кокшеновым, что я даже головой тряхнул от неожиданности. Но ведь гады, как играют, с трудом удержался, чтобы не вступить в торговлю за интересный товар. Мне кажется, эта пара и не полезла бы в эту аферу, если бы куртка не была маломеркой, для взрослых несильно подходила, вот и решили хоть меня развести. Был бы я с мамой, весь этот психологический прессинг обрушился бы на неё. Хотя мама на куртку и не взглянула бы, для неё слишком дорого. Я потому один и прогуливался.

– Разводите, значит, да? – криво усмехнулся я, надеясь, что улыбка со стороны не кажется хищной. – Идиота нашли, что ваши выверты не понял?! На бабки меня решили опустить?! В пару работаете? Ну суки, молитесь, живыми я вас оставлять не буду. Сначала отстрелю все конечности, а потом по паре пуль в живот, чтобы помучились.

Задрав слегка низ свитера, я показал им рукоятку нагана и демонстративно взвёл курок, не доставая оружие из-за ремня. А чтобы поняли, что я не шучу и у меня не муляж, достал из кармана брюк патроны россыпью. Вот их колбасить-то начало, слишком зверский вид я принял, чтобы поняли, что шутки и игры закончились, и мы перешли к серьёзному диалогу.

– Значит, пятьсот рубликов? – уточнил я, когда напарники были достаточно серьёзно запуганы. Они уже и не скрывали, что знакомы, друг друга по именам называли.

– Пятьсот, как есть пятьсот, – тут же закивал продавец.

– Если ещё что интересного вроде этой куртки будет, неси. Не обижу, – успокоил я того.

Тут скорее оба с облегчением вздохнули и действительно стали работать шустрее. Один упаковывал мне купленную куртку, я уже расплатился и убрал её в вещмешок. Плотная, едва уместилась. Так что мешок за спину, а я ждал других предложений. Видимо эта пара имела выход к кому-то, кто часто бывает за границей, ну или к иностранным морякам, они, бывает, такие выбросы в торговую сеть делают, доставляя всё контрабандой, например, в том же Ленинграде или Архангельске, и часть товара доставляют сюда. Тут цены выше. Но вот маломерок было очень мало. Куртку я уже купил, ещё нашлись ботинки-маломерки, на полтора размера больше моей ноги, но я всё равно с интересом изучил их, примерив. Знаю такую обувь, ей сносу не будет. Это зимние ботинки с высокой шнуровкой на высокой каучуковой подошве. Тоже, между прочим, для лётчиков. Неношеные, новенькие. Берём. Тяжелые на мой взгляд, но сносу им действительно не будет. Беру на вырост, больно уж вверх быстро тянуться стал, за лето на два сантиметра подрос. Тоже пятьсот отдал, чуть дороже реальной цены, оба кидалы отчаянно желали получить за подобный товар чуть больше, чем они реально стоят. В остальном больше ничего интересного не было, не мои размеры, а покупок сделать мне ещё много нужно было, так что, поблагодарив обоих, отчего тех перекосило, я отошёл в сторону, к своим.

– Купил что? – тут же с интересом полюбопытствовала мама.

Особо она в мои дела не лезла и, где я брал деньги, не интересовалась. В первый раз уточнила, честно ли я их добыл, и, получив нужный ответ, довольно кивнула. Остальное её не особо волновало. То, что обновки у меня есть, было видно, ботинки сзади к вещмешку на шнуровке привязаны. Так что пришлось доставать из вещмешка куртку и надевать ботинки, демонстрируя ей и тёте Тане под их ахи и охи. И то и другое им очень понравилось, хотя мама и поглядывала на меня тревожно, покупки видно, что дорогие, откуда деньги взял? Пахомыча не было, отошёл куда-то, мама о краже ему не говорила и действительно уже купила себе новую сумочку, так что он был не в курсе, и на тихий вопрос мамы я ответил, что воришку нашёл, вот тот за то, чтобы я его милиции не сдал и не побил, откупился. Откуда деньги – меня не волновало, о чём я расстроенной этим маме и сказал. У меня был выбор, и я его использовал. А искать бывших хозяев этих денег бессмысленно, любой скажет, что его, попробуй докажи обратное. Вот и воспользуемся таким подарком судьбы.

Ничего, повздыхала, но всё же приняла такой ответ. Убрав обновки обратно, я сказал маме, что пока поищу свободную наёмную телегу, они обычно у входов кучковались, и арендую одну, чтобы нас с покупками до дома довезли, не на себе же всю эту тяжесть тащить? Тем более у мамы уже были покупки. Она тут где-то простыню приобрела, и уже внушительный узел получился. Та покивала и с тётей Таней и Лукой отправилась дальше, а я, забрав малых, двинулся к выходу.

Этим троим обновки все необходимые уже были куплены, у меня за первым плечом находились, в узле. Димка сзади шёл, поглядывал, чтобы ничего не срезали, да и малых вёл. Тоню и Наташу. На выходе погуляв среди разных возниц и телег, я нашёл вполне подходящую телегу. Договорился с возницей и выдал ему аванс за доставку. Везти в принципе далеко, так что сумму затребовал тот вполне приличную, хотя за край и не выходил. Оставив свой вещмешок и узел в телеге, туда же и малые с Димкой забрались, охранять, я направился обратно. Пачку банкнот из вещмешка я уже незаметно забрал, лишь мелочь оставил, не с руки мне с ней возиться было, на будущее. Вот у Димки гипсовая копилка была в виде розового поросёнка, Марина подарила, что-то ему дам, что-то другим. Остальные на карманные расходы. Надолго хватит, если по одной монетке каждый день выдавать. Ещё бы, почти два кило мелочи было.

Вернулся к маме, нашёл их быстро, они от тех прилавков, где мы их оставили, недалеко ушли. Сейчас Луку одевали, приталенное пальто мерили, что ей очень шло, и фасон ничего, Луке явно нравилось, но по лицу мамы я понял, что дорого. Ещё та мерила большую меховую шапку, белую из меха кролика.

– Не хватает? – возник я у них из-за спины. – Берите. Вещь стоящая.

Мне всё же удалось уговорить маму, да и той было приятно осчастливить Луку, так что продавец выделил кусок материи на узел, тут видимо их использовали вместо сумок или пакетов, и завернул покупки. Они уже померены были. Я расплатился, и мама с тётей Таней отправились дальше, а Лука вприпрыжку побежала с обновками к телеге. Я подробно объяснил ей, где та стоит, это чтобы она позже маму туда привела, дорогу показала. После этого я сам занялся покупками. Нашёл отличное пальто, мой размер, взял, как и неплохую кепку. Сейчас я в фуражке, Димка её вернул, но головной убор попробовал, посмотрел в зеркало, как сидит, и купил. Хорошо смотрится. Треухи я не смотрел, мы их ещё в прошлый раз с дедом закупили на всех, мой размер там тоже был, так что шапка в любом случае была. Однако обнаружив белый треух, я не удержался и взял. Пригодится. Потом нашёл тёплые штаны на ворсе, пару тёплых кальсон вроде трико и ватные штаны. Немного не мой размер, но мама перешьёт. Всё это я убрал в свой узел и отнёс к телеге. Лука уже вернулась и ходила с мамой, так что я стал прогуливаться с ними. Тётя Таня, купив, что им нужно, уже ушла с мужем, попрощавшись с нами и пообещав навестить в ближайшее время, ну а мы так и гуляли. Вдруг что интересное будет. Было по мелочи, и мы это убирали в новый узел.

Сейчас искали обувь для мамы и Луки. Валенки они по размеру в прошлое воскресенье ещё купили, но вот обувь нет. А деньги закончились. Сначала для мамы нашли отличные зимние полуботики, она ещё и две пары туфель-лодочек приобрела на следующее лето. Не сама, я настоял, больно уже хотелось сделать ей приятное, так глаза загорелись, когда эти туфли увидела. Чуть позже нашли обувь и для Луки, а потом и себе валенки нашёл. В принципе всё, для зимы я себе всё прикупил, как для выхода, так и для школы, так что, отправив маму и Луку к телеге с узлом последних приобретений, велел меня не ждать и ехать домой. Деньги, чтобы расплатиться с извозчиком, у них были. Сам я от рынка собрался отправиться в мой новый дом. Мама это тоже планировала, она там ещё не была. Ничего, разложит покупки по местам, и пусть присоединяется, встретим. А мне побыстрее нужно там оказаться, чтобы побольше работы сделать до наступления темноты. Тем более Тане обещал с вещами помочь, и сначала нужно к ним забежать по пути. Малые, которые тоже дома не усидят, покажут маме дорогу, они вчера в новом доме были.

Выходил я с территории рынка налегке, прикидывая, брать телегу или не брать. По всему получается, что лучше взять и именно тут, иначе где я возле общежития свободного извозчика буду искать? Нет, они, конечно, есть, после того как часть таксопарка отправили в армию, наступило снова золотое время конных экипажей, они выполняли таксомоторные функции, однако найти такого, да ещё свободного, в центре города? Это что-то из разряда фантастики. Мало их ещё, чтобы вот так свободными встречались. Так что телегу надо брать, однозначно. По договорённости с Таней, она или одна из подружек к моему приходу обязательно будет в общежитии, и помогут мне загрузиться. Про телегу я не говорил, скорее всего, до остановки трамвая проводят. Посмотрим по ситуации.

На выходе я стал обходить возниц, когда один парень привлёк моё к себе внимание. Трудно не привлечь, если тебе кладут ладонь на плечо и на ухо предлагают воспользоваться его грузовиком. Мол, плата совсем низкая, а видно, что я транспорт ищу. Что-то мне ситуация совсем не понравилась, более жирных клиентов вокруг хватало, а этот ко мне подскочил, значит, именно я его интересую.

– А сколько стоит доехать до конца Красноармейской? – уточнил я, делая вид, что предложение меня заинтересовало, а сам сканировал взглядом округу.

Пристального внимания к нам я не заметил, но приметил, что пока мы общаемся, он ведёт меня к грузовику. Как-то ловко тот это делал, что я сразу и не заметил. Машин тут хватало, с десяток было, что отъезжали или подъезжали, от брутальных «эмок» до мощных «Захаров», но вели меня к обычной «полуторке» довоенного выпуска с крытым кузовом. По виду вполне ничего, пару лет ей, побегать успела, но не так и много, хорошая машина. Когда мы приблизились к корме, я уже собирался уйти в рывок, как водила цепко ухватил меня за загривок, к нему подскочил второй, тент кто-то откинул изнутри кузова, и меня буквально зашвырнули внутрь. Всё это было проделано так быстро и ловко, что не думаю, что кто-то что-то заметил. Отработано всё было. Как бы я не очередная жертва. Интересно, кто это меня брал, люди Короля? Так их всех вроде взяли. Может, его криминальные друзья из других группировок? Поди пойми.

В кузове, несмотря на полумрак, я рассмотрел троих и сразу понял, откуда ветер дует. Двое знакомых, охранник у старшего воров и сам старший. Третьего молодчика я не знал. Эта тройка почти сразу начала меня крутить, причем, не вырубая, видимо я им целым и в сознании был нужен. Распластали на дне кузова, удерживая руки и ноги. Ловко работали, сразу зафиксировали конечности и, вставив в рот кляп, какую-то вонючую тряпку, стали обыскивать. Двое держали, тот что, обыскивал, самый старший.

– Вот скотина, от нашей добычи почти ничего не осталось, – возмутился он, достав из внутреннего кармана моей куртки тонкую стопку банкнот, после чего злобно ударил меня в живот и затряс ушибленной рукой. Найдя причину повреждения руки, тот радостно потряс револьвером. – Я же говорил, что у него оружие было, а вы мне, пальцем угрожал, пальцем. Нахрапом брал, нагло.

В это время машина слега затряслась, мотор завели, хлопнули обе двери, и мы куда-то поехали, переваливаясь на ямах или колдобинах.

– Откуда у этого шкета шпалер? – удивился третий незнакомый молодчик и велел второму молодцу. – Держи его.

Я так понял он хотел взять револьвер и проверить, снаряжён тот или нет, да не успел, я воспользовался моментом, когда те перехватывали руки, и, вывернув одну, со всей дури ударил второго молодчика в висок костяшками пальцев. Тут важно знать, куда нужно бить, а я знал. Вырубить не получилось, но он поплыл, хватка ослабла. Выдернув из его ладони вторую руку, я взмахнул ею и освободившийся из рукава грузик кистеня впечатался в висок третьего, который пытался прихватить мои конечности. Вот действия старшего мне не понравились. Он взял револьвер за рукоятку, готовясь направить его на меня. Ногами воспользоваться не получалось, и, когда кистень ударил третьего молодчика по виску, похоже убил, то тот стал заваливаться на бок. К сожалению, не на старшего. Яма помешала, на борт завалился, а так на соседа, вооружённого моим револьвером, упал бы.

В общем, после удара я изменил траекторию полета, и кистень, сделав воздухе пируэт, врезал по рукам старшего, отчего тот вскрикнул и выронил оружие. Ещё бы, даже при таком шуме движущейся машины я расслышал хруст костей. Похоже, удар кистеня серьёзно повредил ему правую руку, левой слабо досталось, максимум ушиб. После этого я дважды ударил кистенем во второго молодчика, и этот гад на меня упал, придавив. Я заворочался под ним, в отчаянной попытке освободиться, чтобы снова старшего достать, да куда там, такая туша. Тот как раз револьвер поднимал левой рукой, морщась от боли и со злобой на лице. Казалось бы, всё, сейчас добьёт, да снова колдобина попалась, и того отшвырнуло. Он как раз слегка привстал на коленях, чтобы до револьвера дотянуться, вот его и повело в сторону на яме. Я этим и воспользовался, согнул освободившиеся ноги в коленях и с силой распрямил. От мощного удара в живот у того чуть глаза из орбит не вылезли, настолько их выпучил, и он отлетел к передней стенке кузова.

Кстати, грузовик отнюдь не пуст был, пару мешков, два ящика, несколько канистр. Ещё что-то было, не успел толком рассмотреть. Вот на эти мешки того и откинуло моим ударом. Револьвер он снова выронил. Пока он пытался прийти в себя и отдышаться, удар в солнечное сплетение – это серьёзно, тот только и мог, пуская слюни, по кузову ползать, не осознавая свои действия, я, наконец, освободился от тела и, подскочив к старшему, дважды ударил его по голове рукояткой подобранного револьвера.

Дальше обыскал всю тройку. У третьего молодчика неожиданно нашёл такой же наган, как и у меня, с десятком запасных патронов. А в остальном всё так же, документы, ножи и разная мелочь. Были деньги, и у старшего их было больше всего, включая мелочь. Похоже, это та добыча, что воришки насобирали после того, как я их опустил на предыдущую. Замечу, за дело, нечего мою маму было трогать. Оба здоровяка были готовы, убиты, я проверил – трупы, а старший жив, оглушён, но жив. Так что, воспользовавшись веревками, коими были связаны мешки, я крепко связал его. После этого откинул слегка тент и выглянул, пытаясь осмотреться и понять, где мы. Где-то на окраине Москвы, потянуло свежестью, и я рассмотрел в стороне реку. Кажется, к ней мы и едем. Похоже, эти уроды решили допросить меня, и все концы в воду. Ну-ну, надеюсь, место у них тихое, я сам планировал с ними пообщаться, только на моих условиях. Да и вообще мне одного говоруна хватит.

Время ещё было, я тогда занялся обоими молодцами, снимая с них одежду. Брезгливости не было, одежда справная, продам, хоть что-то заработаю. Или деду отдам, оба примерно его комплекции. Да, так даже лучше будет. Только постирать одежду надо. Должен же я что-то получить в виде моральной компенсации с этих ухарей, поэтому и не побрезгаю. Брезгливость давно ушла, ещё на дорогах смерти. Раздел обоих и в виде узла с обувью отложил добычу в сторону. Заберу потом. Сначала нужно тех двоих, что в кабине сидят, разделать под орех, в идеале грохнуть.

Когда машина остановилась и заглохла, я сразу выглянул. Насколько смог рассмотреть, встали мы на берегу реки, я даже поразился, именно тут я сбрасывал в воду Короля и других двух воров. Тогда дождь был, видно плохо, но ошибиться не могу, то самое место. Похоже, я случайно тогда наткнулся на излюбленное место московских воров, где те от тел избавляются. При наличии транспорта, конечно, а так обычно тело в канализационный колодец кидают. Оба мужика из кабины вышли и подошли к заднему борту, откидывая тент.

– Ну, что нашли?.. – только успел сказать один с вопросительной интонацией, когда оба нагана в моих руках грохнули выстрелами, и те получили по пуле в лоб. Хорошо встали, не промахнёшься.

Я их ждал, лёжа на спине и вытянув руки в сторону заднего борта, так что как только тент был закинут наверх, и показались обе головы, одновременно выстрелил. После этого выпрыгнул из кузова и обыскал обоих, осматриваясь. Вокруг было тихо, никого. Кустарник и ивы. Оба вооружены не только ножами. ТТ и наган, небольшое количество боеприпаса тоже было. Быстро раздев их, пока одежда не успела испачкаться, забросил узел в кузов машины. Таскать эти туши к кромке воды не моё, тяжёлые, так что я решил перепоручить это всё единственному пленному. Тот ещё без сознания был, поэтому я стал изучать, что было в кабине. Сумка с инструментами и небольшим количеством запчастей. Неожиданно гранату нашёл, снаряжённую. Причём противотанковую. Где только достали? Ещё был обрез винтовки Мосина и два десятка патронов к ней. Тут же в сидоре небольшой сухпаёк. Всё это я убрал на место. Потом в кузове полазил. В ящиках оказались консервы, это хорошо, пусть рыбные, но пригодятся, в мешках картошка крупная. Свежая. Наверное, пополняли припасы, когда на меня охоту устраивать начали. В двух канистрах бензин был, в одной моторное масло.

– Хорошая машина, – выбравшись наружу, я погладил переднее крыло, увенчанное фарой.

Документы на машину и наряд у водителя я уже нашёл, как и его водительское удостоверение, теперь понятно, почему тот так нагло ездил, она была приписана к гаражу Горисполкома. Но не думаю, что там о ней знали, я уже успел посмотреть, подняв капот, что номера на двигателе сбиты, так что наряды эти туфта, подделка, но качественная, надо признать. Вот я присел на подножку кабины со стороны водителя и размышлял, прошлые трофеи мне не оставили, что там жалкий велосипед, тем более красный, женский, хотя намёки я давал, но над ними только посмеялись. Дом мой и участок уже перевернули с ног на голову, всё что было, нашли, значит, больше не появятся. Ангар свободен, отгоню машину и запру её в нём, будет для экстренных случаев. Только вот как-то по-тихому нужно всё сделать, чтобы даже родня ничего не узнала. Ангар отличный, доски одна на одну наложены, щелей нет. Хозяин дома позаботился, ну это и понятно почему. А на воротах был брезентовый полог внутри, спущу, и через их щели ничего видно не будет, значит, наличие машины будет тайной. Пользоваться ангаром буду я один, и ключи к нему будут только у меня. Решено, так и поступлю, машина реально нужна бывает, жаль, только пользоваться ею можно будет ночью, ну или в непогоду. А так, когда у тебя есть подобный транспорт под рукой, как-то легче. Можно много планов осуществить. Однако машина всё же только для особых или экстренных случаев, до этого пусть стоит.

Когда я услышал, как зашевелился пленник в кузове, то довольно усмехнулся. Вот и язык, сейчас узнаем, как тот узнал обо мне и как смог вычислить, ну и что им вообще от меня надо. Не обращая на того внимания, я откинул борт и, встав на труп водителя, забрался в кузов, а там, кряхтя от напряжения, перевалил вниз тело одного из молодчиков. Тащить сил не было, приходилось переворачивать с боку на бок. Ну или ноги сперва сбрасывать, потом тело подталкивать к краю. Как бы то ни было, сбросил обоих, и у задка грузовика образовалась горка из раздетых трупов. Потом я подтащил старшого и сбросил его подвывающего от страха вниз. Он лёгкий был, из тех, кого шкетами называют, сам справился. Ещё бы ему не мандражировать, дружки-то убитые лежат и его на них сбросили.

Он как-то быстро сломался, так что, усадив его у левого борта, прислонив к заднему колесу, я начал допрос. Ничего такого тот мне не рассказал, большую часть я до этого понял сам. Описал, как их главарь был зол на ограбление и как приказал найти грабителя во что бы то ни стало, иначе долг повесит на этого старшего и его подчинённых. Да ещё дал своих людей, вот эту самую тройку на грузовике. Оказалось, что один из несунов видел, как мы шли к сортирам, ну и дал моё описание. Искали все, кто был из этой бригады на входах-выходах, и нашли. К счастью для них, я вышел как раз там, где и стояла машина, вот меня и отработали. То, что я ходил к телеге, замечено ими не было, да и вообще явно не в курсе, что я на рынке с семьёй. Зачем ограбил, не знали точно, решили, что просто деньги нужны. Заезжий гастролёр отработал, из молодых. Это была одна из версий. Не без этого, но я пояснил, что взял своё. Тот пацана по моему описанию не опознал, сказал, не из их бригады, но мне это как-то всё равно было. Выяснив ещё некоторые моменты и выжав говоруна досуха, разрезал ему верёвки и, кивнув на тела, велел тащить к реке и сбрасывать в воду. Даже нож дал, чтобы тот бил их по животам и груди. Это чтобы на дно сами пошли, а не всплывали. А сам держал его на прицеле, встав метрах в десяти.

Работал тот быстро, часто поглядывая на меня. Дураком он не был и понимал, что в таких ситуациях в живых обычно не оставляют. Я особо не слушал его разъяснения, что убивать меня и не думали, мол, хотели попугать и, если я работаю в одно лицо, завербовать к себе. Такие лихие парни им нужны. Под дулом револьвера и не такого наговоришь, поэтому я ему особо и не верил. Вот я не оставил свидетелей. Когда он пустил четвёртое тело вниз по течению, встав по колено в холодной воде, я выстрелил ему в голову, отчего он с шумом обрушился воду, и его тело стало сносить течением. После этого я проверил, не оставил ли каких следов, и выбросил разрезанные верёвки следом. Прибравшись в кузове, закрыл его, завязав тент, чтобы нельзя было легко внутрь заглянуть, и прошёл к кабине. Запустить двигатель труда не составило, включил зажигание, поставил на нейтральную скорость и, дёрнув кривым стартером, сразу же запустил двигатель. Отличная машина, но главное, ухоженная.

Проверив уровень топлива, доливать не стал, бак практически полон, так что, устроившись в кабине, немного повозился на сиденье и понял, что буду привлекать к себе внимание невысокой фигурой с узкими плечами. То есть даже в небольшие окна «полуторки» видно, что за рулём подросток. Низко к тому же сижу. Пришлось думать на ходу. Ноги длинные, до педалей дотянусь. Достав из кузова один из узлов, напялил трофейную кепку и куртку одного из бандитов, завернув рукава, длинные оказались. Фуражку, да, слегка помяли и испачкали во время захвата, но я её уже выбил от пыли и выправил, так что убрал, положив рядом на сиденье. Как я уже говорил, ноги у меня длинные, сел на узел, чтобы повыше казаться, но педали всё равно доставал. Так что сделав перегазовку и дважды выжав сцепление, включил заднюю скорость и, развернув машину, тихонько покатил к выезду.

– Эх, сейчас бы дождь не помешал, хороший, а лучше ливень, – весело пробормотал я, крутя баранку, двигаясь по одной из окраинных улочек Москвы, куда я успел въехать.

Дождь действительно не помешал бы в качестве средства маскировки и глушения звуков. Под прикрытием дождя я бы смог в наглую загнать машину во двор, а потом в ангар, и никто ничего не узнал бы. А так план был таков, поставить машину неподалёку от дома, припарковать и оставить, вряд ли кто обратит на неё внимание. А когда Таня ночью уснёт, лучше в полночь, по-тихому всё открою и загоню машину в ангар. Потом всё закрою и домой. Вот такой незамысловатый план у меня был. Выехав на ту улицу, где был перекрёсток с поворотом к моему дому, я вдруг заметил Маринку с Ольгой, что шли у края дороги с полной сумкой от магазина. Только вышли из него. Видимо свежих продуктов купили, хлеба там и остального. Ничего донесут, а я машину пока оставлю. Проехав мимо, догнав их со спины, те на грузовик внимания не обратили, повернул на перекрёстке к дому, рассчитывая проехать дальше, где овраг, и оставить машину там, неподалёку от дома Егора. Если что, соседи подумают, он приехал, а он подумает, что кто-то к соседям.

В общем, машину я прятать решил на виду. А тут, проезжая мимо своих ворот, увидел, что калитка подпёрта палкой, это значило, что дома никого. Это была удача, по-другому не назовёшь. Сразу же выкрутив руль, я остановил грузовичок у ворот, но близко не подъезжая. Они наружу открывались. И сбросив с себя всё, рванул к калитке. Наш тупик был пуст, время обеденное, все по домам разошлись, что тоже мне помогало, свидетелей не было, кроме кур. Ключи со мной были, распахнул ворота, загнав «полуторку» во двор, потом открыл ангар, всё быстро, всё в спешке, и завёл грузовик внутрь. Вплотную к другой стороне ангара, чтобы между задним бортом и воротами было больше места. После этого заглушил хорошо потрудившуюся машину, быстро всё запер, не забыв спустить полог, закрывая изнутри проём ворот, и, выйдя наружу с метлой, стал сапогами затаптывать следы протекторов машины, оставленные на мягкой после позавчерашнего дождя почве, и мести заодно. Успел во дворе прибраться и как раз у ворот суетился, когда заметил, как к нам в тупик завернули Марина с Ольгой. Кстати, дома действительно никого не было, я на всякий случай проверил, мало ли, но замок на двери висел. Добежав до них, взял из рук сестёр тяжёлую сумку и понёс за ними. Описал, что купил, сказал, что скоро остальные должны подъехать, и посетовал, что не смог забежать к Тане в общежитие, но обязательно сейчас пойду.

Тут Марина меня остановила. Оказалось, Таня с соседом успела договориться, Егором, вернее тот сам предложил и всё привезёт одним рейсом вместе с ними. Отлично, мне это на руку. Так что, занеся покупки в дом, я продолжил работать у ворот, подметая и убирая следы. К счастью, сёстры не обратили на это внимания. Только успел домести, как от остановки к нам вывернули мама и малые. Только что прибыли на трамвае. Всё же удачно я приехал, очень вовремя. Хоть высплюсь, не придётся по ночам свои дела проделывать. К моему удивлению я заметил и фигурку бабушки, а мама несла на руках свёрток с Кирой. Понятно, значит, все приехали. Пришлось бежать, брать и на ходу думать, что брать, Киру или тяжёлые сумки из рук бабушки. Кира, он хоть и младенец, но долго не поносишь, тяжело, ещё тут у бабушки были сумки в руках со снедью, так что я долго не думал. Сумки забрал.

Малые в дом убежали, Киру мы оставили под присмотром Луки в зале, а я стал показывать маме и бабушке участок с домом. Про ангар сказал так, мол, ключи дома оставил, как-нибудь в следующий раз покажу, а остальные постройки показал, тщательно всё описав и разъяснив, так что мама стала помогать Марине собирать на стол, мы ещё не обедали, рассчитывали тут покушать, а бабушка стала в шкафу копаться, вещи постиранные и выглаженные осматривать. Подбирала, что деду забрать. Ей я принёс все четыре узла с трофейной одеждой, добытой сегодня. Сказал, что в сарае нашёл. Осмотрели и признали годными. Только постирать нужно, видно, что ношеные.

Сам я тоже без дела не сидел. Ворота закрыл и стал возиться с дровами. Похоже, вчера вечером и за утро Егор всё остальное перевёз. Я посмотрел, ларь для угля снова полон. Так что раскладывал их на место, забив дровяной сарай доверху. Только успел это сделать, больше часа ушло, да мне ещё Димка помогал, только вооружился одноручной пилой, чтобы ветки кустарника сирени начать распиливать, как послышался шум мотора и у ворот прозвучал несколько раз звук клаксона. Егор приехал с девчатами. Распахнув ворота, подсказывая ему, помог подогнать машину задом к самому крыльцу. Тут началась разгрузка. Быстро всё сделали, часть на крыльце оставили, часть в дом занесли. Мама, познакомившись с соседом, пригласила его к столу, но тот отказался, жена ждала, выгнал машину и поставил у своего двора. Видимо решил пообедать, и на работу. Несмотря на выходной, он был в разъездах. Хорошо, что машину во двор загоняли, если где следы и остались, он их прикрыл своими следами.

С приездом квартирантов всех позвали к столу, так что, отмывшись под рукомойником, между прочим, меня дважды за водой к колонке гоняли, нет, надо водопровод проводить, мы сели за стол и ещё раз отметили, заодно пообедав, такое приобретение. Хорошо посидели, но потом занялись делом.

Следующие три дня я жил как обычно, ни разу не посетив ангар, но работая на участке, хотя и был насторожен, нет ли где наблюдателей. Если были, то моя афера с машиной не выгорит. Но день шёл за днём, я учился в школе, наконец, впервые дал два концерта в ближайшем госпитале, ну и занимался делами. Один раз даже на охоту скатался на велосипеде, чему лайки были несказанно рады. Тоже хотели проветриться, поохотиться. Именно благодаря их такому энтузиазму, удалось добыть трех белок и двух упитанных зайцев. Все шкурки, правильно обработанные, я сдал куда нужно. Особенно беличьим обрадовались, из них собирались шить рукавицы дал наших лётчиков дальней бомбардировочной.

Пусть шьют, главное налог на шкурки как охотник я сдаю вполне благополучно, даже с небольшим увеличением, за что мне уже объявляли благодарность.

Всё это длилось до четверга, когда меня снова нашёл старый знакомец Лабухин. Так же в школе, только в этот раз не на спортплощадке, мы ещё там занимаемся, а в классе. Заглянул во время перемены.

– О, к нам гость, – первой заметила его в дверном проёме Марина, ткнув меня острым локотком под ребра. – К тебе пришёл.

Про уплотнение класса я уже говорил, вот и к нам подсадили новенькую. Девчонку. Я теперь сидел между нею и Мариной. Так что мы и так за тесной партой сидели втроём. В принципе учиться можно, если привыкнуть. Вот мы и привыкали. Не совсем удобно, но уже как-то приспособились.

– Доброго дня, Константин Львович, вы ко мне? – поинтересовался я.

При появлении чужака в классе наступила, можно сказать, оглушающая тишина, хотя до этого шум стоял такой, что разговаривать приходилось, повышая голос.

– Да, Александр, выйдем? Поговорить нужно?

В это время прозвенел звонок, на что я указал, но помредактора ответил, что с директором он уже договорился, сейчас как раз она вела урок, так что, выбравшись со своего места, я вышел вместе с гостем в коридор. Директор поздоровалась, проходя мимо, но ничего не сказала и прошла в класс. Похоже, он действительно договорился. Постепенно шум в школе стихал, начались очередные уроки. Между прочим, у нас последний, потом домой, и будет учиться вторая смена. Какая нагрузка на учителей, хотя из беженцев вроде начали ещё набирать, для второй смены. Двое новеньких точно были, но уроки они у нас не вели.

– Как дела, как живёшь?

– Нормально, жаловаться не на что. Что-то случилось?

– Да нет, как обычно, сегодня срыв эфира, окно образовалось, решили тобой заткнуть. Тем более к нам тонны писем приходят с просьбами повторить многие песни, причем, чтобы ты снова исполнял. Очень у тебя, Саша, много поклонников образовалось. А песни у тебя действительно хорошие.

– Ну да, слышал я по радио, как некоторые певцы и певицы мои песни исполняют. Между прочим, даже не спросив разрешения.

– Ой да ладно, война.

– Война, а бардак разводить не надо. Всё равно как-то подло выглядит, как будто они их у меня украли.

Когда я это говорил, по моим губам скользнула усмешка, но Лабухин этого не заметил, да и не нужно мне это было, так, свои мысли о плагиате. Хотя я сам хорош. Ладно, хоть все эти песни я успел зарегистрировать в нужной службе.

– Это ты с главредом говори на эту тему, ему указание сверху пришло. Я о другом сказать хочу, у тебя полчаса времени только на песни. Начало эфира в восемь вечера. Но ты приезжай пораньше, часов в пять, у нас будет собран совет, послушать решили, какой ты юморист. Если что понравится, выпустим сегодня вместе с песнями пробно. Всё что хотел, сказал.

– Это да. Кстати, что там с призами?

– Ах да, призы. Наверное, слышал имена победителей?

– Да, конечно.

– Во Владивосток я лично летал попутным самолётом и вручал подарок на работе победительнице. На фронт улетел военный корреспондент, он и вручит. У меня лично всё хорошо прошло, торжественно, только обратно долго добирался на поезде. Вчера вернулся. А так, просили тебе передать большую благодарность. Вот, передаю.

– Спасибо.

Ещё немного поговорив, мы разошлись. Лабухин по своим делам, а я в класс. Ученье свет, как говорится.

Месяц и двенадцать дней спустя. Одиннадцатое ноября

1941 года. Москва. Дом Поляковых. 16 часов дня

Оббив ноги на входе, я ещё прошёлся дополнительно по валенкам веником, специально стоявшим в сенях. Миновав кухню, зашёл в свою комнату и стал собираться, открыв два шкафа: бельевой и оружейный. Путь предстоит долгий, нужно подготовиться ко всему. За последние два месяца время пролетело как-то не заметно. Больше схваток с бандитами не было, они как будто забыли обо мне. Кстати, я чуть позже встречался с тем следователем, и тот сообщил, что Король не сам действовал, навели его на меня недоброжелатели в верхах. Какие – он не говорил, но признал, что их серьёзно прижали, а некоторые потеряли свои места, кто на лесоповал, а кто и на фронт отправился. Значит, не один был.

Я у себя в ангаре организовал неплохую мастерскую и работал. Машина у меня там как стояла, так и стоит, о ней никто не знал, в ангар я никого не пускал, моя вотчина. Машина не пригодилась, откровенно говоря, Егор все проблемы снимал, когда была у него такая возможность, но всё равно терять этот трофей не хотелось. Стоит и ладно, всё равно когда-нибудь пригодится. Жаль, движок на ней откровенно слабый, на баркас не поставишь, но была у меня одна идея. О ней чуть позже.

Ну а о жизни я скажу так, она у меня вошла в привычную колею. Учился в школе, выступал на радио с песнями или юмористическими рассказами с анекдотами, даже время эфира в определённые дни недели своё, там было много свежих, так что встречали анекдоты с охоткой. Известность моя, надо сказать, росла, что меня не особо радовало. Много раз подкатывали ко мне, что нужно произнести патриотичную речь тут или там. В общем один раз скатался, а в следующие разы всегда твёрдо отвечал – нет. Не моё.

Учился, дважды в неделю в двух госпиталях небольшие концерты дал, радиовыступления, ну и по дому дела, как же без них. Наконец открыли выставку с моими фото на дороге смерти, большие, качественные с описанием, где снято и кто на снимках. Выставка пользовалась огромным успехом. Мы при торжественном открытии присутствовали всей семьёй, по приглашению. А так туда и бойцов водили перед отправкой на фронт, что хорошо мотивировало их. Про охоту я тоже не забывал, хотя бы раз в неделю обязательно. Так что свежее мясо на столе было. Участковому своему иногда тушку зайца отправлял с кем-нибудь, бонус к столу. Тот же Пахомыч, мой старый участковый, тоже не обходился без таких приятных подарков. Да и жена у него часто у нас бывает, говорил же, они с мамой подружки. А так они переехали в квартиру сослуживца Пахомыча и жили там. Мы у них на новоселье были.

Мама училась. Вечерами или в воскресенье только дома была, дед работал через день. Бабушка по дому и хозяйству. Изредка к Тане ездили проведать, вкусностей завезти, яиц или сала. В общем, нормально жили, я бы даже сказал хорошо. По крайней мере, куда лучше, чем многие другие беженцы. Сравнить было с чем. Всё это при том, что немцы, усилив свою группировку, двигались к Москве, и некоторые дивизии вермахта уже находились где в двухстах, а где и в ста пятидесяти километрах от окраины Москвы. Начались строительства баррикад, узлов обороны по Москве. Я в этом не участвовал, своя жизнь, больше давал настрой на оборону в своих передачах. Сталин один раз отзвонился после особо разгромной передачи о действиях немцев, передавал благодарность за рассказы и военные песни. Я с того первого раза с ним так и не встречался, да как-то и не нужно. Что плохо, Ленинград снова в блокаде, но в городе остались только нужные специалисты, рабочие заводов, остальных успели эвакуировать, и того геноцида жителей, как в моей истории, уже не будет. Хоть в чём-то рад за свои действия с теми письмами. Хм, неделю назад ещё одно письмо отправил, в основном это казалось внешней политики.

Песни мои, конечно, выстрелили, ещё бы их в той моей жизни слушали целые поколения, отшлифованные, доведённые до полного идеала. Ранее я пел то, что помнил, и сказать, что у меня был прямо такой большой репертуар, не могу. Однако ещё на дороге смерти, пока мы двигались к Москве, удивительное дело, но я стал замечать, что тексты и мелодии некоторых песен, которые я слышал давно, даже в раннем детстве, и также давно подзабытые, как-то сами собой всплывают в голове в полном объёме. В первое время ещё напрягался, пытаясь полностью вспомнить песню и наиграть её, чтобы закрепить результат, а в последнее время и напрягаться не нужно, сама всплывает.

Я тут на днях прикинул, подчитал, и получается, что я уже сейчас могу по памяти исполнить порядка полутора тысяч песен, и это ещё не предел. Эти два месяца я уже трижды с мамой ходил в соответствующую организацию, мы чуть не своими там стали, где мне оформляли авторство. Помногу не носил, по двадцать-тридцать песен, так что я сейчас владел на законных основаниях ста тридцатью шестью песнями, и у меня уже был готов четвёртый список с нотами.

Музыкальная школа. Нет, я про неё не забыл и честно после уроков шёл постигать новое для меня. Однако ещё на первых порах я договорился с учительницей о сокращении объёма обучения. Та проверила мои способности в музыке и согласилась с моей просьбой. Мы проходили в основном только нотную грамоту, и нам хватало часа каждый день на уроки. Вон, последнюю неделю начались музыкальные диктанты. Я всё схватывал на лету, несмотря на то, что в музыкальной школе бываю всего по часу, учусь, получаю новые домашние задания и сдаю старые. Плотный график, но успеваю, хоть в нотах стал разбираться, теперь и музыку буду записывать, и относить в соответствующую организацию для авторства.

Исполняемые мной песни пошли, не без этого, уже достаточно певцов и певиц пели их и на радио, и на разных концертах, даже бригады стали ездить по фронтам. Авторские потекли хоть и небольшой, но полноводной рекой, есть на что жить. Три дня назад вышел первый альбом пластинок с моими песнями. Только с моими, но с разными исполнителями. Я успел урвать тридцать штук. Шестнадцать уже разошлись по знакомым и друзьям, остальные пока держу, можно сказать – НЗ. Я не скажу, что исполнение местных именитых певцов мне нравилось, в некоторых случаях испорчено произведение было так, что терялся сам смысл. Это на мой взгляд, хотя народу всё равно нравится.

Я первое время не лез, но однажды всё же не выдержал и, добравшись до концертного зала, где шла репетиция, поговорил с одним мэтром. Этот «профессионал», что через губу со мной разговаривал, в достаточно хамской манере попросил не лезть в те дела, в которых ничего не понимаю. Мол, он своим опытным глазом видит, как надо исполнять. Да ещё нагло присвоил себе музыку для песни, мол, он туда правки внёс. Нет, обиду я не затаил. Какая обида, о чём вы? Я в ярости был. Вот и решил его проучить. Тот исполнял песню «На безымянной высоте», испортив её, честно говоря. И что сделал я? Набрал ребят из своей музыкальной школы, частично со своей улицы, было двое фронтовиков, списанных по ранению, один на аккордеоне отлично играл, другой гитарист. Маму призвал как исполнительницу, и мы неделю тренировались. Всё свободное время угрохали, однако смогли добиться того звучания, что нужно. Специально репетировали в небольшом помещении музыкальной школы, вроде студии, чтобы на месте не теряться.

Когда получаться, на мой взгляд, стало отлично, то на очередной музыкальный эфир, я там лично исполнял некоторые песни, пришёл со всей толпой. Правда, надо сказать, выслушав, как мы исполняем, нас цензура пропустила. Мама тогда, помнится, сильно волновалась. И вот когда я вёл эфир, отошёл от написанного сценаристами текста и поговорил об исполнении другими певцами моих песен. В основном претензий не было, хорошо исполняли, но были и те, за которые обидно, мол, так испоганить песню, это суметь надо. Прошёлся по профессионализму тех, кто всё это готовил, и попросил поставить пластинку с уже набившей оскомину песней, испорченной на мой взгляд. Её поставили, и я вместе с радиослушателями полностью её прослушал в записи. После чего объяснил, что, сочиняя песни, я слышу их целиком, и те, кто их готовит и исполняет, следуя моим указаниям, исполняет правильно, но так делают не все, некоторые «профессионалы» настолько уверены в себе, что напрочь испортили некоторые мои песни, и помянул того мэтра. И вот попросил радиослушателей послушать, как правильно должна звучать «На безымянной высоте».

Мама тогда в студии успокоилась и просто великолепно спела, сильный голос, до дрожи и мурашек пробирал, а моя группа, честно говоря, толком не сыгранная, наиграла тоже на отлично, выложившись полностью. В общем, песня выстрелила, разницу между исполнением заметили даже те, кто не имел музыкального слуха. Ну а я ещё раз по тому мэтру прошёлся, и всё. В прямом смысле всё – я уже два эфира пропустил, как мне сказал главредактор, по его линии прошёл приказ сверху пока передачи с моим участием прекратить. И песенные, и юмористические. Не понравилась верхам такая критика, причём явно правильная. Совсем не понравилась. Видимо у того мэтра серьёзная поддержка в верхах, раз меня так легко выкинули из эфира, ну да ладно. Зато время лишнее появилось, на себя трачу, всегда нужно искать хорошее в происходящем.

А песня та реально выстрелила, я это по обеим своим школам понял, многие подходили, кто меня знал, и сообщали своё видение. Даже звучали такие предложения, мол, этих мэтров пинком под задницу, а меня – готовить песни, чтобы они звучали, например, так, как её пела мама и играла моя группа. Дошло до того, что нас попросили исполнить её в доме культуры для призывников, и мы вчера всем коллективом туда скатались. Там уже мама всем командовала. Тоже хорошо спели, зал имел отличную акустику.

Отец теперь постоянно был на связи через военную почту. Письма ему писали за неделю несколько, ну и он раза четыре в месяц присылал, уже не плохо. Отец у нас не большой любитель бумагу марать. Последнее письмо было шесть дней назад, и стояли они всё так же у Старой Руссы. А тут вот в чём дело, один из раненых, поступивших в госпиталь, где я час назад давал концерт, оказался из дивизии отца, которую как раз в течение двух последних суток перебрасывали в полном составе под Москву. В общем, отец не так и далеко, и я решил твёрдо скататься к нему. А что мне семьдесят шесть километров преодолеть? Ну, заодно и другие планы решу.

А выезжать нужно сейчас, стемнело, самое время. На ночёвку остановлюсь в деревушке под Москвой, как раз там к вечеру буду. Места для постоя должны быть, она далече от дорог, глухие места. Тем более возможность была, перед радиослушателями я был свободен, раз мои выступления отменили, а в школе Марина сообщит, что я, например, заболел. В мызыкалку тоже забежит, а я за это время скатаюсь к бате.

Готовился я к подобному походу уже давненько. Мама сшила белый маскхалат, у меня были заготовлены вещи, некоторые сам шил или делал. С месяц назад на рынке я купил широкие охотничьи лыжи и большие охотничьи санки. В прошлый выход на охоту брал их с собой, нормально, к поясу сзади привязаны, и я тянул их за собой, много груза не увезёшь, но всё равно прилично получается. У меня была палатка, та самая, трофейная с бронетранспортёра, вот её я беру с собой. Ватное одеяло для постели, одно шерстяное, подарки отцу, несколько грампластинок думаю взять, пригодятся, посуда и продовольствие. Еду для лаек не забыть, они все со мной идут. Если не заночую в деревне, с ними и в лесу не пропаду, даже при тех морозах, что вокруг стояли.

Пока о том, что я решил прогуляться к отцу, в доме никто не знал. Дед вон зашёл, громыхая пустым ведром, он сегодня отдыхал. Бабушки нет, в основном она пропадала в той половине, где мама с остальными проживала, Киру нянчила, а сейчас, наверное, ужин собиралась готовить. Скоро мама придёт. Сейчас снег везде, велосипедом она не пользовалась, на трамвае ездила постигать науку медика. Конечно, не сообщить всем о своих планах я не мог. Не думаю, что меня попытаются удержать, несмотря на то, что уже стемнело и мороз стоит, если я говорил, что дойду, значит дойду. Смог я за этот год составить о себе мнение человека слова.

Ещё одна причина отправиться на передовую к отцу была, конечно, в баркасе. Когда я заимел имущество Бирюкова, среди него имелся и лодочный сарай. Про дом в Горьком я тоже помню. Как каникулы начнутся, так и скатаюсь. Скоро должны быть. Мы с дедом изучили этот сарай, как только выдалось свободное время. Ну что я могу сказать: сарай как сарай, даже высокий, обычная на вид деревянная, крепко сбитая коробка. Мы туда чуть позже нашу лодочку перегнали, сняли мачту и заперли. Внутри всё равно ничего ценного не было, а если что и было, то милиция забрала. Так что наша лодочка зимовала в том сарае. Вот баркас там не уместится, поэтому как стоял он на нашем частном пляже под склоном, так и стоит, я изредка проведываю его. Проблема с мотором всё так же не решена, вот я и решил на передовой, если найдётся возможность, позаимствовать его. Если сам не найду, обращусь к командиру дивизии, где служит отец, с такой просьбой. Есть же где-нибудь расстрелянные с воздуха автоколонны, ещё не обобранные. Мне нужен целый двигатель от грузовика, желательно ЗиСа, причём с документами. Мол, «от командования такой-то дивизии подарок Полякову А. К». Это чтобы не отобрали ушлые тыловики. Это всё планы, а по сути дела посмотрим. Главная моя задача отпросить отца у командования на побывку домой хотя бы на неделю. На это и буду упирать, когда с мамой поговорю, иначе не отпустит.

Дед в соседней комнате возился с печкой, дрова подкинул, холодно на улице, морозы, и ко мне зашёл, чтобы подтопить, ведь Кира за стенкой, тут всегда печка тёплая. Он удивлённо разглядывал тот беспорядок, что я устроил, отбирая нужные вещи.

– Собрался куда? – разобрался тот в причинах беспорядка.

– Да. Чуть позже расскажу. Сейчас идём в половину мамы, там всем сразу и расскажу, чтобы это не делать несколько раз. Кстати, она не пришла?

– Пока не видел, но должна уже быть.

– Ага.

Из вооружения я брал свою излюбленную мелкокалиберную винтовку, запас патронов, который я недавно пополнил, да там же куда шкурки сдавал, выделили, ну и наган с запасом патронов. Ещё брал пару гранат с леской для растяжек, про ножи и говорить не стоит. Пожалуй, всё? Хотя нет, Браунинг Короля возьму, так же на ноге закреплю. Удобная штука для крайних случаев. Тот сидор, что в амбаре у соседа участкового спрятал, я давно уже перепрятал. Часть оружия тут, в тайниках, часть в том новом доме, где Таня с подружками уже полностью освоилась и проживала.

В остальном вещи собраны. Что ж, пора идти. Мама уже пришла, покормила Киру, и мы уселись за стол, полдничать. Время пять часов уже. Ел я быстро, плотно набивая желудок. На мясо и сало налегал. Лаек я уже покормил, выдав тёплого варева – похлебки с накиданным туда старым хлебом, так что думаю, они тоже готовы к походу. Теперь самое главное, поговорить со своими. Когда мы приступили к чаю, а некоторые ещё ели, я сказал:

– Новости есть об отце. Его дивизию под Москву перекинули, и не так и далеко, в семидесяти километрах находится. Я решил его проведать. Отправлюсь сейчас с лайками. Маршрут уже приготовил, ночевать буду в деревне, завтра к вечеру буду у отца. Главное успеть, чтобы их часть снова не отправили куда-нибудь. Если получится, постараюсь уговорить командира дивизии дать отцу отпуск, всё же дом рядом. Надеюсь, мне не откажет. Вот это моя основная цель. Выхожу через полчаса, вещи и оружие, свою охотничью винтовку, я уже приготовил. Всё, что хотел сказал, теперь вам слово.

Да уж, такого я не ожидал. Конечно, новость о том, что отец уже где-то рядом, многих воодушевила и даже обрадовала, но шум стоял за десятерых. Ещё и мама тут прямо говорила, что никуда меня не отпустит, тем более ночью. Пришлось громко хлопнуть ладонью по столешнице.

– Вы не поняли. Я не прошу совета, идти мне или нет, я иду, и вы меня не остановите, просто примите это как данность. Я успел уже обдумать всё и прикинуть, есть ли у меня шансы дойти, и по всем прикидкам они очень высоки, поэтому я иду. У вас мало времени, через полчаса уйду. Приготовьте подарки отцу. Деда, нужен шмат солёного свежего сала, поищи хороший окорок, думаю, отцу он придётся по нраву. Бабуль, батя – охотник, готовить умеет, собери пару связок сушёных грибов и разных приправ. Остальные пишите письма, передам… Марин, тебе отдельная просьба, нужно будет сообщить в обе школы, что меня не будет несколько дней. Причину сама придумаешь. Про болезнь лучше не надо, узнают, что не правда, доверять перестанут. Просто скажи, что на фронт уехал на несколько дней, допустим с выступлениями. Гитару я брать не буду, но думаю, на месте мне её найдут, так что это почти правда, выступать перед фронтовиками точно буду. Просто не отпустят без этого, по своему опыту знаю.

После моего такого спича особых возражений больше не было, и я уже спокойно стал собираться. Набрал немного продовольствия с собой, дня на три, на себя и псов, дед санки проверил, добротные, крепкие, потом мы во дворе вместе всё на них грузили, связав верёвкой и накрыв куском старого брезента. Немного всё же тяжело получилось, но думаю, дотащу. Я из-за этого и палки лыжные взял. Сам я оделся хорошо: утеплённое нижнее белье из рубахи и кальсон, двойная пара шерстяных носков и валенки, ватные штаны, свитер, телогрейка, бабушкины вязаные перчатки, поверх них меховые рукавицы. Потом поверх белый маскхалат, сверху белый треух. За спиной сидор. На санках лежал тулуп. Это если замерзать буду или ночевать в лесу. Всяко может быть.

Потом было недолгое прощание, я честно предупредил, что отсутствовать буду минимум три дня, максимум неделю. В общем, рано пусть не ждут. Фонарик был, под телогрейкой, чтобы не замёрз, но он мне пока без надобности, это на крайний случай. Лайки, подзываемые свистом, радостно скакали вокруг, они ещё не догадывались, какой длинный путь нас ждёт. Ничего, вся четвёрка вокруг, никто не отстал, доберёмся. Хм, а Шарик как сидел на цепи у деда с бабушкой во дворе, так и сидел. В новый дом переводить мы его не стали.

Я двигался, на лыжах, работая палками. Двигался через Москву, но окраинами, не выезжая на центральные улицы, где хватало баррикад и патрулей. Через районы с частными домами шёл, везло, удавалось так проходить, чтобы на глаза патрулям не попадаться. Комендантский час начался, когда я уже покинул территорию Москвы. Бежал на лыжах, практически не останавливаясь, изредка переходя на шаг, чтобы перевести дух. Лайки уже не носились, вокруг всё обнюхивая, после редких охот они немного разжирели, начали форму терять, вот этот наш поход их и встряхнёт, а сейчас шли сзади по моей лыжне, вывалив языки и часто дыша. Притомились уже. Ничего, втянутся.

На выезде из Москвы меня всё же тормознули, обыскивать не стали, посмотрели на винтовку, а я сказал, что состою в охотведомстве и сейчас иду к бабушке в деревню, и меня отпустили. А документов всё равно нет, какие документы в двенадцать лет? Это после четырнадцати комсомольский билет дают, для некоторых деревенских единственный их документ. А так антураж сработал, собаки, лыжи, винтовка, мальчишка-охотник. Бывает и такое. Так что отпустили легко без всяких проверок. Дальше согласуюсь с картой, я её купил на рынке, довольно подробная, хотя и старая, тридцатых годов, свернул с дороги на снежную целину и стал напрямую прокладывать дорогу к деревне, изредка поглядывая на компас. Мне тут нужно пять километров пройти, три из них по полю, а дальше по лесу, а если по дороге, то крюк получается почти в шестнадцать километров. Оно мне надо? Вот и я думаю, что нет, тем более по такому нетронутому снегу, что скрипит под лыжами и санками, ходить я умею. Лайки в принципе тоже учёные, строго по лыжне за мной идут.

Поле я прошёл достаточно быстро, оставив в стороне искорёженные остовы двух зениток. Самой батареи тут уже не было, видимо перенесли в другое место. Там виднелись присыпанные снегом пустые ящики, в основном повреждённые, а так сами зенитки, остов сгоревшей машины и всякая мелочь вроде воронок. К остову грузовика я даже не дёрнулся, мало того, что тот сгорел, так ещё, похоже, попадание в кабину было, ничего не осталось, рама да обода от задних колёс. Сам не сразу понял, что увидел. Шёл, прикидывая маршрут так и эдак. У меня их три было, можно соскочить на какой-то из двух других, если первый будет недоступен. Насчёт деревни я думаю, она без военных должна быть. Стоит в центре крупного лесного массива, зенитчикам там делать нечего, тыловым частям тоже. Далеко от дорог, значит, одни местные жители. Постучусь к кому-нибудь и переночую.

Тут Белка сзади зарычала. Уже по этому рычанию я понял, в чём дело, добычу почуяла. Остановившись, я обернулся и по повёрнутой голове определил, куда она смотрит.

– Зайца учуяла? Это ты молодец. Вижу-вижу косого.

Сняв с плеча винтовку, ремень через голову перекинут был, не совсем удобно для быстрого использования, я прицелился и выстрелил. Ушастый, что привстал на задних лапах, рассматривая нас, упал ничком. Сто пятьдесят метров, да тут докинуть можно. Совсем ничего не боятся. С той стороны окраины Москвы, где я живу, таких уже не осталось, подчистил территории, приходилось подальше уходить. Теперь знаю, что вот тут неплохие охотничьи угодья.

Псы сразу рванули за добычей, это их работа, а я, присев, отстегнул лыжи и стал готовиться к разделке. Полкилометра всего до опушки леса не дошёл, и уже первая остановка. Когда Волк принёс в клыках добычу, я отблагодарил его и Белку сухариками, что носил специально в кармане, лайки их любят. Воду для разделки использовал из фляги, она, как и фонарик с револьвером, под телогрейкой была, тёпленькая. Так что, закончив с этим делом, убрал отмытую тушку в специально подготовленный мешок, а тот на санки. Пока я отмывал руки и собирался, тушка висела мокрая на одной из воткнутых в снег лыжных палок и, когда я уже был готов к движению, успела промёрзнуть на лёгком ветерке, покрывшись слоем льда. Это хорошо сохранит её. Войдя в лес, пошёл уже осторожнее, сторожась. Ходить по лесу зимой, да ещё ночью, это уметь нужно. К счастью, я умел и шёл хоть и осторожно, но достаточно бодро и быстро.

Пару раз лайки подавали сигналы, что что-то чуют, но я шёл дальше, отвлекаться уже не мог, весь резерв времени на того упитанного зайца потратил. Шкурку его взял, кому из деревенских предложу, в принципе и зайца я для этого же брал, в качестве оплаты. Чтобы ещё утром супчику сытного сварили не только мне, но и собакам. Добыча хороша, не думаю, что кто-то откажет. Когда я преодолел лес и вышел на опушку, то сразу рассмотрел помигивание свечи в одной из хат, похоже, кто-то не спал, вот мы и двинулись дальше. Ветер не сразу от нас дуть стал, поэтому деревенские псы поздно начали подавать голос, а уж потом, особенно когда Белку почуяли, устроили шум на всю деревню. Хорошо так пробудили местных. Многие уже спать должны были.

Выбравшись на дорогу, накатанную санями, направился дальше по ней, тут метров двести до околицы было. А когда сблизился с ней, неожиданно услышал:

– Стой, кто идёт! Стой, иначе стрелять буду!

– Я тебе выстрелю промеж глаз, стреляльщик хренов, – возмутился я.

– Так бы и сказал, что свой, – обиженно пробурчал часовой. – Это из-за тебя, что ли, столько шума?

– Из-за меня. Псы у меня охотничьи, сучка есть. Вот её и почуяли. Вон как надрываются.

– А сам что так припозднился? Местный?

– Можно и так сказать, недалеко живу, да вот опоздал с охоты. Тут у кого переночевать можно, я местных не знаю?

– Ничего себе. А ты не боишься в таком возрасте по ночам по лесу один ходить?

– Ну, вообще-то я не один. К тому же я охотник, отец лесником был, обучен. Для меня лес отец родной, что ночью, что днём. Просто далеко ушёл и засветло к своим не успел, решил тут переночевать.

– Ясно. Наша часть только три избы заняла, вон те крайние, в остальные стучись.

– Ага, ясно, спасибо.

Двинул дальше, зимой благодаря снегу всё же светлее, так что я смог рассмотреть молоденького бойца. Мне его даже жалко стало, в тоненькой шинельке да на таком морозе. Ладно, хоть валенки были, но и в них он притоптывал, думаю, часовых тут часто меняют, чтобы не помёрзли. Пройдя дальше, на другую сторону дворни, выбрал домик не такой большой, судя по дымку из трубы, жилой и стал стучаться в сенные двери. Меня привлекло ещё в этом доме то, что собаки не было, проще будет. Открыла старушка, оказалось, не спала, иначе не добудился бы, услышала и вот почти сразу вышла. Договориться о постое труда не составило, причём она предложила ночевать в её баньке, топила сегодня, ещё теплая, выстудиться не успела. Я легко согласился. Честно отдал ей и шкурку, и самого зайца, договорившись о завтраке для меня и собак, а сам, раздув угли в печке бани и подкинув нарубленного валежника, что тут был заместо дров, убедился, что санки и остальные вещи в предбаннике в порядке, устроился на полке. Её хватало, чтобы вытянуть ноги. Лайки спали на полу внизу, со мной. Вот так устроив лежанку, я спокойно уснул, накрывшись полушубком.

Разбудила меня возня в предбаннике и стук в дверь. Хозяйка будила. Утро, светать скоро начнёт, завтрак вот-вот будет готов. Топить печь я не стал, хотя за ночь банька успела остыть, выпустил лаек на улицу, им освежиться надо, и долил воды в миски, вчера они всё выхлебали, что дал. Сделав зарядку, я собрался, часть вещей сложил на санки, ну и сам оделся для похода. Поел я в избе за хозяйским столом, довольно сытную и вкусную похлёбку из зайчатины, лайки в сенях своими мисками шумели, насыщаясь перед походом. Хлеба не было, так я свой слегка подмороженный достал. Разогрел его на печи, чтобы резать можно было. Он из-за того был немного сыроватый. Но ничего, и мне и хозяйке пошло только так. Даже собакам в похлёбки накрошил.

Когда мы уже закончили и пили чай, тоже мой, у хозяйки его не было, морковный пила, я услышал ворчание собак, и чуть позже к нам постучались. Оказалось, немолодой кряжистый сержант пришёл из той части, что тут стояла, часовой при разводе караула сообщил обо мне. Сержант кадровый, это сразу заметно. Опросил меня, я назвался вымышленным именем, пару раз в Москве так было, назывался настоящим, так еле вырываться удавалось, да и то не сразу. Чуть не затискали, так что я пока опасался опознаваться. Узнав, что я тут проездом, возвращаюсь в своё село, он спросил, откуда я, и немного пообщавшись, охотно согласился похлебать хозяйский супчик. Кто это такие, я уже знал. Тут пост воздушного наблюдения был, сами работники, включая радиста, ну и охрана. На этой охране так же поиск сбитых немецких лётчиков, о чём сержант гордо говорил. На их счету уже двое отловленных. Почему они в лесу сидят, не совсем понял, но сержант разъяснил. На опушке у деревенской околицы высокая ель, там на верхушке пост наблюдения, где бойцы сидят днём и ночью. Слушают. По телефону прямая связь с избой, где радист и командир жили, так что, если что, услышат, сразу шёл сигнал дальше. Молодцы, неплохо устроились. Я вышку как-то не приметил, не подумал, что нужно вверх смотреть, а наблюдатель голоса не подавал, не обнаруживал себя.

– Значит, Матвей тебя зовут? – сделав глоток чая, тот хитро взглянул на меня. – А я ведь тебя сразу узнал по той фотографии из газеты, где ты оружие передавал бойцам коммунистического батальона. Хорошее фото, не спутаешь. Чего другим именем назвался-то и тут чего делаешь?

– К отцу еду, узнал, что их часть сюда перекинули, на Московское направление. Нужно успеть, пока куда в другое место не отправили. Ну а то, что имя другое говорю, слава – такое дело, не всегда помогает. Может задержать в пути.

– Молодец, – серьёзно ответил сержант. – Достойный сын. Кстати, раз пока время есть поговорить, уточню. А почему твои передачи пропали? Мы все у радио собирались, слушали их, так там другое стали передавать.

– Тот мэтр, которого я неделю назад ославил за отвратительную аранжировку моих песен, нажал на рычаги, ну меня и сняли.

– Вот скот, – ругнулся сержант и, спохватившись, виновато глянув на активно греющую уши хозяйку, добавил: – Как твоя мама исполнила «На безымянной высоте», песня у меня сразу стала самой любимой. И не у меня одного, первую версию я действительно сравнивал с исполнением твоей мамы, отвратительно, тут ты был прав.

– Да он почти всё испортил, что аранжировал. Я только на одной показал, а исправлять нужно все, что он испоганил. Мы с мамой и коллективом решили этим заняться. Думаю, на радио ход мне уже закрыт, будем исполнять в госпиталях. В ближайших госпиталях от дома, где живу, я иногда устраиваю концерты, раненым нравится. Иногда задерживаться приходилось, что-то повторять, не отпускали.

– Это ты молодец.

– Ладно, время не резиновое, не растянешь, а мне пора, – вставая, сказал я.

– Я рад, что мы познакомились, – протянул сержант руку, и я крепко пожал её.

Тот сопроводил меня до околицы и стоял, смотрел, пока я не скрылся в лесу. Днём можно идти по лесу быстрее, тем более часть пути я сократил, двигаясь по санному следу, но потом дорога свернула, а мне обратно в Москву не надо. Вот и пошёл напрямки. По пути я планировал что-нибудь добыть, так что, когда снял винтовку с ремня, убрав лыжные палки в санки, лайки стали бегать вокруг, принюхиваясь, и одна что-то унюхала. Лиса. Не то, отпустим, та унеслась рыжей молнией из своей норы. Потом были пара белок и кабанчик. Ну не надо мне это всё. Вот когда до лесной опушки вышел, лайки загнали в мою сторону косого, его я и снял первым же выстрелом с двухсот метров. По бегущей цели было немного сложно бить, но ничего, справился. Тушку мне принесли, и я её разделал, отмыв и заморозив. Отлично, это будет плата за провоз, если не получится, то сварю суп в лесу, поем.

Часть моего пути проходила рядом с оживлённой трассой, я подходил ближе, смотрел в бинокль на неё со стороны. Движение машин было довольно плотное, но пока я на неё не выходил. Шёл быстро, время терять не хотелось, световой день не такой и долгий. Однако чуть позже свернул и, выйдя на обочину, кажется, тут грейдерами проходили, убирая снег, стал тормозить попутный транспорт. Хотелось по времени сэкономить. Только вот все груженые ехали, мест не было, да и, кажется, приказ у них был пассажиров не брать. Сам я не стоял, шёл на лыжах по краю дороги и всё старался кого-нибудь тормознуть. Видимо день такой у меня, скажем так, невезучий, никто не останавливался. Зато со спины догнал на санях старичок, конь у него хороший, справный был, вот он, натянув вожжи, и предложил подвезти. Узнав, куда он едет, я даже обрадовался. Двадцать пять километров сэкономлю, до отца около двадцати останется. Уже неплохо. Мы привязали санки за санями, и я с лайками, устроившись на соломе и укрывшись дерюгой, ещё и полушубок свой достал, покатили дальше.

Пока ехали, пообщались. Старик словоохотливый был, из тех, кто за словом в кармане не лезет. Много шуток и прибауток рассказал, да и я тоже не остался в стороне, так что катили и посмеивались. Тот, узнав, что я хоть и городской теперь, но управлять подобным транспортом умею, тут же поменялся местами, дальше я правил, а старик укрылся рядом от ветра и курил козью ножку, рассказывая, как он в одиночку с рогатиной на медведя ходил. Врал безбожно, такие байки травил. Но интересно с ним было. Он к дочке ехал, в село, хотел забрать её и двух внуков к себе. А он за Москвой жил, тоже второй день в пути, правильное решение, я его одобрил, похвалив.

Так без серьёзных остановок, лишь раз останавливались лошадь напоить да перекусить, мы быстро оставляли позади километр за километром. Я лаек тоже хлебом накормил. Пока хватит, а вечером горячее будет.

Когда мы добрались до поворота к селу, где у старика жила дочка, тут мы с ним и попрощались, я собрался и поехал дальше, а он свернул в село. Побитое, между прочим, явно авиация поработала. С дороги я сразу ушёл и двинул напрямую. Тут сплошные леса были, но я не терялся, заблудиться опытному путешественнику сложно, хотя я и понимаю, что и на старуху бывает проруха. Двигался по лесу часов до трёх, лайки уже на меня вопросительно поглядывать начали, мол, перекусить пора, вот я и решил, что действительно пора. Нашёл подходящую полянку, вытоптал снег, пехотной лопаткой очистил землю и разжёг костёр. У меня в багаже ещё фляга была, с бензином, отличное средство, чтобы быстро разжигать костры. Пока пятилитровый котелок закипал, плотно набитый чистым снегом, я ещё добавлял, чтобы полным был, стал резать картошку. Она уже почищенная была, бабушка постаралась, но не резаная. Промёрзла, приходилось у костра греть, а потом и резать. Нормально, суп из зайчатины получился отличным. Себе я отлил, а котелок сунул в снег, нельзя охотничьих псов кормить горячим, нюх может пропасть. Потом накрошил им в миски хлеба, у меня последний каравай в запасе остался, и разлил по ним варево. Ух как те на тёплую похлёбку накинулись, только держись. Сам я, поев, принялся за чай, чайник только что вскипел. Хорошо-то как. Остатки горячего слегка подслащённого чая слил во фляжку. Я собрался, котелок чистить было нечем, так снегом прошёлся и тряпицей, и направился дальше, затушив огонь. Чуть позже Волк что-то унюхал в стороне и провёл меня к тому, что обнаружил. Я на добычу надеялся, от зайца полтушки осталось, можно ещё добыть. Но оказалось, он нашёл нечто другое. Через тридцать метров я внезапно обнаружил купол парашюта на ветвях и мёртвого лётчика, что висел на стропах.

– Немец, – пробормотал я, с ходу определив, кто покачивался на стропах. – Хм, не обобранный немец.

Парашютный шёлк штука ценная, моим пригодится, на платья там или бельё. Да и мне отличная верёвка из строп в хозяйстве завсегда нужна. Я уж не говорю про планшет, что у того на боку висел, и жёлтую кобуру с пистолетом. Да всё пригодится, включая лётные очки, поднятые на лоб. Снова отцепив санки и лыжи, я обошёл дерево кругом и, достав из санок десятиметровый кусок верёвки, закинул петлю на ветку, чтобы конец упал с другой стороны, и, вставив в него ногу, стал подтягиваться. По-другому будет сложно подняться, это самый быстрый способ. Отцепив лётчика, тело замёрзло, резать кое-где пришлось ремни, сбросил его вниз. Тот грохнулся о землю, но не преломился, вроде целым остался, псы сразу стали его внимательно обнюхивать, а я занялся куполом, стараясь его не повредить. Хотя повреждения были, видимо от пуль, как и на лётчике. Ничего, повозился, но снял купол. Аккуратно свернул его и убрал в парашютную сумку. Стропы отдельно. Потом прошёлся по телу. Снял очки, планшет и ремень с кобурой, нашёл документы, тоже забрал. В кармане была отличная серебряная зажигалка и серебряный же портсигар, судя по инкрустации, из одного комплекта. Ну и разная мелочовка была, включая перочинный ножик. Хороший нож, Димке подарю, он свой с неделю назад сломал, когда мой оружейный ящик в очередной раз вскрыть пытался. Этот покрепче будет. По карте в планшете понял, что летчика неделю назад сбили. Вот сапоги стянуть не получалось, ноги отогревать нужно. Плюнул на это дело.

Оставив тело мёртвого немца на месте, я отправился дальше. В дальнейшем мой путь особых изменений с планами не потерпел. Преодолел два лесных глубоких оврага, обнаружил следы лыж двухдневной давности, не позже, два дня назад снег шёл, засыпал бы, видимо тоже охотник тут бродил. Потом реку прошёл по замёрзшему руслу, километров десять по полю, и роща. К тому моменту давно стемнело, но как бы то ни было, к девяти часам вечера я был на месте, у небольшого городка под названием Солнечногорск. Именно в нем, по словам раненого, и находился штаб нужной мне дивизии. Два дня назад точно был, а сейчас нужно узнать на месте.

Я сильно устал, да и собаки тоже были на пределе, но мы упорно шли вперёд, выбравшись на дорогу, тут было легче, пошли напрямую. На въезде в город, а с наступлением темноты движение только усилилось, меня остановил пост.

– Штаб мотострелковой дивизии? – удивился командир поста в звании старшего сержанта. – А зачем он тебе?

– Отец служит в комендантской роте, полгода не виделись, встретиться хочу. Два дня назад тут были, мне раненый сказал, он из этой дивизии. Надеюсь, они не ушли?

– Нет, тут ещё были, – успокоил тот меня, после чего задумчиво почесал затылок, перекинув автомат сбоку на грудь. – Как бы тебе объяснить, где они? Тут частей, особенно тыловых, тьма, ошибиться не трудно, да ещё комендантский час, быстро отловят.

– Обойду.

– Ну смотри. Значит так, по центральной улице идёшь до памятника Ленину. Там площадь будет, две воронки с краю и батарея зениток, не ошибёшься. Вторая улица направо, и метров через триста будет большой двухэтажный особняк. Там раньше госпиталь был, но его уже эвакуировали. Там и спросишь. Если заблудишься, тоже спросишь.

– Спасибо.

– Удачи.

Свистнув псов, они вокруг меня лежали, отдыхали, переводя дыхание, я двинулся прямо так по улице. До самой площади шёл, и прямо на ней, пока я искал справа нужную улицу, меня патруль тормознул.

– Отец в комендантской роте служит? – уточнил сержант, старший патруля. – А кто он? Я всех в роте знаю, мы сами из её состава, третий взвод.

– Поляков, Кондрат Гаврилович.

– Да ладно? Старшина наш? Ты его сын, Сашка который? – восторженно воскликнул тот и осветил лицо, заставив меня зажмурится. – Ну точно ты, по фото помню из газет. То-то я слышу, голос знакомый. У меня отличный музыкальный слух, по радио голос, конечно, изменён, но я различил. Идём, мы тебя сами проводим.

Оба бойца из патруля, поправив винтовки на плече, стараясь от нас не отставать, пошли следом. Причём один мои лыжи и палки понёс, а второй стал санки тянуть. Сержант представившись, Васильев его фамилия, рассказывал, как проходила передислокация, ну и боёв коснулись.

– Во, видишь у меня автомат? – продемонстрировал тот висевший на груди ППШ. – Поляковского завода. Тут на прикладе эмблема есть, с номером завода. Он, конечно, не поляковский, просто номерной, но все его называют именно Поляковским, на твои деньги отстроен. Они у нас пока редкие, в дивизии всего штук сорок, у твоего отца есть, а так с другого завода идут, выпуск только начался, но я его берегу. Мне уже предлагали этот автомат сменять сразу на три других. Отказался, представляешь?

Мы дошли до зданий, где располагался штаб дивизии, тут машины стояли, на перекрёстке две зенитки, а потом к строению, где квартировали два взвода из трёх ну и сам ротный старшина Поляков. Пока шли, всем часовым, что нас окликали, сержант успевал объяснить, кого и куда ведёт, вызывая возгласы удивления. Меня осторожно, чтобы бойцов не разбудить, лишь дежурный не спал, у него керосиновая лампа горела, завели в казарму. Потом дежурный сбегал и вернулся с сонным отцом, тот только галифе успел натянуть, а так в казарме было вполне тепло. Ох и облапал он меня, что медведь, обнимая.

– А про награду почему не отписался? – прямо спросил я, когда он отстранился, чтобы рассмотреть меня. – Мне уже всё о твоём подвиге расписали. В красках.

Тут я не солгал, живописали мне про подвиги отца очень даже подробно. Все те двадцать минут, что мы шли с патрулём к казармам, сержант описывал, как проходил боевой путь их дивизии, и помянул, естественно, отца. Где-то в конце июля дивизия попала в окружение с другими частями, отец тогда всего две недели как вступил в старшинскую должность в одном из мотострелковых полков, в линейной роте служил, осваиваясь. Когда немцы замкнули кольцо вокруг советских войск, и наши решили пробивать коридор, именно отец вызвался найти слабое место. Его кроме всех прочих также отправили в разведку. И отец нашёл, более того, немцев там не было, деревня, стоявшая между лесным озером и болотом, немцами и не пахла, жители сказали, что их и не видели. Кольцо оказалось неплотным. И вот через леса по узким дорогам, где проходили в основном телеги, не только дивизия вся выскользнула, прихватив почти всю технику и вооружение, но и большинство других частей. Даже смогли вытащить тяжёлый гаубичный дивизион. Из одного окружения дивизия почти сразу попала в другое. Также он предотвратил при прорыве отчаянную попытку атаки немцами штаба дивизии, и отец из противотанковой пушки подбил два танка, бронетранспортёр и мотоцикл. Стрелял сам, в одиночку, расчёт к тому моменту лежал вокруг убитый. В общем, после выхода к нашим, а дивизия почти неделю находилась в тылу у немцев, отца представили к ордену Красного Знамени, но награду зарубили, и комдив своей властью наградил того медалью «За Отвагу». Эта медаль у бойцов очень высоко ценилась.

– Как ты меня нашёл? – спросил батя.

– Боец один ранен был при налете во время передислокации, в госпиталь попал, где я концерты даю. Попросил медсестру меня привести, когда узнал, что я выступаю в холле, он неходячий был и рассказал.

– Кто такой, я его знаю? – нахмурился тот.

– Казанцев, из роты связи.

– Нет, не слышал, может, в лицо знаю. Ладно, давай ко мне в подсобку. Устал?

– Еле дошёл, думал, не дотяну. У меня на улице лайки и грузовые охотничьи санки. Кроме того, я в лесу труп немецкого лётчика нашёл недельной давности. Нужно документы, планшет с картой и оружие кому-нибудь сдать.

– Сейчас всё организуем.

Отец действительно всё быстро сделал. Пришедший дежурный по штабу принял вещи и оружие немца, я лишь зажигалку и портсигар сохранил. Немца не я убил и права на эти трофеи не имею, поэтому с такой лёгкостью и отдал, ну а то, что парашют и портсигар зажал, так это за работу, ведь принёс всё, можно сказать, на себе вынес. Так как по штабу был отбой, ночь, меня разместили с отцом. У него, кстати, как и у ротного, была отдельная комната, спал он на матрасе, прямо на полу. Ничего, и санки сюда же затащили, поставив стоймя, и лайки у порога легли. А уж как они долго прыгали вокруг бати, узнали, кто их с младенчества выхаживал. Я ещё тогда возмутился, делали вид что устали, ложились на снег и, когда я далеко уходил, догоняли, а тут такие кульбиты показывали.

– Саш, а ведь Белка понесла, – сказал батя, присев и лаская псов.

– Думаешь? Вроде незаметно.

– Недавно понесла, но по глазам видно. Думаю, ощенится зимой. В Новый год или в середине января, жди.

– Понял. Поменьше её гонять, держать дома, хорошо кормить.

– Это точно.

Потом мы прошли в казарму, псы шли молча, но цокали по полу когтями. Напоив псов и устроившись на полу, я использовал свои запасы, одеяло и тулуп, мы ещё долго с отцом шёпотом общались, делились новостями. Я ему планы насчёт него рассказал. И даже решил сделать подарок, но пока о нём не говорил. Всё завтра, а сейчас спать, я слишком устал.

– Я успел? – спросил командир в звании подполковника артиллерии, что заглянул в большую комнату, где мы сидели за большим праздничным столом.

Как раз стихла очередная песня, что я исполнял, поэтому другие командиры, что тоже сидели за столом, хором стали успокаивать артиллериста, а это кажется, был начальник артиллерии дивизии, что тот вовремя, только его и ждали. Ну, собраться в действительности успели не все, ещё съезжались, подъезжали, но народу хватало. Утром, когда комдиву сообщили что я приехал проведать отца, так сразу пригласили знакомиться, и это знакомство как-то быстро переросло в застолье. Сейчас уже было обеденное время, полпервого, второй час сидим, и, что не странно, хорошо сидим. Я разные байки рассказывал, песни пел, очень хорошо меня в дивизии встретили, даже сам не ожидал. Оказалось, я у фронтовиков в почёте был, с огромным уважением отнеслись.

Пока подполковник, сев на свободное место, другие потеснились, пил штрафную, он третий, что штрафную пил за эти полчаса, я продолжил тихий разговор с командиром дивизии. Тот сидел рядом со мной, по правую сторону, по левую отец был. Ещё в разговоре участвовал начальник тыла дивизии, главный интендант, он напротив устроился. Через столешницу. Начштаба тоже был, с интересом слушал.

– Что скажешь, Савелий? – обратился к нему комдив.

Они обдумывали мою просьбу, которую я только что озвучил. Она была проста, мол, я имею в собственности грузовичок типа «полуторка» и хочу его подарить своему отцу, как ротному старшине для служебных надобностей. Соответствующую дарственную надпись на борту напишу. Просьба озвучена была так: я просил отпустить отца со мной в Москву на побывку, хотя бы на неделю, а за это я подарю дивизии грузовой автомобиль, точнее в роту отца, для его служебных или штабных надобностей.

– Подожди, а откуда у тебя машина? – нахмурился отец. – Ты ни о чём таком не писал.

– Ты о медали тоже ни слова не помянул, – фыркнул я. – Трофей это.

– Давай рассказывай, – велел отец.

– Тихо! – рявкнул комдив. – Сейчас Александр расскажет, как трофеи в Москве добывал.

– Думаю, все в курсе о моём похищении, произошедшем в Москве почти два с половиной месяца назад?

Оказалось, никто об этом не знал, что выразили в недоумённых возгласах. Вот я и описал официальную версию, как меня похитили, перед этим убив лейтенанта Соломина, чтобы я поехал с ними, как в подполе держали, как допрашивали, правда, без мордобоя, мол, слитки государству сдал на постройку завода для выпуска автоматов, где остальное? Ну и всё остальное, включая неожиданное освобождение. Когда я описывал, что милиционеры нашли в постройках и закромах бандитов, слышались серьёзные такие возмущения. Ну а то, что тот бандит отписал своё жилище мне, было воспринято спокойно. Отец тоже не обо всём знал, лишь общие черты похищения, а сейчас услышал полную версию. Ну а я продолжил:

– …естественно после того случая я без оружия не ходил. Когда мы ехали к Москве по дорогам смерти и наконец прибыли в точку назначения, я в первые дни ходил по Москве вооружённым до зубов. Был такой случай, кажется, на третий день, как мы в столице оказались. Я возвращался по одной из улиц, и мне преградили дорогу трое парней, лет пятнадцати на вид. Видимо я тут примелькался, часто ходил, и вот они, перегородив дорогу, начали мне говорить, что это их улица, что, мол, ещё раз увидят, забьют. А один, что слева стоял, ещё ножичком поигрывал и кривенько так усмехался гаденькой улыбкой. А у меня после дороги было только два цвета – чёрный и белый. То есть свои для меня – белые, чужие – чёрные. Сразу в голове как замкнуло, они стали для меня врагами, и я стал быстро прикидывать, как их уничтожить.

Не качайте так головой, это всё, что вокруг, вам привычно, а когда война закончится или попадёте в мирный городок, поймете, о чём это я. Будете идти по улице и глазами выискивать укрытие, где от пулемёта хорошо спрятаться, где лучше миномётный обстрел переждать, а не враг ли тот гражданин? Слишком подозрительно рука находится под полой пиджака? Может, вражина? У вас всё это ещё будет. Называется синдром фронтовика… О чём это я? Ах да, этот ещё говорил, а я уже прикинул три варианта, как их убить, выбрав один. Это удар ногой в грудь говоруна, быстрое извлечение ТТ из-под одежды, выстрел в грудь и горло второго, и в живот третьего, или в спину, если он решит бежать, ну и добить встающего первого. Тут я вспомнил, что нахожусь в Москве, значит, шуметь нельзя, набегут свидетели и загоняют. Значит, работать нужно тихо. Финку из сапога и в сердце заводилы, обязательно клинок повернуть, чтобы рана серьёзнее была, потом присесть и резануть по внутренней стороне бедра второго, вскрывая артерию. С такой раной убежать он не сможет, быстро кровью истечёт, потом в живот третьему, и быстрыми ударами нанести как можно больше ран, под конец резанув сбоку по шее…

И вот тут я только сообразил, о чём думаю. На самом краю остановился, ещё бы секунда, и я бы их начал убивать. Ох как мне тогда поплохело, я даже пошатнулся. Этих троих прогнал, просто рубаху слегка задрал, чтобы рукоятку пистолета показать, так они и задали стрекача, а я в лагерь к своим побрёл. Вот с тех пор оружие я с собой перестал носить, только финку за голенищем сапога. Если кто спрашивал, говорил, что это мой столовый прибор, сала там порезать, хлеба… горло кому перехватить… А после первого похищения без оружия я больше не ходил, умел теперь себя контролировать. Обязательно наган за поясом, кистень на руке, он у меня и сейчас с собой, пару ножей, ну и гранату обычно. Однако в тот день, когда произошло второе похищение, гранаты у меня не было. Через неделю после освобождения я направился с семьёй на рынок, у меня не было зимней одежды, нужно было приобрести. Я закончил и с покупками, и отправил своих домой, а сам собрался в свой новый дом, тот самый, бандитский, у нас там уборка шла, отмывали его. На выходе с рынка меня и перехватили. Проходил мимо «полуторки», рядом с которой мужик курил, и вдруг появился ещё один, и они меня совместно в кузов закинули. Машина крытая, что внутри происходит, не видно, а то, что внутри кто-то есть, я сразу понял, когда меня закидывали, кто-то изнутри тент откинул. Причём всё так проделано ловко было, я сразу понял, не в первый раз похищают, слишком отработано, без единой ошибки, и качественно сработали.

Пока водила и тот второй заводили машину и отъезжали, трое в кузове обыскивали меня. Один в рот кляп сунул, он у меня на ногах сидел, двое других руки удерживали. И этот, что на ногах сидел, только начал обыскивать, и револьвер нашёл. Та-а-ак удивился. Тут второй, что левую руку держал, сразу потребовал оружие посмотреть, а первый не успел руку перехватить, и я смог её вырвать и ударить его костяшками пальцев в висок. Как бить – я знаю. Сил вырубить его из сознания не хватило, но он поплыл и ослабил хватку второй руки, я вырвал её, а на ней у меня кистень, и я умею им работать. Взмахнул и грузик попал в висок второму. Убил, я это сразу понял. А тут ещё тот, что на ногах сидел, револьвер на меня мой же направлять начал, я кистенем и ударил. Хруст был, руку ему сломал, он наган и выронил. Пока тот выл от боли, я первого добил. Тут третий пришёл в себя и бросился на меня, мы минут десять по кузову катались. Ему шестнадцать лет на вид, а мне двенадцать. То он меня душил, то я его. Устали оба вусмерть, тут ещё машина часто поворачивала, мы от одного борта к другому катались. И надо же, одновременно вспомнили о нагане.

Про ножи в сапогах я и думать забыл, вообще из головы вылетело. И мы бросились к револьверу. Оба тела убитых лежали по бортам, слева и справа, а револьвер у заднего борта, мы у переднего, со стороны кабины. То он к револьверу ползёт, и я его к себе за ноги подтягиваю, то я пытаюсь дотянуться, а он меня одной рукой назад тянет. И так вот боролись. Потом я всё-таки про нож вспомнил, он и получил. Сколько раз бил, теперь уже и не вспомню, много, очень много. Убил. Дух перевёл и смотрю, машина останавливается и сдавать назад начинает. Похоже, скоро остановится, наверное, на место прибыли. Я револьвер подобрал, других обыскал, и у второго такой же наган нашёл. Проверил, снаряжён. Когда мотор заглох, я лёг на пол ногами к заднему борту и вытянул руки. Эти оба вышли, и как откинули тент, я и выстрелил. Каждому по пуле в лоб. В общем, пять трупов, берег реки, сколько они тут тел притопили, даже не знаю, видимо от моего тела тоже решили избавиться, и машина стоит, да я ещё весь в крови. Ладно хоть чужой. Что делать, не понятно, ещё трясёт всего как после драки. Посидел и подумал. А ведь я вражин, бандитов побил, всё, что с них, моё. Та добыча, что в доме бандитов нашли, не моё, да и не я её захватил, мне лишь дом подарили, так что не претендовал, а тут реально моя добыча. Я так считал, да и сейчас считаю. Я нисколько не скрываю, что трофеи люблю. В общем, тела в воду скинул, с трудом, с боку на бок ворочал. Всё, от тел избавился, машину отмыл и решил её себе забрать. Только вот номера на двигателе не было, сбит. Сказано – сделано, я её в свой новый дом отогнал и загнал в амбар, там, где грузовик с пулемётами стоял. Вот с тех пор амбар на запоре, ключа кроме меня никто не имеет, про неё не знает. В общем, добыл машину, потом долго думал и пришёл к такому выводу: а зачем она мне нужна? В будущем может пригодиться, а пока без надобности. Надо было ещё там, у берега реки, милицию вызвать, а её отдать в тот батальон, которому оружие передавал. Тогда он ещё в Москве был, это сейчас где-то здесь воюет. Вот машина и сейчас в амбаре стоит, и я хочу свою добычу передать на нужды армии, а точнее в подразделение отца. Не отказывайте, примите.

– Примем, – хлопнул меня по спине комдив. – А ты молодец, с пятью не каждый справится.

– Просто повезло.

Другие командиры, уже хорошо поддатые, вытащили меня из-за стола и попросили продемонстрировать владение пращой. Я им и показал класс, вызывая вопли восторга, особенно это удавалось, когда я яблоки с голов сбивал, и боковыми ударами, и прямыми. Добровольцев хватало. От прямых те как будто взрывались, обрызгивая всех яблочных соком.

Когда я вернулся на место, за стол, комдив со своими начальниками штаба и тыла уже всё обсудили. Отец тоже в этом участвовал.

– Проблему с отсутствием номера на двигателе мы решим, – сказал комдив. – Выпишем водителю справку, что он был, например, повреждён авианалётом, осколком чиркнуло, тут другая проблема, двоих мы отпустить не можем. Приказа выдавать увольнительные или отпуска нет. Максимум мы можем отправить твоего отца в Москву на склады, получать какие-нибудь имущество, и в сопроводительных документах поставим дату вернуться в течение недели. Это и будет ему отпуском. Но ему одному, а водить машину твой отец не умеет.

– Тут вообще проблем нет. Предлагаю так, вы выдадите отцу наряд на управление машины, но на имя водителя, которого за ней закрепите. А машину с отцом пригоню я, я хороший водитель. Если нас патруль остановит для проверки, скажем, что водителя в госпиталь отправили, с аппендицитом, мол, кого нашёл, тот и управляет.

– А ты хитрец, – засмеялся полковник. – Но мне нравится, так и сделаем.

– То, что я хитрец, знаю, да и идея мне тоже нравится. А теперь разрешите озвучить личную просьбу? Даже две?

– А разве отпуск на неделю для отца – не личная просьба? – усмехнулся в усы комдив.

– Товарищ полковник, это просьба всей нашей семьи, не только моя. А теперь моя имеется.

– Давай, выкладывай, посмотрим, что мы можем сделать.

– В принципе просьбы для вас плёвые, – сказал я, не обращая внимания на пинки под столом, отец видимо возмущался такой моей наглостью. – Первая: мне нужен двигатель со всем оснащением. Желательно дизельный. Я по дешёвке баркас прикупил, большой, вроде буксира, но без двигателя, потому мне его так легко и продали. Чуть ли не задарма отдали. Я очень морские или речные суда люблю, хочу восстановить. Уже почти закончил, остался только двигатель. С начальником Речного порта Москвы тоже договорился, его включат в их состав как вспомогательное судно, буду летом баржи таскать. Только восстанавливаю судно сам, у них фондов нет, всё для фронта – всё для победы. Вот и хочу попросить, нет ли у вас чего-нибудь такого, помощнее, иначе я давно бы мотор «полуторки» использовал, но он не потянет. Слабый слишком, запаса мощности нет.

– Поищем, – выпустив в потолок колечко табачного дыма, благожелательно кивнул начальник тыла.

– А что за вторая просьба? – напомнил комдив.

– Я снайпер, причём имеющий уже боевой счёт. Хотелось бы продолжить. Ваши полки уже на передовой, как я слышал из разговоров командиров, вы на второй линии обороны стоите, окапываетесь. Хотелось бы попросить, когда мы с отцом вернёмся, чтобы дали мне возможность продолжить счёт. Буду бить из тыла, тут можете не беспокоиться о моей безопасности. Ориентироваться буду по офицерам или ценным военным специалистам. Танкисты, артиллеристы. И ещё просьба, чтобы меня сопровождал кто-нибудь из политотдела и подтверждал счёт. Личную учётную карту снайпера завести неплохо было бы.

– Хм, а почему бы и нет? – ударив ладонью по столу и чуть не попав по тарелке, согласился уже хорошо поддатый комдив.

– Мы под это дело листовки выпустим и заметку в дивизионной газете дадим, – оживился полковой комиссар, что с интересом нас слушал. Остальные командиры поддержали его, мол, дело нужное.

– Это как хотите, главное дайте мне дня три поохотиться на немцев. Оружие у меня своё, нужны только специальные патроны для снайперских винтовок. Да побольше, побольше. Ха, если у вас есть снайперы, могу уроки провести, кое-что они не знают. Опыт-то бесценный, от других снайперов передам.

В это время в помещение ввалился новый командир в звании майора, буквально весь припорошённый снегом.

– Пурга началась. Сильная метель, – отряхиваясь, «обрадовал» он нас.

Мы с отцом переглянулись, и я протянул:

– Похоже, мы здесь сегодня задержимся.

Я как в воду глядел, не получится в воскресенье дома быть, непогода затянулась до глубокой ночи. Но нет худа без добра, я решил одну из своих основных проблем, сердца для баркаса. Мне всё-таки нашли двигатель. Зампотылу пообщался с командиром ремонтно-восстановительного взвода автобата, что был приписан к дивизии, и мне даже позволили выбирать. В батальоне было три трофейных дизельных грузовика, два активно эксплуатировались, а у третьего их махновцы-водители умудрились задний мост вырвать и грузовик был разобран на запчасти. Двигатель дизельный, что ему в плюс, но любил только солярку хорошего качества. Нашей его загубить не успели. Движок свежий, со всем оснащением, и вполне подойдёт мне, только вот где я для него в случае нужды запчасти найду? Так что после долгих колебаний отказался. Потом был двигатель от тягача «Комсомолец». Тут тоже недолго думал, особенно когда мне предложили движок от «Захара», ЗиС-5. Уж для него запчасти я в любом случае найду, массовый грузовик в Союзе, как и «полуторка». Движку год, новенький, только обкатку прошёл, мне он в самую тему. Ну а то, что не было нужных приборов, ничего страшного, в принципе на баркасе всё это есть, более того, там стоял схожий двигатель, только более устаревший, этот чуть помощнее был. Движок был не с машины, приписанной к дивизии, ремонтники автобата наткнулись на три расстрелянные с воздуха машины, которые не успели разобрать, обычное дело, если охраны нет, кто успел, того и тапки, так у них неучтённый движок и появился.

За этот двигатель я хорошо отдарился, грампластинками комдиву, начштабу и зампотылу с моими автографами, ну и так по мелочи. Те же припасы на столе были выложены, весь шмат сала нарезанный с прожилками мяса, духовитый с чесноком, на столе в тарелках лежал, вернее его остатки. Все очень довольны были. Отцу я отдал портсигар и зажигалку убитого лётчика, мне без надобности, отцу тем более, он не курил, передарит, если возникнет необходимость. И вот в три часа утра, в понедельник, когда ещё не рассвело, а непогода стихла, нас отправили с тыловой колонной грузовиков в Москву. Они на склады ехали, ну и нас подбросят. В кузове был закреплён подаренный двигатель, на это у меня соответствующая бумага была, тут же мои санки, мы с отцом, ну и лайки. В кабине «Захара» сидел ещё и сопровождающий в звании техника-интенданта второго ранга. Он обещал помочь с разгрузкой. Если что, и деда поможет, вроде у него сегодня выходной должен быть, по моим подсчётам.

Ехали быстро, дорога была почищена и даже укатана другими колоннами. В этой стороне не одна отцовская дивизия эту дорогу использует. Уже ближе к пяти утра мы были на окраине Москвы, колонна повернула в сторону складов, а мы поехали прямо. Пришлось мне перебраться в кабину, интендант в кузов к отцу залез, и дальше показывать дорогу. Водитель тоже не местный и, как ехать, не знал. Сделали мы достаточно большой крюк, паромная переправа рядом с домом не работала, всё свернули до лета, а лёд ещё не дорос до такой степени, чтобы по нему тяжёлые грузовики гонять, вот и воспользовались автомобильным мостом через реку, но он далеко был, в трёх километрах от нашего дома вверх по течению. Потом улочками, в большинстве нечищеными, но мощный грузовик легко преодолевал снежные заносы, и вот он, дом. Дед у ворот маминой квартиры расчищал пространство, у своих он уже всё сделал, работая широкой снегоуборочной лопатой. Услышав рёв двигателя, приостановил работу и упёрся обеими руками о черенок, с интересом разглядывая нас, слегка подслеповато щурясь, снег свежий, ночной, слепил. В последние дни сплошные тучи, солнца не видели, а тут оно как раз выглянуло в редкое «окно». Действительно слепило.

– Тут осторожнее, левее возьми, – велел я водителю, серьёзному такому мужику за тридцать с треугольниками сержанта. – Соседи растяжку делали для антенны, сосед радиолюбителем был, арматурный штырь остался, колесо пропорешь, не видно под снегом.

– Что ж он так? – объезжая невидимый штырь, пробормотал тот.

– Да все о нём знают, как-то не мешает. А соседа я не видел, его ещё до нашего приезда в армию забрали, в первые дни войны повестка пришла, наверное, потому штырь и не убрал, а всю аппаратуру забрали.

– Понятно.

Тут дед, наконец, рассмотрел меня в кабине, машина крытой была, и он отца не видел, поэтому оживился и, пользуясь возможностью, нам ещё метров сто снег пробивать до наших ворот, стал активно раскидывать кучу снега, чтобы мы смогли подъехать. Потом, пока дед с отцом обнимались, тут ещё мама выбежала, остальные спали, да бабушка вышла, кутаясь в платок, я открыл ворота, и мы загнали грузовик почти до сарая-гаража, где у меня было подготовлено место для мотора. Потом мы впятером спустили по доскам мотор в мои санки и втащили их в сарай. Там самодельные тали были, я заранее подготовил место для движка, и мы повесили его в метре от пола, на канатных растяжках. Там я быстро накинул на него кусок брезента, он им в кузове был накрыт, и забрал свои остальные вещи из кузова. Радости с приездом отца было море, я рассматривал, как мама несколько раз обняла перетянутую ремнями фигуру отца, облачённую в комсоставскую шинель. Автомат он в части оставил, а вот личное оружие, подаренный мной наган, был при нём, в кобуре над правой ягодицей. Отец говорил, что мой подарок не раз его выручал, и он им дорожил. Да и фляжка та со спиртом в том же сидоре помогла, иначе он бы не получил должность ротного старшины. Как-то так всё завертелось в учебке, что хорошо спирт тогда помог.

Гостей, интенданта и водителя, пригласили к столу, те охотно согласились. Машину во дворе пока оставили. Дед продолжил чистить, но ворота немного прикрыли. Пока гости баловались деревенской едой, бабушка и сметанки для вчерашних кислых щей принесла с ледника, мы отцу дом показали, обе квартиры, кто где живёт. Маринку разбудили, а та своим радостным визгом подняла всех. Кира особенно «отметился» своим трубным рёвом. Но хоть отца увидел, тот покачал его на руках. Дозволили. Я его сопроводил по постройкам, хозяйство предъявил, скотину разную, ну и показал баркас внизу, под обрывом, правда, спускаться не стали, тот его не особо интересовал, уже знал, что это чисто моё имущество, за которое я собирался крепко держаться. Это он по мотору понял и никоторым моим специфичным словечкам. Видимо решил, что я собираюсь в моряки податься. Да и сам баркас особо не рассмотришь, снегом покрыт, лишь борта видны.

Потом отца также за стол усадили и накормили, к этому моменту все встали, и вокруг отца суетились, а он на это смотрел как должное. Особенно награде радовались, малые всё тянулись, потрогать хотели. Наташка самая маленькая из сестричек, но хитрая и ловкая, успела первой занять колени отца и категорически отказывалась с них слезать, пока тот завтракал. Я за этим наблюдал с лёгкой улыбкой с другой стороны стола, рядом с гостями сидел, пьющими чай, тоже завтракал. Бабушки не было, она вышла лаек покормить. Я маме предложил на время приезда отца пока не ходить на учёбу, но она вскинулась, сказала, что времени им с отцом хватит, а в учёбе самое интересное началось, и пропускать ни один день она не хочет, иначе не наверстает. Отец нормально это воспринял, так что возражать я не стал.

Время уже семь было, когда мама заторопилась на учёбу, она перед уходом крепко обняла меня, шепнув «спасибо» на ухо. Я понял, что это она об отце, так что только кивнул. Малые и остальные собирались кто в школу, кто в сад, приезд отца не означает, что они всё бросят. Я лишь шепнул Марине, что опоздаю на первые уроки, пусть предупредит. На остальные я собирался пойти. Не стоит на такое большое время прерывать учёбу. Ну а дальше поступили так, как и планировали. Загрузились на машину и поехали к нашему новому дому. Жаль, маме не по пути было, подкинули бы, но она и так доедет, на трамвае. Привыкла уже, и не скажешь, что из деревни, с виду, по одежде как есть городская. Отец так и говорил. Дед с нами поехал, он сегодня отдыхал. Кстати, я заметил, что бабушка водителю и лейтенанту-интенданту что-то передала, и они это что-то убирали в свои вещмешки. Я для собственного любопытства уточнил у бабушки, что она им дала. Мог бы и сам догадаться. Отблагодарила, что отца привезли. По шмату сала дала, по краюхе хлеба, лука и чеснока. Ну и там по мелочи, вроде солёных огурцов. То-то её так благодарили. Я тоже спасибо сказал, нужно было бы самому предложить, но она умная, сама догадалась.

У отца из вещей только сидор был, он его на шкаф закинул в их теперь с мамой комнате, строго предупредив, чтобы не трогали. Что в нём, я знал, пока было время, он подарков насобирал, где покупая, а где меняя у сослуживцев. Хозяйственная бабушка уже нацелилась на него разобрать и вещи разложить. Да и малые все крутились около него, плотоядно поглядывая, но отец сказал вечером, значит – вечером. А мы благополучно доехали до нового дома, я снова сидел в кабине с сержантом, показывая дорогу. Свой сидор он видимо под сиденье убрал, пробивался сквозь запахи автомобиля ядрёный чеснок, бабушка у меня сало солить умела и чеснока не жалела, очень вкусно. На столе сало во время завтрака было, так что гости имели возможность изведать его.

Около двора не чищено было, да и что девчонкам надо, пробежались лопатой, тропку сделали и всё. Ладно хоть нашему грузовику тот слой снега, что был, не помеха, ноябрь, ещё серьёзных снегопадов не было, так что я направился открывать ворота. Грузовик мы во двор загнали. Сейчас интендант будет оформлять бумаги на «полуторку», для этого он с нами и приехал. Сестры и её подружек дома не было, успели убежать на учёбу, всё же будний день, не выходной. Проверив замок на доме, я открыл амбар, дед, прихватив лопату, расчисткой занялся, а мы, совместно отворив настежь ворота, и подняв полог на держатели, освидетельствовали машину. Водитель, достав из своего грузовика сумку с инструментом, стал изучать двигатель, кабину и трансмиссию, ну а мы составляли опись. Кроме грузовика я передавал и канистры. Дефицит, между прочим. Их на отца оформили. Те, что с маслом и бензином.

Много времени оформление не заняло, быстро всё сделали. Интендант указал на номера на бортах кузова машины, их нужно замазать и нанести новые, те, что теперь за этой машина числятся. Не проблема, сделаем. Отец в оформлении разбирался, поставив кое-где подписи, я лишь дважды расписался, в бланках приёма-передачи. Один бланк мне оставили, один забирали, а остальные документы отцу отдали, как сопровождающему груз лицу. Тут ещё водитель, закончив свои шаманские танцы вокруг грузовика, сказал, что машину завести нужно, а передок в противоположную стенку упёрт. В общем, выгнать надо. Мы вручную впятером попробовали, да куда там, мост замёрз, не сдвинуть. Подогнали «Захар», кинули трос, я в кабину «полуторки» сел и выкатил её. Я воспользовался этим и, врубив задний ход, запустил двигатель. Даже крутить кривой стартер не пришлось. В амбаре доски постелены были, колёса не проскальзывали, лишь ЗиС чуть с пробуксовкой меня дёрнул. Нормально, главное завели, и, отцепив трос, я выгнал машину во двор своим ходом, развернув её задом к крыльцу и передом к воротам. Потом мы совместно с водителем продолжили осмотр машины, он двигателем занимался, пока тот прогревался на холостых оборотах, ну и дал добро. Машина действительно была справной.

Когда мы всё закончили, то я устроил экскурсию по дому и постройкам. Оказалось, мой рассказ про оба похищения за ночь расползся в дивизии, ну по штабным или тыловым подразделениям так точно, так что гости желали видеть, где меня держали и где находились все те богатства бандитов, обнаруженные милицией. Амбар они уже видели, так что я продолжил с остальных построек, ну и с домом закончил, показав подпол, где меня три дня держали. Хорошо рассказал, в красках. Дед с отцом остались в доме, мотор грузовика я заглушил, а вот гостям было пора отбывать, им ещё на склады заехать нужно и своих догонять. Так что я сопроводил их до одной из центральных улиц, а пропуск в Москву у них был, иначе бы мы кататься по столице не смогли. Кстати, такой же пропуск и на мою «полуторку» был, на её новый номер. Вот я показал им прямой маршрут к складам, чтобы не заблудились, и пешком за полчаса вернулся.

Отец с дедом уже и двор почистили, и около ворот заканчивали. Из труб обеих печей дома дым шёл, видимо подтапливали к возвращению Тани с подружками. Мы сразу же с моим приходом отправились обратно. Отец хотел запереть машину тут же в амбаре, а я предложил ехать на ней. А что, машина в порядке, запас бензина есть, пусть под присмотром будет, а если что нужно, куда срочно скататься, то всегда под рукой, во дворе дома стоит. Отец подумал и согласился, дельное предложение. Мы заперли дом и амбар, выгнали машину наружу, ворота дед закрывал, он потом в кузов залез, отец как сопровождающий должен рядом со мной сидеть в кабине. Вот так и покатили домой. Дважды посты тормозили. Оба раза интересовались, а что это за водитель такой махонький, но байка про резко заболевшего аппендицитом водителя всегда срабатывала, пропускали. А номерами машины даже не интересовались, я в шоке. Кстати, пока мы ехали к новому дому на «Захаре», нас трижды тормозили, а тут всего двумя обошлось, один пост, последний, я просто объехал. Ну а дальше по пробитой тяжёлым грузовиком колее доехал до дома, и пока дед с отцом открывали ворота, я развернул машину и задом загнал во двор. Вот и отлично!

Дальше понятно, машину заглушил, провёл все необходимые манипуляции для лёгкой консервации, и пока дед затапливал баню для отца, быстро переоделся и, прихватив сумку со школьными принадлежностями, какие сегодня уроки, Марина успела сообщить, побежал в школу. Всё, что мог, я сделал, пусть отец отдыхает, а нам учиться нужно.

Когда мы с Мариной вернулись из школы, отец в одних валенках, галифе и нательной рубахе, но с шапкой-ушанкой на голове, колол чурбаки во дворе у деда. Судя по солидной куче, давно работает, и по лицу видно, с явным удовольствием. Я бы тоже, вернувшись, к привычным деревенским делам после долгого простоя, а ведь пять месяцев мы не виделись, радовался бы всему. Баня уже была готова, похоже, отец успел в ней побывать, можно будет ею воспользоваться.

Марина, чмокнув отца в щёку, убежала переодеваться, я ей задание дал, ну а мы с отцом пообщались. Я предлагал ему перебраться в наш новый дом, Таню и её подружек на эти дни сюда, ничего, потерпят, и будет им с мамой отдельный дом. Однако тот отказался, своя отдельная комната в доме его вполне устраивает, и другого он не хотел. Не желал нас бросать, слишком долго мы не виделись. Кстати, попросил не ходить за малыми, решил сам за ними прогуляться, заодно на садик посмотрит, с воспитателями познакомится, хотел знать, как малые время проводят. Ладно, хоть нас в школу не провожал, понимал, что это лишнее.

Потом упомянул участкового. До того дошли слухи, что к нам грузовик с военными подъезжал, вот они поспешил узнать, кто это был. Помнил, как меня в прошлый раз похитили. Пришёл, как раз когда я в школу убежал, как-то разминуться умудрились, вот и познакомился с отцом. Тот о нём уважительно отзывался, видимо понравился. Действительно хороший человек. Бабушка им на кухне стол накрыла, вот они и посидели, полбутылки первача деда раздавили. Тот к ним присоединился. Пообщались. Нормально расстались. Лишь участковый велел мне затрещину передать, узнал-таки от отца, откуда машина взялась и как я её дивизии подарил. Потом обещал навестить меня, уже детально поговорить на эту тему.

Отец продолжил колоть дрова, он так алкоголь из себя выгонял, тут не только банька помогала, ну а я занялся своими планами. Отец к нам ненадолго, а семейный фотоальбом мы уже начали. Да, фотоаппарат я сдал, а новый пока не приобрёл, поэтому решил попросить неплохой фотоаппарат у соседей, у них он был. А что, они часто нашей швейной машинкой пользуются, почему мы попросить не можем? Хозяйка дома была, она в ночную работает, нашла имущество мужа, он на фронте был, и передала чемоданчик и сам фотоаппарат мне. Жаль, что плёнка была в запасе всего одна, но зато не вскрытая. Клятвенно обещал всё вернуть, заодно и новую плёнку на замену. Тут меня Марина позвала, у них всё было готово. Лика и Валя из школы тоже уже пришли и помогали ей. Хотя нет, Вали не было, убежала к Тане в институт, сообщить, что отец приехал и вечером у нас празднество, все соседи приглашены, это общий праздник, потом к Пахомычу забежит, не чужой всё-таки. Марине я ещё в школе рассказал о «полуторке», а то вернётся, и у неё сразу возникнут вопросы, откуда та взялась, вот я и вынужден был ей сильно отредактированную версию рассказать о втором похищении. Та понятливо закивала, теперь стало ясно, почему я никого в амбар не пускал, то, что я подарил машину отцу, ну фактически, в дивизии будет числиться, та тоже восприняла правильно, ну и то, что нужно дарственную надпись на бортах написать, как мы и уговорились с комдивом, и регистрационный номер машины. Её уже должны внести в списки имущества. Вот это всё я и поручил своей сестрёнке.

Она у меня хорошо так на рисование налегала, как бы художницей не стала, дополнительные уроки рисования посещать начала. Справится. И вот сейчас она позвала меня помогать. Трафареты из плотной бумаги уже вырезала, все запасы потратила, губка есть, пора красить. Краска была, я баркас ею свой красил, ватерлинию выводил, немного осталось, но хватить должно. Как я и предполагал, хватило. Начали с номеров, Лука ножиком уже соскоблила старые с заднего борта и с дверей кабины. Ну и чуть позже на обоих бортах красовались теперь совершенно одинаковые надписи, ровными и красивыми строчками: «Дар отцу от благодарного сына Полякова А. К.» А на тенте с одной стороны, большими буквами, наискосок, слева направо надпись: «На Берлин!» Краски немного осталось, почему и нет? Правда, хватило всего на одну сторону, с той, где водительская дверь. Хорошо получилось, отец отвлёкся немного, он, накинув телогрейку, дрова в сарай носил. Вот он довольно кивнул, осмотрев номера и надписи, ровно, красиво, без потёков, где они были, мы подтёрли тряпицей, смоченной в бензине. Ему понравилось. Мороз, правда, не знаю, как сохнуть будет, но батя обещал в случае нужды всё обновить.

Потом я вернулся к себе в комнату и продолжил возиться с фотооборудованием. Ну и отец зашёл. Он утром комнату мою мельком осмотрел, а тут решил зайти. Мы с ним проинспектировали мой оружейный шкаф, он покивал, узнав, что я в местном охотобществе состою и все шкурки сдаю, всё как положено, даже патроны получаю. Изучил солидную стопку книг по морской тематике на полке, мы немного поговорили, и он к себе ушёл, решил вздремнуть перед тем, как к малым идти, тем более у Киры как раз тихий час.

К вечеру, как раз, когда мама вернулась с учёбы, начали гости собираться. Бабушка, на которую свалилось всё приготовление торжества, как Марина и Лука освободились от покраски, сразу их к себе забрала, они ей нужнее, и готовкой занималась. Вот с приходом мамы гости начали подтягиваться. Она переоделась, отец в форме был с наградой, и вышли всех встречать. Оба участковых с жёнами и детьми пришли, детский стол отдельно накрыли, там Марина командовала, а взрослые, я с ними был, на кухне расположились. Народу хватало, но в тесноте да не в обиде, нормально устроились и хорошо отметили. Таня тоже была. Музыка на патефоне играла, на том самом, я его давно из нового дома забрал, он до этого в моей комнате стоял. Однако про гитару не забывали, и я несколько раз сыграл, танцевальные мелодии наигрывал под дробный грохот обуви гостей по полу. Некоторые женщины в валенках приходили, а тут уже туфли надевали. В общем, отлично время провели, гости поздно расходиться стали, а некоторые даже заночевали. Пахомыч с женой, например. Я их у себя в комнате устроил, а их девчонки с моими сестрицами спали. Таня не осталась, убежала, у неё ночная в больнице. Жаль, не успел общее семейное фото сделать, так с пяток снимков веселья с гостями, что ж, ещё завтра день есть.

Вот и потянулись дни. У меня они вошли в привычную колею. Я ходил в обе школы, про музыкальную не стоит забывать, занимался своими делами, помогал отцу и деду приводить хозяйство в порядок, хотя оно и так в порядке было, просто отцу куда-то руки приложить нужно, вот он и искал себе работу, не мог усидеть на месте. С малыми общался, горку им сделал в огороде с обрыва, на радость всей уличной детворе, все чурбаки переколол, в общем, хорошо так поработал. Новый дом без внимания не оставил, более детально его изучил, мастерскую осмотрел в амбаре. Водитель «Захара» её видел, только восхищённо цокал языком. Мы с мамой тоже ему решили сделать подарок и на грузовике скатались как-то после школы на рынок. Там мы ему приобрели настоящий белый полушубок, новенький, точно по размеру. А то он в одной шинели ходит, с телогрейкой под ней. Ну и ушанку под цвет. По рынку мы тогда долго ходили, у отца целый список был покупок, заказы дали командиры из штаба, всё, что надо, мы купили. Ну а один раз машина пригодилась, когда мы с отцом и напросившимся с нами Димкой на ночную охоту скатались, восемнадцать зайцев набили. Хорошая добыча. А шкурки я уже сдал.

Участковый обещание выполнил и как-то после школы меня отловил. Пришлось на трамвае с ним к новому дому ехать, и там я передал ему всё, что добыл. Кроме гранаты, её отцу презентовал. Оружие, документы, всё в общем. Только не одежду, она давно отстирана была, у деда в сундуке хранилась. Участковый на кухне дома всё запротоколировал, я расписался, и мы разошлись. Уф, гора с плеч!

Как бы то ни было, но счастье не может длиться вечно, пришёл тот день, когда согласно нарядам, мы должны были вернуть отца и машину в часть. Отец в последнее время часто у репродуктора на кухне зависал, слушал сводки. Он бы и раньше уехал, но видно, что терпел и весь отдавался семье. Семейные фото я сделал, все вместе, общее и по отдельности, чтобы каждого было своё фото с отцом. Даже Киру тот держал на руках. В стиранной наглаженной форме, смотрелся отец отлично. У деда была пилотка, вместе с формой приобрели, звездочку прикрепили с ушанки отца, и вот в ней он фотографировался. Хорошо получилось. Делали это на фоне ковра. Я уже проявил фото, и после просушки снимков раздал их. Часть отец забрал с собой, другие ушли на стеночки в комнатах в рамках или в наш общий семейный альбом.

И вот на седьмой день, утром, мы собирались. Отец уже со всеми простился, даже участковый пришёл, он тут же обнялся с отцом, ладонь ему крепко пожал, они сдружиться успели, ну и тоже ждал, когда мы отправимся. Я убрал свой сидор под сиденье, винтовку закрепил в держателе, чуть сбоку, а взял я свою СВТ со снайперским прицелом. Перед отъездом из дивизии отцу её подарю, а стрелок он отличный, ему всяко сгодится. Все были тут, даже Таня прибежала, наплевав на начавшиеся уроки в институте. В общем, машина тарахтела мотором у двора, я её уже выгнал, ну а отец в последний раз обнимал бабушку и деда, маму он до этого чуть не раздавил в объятиях. После этого прошёл в кабину и в последний раз, неправильно сказал – в крайний раз, помахав рукой, захлопнул дверь, и я, включив первую скорость, стал пробивать колею к дороге. За последние дни несколько раз до метелей доходило, так что новую пробивать требовалось. Отец сидел рядом и ни на что не реагировал, покачиваясь в такт машине, полностью положившись на меня, весь уйдя в себя. Это правильно, куда ехать – я знал. По его губам то и дело скользила улыбка. Это да, отдохнул он отлично, каждый день банька, это я деду посоветовал её постоянно подтапливать, для фронтовика, который бывало неделями не видел помывки, банька каждый день как попадание в рай, и отец это оценил. Он хоть и при штабе служит, но тоже ценность бани знал, всё же в линейной роте начинал, на передовой. Из лаек я взял одного только Волка, со мной вернётся домой, он сидел в ногах у отца, тесно, но терпимо.

На постах тормозили, изучали документы, любопытствовали, что за надписи на бортах, узнавали, кто за рулём, байка с заболевшим водителем срабатывала и тут, ну и отпускали. Меня многие узнавали по лицу, фото в заметке хорошим тиражом три месяца назад разошлось. Тем более, когда три недели назад запускали завод по производству автоматов, я тоже был приглашён и участвовал в этом. Моё фото в заметке тоже поместили. Добравшись до нужных складов, проехали на территорию, и я подогнал грузовик задом к нужному складу. Отца не было, ушёл наряды подтверждать. Оказалось, мы повезём автоматы. Ирония судьбы – производства моего завода. Честно говоря, не полностью моего, на всё золота не хватило, пополам с государством, оно тоже вложилось, но и так неплохо. Письма с благодарностями от фронтовиков шли часто. На адрес редакции, мой они не знали. В общем, нам три бойца загрузили двадцать ящиков с автоматами и сверху ещё с патронами для них накидали. Нормально. Жаль, не было машин из нашей дивизии, выяснилось, что под утро одна ушла с боеприпасами, поэтому мы прилепились к попутной и поехали в часть отца. Нормально добрались, хотя запасов горючего едва хватило, расход скакнул с таким-то грузом. Погода так себе была, но отец только рад, авиация противника не работала, жаловался, сколько им крови попила.

По приезде выяснилось, что дивизия уже третий день не на второй линии обороны, а в первой. Ту дивизию, что стояла перед ними, немцы уже сбили с позиций, в принципе мотострелков тоже потеснили, к самому городу передний край отодвинулся. Кажется, в моей истории бои в это время тоже тут шли. Да, наши имели солидно частей, смогли две эшелонированные линии обороны создать, так и немцы об этом знали. Собрали множество частей и пёрли, бросая в бой каждый раз свежие части. Давили не переставая. Именно потому комдив встретил меня с деловым видом.

– Прибыли уже? – кивнул он, здороваясь со мной за руку. – Вижу, ты с винтовкой, как и хотел. Что ж, своё обещание я тоже выполню. Только смотри, осторожнее.

– Обещаю, – серьёзно кивнул я.

– Добрались нормально?

– Да, без проблем. Машину уже новый водитель осматривает, принял её у меня. Тот, на которого документы были оформлены по путевке. Сейчас заправит и куда-то оружие отвезёт, это не мои дела.

– Хорошо, оружие нам нужно, давит немец, ох как давит, а у нас уже сил нет. Последний резерв утром в бой отправил.

– Как я понял, пока по тылам ехал, у вас не стоит задача вцепиться в землю и ни шагу назад. Ваша задача, как я разобрался, обескровить немцев, выбить как можно больше их частей и подвижных соединений. В тылу огромное количество войск в ожидании стоит. Думаю, их в наступление бросят, когда немцы выдохнутся. А заставить их выдохнуться должны вы.

– Тихо ты! – закрутил головой комдив. – Нашёл о чём говорить. Это секретная информация.

– Да знаю я.

– Ладно, мне некогда. Сейчас к комиссару дивизии шагай, тебя проводят, это он будет помогать тебе во всём. Побольше немцев настреляй.

– Я постараюсь, – со всей серьёзностью ответил я.

Комиссар тоже был в штабе и обрадовался мне как родному. Он быстро всё организовал, даже нужные патроны для винтовки нашёл, у меня обоймы пусты были, и я начал их снаряжать, предварительно проверив каждый патрон. Тут ещё старший политрук пришёл с немецким автоматом на груди, зашёл в кабинет комиссара, и нас с ним познакомили. Старший политрук Ластин Андрей Андреевич. Это он и будет меня постоянно сопровождать и вести счёт. Прямо тут в штабе мне официально оформили учётную карточку стрелка, и мы покинули штаб.

– Подождите, я на минуту, с отцом попрощаюсь, вполне возможно больше не увидимся. И маскхалат себе подберите, очень нужно будет. У меня есть.

– Хорошо, – кивнул тот и отошёл в сторону, к бойцам, попросив у одного огоньку.

Мы с отцом обнялись, прощаясь. После напутствий, что он дал, я забрал свои грузовые охотничьи санки с имуществом, лыжи и Волка и вернулся к Ластину.

– Я готов, можем идти.

– Хорошо, я уже договорился, к одному из наших полков едут три грузовика с артиллерийскими боеприпасами, вот и нас подкинут. А маскхалат нашёл, у дивизионных разведчиков одолжил на время.

– Это вообще замечательно.

Мы добежали до трёх грузовиков, водитель помог мне забросить санки на ящики, и, закрепив их, я с Волком забрался в кабину одной машины, а Ластин в другую. Неподалёку от передовой мы под обстрел попали, лёгкие гаубицы били, это водитель по разрывам опознал, не впервой ему бывать под такими обстрелами. Грузовики, тяжело переваливаясь, только ходу прибавили, но видимо где-то рядом кодировщик был, так как снаряды ложились очень близко и постоянно нас сопровождали. Волк выл под ногами, испуганный. Да и мне было изрядно не по себе. Что за груз за спиной – хорошо было известно. Рванёт, так и клочка не найдут.

Водитель знал, кто я, вот видимо на нервной почве из него словоохотливость и полезла, столько вопросов задавал, но, молодец, встряхнул меня, помог прийти в себя. Из-под обстрела мы к счастью благополучно вышли и спустились в низину, где корректировщик нас явно потерял, разрывы вставали далеко и бессистемно, наугад лупили.

– Тормози! – велел я водителю.

– Что случилось?

– Корректировщиком займусь, найду и пристрелю гада.

Он знал, для чего я на передовой, уважительно стал поглядывать на меня, вот и сейчас, притормаживая пытавшуюся остановиться юзом машину, с одобрением в голосе сказал:

– Хорошее дело, правильное. А то мы тут второй раз уже под этими разрывами проскакивали. Видел остов грузовика и воронку? Вот, Лёшке вчера не повезло, даже хоронить нечего, а снаряды нужны. Противотанковые.

Как только машина встала, сзади остановился третий грузовик, первый удалялся, подвывая мотором, мы с водителем высочили, Волк под машину забился, и сняли санки. После этого грузовики поехали дальше, а мы со старшим политруком остались.

– В чём дело, нам ещё три километра ехать?

– Корректировщиков будем искать.

– Да их наши разведчики и особисты ищут. Всё у переднего края перерыли, а не нашли.

– Всё? – уточнил я, проверяя поклажу на санках и потрепав по холке Волка, жмущегося к ноге. – А рощу?

– Какую рощу? – удивился тот. – Поля кругом.

– Вон ту рощу, далеко в нашем тылу?

– Так она же в тылу?!

– Ну и что? А для корректировщиков самый идеальный вариант. Они все тылы наши видят и могут накрыть всё, что им нужно.

– Ну да, обстрелы за последние два дня ну очень точные, – согласился задумавшийся политрук. – Думаешь, они там?

– Я бы рощу выбрал. Никто не подумает там искать. Из рощи низину не видно, как один из факторов… Хм, обстрел закончился, как я вижу, ну что, будем готовиться?

– Давай.

Мы оба натянули на себя белые маскхалаты, я это сделал сверху на тулуп, после чего достал бинт из сидора и начал бинтовать винтовку. То же самое я посоветовал и своему напарнику, поделившись запасами, чтобы не привлекать к себе внимания. Объяснил, как работать наводчиком, а именно в этом качестве он мне нужен, не только для подтверждения обстрелянных немцев, именно поэтому и просил сопровождающего с хорошим зрением и наблюдательностью. Мы сошли с дороги, навстречу в тыл катили пара грузовиков с ранеными, легли на снег, я дал свой бинокль Ластину, и мы провели несколько уроков. Ничего сложного в том действительно не было, и он достаточно быстро освоил эту немудрёную науку. В мелочах ошибался, конечно, но ничего, с опытом всё придёт.

Раненых благополучно провезли, хотя и их пытались накрыть, но мчались на большой скорости, наверняка растрясли, но выхода другого не было. В общем, мы поднялись на склон низины, я там нашёл что-то вроде канавы, что шла в сторону рощи, и поползли. Я впереди, с Волком, тот тоже старался идти, крадучись, нас копировал, а политрук следом, буксируя на верёвке мои санки. Оба наших сидора были на них, чтобы те буграми на спине не выдали нас.

– Вот, тут нормальная позиция, – сказал я, осторожно выглянув из канавы.

Волка приходилось одной рукой придерживать, чтобы не выскакивал, не тому обучен, на другую дичь. Наверное, надо было с отцом оставить, как тот и советовал, но я вот решил по-другому. Ничего страшного, моя лайка издали на волка похожа, примут за него, ну или какого другого пса, что сорвался с привязи. Вон, позиция позади нас пролегала как раз через одну из деревень, от которой одни печные труб остались, собака вполне могла из неё прийти. Некритично.

Отцепив санки, Ластин подполз ближе и, достав бинокль, уточнил:

– Почему тут? До рощи около километра осталось.

– Километр и есть. Нормально, достану. Слышишь, моторы ревут? Эта та колонна, с которой мы приехали, разгрузившись, возвращается. Вот на ней мы корректировщиков и подловим. Наверняка на опушке будут, высматривать её и следить за разрывами, чтобы своим передавать новые данные. Готовим позицию.

– Хорошо.

Мы расстелили одеяло и легли на него, я чуть снег убрал для удобства и стал примериваться к прицелу, осматривая опушку рощи.

– Есть, вижу одного, – с азартом воскликнул напарник и тут же стал комментировать: – Белый маскхалат, чуть сдвинулся из-за дерева.

– Цель?

– Ах да. Пятое дерево слева от старой берёзы со сломанной верхушкой, укрывается с левой стороны… Хороший у тебя бинокль.

– Трофей… Цель вижу, хорошо высунулся. Второй? Должен быть радист.

– Пока не наблюдаю.

– Думаю, он сидит в стороне, вне зоны открытия огня. Берём первого, если второй задёргается, его снимем.

– Грузовики пошли, уже в низину спустились.

– Понял. О, я второго вижу, их там не двое, а трое.

– Третьего наблюдаю тоже. На дереве сидит, гад.

– Да, высунулся посмотреть на наши машины, они из низины въезжают. Всё, работаю.

От выстрела винтовка мягко толкнула меня в плечо, тулуп помогал, почти сразу я выстрел в третьего, что ловко спрыгнул с дерева, что ему там три метра, и попал в него. Ластин подтвердил, он это тоже видел. Потом мелькнула среди деревьев фигура второго, я так думаю радиста. Я выстрелил, кажется, не попал, уверенности в попадании как с первыми двумя, не было, поэтому зачастил, посылая пулю за пулей в ту сторону, пока затвор сухо не щёлкнул. Вся десятипатронная обойма опустела. Позади слышался стрелковый бой, часто били пушки, но и у нас тут разрывы вставали. После того как я открыл огонь, обстрел тройки грузовиков начал стихать. Артиллеристы перестали получать точные указания, ну и снизили мощность обстрела, а потом вообще на другое дело переключились, позиции полка, что держал позади нас оборону, обстреляли. Водители этим воспользовались и скрылись вдали.

– Ну всё, идём. Нужно посмотреть, что мы там настреляли, – вставая, сказал я.

– А если нас ждут?

– Не думаю, пятки сверкать должны только так… Хм, а лыж у тебя нет. Тогда по моим следам иди.

Застегнув ремешки и свистнув Волка, я заскользил вперёд, а старший политрук, чуть отстав, буксировал их за собой. Добравшись до рощи, входить в неё я не стал, остановился на опушке у крайнего дерева, поджидая упарившегося напарника, тут снегу по колено было, проваливался он, но шёл.

– Вижу двоих, – сказал я, когда он подошёл. – Ты слева, я справа. Контролируй свой сектор. Если что лупи от живота, не попадёшь, так напугаешь. Волк, за мной.

Может показаться странным, что опытный политрук, а видно, что хлебнуть он успел, слушает какого-то мальца, но при постоянно изменяющейся обстановке я всегда шёл в лидерах. Он ещё осмысливать не успевал и рот открыть, чтобы отдать приказ, как я всё уже делал, то есть отдавал приказы и своим примером подталкивал к действию, вот и начал он следовать им, будучи в починенном положении, а дальше просто уже привык. Видел, что толково, и особо не вмешивался.

Мы вошли в лес, лыжи я уже снял, и обошли сторонами обоих немцев, наша задача была найти того, второго, радиста.

– Вижу его, – негромко сказал Ластин. – Лежит в пятнадцати метрах от места наблюдения.

– Держи его под прицелом, – велел я.

Скользнув в сторону и используя деревья как укрытия, сблизился со вторым, мельком осмотрел, не приближаясь, метров с трёх, и подозвал напарника.

– Ты ему в затылок попал, – подходя, вешая автомат на плечо, сказал он.

– Это случайной пулей, когда обойму разряжал, – рассеянно ответил я, изучая следы. К тому месту, где был пост наблюдения, из глубины леса была натоптана тропка. Непрофессионально.

– Посмотрим остальных?

– Я это уже сделал. Готовы, можно не беспокоиться. Оружие у всех троих обычные карабины Маузера, у двоих видел пистолеты. Возможно, унтеры, вряд ли тут был офицер. Рация вон стоит, провод антенны на верхнюю ветку дерева закинут. Оптика лежит, два бинокля. Хм, неплохие бинокли, не хуже моего. Судя по следам на тропинке, ходили сюда эти трое, но место ночёвки у них в глубине рощи, вот его нужно проверить.

– Идём?

– Да, таким же построением. На тропинку не выходи, могут быть растяжки.

– Растяжки?

– Гранаты на леске, зацепил и рвануло.

– С минами сталкивался, а про такие штуки пока не слышал.

Мы снова разошлись и двинулись вперёд. Метров через сто я заметил, что Волк насторожился, уши торчком, на дичь он так не реагирует. В принципе, как и на людей. Что-то другое. Уже минут через пять я знал, на что тот сделал стойку. В лесу кобыла стояла, а чуть в стороне домик на санях. Вернее будка, имеющая выход печки-буржуйки.

– Так вот они как грелись. Как же они через передовую перебрались? – усмехнулся я, на что старший политрук только скривился. – Стой тут и не двигайся, следы посмотрю, ну и на мины проверю.

Мне хватило пятнадцати минут, чтобы разобраться. Осмотрев будку, там был запас продуктов на неделю, чуть в стороне кострище с самодельной треногой, пищу готовили, трёхлитровый котелок в будке, и мешок с овсом для лошади, также была охапка соломы. Однако её не на будке привезли. Судя по следам, с какой-то копны поблизости выдрали, пока несли, теряли соломку. Внутри из оружия я нашёл ящик немецких гранат и коробку с патронами для их карабинов, вот и всё. Под скамейкой коробку запасных батарей к рации обнаружил. Три одеяла и пара тулупов, видимо ночью укрывались. Внутри они могли устроиться втроём, например, сидя, но спать только вдвоём, полностью вытянув ноги, третий видимо на пост заступал и менялись. Продуманная система. Будка с комфортом была сделана, оббита внутри утепляющим материалом, и даже стеклянное окошко имелось, кажется, вырезанное с какого-то самолёта, овальное. На правой боковой стенке будки были закреплены лыжи, вот и у напарника теперь они будут. Палки тоже были, я их просто не сразу нашёл, на крыше закреплены оказались.

– Всё, можешь подходить, безопасно, – сказал я напарнику.

– Нашёл что?

– Да, отличное средство передвижения, дом на полозьях. Думаю, себе оставить.

– Зачем он нам?

– Сам подумай, специально подготовленный для зимы дом, способный перемещаться. Мы же планировали в разных местах вести обстрел, и что, везде к нашим лезть как бедным родственникам? Напоите, накормите и спать уложите? А тут всё есть, мы сами с усами. И запас продуктов на неделю, и посуда имеется. Лошадь та же.

– А мне нравится, толково.

– Во, оценил уже. Домой поеду, я эту будку тебе оставлю, цени.

– Оценю, когда использовать буду. Хороша она так или нет.

– Это верно.

– Ну что, я в батальон за бойцами сбегаю?

– А зачем? Сейчас все трофеи соберём, погрузим в будку и сами доедем, с шиком. Нам же тела не нужны. Ты вот что, беги на место наблюдения, снимай с них всё, пока они не окоченели, даже маскхалаты. Штука редкая и ценная, отстирают, пригодятся.

– С того, что ты в голову попал, я себе заберу. У него воротник лишь испачкан и капюшон, зато у меня свой маскхалат будет.

– Точно. И трофеи себе присмотри. Бинокль тот же, а мой вернёшь. Я лошадь запрягу и подъеду, подготовь к этому моменту всё. Только рацию не трогай, я ею сам займусь. И планшет командира найди, там карта с координатами должны быть и метки. Нам пригодится, а то я тут совсем не ориентируюсь.

– Сделаю.

Ластин убежал, хрустя настом, шустрый мужик, как электровеник. Хорошего напарника подобрали. Ну а я подошёл к лошади, что на меня косилась, потрепал по холке, похлопал открытой ладонью по шее и дал похрустеть сухарём. Пищу та взяла и действительно захрустела. Этот кусок хлеба я в будке нашёл. Волк ревниво принюхался. Потом я занялся делом, запряг лошадь и, взяв лошадь под узду, повёл её за собой к опушке, выбирая более свободный путь. Волк носился вокруг, обнюхивая всё. Далёкие выстрелы и перестрелка его уже больше так не пугали.

Шёл я больше по своим следам, помнил, что там с этой будкой пройти можно, лишь в одном месте пришлось обходить мимо кустарника, а рубить его поленился. Быстрее и проще было обойти, не так уж он и разросся. Ластин уже заканчивал, так что, подведя лошадь ближе, я накинул поводья на невысокую ветку, пару раз захлестнув её, и стал убираться в будке, выкидывая разный мусор. Три ранца немцев были закреплены под потолком для увеличения места внизу. Если смотреть на эту будку как на сани, то дверь находилась на корме, а окно со стороны возничего или крупа кобылы. Под окном откидной столик и рядом по бортам небольшие, также откидные скамейки. Для утепления на пол будки накидано несколько одеял и тулупов. Так немцы и спали. Печка буржуйка стояла слева от входа, небольшая, удлинённая, с трубой, выходящей наружу. Чтобы случайно кто из спящих ногами в нее не упёрся она по низу была оббита обрешёткой из досок, и ногами можно было опереться о неё, не обжигаясь. Продуманная система. Вот я всё, что было внутри, вытащил на снег и стал выбивать, отряхивая. Буржуйка была потушена, я так понимаю, её только ночью зажигали. Более того, сверху на буржуйке было что-то вроде держателя, и похоже, на ней было можно что-то готовить, то есть это предусмотрено конструкцией.

После того как осмотрел и выбил вещи, до ранцев потом дойдёт, пока не заглядывал, я стал укладывать всё обратно, но уже аккуратно. Заодно мешок с посудой открыл. Ну да, всё верно, я так-то на ощупь ранее определял, что в нём, а теперь утвердился. Котелок примерно на три литра, может, чуть больше, чайник неплохой, походный, рассчитанный на костёр. Там выемка на ручке под ветку была. Потом сковорода, видно что-то разогревали, плохо отодрали, три миски и три кружки. Ложек не было, наверняка при себе носили, возможно, за голенищами сапог. Хотя нет, они же в валенках. Причём в вещах я нашёл походные армейские котелки, но ими явно не пользовались, чистенькие, посуды хватало. А котелки хороши, сам котелок, крышку для второго можно использовать, внутри ложка и кружка. На поясе можно носить, удобно, котелок имел выпуклость с одной стороны под тело. Если сравнить с круглыми красноармейскими котелками, без крышек и всего, небо и земля. Не удивлюсь, если у фронтовиков такие немецкие ценятся. Дома похожие немецкие котелки у меня есть, четыре штуки, всё ещё храню, мало ли на охоте пригодятся, а этот отцу подарю, у него вроде такого нет.

Закончив раскладывать вещи, я отошёл за санками и, подтащив их, убрал все вещи в будку, а санки закрепил сбоку, там разные крючки были, удобно, подвесил и не мешаются. Только после этого я направился помогать напарнику. Занялся рацией, свернул её и убрал вместе с антенной в будку. Кстати, она включена была, а я выключил. Знакомая рация, у диверсантов той же модели была, но помощнее.

– Ну что тут у тебя?

– Двое рядовых и один унтер, – разгибаясь, ответил тот, тяжело дыша. Двоих он уже раздел и вот с третьим заканчивал. Тяжело одному с ними возиться.

– А почему у него карабин вместо автомата? Автомат должен быть.

– А у него карабин непростой. Я тоже не сразу рассмотрел. С прицелом карабин.

– О, неплохая находка.

Подойдя к трём карабинам, я взял тот, что действительно имел оптику, и осмотрел его.

– Не новый, видимо давно пользуются… Подожди, у двоих пистолеты видел, у второго тоже краешек кобуры торчал.

– А она есть. Только это кобура от нашего пистолета. ТТ внутри был. Радист это.

– Понятно. Ладно, заканчиваем.

Мы совместно закончили, всё собранное аккуратно разложили в будке. И не забыв прихватить мои лыжи, устроившись на небольшой скамейке будки, покатили в сторону полка. Правда КП полка на шесть километров правее находится, тут батальон расположился, вот к нему и завернём. Перестрелка уже закончилась, затишье. А что, время обеда, к часу близилось, всё правильно, немец по часам воюет. Покачав головой, я даже удивился, ведь сегодня утром я ещё дома был. Где-то к десяти часом только приехал в штаб дивизии, там как-то всё быстро организовалось, как будто подготовлено было, и вот я уже веду перестрелку, причём всё это так быстро произошло, что и трофеи есть, и добыча. Вон старший политрук как разошёлся. Если он не всё брал, на что я указал, и начал говорить что-то о мародёрстве, то я так его отчитал, что возражений больше не было, всё собрал. Бинокль мне мой вернул, а себе один из трофейных оставил. Как я заметил, часы унтера себе присмотрел и в карман убрал, ну и по мелочи так. Часы остальных я в сидор убрал, и мелочь, включая ТТ. Кстати, котелок я ему немецкий всё же задарил, тот его очень заинтересовал, и, покивав, он его в свой сидор убрал.

Добрались до тылов обороняющегося мотострелкового батальона мы довольно быстро. Приметив в капонирах два танка, это были «двадцать шестые», даже удивился, что они у дивизии сохранились. Правда, это были единственные уцелевшие танки, ещё три, судя по чёрным столбам дыма, немцы всё же накрыли. В тылу мы нашли разбитую противотанковую батарею, всего одна сорокапятка уцелела. Ну почти, ей колесо повредило, и три артиллериста пытались его отремонтировать или заменить на такое же с разбитой пушки. От них мы узнали, где КП комбата. Чуть в стороне в небольшой укрытии, это был овраг. Дымилась походная кухня, там суетились несколько бойцов и ротный старшина. Оставив будку под их присмотром, прогулялись до КП. Встретили нас хорошо, да что хорошо, отлично. Особенно капитан обрадовался, что всё, корректировщиков мы накрыли и даже собрали их имущество. Ему надоело постоянно свой КП переносить. О нашем появлении тот знал, водители сообщили, как и то, на кого мы охоту открыли, так что принесённая нами информация его откровенно окрылила. Он ещё долго ругался в сторону рощи, в своём тылу никто даже не смотрел. Далеко, да от дорог не близко, там даже тыловых частей не было и артиллерии. Была противотанковая батарея, да разбита, миномётную батарею недавно присылали. Накрыли быстро, два подноса осталось. А из расчётов уцелело всего для одного.

Пообедать мы не отказались, так что накрыли нам в блиндаже стол. Ещё одного бойца комбат отправил в тыл, за будкой нашей присмотреть. Хотя там Волк был.

Комбат тоже ругался, узнав, что немцы как-то смогли её протащить, хотя линия фронта везде сплошная. Потом, когда мы пообедали, Ластин взялся за дело, вписал в мою учётную карточку стрелка троих немцев и подписал, вторую подпись комбат поставил. Оказалось, это необходимо по правилам. После этого тот составил рапорт о начале боевых действий, комбат снова подтвердил. Потом мы прогулялись к будке, и капитан с частью своих командиров её осмотрел. Часть вещей и всё оружие мы передали бойцам батальона, включая ящик гранат. Даже снайперку… Мой напарник, может, и неплохой начинающий наблюдатель, но стрелок никакой, и за эти три дня учить его я не видел смысла.

А вот в батальоне было два снайпера, профи, что заканчивали школу снайперов. Одного минами накрыло, тот пытался укрыться, только винтовку раздолбало, обычной теперь пользовался. Вот комбат, увидев карабин с оптикой, и попросил его своему снайперу. Я отказывать не стал и передал с ящиком патронов. Ранцы осмотрели, личная мелочь, это заинтересовало. Их забрал начштаба батальона, там письма были, хотел почитать, он знал немецкий. Частично разгрузив будку, отдав все, что нам не нужно, мы стали думать, что будем делать дальше. Комбат со своими уже ушёл.

Волк, охранявший наше имущество у будки, подрёмывал. Я санки снял с боку, вот он на них устроился, как на лежанке. В принципе ему и на снегу спать комфортно, но зачем, если эти деревянные санки есть. Что сделал комбат перед уходом, так это выделил нам на три дня пожилого бойца, с возвратом. Пожилой мужчина, он у нас будет за возничего, охранника и повара, пока мы на передовой будем. Это я решил и попросил, а капитан отказывать не стал. Кто я такой, знал, даже успел обсудить пару моих передач, ну тех, где я учил, как воевать. В чём-то хвалил меня, в чём-то, скажем так, упрекал, приводя для примера собственный боевой опыт, говоря, что там я не совсем прав. Ну, у каждого своё мнение, что мне с ним, воевать, что ли?

Познакомившись с бойцом, мы стали его величать батька Степан, из украинцев оказался, в общем дали задание переместить будку незаметно южнее, готовить лагерь для ночёвки, ну и ужин, а мы, закончив чистку винтовки (этим я занимался, прихватив всё необходимое), двинули к передовой. Волка не брали, он с батькой Степаном остался. Несмотря на сопротивление Ластина (ему запрещалось водить меня в окопы), мы всё же добрались, заодно пообщались с бойцами. Выяснилось, что я тут, в их дивизии, уже знали все, так что встретили тепло. Более того, удалось узнать, что один из снайперов был тут, в этой роте, его ротный привёл после знакомства.

Парню было лет двадцать пять, орден Красной Звезды виден на гимнастёрке через явно специально до конца не запахнутую телогрейку и треугольники сержанта. Опытный боец. Мы немного поговорили, и он подсказал три удобные лежки, которыми пока не пользовался. Не засвеченные. Также сообщил, что у немцев было три снайпера, но сейчас их нет, на пару с другим снайпером положили их, используя приманки. От того немцы и злились, минами накрывая. Про подаренный второму снайперу карабин он уже знал, как раз от него пришёл. В общем, тот сопроводил меня на лёжку и ушёл на вторую, решил прикрыть в случае чего. Особо на успех я не рассчитывал, немцы о снайперах батальона знают, так что шансы подловить кого-то были мизерные, запугали их, это сержант тоже отметил. У него на счету было тридцать семь немцев.

Ротный на карте показал, где у немцев огневые точки, которые засечь успели. Немцы уже окопались. Сбить наших с позиций не смогли и две прошлые ночи работали, так что у них там были полнопрофильные окопы. Поэтому было ясно, что в ближайшее время наступать на этом участке они не планируют, иначе отошли бы, снова попытались сбить дивизию с позиций. А так обозначили линию фронта и сейчас наверняка подтягивают резервы.

Дальше произошло то, чём мы с ротным договорились. В его роте едва пятьдесят бойцов набиралось, треть имели лёгкие ранения, но и они не отказались помочь. В общем, когда мы были на позиции, в своих маскхалатах, а сверху ещё и простынёй накрылись, то отдал приказ, и рота открыла стрельбу. Просто в сторону немцев, всполошив их. Тут затишье было, и наши ни с того ни с сего открыли огонь, и более того, ещё и закричали «ура», как будто в атаку устремляются, но, сколько немцы, занимающие боевые места, ни всматривались, никто в атаку не шёл. А наши бойцы, складывая руки рупором, ещё больше орали, войдя в раж. Естественно, без одобрения комбата, такую акцию ротный провести не мог, более того, через него я попросил комбата, чтобы весь батальон имитировал атаку, чтобы на общем фоне мои выстрелы не было слышно. Ничего подобного бойцы ещё не делали, снайперы так пока не работали, поэтому немцы и купились, ну а мы с моим напарником активно вели отстрел врага.

– …на два часа, немецкий офицер, смотрит в бинокль. Есть попадание, ему пулей аж шею перерубило… О, на одиннадцать часов, возле разбитого немецкого танка пулемётный расчёт, вижу две каски. Стреляют… Второй номер готов… первый номер готов… Наблюдаю корректировщика, на двенадцать часов, наушники на голове и бинокль в руках. Готов, аж голова взорвалась… Ещё один офицер, на… Поздно, его кто-то другой головы лишил.

– Это сержант работает. Чего это он в нашу зону обстрела влез? – недовольно пробурчал я, меняя обойму. – Готов.

– На два часа, три немца, волокут катушку с кабелем… Есть попадание в одного… Ты ему в ногу попал. Двух других уничтожил, а этому в ногу. Добей.

– Это хитрость такая, немец теперь приманка, воплями будет подзывать своих комрадов, чтобы спасли, а мы будем их отстреливать. Только не полезут, немцы – не русские. А вдруг?

– Как-то это всё нехорошо выглядит.

– На то она и война… Не, ну ты посмотри, какая скотина. Сержант моего подранка добил. Не-е, будет серьёзный разговор!

– Унтер на двенадцать часов, где раньше корректировщик был… Готов… О, немцы противотанковую пушку на прямую наводку выкатывают, на одиннадцать часов у холма, где сгоревшая сосна. Наблюдаю четверых, двое укрываются за щитком. Один упал… ползёт… всё, готов… второй тоже. Рикошет от щитка. О, ты в смотровую щель попал, вывалился третий из-за щитка. Четвёртый убегает… есть попадание…

– Всё, уходим, сейчас нас минами накроют. Наверняка засекли. Задержались мы.

Мы сползли в окоп с разбитым «максимом» и вихрем понеслись по окопам, где в «лисьих норах» прятались бойцы, а вокруг уже вставали многочисленные кусты миномётных разрывов. Забежав в блиндаж в три наката, – неплохо, мину выдержит, – мы плюхнулись на скамейки, где ухмыляющийся лейтенант-ротный сунул нам по кружке горячего чая. Около десятка бойцов, что тут также укрывались, встретили нас одобрительными возгласами.

– Видел я, как вы работаете. Удивили, надо сказать, хотя думал, что удивить меня сложно. Это сколько вы офицеров положили? Я двоих видел…

– Одного, второго ваш сержант подстрелил, – отрываясь от кружки, недовольно сказал старший политрук. – А так если подсчитать. Офицер, три унтера, корректировщик, три связиста, расчёт пулемёта, потом четыре артиллериста противотанковой пушки, то получается четырнадцать ровным счётом. Все ценные военные специалисты.

– А вы молодцы.

– Может, и молодцы, но с вашими снайперами больше работать ну буду, – недовольно сказал я. – Мне кажется, ваш сержант сделал всё, чтобы испортить мне охоту. Какого хрена он лез в мою зону стрельбы? За такое и по роже получить можно. Прикладом.

Лейтенант выгораживать его не стал и быстро замял разговор, переведя его в другую сторону. Они с Ластиным начали оформление моей учётной карточки, так как за стрельбой следили все, кому не лень, а бинокли в роте были, в том числе трофейные, и лейтенант, опросив других зрителей, подтвердил всех подстреленных, так что в моей учётной карточке только за сегодняшний день появилось семнадцать меток. Уже неплохо. Мне те зрители ещё подстреленных хотели приписать, но тут мы с напарником твёрдо утверждали, не наши, мол, вашего снайпера работа, на него и записывайте.

Миномётный обстрел длился почти час, ротный прокомментировал, что, похоже, мы серьёзно немцев достали, если они столько шума навели. Ничего, мы закончили оформлять все бумаги, а я почистил винтовку. Сержант не появлялся, видимо передали ему, что я был зол на него. Звонили из штаба батальона, а тем из штаба полка. Узнавали, что у нас за шум и что известно о нашей паре. Вот и узнали новости. От комдива передали, что уши мне тот оторвёт, обещал ведь на передовой не бывать, так я и не был, ну почти. Что там, слегка краем коснулся.

Как только обстрел стих, мы ушли в тыл, к нашей будке. Тут немцев отлавливать смысла не было, так что мы прихватили всё имущество и тылами направились к другому полку. К вечеру за час до темноты были у крайнего правого батальона. Там со снайперами напряжёнка, более того, немцы ещё безобразничают, отстреливают наших, это нам попавшиеся тыловики пожаловались, мы тут и встали. Укрыли будку в низине, в кустарнике, в двух километрах от передовой, и поползли, а тут открытые пространства, именно ползли к окопам. Километр ползти пришлось. Метров за двести до окопов устроились на позиции уничтоженной противотанковой пушки и, оборудовав лёжку, стали осматривать окопы немцев. До них метров шестьсот от нас было. Что-то близко между нашими и немцами – метров двести всего.

– Смотри, ничего не боятся, вон трое в стороне наверху сидят, похоже на гармошках пиликают, – сообщил напарник, не отрываясь от бинокля.

– Запугали наших, кто выглянет, пуля в лоб.

– Нас не засекли, как думаешь?

– Не думаю, мы по открытому пространству ползли, вне зоны интереса снайперов, они сюда вряд ли смотрят, им окопы нашего батальона интересны… Снайпера бы найти.

– Не вижу.

– Они хорошо прячутся, пока выстрел не сделает, засечь фактически не реально. Это если он на позиции и не спит где-нибудь в блиндаже, – не отрываясь от своего бинокля, сказал я, прислонив винтовку к щитку пушки.

С другой стороны от меня лёг напарник и так же пристально осматривал немецкие позиции.

– Выстрел, – дернулся тот.

– Да, немецкий карабин, по звуку слышно. Похоже, снайпер. Я не засёк вспышку, а ты?

– Тоже нет. Снег ещё этот слепит, ладно хоть солнца нет.

– Судя по звуку, бил тот не из своих окопов, ближе был, примерно вот там, от того разбитого немецкого танка, до вон того лежавшего на боку бронетранспортёра. Вот между ними где-то звук шёл. Смотри, а я его выманю.

– Как?

– Начну отстрел той тройки музыкантов, если немец опытный, он будет искать и по звуку определит, откуда примерно ведётся огонь. В этот раз нас не поддерживают и звуки выстрелов стрельбой не маскируются, быстро засекут. Он выстрелит, должен выстрелить, засеки вспышку. Дальше уже мой выстрел.

– Понял. Готов?

– Готов.

Первый выстрел, и один из немцев скатился в окоп неуправляемой бессознательной тушкой, пока остальные сообразили, что происходит, я снял второго и явно ранил третьего в руку. В это время от щитка с визгом рикошета ушла в небо пуля.

– Засёк?

– Да, этот гад у хвоста разбитого немецкого самолёта устроился. Там вспышка была.

Дождавшись второго рикошета (он бил в смотровую щель, где торчал ствол моей винтовки), я выкатился из-за щитка, у меня было время, пока тот выбивал стрелянную гильзу, и, прицелившись под хвост сбитого штурмовика, заметив там шевеление, сделал три выстрела.

– Готов, – сообщил Ластин. – Его белая куртка вся в крови, без бинокля теперь видно.

– Уходим.

Вскочив на ноги, мы рванули в тыл. Вовремя. Нашу лёжку не только снайпер обнаружил, так что там начали рваться мины. Причём стали нас преследовать, видимо корректировщик работал. Две перед нами в тридцати метрах рванули, заставив нас упасть в снег. Вскочив, мы побежали дальше, пока не ушли в низину, потом по кустарнику и добрались до будки.

– Не зацепило? – отдышавшись, спросил я, заметив кровь на лице старшего политрука.

– Нет, только губу разбил, когда в снег упал. Там что-то твёрдое под ним было.

– Бывает. Считай повезло. Есть хочется, надеюсь, ужин готов.

– Странно, что нас из пулемётов не прочесали, вроде в прямой видимости были, могли дотянуться.

– А та тройка и была дежурным расчётом станкового пулемёта, остальные наверняка не успели занять боевые посты, мы уже удрали. А пулемёт я видел. На наш «максим» похож. У меня такой был, коммунистическому батальону подарил. Только он в ручном исполнении был, а это станковый. Позиция у нас была хороша, надо признать, а вот момент отхода не проработан, его фактически не было, поэтому и пришлось драпать так спешно. Это урок. В следующий раз позицию не выберем, если не будет хотя бы двух удобных путей отходов.

– Хорошо. Восемнадцать сегодня настреляли, – довольно сказал тот.

– А пулемётчики?

– Я снайпера искал, не видел, убил ты их или нет, подтвердить не могу.

– Вот бюрократ.

– Уж какой есть, – развёл тот руками и принюхался. – А хорошо пахнет.

Мы вышли из кустарника и подошли к нашему лагерю, где батька Степан готовил ужин. Практически закончил, вовремя мы вернулись. Волк подбежал и запрыгал вокруг меня от радости. Стрельбу Степан слышал, как и обстрел, так что, пока мы ужинали, любопытничал. Ну а мы спорили, сколько было убитых. Именно тут, когда практически стемнело, нас и нашли два бойца из той роты, в тылу которой мы работали. Они нас по дыму от костра обнаружили. Ластин ушёл к ротному. Ему подтверждение нужно было, говорю же бюрократ, а я занялся винтовкой, хорошенько почистил её. После этого достал трофейную радиостанцию из будки, накинул антенну повыше на ветку высокого тополя и стал крутить ручку настройки, вслушиваясь в шорохи в эфире. Один боец с напарником ушёл, а второй нас охранял, вернее, отслеживал, мало ли что, так что они с батькой, когда я включил сводку новостей, с интересом их прослушали. Потом стал ловить немецкие переговоры, нашёл одни, вот и слушал их.

– Есть что интересное? – спросил батька Степан. Он подтапливал буржуйку в будке, мы скоро дальше поедем, готовил нам спальное место. Напарник ушёл, не попив чай.

Сделав глоток чая, я молча покачал головой.

– О нас ничего, тыловики треплются. Что, сколько и куда доставят. Видимо на передовой в основном телефонную связь используют. Разве что корректировщики голос могут подать, но они сейчас молчат.

Когда Ластин пришёл, он был доволен, мне не только снайпера подтвердили, за его карабином добровольцы сползали как стемнело, но и пулемётчиков. Двух, третий действительно подранок, слишком шустро спрыгнул, это успели заметить. Эту тройку давно видели, но не стреляли, сами приманку для снайпера делали, на пулемётчиков его вывести хотели, лишь отслеживали, а тут выстрелы, так что свидетели были. Немец по их приманке стрелял, по чучелу, а обнаружить не смогли, это нам вспышку было со стороны видно. Таким образом, сегодня я настрелял двадцать немцев. Счёт шокирующий, это напарник признавал, не у каждого снайпера такой есть.

После этого попрощавшись с бойцом, мы с напарником погрузились в будку и, накрывшись тулупами уснули, а батька Степан, устроившись на козлах, повёз нас в тыл по укатанной дороге. Его задача отвезти нас за ночь на край обороны дивизии, где был стык с другой частью. Следующий день я планировал провести там, надеюсь, слухи о наших методах до тех немцев ещё не дошли. Волк, иногда вскидываясь, спал в ногах, грея их как буржуйка.

Следующий день прошёл не менее продуктивно, очень даже хорошо прошёл. Я использовал разные хитрости и примочки, настреляв тринадцать немцев. Казалось бы, мало, так-то оно так, да не так, из них семь были офицерами, на ложные атаки выглядывали, два корректировщика и почти в полном составе экипаж танка. Удалось по счастливой случайности его подловить во время обеда, жаль, пятый танкист успел спрыгнуть в капонир и укрыться в нём.

Вот на третий день мы работали на другом краю позиции дивизии, тоже на стыке. Нас сюда батька Степан довёз за ночь, пока мы спали. Сам он днём отсыпался. Продолжая использовать разные хитрости, мы сняли шесть офицеров, один был в звании полковника, напарник разобрался в знаках различия. Мне кажется, брехал, слишком далеко, но немцы сами подтвердили, когда я их волну слушал, был убит командир полка. Его вполне официально записали на меня, лично комполка приезжал, благодарил. Он же вчерашний боевой листок подарил, там описывались наши с Ластиным действия, и сколько немцев за это время было уничтожено. Оказалось, пользуясь моментом, он по телефону связывался со своими коллегами и давал материал для боевого листка. Да-да, коллегами. Выяснилось, что Ластин был военным корреспондентом и вёл полную запись всех наших действий. Так что, когда третий день закончился и батька Степан повёз нас, крепко спавших, в штаб дивизии, на моём счету было пятьдесят три официально подтверждённых и шесть не подтверждённых немцев. Уже неплохо, есть чем гордиться. Теперь можно со спокойной совестью возвращаться домой, что мог – я сделал.

Разбудил меня шум снаружи. Кто-то проходил мимо, скрипя снегом. Проснувшись, сам я разбудил напарника. Скинув тулупы, мы выпустили сначала Волка, тот отбежал в сторону по своим надобностям, видать давно терпел, ну и следом мы выбрались. Будка стояла в лесу у землянок, именно сюда перебазировался штаб дивизии за эти три дня. Лошадь распрягли, обиходили, Степан за этим строго следил. Неподалёку стоял часовой, что также и за нами приглядывал, охраняя. Потянувшись, тело затекло, я осмотрелся и поинтересовался у старшего политрука:

– Интересно, тут поесть можно где? Горяченького?

– Было бы неплохо, – оживился тот.

В это время я заметил торопливо идущего в мою сторону отца. К сожалению, нормально попрощаться не получилось, в Москву уходила одна из тыловых колонн, и меня поторопились посадить на неё. Ладно, хоть покормить от пуза успели, не забыв про Волка. Часть трофеев я отцу отдал, оба котелка, ТТ, часть мелочовки с немцев. Вот часы отдавать не стал. У отца свои имелись. Радиостанцию приняли радисты из роты связи, вместе с батареями, а будку со всеми припасами забрал политотдел дивизии. Сразу лапу наложили. Батька Степан, забрав свою винтовку и сидор, попрощавшись, ушёл в свой батальон. Мы также простились с напарником, обменявшись адресами почт. Потом я поговорил с комдивом, сразу после завтрака. Тот похлопал по плечу, сказал, что ему докладывали командиры полков о моих действиях, странно и необычно я работал в роли снайпера, но на удивление очень продуктивно и хорошо, это все признавали. То есть эти мои новые методы работали, другие снайперы это тоже признали.

Я ему посоветовал сформировать взвод снайперов личного подчинения и группу антиснайперов, чтобы можно было посылать их на разные участки, если там сложилось тяжёлое положение. Тот обещал подумать, так что мне выдали на руки карточку стрелка со всеми отметками, это мой документ, комдив тоже его подписал, и комиссар отметился. Помимо того, подарили дивизионный «Боевой листок», свежий, там снова нас поминали. Первый у меня уже был, сохраню оба. Нас с Ластиным сфотографировали на фоне будки. Я держал на сгибе руки винтовку, а у того на груди был трофейный автомат. Надеюсь, снимок получился хороший, точнее снимки, тот их с десяток сделал, с разных ракурсов, нам разные положения приходилось принимать. Отец снимок потом пришлёт. Комдив, когда я уже хотел бежать к «полуторке», пообещал представить меня к награде. Добавив, что недоумевает, почему меня не наградили за те пять сбитых бомбардировщиков и уничтоженных немцев. Вот на этой ноте мы и расстались. Отец лично захлопнул дверцу грузовика, и мы, втянувшись в колонну, покатили в сторону столицы.

Спать не хотелось, уже выспался, так что, поглядывая, как там Волк, кузов был открытым, лишь смотрел на дорогу и обочины. Одет я был в принципе легко, валенки, ватные штаны, свитер и телогрейка поверх. Ну и ушанка, про перчатки я уж и не говорю. Тулуп мой был в кузове на санках. Я уже начал подмерзать, когда вдруг машины стали останавливаться и водители разбегаться.

– Воздух! – крикнул водитель, и через миг кабина оказалась пуста, лишь дверь распахнута.

Спокойно, но быстро выбравшись из кузова, я скинул санки и, прихватив Волка, отбежал в сторону, где залёг в снегу. Жаль, маскхалат свёрнут в санках, на фоне снега я был хорошо виден. Поэтому, выдернув простыню, накрыл себя, санки и Волка. Ну хоть так.

За три дня я работу немецкой авиации увидел во второй раз, первые два дня погода нас радовала, нелётная, а вот в третий день, когда я полковника снял, рассмотрел, как те летали, и один раз бомбёжку вдалеке. И вот теперь во второй раз. Три штурмовика поработали пушками и пулемётами, не тратя бомбы. Все шесть машин или полыхали, или были серьёзно повреждены. Единственная зенитка счетверённых пулемётов пыталась выставить заградительный огонь, но исчезла в пламени взрыва. Взрывы небольшие были, кажется, пушки тут работали, ну и наложились взрывы бака и боезапаса. Когда самолеты полетели дальше, в наш тыл, видимо на нас они по пути отвлеклись, я встал, отряхнулся, Волк тоже поднялся, с интересом косясь в сторону горевшей техники, там было три дымных столба. Махнув рукой своему водителю, что, мол, сам доберусь, выбравшись на дорогу, я двинул дальше. Кстати, тот грузовик, на котором я ехал, тоже полыхал. Хорошо, ещё пустые ящики из-под снарядов везли, а не раненых, тогда потери были бы. Хотя водители в таком случае только прибавляли ходу, надеясь, что немецкие лётчики промахнутся. Редко промахивались, надо сказать. А тут раненых не было, вот и дёрнули в разные стороны. Но немцев только техника интересовала. Водителей и сопровождающих тёмными точками на фоне снега было хорошо видно, однако нас не тронули.

Некоторые водители возвращались к технике, осматривали повреждённые машины, искали раненых, вдруг кто из зенитчиков уцелел, но нет, погибли все. Проверив поклажу, я прицепил санки к поясу и, так буксируя их за собой на двухметровой верёвке, двинулся дальше. Волк бежал рядом, чутко прислушиваясь к далёкой канонаде позади, мы километров на двадцать от штаба дивизии уехать успели. Шли, километр за километром, миновали небольшую деревню, там какие-то машины стояли, видимо тыловая часть, потом дальше, в сторону горизонта, где виднелись дымы. Наших частей вокруг хватало, так что зенитки хлопали часто. Немцы возвращались, как я заметил, не все, да ещё один серьёзно так дымил. Но тянул.

Тут из-за туч вывалились пять наших «ястребков» и накинулись на шестёрку бомбардировщиков. Я остановился и, сделав несколько глотков из фляги, с интересом наблюдал за воздушным боем. Потеряв одного, наши лётчики сбили четыре бомбардировщика и серьёзно повредили пятый, тот со снижением, оставляя дымный хвост, уходил в сторону передовой. Шестой удрал на бреющем. Отметив, где выбросился наш лётчик и где спускались немецкие пилоты, я довольно улыбнулся, вот, можно и поохотиться. А что, одиннадцать утра всего, должно хватить времени. Те опускались кто в поле, а кто над лесом. Придётся повозиться, кроме парашюта нашего летуна было девять немецких.

Сняв лыжи с санок, я застегнул крепления и, взяв палки в руки, сойдя с укатанной дороги, энергично по полю отправился в сторону нашего летуна. Начнём с него, но по пути перехватим двух немцев, они совершили посадку между мной и летуном. Почувствовав сзади рывок и тяжесть, я обернулся, улыбнулся и хмыкнул. Волк запрыгнул на санки и теперь лежал наверху, с интересом осматриваясь. Похоже, надоело ему самому идти. Сгонять его я пока не стал, пусть сил набирается, в моих планах на него были большие виды. Хотя следы в снегу и так видны, никуда от меня летуны не денутся. Вот только всех охватить я не смогу, слишком на большой площади их раскидало. А парашюты пригодятся, тот, что мы с отцом привезли, мамой и Таней охотно был поделен и превращён в разные поделки, благо швейная машинка у нас была, а тут ещё добыча. Фиг она от меня уйдёт.

Вооружён я был так себе. Один наган с десятком запасных патронов да бинокль. Всё остальное отдал отцу, человек он воюющий, ему нужнее. Хотя тот и в тылу, но зная характер отца, уверен, будет выделять время на охоту, прогуливаясь до окопов. Стрелок он был не хуже меня. На миг остановившись, проверил, как револьвер за пазухой, и продолжил монотонно передвигать ногами. Я на лыжах, снег уже солидно выпал, сверху плотный наст, шагнёшь и проваливаешься, летчики быстро устанут, так что догоню.

Заметив, что оба немца, отстегнув парашютные ремни, стали уходить в сторону леса, до него километра полтора было, я только ругнулся. Не на то, что они уходят, на это мне в принципе было плевать. Оба купола начало сносить лёгким ветерком, и те, скользя, улетали в сторону под моим яростным взглядом. Не будет обновок у семьи.

– А нет, будут, – хмыкнул я.

Поле тут неровное было, я так подозреваю – болото, да и по карте трофейной как заливной луг отмечено, так что осоки и высоких кустиков травы хватало, что пробивались из-под снега и не сгибались под ветром. Вот за один такой купол и зацепился. Если бы его наполнил ветер, тот бы сорвался и полетел дальше, как это делал второй, но он сложился и лишь слегка трепыхался краями на ветру.

В это время послышались близкие выстрелы. Кто стрелял, было и так понятно. Между обоими немцами и лесом был наш русский лётчик. Вон он и устроил перестрелку. А тем лишь бы задавить его огнём и уйти как можно дальше. Так что вся тройка лежала в снегу или ползла, выискивая укрытие получше, поле было неровным, кочек хватало, так что укрытия находились. Не думаю, что запас патронов у них солидный, так что недолго им стрелять. А вот сам я лишь прибавил ходу, согнав Волка с санок, да он и сам при выстрелах слетел.

Двести метров, именно столько мне оставалось до ближайшего немца, он это увидел, изредка оборачивался, укрывшись за кочкой, чтобы я внезапно не обрушился на них, но огня не открывал. Опытный, понимал, что двести метров для пистолета это слишком большое расстояние, пустая трата и так не великих боеприпасов. Ни у кого из нас не было дальнобойного оружия, да никто и не рассчитывал, что будет такая перестрелка, особенно я, иначе прихватил бы с собой свою мелкокалиберную винтовку, и расклад на поле был бы другим, но чего не было, того не было.

Обоих немцев я отчётливо видел, они ко мне спиной разлеглись, на виду, а вот нашего летуна нет, только иногда голова, увенчанная шлемофоном, мелькала из-за кочки, да и то редко. Задавили немцы его огнём, один тратил боезапас из пистолета, а второй сбоку к нему заходил. Тот этого, по-видимому, не замечал. На ходу достав револьвер, я взвёл курок и пристав на одно колено, тщательно прицелился. Тот немец, что пытался задавить огнём нашего летуна, дёрнулся и, перекатившись на спину, вытянул обе руки в мою сторону, стал целиться. Как раз между ног он меня видел, между ботинок, если кто не понял. Первая пуля ушла мимо, просвистев в стороне, но тут я выстрелил, он дёрнулся, восемьдесят метров, моя пуля рядом с его левым плечом зарылась в снег, явно испугав его, и тот, похоже, произвёл случайный, рефлекторный выстрел. И тут же заорал от боли и стал выть. Я засмеялся от нелепости ситуации, рванул дальше, пока тот пребывал в болевом шоке. Однако тот быстро снова начал поднимать пистолет, но было поздно, я сблизился на расстояние уверенного поражения и загнал пулю ему точно в лоб. Со вторым справился летун, всадив ему две пули в грудь. Судя по мелькавшей из-за кочки руке с зажатым в ней ТТ с затвором в заднем положении, лётчик отстрелялся до конца, до железки.

Санки я отстегнул ещё, когда первый немец по мне открыл огонь, так что вернулся за ними. Волк бегал по округе, обнюхав обоих убитых и с опаской поглядывая в сторону нашего лётчика. Да, мне тоже что-то не нравилось – тот не поднимался. Быстро обыскав тело своего подстреленного, снял с него всё самое интересно, только обувь и детали униформы оставил на месте. Но пояс с кобурой, часы, деньги и зажигалку забрал. В его «вальтере» было всего два патрона, и лежало рядом два отстрелянных магазина, которые я также по-хозяйски подобрал. Теперь понятно, как тот столь долго палил, у него был один дополнительный магазин. Помимо этих находок, ещё был планшет с картой, видимо убитый мной был штурманом, да и звание имел фельдфебеля. В общем, убрав находки в санки и осмотрев второго подстреленного, забрал документы, а также часы и пистолет. У этого осталось три патрона и не было запасного магазина. Кажется, я догадался, как те действовали. Они же рядом друг с другом приземлились, метрах в пятидесяти. Соединились, и лётчик, а это был офицер, передал свой запасной магазин штурману, благо оружие было однотипным, и пока тот давил огнём, пилот стал обходить. Ну ладно, не получилось, так не получилось.

Зажиливать трофеи со второго немца я не стал, дошёл до нашего лётчика, чтобы честно всё ему это вручить, его добыча.

– Серьёзно ранен? – подойдя, присел я и осмотрел ногу, что тот зажимал обеими руками, стараясь остановить кровь.

– Зацепило слегка, – прошипел тот, стараясь не стонать от боли.

– Кость перебило, – сразу отметил я, и добавил, положив рядом трофеи: – Держи пока, сейчас жгут завяжу и буду повязки накладывать. Кстати, это трофеи с подстреленного тобой, лётные очки с зеркальным напылением, часы, портсигар и зажигалка, кобура с «вальтером», правда, к нему всего три патрона, но есть запасной отстрелянный магазин. Ну и вот неплохой складной ножик, в сапоге за голенищем нашёл. Документы немца. Кстати, представляешь, у них обычные с виду сапоги, а внутри мехом оббиты. Нужны? Я быстро сниму пока они ещё тёплые…

Так заговаривая летуну зубы, ранение у него действительно было серьёзным, я накинул жгут, сунув под него бумажку со временем наложения, карандаш и блокнот у меня были при себе, потом перевязал прямо поверх комбинезона. Главное кровь остановить, а дальше медики разберутся. Ранение сквозное, пуля прошла навылет, вылечат. От дороги уже бежали люди, десятка три на глазок, войск вокруг действительно хватало, на дороге стояли машины и пара броневиков.

– Слушай, не пойму, где я тебя видел?

– Поляков я. Александр, – ответил я, завязывая узел.

– Точно, а я смотрю и не пойму, вдруг земеля? Сам я из Курска, – чуть ли не обрадовался тот, уже забыв о ранении, но то само дало о себе знать. Дёрнувшись, он застонал, осторожно придерживая рану.

– Слушай, вон бойцы бегут и пара командиров, ты трофеи при себе держи, эти по виду не повоевавшие, могут и свистнуть, они на это дело лютые, а это твой законный трофей. Вот ещё карта немецкого штурмана, там какие-то обозначения, начальству передашь, может, что-то интересное будет.

– Помнится у второго немца планшет был, а тут карта без него, – помогая мне убрать карту под лётный комбинезон, пробормотал тот.

– Ну там мои трофеи. Скажи спасибо, что хоть карту отдаю.

– Ну ты даёшь, – усмехнулся он и тут же встрепенулся. – Кстати, мы так до конца и не познакомились, лейтенант Подгорный, истребительный полк.

– Я догадался, что именно истребительный.

Тут до нас добежали первые бойцы, и всё как-то закрутилось, летуна понесли к дороге, ну и я туда двинулся. Кто я такой, уже все знали, летун рассказал, вот и я пояснил, как тут оказался. Не поверили, пришлось показывать личную карту стрелка за подписью комдива, вот теперь уже смотрели так… Даже неудобно как-то, не то чтобы с восторгом, но близко. Дальше всё как-то быстро пошло, по пути возвращаясь, отцепил купол и убрал его в немецкую парашютную сумку. Успел до того, как бойцы подсуетились, но им второй достался, а парашют лейтенанта несли вместе с ним, подотчётное имущество. Меня не обыскивали и даже не допрашивали, куда со штурмана всё делось. Я на машине добрался почти до окраины Москвы, километров пять не доехал, машина с лейтенантом свернула в сторону госпиталя, который находился в селе в здании школы, ну а я встал на лыжи, санки прицепил и двинул домой. Уже к трём часам подходили с Волком к замёрзшей переправе, до наступления темноты оставалось около часа, когда меня окликнули:

– Саша, подожди!

Обернувшись, я опознал нашу почтальоншу. Она газеты и журналы разносила, а так как мы были подписчиками, то и нам принесли.

– Как хорошо, что я тебя встретила, лишнюю тяжесть сниму, – пыхтя и пытаясь отдышаться, сказала та и закопалась в сумке. – Так, вот держи «Труд» для деда. «Крестьянка» для мамы, «Мурзилка» и «Крокодил» для сестёр и братьев, и твои «Молодая гвардия» и «Известия всесоюзного географического общества».

– Ага, – осматривая свежие номера, кивал я, принимая журналы и газеты.

Почтальонше было некогда, много почты разносить, так что, попрощавшись, заспешила дальше, а я, убрав свёрнутые в рулон журналы на санки, пошёл дальше. Лыжи давно были сняты, так что шагалось легко. Поднявшись на противоположный склон берега реки, вышел на нашу улицу и наконец рассмотрел наш дом. Деда не было, у него дежурство, присутствовали бабушка и сёстры, малышни тоже нет, скоро за ними в садик нужно будет идти. Отдав журналы, разгрузил санки и все свои вещи разложил по местам. А трофеи – в тайники, как же без этого. Оружие постреляло, его я убрал в оружейный шкаф, вечером почищу, когда из музыкалки вернусь. Сначала перекусил, до ужина два часа было, после чего без подробностей описал, что делал эти три дня в дивизии отца. Рассказывал Марине, Луке, Вале и бабушке. Марина у меня сестрёнка ушлая, ещё бы, от меня набралась, так что потребовала какой-нибудь документ. То, что он есть, она была уверена. Подумав, я кивнул и показал карту стрелка, а также оба дивизионных «Боевых листка». Хвастаться, так уж хвастаться. Всё равно рано или поздно узнает. Цифра её изрядно шокировала, да и бабушка была изумлена.

Отдыхать я не стал, мне прошедшие три дня нужно наверстать. Тем более музыкальная школа ещё работала. Поэтому сразу после полдника, переодевшись и велев Марине затопить баню на вечер, я побежал учиться. Потом мы уже дома с Мариной, я после бани был, занимались уроками. Она показывала, что за эти три дня проходили. Мы почти до полночи просидели, но нужный учебный материал я получил. А это нужно, пропускать так долго школу я больше не планировал. Ещё завтра в субботу последние уроки, и начинаются десятидневные осенние каникулы, слегка запоздавшие. Так что отучусь и скатаюсь в Нижний Новгород, то бишь в Горький, как и планировал. Вот только нужно подумать, как ехать. То, что без сопровождения, это понятно, мы с мамой на эту тему уже серьёзно поговорили, и меня она отпускала, доверяла, знала, что я не пропаду, опыт немалый. Дед сопровождать не мог, на такой большой срок подменить его некому, а он новичок, не хотел о себе давать думать плохо. Мама и Таня учатся, так что еду один, как я уже сказал, это всё удалось обговорить.

Как лёг спать – даже и не помню, вырубился. Знал только, что Марина со мной ночует на свободной кровати. Главное домой вернулся, что хотел, сделал, а дальше уже посмотрим, тем более у меня были планы на ближайшие дни, и терять время не хотелось.

Чуть не отлетев в сторону от толчка какого-то невысокого живчика, который нёсся мимо с мешком на плече в сторону подходившего поезда, я восстановил равновесие, проверил сидор за спиной, цел, не порезан, в карманах тоже порядок, после чего энергично зашагал дальше. Сегодня была суббота, я сразу после школы направился в музыкалку, где также сдал домашнее задание. И теперь всё, начались каникулы, вот я и решил, а чего время зря терять – сразу и двину. Поэтому вернувшись из обеих школ, собрался, много времени это не заняло, взял денег из моих запасов, никто о них не знал, оружие, запас провианта, кое-какие документы, на дом, ну и свои (за них пошли врезки из газет, чтобы опознали), и направился на Ярославский железнодорожный вокзал. Именно с него я и планировал отправиться в Горький. Кстати, когда я собирался, то узнал от бабушки, что Константин Львович заходил, срочно искал меня. Узнав, что я ещё в школе, рванул туда, видимо разминулись в дороге. Меня это не особо заинтересовало, исключили из программ, так исключили, больше никакого отношения к ним я не имею, сами от меня отказались, да и поездка у меня была на носу. Что мне – всё бросать из-за них?

На вокзале ни о каких билетах и речи не шло, народ набивался в поезда только так, милиционеры с трудом сдерживали их. Такой ажиотаж был понятен, все в Москве знали, что немцы на подступах. Паники как таковой не было, но народ бежал, это и беспокоило власть. Поезд замер, и машинисты суетились у паровоза, заправляя его, уголь пополняли, воду, так что, посмотрев, как люди трамбуются в вагоны, я покачал головой и двинул в сторону паровоза. Свистнув лаек, чтобы не отставали, направился к голове поезда. О да, я был не один, меня сопровождали Волк и второй пёс, Баламут. Так-то его звали Смелым, но из-за частых ситуаций, в которые попадал этот пёс ещё щенком, к нему намертво приклеилось это прозвище, да и сам он на него откликался. Винтовку, что была убрана в чехол, я закрепил на вещмешке, заполненном до отказа, – тяжёлый, меня аж мотало, когда я всё на себе нёс. А как иначе, тут и посуда мне с псами, пропитание, одеяло сверху привязано было, боеприпасы, пятьдесят патронов к винтовке и двадцать к револьверу. Обменный и подарочный фонд ещё был. Да много чего нужного. Я вот планировал под Горьким по лесам походить, изучить, если повезет, поохотиться. Поэтому и лаек с винтовкой взял.

– Здорова, братцы.

На моё приветствие обернулись оба чумазых машиниста с паровоза, слишком необычное приветствие было сделано, да ещё детским голосом. Война не дошла ещё до того исступления и проверки характеров, когда фронтовики обменивались такими универсальными приветствиями, опознавая друг друга.

– И тебе здравствуй, – степенно сказал старший из паровозной команды, пригладив роскошные будённовские усы. – О, а я тебя знаю. Сын мой всё тобой восхищается. Вырезку из газеты на стене повесил. Поляков, я прав?

– Он самый. Мне в Горький нужно. Задержусь там дня на три-четыре и обратно, а в вагонах сами видите, какая давка. С вами реально прокатиться? Я оплачу и за себя и за псов.

– Ещё чего вздумал! – возмутился старший, я уже думал, что всё, облом, когда он добавил. – Ещё денег мы не брали, так поедешь. Только смотри, у нас жарко и тесно. И псов своих попридержи, чтобы не кусались.

– Ничего. Мы в уголке как-нибудь.

– Ну давай тогда, залезайте, пока никто не смотрит.

Тут скорее тот шутил, и милиционеры на нас поглядывали и трое рабочих из местных, что помогали в заправке паровоза. Забравшись, сам я свистнул псов, которые явно опасались пышущего паром паровоза, но всё же внутрь запрыгнули, я расстелил им в стороне одеяло, положил вещмешок и устроился рядом. Получалось так, что лежали они между стенкой и мной. Постоял поезд у перрона ещё минут двадцать, после чего стронулся с места, и мы двинули по Москве к окраине.

Вот так и началось моё путешествие. Было интересно, я с немалым интересом наблюдал за всем, что делали машинисты, они даже показали, что за что отвечает, и дали посигналить. Псы сначала были насторожены, дёргались, но потом привыкли и почти весь путь проспали, лишь изредка со мной выбираясь наружу по нужде, ну или за водой. Во Владимире машинисты сменились, но новая паровозная команда тоже мне обрадовалась. Горьковская железная дорога так и стелилась по рельсам, и паровоз тащил вагоны, останавливаясь на каждой станции, где-то выпуская и где-то принимая новых пассажиров. И вот, наконец, мы оказались в Нижнем Новгороде. Сутки ехали. Привыкший к быстроте современных поездов, я особо не роптал: да пришлось спать на подстилке в тендере паровоза, ну и что, зато мы оказались на месте, что не могло не радовать.

– Прибыли, – сказал Богдан, старший машинист. – Мы на переезде сбросим ход, сможешь спрыгнуть не поломавшись. Дорогу я тебе описал, не заблудишься.

– Спасибо.

Как только показался переезд, я дождался визга тормозов, когда поезд заметно сбросил ход, и спрыгнул, сделав кувырок через плечо. После чего, подхватив вещмешок, который отлетел в сторону, во время прыжка я его в руках держал, я помахал рукой машинистам, мол, со мной всё в порядке. Обе лайки тоже не испытали проблем и суетились у моих ног, принюхиваясь к новым запахам. Паровоз дал гудок и чуть прибавил ходу, двигаясь к станции. Кстати, они же мне сообщили, что поезда в Москву возвращались полупустые, так что проблем с местами не будет.

Богдан местным был, я не стал описывать ему, из-за чего еду в Горький, всё же чужой человек, но пояснил, что мне нужен райотдел милиции в таком-то районе города. Нужен мне был Советский. Он подробно рассказал, как от переезда добраться до него. Москву я вчера покинул часа в два дня, а прибыл в Горький уже в полчетвёртого, пока дойду, стемнеет, но надеюсь, застану, несмотря на воскресенье, нужного сотрудника на работе и получу ключи от дома. В нём и переночую. Тот замок, что висел ранее, милиция при обыске сбила и повесила свой, служебный, надо будет его чуть позже сдать. Это мне мой следователь рассказал, ещё когда документы на дом передавал. Нашли ли что в этом доме криминального типа, не знаю, до меня эти сведения не доводили. Правда я даже архитектуру его не знаю, достоверно известно, что был кирпичным, недалеко от берегов Волги и, честно говоря, на достаточном удалении от предприятий, что повадились по ночам бомбить немцы.

Жилые кварталы очень страдали. В общем, нужный район находился на другой стороне города. Вот Богдан и сказал, что мне в центр с ними двигаться не стоит, чего зря время терять. Тут напрямую можно добежать до ближайшей трамвайной остановки, и с одной пересадкой я буду на месте. Вот так я и поступил. Остановку нашёл быстро, дождался нужного трамвая, тот переполнен был, однако я уцепился на подножке и покатил. Лайкам места уже не было, но они не отставали, пусть жирок растрясут. У парня, по виду из мастеровых, что стоял, уцепившись, рядом со мной, спросил, где нужная остановка. Ответил не он, а соседка с другого бока. Ещё четыре проехать и пятая моя. Там я пересел на другой трамвай, этот был не такой забитый, даже билет покупать пришлось. Три остановки – и я на месте. Когда я покинул вагон трамвая, псы стояли тут же, тяжело дыша, вывалив языки. Так что пришлось идти помедленнее, чтобы они перевели дух. Пар от них так и валил. Хорошая у них пробежка выдалась.

Когда Богдан описывал мне этот район, особенно, как добраться до отдела милиции, то я не мог не поинтересоваться нужной улицей. Тот её знал, хотя и плохо. Более того, она будет по пути, пересекать ту улицу, по которой я пойду к райотделу. Вот я и решил, а почему не завернуть, пока стемнеть не успело, и не осмотреть дом? Хоть визуально буду знать, да и дорогу запомню. Так что, убедившись, что свернул где нужно, у прохожих уточнял, добрался до дома номер двадцать семь, по улице Деловой. Удивлённо осмотрев дом, разрушений особых на улице я не заметил, хотя бомбят город серьёзно, остановил женщину в модном пальто и шляпке и уточнил у неё:

– Извините, это улица Деловая, дом двадцать семь?

– Видите же табличку, – дёрнула та плечом и двинула дальше.

– Да, вижу, – пробормотал я, растягивая тулуп и доставая наган. – Похоже, в моём доме завелись незваные гости.

Это было так, снег очищен к воротам, в левом окне виден свет. Ночь ещё не наступила, хотя и стремительно темнело, и окна не закрыли. Прикрывая оружие полой тулупа, я энергичным шагом направился к дому. Это кто же, пользуясь отсутствием хозяина, решил мой дом к рукам прибрать? Урою. Не для того я ту аферу с избавлением от тел провернул, чтобы моё новое имущество у меня было вот так нагло украдено. Кто же это осмелился жить, не спросив разрешения? Я так думаю, какие-то пришлые решили пожить в доме, заметив, что там никто не живёт. Не думаю, что тут милиционеры замешаны, они бы телеграмму прислали, прося одобрение на проживание, так что готовился я серьёзно.

Сам дом меня не сильно заинтересовал, честно говоря. Пока я шёл от центра к окраине, где он и находился, то успел рассмотреть все остальные постройки на этой улице. От центра домов было больше, участки маленькие, строения чуть не наползали друг на друга, хозпостроек по бокам почти что и не было, если только сзади, на заднем дворе. Тут же ближе к окраинам с этим было лучше. У моего дома, например, был хоть и небольшой, но приличный участок. Сам дом стоял почти на границе с соседями, судя по деревянному забору, в полутора метрах, с его левой стороны. Справа широкие деревянные ворота, через которые сможет проехать грузовик, и в них калитка. Дорожка чищена именно к калитке. У ворот, с другой стороны границы участка, строение. Длинный деревянный дощатый сарай. Больше мне отсюда было не видно, во двор нужно зайти. Сам дом из красного кирпича, с виду купеческий, но я знал, что это не так, тридцать третьего года постройки по документам. Свежий. Внутри проведены водопровод и канализация, они должна быть отключены. Отопление печное. Дом имеет классическую архитектуру. Такой же, что мне достался в Москве, видимо прошлый хозяин или сам так подбирал, или ему просто попался дом с такой типичной постройкой. То есть большая комната, зал, три окна выходят на улицу, они имеют снаружи ставни, одно, кажется, во двор выглядывает. Есть ещё кухня, из сеней в нее можно попасть. Это всё, что я мог распознать по внешнему виду дома. Печных трубы две, теперь узнаем всё при личном осмотре. Ну, когда воров возьму, что охотятся за чужим добром. Сойдя с натоптанной дороги на тропинку (улица пользовалась успехом, тут и машины колею накатали), я присел и осмотрел следы. Хм, в доме жило двое, один ходил в больших валенках, тяжёлый, явно мужчина, а вот обувь второго, слегка стоптанные сапожки, наверняка принадлежали женщине, да и весила та куда меньше, следы не такие вдавленные. Ага, воры – супружеская пара? Или просто напарники? Ладно, посмотрим.

Я как раз осматривал калитку, уже разобравшись, что та заперта изнутри засовом, когда отметил, как из небольшой улицы в ста метрах от меня выворачивает армейский патруль. Шёл тот в мою сторону. Что, уже комендантский час начался? Однако их появление было мне на руку, не знаю, как всё повернётся, но иметь за спиной подобных хлопцев не помешает. Ещё было достаточно светло, чтобы видеть друг друга, так что я рванул им навстречу. Псы остались у дома. Я там у калитки свой вещмешок с винтовкой сбросил, пусть охраняют. Эту команду они знали, ещё отец их обучал.

– Товарищи бойцы, здравствуйте. Нужна ваша помощь, – подбежав и перегородив им путь, выдохнул я.

Старшим в патруле был младший лейтенант, при нём трое бойцов, патруль-то усиленным оказался. Все вооружены винтовками, ну кроме командира, судя по кобуре, у того был наган.

– Что случилось, кто такой? – грозно нахмурился тот, с интересом меня рассматривая.

– Поляков я. Александр Поляков из Москвы, – был мой ответ, вызвавший удивление у бойцов и перешёптывания. – В общем, дело такое, на меня в Москве напали, давно, ещё месяца три, ну и один из бандитов отписал на меня свой дом, в качестве извинений. Он тут, в Горьком, а приехал я его перерегистрировать на себя только сейчас, школьные каникулы начались. Милиция дом опечатала после обыска, и тот должен стоять на запоре. Мне так следователь сообщил. Приезжаю, а в доме кто-то есть, вон видите?.. А псы и вещи мои, если что.

– Вижу, затемнение на окна наводят. Что-то с опозданием… Значит, говоришь, никто не должен жить? А документы у тебя есть?

– Конечно же есть, – пробурчал я.

Достав из-за пазухи большой конверт с документами, показал не только «Боевые листки» дивизии отца, но и документы на дом. Младший лейтенант, подсвечивая фонариком, ведь уже окончательно стемнело, изучил их и вернул, сказав:

– Всё верно, дом по ним действительно твой, дарственная оформлена правильно, да и сопроводительное письмо из милиции Москвы имеется. Ладно, идем, посмотрим.

– А если это профессиональные воры? Увидели, дом пуст, вот и заселились под видом хозяев? Или диверсанты немецкие? Последнего я бы не исключал. Как раз в их манере.

– Что, встречались уже?

– Было пару-тройку раз, – кивнул я, не знаю, видел тот это в темноте или нет. – Очень неприятные ребята.

– Понятно. Ладно, жди тут, а мы осмотрим.

– Ещё чего, подстрахую, – достал я револьвер.

– У тебя откуда оружие? – тут же зашипел командир патруля.

– Подарок комдива, когда счёт до пятидесяти подстреленных немцев дошёл. Бумага на него, если что, есть.

– Покажешь потом.

Мы направились к дому. Через ворота перелезать не пришлось, я открыл калитку, используя свою финку, сунул в щель и мелкими движениями сдвинул засов в сторону. Минуты три мне на это понадобилось. Собаки во дворе не было, не успели завести, так что мы прошли вовнутрь и стали окружать дом. Один боец остался на улице с винтовкой в руках, а мы с лейтенантом прошли к дверям. Бойцы сосредоточились позади. С таким длинным оружием в доме неудобно. Осторожно потянув за дверь, лейтенант шепнул:

– Закрыто изнутри.

– Сейчас посмотрим, у меня проволочка есть. Может, удастся подцепить засов?

– Я смотрю, ты опытный, ко всему подготовился.

– Надо, а у меня есть. Ты бы вот что сейчас делал? То-то.

Достать я ничего не успел. Видимо мы как-то привлекли внимание, так как изнутри сеней прогремело три выстрела, первая пуля вышла у нас над головами, так что мы с лейтенантом рухнули на тропинку, вжимаясь в снег, и остальные прошли над нами. А позади, когда изнутри дома прозвучал хлопок третьего выстрела, ударил выстрел винтовки одного из бойцов. Мощная винтовочная пуля легко пробила многострадальную дверь, уже имевшую пулевые отверстия, и исчезла внутри. Да и мы с лейтенантом не остались в стороне, а разрядили барабаны в дверь.

– У него ТТ, – сказал я, старательно выбивая из барабана стреляные гильзы.

Не простое дело, надо сказать, да и не быстрое. Мы с лейтенантом устроились по сторонам от двери в таком же лежачем положении и старательно перезаряжались, выбивая гильзы из барабанов.

Тот, уже видя, что тишину соблюдать не требуется, орал во всё горло бойцам, чтобы держали под контролем окна, кто появится, стрелять на поражение. Те то же перекликались, окончательно окружая дом, только один боец был с нами во дворе, устроился за пустой собачьей будкой, держал на прицеле окно во двор, второй в огороде исчез, с той стороны присматривает. Видимо внутри дома эти переклички и команды были хорошо слышно, потому как почти сразу пытались выйти на связь.

– Это нам? – удивился я, когда услышал отборный мат из сеней. Приглушённый слегка, видимо из дома тот орал, приоткрыв дверь.

– Вот сволочь, – прокрутив барабан, лейтенант выстрелил сквозь дверь на звук голоса, всё равно никакой конкретики не было, заодно сам заорал, пугая. – Граждане бандиты, дом окружён, приказываю сдаться, иначе подпалим!

В это время во двор вбежали ещё несколько бойцов при очередном командире, видимо ближайший патруль на выстрелы успел. Да и стрелок из дома уже не матом говорил, выпустил пар, а пошла конкретика.

– Думаешь, правда? – приподняв ушанку со лба на затылок, спросил лейтенант, поздоровавшись с командиром второго патруля, они явно были знакомы.

– Наболтать можно что хочешь, пусть сдаётся, тогда проверим, – пробурчал я. – А может, он нам зубы заговаривает, а дружки его готовят прорыв с другой стороны, через окно.

Усилив цепь окружения дома вновь прибывшими, меня оба лейтенанта прогнали со двора, мало ли зацепит случайной пулей, и стали вести переговоры. Стрелок говорил, что он капитан милиции, в доме с дамой и вообще случайно сюда забрёл. Зубы заговаривает, точно. Подумал, мол, бандиты лезут, ну и дал пару выстрелов, очень ему не понравилось, что их прервали в самый пикантный момент. Я в это не особо верил, командиры патрулей тем более. Дом опечатанный стоит, какое нафиг любовное гнёздышко? Так что сто пудов бандит. Оказалось, нет, тот сам открыл дверь, протянул оружие и вышел на свет фонариков. Действительно в форме капитана. Он успел накинуть на голое тело френч. Его тут же скрутили, потом опознают, а в дом вбежали три бойца. Почти сразу изнутри прозвучал пронзительный женский крик. Ну а следом и мы ввалились. Электричества не было, отключили для светомаскировки, но имелась керосиновая лампа, её и зажгли на кухне, после чего и началось следствие.

Соседи начали собираться, тут ещё дежурный наряд милиции на мотоцикле подкатил, совсем тесно и шумно стало. Они с ходу опознали своего коллегу, более того, их начальника райотдела. Гомон стоял ещё тот. Каждый старался перекричать собеседника, пока мне это не надоело. Громко хлопнув ладонью по столу, где были остатки ужина, прелюдия перед сексом парочки, я рявкнул:

– Хватит! Значит так, обоим патрулям выражаю благодарность за отличные и умелые действия, завтра дойду до комендатуры, выражу благодарность на бумаге и дам заметку в газете. Поэтому прошу продолжить службу, всё, что нужно, вы сделали, спасибо. Дальше, милиция и прелюбодеи. Собирайте манатки и вон из моего дома. Завтра сам к вам приду, будем общаться уже спокойным тоном, сейчас все взвинчены. Я останусь в доме, а это мой дом, и переночую тут. Всё, все свободны.

Как ни странно, мой спич воздействовал правильно на умы. Армейцы, собравшись, ушли, а вот сотрудники милиции не спешили. Капитан их с дамой уже как-то незаметно пропал, это он отдыхал так от своей жены и четырёх детей, а я с лейтенантом, старшим наряда, разговаривал на кухне. Мы сдвинули остатки закусок и полупустую бутылку вина на край столешницы и стали общаться. Судя по всему, оформлять вызов никто не собирался, видимо капитан попросил не подставлять его так. Как-нибудь спишут это дело, вроде непроизвольных выстрелов в воздух, с армейцами тот тоже договорится не выносить сор из избы. Вот обо всём этом лейтенант и просил, то есть тоже особо не сообщать об этом деле.

– Хорошо. Но ваш начальник мне будет должен. Тоже мне, из дома бордель устроил. Как мужик мужика я его понимаю, но блин, разврат у себя больше не потерплю, – покачал я головой. – Вон, пусть поможет побыстрее оформить дом на меня, и я сделаю вид, что всё забыл. А чтобы тот не пустовал, подыщет квартирантов.

– Это можно легко сделать, беженцев у нас хватает. Да и по остальному сделаем, – с некоторым облегчением откликнулся тот. Эта была совсем не та тема, о которой ему хотелось бы вести беседу.

Ещё немного пообщавшись, милиционеры придирчиво изучили мои документы на дом, ну и откланялись. Кстати, замок с двери они забрали, подотчётное имущество. Или они, или капитан, я его не нашёл. Я же, подкинув поленьев в обе печи, запер калитку, убедившись, что никого не осталось. Вещмешок занёс в хату, а обоих псов пустил в сени. В дом не стоит, знаю, что на улице морозы, под двадцать градусов, но у них шерсть густая, так что, чтобы не терять нюх от дыма из печи и подкожный жир от тепла, что и позволяет им спать на снегу, пусть, как и у меня дома, спят – в сенях. Именно поэтому я вынес им старый рваный тулуп, один на двоих, и расстелил. А в их миски налил воды, чтобы пить могли. Потом проверил светомаскировку и прошёл в дом. Дверь из сеней во двор нужно без сомнений ремонтировать, вся в дырах. Да и той, что внутрь дома вела, досталось, на её пороге капитан и лежал, когда мы по нему ответный огонь открыли. Чудом не зацепили. Пули чуть ли не впритирку проходили. Часть застряла в двери, часть в стене рядом, но две пули залетели в дом. Одна, пролетев всю комнату, застряла в стене, там имелась небольшая дырочка. Вторая пробила стенку буфета и застряла внутри. Отрикошетила от сковородки и засела в верхней полке, почти пробив её снизу.

В доме было тепло, нечего выстуживать, я закрыл все двери и осмотрел остальные помещения. Ну точно, планировка один в один с тем домом, что в Москве был. Большая обеденная и кухонная комната с печкой практически в центре, печка большая с лежанкой наверху. Потом огромный зал, но без перегородок, комнаты прошлый хозяин тут сделать не успел, чуть правее печка была. А так две кровати, одна не застелена, всё сброшено на пол, ну и разброс вещей после штурма. В общем, беспорядок. А так дом как дом, вполне ничего. Три окна на улицу и два во двор в зале, на кухне, одно большое в огород, вот и всё, вся правая сторона дома окон не имела.

Особо имущества не было, включая продовольствие, или тут капитан похозяйничал, у него была такая возможность, или изначально ничего не было, по мелочи всё. Хм, а не на продаже ли того, что было вынесено из дома, тот так кутил? Вот и я не знаю. Ладно, это его дело, посмотрим, как дальше пойдёт. В зале было аж два шкафа, один старый, ещё царских времён, пошарпанный несколько, дубовый, второй новенький, аж блестит. Свежая покупка. Стола в зале не было, кроме шкафов две панцирные кровати-полуторки, ну и софа. На полу большой половик. В принципе на этом всё. Сундуков не было, на кухне стоял буфет, и всё на этом, ни картин, ни ковров, пустой дом. Ну, обеденный стол и стол для готовки я не считаю, как и два крана на кухне. Один за печкой находился, там занавеска натянута в виде перегородки, это для умывания, вторая раковина у разделочного стола, для хозяйских нужд. Непонятно, чего так заморачиваться было, и одной бы хватило. Канализация, как я понял, выходила в выгребную яму в огороде. Туалета в доме не было, «скворечник» во дворе виднелся у калитки в огород. Пока я им ещё не пользовался, нужно будет сходить, разведать. Капитан, подготавливая гнёздышко для встречи, протопил обе печи, чтобы тот отогрелся, лёгкая влага на стенах ещё была, доказывающая, что домом не часто пользовались, включил и воду. Так что я спустился в подпол и осмотрел кран. Когда проводили консервацию дома, то замотали краны старыми ватными одеялами, рваной одеждой, сейчас это одним комом в стороне лежало. Ладно, пусть пока будет.

Найдя ведро и половую тряпку, я набрал воды, подогрев её на печи, и, налив полную кастрюлю воды, также поставил в печь. Пусть вскипает, суп сварю, жидкого захотелось. У меня в узелках был комплект на один раз, остальное завтра прикуплю на рынке. В общем, я занялся уборкой. Отряхнул все вещи, отмыл полы и мебель. Воду грязную выплескивал на снег во дворе. Так и работал до поздней ночи, лишь раз прервавшись, суп отведать. Отличный получился, вкусный. Пока занимался уборкой, более детально изучил дом и мебель. В буфете действительно пусто, кроме разной посудной мелочи, тоже докупать нужно, ничего больше нет. В принципе мне хватало, и ладно. Запасов у меня особо не было, мы с лайками всё съели, пока ехали к Горькому, да ещё делился с машинистами, к общему столу выкладывал. Так что от шмата сала остался один огрызок на пару раз, от хлеба вообще ничего. Ладно хоть крупы имелись. Как раз на первое время, когда дома буду ночевать, на это и рассчитывал. Сени тоже отмыл, всё подмёл. В сенях я и нашёл сундук, не запертый, замок сбит был. Открыл, пуст. Ну ладно. Внутри железом оббит, прикуплю припасов, в нём хранить буду, пока не уеду. Уезжать я собрался, когда квартирантов найду, бросать дом просто так мне не хотелось.

Постельное бельё заменить было нечем, не было вторых комплектов. Мне кажется, из дома выносилось всё довольно тщательно. Это странно, опись имущества, перед тем как дом опечатали, должна быть. Посмотрим завтра на эту бумагу. А так, то постельное бельё на расстеленной кровати я собрал в узел, подготовив к стирке, а спать собрался на второй кровати, ну и тут всё постираю. Остальные постройки завтра осмотрю с утра.

Выйдя из туалета, я потянулся и осмотрелся. Двор был слегка утоптан после вчерашних событий. Калитка со двора в огород была не закрыта, полуоткрыта, можно сказать, ветер накидал снега, так что теперь пока не откопаешь, не закроешь, именно так вчера боец, что контролировал эту сторону, и прошёл в огород, ну и возвращался так же. Привыкший вставать рано, я проснулся, когда начало светать, и вот, посетив первым делом нужник, отправился обратно. Обе лайки, что тоже сделали все дела и изучив территорию, последовали за мной, но остались в сенях. В доме умылся, привёл себя в порядок, обе печи уже подтапливались, проснувшись, я подкинул поленьев, ну и поел, не забыв остатки вывалить в миски псов. Вчера суп им пришёлся по вкусу, всё выхлебали, жаль, что хлеба не было, и сам бы вприкуску поел и им в миски в суп накрошил бы. Без хлеба это не совсем то, надо было из дома хоть сухарей взять. А то взял две краюхи, да и те мы приговорили, пока ехал. Сухарь и размочить можно было бы. Ладно, и так насытился. Попил чаю, чайник среди посуды был и, собравшись, вышел во двор, изучая постройки.

К моему удивлению бани не было. Был этот длинный сарай с двумя входами в него со двора и всё. Откопал двери и прошёл в сарай, они не заперты были, что там проволочки в проушинах замков накручены. В одном сарае небольшой сельхозинвентарь и несколько тюков соломы, ну и старая конская упряжь. Однако это была не конюшня. Никаких следов пребывания лошадей я не нашёл, как и другой живности. Баламут, молнией бросившись вперёд, смог ухватить клыками мышь. Он поймал живую мышь, что дергалась у него в пасти, хвостик так и мельтешил. Во даёт. Шустрый, молодец. В другой половине сарая я нашёл погреб, осмотрел, пуст. Бани не было, да и других построек тоже, это и настораживало.

Замка у меня не было, а их три нужно, если сарай считать, а если про сундук вспомнить, так все четыре, так что просто закрыл на длинную щепу, поправил почти пустой вещмешок, что висел у меня на одном плече, и, закрыв калитку, энергично направился в сторону райотдела. Оба пса остались дома, пусть охраняют, оружие, а я имею в виду винтовку, да и всё, что было в вещмешке, оставил в доме. С собой взял только документы и деньги, они уж точно пригодятся, когда я рынок навещу. Когда я закончил с осмотром, время к восьми подошло, думаю, что начальник уже на месте, вот и пообщаемся. Надо сказать, насчёт оружия меня не спрашивали, я вчера вечером хорошо револьвер почистил. Видимо армейцы не сообщили о неучтённом у меня оружии, а менты просто не знали. Винтовку под вещмешком у калитки просто в потёмках не рассмотрели, да и псы к моим вещам никого не подпускали, рычали на всех.

Детей на улице было не так и много, каникулы, отсыпаются, так что кроме взрослых мне всего несколько малышей встретились с сопровождением. Сегодняшняя ночь прошла спокойно, налёта не произошло, повезло, а так я видел, что на город тоже бомбы падали. Воронки находил или разрушенные сгоревшие дома.

Я думал, капитан меня не примет, на подчинённых всё свалит, но нет, когда дежурный узнал, кто я и к кому, лично сопроводил в кабинет к начальнику. Тот взгляд не прятал, смотрел с интересом, хотя и без особого дружелюбия. Само знакомство произошло так, что не особо располагало к хорошему отношению. Но и негатив ко мне тот не показывал, я – уж тем более.

– Думаю, не стоит дуться друг на друга, что произошло, то произошло. Забыли, – после приветствия сказал я и протянул руку.

Тот подумал и крепко пожал её. Всё, между нами особых разногласий не осталось, а раз так, стоит и пообщаться более предметно.

– Если ты, Александр, о помощи по регистрации дома, то проблем нет, можно…

– Нет-нет, – поднял я руку, останавливая капитана. – За вечер и часть ночи я успел всё обдумать. В общем, дом мне в Горьком не нужен. Раз уж так достался, то ладно, пусть будет. Видите ли, я всю жизни мечтал жить на берегу моря. Вот я вчера и подумал, что эвакуированных у вас в городе множество, может, есть из таких, у кого дом на берегу Чёрного моря? Сочи там, Анапа, или ещё что рядом с Новороссийском? Крым не интересует. Вот я и хотел бы при вашем содействии произвести обмен. Тот на меня оформляет свой дом, а я передаю свой тут.

– А если дома нет? Сгорел, например, при бомбёжке?

– Так для этого вы мне и нужны. По своей линии проверите, ну и не продал ли тот его. Например, по делу отправите запрос, чтобы проверили дом. Если получите ответ, что тот в порядке, проводим обмен, и я навсегда покидаю Горький. Как вам?

– А этого беженца должен найти я?

– Я тут никого не знаю.

Капитан пожевал краешек левого уса и задумчиво покивал, явно что-то прикидывая.

– Хорошо, думаю я смогу тебе помочь. Ты сегодня дома будешь?

– В комендатуру нужно зайти, на рынок заскочу, кое-что прикуплю, а то дом совершенно пуст, и дальше только дома просижу. На охоту хотел сходить, но вот решил, что обойдусь.

– Хорошо, жди ближе к обеду, я подъеду с одним товарищем. Он у нас недавно, с семьёй приехал, хороший дом ищет для приобретения.

– Ага, понятно, – глубокомысленно кивнул я, отчего капитан пошёл красными пятнами, но промолчал, мы оба понимали о чём.

Видимо помогал найти подходящие дома через своих участковых. Мой продать он не мог, хотя явно подумывал об этом, но понимал, что на шару не проскочить, кому теперь принадлежал, знал прекрасно, так что использовал мой дом для личных нужд, а тут раз, я сам решил обменять, даже не продать. Вот тот и подумал свести нас. Вдруг что выгорит? И от такой занозы, как я, избавиться, и наверняка с покупателя что-то поимеет.

Прежде чем уйти, тот остановил меня и попросил подписать бумаги, что дом я принял. Изучая некоторые листы, я увидел его пальцы, испачканные чернилами. Свеженаписанные листы, явно или вчера, или сегодня утром постарались. Ну капитан, ну прощелыга. Это он так нехватку того, что я обнаружил в доме, прикрывал. Точно много чего продал из дома. Я же неожиданно заявился, он видимо рассчитывал, что телеграмму дам или ещё что, чтобы успеть подготовиться, а тут как снег на голову свалился. Я подписал всё и передал ему. Теперь пока он не выполнит свои обязательства, о которых мы договорились, я с него не слезу, и он это понимал.

Заглянув в комендатуру, я пообщался с начальником, выразив ему благодарность за помощь патрулей. Видимо дело уже замяли, так что тот старался не лыбиться. Меня приглашали к столу, мол, встретим дорого гостя, как полагается, но я сослался на занятость, так что извинился и покинул здание комендатуры. На рынке купил четыре навесных замка и нашёл старичка-плотника, наняв его. Инструмент и материал по договорённости тот свои использует. Более того, через него нашёл двух бабулек для нормальной уборки дома и стирки. Вот и вернулся. Чуть позже и старичок подкатил на телеге со старушками. Одна была его жена, другая соседка. Так что все двери настежь, и началась генеральная уборка. А тот, сняв двери, занавесив внутреннюю одеялом, чтобы тепло не выпускать, стал заниматься ремонтом. Внутреннюю дверь, что, две крепкие толстые доски заменить и готово, а вот ту, что во двор выходила, вся изрешечена, новую ставить нужно. Аванс я выдал, так что тот уехал за деревом. Отверстие в стене и в буфете тот тоже обещал заделать. Вопросов мне особо не задавали насчёт того, что тут произошло, работали споро, воду подогрели, и начались постирушки. Часть тазов и корыто старушки привезли с собой, мыло у меня было своё, купил на рынке с небольшими запасами продовольствия и хлеба. Хлеб и остальное я убрал в сундук в сенях. Пусть убираются. Обоих лаек я в сарае запер, чтобы не мешали. Тулуп им отнёс и миски с водой.

Когда капитан подъехал с покупателем, они были на «эмке», то работы близились к своему завершению. Время уже было два часа дня, мы только что пообедать успели. Всё было качественно отмыто и постирано, во дворе на верёвках висело замёрзшее постельное бельё и половики. Дед уже закончил с дверью в дом, мы её вместе повесили, тяжёлая, более того, оббил её утепляющим материалом, вроде того, из которого валенки делают. Сейчас он занимался новой дверью из сеней во двор. Сделал что-то вроде рабочего стола прямо на дворе, и только слышно, как работал. Ширкал рубанком. Сам я тоже без дела не сидел, почистил двор, калитку в огород и тропку, ворота очистил. Так что легковушка прямо к ним подъехала.

– А ты молодец, шустрый, – удивлённо осматриваясь и проходя во двор, сказал капитан, явно не ожидая, что я так развернусь.

– Так товар нужно лицом показать, – пожал я плечами, с интересом рассматривая покупателя.

Вернее покупателей. Тот был не один, с женой, не высокий плюгавый живчик с обширной лысиной под каракулевой папахой. Чем-то он сильно был похож на Хрущёва, но всё же не он. Было заметно, что мой дом ему понравился, как и то, что этот район находился вдали от мест бомбёжек, хотя и тут бывало. Ночью же бомбят. Вот так показывая всё, я понял, что тот из Туапсе, был там высоким начальником, чуть ли не главой города. Но его перевели сюда, и, оставив практически всё имущество, они переехали, практически убегая от войны. Я-то знаю, что то побережье под немцами никогда не было, хотя и пострадало от налётов. Пару раз под бомбёжки попадали, а тут ещё это, налёты на город. Видимо решив, что вскоре немцы займут Туапсе, боясь потерять имущество, он решился на обмен. Сам предлагал с неделю назад, так что, когда капитан услышал моё предложение, даже подивился такому совпадению, вот и решил сразу свести нас.

Жена чиновника была недовольна, бани нет, построек мало, беседки для отдыха летом тоже нет, но муж её наоборот был доволен, главное дом есть, а всё, что нужно, они сами построят, как хотят и где нужно, переделывая дом и участок под себя. Особо нас с капитаном те не стеснялись и спорили в полный голос. Главное водопровод был в доме и канализация, а остальное всё сами сделают. Почему они так спешили, стало ясно из их споров. Квартиру тот получил служебную, и они там с тремя своими детьми проживали. Только вот находилась та недалеко от одного из горьковских предприятий и страдала от налётов очень часто, постоянно выбитые стёкла менять приходилось, так что переехать в тихий и спокойный район, да ещё в собственный дом у них превратилось что-то вроде идеи фикс, до мании почти дошло. Однако ничего, час мы потратили на осмотр дома, живчик оказался в прошлом строителем и дело знал туго, осматривал всё сам лично, нашёл насколько мелких косяков, но так дом был в отличном состоянии, и тут можно жить. Да и чистота понравилась.

Дальше мы сели на кухне и начали торговаться. Причём доплачивать должен был я. По словам покупателей, у них в Туапсе, на прекрасном месте, с восхитительным видом на море, был двухэтажный дом о шести комнатах, с пристройками из дикого камня, беседкой, гаражом для машины и лодочным сараем. В общем, обмен неравнозначный. Одна мебель, оставшаяся в доме, сделана по заказу. Я же упирал на то, что скоро там будет немец и их документы на дом, а они у них были при себе, что филькина грамота. Да и разбомбить, сжечь смогут. Кому сейчас такой дом нужен?

Не хотите, других найду, а нет, пользуйтесь ситуацией. В общем, они покумекали, и мы ударили по рукам. Меняемся баш на баш. Тот отписывал мне дом, земельный участок и всё своё имущество в Туапсе, что находилось на этом участке. Проверить, на месте ли дом, я уже не успевал, одно из условий договорённости, съезжаю я уже сейчас, и сегодня они заселяются. Видимо так достали их налёты, да и за детей беспокоятся. Капитан выступил гарантом, мы съездили к нотариусу и всё переоформили, я становился владельцем дома на берегу Чёрного моря, а чиновник – моего. Нужно только побывать в Туапсе и перерегистрировать имущество в местных инстанциях на себя, получив на руки соответствующий документ. С этим лучше не затягивать. Тут же уже проблемы чиновника по переоформлению нового имущества. Я все документы получил на руки, прихватил снова забитый вещами и продуктами вещмешок, за ремонт я уже расплатился, дед повесил новую дверь на место, ключи от замков были у новых хозяев, так что покинул двор навсегда. А двинулся в сопровождении псов в комендатуру, раз обещал навестить – почему и нет? Тем более у меня были планы, и я надеялся с помощью армейцев решить одну проблему.

Гитару нашли быстро, да ещё покормили нас. Так что, исполнив пару партий, я попросил коменданта об услуге, тот уже тёпленький был, хорошо посидели, позвонил на военный аэродром и уточнил, не летит ли кто в нужную мне сторону.

– В час ночи вылетает транспортный борт в Сталинград, – положив трубку, сказал тот. – Я договорился, подбросят. Тем более знают, кого повезут… Давай, мою любимую ещё раз.

И стал подпевать, когда я заиграл «Ты неси меня река». Очень уж нравилась ему эта душевная песня. Однако он действительно решил много моих проблем. Я решил наведаться в Туапсе, чтобы оформить имущество, знаю, что город бомбят и там имеются разрушения, но надеюсь, моего нового приобретения это не коснулось и не коснётся. Посидев в комендатуре допоздна, я на машине отправился на аэродром. Мне комендант её выделил, расчувствовавшийся во время посиделок, и меня провезли через все посты на аэродром. Там уже ждали, сначала не хотели брать собак, но я уговорил командира борта. Так что погрузили на борт «Дугласа», и мы полетели в Сталинград, с одной промежуточной посадкой, часть пассажиров высадили, и почту дополнительно взяли.

Так меня и передавали из рук в руки как какую-то драгоценность, в тылу я был уже легендой, всем запомнился по газетам или передачам по радио, и доставили до Черноморского побережья. Последние триста километров пролетел я на УТИ-4, пилот перевозил какое-то сообщение в штаб местной группировки войск в Сочи, вот там мы и совершили посадку на военном аэродроме Адлера. Как раз начиналась бомбёжка, так что после посадки пришлось пережидать её в щели. А наш «ястребок» уцелел, в бетонированном капонире её переждал.

Был час дня, вторник. Начальник аэродрома меня не отпустил, пришлось организовывать вечерний концерт для всего персонала и лётной части, аж пальцы устали наигрывать, но всё прошло отлично. Если бы я не был столь юн, точно споили бы, а так молодцы, умеют летуны как воевать, так и отдыхать. Мне тоже понравилось общаться с лётчиками. За это рано утром полковник выделил мне машину, Газ-А, и сопровождающего в звании старшины. Вот на машине меня и отвезли прямо в Туапсе. Повезло, считай. А ведь не хотели пускать, немцы постоянно бомбят, за машинами охотятся, можно сказать, прифронтовая зона. Ха, если я сюда прилетел, преодолев почти триста километров в полной тесноте, одна лайка под ногами, другая рядом сидела, то и до дома доберусь. Так что смог убедить местное командование, правда, поэтому мне и сопровождающего дали. К тому же этот старшина из БАО на все руки мастер, если дом пострадал, поможет привести его в порядок и законсервировать до той поры, пока мы не прогоним немцев и не очистим все окрестные земли. В багажнике машины были инструменты, разные, мало ли что понадобится на месте.

– Вроде тут, – осторожно двигаясь по полуразрушенной улице, сказал водитель.

Они впереди вдвоём были, я с лайками сзади сидел, вещмешок с винтовкой под ногами, чтобы схватить и из машины, если что, а так пока благополучно поездка проходила. Немцев пару раз видели в высоте, но мы их не заинтересовали.

– Улица та, – подтвердил я, мельком глянув на вывеску на сгоревшем доме. – Нумерация не та. Мне восьмой дом нужен, а тут сто шестой. К морю надо ехать, там он должен быть. Тут предприятия имеются, поэтому и бомбят так яростно.

Мы проехали дальше, встречая местных жителей, пока наконец не добрались до места.

– Похоже, он, – несколько неуверенно сказал водитель. – Ну и домина.

– Солидный дом, – согласился старшина Померанцев, с интересом изучая особняк.

Нумерации на доме не было, на заборе тоже, как бывало на других домах, однако дом действительно впечатлял. Не то чтобы он большим был, тут водитель не прав, скорее изящен и действительно имел два этажа, да ещё с мансардой, если я правильно расшифровал те окна на чердаке. При этом был цел, слегка забор из дикого камня повреждён с одной из сторон, завалился внутрь, да окна выбиты, торчали осколки стекла, однако был именно цел, отчего я вздохнул с некоторым облегчением. Но то, что дом тот, что нужно, я убедился быстро, проверил номера домов соседей, получается, этот восьмой. Мой.

Машину мне выделили на три дня, возвращаться я планировал всё так же по воздуху. Чего отказываться, если сами предложили? Трёх дней должно хватить, чтобы разобраться с делами и вернуться. Так что, открыв дверь и выбравшись наружу, я прошёл к воротам, взлетел на них, осмотрев пустой дом с обломками, раскиданными по нему, и спрыгнув, открыл ворота изнутри, отперев также и калитку. Водитель загнал машину во двор, лайки забежали следом, я запер ворота, и мы стали осматривать участок и дом. Ключи от него у меня были. Мародёры в доме побывали, конечно, это было видно. Но двери целые, не взломанные, через окна проникли. Так что я отпер входную дверь через веранду и прошёл внутрь. Веранда раньше была застеклена, а сейчас всё стекло хрустело под сапогами водителя, старшины и моими оббитыми валенками. Лаек я сюда не пускал, ещё не хватало, чтобы те лапы поранили. Приберёмся, тогда, пожалуйста.

Первым делом мы всё осмотрели. Как же без этого. Я ключами, полученными от прошлого владельца, открыл замки всех построек и дома. Начали с построек. Был гараж, солидный такой, на ночь сюда машину загоним, тот был цел, лишь боковое световое окно повреждено, взрывной волной внутрь стекло вдавило, разбив. Полки и стеллажи отнюдь не пусты, мы с водителем мельком осмотрели их. Похоже, у бывшего хозяина была своя машина, не служебная, иначе зачем ему столько запчастей и инструментов? А смотровая яма в гараже? Хозяйственный, этого у него не отнять. Дальше был лодочный сарай, причём в два этажа. Первый этаж сам сарай, а наверху что-то вроде открытой мансарды, с перилами по бокам. Всё отделано дорогим деревом, смотрелось очень красиво и ажурно. Сначала осмотрели лодочный сарай, там катамаран оказался в разобранном состоянии, небольшое гоночное судно, парус и мачта сложены тут же. Ещё была обычная на вид шлюпка и вёсла. На стене висел лодочный мотор. Когда мы со старшиной поднялись по лестнице наверх, водителя не было, он в гараже осколки стекла собирал, то осмотревшись, невольно присвистнули.

– Красота, – сказал старшина.

– Теперь понятно, о какой беседке бывшая хозяйка так горевала. Восхитительный вид почти во все стороны, – покрутившись на пятках, пробормотал я. – Значит, те столики и плетёные кресла, что хранятся у нас под ногами, в лодочном сарае, отсюда.

– Это да. Идём дальше?

– Идём, – согласился я.

Потом мы осмотрели два сарая с левой стороны от ворот. Гараж и лодочный сарай с беседкой наверху был справа. Так вот, слева тоже были два строения, хозсарай, также из дикого камня, во втором погреб. За домом был глубокий колодец, закрытый на замок между прочим, один из ключей подошёл, и я открыл створку, глянув внизу, и, ухнув, вслушался в эхо. Ворот работал, цепь и ведро были на месте, спустил и поднял полное ведро воды, налив в потрескавшуюся бадейку, что валялась рядом. Псы пить хотели, да и мы со старшиной отведали свежей водички. Привкус лёгкий имелся, старшина его не заметил, привык к такой воде, вот и я привыкну, когда сюда перееду.

– Что ж, вода у нас есть. Ладно, идём дом смотреть, – первым направился я к дому.

Весь задний дворик, где находился колодец, зарос виноградом, было видно, что тот ухожен. Частично он на заборе был, частично закрывал заднюю стену дома. Также был небольшой сад, я опознал только персиковое дерево и вроде вишню, или как её тут называли, черешню, и всё. Остальное мне было мало знакомо. В саду также стоял столик и две лавки, над ними имелся навес. Судя по пустому плафону из-под лампочки, там и вечерами можно было неплохо посидеть. Потом мы со старшиной прошли в дом и осмотрели его. На первом этаже большая кухня и столовая слева, также огромный зал спереди, в него вход с веранды был, и справа, видимо для гостей с витражными окнами в сторону моря. Из кухни были двери на задний дворик, двухстворчатые, хотя и узкие, и даже небольшое крыльцо. Это видимо, чтобы приготовленные блюда в сад вынести, если обедать решили там. Была ещё солидная спальня, видимо хозяйская, только её окна выходили на задний дворик. Находилась она справа, между ней и залом лестница, что вела наверх и в подвал. Также имелся санузел. Вот он находился между кухней и хозяйской спальней. Оказалось, в доме была как канализация, так и водопровод. Стояли обычные такие на вид унитаз, чугунная ванная и раковина. Пыльно всё, но главное на месте. Открыв кран, я так и не дождался, пока потечёт вода, видимо ещё где-то перекрыто было. Потом мы быстро смотрели второй и третий этажи. Третий всё-таки был, я тут не ошибся. Второй этаж имел три спальные комнаты и, как я понял, рабочий кабинет хозяина. Наверху ещё две комнаты, сделанные как спальни, видимо для гостей. Причём так хитро сделано, что со стороны трудно понять, что чердак жилой. В одной из детских я подобрал обувь по ноге, не всё имущество бывшие хозяева увезли, да и башмаки эти хоть и были женскими, но изрядно ношеными. А мне по фигу, в валенках жарко, вот и сменил. Чуть позже, может, ещё что найду.

Потом мы спустились в подвал. Тут был разграбленный винный погребок, всё вынесли, а там неподъёмные бочки, что стояли, опустошили видимо вёдрами. Теперь понятно, почему по остальным комнатам не особо шарили, это ворам и не надо было. Тут же мы нашли краны водопровода. Открыли – и молчок. Воды пока не было. Ладно, потом разберёмся, в чём тут дело. Сейчас нужно прибраться, ну и приготовить обед. Через час уже двенадцать будет. Готовить буду сам, в себе я не сомневался, а остальные пусть работают, помогают разбирать мусор и приводят дом с участком в порядок.

Мы, распахнув все окна и двери, начали приборку, вынося стекло и мусор наружу, складируя всё это в кучу у ворот во дворе, когда прибежал местный участковый. Видимо соседи передали, что чужие в пустой дом забрались, вот тот и поторопился, а увидев, как боец с метлой в руках метёт двор, расчищая тропу к гаражу, притормозил. Для воров его действия выглядели странно. Так что тот прошёл через открытую настежь калитку во двор и спокойно спросил:

– Вы кто, товарищи?

– Вон хозяин дома, всё к нему, товарищ сержант, – кивнув за спину, где я как раз выходил из дома с очередной партией мусора, сказал боец.

– Вы участковый? – первым спросил я, тот даже представиться не успел, продолжая двигаться к куче мусора.

– Так и есть, участковый инспектор сержант Неклюев. А вы, значит, новый хозяин дома? – поинтересовался тот, с интересом наблюдая, как я освобождаюсь от ноши.

– В точку, документы в доме. А я как раз по соседям хотел пройтись, узнать, где тут райком, а тут вы так удачно заглянули. Нужно регистрацию сделать, через архив провести покупку. У меня всего три дня, нужно успеть. Ещё доски хотелось бы найти, окна и двери заколотить перед консервацией дома на долгий срок.

– Ясно, – почесав затылок, сбив фуражку на лоб, протянул тот. – Ну идём, посмотрим документы… Хм, а знаете, вы мне кого-то напоминаете…

– Все так говорят, – пожал я плечами. – Вы, наверное, моё фото в газете видели и по радио слышали…

– Точно, Поляков! – воскликнул тот, не дав мне договорить. – Рад нашей встрече. У нас много знаменитостей, на моём участке аж восемнадцать во владельцах числятся, сейчас никого не осталось, разъехались, а вы значит, девятнадцатым будете.

– Получается так.

– Хорошо. Чем смогу, помогу. Машиной мусор вывезти, стройматериалом… Значит, на три дня к нам?

– Да, на три дня, – вздохнул я.

Участковый оказался очень даже словоохотливый. Проверив документы, он сразу же заторопился. Чтобы не терять время, стоит сразу заняться оформлениям документов, пока все на месте. Так мы и сделали, оставили старшину хозяйничать, печь на кухне тот уже проверил и затопил, мы нашли неплохую кастрюлю, отмыли её, и там закипала вода, так что приготовление похлёбки пришлось взвалить на него, другого выхода не было. Вот так мы втроём на нашей машине покатались по двум адресам, но все бумаги оставили, заявления тоже. Завтра можно будет забирать. Поручителем меня, малолетнего, выступал участковый. В принципе никаких проблем с оформлением не было, слух, что я в Туапсе, мигом разлетелся по округе, и, когда стемнело, у нас во дворе я дал концерт. Из тех песен, что никогда не звучали по радио и никогда не прозвучат. Да именно так. Это же я объяснил и слушателям что из ста пятидесяти написанных мной и зарегистрированных песен лишь шестьдесят получили добро на исполнение. Остальные исполнять запрещено. По радио, на концертах и выпускать на пластинках. Про концерты на кухне или вот так во дворе я не говорю, про это речи не шло. Но их действительно запретила цензура для публичного исполнения, как чуждые советскому народу. Именно так мне и отвечали каждый раз. Мол, не наш репертуар и всё тут.

До полуночи травил байки в промежутках между песнями, в общем, поднимал настроение людям, ну и отношение ко мне. Одно дело на радио слышать или в газетах читать, а совсем другое вживую с автором многих песен пообщаться. Некоторые уже стали чуть ли не Золотым фондом советских песен, постоянно по радио звучали. По поводу заращённых цензурой песен я не шутил, ещё когда у отца в дивизии был и устроил охоту на немцев, пару раз, если силы были, устраивал концерты, по часу или меньше. И всегда пел эти запрещённые песни, которые почти всех тронули до глубины души, как и сейчас это происходило с жителями Туапсе, и возмущения высказывали не меньше такими цензорами. Мне просто было интересно проследить за реакцией простого люда и фронтовиков, и надо сказать, эта реакция мне нравилась, правильно они реагировали, как надо. А гитара не местной была, летунов, взял на время с собой, вернусь на аэродром, верну хозяину с подписью пользователя, то есть моей. Не обещал, просто сам так решил сделать.

Следующие два дня мы участок редко покидали. Если только на машине ездили за досками. Для мусора участковый прислал нам старую «полуторку» с местного рыбзавода, вот на ней в два приёма всё и вывезли. Упавшую стену забора подняли и сложили обратно. Но простой кладкой, времянку, без раствора. Укрепили деревом. В доме прибрались, всё ценное, а его хватало, спустили в подвал, ночевали мы в зале, после того как купленными досками заколотили оконные проёмы, стало возможным прогревать помещение. И вот в последний день, утром, мы как раз позавтракали и начали собираться, документы на дом у меня теперь были, по всем документам я его владелец, дом законсервирован, тянуть не стоит, пора возвращаться на аэродром. Вот тогда к нам, торопливо постучавшись, зашёл участковый. То, что это был он, мы слышали, он во дворе поздоровался с водителем, тот готовил машину к выезду.

– Свежая «Комсомольская правда», – тряхнул тот свертком с газетой. – Александр, там на весь разворот твоё фото со снайперской винтовкой и рассказ, как ты со старшим политруком отстреливал немцев в дивизии отца. Подробно всё описано, на двух страницах. Это, правда, так и было?

– С неделю назад, – кивнул я, ставя на стол недопитую кружку с чаем. – Чуть больше пятидесяти официально подтверждённых.

– И командира пехотного полка, – согласился старшина, который первым завладел газетой и уже вчитывался в строки.

– Да, было и такое. Чаю? – спросил я у участкового.

– Это можно. А то продрог, шквальный ветер дует, шинель не спасает.

Пока я наливал чаю, старшина закончил читать газету, вот и я ознакомился со статьёй. Фото то самое было, на фоне трофейной будки, где мы ночевали с напарником. Было всё действительно подробно, а дальше корреспондент перешёл к банальной пропаганде, мол, тянитесь стать таким, как Поляков, и тому подобное. Накачку давал молодёжи. Зря это он сделал, по моему мнению. Сколько мальчишек так решит сбежать на фронт или те, кто остался в немецком тылу? Погибнут же по глупости, у меня-то опыт имеется, свой да чужой.

Пока участковый пил чай, а старшина собирал посуду (мой вещмешок уже был готов, с притороченной к нему винтовкой и свёртком одеяла стоял у входа), я описал все те три дня, пока вёл охоту на немцев на передовой. Очень занимательный рассказ получился, а из моих уст ещё и интересный, а не сухой отчёт, как это обычно принято среди военных. У меня он красочный был, наполненный жизнью, с теми эмоциями и чувствами, что я испытывал. Узнав, что Волк участвовал со мной в той эпопее, тот потрепал его по холке; обе лайки находились в зале – Баламут дремал у входа после сытой похлебки, а Волк бродил по помещению.

– Тут указано, что меня представил к награде командир дивизии, – прочитал я, снова взяв в руки газету.

– Да, к ордену Красной Звезды, – отозвался старшина.

– Хорошая награда, – согласился я, продолжая вчитываться в строчки статьи.

Её давал мой напарник, там было много чего, известного только нам двоим, и он не посчитал зазорным выложить это на всеобщее обозрение. Подробно все три дня были описаны. Особо косяков за мной в те дни не числилось, так что газету я решил прибрать. Участковый, конечно, покривил лицо, когда я попросил у него газету, но дал согласие. У них тут свежая пресса редкость, так что была понятна его мимика. В ответ я ему наручные часы подарил. Из трофейного фонда берегу, как раз для подобных случаев. В Союзе подобные часы у частников редкость, показывающая его благосостояние, так что подарок был воспринят охотно. Особенно когда узнал, что они трофейные. Поэтому тот сразу легко согласился. Видели бы вы, как я старшине подарок делал и как тот отнекивался. Я ему швейцарский перочинный нож, тоже из трофейного фонда, подарить решил за огромную помощь по консервации дома и приведению в порядок участка. Не все соглашались брать подобный дар, вроде этого старшины, но я всё же настоял.

Так же мы ещё раз обговорили связь. Участковый присмотрит за домом и раз в полгода будет отправлять мне письма, сообщая, что с домом. Если пострадает от обстрела, отпишется раньше. Ну и я ему буду писать. Адресами мы уже обменялись. К тому же есть соседи слева, работники одного из местных предприятий, район, можно сказать, элитный, он – инженер, она – начальник отдела по качеству, живут тут. Я попросил проследить за домом, и они охотно согласились. Адрес им свой я тоже оставил, если что – тоже отпишутся. А вообще хорошие люди. Те оба вечера, что я давал концерты, они с начала до конца выступления в первых рядах сидели, слушали. Аплодисменты я слышал от них больше всего.

Наконец мы заперли дом, проверили всё и, выйдя наружу, простились со всеми, кто вышел меня проводить, закрыли ворота и направились обратно в Сочи. Кстати, мы всё же разобрались, как водопровод работал. Оказалось, в колодце находился водяной насос, он электрический, закачивал в большой водяной бак воду. Бак висел на стене дома в районе второго этажа, постоянно под солнечными лучами прогреваясь. Он зарос виноградом, и сразу его мы не рассмотрели. Бак пустой был, поэтому-то из кранов и не текла вода. Мы проверили всю систему и законсервировали её. А так набирали воду вёдрами из колодца, ненадолго же заехали. Сам бак был пробит осколками в трёх местах. Старшина чопики забил, чтобы показать пробоины, когда вернусь, заделаю, если дом будет цел, а пока и так неплохо.

Дальше мы тряслись на побитом серпантине гравийной дороги в сторону Сочи. К обеду проскочили город, проехали бы раньше, но больше часа в пробке простояли, полотно налётом повреждено было, и добрались-таки наконец до аэродрома. Полковник, что тут командовал, сообщил, что борт, на котором я должен был улететь, меня также на УТИ-4 хотели отправить, уже улетел. Но мне повезло, ночью вылетает «юнкерс» в Москву, фактически к порогу дома подбросят. Этот самолёт из тех поставок, что были произведены до войны. Правда, самолёт практически перегружен, но меня с псами возьмут, полковник договорился с лётчиками. Они тут же находились, а сам транспортный самолёт стоял в укрытии под маскировочными сетями. Пользуясь возможностью, я забрался в салон, борт-стрелок меня сопровождал и около кабины выделил себе уголок на полу. На скамейки я не претендовал, как мне было известно, с нами летели три генерала, так что я постелил свой полушубок, оставшись в тёплом вязаном свитере и овчинной безрукавке. Тут же вещмешок положил и чехол с винтовкой. Псов оставлять не стал, они меня постоянно сопровождали. Нас неплохо покормили в лётной столовой, после чего я почти пять часов проспал в землянке. С водителем машины и старшиной мы ещё по приезде простились, больше я их не видел. А вечером за два часа до отлёта устроил концерт. Просили спеть именно те, запрещённые, которые я пел во время прошлого концерта. Запрещённое всегда манит, тем более песни действительно были хороши, и даже я не понимал, почему их запретили. Когда приехало начальство, я не заметил, концерт продолжался, и когда только объявили время отлёта, заметил, что в сторонке сидели несколько генералов и полковников. Ага, пассажиры пожаловали.

Прежде чем проститься со всеми, я при всех начальнику аэродрома, командиру всех лётных авиачастей в округе, подарил парабеллум с кобурой и запасом патронов. Всё, трофейный фонд, взятый с собой на подарки, закончился, но полковника отблагодарить я был просто обязан за такую помощь. Самолёт до Москвы, да я за это его расцеловать был готов при всех.

Несмотря на это, в самолёт я успел первым загрузиться и устроился с лайками у кабины. Те немного дрожали, хотя и имели опыт полётов, но не устраивали истерики, как это было в первый раз, просто ко мне жались. Сам Волк был звездой на аэродроме не меньше, чем я. И сюда свежая пресса прибыла, а на фото был и Волк, не полностью, краем в кадр попал, но узнать его характерную морду было реально, да и я подтверждал, что именно он тогда со мной был. Поэтому его изрядно затискали. Даже капитан Веретенников, лётчик этого транспортного самолёта, когда мы ужинали в столовой, подарил ему кость из своего супа. Подумаешь, повара его мозговыми косточками чуть не завалили, они на пару с Баламутом ими хрустели. Да и мне повара на дорожку помогли, сухарями там, пару банок тушёнки сунули. Молодцы, одним словом. Не то чтобы мне нужно было, но взял, не огорчать же хороших людей. Мне нравилась поговорка «дают – бери, бьют – беги».

Всего в салон втиснулось одиннадцать командиров в разных званиях, ниже капитана никого не было, ну кроме борт-стрелка, что висел в своей люльке, и, пожалуй, штурмана, он лейтенантом был. Потом несколько опечатанных мешков, как я понял, один из командиров был сопровождающим, наверняка это тот, что с ППШ в салон вошёл да и устроился к ним поближе. Потом была тряска во время разгона, и вот мы поднялись в воздух. Как хорошо! Летели недолго, буквально через несколько минут совершили посадку на затемнённом аэродроме возле Новороссийска. Оказалось, из трёх генералов в наличии было два, мы за третьим залетели. Тут дозаправились, топлива должно хватить, тем более были запасные подвесные баки, и наконец, взлетели с двумя дополнительными пассажирами. Притиснув Баламута к стене, я устроил голову на вещмешке и просто уснул, накрывшись одеялом. Сильно холодно не было, но тулуп с пола убирать я не стал, в салоне было в принципе тепло, а на тулупе лежать мягче. А так валенки на мне, ватные штаны тоже, свитер, безрукавка из хорошо выделанной овечьей шкуры имелись, треух, ну и одеялом накрылся, по бокам лайки греют. Не замёрзну.

Вот пробуждение мне совсем даже не понравилось. Грохот и тряска. Взвизгнул Баламут. Резко сев, я быстро осмотрелся, часто моргая. Однако остатки сна улетучились мгновенно, когда стал заполошно стрелять борт-стрелок. Тут снова что-то грохнуло, и гул моторов стал слышаться как-то по-другому. Готов поклясться, мы летим на двух моторах, да и подозрительные отсветы в левых иллюминаторах намекают, что крыло горит. Тут ещё стрелок не унимался и палил не переставая.

Сообразив, что мы снижаемся (правый мотор работал со странными перебоями), я выдернул из-под лаек тулуп и стал в него облачаться, застегнув ушки треуха под подбородком. Если уж нам предстоит жёсткая посадка, то лучше подготовиться и одеться поплотнее, чтобы уберечься от травм.

– Блин, надо было в хвосте устраиваться. Если врежемся во что-то при посадке, вся эта масса в салоне на меня по инерции полетит, – пробормотал я себе под нос, шустро застёгивая пуговицы тулупа.

Осмотрев салон, который освещала аварийная лампа (огонь за иллюминаторами, похоже, погас, да и стрелок не палил, видимо немцы, что нас атаковали, потеряли нас в темноте), я понял, что в хвост мне через этот бардак просто не перебраться. Раньше грохнемся. Открыв дверь в кабину, я увидел, что пилот пытается завязать узел на забинтованной голове штурмана, тот без сознания был, лишь голова покачивались в такт движениям самолёта. Перехватив у него края бинтов, я ловко завязал узел, и не крепко, и не слабо, чтобы не съехал, в самый раз.

– Падаем? – спросил я у пилота.

Тот молча кивнул и, посмотрев на правый мотор, сказал:

– Недолго протянет. Немцы с хвоста зашли, видимо с земли навели, мы минут двадцать назад Курск пролетали стороной, одним заходом сразу очереди дали и в стороны разошлись. Один мотор подожгли и второй зацепили, на третьем не вытянем, перегружены. Ещё километров десять и всё, грохнемся. Ищу место для посадки.

– Ни фига себе у вас маршрут? – изумился я. – Можно же было облететь нашими тылами, с дозаправками.

– Ты это генералам скажи, которые так торопятся. Решили, раз у нас «юнкерс», то за своего примут. Три раза принимали, а тут раз, и не приняли. Летели практически по прямому маршруту, а сейчас в глубине немецких тылов. Скажи там, чтобы держались, кажется, я неплохое поле вижу. Леса сплошные вокруг, похоже, это единственное подходящее для посадки место.

– Понял, сейчас скажу.

Прокричав в салон, что сейчас будет посадка, я отгородился от всех вещмешком, положив чехол с винтовкой на пол, прижал к себе обоих псов и стал ждать удара. Как такового его не было. Ну да, потрясло изрядно, покидало туда-сюда, но пробороздив длинные колеи в снегу, мы совершили вынужденную аварийную посадку, сев на шасси. Один из генералов тут же стал командовать, однако порядка от этого не прибавилось, крики, гомон, вопли, стоны раненых, так что, подхватив вещмешок, устроив его за спиной, в одну руку винтовку, в другую руку ошейник Волка (Баламут за нами двигался), направился к дверям, которые пытались выбить двое командиров. Похоже, их заклинило, одна из пуль истребителей попала в замок. Двигаться было сложно, дважды с ног сбивали, паники хватало, и один раз я сам поскользнулся в пролитой крови. Но когда дверь с хрустом выбили, я одним из первых оказался у створки и вывалился на мокрый лёд. Лёд?

– Бежим! Это озеро, самолёт тонет! – заорал я и, вскочив на ноги, отбежал в сторону на сухое место.

Теперь мне был понятен тот странный треск, что продолжался даже когда самолёт замер. Я его поначалу принял за потрескивание остывающего металла, схоже было, но нет, это трещал лёд. Штаны, тулуп на груди и валенки были мокрыми от воды, а вокруг минус двадцать.

Мой крик услышали, самолёт действительно своим весом продавливал не успевший хорошо промёрзнуть на большие глубины лёд. А что, сейчас только начало декабря. Почти сразу большая часть пассажиров покинула самолёт, некоторые встав цепочкой, в воде по щиколотку, стали передавать мешки с документацией. Отойдя в сторону, я подошёл к экипажу. Все трое, включая борт-стрелка, были тут. Штурман пришёл в себя. Бесцеремонно отстегнув планшет, я достал карту и осмотрел её. Помощь штурмана пришла вовремя, я смог определиться с нашим местоположением. Это лесное озеро, имевшее вытянутую форму, на карте значилось.

– Понятно, мы в заднице. До линии фронта почти сто километров.

И тут я засмеялся. Не ожидавшие этого лётчики вытаращили на меня глаза.

– Да я просто подумал, что за то, чтобы меня закинули к немцам в тыл, я подарил полковнику трофейный пистолет.

– Ну хоть чувство юмора у тебя есть, – усмехнулся Веретенников.

– Оно у меня всегда было, – отмахнулся я и, свистнув псов, да они и так не далеко были, направился к большой группе пассажиров. Там, похоже, шёл серьёзный диспут, доходивший до криков.

Не успел дойти, как и всех других, меня отвлёк шум и хруст льда, самолет, наконец проломив до конца лёд, начал тонуть. Вот он ненадолго задержался, крылья удерживали, но одно почему-то надломилось, и, задрав второе, тот ушёл вниз, мелькнув напоследок хвостом. Глубина приличная, я даже удивлён. А вот крыло с горевшим ранее мотором осталось на льду и не тонуло, видимо так и вмёрзнет в него. Как я понял, борт успели полностью выгрузить, даже пулемёт стрелка сняли. Тот так с ним в обнимку и ходил с сидором, забитым запасными лентами. А так гора груза из салона была складирована недалеко от группы командиров, её охранял тот самый капитан с автоматом.

Когда я подошёл, то разобрался, о чём был спор. В салоне самолёта, как выяснилось, присутствовали два генерал-майора и один контр-адмирал. Это его мы из Новороссийска забирали. Я думал, там генерал будет. Тут же удалось узнать, что все трое были из разных ведомств и друг с другом не пересекались, то есть старшего над другими не было, в должностях считай, равнозначны, а спор был в том, кто командовать будет. Кому что. Совсем охренели, даже не ожидал.

Вся эта свара возмутила меня до глубины души. Ворвавшись в центр группы командиров, я заорал в возмущении:

– Да вы совсем обалдели?! Мы в тылу врага, в глубоком тылу, нужно собираться и уходить, а вы свару устроили. Да какие вы командиры? Как дети, честное слово, вас от мальчишек отличает только то, что члены больше и игрушки настоящие. Значит так, я знаю, как нам добраться до своих, опыт у меня есть. Да, летом, не зимой, но проблем я не вижу, справлюсь. Всё же охотник, сын лесника. Поэтому сообщаю такую новость: с вами, ухарями, я не пойду, погубите всех, поэтому пойду один, в этом случае выйти к своим смогу со стопроцентной уверенностью. Это если один пойду или сам командовать над вами буду. Там процентов шестьдесят-семьдесят, всё от случайностей зависит. Поэтому говорю: я ухожу, кто хочет выжить и оказаться у своих, прошу за мной, кто решит остаться, девяносто процентов или замёрзнет тут, или угодит в плен. Десять процентов – это то, что вы партизан найдёте. Но я бы на это не рассчитывал, раньше или замёрзнете, или к немцам в руки попадётесь. Всё что хотел, сказал, думайте.

Оставив шокированную моими речами группу командиров стоять на месте, я вернулся к летунам. Кстати, как таковых погибших не было, у штурмана касательное ранении головы и плеча, у двоих пассажиров переломы, у обоих руки сломаны. Ещё у одного пулевая рана была на руке. Это в луже его крови я умудрился поскользнуться. Всех уже осмотрели, один из командиров настоящим военврачом оказался, они все получили или ещё получали медицинскую помощь. Закончив с тремя командирами, военврач как раз осматривал ранения штурмана, успокаивая того, что ничего серьёзного нет. Лёгкая контузия от ранения в голову, пару дней постельного режима.

– Я слышал, о чём ты говорил, – сказал военврач, продолжая осмотр ранения плеча. – Знаешь, я бы пошёл с тобой. Уверенности у тебя в своих силах больше, чем у всех остальных, вместе взятых.

И ты действительно знаешь, как выжить в этих лесах. Я городской, лес меня пугает.

– За свой экипаж говорю так же, – встал Веретенников. – Мы с тобой идём, если командиры не договорятся. Пусть они старше меня по званию, и я обязан подчиняться, но никого среди них из ВВС нет, так что, если что, думаю, удастся избежать трибунала при возвращении.

– Вот и ладно. Справимся, парни.

– Партизан будем искать? – сразу уточнил стрелок, видимо опередив других.

Я кивнул и, мельком оглянувшись на продолжавших спор командиров, ответил:

– Да. Свяжемся с Большой землёй и постараемся вызвать самолёт. Думаю, вывезут быстро… О, что-то всё же решили, договорились.

Тот мой спич слушавших меня командиров сперва изрядно позабавил, особенно одного дивизионного комиссара, когда я про большие члены заговорил, а потом все только мрачно на меня смотрели. Ведь правду говорил, не в бровь, а в глаз, как говорится. По больному бил. Подбежавший капитан, один из свиты генерала-майора артиллерии, позвал всех нас в круг, особенно меня.

Конечно же, глупо было бы думать, что вот так меня поставят во главе, однако мысль я им вложил, что без меня им некуда. Ну, то есть очень нужный человек, со своими инструментами. Ещё бы, на толпу в восемнадцать харь один авиационный пулемёт, один автомат и моя мелкокалиберная винтовка, зато короткоствола хватает. У всех есть, даже у меня. Но я имел в виду то, что у меня есть эта винтовка, запас патронов, я умею ею пользоваться, есть лайки, и все вместе мы неплохая охотничья группа.

Вопрос с продовольствием остро не встал пока, но запасов как тактовых и не было. Если собрать всё, что было в сидорах пассажиров, и шоколад лётчиков, то максимум на два дня. Я вот со своими запасами был на втором месте, у меня было две банки с тушёнкой, полкило крупы, полкило гороха, сухарей два кило, соль и сахар, немного чая. Ах да, ещё завёрнуты в материю три пирожка с капустой, поварихи дали, вдруг в полёте проголодаюсь. Но всех перепрыгнул, меня в том числе, один из полковников. У него запасов больше было. Восемнадцать банок сгущёнки и полкило галет, и всё. А с посудой совсем швах, у шести нашлись фляжки, причём отнюдь не с водой, их все по приказу передали военврачу, но не было посуды. Ложки я не считаю, они у всех были. Вот у меня был котелок на три литра, своя глубокая тарелка, миски лаек и кружка. Большая, литровая, я в ней воду для чая кипячу. А так, запасов почти что и нет. Некоторые ругались, лучше бы на Г-3 летели, транспортной версии бомбардировщика ТБ-3. Там дует из всех щелей, бушлаты и тулупы выдают, чтобы не помёрзли, а тут в «юнкерсе» было достаточно тепло, как и в «дугласе», комфортабельный салон, в шинелях летели. Юг как-никак. У летчиков ладно, меховые комбинезоны, а все остальные в шинелях. Я один тулуп имею, но на него никто не зарится, детский, по размеру только мне подходил.

Если раньше во время полёта старших в салоне не было, все пассажиры в принципе общались дружески, то после недолгих споров старшим стал генерал-майор Росляков, начальник артиллерии одной из армий, что обороняли побережье Чёрного моря со стороны Новороссийска. После того как появилась определенность с продовольствием и запасами в принципе, сразу стали решать, куда идти. Я за это время сообщил, честно, что имею, слушал всё это краем уха, задумчиво рассматривая небо. Оно очистилось, было видно звёзды, и туманная дымка вдали. Да я понимаю, что ночью эту дымку не рассмотреть, но всё же она была видна. Да и не так темно было благодаря искрившемуся снегу вокруг, с некоторым трудом черты лица рассмотреть можно, силуэты вдали, так что серая мгла вокруг имелась, но полноценной ночью не назовёшь. Как в принципе и бывает зимой, когда есть подсветка из звёзд, как сегодня. И боюсь, это будет длиться недолго.

– Уходить надо, – негромко сказал я, но меня услышали.

– Что ты сказал? – резко обернувшись в мою сторону, спросил Росляков.

– Уходить надо. Буря идёт. Утром начнётся, когда рассветёт, сильный снегопад, ветер. В общем, ничего хорошего. Лучше бы нам к этому моменту найти подходящее убежище. Было бы больше снега в лесу, я бы предложил отстроить снежные дома, нарезав кирпичи из плотного снега, в них шансов выжить больше, но снега мало, даже по колено редкость. Под Москвой снега куда больше выпало за последние дни, в некоторых местах и по пояс нанесло.

– Сколько у нас времени и как долго будет длиться буря?

– Точно не скажу. Тут в этом у меня отец специалист. По цветным оттенкам неба точно бы сказал, когда и сколько, никогда не ошибается. А я тут не большой специалист, можно сказать, откровенно слаб. Могу только сказать, что стоит поторопиться и уходить немедленно. Лес большой, заимки и охотничьи домики в нём должны быть. Может, отыщем такой, устроимся. Да ещё к буре нужно подготовиться. Мне помощники нужны. Один или два, лучше из тех, кто знает, что такое охота, особенно ночная.

– Ты поохотиться решил? – изумился генерал.

– А что, если буря не один день будет длиться? На голодном пайке сидеть? Ночью тоже можно охотиться, если знать как. Думаю, нашей группе следует идти впереди, а вы, чуть отстав, за нами. Если мы найдём убежище, проведём вас более коротким путём, чтобы вы не плутали, всё же с вами раненые.

Надо отдать должное, собрались быстро, но с проблемой. Капитан, который, как оказалось, был из органов, из НКВД, просто переодет под пехотного капитана, чуть ли не истерику устроил, сообщая, что уничтожать груз не даст, мы все должны его спасти в обязательном порядке. Даже автоматом пытался угрожать. Но автомат у него быстро изъяли. Тот, похоже, восточными единоборствами владел, шипел, ловко ногами работал. В общем, тонко намекал, что добром уничтожать груз, за который отвечал, не даст. Среди тыловиков, а большая часть пассажиров были тыловики, всё же трое являлись фронтовиками, два комбата и начальник разведки одной из дивизий. Как ни странно, но летели они в Москву на награждение. При их участии две немецкие дивизии были окружены и почти полностью уничтожены, единицы вырвались из мешка окружения. Вот и решили отличившихся представить к наградам, ситуация требовала. Этих трёх к Героям, остальных будут награждать на месте. В основном они того «капитана» и брали, так сказать. Поднимались каждый раз, и снова на него, другие больше наблюдали со стороны, пытаясь их успокоить.

Пока эти детские игры шли, Росляков, лично пообщавшись с командирами, выдал мне двух помощников, один был капитан-лейтенантом из разведотдела Черноморского флота, именно он сопровождал адмирала, в прошлом тот изрядно походил на охоту, его отец до сих пор держит охотничьих собак. Не профессионал, для которого охота средство выживания или работа, как у меня или у отца, но твёрдый середнячок. Второй тоже когда-то охотился, да все командиры на охоте бывали, обычная забава, однако, когда их егерь ведёт да указывает, куда стрелять, реальной охотой это не назовёшь, но второй действительно охотился с серьёзными специалистами по этому делу. Обоих мне дали в помощники, больше для того, чтобы под рукой были. Прежде чем уйти, а свара за груз закончилась, потому что Росляков решил, что мы его будем спасать и все грузились этими мешками, я узнал, есть ли у кого фонарики. У меня он был, да батарейка села. Нашли три, причем у двоих живые батарейки. Один в группе оставили, в лесу может пригодиться, второй выдали нам. Вот мы и двинулись. Шли фактически налегке.

Всё это время мы топтались на льду, просто отойдя от самолёта подальше, вернее, от полыньи, где он раньше находился. А сейчас направились к деревьям и кустам на берегу озера. Псов я отправил чуть вперёд, те поняли, что мы на охоте, я их командами на это дело науськал, тщательно нюхали воздух, расходясь. Мы же, слегка скрипя снегом, шли за ними. Снега было не так и много, по щиколотку, можно сказать, лёд озера был чист, сдуло с него всё, в лесу будет чуть тяжелей, тропу придётся пробивать. Почаще надо менять тех, кто будет идти впереди. Надеюсь, что всё же я прав, и снега пока не так и много, по колено, вряд ли больше. Пока мы шли, я напутствовал своих напарников:

– Ваша задача такова: один будет подсвечивать фонариком кустарник, там зайцы по ночам прутьями ивы лакомятся, и деревья, куда я укажу.

– Отсветы глаз? – тут же откликнулся капитан-лейтенант. – Ночная охота на зайцев. Приходилось бывать.

– Именно. По ним и буду бить. Второй нужен скорее для переноски добычи. Надеюсь всем всё ясно? Вот и отлично.

То, что оба командира, один капитан по-простому, а второй вообще майор из оперативного отдела штаба фронта, меня не сильно волновало, если хотим выжить, стоит действовать сообща, иначе всё, шансов не будет. Да и поторопиться следует. У меня через три дня каникулы заканчиваются, нужно вернуться обратно. Уроки пропускать я не хотел. Вот так шагая, на ходу доставая из чехла винтовку и заряжая её, чехол я на вещмешке закрепил, продолжил инструктаж:

– В лесу будьте внимательны. Особо внимание на ветви деревьев. Вокруг заимок или охотничьих домиков обычно они срублены или спилены. Топят хворостом или сухостоем. Если заметите такие следы, сразу дайте знать, значит, поблизости есть укрытие. Если родник где найдёте, тоже сообщите.

Вот так раздав указания, я и шёл вперёд. Когда мы дошли до кустов, а ветерок был на нас, собаки пока вели себя как обычно, добычи тут не было, поэтому мы шли в ста метрах от берега по льду. Нам нужна добыча, и лучше, чтобы ночная охота удалась. Когда оба пса заворчали, явно кого-то унюхав, я указал рукой капитану куда светить, ну и тот посветил, винтовка уже была готова, два запасных патрона для быстрого перезаряжания были у меня зажаты в зубах капсюлями наружу. Как только столбик света потянулся к кустам, я сразу же выстрелил на отсвет глаз и быстро перезарядил. Но стрелять больше не стал.

– Всё, второй заяц ушёл.

Псы после выстрела сорвались с места и убежали к опушке, а я, сняв вещмешок, стал готовиться. Майор стал рубить во льду лунку – нужна будет вода. Делал это моим большим ножом, а я приготовил второй для разделки. То, что попал, я нисколько не сомневался, несмотря на скепсис обоих моих напарников. Когда Волк приволок солидную заячью тушку, скепсис пропал, а я стал ловко разделывать добычу. Заверну потом всё в свои запасные портянки, байковые, тёплые. У меня такие же были в валенках. Кстати, вода на одежде уже давно замерзла, и я успел ножом её сгрести, да и с валенок тоже счистил.

Работал я быстро, ведь все пассажиры были легко одеты и быстро замёрзнут. Даже напарники мои часто менялись, пока рубили лёд, чтобы согреться. Когда я закончил, то майор остался, он омывал тушку, замораживая её, потом в одну из портянок завернул, я убрал остальное в другую. Это голову и лапы. Шкуру и внутренности бросил.

– Зачем тебе это? – спросил моряк, когда мы отправились дальше, майор нас чуть позже догонит, у него не менее ответственная работа, тушку должен покрывать толстый слой льда, чтобы та дольше сохранилась.

– Тушка нам, но и собак я чем-то кормить должен.

– Понятно.

Потом мы взяли ещё двух упитанных зайцев. Хм, они тут крупнее, чем полевые. Дальше тянуть было нельзя, и, соединившись общей группой, мы стали углубляться в лес. Пока мы вдоль берега шли, осматривая кустарник, я пытался найти просветы, какое-нибудь напоминание тропок, что выходили к озеру, мало ли какая заимка скрыта на берегу, но ничего такого не нашёл. Придётся дальше искать. Шли мы с капитаном вдвоём впереди. Остальные за нами, отстав метров на сто. Все три тушки были у них, несли вместе с остальными грузами. У некоторых было по два мешка, слишком много их было на всех, но забрали всё. Охранник так вообще три тащил. К счастью нам повезло, мы успели уйти от озера километра на три, когда я заметил, что на одном из деревьев не хватает веток, их именно спилили. Указав на это напарнику, велел сообщить остальным, чтобы ждали тут, и с собаками стал наворачивать круги. Домик я нашёл быстро. Осторожно подкрался, похоже, пуст, разгрёб снег от двери и, откинув щеколду, прошёл внутрь, подсвечивая фонариком. Убежище неплохое от бури, но оно оказалось мало, на нарах уместится человек шесть, не больше, однако был очаг, и, что самое главное, очаг имел возможность приготовления на нём пищи. Сбоку к домику был пристроен навес, под ним не такая и солидная стопка хвороста. Дров не было.

Закончив осмотр, я бегом добежал до основной группы, Росляков даже с облегчением вздохнул, подозревая, что я утёк, меня долго не было. Это он зря так думает, своих я не бросаю, так ему и сказал, после чего, описав находку, повёл всех к ней. Ничего другого всё равно не было, будем устраиваться тут. Раненых, военврача и все наши запасы разместили в домике, дальше я велел ставить лесной охотничий зимний шалаш.

– Мы все внутри всё равно не поместимся, даже на земляном полу и под нарами, поэтому будем ставить лесной славянский чум. Вон, товарищ капитан-лейтенант знает, что это такое, хотя и не пользовался им. Никто не знает, как его собирать? Плохо, у меня опыт есть, ставил уже пару раз, прошлой зимой, там много хитростей, которые нужно учесть, придётся помогать, а у меня были другие планы.

– Какие? – выходя из охотничьего домика, спросил Росляков.

– Пробежаться до села и добыть всё нам необходимое. Взял бы четверых, ну или пятерых крепких командиров, чтобы унести всё могли, и к вечеру вернулись бы. Вон, светать начинает. А дорогу обратно я даже в пургу найду, можете не сомневаться.

Планшет Росляков давно у штурмана себе забрал, вот и сейчас, достав его и подсвечивая фонариком, нахмурившись, изучал карту.

– Тут ближе деревня, зачем именно село?

– Вряд ли в деревне немцы есть, а брать я решил у них, не своих же сограждан обирать. Тем более будут искать вокруг деревни, а село дальше. Пурга скроет наши следы при отходе.

– Продумал, молодец. Значит, вот что, на словах опишешь капитан-лейтенанту Алфёрову, как надо строить этот твой славянский чум, бери людей и сразу выходи. Без припасов и зимних вещей мы действительно не выживем в лесу. Поторопись.

– Понял.

– Нужно что с собой из оружия?

– Нет. Моей винтовки хватит, а там трофеев добудем. Нужны крепкие мужики, что выдержат дальнюю дорогу и смогут унести добычу. Сами видите, по лесу ходить непросто.

– Да уж, видим.

Свой большой нож я отдал, оставил разделочный и обеденный, вещмешок полностью разгрузил, мелочовка осталась и запас патронов, после чего, опросив пятерых командиров, среди них и борт-стрелок затесался, но без пулемёта, им оборону лагеря усилили, дал вводную и, свистнув собак, направился в сторону села. Напрямую шёл, всё равно снегопад все следы скроет. Где оно находилось, я знал, ориентироваться по лесу мне труда не составляло. Все командиры имели при себе пустые сидоры и вещмешки, тоже их разгрузили в домике. Кстати, тот из органов все свои мешки велел в заимку убрать, ему пошли навстречу, и те были убраны под нары. Места хватило.

Я не знаю, как оставшиеся при минимуме средств будут рубить лапник, топоров-то нет, видимо только ломать и резать ножами, но работа им предстоит адова. Лишь попросил не демаскировать наше убежище. Ельник находился в полукилометре от заимки, вот туда группа командиров за лапником и направилась, именно из него и будут сделаны стены чума, а капитан искал длинные жерди для основы. Человек десять в чуме уместятся, мы большой собирались строить. Я лишь попросил лапник рубить на деревьях осмотрительно, то есть по веточке с дерева, не обдирать до голых стволов. Иначе так сверху можно рассмотреть следы их деятельности, что и наведёт на наш лагерь.

Когда мы уходили, один интендант, с тремя шпалами в петлицах шинели, единственный среди группы, по его словам – отличный повар, и получивший эту должность, на очаге протапливаемой заимки готовил завтрак. Одного из зайцев варил, крупу и горох я ему выдал, на завтрак всем остававшимся должно хватить, жаль, в три приёма готовить придётся из-за малочисленности утвари. Один котелок на три литра и кружка. Мелочь, но хоть что-то для согрева. А так пока рубят лапник, заодно хвороста наносят, не знаю, сколько буря будет длиться, но запас нужно иметь обязательно. Я об этом не раз повторил перед уходом. Пирожки я взял с собой, разделил пополам, и нам на шестерых как раз хватило, мелочь, но хоть что-то, подкрепились.

Окончательно рассвело, когда мы отошли от лагеря километра на два. Я тут же скинул вещмешок, тулуп и, положив сверху на них винтовку, быстро по стволу высокого дерева забрался на самую верхушку, и оттуда, используя свой бинокль, осмотрелся. То, что он у меня есть, командиры знали. Бинокли не у одного меня были, их аж семь штук обнаружилось в вещах командиров, два так морские, я от зависти чуть слюной не подавился, очень хочу. Однако и мой трофейный был не плох, хотя и восьмикратник. Лёгкий, если сравнивать с морскими. Осмотревшись, я скривился и спустился вниз.

– Есть что интересное? – спросил один из командиров в звании полковника.

Он был старшим в этой группе из пяти командиров, что были со мной, реально здоровый такой мужик, мне кажется, он на своих плечах и быка унёс бы. Вот и подбирал он себе помощников под стать, не понятно, как сюда тщедушный борт-стрелок затесался. Думаю, его взяли из-за младшего звания, сержант всего, можно гонять туда-сюда.

– Пусто, – одеваясь и собираясь, ответил я. – Вдали видел столбы из труб деревни и села, но больше ничего. Видимо партизанских лагерей поблизости нет. Кстати, наш столбик дыма я тоже рассмотрел отчётливо. Как бы по нему наш лагерь не обнаружили. Нужно подумать, как побыстрее свалить отсюда. Ладно, идём дальше.

Вот мы и пошли, ближе к обеду были на месте, всё же шли по снегу, лыж не имели, скорость движения аховая, но и так неплохо, за пять часов пройти восемь километров. Повезло часть пути сократить по льду реки. Когда мы добрались до опушки, то, осмотревшись, я сказал:

– Значит так, собак и винтовку оставляю и иду в село. По виду я от местных мало чем отличаюсь, пообщаюсь, поговорю, наверняка тут чужих хватает, село большое, разузнаю, что нужно, и вернусь.

– А если узнают? – поинтересовался полковник. – Лицо у тебя приметное. Сколько раз в газетах фото мелькало.

– Хм, точно. Тогда шарф до носа подтяну и подкашливать буду, как будто простудился.

– Хм, хорошая идея.

Оставив всё с командирами, я чуть было не спалился на мелочи, хорошо мне один из майоров подсказал. На моей ушанке звёздочка красноармейская была. Достал её и убрал в карман, после чего, ещё раз проверившись (собак я привязал к дереву, чтобы за мной не рванули) и чуть в стороне выйдя на лестную дорогу, укатанную санями, направился к селу.

Собак не стал брать по той причине, что сельские вой поднимут, это привлечёт ко мне ненужное внимание. Сам временный лагерь на опушке был организован чуть в глубине. Это чтобы командиры там могли двигаться и отогреваться, огонь разводить запрещалось, а один посменно всегда будет наблюдать за селом, чтобы заметить мой сигнал или моё появление.

На въезде был пост, полицай скучал в белом деревенском полушубке и треухе. Остановил даже, узнал, из какой я деревни, и пропустил. Я сказал, что к бабе Мане, внук, поди в селе немало таких баб Мань, к кому именно – полицай уточнять не стал, и я понял, что он не местный. А вот дальше пришлось действовать споро, надеясь на свой подвешенный язык. Приметив стороне у колодца трёх кумушек, что общались между собой, подошёл к ним.

– Здравствуйте, красавицы. Не подскажете, где тут старший полицейский живёт? У меня к нему сообщение из соседей деревни.

– Почему же не сказать, там в центре самый большой дом, в нём раньше председатель сельсовета жил. Вот именно там он и проживает, третий день уже пьют, день рождения старосты отмечают, ироды. Староста тоже у него.

– Да. А люди они хорошие?

Вот тут на меня и посыпалась разная информация, и, лишь когда с неба стали падать крупные хлопья снега, предвестник наступающей бури, они заторопились по домам, а я направился к нужному дому. Где тот находится – мне описали подробно. Информацию о приспешниках немцев я собирал не зря. Мне было известно, что немало полицаев и старост вступили в свои должности по приказу наших. То есть фактически внедрённые агенты, и вот так случайно уничтожить своего не хотелось. Однако как и староста, так и начальник полиции были ещё теми тварями, крови на руках имели немеряно, поэтому сомнений не было, на наших они никак работать не могут. Собаки, как я и думал, во дворе не было. Втихую сработаю, тем более если третий день квасят, то шансы немалые. Как я и предполагал, за свою безопасность уроды беспокоились. Поэтому трезвый часовой на участке имелся, несмотря на немецкий гарнизон в селе и то, что дом находился в центре. Курил на крыльце. Рядом стояла прислонённая к перилам винтовка. Обычная винтовка Мосина.

Ничего сложного изобретать я не стал. Спокойно открыл калитку и направился к крыльцу под заинтересованным взглядом часового. Тот за оружием не потянулся и так продолжил курить. Когда я подошёл, то он спросил, от кого я, так ему и сказал, мол, сведения имею от полиции из соседней деревни, партизан заметили. Это позволило мне приблизиться вплотную и, выхватив револьвер, к счастью тот ни за что не зацепился, и, приставив дуло к груди полицая, спустить курок. Хлопок прозвучал негромко, в доме шумели куда громче, музыка играла, так что думаю, его не слышали.

Полицай был здоровяком, поэтому открыв сени и осмотрев их, я ухватил его за ворот тулупа, и, с трудом подтягивая тело раз за разом, затащил в сени. Сюда же убрал и винтовку. Убитого я уже проверил. Выстрел точно в сердце, готов с гарантией. В сенях, используя фонарик, осмотрел его. Подсумки сразу снял, в карманах мелочовка. Но короткоствола больше не было. Заперев сени изнутри, я доснарядил револьвер, выбив стрелянную гильзу. После чего, подкравшись к двери в саму хату из сеней, чуть приоткрыв, заглянул.

Шум музыки сразу стал громче, не наше играло, что-то немецкое. У стола, а освещала всё керосиновая лампа, снаружи с пургой стемнело, суетилась женщина разбитного вида. По словам местных жительниц, полюбовница начальника полиции, он неместный был, вместе с ней приехал. Та ещё тварь, в селе её не любили. Из другой комнаты, большого зала, как я понял, воплями потребовали закусок, и она, закончив красиво раскладывать нарезанное сало на тарелке, заспешила к ним. Это позволило мне скользнуть на кухню. Хорошо, не успела заметить, что через щель в двери начало поддувать и холод поступать, иначе спалился бы я. На вешалке висело множество телогреек, тулупов, полушубоков, и даже пара командирских шинелей со споротыми знаками различий. Я даже заробел немного, а ну как полицаев много и патронов на всех мне просто не хватит. Тут же была стойка с оружием. Три карабина Мосина, немецкий карабин и две винтовки Мосина. Короткоствола не было, я не нашёл. Плохо, второй мне бы пригодился. Надо было у командиров взять. Ладно, пора действовать.

Убрав руку с револьвером за спину, я просто прошёл через открытую дверь в зал, где и гуляли предатели. Там как раз музыка закончилась, видимо пластинка к концу подошла. Быстро осмотревшись в дверях, только вздохнул с облегчением. Кроме хозяйки, что суетилась около здорового мужика, сидевшего во главе стола, настоящего борова, было ещё восемь мужиков, но только трое из них в сознании и ещё проявляли осмысленность, остальные спали прямо за столом. И правда, давно гуляют. Духан в хате ещё тот стоял.

– Ты ещё кто? – невнятно спросил начальник полиции, а думаю, этот боров им и являлся, хотя и был обряжен в гражданскую одежду.

Отвечать я не стал и действовал сразу. Быстро прогрохотало четыре выстрела, надеюсь, из-за шума пурги, ведь снаружи началась буря, звуки выстрелов никто не услышит. Всех, кто был в сознании, включая бабу старшего полицая, я убил. Но не самого борова, ему я прострелил плечо, и тот упал под стол, – он мне нужен живым. Ещё двое зашевелились от выстрелов, остальные так и были в отрубе. Подойдя, я просто выстрелил очнувшимся в затылки. Дальше обыскав и перезарядившись, нашёл верёвку и связал старшего полицая, крепко и хорошо связал. Но тот ранения практически не чувствовал из-за больщого количества выпитого. После этого взяв небольшую подушечку, по очереди клал её на головы тех, кто ещё спал, и стрелял через неё. Живых мне не нужно. Осмотрел и другие комнаты, ещё двоих обнаружил, один как раз шевелиться начал, вполне осмысленно доставая ТТ. Больше не будет, подушка и револьвер самое то, для незаметной и тихой ликвидации этой нечисти.

Дальше осмотрев и обыскав все помещения дома, даже погреб, я остался доволен увиденным и уже собрался выйти, чтобы осмотреть хозпостройки, вроде, когда с полицаем во дворе общался, слышал лошадиное похрапывание, но не успел, раздался стук в дверь сеней. С момента уничтожения последнего пособника нацистов прошло минут десять, вполне возможно, прислали помощь, окружив дом. К счастью, я ошибся. Это был сменщик часового, вот и его встретил, внезапно распахнув дверь и дважды выстрелив в упор. Потом пробежался до калитки, тревогу никто не поднимал, и это тело затащил в сени. Кстати, обоих часовых я раздел, пусть в крови тулупы испачканы, но они куда лучше шинелек, тут всё же не юг. Потом попробуй сними с окоченевших тел.

Дальше найдя навесной замок, я запер дом, оставив лампы внутри гореть, но задвинув все занавески, чтобы заглянуть внутрь было нельзя. Дом заперт, внутри гуляют, всё как обычно. Хозпостройки я внимательно смотрел, даже в погреб спускался. После этого, покинув участок через огород и выбравшись на соседнюю улицу, огородами, перелезая через ограды, ушёл на окраину села и, выбравшись в поле, по нему быстрым шагом, проваливаясь в снег, где по колено, а где и до средины бёдер, добрался до опушки. Пришлось поискать, пока не нашёл хорошо так продрогших командиров. Начал я с наблюдателя и вместе с ним дошёл до лагеря. Всё-таки разожгли костёр. Но это и понятно, иначе совсем бы околели. Что они в своих сапогах и шинельках с морозом сделать могут, вон у двоих вместо нормальных зимних шапок фуражки. Постоянно уши трёт, чтобы не отморозить. Это летуну хорошо, в его тёплом комбинезоне и шлемофоне, да и унты на ногах.

– Есть, – кивнул я на вопросительный взгляд полковника, что грел руки над языками костра, он был одним из обладателей фуражек. – Уничтожено одиннадцать приспешников немцев и полюбовница старшего полицая, также замеченная в репрессиях к местному населению. Вещи приглянувшиеся отбирала. Там гулянка была, третий день отмечают день рождения старосты, так что незаметно для сельчан уничтожить их было не трудно. А старшего полицая даже в плен взял, связав. Нужно допросить его, чтобы выяснить обстановку в округе, уж он её точно знать должен. Трёхдневной давности. Дом в центе, внутри большие запасы продовольствия. В сарае трое саней, но в конюшне почему-то два коня. Один крупный, мне кажется, бывший артиллерийский конь, там у него клеймо было. Он и двое саней утянет. В общем, грузим все в трое саней, собираем оружие и продовольствие, одежду, там много, на всех хватит, и возвращаемся. Я тропинку протоптал напрямую помимо всех постов прямо к дому. А когда уходить будем, по-тихому пост на въезде снимем, ещё оружие добудем. Кстати, стол в доме полон, заодно подкрепимся. Там чего только нет. Я себе бутерброд с салом уже сделал, поел. Кстати, помимо тех двух карабинов с подсумками, что принёс, и бутербродов взял, с бутылкой первача. Сперва поешьте, а то почти сутки не ели, ну и согрейтесь, потом и двинем.

Когда я снял вещмешок и, достав свёрток с бутербродами, развернул его, командиры на еду почти что накинулись. Взял я ровно пять штук, хорошо нарезав сверху сала, ну и для согрева по глотку прямо из горлышка бутыли сделали, но не больше, не хватало ещё запьянеть. Пока ели, в подробностях описал, что и как было, изрядно впечатлив слушателей. Двое вооружились карабинами, что я принёс, один стрелку достался, хоть какое-то дальнобойное оружие, после чего гуськом мы двинули по моим следам обратно. Не все, борт-стрелок остался на месте, направился с собаками и забитым до отказа трофеями моим вещмешком к дороге, он нас там будет ждать. С собаками идти в село нельзя, я уже говорил. Местные псы хай поднимут.

Добрались мы благополучно, я отпер замок и вместе со всеми прошёл в хату. Командиры сразу направились к столу, что им бутерброды, только силы поддержать. Их даже не смущали трупы под ногами и кровь на полу. Когда мы насытились, то, распределив обязанности и работу, принялись за дело. Двое, тут и полковник был, что имели опыт, стали допрашивать начальника полиции, очень к нему много вопросов имелось.

Меня заинтересовала странная фраза первого часового, когда я сообщил, что прибыл якобы с посланием о поведении партизан. Мол, они их тут всех повывели, какие ещё партизаны? Вот это из полицая и выбивали. Ещё один человек осматривал дом и сносил на кухню кипы одежды и одеяла, обувь, в основном валенки, ведь все в сапогах, валенки только у меня были, а мы с одним из капитанов направились в хозпостройки. Тот стал помогать мне запрягать лошадей. Мы вывели сани во двор, и сразу началась погрузка. К тому коню-тяжеловесу я действительно прицепил двое саней. Пришлось подумать, как это сделать, но я справился. Из погреба мы доставали мешки с картошкой, они так и хранились, капусту и другие запасы, пару мешков с крупой и горохом, лук в мешках, накрывали всё это одеждой, одеяла сворачивали в рулоны, чтобы места меньше занимали. Все командиры уже скинули свои шинели, но не выбрасывали, в сани сложили, ходили в тулупах и деревенских треухах, вооружившись винтовками и карабинами. В шкафу неожиданно нашли пулемёт, танковый, ДТ, к нему один запасной диск, ящик патронов. Всё это тоже забрали. Спиртное, как же без него, для сугрева нужно, я это тоже понимал. Нас лишь раз прервали. Позвали чай пить, ещё раз согрелись.

Когда полковник с помощником, что вели допрос, выдохлись, я их сменил. И задавал уже интересующие меня вопросы. Боров к этому моменту уже был сломлен, протрезвел, так что отвечал, нехотя, но правду. Партизан в лесу действительно не было, с помощью внедрения и создания ложного партизанского отряда были уничтожены все. Их тут два было. Так что помощи можно не ждать, нужно самим выбираться. Этим я и занялся. Мне нужны были машины, обязательно немецкие, и боров охотно пояснил: там дальше была ферма одного немецкого полковника, что получил её в собственность за боевые заслуги, то есть он уже получил документы на эту землю и бывшую советскую животноводческую ферму. Как поместье использовал бывшее здание санатория, что был на его земле. Там есть машины, три советских грузовика и один немецкий. В селе в комендатуре тоже грузовик был и два мотоцикла. Комендатура меня не заинтересовала, а вот ферма вполне, тем более охранял её десяток полицаев и пять немецких солдат из нестроевых. Полицаи были подчинёнными борова, и тот там не раз бывал, он очень подробно описал, где посты, какие там строения с обстановкой внутри. В общем как источник информации он оказался хорош.

Дальше просто… Когда мы закончили с добычей трофеев, командиры тут ушлые не хуже меня, то, что в санях не уместилось, в вещмешки и за спину их. Там личные вещи, таких сидоров и вещмешков мы восемь нашли в доме, два дырявые были, но всё рано забрали все. Даже обе керосиновые лампы и бидон с керосином. Для освещения.

После этого ликвидировав борова, покинули дом, оставив там свечу тлеть в окружении разлитого керосина, и направились к выезду. Дом полыхнул, когда мы уже по-тихому уничтожили пост из двух полицаев, а их в селе сотня насчитывалась, и, сняв с них всё ценное, отправились дальше. Трупы чуть дальше утащили, чтобы не сразу нашли. Надеюсь, их снегом занесёт. Сами шли пешком, так как места в санях просто не было. Причём изредка помогали лошадям, груз действительно был тяжёлый. Потом подхватив борт-стрелка и моих лаек, мы направились в лагерь. Не по прямой, там не везде с санями пройти можно, два глубоких оврага по пути, а ушли с дороги на замёрзшую реку, вес саней лёд держал, хотя и похрустывал. Мы так три километра быстрым шагом прошли, а потом свернули в лес. Ещё четыре километра, и в полночь мы были на месте. Там разобрали трофеи и начали пережидать вьюгу. Лошадей я убрал под навес, мы сложили хворост в стороне, сделали из снега кирпичную стену, и получился под навесом вполне приличный сарай. Вход застелили одним из одеял. Лошади не жаловались, вполне тепло. Успели до того, как после сильного снегопада началась настоящая буря с завыванием ветра. Сам я и собаки с лошадьми ночевали, изредка покидая убежище, чтобы сходить в избу за нашей долей пищи. Благо утвари мы добыли достаточно, включая пару чайников и десятилитровый казан. Вот в нём на всех и варили. А лошади держались за счёт сена с саней. Так и переждали вьюгу. Серьёзная она была, если бы не укрытия и не запасы, мы бы её не пережили.

Три дня стояла такая вьюга, что выходить наружу было опасно. За дровами, а чтобы протопить всё, требовалось много веток, ходили вдвоём, обвязавшись верёвкой, чтобы не заблудиться. К счастью наши притащили много веток, да ещё топоры мы привезли, и даже ствол упавшего дерева. Вот его в основном и рубили на дрова, выходя наружу. Почти хватило, рубили ветви с деревьев вокруг домика, так что продержались. Вечерами я устраивал концерты. Жаль, инструментов не было, сыграл бы что, а так без музыки не совсем то. Больше на юмор налегал, всё как-то легче пережидать бурю.

За время ненастья мы с генералом уже всё обговорили, успели обдумать и принять решение. Сидеть тут до следующего лета смысла не было, партизан нет, помочь некому. Поэтому моя немного на первый взгляд бредовая идея нашла поддержку. Её доработали другие командиры, долго обсуждали, находя слабые места, и приняли как план к действию. Двигаться на санях к передовой, по моему мнению, не стоит, слишком опасно, да и мало нас. А по-наглому, совершив налёт на ферму, да так, чтобы со стороны это не сразу прочухали, за день рывок к передовой на захваченных машинах, и ночью мы переходим передовую. План, на мой взгляд, вполне рабочий, да и другие так же считали. Поэтому, когда к вечеру понедельника вьюга начала стихать, мы вшестером собрались, а у нас только шесть пар лыж было, тоже трофеи с полицаев, и, вооружившись, направились к ферме. Мы приступили к исполнению плана. Надеюсь, моряк не оплошает и выведет сани с остальными куда нужно.

Двигался я вторым, иногда приходилось менять ведущего другим лыжником, чтобы тот отдыхал, а так отмахать за ночь шестнадцать километров нам удалось не сразу. Примерно треть пути мы сэкономили, просто пробежав по льду реки. Из-за того, что после бурана все дороги были задуты, план перетерпел небольшие изменения. Вблизи до линии фронта железной дороги не было, и к передовой шла одна крупная автомагистраль, так что думаю, пока мы всю ночь двигались, немцы занимались её расчисткой, ведь они тоже в этот буран сидели на голодном пайке. В смысле транспорт встал и поступлений не было, жили на тех запасах, что успели накопить. Поэтому ночь самое то для расчистки, а днём можно уже будет отправлять колонны. К счастью недалеко от фермы и проходила такая серьёзная автомагистраль, которой мы решили воспользоваться. Добрались до фермы мы ближе к рассвету, где-то около трёх часов ночи.

Успели, пользуясь ночью, снять часового, я это сделал из своей винтовки, намотав на ствол специально приготовленное старое одеяло. Звук был приглушён, вроде небольшого хлопка. Пуля, пролетев метров сто, попала в голову часовому, стоявшему на посту, на въезде на огороженную ферму. Работники и охрана жили тут же. Сначала мы нейтрализовали полицаев, просто закидав сторожку гранатами и добив их штыками, там не я работал, командиры, потом осмотрели и пересчитали работников. Те сами вытолкнули из своей толпы двоих, активно сотрудничавших с немцами и выполнявших роль надсмотрщиков. Они последовали за полицаями – предателей командиры не жалели. Два русских парня, бывшие красноармейцы, попавшие летом в окружение, стали помогать приводить машины в порядок, они были водителями. Более того, от них мы узнали, что дороги действительно чистили, на ферме был свой трактор, из трофеев, его ещё утром забрали, тракторист из наших, русских, и он где-то на трассе занимался расчисткой. То, что дорогу до трассы он почистил, мы и так видели, на подходе ещё. Два командира остались, они присмотрят, а мы пробежали на лыжах около километра, где на берегу небольшого озера и стоял бывший санаторий, вот уже как два месяца принадлежавший немецкому армейскому чину. То есть его резиденция, можно сказать.

Захват произошёл тихо, тут на часах были немцы, те самые нестроевые, но при этом службу несли как надо. Так же я снял издалека часового, он прогуливался возле колонн с карабином на плече, а потом мы обнаружили и уничтожили троих других. Вернее, пока я с позиции двигался к зданию, четверо командиров зачистили особняк, осмотрев его. В некоторых помещениях ещё шли отделочные работы, но правое крыло было жилым. Кстати, в здании был свет, одна женщина из русской прислуги показала, где стоит генератор, и мы его запустили. Да будет свет.

– Похоже, этот немецкий полковник несколько наших музеев обворовал, – пробормотал я, шокированный увиденным.

Командиры тоже заканчивали с осмотром. Они нашли четырёх солдат, один на часах был, трое спали, пятого и денщика хозяина особняка, что жил тут, отходя от полученного ранения, не было, прислуга тоже не знала, где они. Возможно, спрятались, а возможно, куда-то уехали.

– Пусто. Всё осмотрели, – входя в большой зал, сказал полковник, это с ним мы ходили к селу и с ним действовали при захвате фермы и особняка. – Ого!

– Это да.

Тут я рассмотрел у шкафа новенькую гармонь, как будто только из магазина, и рванул к ней, восхищённо осматривая. Аккордеон был в идеальном состоянии, и я попробовал наиграть мелодию, накинув ремни. Получилось неплохо, со слухом у меня всё в порядке, но требовались тренировки, ничего, займусь и этим. Чехол от инструмента нашёлся тут же, так что я убрал его и отложил в сторону, пояснив полковнику и вошедшему так же в зал одному из командиров:

– Трофей.

Те уже знали, что это такое, какое это сладкое чувство, и стали обходить зал, с интересом осматриваясь, а взять было чего. Тут я обнаружил большой фарфоровый столовый сервиз на двенадцать персон, девяносто предметов. Женщина, что нас сопровождала, сразу же пояснила:

– Это личный подарок самого Гитлера нашему хозяину. Он им очень гордился. Не дай бог разбить хоть один предмет, насмерть запорет.

Майор, что также гулял по залу с полковником, тут же поднял винтовку, чтобы обрушить приклад на расписные тарелки как я с воплем бросился вперёд и накрыл их своим телом.

– Ты чего? – удивился тот, с трудом остановив удар.

– Знаю я вас, всё, что принадлежало Гитлеру и чего он касался, уничтожите и ничего не оставите потомкам, – вставая, сказал я сердито, но всё ещё прикрывая посуду. – Нет уж, я его сохраню и потом передам в музей, мол, геройскими ребятами захвачен столовый сервиз, принадлежавший ранее Гитлеру. Да и красивый какой, вот приедете вы ко мне в гости, а нам и выставить на стол из посуды нечего, а тут из красивых тарелок поедите. Вот супница какая расписная. Не дам бить.

– Ты же в музей хотел отдать? – сказал, улыбаясь, подошедший полковник, он до этого изучал грампластинки у электрофона.

Здоровая такая деревянная тумба, внизу был виден прикрытый обрешёткой большой динамик, чуть выше ручки настройки мощного радиоприёмника, а выше уже сам электрофон. В будущем такое оборудование назовут проигрывателями. Я пытался найти такой в Москве, но не смог, а тут стоит новенький с табличкой времени изготовления, в этом году сделан. Красивый, ореховым деревом отделан. Килограммов сорок весит, не меньше, я пробовал его приподнять, но смог лишь наклонить.

– Это потом, сначала моя семья попользуется, пока мы такой же гарнитур не приобретём, – отмахнулся я. – Кстати, а вы этот радиоприёмник будете брать?

– Взял бы, – сожалением обернувшись, сказал полковник. – Но сам знаешь, до передовой придётся на своих двоих идти, не унесёшь, тяжёл.

– Тогда я себе его заберу. Никто не против?

– Никто, – ещё шире улыбнулся полковник. – Интересно было бы посмотреть, как ты это всё унесёшь.

– А я и не собираюсь. Я для этого носильщиков нашёл.

– Это где же? – удивился тот.

– А под нами. Кто-то там прячется и сопит простуженным носом, – подойдя к едва заметному люку в полу, он так был сделан, что не сразу бросался в глаза, и, постучав по нему, крикнул. – Алярм! Гранатэн! Хенде хох.

Полковник с майором, насторожившись, тут же взяли винтовки наизготовку, но снизу закричали, чтобы мы не стреляли. Люк откинулся, и вылезли два немца в форме.

– Ого, какие здоровяки, вот они моё новое имущество и понесут, а гармонику ладно уж, сам буду носить.

– Ты поторопись, пора уходить, – осмотрев пленных, прежде чем выйти, велел полковник.

– Хорошо.

Женщина лучше знала немецкий язык, чем я, она и переводила. Делала это легко и свободно, так как за тот разгром, что мы тут учинили, ей не поздоровится, поэтому она уходила с нами, полковник разрешил, машин хватало, мест тоже. Те два водителя с фермы тоже с нами уезжали. Остальные работники из местных решили остаться.

Оказалось, проигрыватель привезли недавно, и недели не прошло. Немцы снова упаковали проигрыватель. Более того, хозяин особняка был завзятым охотником, и охотничьи санки, как и лыжи, тут были. Да и коллекция охотничьего оружия и ножей, всё это я тоже забрал. Так что приёмник мы поставили на санки, а весь столовый гарнитур несли в вещмешках оба немца, толкая санки. За полчаса управились. Однако не только у меня полные мешки трофеев, остальные тоже прибарахлились, как и женщина. Вот так мы и двинулись к ферме. Там уже всё готово было, все четыре грузовика стояли с прогретыми моторами. Поэтому мы загрузились и, покинув ферму, поехали к трассе.

Двигались не просто так, водители все переоделись в немецкую форму – взяли в особняке в помещении, где жила всё это время та охрана из пяти человек. Мы из-за неё особняк и брали. В первой машине, она открытой была, другие крытые, стояли три коровы, вроде как мы везём их на мясо в войска на передовой, так что нас пропускали без разговоров. Лишь в паре мест постоять пришлось, пока расчистят дорогу. Такое в низинах бывало, где надуло много снега. Машин было огромное количество, дорога перегружена, на это мы и рассчитывали, решив затеряться, так что проскакивали дальше без помех. Нас не останавливали. А если остановят, то в передней машине один из командиров, что неплохо владел немецким языком, в форме полковника вермахта. Эту форму мы взяли в шкафу спальни хозяина особняка. Запасной ношеный комплект там был. Отбрехался бы. Да и постов пока не было, просто дорогу уступали, деревенские в основном, но были и немецкие тыловики. Наконец место встречи. Уф-ф, к счастью сани и все наши с генералами были уже тут, как выяснилось, два часа ждали. Дождавшись просвета в плотном потоке, незаметно покидав мешки с секретным грузом в отдельную машину, в неё же и генералы с адмиралом погрузились, мы покатили дальше.

Нам удалось, удалось, чёрт возьми, добраться почти до самой передовой. Километров десять осталось. Свернули в сторону, тут расчищенная дорога была к тяжёлой гаубичной батарее, мимо которой мы проехали, и в километре от неё, явно на старой позиции, бросили машины, столкнув их в глубокий овраг. В разгрузке мне помогали, хотя те командиры, что не ходили брать ферму, явно завидовали моем хабару. Пять полных вещмешков, чехол с гармонью и ящик с проигрывателем. Его мы уже поставили на санки, тут же вязанка ружей для охоты, мой вещмешок с добычей, взятой в доме полицаев в селе, и ещё два с добычей. Оба мешка со столовым гарнитуром немцы закинули за спину, и один стал тянуть санки, а второй подталкивать. Я шёл позади них на охотничьих лыжах, мы с лайками охраняли нашу добычу. Остальные тоже ушами не хлопали. Все три коровы были загружены мешками с секретным грузом, и их вели на верёвках позади нас. Мы в центре шли, по проложенной в свежем снегу впереди идущими тропинке. Разведка впереди, оба русских водителя с нами были, и мы направились к передовой. Не успели, стемнело. Забрав моряка и убедившись, что немцев и моё новое имущество хорошо охраняют, я с ним пробежался, пользуясь темнотой, к передовой, до неё километра два осталось, мы в стороне от миномётной позиции расположились. Генералы скрупулёзно всё, что видели, наносили на карту. Нам хватило трёх часов, чтобы осмотреться и вернуться.

– Ну что? – первым делом нетерпеливо спросил Росляков, когда мы вернулись.

– Товарищ генерал, оборона тут очаговая и сплошной линии фронта нет, – доложил морячок. – Видимо у немцев не хватает людей для этого. Мы нашли глубокий овраг, он идёт через позиции немцев в сторону наших. Думаю по нему пройти. Только вот как бы не заминировали его. Мы взяли пленного – отошёл к нужнику и попал к нам в руки. Сашка допросил его, как смог. В общем, мин нет, только сигналки стоят, тронешь, и летит вверх сигнальная ракета. По ней миномётами овраг накрывают.

Я молча кивнул, всё так и было. Мы с моряком были в белых маскхалатах, сшили из простынь, взятых у полицаев, швейные принадлежности я тогда тоже взял. У нас четыре костюма было пошито, на себя я сам шил. Свой из дома в поездку не брал, вот и пришлось портным заделаться. Так что, в чём в разведку ходить, у нас было. Мы собрались, я вставил в рот пленных заранее заготовленные кляпы, и мы двинули дальше. Майор сапёрных войск нашёл на пути две сигнальные растяжки и снял их, так что мы прошли мимо немцев незаметно, на морды коров торбы нацепили, чтобы они нас не выдал.

Не зна, где позиции наших войск, но мы только по дну оврага отмахали километров восемь, а потом ещё сколько-то по полю и по лесу, в нём и остановились на отдых. Выбрались для этого на запруженную грузовиками дорогу и встали рядом с ней, по следам наши машины – водилы с ходу это определили. А перед рассветом, когда мы у костров грелись, послышался гул моторов. В сторону передовой двигалась транспортная колонна из шести «полуторок» и восьми «Захаров». Мы их остановили, начальник колонны, увидев генералов и узнав, что мы вышли из немецкого тыла, со сбитого самолёта, сразу доложил, что от линии фронта мы отмахали почти на двенадцать километров и рядом находится штаб стрелкового корпуса, подразделения которого и держали тут оборону. В общем, машины, чтобы отвезти нас, не было, все гружёные, но выделили проводника, вот он и сопроводил нас к деревне, где этот штаб располагался. Действительно недалеко, около трёх километров. Всё это время я бегал вокруг своей добычи и пленных, не сомкнув глаз, следя, чтобы ничего не повредили и всё было в сохранности. Особенно посуда, слишком хрупкий груз. Так что, когда мы добрались до деревни и, опознавшись с постами на въезде, прошли к зданию штаба, генерала уже опознали и описали, кто вышел к ним, сообщив, что в числе вышедших и моя персона имеется.

В общем, нас привели к большой избе, где квартировал генерал-майор, командир корпуса. Кстати, с Росляковым они были знакомы и поздоровались как старые приятели. Меня тоже ему представили, так что я с солидным видом подошёл и пожал ему руку, сказав, что тоже рад видеть своих. Мол, наконец-то вышли из тыла противника. И вот тут случилась беда. Даже БЕДА. Внезапно выскочивший из-за угла избы полуодетый боец, в одних галифе, валенках и исподней рубахе, с непокрытой головой, с оглоблей наперевес, со всей дури заехал ею по моим пленным, стоявшим чуть в стороне. Понять его тоже можно, вышел явно по нужде, а с той стороны видно только этих немцев, на которых я незаряженные охотничьи ружья ещё навесил, чтобы освободить санки, груз и так тяжел, чтобы они не проваливались в снег. Нас не видно было, только звук разговора и смех, а тут два вооружённых немцев стоят, вот тот, подхватив спросонья, что попалось под руки, и огрел их, вопя во всё горло о немцах, поздно заметив четыре десятка командиров, тесной толпой окружавших нас. Удар остановить никто уже не успел.

Я зажмурил глаза в ужасе, когда отчётливо расслышал хруст разбившегося фарфора. Удар пришёлся на оба вещмешка на спинах пленных. Широко открыв глаза, я посмотрел на обоих немцев, что шевелились в снегу пытаясь встать. Думаю, я сейчас глазами напоминал анимэшных героев, настолько широко открыл их. Подскочив к немцам и осмотрев почти сплющенные мешки, где слышался звон и хруст разбитой керамики, я резко развернулся к смущённому бойцу:

– Ты что сделал?!.. Убью!

Командиры, что выходили со мной из немецкого тыла, и которых я за это время откровенно задолбал с этими трофеями, уже улыбались, смеясь от всей этой ситуации, а вот мне было не до смеха – красная пелена ярости накрыла меня. Моряк успел подскочить и ударить по стволу моего автомата, и очередь ушла вверх. Автомат, это мой трофей с того пленного, что мы взяли у нужника. Так же он вырвал у меня и наган, что я почти сразу выхватил, дальше я уже перебросил его через бедро, сделав подножку, откуда только силы взялись, и, выхватив охотничий нож, рванул за бойцом. Судя по галифе, это был простой боец, не из командиров. Лыжи уже сняты были, возле санок с ящиком проигрывателя в снег воткнуты, так что бежалось легко. Мы четыре раза вокруг избы круги намотали, под откровенный ржач всех присутствующих, пока боец не ломанулся в огород, проваливаясь в снег по пояс. Плюнув в его сторону и расстроенно махнув рукой, я уже пришёл в себя, убрал нож обратно и вернулся к группе командиров.

– Оружие верни, – велел я моряку.

– Ну уж нет.

– Банда вандалов и воров, – буркнул я себе под нос и, с тоской посмотрев на вещмешки, лежавшие у ног уже вставших немцев, те на всякий случай держали руки поднятыми, посмотрел на комкора. – Товарищ генерал, а ведь это ваш боец?

– Мой ординарец, – легко согласился тот.

Зря он это сделал. Развернулись к нему спиной, я в предвкушении потёр ладони друг о друга, вызвав откровенные смешки других командиров, что это видели, и, развернувшись, приняв горестный вид, сказал:

– Раз он ваш подчинённый, то вы ответственны за все его действия. Мне был нанесён крупный ущерб, – и с печалью указав на мешки, продолжил: – В этих мешках были мои трофеи, мои личные трофеи. Там было восемь картин Айвазовского, дорогой столовый гарнир, венецианское зеркало работы мастера шестнадцатого века, подборка редких грампластинок и… скрипка Страдивари.

Командиры, а народу ещё набежало, уже откровенно потешались, да и я, честно говоря, к этому стремился, нужно поправить своё пошатнувшееся реноме, стрелять нельзя было, тем более в своего, даже под приступом ярости. Так что играл вовсю. Комкор с каждым моим словом шире улыбался, а когда я закончил, спросил:

– А разве в эти мешки всё поместится?

– Вы на несущественные мелочи не отвлекайтесь, – остановил я его. – Лучше скажите, как извиняться будете? Сразу скажу, простое извините, тут не пройдёт. Приму что-то не менее ценное вроде моих потерь. Ожидаю предложений.

Я думал меня пошлют, местные останутся виноватыми и, чтобы искупить вину, с максимально возможной скоростью отправят в Москву. План такой был. Фигу там, к генералу подошли несколько его штабных командиров и зашептали что-то на ухо, я, слегка повернув голову, пытался подслушать со своего места, но тихо говорили, не смог. Тот, слушая какого-то полковника, это оказался начальник штаба корпуса, покивал его предложению, я с подозрением посмотрел на них. А он скомандовал своему адъютанту:

– Лейтенант, доставьте трофей, что взяли неделю назад.

– Есть, – козырнул тот и убежал.

Трофей притащили быстро, точнее притолкали с десяток бойцов. К моему удивлению это оказался «кюбельваген». Лёгкий разведывательный немецкий автомобиль, сделанный на базе «фольксвагена-жука». Заднеприводная машинка. На капоте характерное запасное ребристое внедорожное колесо, брезентовый верх был поднят, все четыре дверцы заперты, на вид автомобиль был в порядке, сверкал как новенький. Похоже, он и был новым. На передних дверцах поверх немецких крестов были нанесены красные звёзды для опознавания.

– Мы знаем, Александр, что ты хороший шофёр, поэтому вот, прими этот дар в качестве извинений, – широким жестом комкор указал на трофейный автомобиль, явно введя в шоковый ступор большую часть зрителей. Да-а-а, смог тот удивить, реально смог.

– Зачем он мне? – с лёгким сожалением вздохнул я. – Всё равно отберут из-за нехватки автотранспорта. Тем более он видимо не на ходу.

Адъютант тут же сел на место водителя, загудел стартер, и машина затарахтела на высоких оборотах.

– Машина в порядке, а, чтобы не отобрали, мы выправим бумагу, что это дар, и на приборной панели закрепим дарственную табличку, – предложил начштаба корпуса, на которого я сразу посмотрел с большой симпатией.

– Тогда согласен. Да что согласен, я обеими руками за. Угодили так угодили.

Оказалось, это ещё не всё, вечером я должен устроить концерт, хороший концерт, на что я согласился. Мои спутники тоже остались, нас накормили, при этом сообщив, что уже отправили сообщение в штаб армии, а оттуда в штаб фронта, что мы вышли к своим. После концерта, который я отлично провёл, два часа смеха и музыки, гитару тут нашли, мои спутники после долгих прощаний отправились на аэродром. Сорок километров за ночь проехать нужно, там их ждал транспортный самолёт. А я остался. Обоих немцев уже давно местные особисты забрали, они же и секретный груз дальше отправили с охранником, он первым отбыл ещё до концерта, тоже с ним попрощались. Водил и женщину из прислуги того немецкого полковника они же опрашивали, что и как. Коров интенданты забрали, благодарили за них, мясо сейчас дефицит. Мои вещи были занесены в сарай, туда же закатили и машину, и всё это охранял часовой. В остальном местные военные всё сделали чётко, действительно выправили документы на машину, по которым этот дар армейцев мне нельзя забрать, потому что это подарок для личного пользования. Ну и дарственную табличку из нержавейки прикрепили на приборной панели. Может и не нержавейка, но сверкала именно как она. Местные техники из автобата это сделали, заодно машину обслужили и по широте душевной подарили мне три канистры, одну с машинным маслом и две с бензином. Машина была полностью обслужена и заправлена. Вот только я подозреваю, что канистры с неё и были, подходили по цвету, и держателей по бортам как раз три было. Вот только я ошибся, это была не разведывательная модель, а штабная. Её себе начштаба отжал, когда удалось захватить вместе с небольшой немецкой тыловой транспортной колонной, и вот мне передал, так как почти не пользовался. А машина реально в порядке, ни царапинки, июля этого года выпуска. Две тысячи километров всего накатала, можно сказать, обкатку ещё толком не прошла.

Так как я сильно торопился, то меня своим ходом отправили в сторону штаба армии. Там рядом находился крупный железнодорожный узел, что дальше шёл к уже захваченному Воронежу. Сопровождал меня адъютант комкора, следил, чтобы не было эксцессов в дороге. Лайки сидели на заднем сиденье вместе с ящиком проигрывателя, с трудом, но нам удалось лёжа его втиснуть, не повредив сиденья и слой краски. А все мешки и ружья под капотом впереди, там был багажный отсек. Не всё уместилось, поэтому два мешка я убрал на пол у задних сидений.

На станции нас уже ждали, подняли с помощью крана машину на платформу с зениткой, место свободное расчистили, я в вагоне ехал с собаками, а мои вещи в машине. Поезд был грузовым, отправляли на заводы Москвы разбитую технику, как нашу, так и немецкую, все платформы ею заставлены были. Ах да, стоит помянуть об одной новости. Пока мы в тылу выживали, под Москвой наконец начали наступательную операцию, она ещё идёт, хотя темпы и замедлились из-за растянувшихся коммуникаций и непогоды, но немцев отбросили, где на двести, а где и на триста километров. Хорошие новости, даже отличные. Так что возвращался я в Москву в единственной теплушке эшелона, с двумя десятками других пассажиров, в приподнятом настроении.

Прибыли в Москву мы глубокой ночью. С помощью зенитчиков и подоспевших железнодорожных рабочих, они и кран подогнали, мы спустили машину на землю, и я, всех поблагодарив и пожав руки, сел в машину и запустил движок. Сначала прогрел его немного, потом направился в сторону станции, там нужно было оформить доставку автомобиля, и начальник станции поставил штамп на сопроводительных документах. У нас всё серьёзно было, и даже выдал пропуск, чтобы добраться до дома. Только после этого я поехал домой. Весь город нужно было объехать, а комендантский час ещё не отменили. Фигня вопрос, где посты – мне было прекрасно известно, главное, на передвижные не напороться, они самые лютые. Хотя если и напорюсь, у меня пропуск есть. Так что, покрутившись по улицам, я добрался до дома. Своего, того, в котором жил.

К счастью, по нашей улице машины проезжали не раз, то есть колея пробита, поэтому, завывая двадцатитрёхсильным мотором, я подъехал к воротам. Дед по привычке широко расчищал всё от снега. Так что я подкатил к самим воротам. Мои спят, три часа ночи всё же, так что, выпустив наружу собак, что сразу радостно заскакали, узнали родной дом, и пока машина тихо урчала на холостых, забежал во двор. Распахнув ворота, едва не задев одной створкой передок машины, загнал её внутрь. Похоже, я кого-то разбудил, но меня это не сильно озаботило, наверняка шум машины поднял деда с бабушкой, у них слух чуткий. Ну или мама поднялась. Так и оказалось, та вышла с трофейным фонариком в руке с накинутой сверху фуфайкой и, узнав, бросилась ко мне, обняв.

– Ты где пропадал? – тут же спросила она меня. – Никто ничего не говорит, а сам давно должен был вернуться. Обещал до начала занятий в школе.

– Мам, я тут не виноват, форс-мажор. Завтра расскажу. Ты иди в дом, холодно, а я пока разгружу машину.

– А что за машина? – осветила та автомобиль. – Откуда она?

– А это моя, военные подарили трофей. Бумаги и даже дарственная табличка есть в машине. Будем пользоваться. Отобрать её у нас теперь не смогут, это подарок.

– Новостей у тебя, похоже, много.

– Завтра, мама, всё завтра. Я тоже спать хочу, вот во время завтрака и поговорим… О, дед идёт. Ну всё, иди. Мы пока машину разгрузим.

Дед, узнав нас, опустил берданку и подошёл. Мы с ним тоже обнялись. Мама ушла в дом. Волк с Баламутом устроились в сенях на своих лежанках, а мы с дедом немного поговорили, я кратко описал свои трофеи. Затем занялись переноской. Начали с самого лёгкого. Открыл капот багажного отсека, и дед вязанкой, как хворост, понёс десяток охотничьих ружей в дом. Потом их осмотрю и уберу в оружейный шкаф. Хотя все не войдут, надо что-то побольше для них прикупить. Я же забрал вещмешки и укрыл их в сарае. Потом мы сняли охотничьи лыжи, тоже в сарай убрал, и санки. На них, с трудом сняв ящик, поставили проигрыватель и укатили его к сеням квартиры деда. Занесли в мою комнату. Тут будет стоять, потом разберу ящик и всё проверю, а пока пускай отогревается. Машина осталась стоять пустой, даже канистры снял, пользоваться ими не пришлось, бака хватило. Все полные, отнёс в гараж, где висел двигатель для баркаса. Жаль, тот весь гараж перекрыл, машину не загонишь. Нужно насчёт этого что-то придумать. После этого, закрыв подарок и проверив всё, прошёл в дом. Там раздевшись и устроившись на кровати, перехватил-таки последние часы сна. Надо будет завтра баню затопить, дед отдыхает, не его смена, вот и затопит, после школы помоюсь. Разбудили меня с некоторым трудом, да и то Димка, который начал прыгать на кровати. Вот от тряски я и проснулся. Вся малышня тут собралась. Кто у ящика крутился, он в центре стоял, кто у оружейного шкафа, там стояли прислонённые к стене ружья и мешок с патронами для них. Некоторые красивые были, с инкрустацией.

Схватив стоявшую радом Наташу и потискав её до радостного смеха, я встал и стал одеваться. Дед тоже был тут, подтапливал печь в моей комнате. Мы все вместе перебрались в половину дома мамы, и там во время завтрака я в красках описал, как поменял дом в Горьком на «небольшую дачу» на берегу моря, как побывал там, оформил все в документы, и как при возвращении наш самолёт сбили, и мы оказались в тылу у немцев. Как выживали, правда пропустил момент с полицаями, как ферму и грузовики захватили, трофеи, взятые в особняке немца, тоже подробно описал, ну и как перешли линию фронта. Не обошёл вниманием и то, как потерял столовый сервиз и как командование корпусом отдарилось за это. Так что все были впечатлены моими приключениями. Мама, изучив документы на дом, убрала их в сейфовый ящик у себя в комнате. Документы на машину брать не стала, мне её ещё регистрировать нужно, это обязательно потребуется сделать в ближайшее время.

Оба вещмешка с битым фарфором были со мной, в сарай убрал, я в них не заглядывал, поэтому и предложил посмотреть бабушке, а нам нужно было идти – кому в школу, а кому и в детсад. Я сбегал и принёс оба мешка, при мне их открыли и стали осторожно осматривать, и первой же находкой оказалась целая суповая тарелка. Одна есть, так что бабушка продолжила, а мы разошлись. Так как я в последние дни филонил, то ближайшие три дня я буду водить и забирать малых из садика, вот и повёл их. По пути заглянул к участковому, его дома не было, но обещали передать, что я появился и искал его. Завёл малых в детсад, Наташу мне пришлось раздевать, а остальные раздевались сами, передал их на руки воспитателей и только после этого побежал в школу.

Следующие два дня меня никто не трогал и не искал. Это я чуть позже узнал, что просто никто не знал о моём возвращении, пока эта информация не дошла до нужных людей. Сам я эти в два дня навёрстывал то, что пропустил в обеих школах, ещё и записался на уроки баянистов, нужно осваивать новый инструмент. А может, свою музыкальную группу собрать, инструменты уже начали появляться? Шучу, конечно, но идея интересная, надо её обдумать. Проигрыватель опробовал, антенну на крышу поднял, замаскировав её. Работает, однако. Коллекция пластинок бывшего хозяина проигрывателя тоже у меня была, некоторые вполне недурственные.

За эти два дня я успел пообщаться с участковым, который внимательно выслушал мои приключения, он же мне помог с оформлением автомобиля, за день это сделали и номера получили. Оформили на меня, раз подарок на моё имя, то и оформляли на меня. Ещё он зачем-то попросил почтовый адрес участкового в Туапсе, видимо решил связаться с ним, ну и на этом всё. Таня прибегала, мы в среду вечером отмечали моё возвращение, я как раз из бани только был, к ней Лука съездила, сообщила, что я вернулся. Отцу отписался, сообщив новости. Проверил баркас и свой дом, где Таня с подружками жила. Всё было в норме, так что я вернулся к привычной жизни. Разве что по-тихому стал наводить мосты для Тани, чтобы та комнату получила в коммуналке или отдельную квартиру, последнее лучше всего. Народу из Москвы порядочно уехало, свободная жилплощадь имелась, и я уже нашёл одного чиновника, который может помочь в этом деле. Только запросил тот много. Думаю пока…

Это всё было за эти два дня, на третий, а сегодня была суббота, я планировал вечером навестить свой патронажный госпиталь и исполнить несколько новых песен, которые разучил за последние дни, да вот не успел. У переправы через реку меня сзади догнала легковушка, чёрная «эмка», которую покинул на ходу знакомый сержант НКВД. Это он меня в прошлый раз в Кремль доставлял.

– Что-то случилось? – не чинясь, поздоровался я с ним за руку, поинтересовавшись причиной его появления.

– Да, я привёз приглашение в Кремль.

– Когда нужно?

– Сейчас, – улыбнулся тот.

Осмотрев себя, я сказал:

– Ну не в школьной же одежде мне идти, переодеться нужно.

– Успеваем, – посмотрев на наручные часы, кивнул тот.

– Тогда вы ждите тут, чего вам крутиться, через эту ледовую переправу вам не проехать, по склону не подниметесь, гололёд, а я сбегаю, переоденусь и вернусь.

– Сопровождающего нужно. Кого-то из родителей или старшего родственника.

– Мама на учёбе, она на медсестру учится, дед на работе, охраняет ворота в порту. Бабушка одна в доме, но она не поедет. Забоится. Да и за младшим братом кто-то следить должен.

– Ясно. Тогда заедем за кем-нибудь из твоих родственников.

– Лады. Я быстро.

Скатившись по накатанному детворой склону и ловко удержавшись на ногах, я поднялся на противоположный склон и побежал к дому. Там, сообщив бабушке, что меня снова вызывают в Кремль, не знаю по какой причине, я переоделся в костюм, справную одежду, а бабушка в это время собирала праздничную одежду для мамы, обувь и деловой женский костюм. Вот так предупредив бабушку, что за малыми в садик я сегодня не успею, пусть их кто другой заберёт, со свёртком под мышкой побежал обратно. Заехали мы за мамой, та только недавно вернулась из дома, кормила Кирилла, я немного не успел, узнав, что нас вызывают в Кремль, отпросилась у преподавателей, переоделась тут же, и мы поехали к месту назначения. Там нас проверили, в этот раз с собой я ничего не брал, и проинструктировали, как себя вести. Мама немного трусила, так что я успокаивал её. Догадка приобрела основу, нас вызвали на моё награждение, о котором упоминалось в газетах. Сегодня проводилось крупное награждение командиров и бойцов, участвовавших в обороне Москвы, а так как я тоже её участник, вот меня и привезли. Мы сидели в шестом ряду, вместе, с интересом наблюдая, как заполняется зал.

Заметив адмирала (он проходил в зал в группе других моряков, их немного было), я толкнул маму локтём, привлекая внимание, и указал на них, сообщив, кто это. Так что, покинув место, всё равно пока ничего не начиналось, все рассаживались, добрался до адмирала. Тот меня тоже узнал, обрадовался, мы обнялись и немного отошли в сторону, обменявшись новостями. Тот в Москве уже несколько дней, рабочие вопросы решал. Я пригласил его завтра на охоту, но он с сожалением отказался, улетал обратно. Жаль, но хоть поговорили. А завтра я реально на охоту собирался, нужно пополнить запасы свежей дичи, а то уже к концу подходили. С дедом на лыжах пойдём. Машины не было, я её в ангар после регистрации отогнал, в дом, где Таня жила, и там законсервировал. Если срочно понадобится, привести её в порядок не трудно, полчаса и можно ехать, а пока пусть стоит. Вот летом у меня на неё большие планы, как в принципе и на баркас.

Из близких знакомых только адмирал был, хотя многих узнавал из газет, меня тоже, так что мы раскланивались. Вернувшись к маме, я сел рядом и спокойно, не крутясь, просидел до начала. Сначала выступил Калинин, а потом пришла и очередь Сталина, ему хлопали стоя, мы с мамой тоже. Долго вёл речь, сообщая об успехах. Атмосфера была хорошая, нам всё нравилось. Потом началось награждение. Товарищ Сталин сам награждал, лично, не передавая это дело другим. Система награждения мне была непонятна. То капитана лётчика вызовут, наградят Золотой Звездой, то простого бойца орденом Ленина, поэтому, когда вызывали меня, я не сразу отреагировал, мама толкнула, всего половина получила награды, ещё оставались люди. Я думал, буду в конце, поэтому и не отреагировал, отвлёкся. Меня выпустили из ряда, и я быстрым шагом прошёл к площадке, где стояли товарищ Сталин и несколько командиров.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – поздоровался я.

– Здравствуй, товарищ Поляков, – охотно и легко ответил тот, слегка улыбнувшись.

Тут взял речь диктор, который объявлял и сообщал о том, кого и за что награждают. К моему удивлению набралось у меня изрядно. И дорогу смерти вспомнили с уничтоженными немцами и сбитыми бомбардировщиками, и перехват диверсантов, все случаи, и охоту на офицеров в дивизии отца, даже помянули тех двух летчиков, что мне удалось перехватить на обратном пути. Странно, что обоих приписали, там всего один мой. И под конец описали, что я был пассажиром в недавно сбитом транспортном самолёте и серьёзно помогал при выходе из немецкого тыла, лично уничтожив двенадцать полицаев и одного унтера у передовой. За всё это вкупе меня наградили орденом Ленина, а также орденом Красной Звезды, это по представлению командира отцовской дивизии. Оказалось, это ещё не всё, за вклад в развитие советской музыки меня наградили Сталинской премией второй категории, а это пятьдесят тысяч рублей. Вот только после этого, сообщили, что я прибыл с мамой, и попросили её встать, чтобы все видели. Та слегка порозовела, но встала. Рассказали и про неё, мол, многодетная мать, воспитала такого замечательного сына. Она была жуть как довольная и села на место.

После этого мне дали слово, я поблагодарил правительство и товарища Сталина лично за подобное признание моих невысоких заслуг. Маму за то, что воспитала меня, такого хорошего. Однако честность взыграла, и я всё же поправил диктора, сообщив, что при возвращении из дивизии отца всё же не оба немецких лётчика мои, а всего один, второго уничтожил наш раненный в ходе схватки лётчик. Потом я перешёл к премии, сообщив, что по совести не вправе брать себе такую крупную денежную премию, когда наша страна находится в таком сложном положении, и попросил лично товарища Сталина направить эту премию на самый тяжёлый участок, где эти деньги очень нужны. Тот согласился. А так моё пожелание передать деньги в помощь стране было воспринято как должное, но свои овации я получил и шёл под шум аплодисментов обратно на своё место. В руках у меня были коробочки к наградам, висевшим на пиджаке. Тяжёлые, оттягивали слегка. Устроившись рядом с мамой, я передал документы на награды и сами коробочки ей, она положила их в сумочку и расцеловала меня.

Так просидев до конца награждения, мы всей шумной толпой направились в банкетный зал. Были тут и иностранцы, пресса, так что вспышки фотоаппаратов так и сверкали. Того, кто нас снимал при награждении, я запомнил, он был тут же. Поэтому, оставив маму у стола с бокалом шампанского в руке, я скользнул в сторону фотографов. Тот легко согласился прислать мои снимки, записал адрес, пообещав сделать это в ближайшее время. Когда я вернулся, то обнаружил беседующую маму с товарищем Сталиным, как-то легко и просто они общались, мама даже смеялась чему-то. Подозрительно. Обойдя их стороной, приблизился со спины товарища Сталина, стараясь подслушать, о чём говорят, а говорили обо мне. Тут заметив, что за всеми моим движениями со стороны пристально следит генерал Власик, явно догадываясь, что я делаю, приняв независимый вид, попросил у официанта стакан с лимонадом и, сделав пару глотков, подошёл к этой паре.

– О чём говорим?

Они смутились, но мама всё же сказала, что обо мне. Дальше мы так втроем и общались, я описал товарищу Сталину в подробностях нашу недавнюю эпопею в тылу у немцев, со своей точки зрения, конечно же. Кое-что упустил, но как оказалось, тот об этом знал и сам напомнил:

– И обменял два вещмешка с битой посудой на трофейный автомобиль.

– Ну не всё там бито было, – немного растерянно промямлил я. – Восемь тарелок и поднос сохранились. Мы ими пользуемся. Надо будет потом в музей передать, всё же раньше они принадлежали Гитлеру, а тот какой-никой след в истории, но оставляет… А по поводу обмена… Никто не просил бить мои трофеи, которые я, напрягая все силы, лично вынес к нам, и тут какой-то, даже слов подобрать не могу, разбил всё оглоблей, когда мы уже у своих оказались. Даже описать не могу, какие я чувства испытывал, когда услышал этот хруст, поэтому комкор правильно поступил и погасил мои эмоции подарком. А я в ответ у них концерт дал. Два часа шёл. Запрещённые песни пел.

– Запрещённые? – поднял тот брови, мне даже показалось, что тот не играл и действительно был удивлён.

– Ну да, цензура запретила мне их исполнять, а фронтовикам и простому народу они очень нравятся, вот и приходится их вот так на импровизированных концертах исполнять. Негативного отношения к ним я не заметил, не знаю, почему их запрещают.

– А по радио почему перестал выступать?

– Так запретили же?

– Насколько я в курсе, тебе это никто не запрещал.

– Не знаю, передали, что в моих услугах больше не нуждаются, и всё. Это после того случая с тем композитором случилось, которого я немного поставил на место в последней передаче. Видимо мстил таким образом.

– Почему же ко мне не обратился?

– Да меня как-то вся эта ситуация и самого утраивала, другие дела навалились. Тем более я в госпиталях пел.

– Да, мне дочка говорила, она на двух концертах была.

– А?..

– Она служит в двух госпиталях сиделкой, учится на врача, – сделав небольшой глоток из фужера, пояснил Сталин.

– Как же я её не заметил-то?! – озадачено почесал я затылок.

– Она изменилась за последнее время.

– Возможно. Кстати, товарищ Сталин, по поводу цензуры, я всё же хотел бы поговорить. Не знаю, мне как создателю, конечно, неприятно такое решение, запретить их, но я не понимаю, почему несколько человек решают за всех, что можно слушать, а что нет?

– Извини, Александр, но тут я помочь не могу. Решение это приняли компетентные товарищи, и если оно было принято, значит, решение правильное, и только они могут изменить его.

– Всё равно… – я пощёлкал пальцами, подбирая подходящее слово. – Подло как-то. Мне кажется, хотя бы один раз слушатели, но должны их услышать. Мол, песни запрещены цензурой, но исполнить их один раз разрешили, чтобы слушатели сами решили, правильно компетентные товарищи поступили или нет.

– Хм, а интересно предложение. Знаешь, на это я дам добро. Раз песни запрещены, так запрещены, но все они могут единожды прозвучать по радио. Возьмёшься?

– А знаете, а возьмусь, сам и певцов подберу, помогу музыкантам освоить мелодии для них. Справлюсь.

– Вот и договорились.

– Этот вопрос решили. Перейдём к другому?

– А у тебя ещё что-то есть? – заинтересовался Сталин, в его глазах мелькали смешинки.

Мама постаралась как можно незаметнее толкнуть меня локтём, намекая, что пора заканчивать, но у меня это ещё было не всё.

– А как же. Даже два. Вы ведь в курсе, что мне от бандформирования достался дом в качестве трофея?

– Бандформирование, – Сталин как бы попробовал на вкус это слово. – Интересно звучит. Да, я в курсе о доме. У тебя там вроде как сестра проживает с сокурсницами.

– Точно. Там в амбаре находится неплохая техническая мастерская, у меня не стали её забирать, оснащение старое, официально выкупленное прошлым хозяином в порту, на что была соответствующая бумага. Из-за этого и не тронули. Так о чём я? Всё дело в том, что парк станков, плюс наковальня, идеально подходит для небольшого кустарного производства. Мы с дедом попробовали и сделали за два дня десять глушителей, три для немецких автоматов МП и семь для пистолетов «вальтер» и «парабеллум». Качество выстрела не сильно понизилось, но глушится теперь неплохо. И мы с дедом вот что решили: открыть это производство и начать штамповать такие глушители. В основном для трофейного вооружения, но можно и нашего.

– А рабочие?

– Мой дед в прошлом артиллерийский унтер, после окончания Гражданской войны, несмотря на сильную контузию, в основном из-за недостатка рабочих рук до выхода на пенсию в тридцать седьмом работал в мастерской лесопилки. Запчастей разных не дождёшься, как ни заказывай, вот они у себя почти всё делали сами. Так что дед опытный слесарь. Ещё неподалёку проживает увечный фронтовик. Танкист без одной ноги. Руки у него растут откуда нужно, так что два работника есть, а дальше из молодёжи наберём.

Троих-четверых нам хватит. Думаю, до тысячи единиц глушителей в месяц мы будем выпускать для войск осназа, разведки и иже с ними. Только материал ваш. Трудно найти подходящий. Смешно сказать, на свалках необходимый материал искали. Нашли, честно говоря, по мелочи.

Сталина моё предложение не могло не заинтересовать, чуть позже подошёл маршал Шапошников и включился в беседу. Но он недолго с нами был, отвлекли, и тот ушёл. Тут Сталин напомнил о третьем вопросе. Я честно сказал, что это скорее не вопрос, а просьба. Ну заколебали меня тормозить все, кому ни попадя. В общем, не имеет права двенадцатилетний подросток водить машину. Отбрёхиваться получалось только по той причине, что меня узнавали, поэтому и отпускали, а так тяжело. В общем, мне права нужны. Тот тоже обещал подумать и решить этот вопрос. Просьба была не такая уж и напряжённая. Потом мы ещё немного поговорили, и товарищ Сталин отошёл, его отвлекли. Тут взяла слово мама, она шёпотом изумлялась, как я так по-простому, панибратски общаюсь с самим товарищем Сталиным. Сам я ничего необычного в этом не видел и отвлёк её попробовать деликатесы на столе. Пользуясь таким случаем, пробыли мы в Кремле почти до закрытия.

– И что нас ждёт впереди? – вздохнула мама.

Махнув рукой свободной машине такси, их специально для таких случаев тут держали, я ответил:

– Мама, да ты что? У нас теперь вся жизнь впереди. Поверь, вы с Таней станете самыми известными певицами Союза, уж я постараюсь. Пусть по запрещённым песням, в основном исполнять их будете только вы, но станете. На мужской репертуар найду других исполнителей.

– Ох, мечтатель, – потрепала меня мама по голове и потребовала надеть шапку.

– Я оптимист, и этим всё сказано, – надев шапку, пробурчал я и распахнул для мамы дверь машины. А так у нас действительно много планов, и нужно их решить.

Прошло восемь дней, чуть больше недели, но с того памятного вечера в Кремле, где состоялось награждение фронтовиков и тружеников тыла, никаких подвижек у меня не произошло. На студию радио меня так и не приглашали, поэтому я уже давно на них махнул рукой и с удовольствием занимался делами.

Поскольку мое предложение организовать кустарное производство глушителей для оружия очень заинтересовало Иосифа Виссарионовича, уже на следующий день на нас вышли люди из наркомата Берии. И вот я уже неделю как помогал деду налаживать производство под их патронажем. Был комсомольский набор, и у нас появилось шесть добровольцев от четырнадцати до шестнадцати лет, пять девушек и один крепкий паренёк. Он в основном грузчиком работал. Дед, старший в мастерской, наладил производство быстро, и три дня назад первые глушители начали поступать на испытания. Сразу в войска их отправлять никто не собирался.

Дед – главный, дядя Стёпа, тот раненый танкист-фронтовик, стал старшим мастером, а он действительно был со станками на ты, обучали молодежь, трое из которых были из местного ПТУ, но производством занимались пока старшие. Сейчас моя помощь уже не требовалась, я больше приглядывал и помогал с подготовкой материалов. Естественно, глушители мы делали не поточно, а под конкретное оружие. Нам доставили пять ящиков с СВТ, поэтому мы на стволах накручивали резьбу и пробовали на милицейском стрельбище, проводили первичные испытания, так что в армейских я был уверен.

Правда, из-за не очень хорошего качества резины, лучше просто не имелось, мембраны долго не продержатся, так что для винтовок было лимитировано количество выстрелов в тридцать единиц, для револьверов и пистолетов – в пятьдесят, потом требовалось сменить мембраны. К каждому глушителю давался тройной запасной комплект. Две девочки, что занимались именно мембранами, уже стали руки набивать в их изготовлении, делая брака всё меньше и меньше. Вот их как раз я обучал, дед с дядей Стёпой занимались самими трубами глушителей и резьбой. Так что часть винтовок мы отправили на испытания, как и десять наганов. Ещё обещали прислать ТТ с удлинённым стволом, но дальше обещаний пока не зашло. Качество производства нас с дедом удовлетворило, поэтому дали добро забрать на испытание. Контакты налажены, дед крепко на своём месте сидит, одна из сокурсниц Тани стала вести бухгалтерию на производстве, причём не отрываясь от учёбы, так что пошло дело. Ждём крупного заказа после государственных испытаний.

Возвращаясь с места производства, я заглянул в музыкальную школу. Мы в течение полутора часов репетировали несколько песен с моим ансамблем, потом двинул к тому дому, где проживал. И меня нисколько не беспокоило, что производство было открыто на территории участка моей усадьбы, больно уж удобно вести там работу. На месте, прихватив ведра, направился в соседнюю половину дома за водой. Нужно в свою натаскать, а потом исполнить просьбу Димки – обновить ледяную горку, что имела скат в огороде с выходом на речку. Все соседские детишки, что там скатывались на санках, набрав скорость, уезжали почти на триста метров, до противоположного берега. Так что горка у нас была одной из самых лучших в округе. Ну а я, натаскав воды в хату, где проживал с дедом и бабкой, подтопил печи, всё же зима на дворе, минус двадцать два, как показывает уличный термометр. Сделал задуманные дела по хозяйству, можно и братишке с сестричками помочь. Маринка носилась по участку, животину кормила, бабушке помогала ужин готовить, а я шесть вёдер воды натаскал на горку. Мы там, в пробитых на горке ямах, снег набили, и вот я из лейки всё это и проливал, чтобы за ночь замёрзло. Но у меня быстрее лейка замёрзла, вернее горловина, чем горка схватилась. Дальше из вёдер отливал. Именно тут, у баркаса, возле левой подпорки меня и нашёл Лабухин.

– Доброго вечера, Константин Львович, меня ищете? – первым заметил я его, выходя из-за корпуса баркаса.

Четвёртый час только вступил в свои права, как уже начало темнеть. Через час мы с моей музыкальной группой должны выступить в одном из госпиталей, главврач был в курсе и всё подготовит, поэтому время терять не хотелось, мне ещё собраться, приодеться было нужно. Интересно, что ему тут нужно?

Ветер бросил в лицо колючий снег, отчего я поморщился и поднял меховой воротник тёплого пальто. К зиме я успел подготовиться хорошо. У меня был ватник, вроде армейского, пальто для школы, тулуп для суровых морозов и потёртое старое пальто слегка не по размеру, в котором я сейчас и работал по хозяйству. Оно у меня вместо рабочей зимней куртки, тем более было слегка укорочено снизу, для удобства. Немного повреждено, хоть и аккуратно заштопано, так что порвать его было не жаль. По двору и по хозяйству я работал именно в нём. А что, удобно, и мне особенно нравился его высокий меховой воротник. Вот как сейчас, надвинул пониже ушанку и поднял ворот, чтобы ветер не бросал в лицо жёсткий снег. Сам ветер недавно поднялся, с полчаса назад. Детишки что мне помогали, с его появлением моментально испарились, своих я сам прогнал, ещё не хватало застудиться, так что, закончив, укрывшись от ветра за корпусом баркаса, смотрел на проделанную работу со стороны, придирчиво ища недоделки. Те места, где я проводил ремонт, были хорошо видны белыми пятнами набитого и намоченного снега, который я сглаживал лопатой, чтобы при спуске у ребятишек не было проблем. Завтра можно будет уже кататься. Быстро схватится. Сегодня уже поздно, темнеет.

– Здравствуй, Александр, – поздоровался Лабухин сверху горки, ища взглядом возможность спуститься.

Под снегом были деревянные ступени подъёма, но зимой они никому не нужны и их не чистили, а детишки и так в стороне прорубили лопатами в снегу ступеньки, и им хватало. Спуститься можно по горке. Тот, видимо, сверху ступени в снегу у горки не заметил, поэтому предложил свой вариант:

– Может, ты поднимешься? Неудобно говорить, крича друг другу.

Молча кивнув, я подхватил оба пустых ведра и лопату, лейку ранее на кухню унёс оттаивать, так что груза не так и много. Поднявшись наверх по ступеням, я поручкался с помредактора, и мы направились к дому. Там я разложил вещи по местам в сенях, а мы прошли в половину дома мамы, именно здесь в основном и царила жизнь, во второй половине мы просто спали. Мамы ещё не было, училась, и Марина, поскольку бабушка кормила Киру кашей, накидала нам на стол. Лабухин схватил стакан с горячим чаем и начал греть руки. Ну да в его пальто особо не согреешься. Может, оно и стильно выглядит, но скорее предназначено для осени или весны, а уж никак не для такой зимы, как у нас. Это ещё ничего, пару дней назад вообще морозы стояли под тридцать, сегодня было полегче.

Я же, сделав бутерброды с копчёным салом, которое мы с дедом недавно накоптили, стал его жевать, прихлёбывая чай. Наконец, когда гость отогрелся, шумно отхлёбывая крутого кипятка под названием чай, что во второй раз налила ему Марина, по его просьбе, то заговорил:

– Ну что, Александр, идём?

– Куда? – рассеянно спросил я у него, прожевав кусок бутерброда.

– На радио, конечно.

– А что мне там делать? – так же спокойно и без особых эмоций поинтересовался я. Интереса в моём вопросе по-прежнему не прослеживалось.

– Как так, что там делать?! Выступать.

– С какой это радости? – наконец показал я эмоции, с интересом посмотрев на гостя. – Сами отказались от меня. А я за это время распланировал весь свой график, и у меня нет просвета. Через сорок минут у меня выступление в госпитале. Уже ждут.

– Подожди, Александр, ты это серьёзно? – несколько растерянно поинтересовался Лабухин, такого ответа он явно не ожидал.

Я же продолжал свою игру, нужно было поставить их на место. То, что меня уговорят вернуться, это понятно. Но вот так по-барски прийти, мол, возвращайся, мы тебя прощаем, это они зря. Сами и отказались, прямо мне сказали, что в моих услугах более не нуждаются, от этого и будем отталкиваться, так что на этом лёгком противостоянии я надеялся что-нибудь поиметь. Что, пока сам не знаю, но поставить их на место хотел. Считайте это капризом, но вот так бежать по первому же зову виляя хвостом, я не собирался. Пусть уговаривают. Да и реально у меня времени не было.

– Серьёзно, – так же спокойно ответил я. – Если раньше я был малоизвестен и такие выступления мне были нужны, чтобы продвинуть свои песни и остальное, то сейчас без надобности. Имя я себе сделал, меня все знают. Возможно, через пару лет и забудут, так я и не против. Стартовый толчок был, больше мне от вас ничего не нужно. Конечно, если бы вы сами не отказались от моих услуг, мы бы так и продолжили сотрудничество, а сейчас это вряд ли возможно. У меня слишком плотный график. Втиснуть в него ещё вас невозможно.

– А завтра?

– Занят, – коротко прозвучал мой ответ. – Всю эту и следующую неделю тоже занят. Я спать прихожу домой в половину одиннадцатого. В школе приходится задерживаться на час-другой, потому что домашнее задание делать дома я просто не успеваю.

Марина, что активно грела уши у разделочного стола, что-то там готовя, только фыркнула. Ну да, тут я немного преувеличил, школьные задания мы выполняли дома с ней вместе вечерами. Она не знала, чего я добиваюсь, не просвещал в суть, поэтому понятно, что сейчас её с кухни и метлой не выгонишь, пока не узнает, к чему я вообще веду этот разговор. Правда к её большой досаде Марину окликнула бабушка из зала, где кормили моего младшего братишку, и она убежала, преодолев свое любопытство.

– Александр, – мягко, как ребёнку, сказал Лабухин. – Это ведь было не наше пожелание, а решение сверху. Пришлось его выполнить, причём в короткие сроки.

– Не мои проблемы. Это вы попросили меня больше у вас не появляться, сказано – сделано. Не думаю, что стоит и дальше переливать из пустого в порожнее, мне нужно собираться в госпиталь. Ещё до него полчаса бежать.

Гость так и не ушёл, он ходил со мной и ныл, ныл всё о своём, пока я быстро переодевался в своей комнате и приводил себя в порядок. Гитару можно было не брать, я на таких концертах использовал ту, что из музыкальной школы, а её парни прихватят с собой. Так что, застегнув куртку, вместе с гостем покинул дом, снова дав свой твёрдый отказ участвовать в ближайшее время в их делах. Махнул рукой и побежал к речке. Нужно добежать до госпиталя как можно быстрее, Лабухин своим приходом меня изрядно задержал.

На месте уже всё было готово, моя группа тихонько настраивала инструменты в актовом зале бывшей школы, куда начал стекаться пораненный люд и медперсонал, так что я появился вовремя. А под конец и мама подошла. Она у нас по плану выступлений последней проходила. Она исполняла две песни. Обе из запретного списка.

Следующие два дня я был неуловим для помредактора и других посыльных с радио. Тут действительно меня сложно поймать, если только в школе или поздно вечером, когда я возвращался домой. Только эти два дня были выходными. В субботу укороченный учебный день, а в воскресенье мы вообще не учились, и я спозаранку убежал по своим делам. Ну а то, что меня ищут, узнавал от родственников или знакомых. Только не обращал внимания, дел действительно накопилось столько, присесть некогда. Это я будущие дни освобождал, уговорят ведь, вот и бросился на максимум дел, чтобы подосвободиться.

Поймали меня, конечно, в понедельник, в школе. Это была отчаянная попытка, последний учебный день, вот-вот наступит Новый год и в школах начинались каникулы. Видимо, представив, что меня в эти дни вообще отловить будет невозможно, пустили вперёд тяжёлую артиллерию. В этот раз приехал сам главный редактор, с которым мы успели за всё время сотрудничества неплохо сдружиться. Хороший дядька. Вот он меня и уломал всё же на сегодняшнее вечернее выступление, мол, трубы горят. Сверху уже не приказывают, а откровенно угрожают. Да и как иначе, в пятницу объявили, что вечером будет моё выступление, а тут раз, отменили, и всё – молчок. Приказ сверху был спущен, так извольте выполнять, иначе на них обрушатся все те кары, о которых только слышали. Так что дирекция радио было поставлена в такую позу, что не выполнить приказ они просто не могли, и сегодня был тот самый крайний срок, что им дали. В утешение мне сообщили, что чиновник, который спустил приказ гнать меня ко всем чертям и запретить мои выступления, наказан. Правда, как именно – я не знаю, мне об этом не сообщали, да и главный редактор, похоже, тоже был не в курсе, кроме самого факта. Но обнадёжил, больше палки мне в колёса ставить не будут. Зато тот знал, из-за чего чиновник проявил ко мне такое неприятие. Да тот самый раскритикованный мной мэтр попросил, они родственниками оказались, чиновник и нажал на все доступные рычаги. Вот ему, похоже, за это по рукам и надавали. Чудо будет, если он вообще на своём месте усидит.

Мы ударили по рукам, договорившись о времени, когда я подойду со своими музыкантами, поскольку обговорили, что я буду выступать со своими. Более того, сверху спустили приказ: цензуры нет, заранее прослушивать нас, как ранее, не будут. Про список запрещённых песен главный редактор уже знал, как и то, что теперь им дали ход, хоть и в разовом исполнении. Раз сказали, что прозвучат только один раз, значит, так и будет.

Когда главред уехал, я закончил уроки и побежал по своим, предупредить чтобы готовились к вечернему выступлению. Некоторых пришлось успокаивать, это мне привычно вещать на весь Союз, а на некоторых накинулся мандраж, поджилки затряслись. Надеюсь, не сфальшивят. Мама обещала быть на месте к нужному часу, сразу после своих уроков подойдёт, я застал её дома во время кормления Кирилла, тут повезло. Ну а сам занялся делами и подготовкой.

Пять месяцев спустя. 6 мая 1942 года. 20 часов 37 минут.

Москва. Улица Тверская. Здание Всесоюзного радио

– …и мне пора заканчивать сегодняшнее выступление. По уже сложившейся за эти месяцы традиции, заканчиваем мы передачу исполнением песен. Однако сегодня будет исполнено не две, как это обычно было, а шесть. В прошлую передачу я об этом уже говорил, как и перечислял названия песен. Передачи у меня раз в неделю, и исполнители, которых сам я подбираю для выступлений, исполняют по две песни. Ну а сегодня заключительный день, из-за чего и будет исполнено шесть песен. На лето я прекращаю выступления.

Диктор, с которым мы за это время хорошо спелись и понимали друг друга по движению или мимике, кивнул и перехватил слово:

– Да-да, вы не ослышались, дорогие товарищи радиослушатели, Александр хоть и школьник, но человек ответственный и вступил в Гражданский речной флот, он будет доставлять грузы по рекам. И завтра судно, на котором Александр будет нести службу до конца навигации, покидает порт. Конечно, мы просили его остаться, но тут наш молодой друг стоял твёрдо на своём решении.

– Я завербовался на речфлот ещё до первых выступлений и не хочу нарушать данное слово. Надеюсь вернуться осенью, с новыми впечатлениями и новыми юмористическими рассказами для передач, что проходят дважды в неделю. Однако за эти месяцы я так привык к вам, что не хочу оставлять вас на такое долгое время, но ничего не поделать. И чтобы не тянуть время, наши уважаемые исполнители торопятся, закончу нашу передачу первой парой весёлых песен. Одна называется «Гадалка». По названию, думаю, вы догадались о ком она. Вторая больше мои фантазии. Такие песни уже встречались, поэтому наши дорогие радиослушатели, думаю, понимают, о чём я. Называется она «В синем море, в белой пене». Исполнять начнут именно с неё, музыканты уже готовятся, но прежде чем начать, я опишу, как она ко мне пришла, иначе вы сможете не понять суть этой песни. Как вы помните, я часто делаю это. Так вот, как-то мне попалась книга о приключениях пиратов, и там описывались такие мифические существа, как сирены. Они сидят на скалах, принимают вид прекрасных дев и поют такие чарующие песни, что моряки не выдерживают, прыгают за борт и плывут к ним. Ни один не доплыл, все утонули, но суть, я думаю, вы уловили. Говорят, моряки, когда проплывают мимо этих скал сирен, затыкают уши, чтобы не слышать их песен. А один моряк попросил привязать его к мачте, чтобы услышать. Так он канаты чуть не порвал, едва не вырвался. Книгу эту я читал на ночь, и похоже, всё наложилось. Конечно же, я не мог не заинтересоваться, что же поют такое сирены, что матросы теряют головы. А сон у меня был такой… Представьте белоснежный пассажирский пароход, у борта стоит мальчишка моего возраста в матросском костюме, и вдруг он слышит такие слова…

Отстранившись от микрофона, я кивнул, и зазвучала песня, а мама стала подпевать. Мы все песни сначала отшлифовываем за время выступлений в госпиталях, так что исполнение было практически высшего класса, да и мама выкладывалась.

Ла-ла-лэ-ла ла-ла-ла-ла-ла-лэй

В море ветер, в море буря,

В море воют ураганы,

В синем море тонут лодки,

И большие корабли, ха-ха-ха,

Корабли на дно уходят,

С якорями, с парусами,

На морской песок роняя,

Золотые сундуки, золотые сундуки.

Корабли лежат разбиты,

Сундуки стоят раскрыты,

Изумруды и рубины осыпаются на дно,

Если хочешь быть богатым,

Если хочешь быть счастливым,

Оставайся мальчик с нами —

Будешь нашим королём,

Будешь нашим королём.

Ла-ла-ла ла-ла-ла ла-ла-ла-лэ-ла-ла-ла…

Когда эта песня смолкла, к маме присоединилась Таня, после чего зазвучала «Гадалка». В последнее время я стал чаще привлекать её к подобным выступлениям, да и в исполнениях на пару песни только выигрывали. Отлично звучали. Вот и сейчас песня про гадалку со лживыми королями так и звучала не только по студии, но и всему Союзу.

Ежедневно меняется мода, но покуда стоит белый свет,

У цыганки со старой колодой хоть один да найдется клиент.

В ожиданье чудес невозможных постучится хоть кто-нибудь к ней,

И раскинет она, и разложит благородных своих королей…

Ну что сказать, ну что сказать, устроены так люди,

Желают знать, желают знать, желают знать, что будет.

Что сказать, ну что сказать, устроены так люди,

Желают знать, желают знать, желают знать, что будет…[4]

Когда песни закончились, мама и Таня покинули студию. Мама отправилась домой, ей Киру кормить нужно, а Таня в больницу, у неё смена. Как я уже говорил, сегодня будет шесть песен вместо обычных двух завершающих. Так что продолжим. Когда последние аккорды «Гадалки» стихли, вернувшись к микрофону, я продолжил передачу:

– Как наши уважаемые радиослушатели знают, обычно в разных передачах песни звучат по жанрам. Когда военные, когда лирические, про любовь, грустные или вот такие весёлые. Сегодня все шесть песен будут именно веселыми. Хотя две следующие песни я буду исполнять лично, и вторая из них «Белые розы», скорее лирическая. И так первая песня «Мужиков надо любить». Я немного пережму горло пальцами, чтобы изменить голос, так что не пугайтесь. Это, конечно, для голоса вредно, но это исполнение будет разовое, так что переживём.

Исполнив сперва одну песню, а сразу за ней уже обычным своим голосом и «Белые розы», я вернулся на своё место, пока в студию проходили следующие исполнители. Поэтому заминки после исполнения практически не было, я снова взял слово:

– В пришлый раз я отметил, что песня «Белые розы» прозвучит дважды. Это не ошибка, так и будет. Дело в том, что мне пришла в голову неплохая, на мой взгляд, идея выпускать пластинки только с музыкой, ставшими известными застольными песнями, как я надеюсь куда включат и «Белые розы». Вместе с грампластинками в комплекте должны идти листы с текстами тех песен, музыка которых будет записана на пластинках. Исполнители из гостей, что пожелают поучаствовать, смогут по ним без ошибок исполнить разные произведения. Не всегда во время разных семейных праздников, тех же дней рождений, удаётся найти музыканта с инструментом, так что, если имеется патефон, проблема будет решена. Идея мне пришла из-за отца, вот уж кто любит спеть во время таких гуляний. Слуха нет вообще, поёт так, что уши отваливаются, но поёт. Испытывая муки его слушать, а наигрывал ему я, мне и пришла такая идея с грампластинками. Пусть поёт, я разве против, но подальше от меня, чтобы не резать мой слух. С этой идеей, оформленной как нужно, я пришёл в соответствующую организацию, с предложением выпускать грампластинки, а я их назвал музыка-караоке. Или просто – караоке. Переводится она как «пустой оркестр» – развлечение, заключающееся в непрофессиональном пении с использованием музыкального устройства, позволяющего петь под заранее записанную музыку. Вот я и решил на деле продемонстрировать, что же это такое. В первый раз, как вы только что слышали, я исполнил её лично, чтобы вы знали, как она звучит и должна звучать, и вот после меня её исполнит другой коллектив, солировать будут трое. Игорь Панов, Егор Вольский и Евгений Андреев. Это их первое выступление, так что поддержим их, товарищи.

Отодвинувшись от микрофона, я кивнул, и парни, которые также отшлифовали это исполнение в госпиталях, начали. Правда ещё до того, как зазвучала музыка, они разыграли целое представление, как будто дело происходит не в студии, а, например, в каком-то доме, где празднуют день рождения. Пьяненькие голоса, поздравления, звон стаканов, льющаяся в стакан у микрофона вода, женский задорный смех. Сыграли хорошо. Улыбаясь, я показал большие пальцы обеих рук, молча поаплодировал.

– Егор, давай заводи гармонику. Крути ручку, – подвыпившим голосом велел Игорь.

– Что будем петь? – тут же поинтересовался тот.

– А давай нашу любимую.

Вот тут только зазвучала мелодия, и парни начали, причём во время музыки также слышался и женский смех, звон посуды и остальное. Копировали они «Белые розы» в том исполнении, как это делала группа «Ленинград» в будущем. Главный редактор, что слушал с остальными своими сотрудниками, встав в дверях, тоже показал мне оба больших пальца, ему явно понравилось исполнение. Под конец, когда музыка стихла, Андреев, как будто этого не замечая, продолжал душевно выводить последний куплет, но его со смехом остановили остальные.

– Всё, Женька, куда разошёлся, кончилась музыка. Всё, ему больше не наливать… Егор, ставь следующую…

На этом представление закончилось, и я вернулся к микрофону, пока парни выходили из студии. Многие слушатели из местных работников хлопали их по плечам. Сыграно парнями было действительно просто великолепно и задорно.

– Ну а мы продолжим. Сейчас прозвучит шестая песня, заключительная. Исполнители, а её в необычной манере будут исполнять студенты Московской музыкальной академии Максим Творцов и мой тёзка Александр Пахмутов. Называется она «Яйца Фаберже». На этом всё, я прощаюсь с вами, дорогие радиослушатели, до осени, и сейчас звучит эта, на мой взгляд, замечательная песня.

Я весьма приезжий молодой блондин,

Я снимаю комнату – совсем один.

Надо бы в столице отыскать друзей,

Я решил сходить в музей.

Там висят картины, статуи стоят.

Голые мужчины девушек пленят.

А на самом верхнем, пятом этаже,

Я увидел яйца – яйца Фаберже…[5]

Осторожно отодвинувшись, оставив исполнителей в студии, я уже попрощался на всё лето со слушателями и вышел в коридор, где курил прямо в помещении главный редактор. Слегка покачивая головой, чуть прикрыв глаза, тот слушал вступление. А певцы действительно выкладывались. Пусть их голоса звучали только при исполнении этой песни и «Идём на восток», но они выкладывались по полной. Почти полная копия исполнения этой песни группой «Ногу свело», я особых изменений в аранжировке не замечал, разве что музыкальные инструменты не дотягивали до того уровня в будущем. Но музыканты старались. Ну и текст я немного доработал. Так же с мамой и Таней. Они уже считались состоявшимися певицами, и это признавали многие. Даже недруги, а их также хватало. Ещё бы, около тридцати песен в исполнении у мамы, восемь у Тани, некоторые, как «Гадалка», совместно. Плюс ещё другие исполнители, которых я привлекал, их было одиннадцать ровным числом.

Пройдя в комнату для отдыха, сам налил себе чаю и сел на старую софу, делая мелкие глотки. Гранёный стакан чуть дрожал в подстаканнике, постукивая о стенки. Это не нервы, мышцы рук перетрудил, просто сегодня мы с дедом днём устроили ходовые испытания моему буксиру, и сейчас тот стоял пришвартованным у нашего берега к мостику, который выдержал зиму, а главное ледоход. Чуть позже и мои друзья все здесь собрались. Где что лежит – все знали, не в первый раз тут, так что доставали печенье и разливали чай. Все были в радостном возбуждении после выступления. Всё, сезон отработали, теперь они сами, без меня, мама старшей будет. Будут выступать хотя бы пару раз в неделю в госпиталях, чтобы навык не терять, пока я буду отсутствовать. Через два месяца учёба у мамы закончится, и она станет дипломированным специалистом, надеюсь, времени у неё станет чуть больше, чтобы заняться нашей музыкальной командой, которую я собрал с бору по сосенке. Но коллектив действительно был собран отличный, такая сыгранность, и мама это хорошо понимала, держалась за каждого. Терять кого бы то ни было не хотела. Как и я.

С Таней немного сложнее, она и училась, и работала медсестрой, её повысили из санитарок, всё же первый курс закончила, на второй перешла. Зимой, когда немцы были близко от Москвы, мы с ней пришли к главврачу больницы, где она трудилась вот уже больше полугода санитаркой, и попросили написать характеристику Тане и просьбу выделить ей угол. Тот кочевряжиться не стал, Таня у него была на хорошем счету, взял грампластинку, что я вручил ему в качестве благодарности, с подписью, конечно же, и всё написал. Чуть поправлюсь, подарок потом был вручён, он до вручения нам написанных листов бумаги о нём и не подозревал. Хороший дядька. Потом мы пошли в соответствующую организую. Там уже вручал грампластинки сознательно, четыре ушло, и вуаля. Понимая, что отдельную квартиру нам никак ей не получить, я всё равно постарался выжать максимум из возможного. Таня получила две комнаты в небольшой коммунальной квартире с тремя семьями, что там ещё жили. Вернее, одна жила, вторая была в эвакуации, третья выписана и пока новые не заселились. В общем одна небольшая комната на восемь квадратов с узким окном стала Тане спальней, мы всей семьёй помогали всё обставлять, а вторая – залом на двадцать два квадрата, из него и был выход в общий коридор. Так что в конце января она уже сменила прописку на постоянную и переехала в свои комнаты. С подружками, с которыми у меня в доме жила.

Если в первое время наше небольшое производство им не особо мешало, то, когда оно перешло на круглосуточную работу с пополнением рабочими и станковым парком, уже стало мешать. Производство сейчас налажено как надо. Дед, готовясь к навигации, а одного он меня отпускать не хотел, тоже собирался на мир посмотреть, передал все свои дела тому фронтовика-танкисту, что вполне неплохо исполнял обязанности управляющего.

Мы готовились всю весну, выделяя для этого время, подготавливали баркас. Установили с помощью самодельного крана из блоков двигатель, погоняли его. Всю оснастку вернули. Винты установили. Ну и когда прошёл ледоход, через некоторое время спустили судно. Навигация уже началась, это мы немного запаздывали, но провели испытания, ход был хорош. А вчера прибегал посыльный от начальника порта, пора и нас пускать в дело, текучка по доставкам груза начала наваливаться, и тот вспомнил о резервном буксире. А то, что на ходу, он был в курсе, при ходовых испытаниях присутствовал работник порта, что и выписывал разрешение на эксплуатацию судна. Нужно будет утащить порожнюю баржу к Горькому, забрать груз и вернуться. Что за груз – не знаю, не доводили до сведения. Вот поэтому мы и назначили сегодняшнее выступление на радио последним перед наступающим летом.

То, что меня вот так просто отпустили, это не мои интриги, а слово главного редактора. Когда он меня уговаривал вернуться в прошлом году, я поставил условие. И это условие – летом я не выступаю, так как уже нашёл работу на весь сезон. Тот возмущаться не стал, и мы ударили по рукам. Как ни странно, хотя я ожидал обратного, своё слово сдержал, поговорил с кем нужно, и мне дали вот такой долгий летний отдых. Молодец, одним словом.

В остальном в принципе всё без изменений. Батя воюет. Три месяца он провёл в тылу, в Москве, на курсах командиров, вот мама рада была, и выпустился младшим лейтенантом, после чего, вернувшись в свою дивизию, принял взвод снайперов, который комдив всё же сформировал. Сейчас у отца, насколько я в курсе из его писем, уже тридцать шесть подтверждённых немцев, хотя он занимается во взводе больше организаторскими вопросами, включая снабжение. Редко удаётся выбраться на передовую. К награде представили, но пока не получил. Тянут чего-то. Дивизия уже была слишком далеко от Москвы, чтобы я мог его навестить, но переписывались мы с ним часто. Батя всё же оценил ценность писем и стал их писать чаще. Кстати, через эту переписку я дал ему совет. Взять пару пристрелянных ПТР с хорошей кучностью и установить самые лучшие прицелы. Сделать из этих противотанковых ружей противоснайперские. Одного выстрела, даже по касательной, хватит, чтобы вывести врага окончательно из строя, находясь при этом за пределами прицельной дальности выстрела немецких карабинов.

Отец сразу же оценил эту идею и, пока учился в Москве, развил в свободное время бурную деятельность. Я ему помогал, поэтому уехал он обратно в часть с двумя ящиками, где находилось четыре пристрелянных ПТР с прицелами. Правда, через месяц отписал, что в дивизии такое ружьё осталось одно. Начальник снайперской школы фронта, узнав об этой инновации, приехал и, изучив их, два забрал, а третье ушло снайперам в корпус. Причём этот начальник школы дошёл до комфронта, он изучил рапорт и дал добро, чтобы во всех его частях были такие ружья. За ним и остальные командующие заинтересовались. Правда, ПТР ещё линейные части до конца не насытили, но тонкой струйкой уже заводские противоснайперские ружья стали поступать в войска.

Вчера от отца письмо пришло, в котором он сообщал, что получил одно ружье на свой взвод. Правда, качество не сравнить с теми нашими четырьмя, штучной работы лучших мастеров оружейного завода, но тоже вполне на уровне, уже успели испробовать, расстреляли противотанковую пушку, проредив расчёт. Щит их не спас. В общем, оценили противоснайперки быстро, успехи уже имеются и немалые. Причём пара снайперов, которые и получили эту здоровенную длинную дуру первыми, несколько танков успели подбить и даже «мессер» свалить. Правда, успехи в уничтожении вражеских снайперов у них куда как скромнее, всего один был, но подтверждённый. Бойцы ползали к нему, принесли изувеченную винтовку. Говорили, немца на части разорвало пулей. Так что отзывы из дивизии, а потом и из корпуса шли только положительные. Некоторые ушлые бойцы из пехоты свои противотанковые ружья модернизировали. Например, сняли прицел с того изувеченного немецкого карабина, хотя по инструкции их нужно было сдавать, и поставили на своё ружьё, увеличив дальность выстрела. Отец, описывая это, не уточнил насколько, но кого-то или чего-то они точно подстрелили, раз благодарность от командиров получили.

Ну вот такие дала. Всё было готово, и завтра отплываем, а сейчас у нас прощальная вечеринка, в столовой уже всё было накрыто.

– Лови конец, – велел дед и бросил с бака тонкий моток верёвки рабочему у пристани в порту.

После вчерашней вечеринки с творческими людьми я чувствовал себя отлично. Я молодой, на спиртное не налегал, это остальные на него насели. И ушёл я самым первым, остальные ещё оставались. Мама с Таней в этом не участвовали, они после своего первого выступления сразу ушли. Ну а сегодня утром, ещё когда стемнело, мы с дедом, прихватив двух лаек, с котомками, полными еды, в основном той, что долго хранится, прошли на борт и, отчалив под перестук мотора, направились в порт. Запасной комплект одежды имелся, моя любимая военно-морская фуражка на голове, ушитый тельник на теле, удобные ботинки, хотя я планировал летом босиком работать, брюки и два ушитых рабочих комбинезона. Ну и пара комплектов нательного белья. Мне этого хватит, тем более рейс с возвращением в Москву. Винтовку свою охотничью я не забыл, как и походный набор посуды с палаткой. Дед тоже собрался, приоделся в свою красноармейскую форму, только вместо пилотки у него была старая морская фуражка гражданского флота, мой подарок. Из оружия берданка и маузер в деревянной кобуре, тоже мой подарок. Но пистолет он не светил, слишком хорошее и дорогое оружие, могут отобрать, а на винтовку у него разрешение было, как и у меня. Так что собраны мы были хорошо.

Одно не учли. Димку. В общем, он плыл с нами. Собаки – ладно, дед был не против, могут пригодится, как со мной было в немецком тылу, но мальца куда брать? Тот видимо думал, что ему придётся долго ныть, и настроился на это дело, а тут, когда вчера спросил, и после моего недолгого размышления, получил согласие, изумился больше всех. Ну а что, пусть сходит с нами в Горький и обратно, а дальше видно будет. Сестрички тут же ныть начали, но тут дед рявкнул, бабы на судне к беде. Затихли. А маме с бабушкой больше работы, ещё и Димку собирать. Вот и пролетели месяцы зимы и весны как-то быстро и незаметно.

Участковый из Туапсе пару писем прислал, в моей усадьбе всё хорошо. Были бомбежки, но далеко, участка не коснулось. В мире изменения также были. После того как удалось большей частью спасти почти окружённые под Киевом войска, дела двигались живее. Да и Крым удалось частично отстоять. Наполовину. Харьковской катастрофы не случилось, но было наступление под Курском, неудачное. Точно не скажу, но вроде наши отступали. Видимо немцы знали о планах наших военных и успели подготовиться. Надеюсь, той катастрофы, когда немцы дошли до Сталинграда в моей истории, здесь не произойдет. Немцев уже пробовали на зубок в этом году, когда удачно, когда нет, опыта наступления маловато, но серьёзных генеральных наступлений пока не было. Под Курском, как я понял, была пробная репетиция. Неудачная. Сам я за это время отправил на имя Сталина три письма, все инкогнито. Каждое письмо было всё тоньше и тоньше предыдущих. Больше отправлять не буду, всё, что знал, выложил, выжав себя досуха. Вот и пусть используют эти знания. Это я по истории. Есть ещё много чего о техническом прорыве по сравнению с этим временем, думаю ещё, отправлять или нет. Ведь ни про оружие ничего такого я не сообщал. Только про возможные выверты истории будущего, ну и месторождения полезных ископаемых. Думаю, всё же и техническую информацию стоит подать как надо. За время плавания, если будет возможность, займусь, писчие принадлежности и бумагу для черновиков взял.

Машину я вчера загнал обратно в гараж на участке квартиры мамы, туда, где раньше мотор висел, дожидаясь установки на баркас. Как только снег начал таять, я расконсервировал машину и активно ею пользовался, проблем с горючим не было, мне дали разрешение заправляться в кремлёвском гараже. Не ожидал, но приятно. Искренне благодарил тамошних сотрудников за обслуживание автомобиля. Помимо этого, мне выдали «большой» лист бумаги, который я в свёрнутом виде возил в кармане куртки, это личное распоряжение начальника милиции города Москвы, разрешающее мне управлять легковым и грузовым автотранспортом, включая мототехнику. Так что теперь проблем с вождением не было. Нет, надо дать некоторую информацию по технике будущего, чтобы в тупиковые исследования по этим вопросам не заходили. Я, конечно, не специалист, но кое-что знал, тем более память улучшилась, как и с песнями, вспомнил то, о чём вроде давно забыл.

Пройдя несколько километров по реке от нашей небольшой лодочной пристани, мы подошли к причалу и пришвартовались. К сожалению, никто кроме меня не умел управлять баркасом. Деда – ладно, научу, с той обширной практикой, что нас ждала в будущем, он быстро всё освоит, но пока я один мог стоять за штурвалом. Поэтому, когда левый борт баркаса, у которого висели старые автомобильные покрышки, коснулся пирса, заглушил двигатель и побежал помогать деду. Тот уже перебрался на пирс и закончил швартовку судна. Хватило двух канатов. Дальше мы вместе перебросили небольшие сходни. Обычно они у нас на корме находились. Димка за всем этим с интересом наблюдал, сидя на крыше рубки, держась одной рукой за небольшой прожектор, сделанный мной на базе судового фонаря, ещё один такой же был на корме, но этот был от ЗиСа, заметно слабее. Двух спаренных автогенераторов, подключённых к мотору, вполне хватало, чтобы питать бортовую сеть судна и прожектора. А два автомобильных аккумулятора позволяли всем пользоваться некоторое время и при заглушённом двигателе. Я же говорил, что подготовился к навигации.

Оставив Димку на охране, мы взяли бумаги и отправились к управлению порта. Всё, что надо для навигации, разное оснащение, флаг, топливо в бочках, карты, мы получили ещё вчера днём. Сейчас проведём регистрацию и заберём баржу, она стояла дальше, у берега. Которая наша, мы уже знали. Самая небольшая – это наша. Тоже деревянная, борта чёрные от дёгтя.

Надолго мы не задержались. Путевой лист, командировочные, они по-другому назывались, но мы их так назвали, ну и сухпай выдали. Вот этого не ожидали. Приятно удивили. Выдали прямо в новеньком сидоре, с ним мы и вернулись. На борту всё было в порядке, Димка, похоже, с рубки так и не слезал, продолжал там сидеть, рассматривая порт в бинокль. Так что, отшвартовавшись, приходилось часть команд дублировать и разъяснять на пальцах, направились к барже. Там почти час потратили, чтобы снять её с места, протянуть буксирный конец, маловато нас на такую работу, да и не опытные ещё, и только потом, стронув не такую и тяжёлую, порожнюю баржу с места, направились в сторону Горького… Наше путешествие началось.

Для деда, конечно, это тяжело, хотя он и бодрился. Поэтому я планировал его использовать в основном как рулевого, главное внимательно смотреть по сторонам, а он на зрение не жаловался, и вести по фарватеру. Я и сам по сторонам смотреть буду. Со временем научится чувствовать судно с грузом на прицепе, получит нужный навык и опыт. Я специально сделал так, что у штурвала можно как стоять, так и сидеть, тут полка откидывается и получается мягкое кожаное сиденье. Ноги-то не казённые. Конечно, вблизи разных портов или в шлюзах всё управление на мне будет, но основной путь, при движениях по рекам, его. Мы это ещё на стадии подготовки обговорили, чтобы знал основные свои обязанности. Конечно, номинально именно он числится капитаном и даже сдавал на право управления подобными маломерными судами, а по факту всё на мне. Так что, когда Москва осталась позади, мы по-тихому потрюхали на среднем экономичном ходу в сторону канала «Москва-Волга».

Дед всё это время стоял рядом и внимательно слушал, что я говорю, наблюдая за моими действиями. Когда прошло встречное судно, небольшой экскурсионный пароходик с заваленной мешками палубой, я уступил деду место у штурвала. И показывал ориентиры на берегу, вехи, специальные знаки, ну и бакены. Запомнить не сложно, он действительно помнил, чему я его учил, так что, оставил деда в рубке. Он опустил сиденье и, поглядывая через обзорные окна по сторонам, правил. Димка тут же шмыгнул к нему, ну а я занялся делами. Проверил, как привязаны бочки на корме, это наше топливо на весь путь с возвращением. Потом достал швабру и привёл палубу в порядок. Она, собственно, и так чистая была, просто занял себя. Только после этого я спустился вниз в каюту и лёг отдохнуть. Нам дали максимальный возможный срок, чтобы добраться до Горького с неопытной командой, а других и не было. Десять дней, на мой взгляд, перебор, я рассчитывал на шесть-семь, с учётом того, что с наступлением темноты мы будет подходить к берегу и вставать на якорь, включая стояночные огни. Для этого нам выдали две масляные сигнальные лампы и запас топлива для них. Должны успеть раньше крайнего срока.

Отдохнуть мне дали часа два, мы уже шли по каналу, приближаясь к первому шлюзу, когда в каюту заскочил взъерошенный Димка, он у нас юнга на борту, на посылках сейчас, и воскликнул:

– Сашка, там самолёт! Деда говорит, что немецкий.

Выскользнув следом за братишкой на палубу, я присмотрелся. Действительно немецкий. Хм, странно, так близко от Москвы, да ещё один и днём. Что он тут забыл?

– «Хейнкель». Бомбардировщик, – прикрываясь ладонью от бьющего в лицо солнца, оно ещё вставало, сказал я. – Странно, они по одному не летают, да ещё так низко. Километра полтора будет. Если, конечно, десант не сбрасывают. Одного-двоих легко. А этот возвращается.

– Может, от своих отстал? – выглянув из рубки, уточнил дед.

Молча указав ему на встречный буксир, что тянул гружённую углём баржу, я проследил, как дед вернулся ближе к правому берегу. А то он слегка увлёкся и вышел в центр канала. Не разминулись бы. Ничего, неопытный ещё, исправится. Для деда этот день был тяжёлым. Не без этого, вот я его одного оставил, чтобы тот учился работать самостоятельно и не звал меня по каждому пустяку. Получилось, два часа спокойно вёл судно. Но по каналу это и не сложно, так что, проследив взглядом за улетевшим бомбардировщиком, который пытались догнать две пары наших истребителей, я посмотрел в сторону шлюза. Отлично, пропустив только что прошедший буксир с баржой, мы обменялись гудками, у шлюза ждали нас. Это хорошо, повезло. В будущем проще, обзвонил шлюзы, сообщил, когда примерно будешь проходить, оплатив услугу через интернет, а тут по-другому. Правда и платить не нужно, знай проходи, все грузы и суда государственные.

При приближении сменил деда, мы медленно вошли в створ и стали ожидать с баграми, пока баржа по инерции нас не догонит. Скорость у неё была небольшая, так что тарана не было, немного отработали задним ходом, совсем глуша инерцию, и готово, мы в шлюзе. Практически ювелирная работа, хотя, конечно, и муторная. Встали у стенки, зафиксировав и баржу, и буксир. Нам помог местный работник. После шлюзования, когда двинули дальше, дед пошёл отдыхать, укатали сивку крутые горки, а я управлял.

Обед прошёл в молчании, все устали, не такая и лёгкая жизнь у речного моряка, много мелких и многочисленных особенностей, без которых не обойтись. К берегу до вечера так и не приставали, пройдя к концу канала и добравшись до Волги. А быстро, я думал дольше пройдём. К вечеру я решил подойти к небольшому городку, однако местная сотрудница порта сообщила, что пирс занимать нельзя, ожидают пароход, но указала удобное место для стоянки. Именно там мы оставили баржу, закрепив её тремя канатами.

А сами приткнулись к берегу, тоже натянув канаты, и спокойно легли спать, не выставляя дозорных. У нас для этого людей не было.

За баржу я не беспокоился. Стояла в небольшом рукаве в стороне от фарватера, да ещё сигнальную лампу навесил. Положено инструкцией.

Ночь, как и ожидалось, прошла спокойно. Дед уже встал и по сходням спустился на берег, где кашеварил. Когда он нас с Димкой разбудил, каша уже была готова, хлеб, можно сказать, ещё свежий, домашний, так что с сальцем всё пошло на ура. Попили чаю, каши много, на обед осталась, и, снова взяв на буксир баржу, двинули дальше.

Так и шли, пока на седьмой день вдали не показался Горький. Пришли бы раньше, если бы по неопытности дважды на мель не садились. В первый раз легко сдёрнули баржу. Вот во второй пришлось постараться, почти четыре часа потратили. За время пути оружие так и не пригодилось. Даже на охоту не ходил, хотя мы трижды на ночёвку вставали вдали от заселённых мест, дважды берег был заросший лесом. Наверняка тут славная охота, да не до того было, продовольствия хватало, свежая убоина пока не нужна. Да ещё Димка, воспользовавшись моими рыболовными снастями, умудрился на ходу неплохую рыбину вытащить, полтора килограмма весом. Конечно, вытаскивал её я, у того сил не хватило, но уха вышла замечательной. Мы из-за этого на час раньше встали к берегу, чтобы успеть сварить её. Хорошо ушица пошла.

Нас тут уже ждали, так что на катерке подошёл местный служащий и показал, куда подогнать баржу. От него только мы и узнали, что повезём железные чушки для завода в Москве. Того, что ЗиСы выпускал. Каждая такая чушка тонна весом, а везти нам их много. Лимит веса для баржи у нас был, его мы и выдали работнику порта. Тот выписал бумаги, поставил печать и, оставил нас на загрузке, тут работал один портовый кран, и шесть грузчиков, трое из них были женщины. Потихоньку, с каждым грузом баржа садилась всё ниже и ниже, но за пределы не вышла, иначе быстро посадим её на мель. Загрузили именно столько, сколько и обещали.

А сами мы, оставив баржу и отойдя в сторону, тоже не сидели, проверили буксир, ну и заправили, конечно же. Заодно пообедали, мы в Горький к десяти часам дня подошли, ещё пока крутились тут, час ушёл, да швартовали баржу, так что время уже было час дня. За эту неделю моя команда втянулась, дед уже уверенно стоял за штурвалом, Димка теперь и палубу научился драить, и все металлические части на судне. Специальная тряпочка была из бархата, чтобы всё блестело. Я за этим строго следил. При этом энтузиазма у него не убавилось. Всё нравилось.

– Ещё часа три грузить будут, – прикинув, сообщил я команде. – Предлагаю по городу погулять. Я тут уже бывал, хотя в порт и не заглядывал, а вы впервые.

Димка согласился с охоткой, а вот дед нет, решил подремать, раз выдалась такая возможность, заодно и судно постережёт. Так что, забрав братишку и обоих псов, те тоже были рады ступить на твёрдую землю, направились гулять. Волк с Баламутом местность не узнавали, они же со мной тут зимой были, но бегали весело. Жаль, что всех щенков Белки отец забрал, раздарил знакомым в дивизии. Тот же командир артиллерии дивизии был завзятым охотником, так что подарку обрадовался. Все щенки ушли таким же охотникам-любителям, уж они-то понимали ценность подобных подарков. Один кобелёк был подарен снайперу из Сибири, что служил во взводе отца. Тот воспитывал его, как полагается, отец приглядывал.

Первым делом я заглянул в комендатуру, но там был новый комендант, он меня не узнал. Вот один из командиров, что присутствовал тогда во время празднования и небольшого импровизированного концерта, узнал, мы с ним и пообщались. Немцы серьёзно бомбили город зимой. Да и сейчас нет-нет да устраивали налёты, хотя противовоздушная защита и стала сильнее. Как зенитки, так и истребители встречали супостата, но те бывало прорывались. Налёты-то по ночам.

– Слыша-слышал заключительное выступление. Очень понравилось, – разливая чай у себя в кабинете, сказал старлей. Тут в кабинет сунулся какой-то молоденький боец, но тот его шугнул. – Песня про Фаберже понравилась, необычное такое исполнение, бодрящее. Только странно, зачем о себе такую историю рассказывать?

– Были причины, – отхлебнув кипятка, стал разбавлять я водой из графина. – Понимаешь, меня уже многие узнают, ну и общаются, как… Да как со странным необычным ребёнком, с особенностями. В первое время забавляло, сейчас немного раздражает. Ну вот я и показал всем, что такой же, как и все, попадаю в глупые или весёлые истории. Я как все.

– А ну тогда да, тогда всё логично… Вы варенье пробуйте, земляничное, мама мне прислала посылку.

– Вкусное, – подтвердил я, и мы продолжили общение.

Заметив, что время подходит, мы с Димкой заторопились обратно, попрощавшись со старлеем. Тот нас вместе с чаем и вареньем разными местными историями угостил. Он, кстати, был моим фанатом, если так можно сказать терминами из будущего. Ну, или поклонником по-местному. Не пропустил ни одной передачи. Ну а мы бегом рванули к порту. Добежали быстро, наверное, зря отказались от машины, которую предлагал старлей, но тогда не было бы этой замечательной встречи.

– Сашка! – услышал я окрик за спиной.

Остановившись, я обернулся. Димка встал рядом, оба пса, что успели убежать дальше, возвращались, заметив нашу незапланированную остановку. Из подворотни, мимо которой мы только что пробежали, выскользнул худой, но подвижный как ртуть паренёк, четырнадцати лет на вид, да ему и было четырнадцать. В штопанной одежде не по плечу, тот был как выходец из другого мира. Да он им и был. Димка его тоже узнал. Заулыбавшись во весь рот, воскликнул:

– Юрка, привет.

Это был Юра Лоскутов, из нашей деревни. Соседи, можно сказать, через дом от нас жили. Вот так встреча. Да это ещё не всё, следом за ним из подворотни выбежало ещё несколько ребят и всего одна девочка. Муся, наша с Маринкой одноклассница и сестра Юры. Её звали Марусей, но все именовали Мусей. Вот она, в отличие от Юры, который степенно подошёл и пожал нам руки, подбежала и стала нас обнимать.

– Вы тут откуда? – быстро спросил я. – Ты извини, у нас судно отходит, график, так что давай быстро. Как вы тут оказались? Да и что это за ребята с вами?

– Уходите? – сразу поскучнел тот.

– Ну да, мы в команде буксира. Велели не задерживаться и сразу после загрузки отходить, – был мой ответ. Подошедший Волк прижался к моему бедру, и я потрепал его по холке. – Вы тоже от немцев уходили? Как тут оказались, родители ваши где? Точнее отец воюет, я в курсе. А мать?

– Убили мать… – хмуро ответил Юрка, а Муся со всхлипом втянула воздух. – Через неделю, как вы всем семейством уехали, прикатили на двух грузовиках какие-то ухари в немецкой форме. На разных языках говорили. Вроде из Литвы они. Нет нашей деревни больше, сожгли её. Как нашли у нас раненого лётчика, его на подворье деда Михея укрывали, который у вас дом купил, так и пустили красного петуха. Маму застрелили, когда мы через город к лесу бежали. Утекли. Всю деревню спалили. Когда они уехали, мы кого смогли похоронили, маму тоже, и за нашими пошли. Много что было, вот ребят собрали, они тоже одни остались, я у них старший. Зимой очень тяжело было, ждём тепла не дождёмся.

– Понятно, – хмуро протянул я, рассматривая эту ватажку малолетних бродяг. По-другому их не назвать.

Всего их было шестеро. Кроме Юры и Муси двое парнишек примерно моих лет, очень схожих лицом. Они и оказались братьями, тринадцати и двенадцати лет. Ну и ещё двое мальчишек было, по виду одиннадцать одному, сильно на цыгана смахивал, второй лет восьми, блондинистый.

– Слушай, а какие у вас планы? – очнувшись от размышлений, поинтересовался я у Юры.

– Какие у нас планы могут быть, найти чего-нибудь поесть досыта да поспать в тепле, – криво усмехнулся тот.

– А если я вам работу дам? Пойдёмте ко мне на судно в команду? Как раз жалел, что не набрал подростков в Москве, а тут вы мне попались.

– Честно? – с недоверчивостью уточнил Юра.

Раньше он таким не был, видимо хорошо побила его жизнь за этот год.

– Честно-честно. Зарплаты большой не обещаю, но официально принять работником, выправив соответствующие бумаги, сытную кормёжку и место поспать обещать могу. Всё лето с нами проходите, а зимой что-нибудь придумаем. Есть у меня где вас устроить, хорошо перезимуете.

– Идёмте с нами, – тоже уговаривал Димка.

– А возьмут? – уточнил тот с некоторым сомнением.

– Возьму, – непонятно улыбнувшись знакомым, ответил я.

– Вы как? – обернулся тот к остальным.

Выбор был недолог, отказавшихся не было. Всё своё у них было с собой, самое ценное, а то, что оставалось на сеновале, где они жили эту неделю с момента приезда в Горький, ценности не имело. Можно бросить. Так что мы бегом рванули в порт. Он уже тут рядом. Пять минут и на месте. Дед нас встретил с удивлением, по очереди обнял Мусю и Юру, потрепал по макушкам остальных. Он был только за прибавление команды, сам уже намекал. Понимал, что путешествие сюда действительно было лёгкой прогулкой и самое тяжёлое будет дальше.

Время тянуть не стали, потому как до наступления темноты мы уже должны быть далеко. Так что, когда последний из парнишек балансируя по сходням, перебрался на борт нашего баркаса, мы с дедом сняли его, принайтовили на место и, отойдя от берега, концы отдал местный работник, направились к барже, которую уже полчаса как загрузили. Все новички устроились на палубе, чтобы нам не мешать, и во все глаза смотрели за нашей работой. Как только толстый канат был закреплён, концы у баржи отдали грузчики, я добавил газу, но… мы как остались стоять, так и остались. Канат, вынырнув из воды, задрожал, разбрасывая капли, мотор ревел, создавая бурун под кормой, а мы стоили. И только через некоторое время стало заметно, что наконец-то стронулись с места, двигаясь вдоль пирса и потихоньку отворачивая к выходу.

– Да-а, это не пустыми идти.

– Порожними, – поправил я деда, который, сбив фуражку на лоб, чесал затылок.

После семи дней активной практики тот уже мог уловить разницу между порожней баржей и гружённой под марку. Только тут после общения с Димкой новички начали понимать, кто действительно капитан на этом судне. Поэтому уже не удивлялись, что я находился в рубке, а дед стоял рядом, внимательно наблюдая, что я делаю. Когда мы покинули акваторию порта, шли также, средним ходом, оставив Горький позади, я передал штурвал деду, а сам прошёл на бак, где и собрались все наши гости. Считать их командой пока рано, учить их ещё и не переучить. Устроившись на бухте каната, я осмотрел всех и велел:

– Ну давайте, рассказывайте. Я хочу знать, кого принял на борт своего судна.

С пополнением дела действительно пошли легче. С каждым я пообщался, выяснил интересы и, составив своё мнение по каждому, расставил по постам. Муся, которая стала нашим коком, уже шебаршилась внизу, ей Димка помогал, показывал где что. Все парни голодные, из-за постоянного недоедания худые как скелеты, нужно будет покормить, благо было чем. Но теперь точно придётся приставать и ходить на охоту. Но я даже рад буду размяться, а уж лайки тем более, хотя псы уже начали привыкать к плаванию, не скулили, как впервые дни. Так вот, Муся стала нашим коком. Брат её Юрий получил должность исполняющего обязанности боцмана. Тот чернявый, которого я принял за цыгана, а он потомком греков оказался, его Романом звали, буквально фанател от техники. Он получил должность механика. Тоже исполняющего обязанности. Мне их всех учить надо, весь этот путь возвращения в Москву и буду учить. А на месте, пока идёт разгрузка, я их оформлю в порту. Оба брата стали матросами, старший Игорь и младший Егор. А самый младший из этой банды, что вошла в мою команду, Олежек, получил ту же должность, что и Димка – юнга. Я как был капитаном, хотя официально мотористом числился, так им и остался. Дед числился капитаном, а как был старшим помощником и старшим рулевым, тоже так им и оставался.

После того как вновь сформированная команда поела, не от пуза, но сытно, я всех распределил по местам и, осмотрев ту рванину, в которой они были, направился к себе в каюту за вещами. Потом бросая за борт ведро, черпали воду, подтягивая его на верёвке, и все помылись. Мыло и полотенца имелись. Я раздал обоим братьям своё запасное нательное бельё, одному брюки, другому такой же комбез, как у меня, у нас размеры одинаковые. Обуви не было, босиком походят, тепло уже. Остальным придётся потерпеть до Москвы, там их и приодену.

Дальше мы шли до шлюза. За это время я подробно объяснял должностные обязанности каждого, учил и устраивал учебные тревоги, чтобы всё от зубов отскакивало. Это, конечно, немного преувеличил, но хоть знать будут, что делать при заходе в шлюз. Да уж, пришлось постараться, но, к счастью, зашли мы в шлюз на самом малом ходу, дальше помогая себе баграми, и после шлюзования двинули дальше. Все мокрыми были от пота, укатала работа по шлюзованию. Но ничего, втянутся.

Так и шли следующие два дня, добравшись до Костромы и пройдя мимо неё. Постепенно новички действительно втягивались, учили морские термины, я учил их вязать узлы, с Романом работал в машинном отделении, дав ему потрёпанную книжицу по эксплуатации мотора, что у нас стоит. Велел выучить, чтобы от зубов отскакивало, и тот в редкое свободное время действительно учил. Несколько книг по речному судовождению у меня было собой, поэтому вечерами на берегу все читали, изучали. Интересно ведь.

Вот на следующий день, когда и Ярославль остался далеко позади, мы пристали к берегу; через час стемнеет, а нам ещё ужин готовить. Так что, когда баржа встала у берега, да и баркас тоже, прихватив лаек, обоих юнг, что рвались со мной, а главное винтовку, я направился на охоту. Дед, оставшийся за старшего, знал, что делать, не в первый раз лагерь разбиваем, поэтому я был спокоен. Вокруг стоял вековой лес, приходилось в некоторых местах прорубаться. Сначала Волк выгнал под выстрел зайца, а потом двух фазанов подстрелили.

Вот тут и Баламут стал подавать голос, причём лаял зло, заполошно, не как на дичь. Юнги несли разделанную добычу, не зря же я их взял с собой, поэтому, подхватив винтовку, я рванул на голос пса. Гавкал тот недолго. Что именно тот обнаружил, выяснить удалось быстро. Сначала попадались деревья с поломанными верхушками, а потом обнаружили корпус рухнувшего в лес самолёта.

– Немец, – с ходу опознал я. – Бомбардировщик.

– Воняет, – сморщился Олежек. Димка только кивнул, зажимая нос.

– Значит, кто-то из экипажа остался внутри. Ладно, стойте тут, я всё осмотрю.

Достав из кармана большой платок, я завязал его на лице вроде повязки, действительно пахло мертвечиной, и стал подбираться к нему ближе, чтобы через пролом заглянуть внутрь. Это был уже знакомый мне дальний бомбардировщик. Про них в газетах писали, вроде называется «Хейнкель 177», в этом году выпускать начали. Именно такой мы видели, когда покидали Москву. Конечно, пострадал серьёзно, но ценного на борту хватало. Тем более тот планировал, пока не коснулся верхушек деревьев, а не падал пикируя. Внутри находилось два члена экипажа, пилот и видимо штурман, они были убиты, когда наш истребитель дал очередь по кабине. Причем, судя по зимним комбинезонам, сбили их уже давненько. Крикнув мальцам, чтобы хватали добычу и бежали в лагерь, взяв Волка, тот не даст им заблудиться, занялся дальнейшим осмотром. Баламут крутился вокруг, но не мешал, только фыркал от вони. Пацаны уже убежали, пусть приведут помощь и возьмут мой ящик с инструментами. Кстати, судя по пометкам на карте штурмана, сбили их ещё в марте.

Помощь незадолго до темноты прибыла, их Волк привёл, дед был тут же, я уже снял с тел пилотов всё самое ценное, даже парашюты из-под них выдернул, не побрезговал. Хотя мутило, ещё как. И прикидывал, как снять радиостанцию. Та вроде была целой. Так что с прибывшей помощью работа закипела. Мы сняли все три зенитных пулемёта, два крупнокалиберных и один под винтовочный патрон. Я не поленился и, раскопав сплющенную носовую часть, смог извлечь одну автоматическую пушку. Вторая повреждена. Но поделилась боеприпасом и запчастями. Чтобы добраться до неё, рубили топором фюзеляж. Отсек для бомб тоже осмотрели, пустой, где-то сбросить успели. Парни всё снятое на самодельных носилках уносили на берег, тут до него по прямой метров шестьсот было, а мы продолжили. Снимали всё: радиостанцию, приёмник и передатчик, со всеми антеннами и проводами, я снял всё сам. Сиденья, да всё что могло пригодиться. Работали почти до двух часов ночи, но справились.

Утром, вышли позже обычного, около девяти, но всё было погружено в небольшой трюм баркаса и частично на баржу. Под вечер этого же дня, снова пораньше пристали, мы с Юрой, прихватив пилу, ушли в лес. Нашли небольшой ствол поваленного дерева и, распилив его на чурбаки, отнесли на баркас. Там у борта уже стояли немецкие лётные сиденья, удобно пользоваться, все оценили. А чурбаки нужны для другого. Дед мой замысел понял правильно и, поплевав на руки, стал рубить будущую зенитную треногу для пулемёта, того, что имел винтовочный боеприпас. Более крупные во время стрельбы могут разнести её. Самоделка всё же. После чего мы с Юрой засели за чистку пулемёта, теперь он будет за него отвечать.

На мель мы за это время всё же не сели, я помнил оба места, где мы сидели, обошли их, прошли канал – и вот она Москва. За время пути только единожды шёл дождь, весь вечер и часть ночи. Ох и побегали мы с авралом. Баржа не закрытая, с нулевой плавучестью. Помпа была, подключили с помощью длинного электрического провода к бортовой сети баркаса, и она качала воду с баржи. Мотор баркаса всю ночь тарахтел. Да и вёдрами пришлось поработать, но спасли, не ушла на дно. Мы тогда все с ног валились.

На подходе я связался с портом, там был свой радиоузел. Рацию я поставил, отчего рубка стала ещё тесней, антенну над рубкой натянул, хоть и кустарно, опробовал, так что был уверен в себе. А наушник и микрофон использовал из лётного шлема, у меня их два было. Правда, несмотря на хорошую чистку, они всё равно пахли, так что я прикидывал, как их заменить. Своего позывного у меня не было, но опознали, молодцы, так что я заранее получил номер причала, к которому следует подогнать баржу. Да и повезло, что смогли мой сигнал принять. Всё же радиостанции на самолётах люфтваффе имеют другие диапазоны в работе. Пришлось голову поломать, чтобы выйти на волну, на которой работает рация порта.

Когда баржа встала у причала, её пришвартовали, я отогнал баркас к свободному месту стоянки и, прихватив деда и парней, кроме Муси и Димки, повёл их с собой к зданию правления порта. Там сначала с нами пообщались, я отчитался. Выслушали внимательно, потом поблагодарили, раньше срока пришли, подписали наряды, печати поставили, после чего прежде чем начнут меня грузить насчёт следующего рейса, я описал ситуацию со своей новой командой. Обратно мы шли восемь дней и все за это время вполне освоились, тяжело, но справлялись, вот я и решил официально их оформить. Начальник порта был не против и также записал всех, кого юнгами, кого простыми матросами. Со всеми он пообщался, остался доволен и выдал каждому разрешение, а также матросские книжки. Насчёт них уже я попросил. Подросткам и детям их особо не дают. А тут и возраст внесли и всё остальное.

Потом пока команда ждала снаружи, мы с дедом узнали, что снова идём в Горький. А вот как нашу баржу разгрузят, так и пойдёт. В этот раз с загрузкой, хоть и не полной. Получив наряды на топливо и всё остальное, дед отправился с ребятами всё это получать со складов, а мы с начальником порта пообщались тет-а-тет. Я описал свои находки, буквально окрылив его от радости. Канал, по которому мы шли, изредка подвергается налётам авиации противника, благо в этой истории они до него не дошли, но бомбить бомбят, и судам достаётся, а вооружить все не могут, не хватает зенитных средств, а тут от меня такая новость – четыре единицы хоть и трофейного вооружения. Под это дело один пулемёт я отжал себе, на что получил официальную бумагу. Тот самый, винтовочного калибра, остальное нужно сдать. Документы немцев, оружие, их личные вещи и парашюты тоже. Вот уж чего не жаль, всё провоняло. Зато удалось договориться через начальника порта, что тот достанет мне нормальный немецкий шлемофон. Немцев частенько сбивали, и такие трофеи были. После этого тот вызвал зама по вооружению, введя его в курс дела насчёт наших находок, и мы с ним отправились в порт. Тот принимал всё по описи, а чуть позже «полуторка» подъехала. Я под это дело, когда всё вывезли, занял её на время чтобы привезти со складов выданные материалы. Пустые бочки из-под топлива мы увезли, а полные привезли. До вечера работали, устали все, но справились. И вечером, когда мы как раз хотели отойти от причала, водитель начальника порта и привёз мне новенький на вид, пахнущий выделанной кожей немецкий шлемофон. Те два я убрал, запасными будут, а пользовался теперь только им. И позывной получил. «Ар-117». Портовый радист приходил, проверил настройки и остался доволен, моя ручная сборка его вполне удовлетворила, лишь антенну посоветовал чуть поправить, чтобы лучший приём был. Совет дельный, так что чуть позже сделаю, когда время будет.

Отойдя от причала, мы пошли вверх по реке к дому. Димка уже был там, дед отправил пёхом. Вахтенный рассказывал, рванул так, что пятки сверкали. Тот наших предупредил, так что на берегу нас уже все ждали, наблюдая, как мы, подойдя ближе, ткнулись носом в песчаный берег. Игорь тут же спрыгнул и, добежав до вкопанного столба, совместно с присоединившимся братом привязался. Второй канат от кормы к другому швартовочному вкопанному бревну натянули. Дальше после бурной встречи, то, что с нами Юра и Муся, Димка рассказал, мы прошли в беседку и хорошо так поужинали. Потом была банька, но это не значит, что мы стали отдыхать. Игорь остался вахтенным на борту баркаса, а мы с дедом, прихватив Юру и авиационный пулемёт, на моём «кюбельвагене» поехали к дому. Там мастерская, а нам треногу нужно сделать. Муся у нас осталась, с Мариной. В следующее плавание она с нами не пойдет, более того, я дал Марине задание подтянуть её за пропущенный учебный год, чтобы та в следующем году с нами в один класс пошла. С директором я как-нибудь договорюсь.

Приехав на место, тут шла работа, пока дед общался с дядей Стёпой, пулемёт уже в мастерскую отнесли, я показал Юре дом. Жить с парнями он зимой будет тут. За время нашего отсутствия на территории нашего небольшого кустарного производства глушителей появилось новшество, строгий пожилой сторож с охотничьим ружьём. Их тут трое было, посменно работали. Из милиции настояли, а своих сотрудников для охраны выделить они не могли. Сам сторож нас поначалу не хотел пускать, что вызывало удивление, в собственный дом не пускают, но потом прихромал дядя Стёпа, и всё разрешилось. Оставив их всех тут, когда стемнело, я один поехал к армейским складам на окраинах. Там время от времени нет-нет да появлялись машины из дивизии отца, он так нам подарки отправлял, ну или мы ему. Вот и сейчас мне нужно было найти кого-нибудь из его дивизии, отправить бате сообщение. К счастью, недавно прибыла целая колонна, так что старые знакомцы были. Дивизия отца в четырёхстах километрах стояла, а всё равно грузовики гоняли, не все грузы доходили по железке. А так надежнее.

Пообщавшись со знакомым интендантом, тот чистую бумагу дал, вот я и описал на ней наши приключения, кого встретил и в команду взял, находку в виде сбитого самолёта и основное, из-за чего мне была нужна срочная связь. Мне требовались авиационные пулемётные немецкие патроны для этого пулемёта. Пусть отец пошебуршит по закромам, вдруг найдёт. Описав также интенданту проблему, я даже удивился, он сказал, что нужно к нему обращаться, а не к отцу. И да, ящики с такими патронами у них есть, целый грузовик захватили, пару ящиков выделят. Привезут со следующей колонной и забросят ко мне на подворье. На то, где жил. Тем более они там часто были, наши их знают. Тут уже я возразил, пулемёт на балансе порта теперь, номер записан, дед ответственный за него, патроны пересчитаны, так что пусть отправят ящики в порт в виде шефской помощи. Такой пулемёт всё равно только у меня, а начальника порта насчёт подобного подарка я предупрежу, и будут мне выдавать боезапас по описи, всё как полагается. Тот проблемы не видел, ему было всё равно куда везти, так что, ударив по рукам, мы разошлись.

Не медля, я поехал по ночным улицам обратно к дому, комендантский час уже отменили. Там застал деда и дядю Стёпу за кройкой брезента, чехол для пулемёта шили. А тренога в стороне стояла. Сварки тут у нас не было, все крепления на болтах. Когда успели? Но крепко, даже отверстия в «лапах» были, и болты, чтобы к палубе всё прикрутить. Сам пулемёт был закреплён на треноге, и я попробовал, как тот крутится. Вполне неплохо. На баке и поставим. На корме не в тему, мешать будет.

Когда все работы были закончены, мы разбудили уснувшего в доме Юру и, загрузив всё, поехали домой. Разгружать машину не стали, так и загнали в гараж.

Рано утром, ещё когда светало, занялись делом, поставили треногу, прикрутив болты к палубе. Пришлось под них отверстия в ней сверлить, но встала намертво. Закрепили на ней пулемёт и проверили. Обзор практически круговой, отлично. Потом накинули чехол, проверили вахтенного, сейчас Егор дежурил, и, оставив на борту на охране деда, на машине, загрузившись, поехали на рынок. Ехал я, Юра и остальные, сколько места хватило, мне для них одежду нужно прикупить, хватит в рванье ходить. Тем более деньги были, отчисления неплохим потоком шли. Мусю брать не стали, места не было, я Марине денег дал, они вместе сходят и всё что нужно купят, когда мы отбудем. А пока она своей одеждой поделилась, фигуры у них почти одинаковые были, подростковые. Хотя им уже по тринадцать, потихоньку превращались в девушек.

На рынке все получили тельняшки, где не по размеру, ушьют, нитки-иголки тоже прикупили, фуражки, комбинезоны и ботинки. Взяли всем тёплые крутки, чтобы ночью не замерзать, если на вахте стоять. Одеяла, каждому сидор купил для личных вещей, полотенца, зубные щётки, Юре бритву, уже начал зарастать, пятнадцать вот-вот наступит, в августе, помазок в тему будет. Мыло каждому. Столовые приборы, ложки, ножи, кружки и тарелки. Всех обеспечил, даже фляжек набрал. Вот теперь с полными сидорами мы вернулись к машине. Её по очереди кто-то охранял из команды. И поехали обратно. Мы успели пообедать, когда пришло время возвращаться в порт. Баржа была в очереди на загрузку, обещали сегодня к обеду закончить. Вот теперь моя команда не смотрелась как шаромыжники, а серьёзные деловые моряки речного флота.

– Ого, мы что, машины повезём? – прикрываясь ладонью от солнца, спросил Юра. Он стоял слева от рубки, а я у входа и советами помогал деду маневрировать в акватории порта. Пока не получалось у него, вот и учил. Так что вокруг, а особенно на нашу баржу я не особо смотрел. Сейчас же взглянув, взяв с полки в рубке бинокль, присмотрелся.

– Точно грузовики. Четыре. Тентованные. Новенькие. Странно, в Горьком же «полуторки» выпускают, ЗиСы там зачем?

Ответа мы так и не получили. Правда, я с количеством машин ошибся. Было четыре крытых грузовика и топливозаправщик с прицепленной цистерной ещё на тонну. Мы подошли, взяли баржу на буксир и, отшвартовав её, двинули уже знакомым маршрутом. В этот раз можно и не привлекать местных, своих моряков хватает, даже Димка снова с нами был, настоящий моряк растёт. Покинув порт, немцев лишь раз видели в воздухе, да и то снова недалеко от Москвы, на большой высоте шестеро летели, надеюсь, наши «МиГи» их перехватят. Сам путь прошёл без проблем, так что как пулемёт был зачехлен, так и оставался прикрытым. В Горьком, как оказалось, наш маршрут не заканчивался, переставили все те машины, что уже стояли на барже, втиснули ещё две «полуторки», одна явно с радиостанцией в ней, загрузили ещё какими-то ящиками с приборами и оборудованием, мне кажется, это геологов готовят к какой-то работе. Хотели ещё «эмку» загрузить, но уже некуда было, зато два мотоцикла загрузили, с колясками. После пополнения припасами и топливом к нам направили для охраны двоих бойцов, сержанта с красноармейцем, оба были вооружены длинными винтовками с полными сидорами за спинами и скатками шинелей. Устроились они на барже, в кузове одной из машин, и время от времени то один, то второй появлялся, гуляли у борта, изображая охрану. Общались мы с ними редко, только по вечерам, когда также к берегу приставали, они с нами ужинали. А сам путь шёл сначала к Казани, там частично на баржу, частично на борт баркаса погрузилось пятнадцать студентов-геологов. Да ещё вещей столько, палаток и разного имущества. Вот с ними было веселее, девушек с ними шестеро.

Уже в Казани мы узнали, что направляемся в сторону Камы и дальше вверх по руслу. И только сейчас я сообразил, что этих геологов напрягают по одному из моих писем, к одному из богатых нефтяных месторождений Татарстана, возле будущего города Лениногорска. Сейчас его пока не было. Я даже нисколько не сомневался, что неслучайно оказался в этом рейсе. Чую чью-то руку в этом деле. Когда мы добрались до Набережных Челнов, пройдя мимо огромного элеватора, хорошо видимого с реки, то причалили, где указал помощник начальника порта. В выгрузке мы уже не участвовали, лишь помогли девчатам спустить их узлы с вещами и чемоданы с книгами с борта баркаса. Водители, а они были из местных, проверяли машины, их снимали с борта с помощью крана, и отгоняли в сторону. Тут же было и начальство этой экспедиции, что встречало прибытие сотрудников и материальной части.

Утром, когда мы с дедом вернулись с телеграфа, то сразу направились к начальнику порта. Он уже был в курсе, наш начальник с ним связался. В общем, порожними мы обратно, конечно, не пойдём, и сейчас нужно перегнать баржу к причалам у складов с мукой. В этот раз мы повезём муку. Причём у нас с начальником порта возник спор, через деда, поскольку я отказался перевозить, подобный груз без защиты. Да и обрешётки внизу не было, не хватало ещё намочить. Мне уже пару раз хватало под ливни попадать. Пусть брезент выделяет, в комплекте с баржой, к сожалению, никакой защиты не было. Причём ни о каком возврате и речи не шло, начальник это понимал не хуже нас, так что и шёл торг так долго.

Брезент мы не получили, но плотную ткань смогли. Также по договорённости шестеро плотников должны сбить настил на барже.

Только после этого мы направились перегонять баржу к нужному причалу, её уже полностью разгрузили. До наступления темноты успели, да и плотники не подвели. Завтра можно начать погрузку. Вот такая работа у нас. А что, мне нравится. Всем нам нравится. За этот месяц с началом первого рейса я окреп, на свежем-то воздухе и хорошем питании, да и остальные тоже стали меньше уставать.

То ли ещё будет.

Два с половиной месяца спустя. Окрестности Ростова-на-Дону.

Неизвестное место. Начало августа 1942 года

Застонав, я открыл глаза, всё ещё находясь больше в беспамятстве, чем в сознании, скорее даже балансируя на границе этих двух состояний. Но то, что глаза улавливали свет, я это смог понять плавающим сознанием, значит, день. Чёрт, что же случилось, отчего мне так фигово? Да и где я?

Эта мысль помогла мне перевалить через границу беспамятства, и, шире открыв глаза, я повёл ими туда-сюда. Судя по ощущениям, лежу на соломе в каком-то сарае. Видна висевшая конская упряжь на стене, сильно потёртая и явно не раз ремонтируемая. Неструганные доски и стропила наверху. Несколько досок чернели пятнами гнили, видно крыша подтекает. Ну и ещё много что по мелочи висело на стенах, включая сломанное тележное колесо. Вот железа, косы и остального не было, это я сразу отметил. Попробовав привстать, я это сделал, хотя голова и закружилась, и меня слегка повело в сторону. Видимо шум, что я издавал, шурша соломой, разбудил кого-то, кто лежал рядом.

– Командир? – услышал я сквозь шум в голове знакомый голос моего механика.

А Ромка за эти два месяца стал вполне неплохим специалистом. Из-за активной эксплуатации мы дважды полностью разбирали движок, проводя его обслуживание или меняя поршень, как это было в последний раз, и он всегда помогал мне. Так что обслуживание движка и бортовых систем я часто возлагал на плечи нашего грека, и тот справлялся. Тут и следующее шуршание послышалось, осмотревшись, я обнаружил всю нашу команду, и деда, что потирал лысину рядом. Оказалось, было ранее утро, и все просто спали.

– Мы что, в плену? – задал я вопрос, у меня сарай и наш вид как-то сложился с попаданием в плен.

Я стал вспоминать, чем закончился вчерашний день. За последние месяцы где мы только ни были, даже разок до Онежского озера доходили с грузом продовольствия. Но потом плотно встали на маршрут Москва – Ростов-на-Дону, доставляя войскам, что там стояли, разные грузы. В основном ящики с автозапчастями, покрышки и всё такое для местных автобатов. Сделали два рейса, и вот как раз был третий. Да, когда внезапно на берег высыпали немцы, открыв оружейно-пулемётный огонь, мы с Юркой не растерялись, сдёрнули чехол, пулемёт уже был заряжен, места неспокойные, немцы то и дело летали, уже попадали под обстрел и бомбёжку, и открыли ответный огонь. Успели выпустить одну ленту, боцман наш как раз бежал со второй, я первую достреливал, как появившийся из-за кустарника немецкий танк, «четвёрочка», сделал выстрел, и всё. Больше ничего не помню. Кажется, ленту я так дострелять и не успел. Но то, что попал, это точно. С десяток немцев положили, те покатились по откосу к кромке вод Дона.

То, что мы не в плену, я уже и сам разобрался, створка дверей была не запертой, а слегка прикрытой. Поэтому осмотревшись и услышав ответы, что нет, не в плену, хриплым голосом велел:

– Рассказывайте, а то я ничего не помню.

– Ещё бы, два дня в беспамятстве был, – надев свою фуражку, пробормотал дед. – Контузило тебя.

Как оказалось, помимо меня и Юры, его тоже контузило и слегка зацепило осколком, никто больше не пострадал. Так что мне наперебой стали раскрывать, что было в этот день. Плавание проходило как обычно, как вдруг появились немцы. Причём внезапно для всех. Ни стрельбы вдали, ничего такого, раз – и те на берегу. Да ещё танк ревёт за деревьями. Они с ходу палить начали. Егор, что стоял за штурвалом, у меня все должны уметь управлять, как увидел первую пулевую пробоину, так и упал на палубу. Это его и спасло, всю рубку изрешетили. Видимо, увидели антенну и стреляли по возможному нахождению радиостанции. Наверное, из-за этого я и успел почти дострелять ленту пулемёта. Не я основной целью был.

Когда я срезал несколькими очередями немцев, и выехавший на берег танк выстрелил, то осколочный снаряд попал точно в борт на носу под пулемётом и мной. В общем, я полетел в одну сторону, пулемёт в другую. Дед и Егор прыгнули в воду и успели вытащить меня с глубины, я не захлебнулся, не дали. Буксир камнем ушёл под воду, дыра большая была. Тем более по ходу движения, вода внутрь под напором пошла, так что все оказались в воде, а так как я активно учил всех плавать, беспокоили всех только немцы. Они стреляли. Поэтому все поплыли к берегу под прикрытием дрейфующей баржи, где охрана из трёх бойцов палила по немцам из винтовок. Они успели обрезать канат, и их течением утащило дальше за поворот. Танк по ним тоже стрелял, но пустил на дно или нет, никто точно сказать не мог. Местность, где нас подловили, хоть и была холмистой, но леса не имела, разве что такой же кустарник, что до этого скрывал немцев. К счастью, когда меня вытащили на берег и помогли Юре, перевязав его, наш юнга Олежка нашел глубокий овраг. Немцы остались на другом берегу, поэтому сделав импровизированные носилки, ножи были у всех, нарезали ветвей, и по очереди, сменяясь, понесли моё бессознательное тело. Стрельба последние сутки шла со всех сторон, так что, добравшись до этой постройки у небольшой рощи, сам дом сгорел, но сарай цел, вот они уже сутки как дожидались, пока я очнусь. Меня тошнило, когда несли, чуть не захлебнулся. В общем, чтобы окончательно не растрясти, добрались до этого места, и вот ждали. Без еды, фактически без вещей, как потерпевшие кораблекрушение. Да, надо что-то делать. Мы находились примерно километрах в девяти от того места, где выбрались на берег, удачно эта одинокая сараюшка попалась, и непонятно, что вокруг творится.

– А погреб что?

– Так дом сгорел, – пробормотал дед и хлопнул по лбу. – Вот я старый дурак. Олег, лезь наверх, наблюдать за местностью будешь. Я за Сашей присмотрю, а вы ищите и откапывайте погреб сгоревшего дома. Должно там что-то остаться. Юра, проследи.

– Разведчиков по окрестностям потом пошли, – слабым голосом посоветовал я, когда мне совсем поплохело.

Меня успели напоить из фляжки, как меня снова вырубило.

В следующий раз, когда очнулся, была ночь. Похоже, снаружи шёл дождь, капли барабанили. Дежурный, заметив, что я пришёл в себя, напоил меня и дал поесть картофельного пюре, в котором ощущался отчётливый дымок костра. Понятно, картошку напекли и размяли её для меня. Чуть почувствовав сытость, я едва успел наклониться, как всё пошло обратно. Егор, а дежурным был он, ловко подставил тазик. Дед опытный, знает, что такое контузия, и успел всё подготовить и проинструктировать, чего ожидать от меня. Дальше не помню, снова вырубило.

Когда я очнулся в третий раз, стало чуть полегче, но первое, что я заметил, это висевшую у створки ворот на ремне винтовку Мосина. Сразу в глаза бросилась. А рядом стоял прислонённый немецкий карабин Маузера. Похоже, произошли какие-то события, и они прошли мимо меня. Обидно, хотя и фигово. В этот раз размышлял я вполне здраво, ясности в мыслях больше. Хотя те и плавали. Пока лежу – ещё ничего, а как начинаю приподниматься, чтобы хотя бы сеть, и как в прошлый раз, чувствую себя очень плохо. Сознание двоится и мутит. Одно хорошо, многие после контузий становятся заикой, в себе я подобного не заметил, насколько помню, разговаривал вполне нормально. Да и воспоминания о том, как очнулся, сохранялись.

В сарае никого не было. Я лежал обнажённым, видимо, пока находился в беспамятстве, ходил под себя, что при моей контузии было в порядке вещей. Слышать я также стал лучше, уже меньше звона в ушах, поэтому голоса снаружи расслышал. В самом сарае никого, повертев головой, я ничего нового не обнаружил, ну кроме карабина и нашей винтовки. В это время внутрь сарая кто-то бросил тень, и, неслышно ступая, в сарай вошёл Волк. Оба пса так и сопровождали нас в рейсах, став за это время вполне неплохими мореходами. К счастью, в этот раз они тоже уцелели. Все тяготы и невзгоды с нами терпели. Баламут, видимо, где-то снаружи в тенёчке лежит. Жарко тут, я тоже вон, в поту лежал в глубине сарая. А вот запах тут ничего, видимо свеженарезанной травы принесли, ею всё пахло.

Пока есть возможность и никто меня не беспокоит, стоит подумать, только Волк подошёл и, пользуясь моей беспомощностью, вылизал лицо.

– Уйди, – слабо оттолкнул я его, и тот не стал продолжать и лёг рядом, положив морду на лапы.

Так вот, пока есть возможность, тьфу, Волк с мысли сбил. Ах, да. Стоит подумать, что делать дальше. Информации пока мало для размышления, но прикинуть, если взять заново момент, как мы покинули борт баркаса, вполне возможно. Покидали все баркас в спешке, так что на всех были тельники и брюки, жарко, некоторые как бегали босыми по палубе, так и в воде оказались, только у четверых имелись ботинки. У меня, у деда сапоги, у Юры и у Олежки. Егор, Игорь и Рома были босиком. Ладно, хоть Димки не было, в прошлом рейсе тот неудачно упал, запнувшись, и сломал руку, так что с загипсованной рукой остался дома к своему большому горю. А так вся моя команда в сборе. Курток ни у кого не было, фуражки вроде трое сохранили. Моя, похоже, пропала. Ножи, даже если перочинные, у всех должны быть, у кого в ножнах на поясе, у кого по карманам. Вот и всё, пожалуй. Ну кроме фляжки Игоря. Теперь появилась какая-то еда, видимо из откопанного погреба, и вот эти две единицы оружия. Неизвестно, где мы точно, то, что нас расстреляли вблизи Ростова известно, километров двадцать оставалось. Где сейчас немцы и где наши – тоже не знаю, но немецкий карабин настораживает. Откуда его притащили? Или у нас гости? Ладно, пора звать, хоть получу свежие новости.

Размышления меня изрядно утомили, но снова засыпать я не спешил, нужно получить новую информации, ну и поесть, в конце концов, если есть что. Я чувствовал приступы голода. Позвать или подать голос я не успел, в сарай заглянул Ромка, так что все быстро собрались внутри. Окинув их взглядом, новичков я не обнаружил. Только Егора не было, видимо наблюдает за окрестностями.

– Мне чуть лучше, – упокоил я всех. – Только есть хочется.

Как оказалось, с этим проблем не было. Меня напоили довольно сытным бульоном, это Егор добыл петуха на окраине села, сбив его камнем с плетня. Село находилось недалеко, в четырёх километрах. Поев, а мне после обеда стало заметно легче, голова прояснилась, я насел на команду. Рассказывал в основном дед, если где нужно, он давал голос разведчикам, чтобы рассказали, что видели, то или иное своими глазами. Значит так, уже точно известно, что мы у немцев в тылу. Глубоко или нет, не ясно, но канонады уже второй день не слышно. С момента потопления баркаса шёл седьмой день. Крепко меня вырубало, но чувствовал я себя куда лучше. Ходить пока не мог, но в сознании держался дольше. Моя одежда сушилась тут же, постиранная, за головой, поэтому я её и не видел. Егор и Олег, бегая к дороге, видели частые колонны немецких войск, танки, артиллерию, немецкие самолёты постоянно в небе висят. Оружие нашли на месте боя. Никаких окопов или ячеек, похоже, просто схватка произошла на дороге, немцы и наши наткнулись друг на друга, и была стрельба. Видимо пехота с обеих стороны воевала, битой техники не имелось. Гильз много везде разбросано, а тел нет. Это оружие глазастые пацаны нашли в траве на обочине. У винтовки пустой магазин, затвор в открытом положении, а в немецком карабине ещё три патрона. Больше боезапаса не было.

По поводу нашего убежища, когда мне его описали, оно как-то перестало мне нравиться. Не очень надёжное. Пусть парни разводили костёр только ночью и в ямке, чтобы не выдать светом, но найдут нас рано или поздно. В стороне от села и дороги ранее стоял хутор. Дом сгорел, судя по мелким воронкам, обстреляли его с воздуха и явно с истребителя. Место, конечно, глухое, но всё равно ненадёжное. Так что, когда я разобрался в ситуации, а команда возрадовалась, уже планы строила дальше двинуть, догонять своих, но я наложил на это решение вето. Не все дела наши тут завершены, и велел перенести стоянку подальше, забрав с собой всё, что может пригодиться. В рощу уходить не нужно, её первым делом прочешут. Самое идеальное это овраг, а их тут много, да ещё с кустарником. Вот там можно укрыться.

Также узнал насчёт посуды, тут же нашли в золе разные черепки и аж две тарелки и одну ложку. Дед вырезал с пяток деревянных, так что нам хватало. Все ждали, когда я очнусь, слишком тяжёл был, чтобы двинуть дальше. А сейчас с получением моего приказа покинуть эти места занялись делом, стали готовиться перебираться в один из оврагов. Олег уже убежал искать подходящий. Вот под этот шорох и негромкие шепотки я уснул.

Следующие пять дней я приходил в себя. Уже спокойно ходил, хотя бегать не пытался, тяжело, да и зарядку делал самую лёгкую, но небольшой путь выдержать мог. Всё это время мы жили в овраге, картошки пока хватало, да и соления кое-какие были. В общем, я активно восстанавливался, а остальные искали по окрестностям, что может нам пригодиться. Были на берегу, видели полузатопленную баржу, недалеко течением её унесло. И вот радость, нашли выброшенную на берег мою фуражку. У дороги находили убитых. В основном наших, но было и два немца незахороненных. Без оружия, нам не интересны. А вот от наших принесли три винтовки, одна из которых ухоженная СВТ, да и патроны теперь в наличии, шесть десятков, и даже одна граната РГД. Был ещё сидор, с запасным бельём и немудрёным красноармейским имуществом, вот и всё.

Под вечер пятого дня прибежал взмыленный Олежка, он в наблюдении был чуть дальше, где отличный вид на окрестности. Юры и Егора пока не было, к дороге ушли пару часов назад, остальные тут.

– Какие-то странные немцы в пятнистой форме берег осматривают.

– Может, наши? – уточнил я.

– Пилоток нет.

– Дождались. Похоже, это ягд-команда, специальное подразделение для зачистки тылов и ликвидации партизан. Нужно уходить, мы тут изрядно натоптали, а следопытов у них хватает. Так что уходим. Через правый отворот оврага, по нему наши парни возвращаться будут, перехватим их.

Так и вышло, встретились вскоре, где мы, увешенные оружием, вышли им навстречу. Передав часть груза, я шёл пустым, мне лишняя тяжесть сейчас ни к месту, но рядом шагал Роман, у него на плече кроме «мосинки» была СВТ. Если случится бой, это моя винтовка, я её уже осмотрел, почистил и забрал себе. Правда, были всего две набитые патронами обоймы, три остальные из патронташа, снятые с убитого хозяина этой винтовки, были пустыми. Патронташ тоже был у Ромы. На плече висел. Среди остальных оружие тоже разошлось, включая деда. Только Олегу не досталось, да тот и не печалился.

Немцы у сарая так и не появились, наши со стороны и приглядывали за ним, но не ворчали, даже когда позапрошлой ночью был дождь. Неподалёку был пост фельджандармерии, однако они пожарищем не интересовались. Меня они заинтересовали только насчёт трофеев и получения информации. Хорошо известно, что они очень информированы. Подумав, я немного пообщался с Юрой и дедом, и мы двинули к посту. Мотоцикл, два автомата, карабин, два пистолета и пулемёт, установленный на коляске, нам всяко пригодятся. Как и карта местных дорог. Хотя карта, возможно, и не потребуется, у меня был совсем другой план, который за эти пять дней полностью сформировался. Также были надежды на продовольствие, картофельная диета нас уже достала. Ладно, хоть соль в сидоре нашли.

Подобраться к жандармам вплотную будет сложно. Я это сразу определил, когда стал рассматривать их пост, метров с шестисот. То, что они там собирались ночевать, было видно. Если двое работали, то один в сторонке у мотоцикла и шалаша развёл костёр и подвесил на самодельной треноге котелок. Котелок нам тоже не помешает, вторую неделю всухомятку питаемся, а это вредно. Насчёт того, что мы остаёмся, никто не спорил, включая деда. Тот меня слишком хорошо знал, а парни успели изучить за время плавания. Авторитет я успел заработать немалый. Раз я остался, значит, какой-то план у меня есть, вот только пока я не собирался его озвучивать, не без основания рассчитывая на бурю удивления и возмущения. Могут и психом назвать, но я решил твёрдо пробираться в Ростов. Дело у меня там было. Пока не знаю впустую или нет, но очень хотелось его исполнить.

– Всё, дорога пустая, вечер, немцы к ночёвке готовятся, – сказал я, немного отползая назад. Сложно маскироваться, если у всех нас верх полосатый из-за тельняшек. Осмотрев команду, что устроилась внизу овражка, со склона которого я и наблюдал за немцами, добавил: – По ночам они не ездят, что позволит нам взять пост на перекрёстке.

– Тихо не получится, а село рядом, – сказал опытный дед.

– Учтено, деда, учтено. Я открою огонь из немецкого карабина, что у нас имеется. Немцы опытные вояки, его звук знают и не обеспокоятся, в отличие от наших винтовок. Расстояние большое, но я в себе уверен, не промахнусь. Юра, Игорь и Егор, готовитесь стартовать. Поднимитесь выше. Как только я выстрелю во второй раз, со всех ног бегите к посту. Третьим выстрелом я постараюсь ранить жандарма. Ваша задача, подбежав, скрутить и связать подранка. Нам нужен язык. Это будет старший поста, тот невысокий. Звания не разгляжу, но именно его приказы выполняют двое других. В плечо ему пулю отправлю. Патронов к карабину у нас по воле случая как раз три, но потом я вас с СВТ подстрахую на всякий случай. Всем всё ясно?

– А может, мы просто пойдём по дороге к ним и когда подойдем, ты начнёшь стрелять? – почесав щёку, предложил Юра. – Так у нас будет больше времени. Мы же подростки, они на нас не обратят внимания. А я сниму тельняшку, а то все трое полосатые.

– Чёрт, так просто, – покачал я головой, и почему мне это в голову не пришло. – Отличная идея. Готовьтесь и выходите. Верёвку только приготовьте, вязать.

– Хорошо.

Мы разделились. Парни ушли ближе к дороге и, выбравшись на нее, направились к посту. Точнее делали вид, что мимо идем. Как и ожидалось, они хоть и привлекли внимание немцев, но не сильно заинтересовали. Мы тоже двинули чуть ближе, сократив расстояние до поста на пятьдесят метров. Так что, когда парни прошли мимо поста, немцы их не остановили и даже не окликнули, а я, устроившись поудобнее, выстрелил. Первая пуля вошла офицеру в плечо, остальные только вскакивали, как я выбил стрелянную гильзу и произвёл выстрел по второй цели. Высокий и худой немец во френче с закатанными рукавами упал, схватившись за грудь. Наши парни лежали в пыли на дороге, как я им и велел, чтобы под случайную пулю не попасть. Третий немец метнулся к мотоциклу, где стоял пулемёт, и даже успел дотронуться до него, когда я, матерясь, выбив вторую гильзу, выстрелил. Нужно было успеть до того, как он завладеет пулемётом, из этой косилки он может нас достать. Пуля попала ему в голову. Даже с такого расстояния было видно кровавое облачко брызг. После третьего выстрела Юра с парнями, подскочив, стали крутить старшего поста, тот уже шевелился, отходя от шока после ранения. А мы, подхватив вещи, побежали к посту. Я налегке бежал рядом с моим помощником, Ромкой. Тот нёс винтовку в руках, чтобы в случае нужды быстро мне её передать.

Мы с дедом бежали в конце группы, мне дыхалки не хватало, а у него возраст давал знать. Ромка приотстал, чтобы быть с нами, а Олежек вырвался вперёд. Он же, добежав первым, почти сразу согнулся в приступе рвоты, увидел безголового немца. Почти сразу Егор отвёл его в сторону, успокаивая, он и сам был бледен. Командира, а он оказался унтером, они всё же связали, обезоружив. Тот уже почти достал пистолет, когда они на него навалились, трое подростков, хоть и с трудом, но справились с раненым взрослым мужчиной.

Присев у мотоцикла, стараясь отдышаться, я открыл канистру в держателе на боку мотоцикла и учуял запах бензина. Топливо есть, это хорошо. Заметив на сиденье в коляске термос литров на пять, открыл и обнаружил воду. Полтермоса примерно. После этого я стразу стал командовать:

– Юра, Игорь, снимите с этого безголового всё ценное, обувь не забудьте, хватайте за ноги и утащите подальше. Второго так же. Всё забирать, это значит всё. Документы тоже. Деда, тут в термосе вода, вот пилотка немецкая, протри мотоцикл, а то он весь в брызгах. Ром, что там с ужином?

Немцы сняли котелок с огня, доставая посуду и ложки, так что завалил я их вовремя.

– Три котелка немецких, для второго и первого, внутри кружки, – с лёгкой завистью к посуде описал тот приборы. – В котелке гороховый суп, готов. Тут ещё на скатерти лежит свежий хлеб, сало нарезано, лук есть, чеснок и печенье. Наверное, для чая…. А вон и чайник стоит, только он холодный. Кажется, не успели вскипятить.

– Хорошо, готовь всё, посуду не марай, из котелка поедим быстро и поедем на мотоцикле. Всё в него грузите. В багажный отсек и под ноги в коляску.

– А уместимся? – уточнил Юра, возвращаясь с напарником от перетаскивания первого тела. Они его в траве спрятали.

– Уедем, – обнадёжил я.

Сам я, прихватив планшет, снятый с унтера, внимательно ознакомившись с картой, особенно с метками, подошёл ближе. Унтера за мотоцикл утащили, чтобы Олег у костра его не видел. Там я, пнув немца в плечо, отчего тот взвыл и попытался ударить ногами, после недолгой предварительной работы повёл допрос. Немец сломался быстро, потыкал веточкой в рану – и тот поплыл. Немецким языком я свободно владел, всю зиму учил и весну, да и летом почитывал немецкие книги, а в районе Ростова-на-Дону, где радиостанция доставала, слушал переговоры немцев. В основном люфтваффе. Так что бегло говорил, подтянул разговорный навык. Первый же вопрос по реке и шлюзам расставил всё по своим местам.

Реку немцы контролировали плохо, а до первых шлюзов просто не дошли, слишком далеко, хотя и маханули за сто километров от нашего теперешнего местоположения. Заодно я развеял своё недоумение. Харьковской катастрофы тут не было, произошло другое. Ну не умеют наши ещё готовиться к наступлению, соблюдая все режимы секретности. Немцы узнали о подготовке чуть ли не ранее советских войск, что должны были наступать, вот и подготовились, ударив навстречу, когда наши утратили наступательный порыв, увязнув в плотной эшелонированной обороне. Они снова рвутся к Сталинграду. Но уже вдоль Дона в сторону города. Кстати, до Волги не так и далеко им осталось.

Добить немца мне не дали, когда я, подняв лежавший в куче оружия ремень с подсумками, извлёк штык-нож к немецкому карабину, дед забрал его, отстранив меня, и сам прирезал немца. Спокойно и легко, как дома бывало животину резал. А Юра с Игорем утащили его. При этом то, что неподалёку оплывают кровью тела трёх мужчин, никого не озаботило, когда мы сели за стол, сметая с него всё что было. Ложки так и стучали по котелку. Дальше всё забрали, часть внутрь мотоцикла, часть на себя, я пистолет унтера забрал, подвесил на боку тяжёлую кобуру с парабеллумом и, этакой группой полосатых пчёл (я уже запустил движок) покатили в сторону Ростова прямо по дороге. Больше постов до города не будет, я это первым делом уточнил, разве что на въезде. Но там комендантские стоят. Уже начало темнеть, можно ехать, хоть и с опаской.

Олег на бензобаке передо мной, я за рулём, так как кроме меня им управлять больше никто не умел, за мной Ромка и дед сзади. В коляске оба брата, и Юра на запасном колесе. Даже из пулемёта можно стрелять, Игорь к нему уже примеривался. Автоматы мы взяли с собой, один у деда, он ему знаком был, на ремень с подсумками поверх своего застегнул, второй у Юры. Винтовки сложили вязанкой между мотоциклом и коляской. Остальные вещи в грузовой отсек коляски и внутри неё. Лайки бежали на своих двоих, сопровождая нас, так что я особо не гнал.

Именно на Юре и был контроль тыла, поэтому не успели мы проехать и километра, как тот привлёк наше внимание. Остановив мотоцикл, тот с перегрузом тяжело шёл, тем более на песчаное место дороги попали, и, привстав на подножках, в трофейный бинокль присмотрелся. К уничтоженному посту выбегали те, пятнистые, о которых рассказывал Олег, и махали нам руками.

– Никак наши, – пробормотал я. – Хотя расцветка комбинезонов действительно незнакомая, но на головах лётные десантные шлемы. Оружие, правда, немецкое, автоматы, пулемёт и вроде снайперская винтовка. Семерых вижу… Так, рассредоточиться, занять позиции справа и слева на обочине, оружие к бою. Юра, давай к ним сбегай, узнай, кто такие, а мы тебя прикроем. Я за пулемёт сяду. Сейчас развернусь.

– Хорошо.

Перехватив поудобнее автомат, тот трусцой побежал обратно к уничтоженному посту. Все остальные уже залегли по обочинам, дед автомат при себе держал, но взял «мосинку», она дальнобойной была по сравнению с МП. Сам я, газанув, развернул тяжёлый «Цундап» и, заглушив движок, нечего бензин тратить, пересел в коляску, поводив стволом пулемёта. Вся семёрка бежала по дороге за нами, но чем дальше, тем хуже было их видно, наступала ночь. Ничего, если что, у нас осветительные ракеты есть. Я достал ящик и передал подскочившему Олегу. Что случится, запустят в небо. Это тоже трофеи с поста. Удобная штука, для ночи самое то.

Правда, не понадобились. Глаза быстро адаптировались к темноте, а висевшая наверху луна вполне всё хорошо освещала. Было видно, как достигнув неизвестных, Юра о чём-то с ними поговорил, недолго, минуты две, после чего побежал обратно, а семёрка уже неторопливо последовала за ним. Волк встретил подбегавшего Юру и вернулся с ним, сопровождая.

– Это наши, из разведки, – подбегая, выдохнул он. – Представляешь, они нас искали. Нашего «Адмирала». Уже знают, что его потопили недалеко, и берег начали осматривать. Хотели хоть что-то найти. Баржу они уже видели. Нашли только ящики с запчастями и тело одного бойца из охраны. Остальных не нашли.

– Понятно, – с непонятной присутствующим интонацией протянул я.

Откуда ветер дует, стало сразу ясно, как Юра выложил всё, что смог узнать. Выбравшись из коляски, я встретил подходивших разведчиков.

– Ты даже не представляешь, парень, как мы тебя искали, – пожимая мне руку, сказал капитан Караулов, что успел представиться и опознать меня, мельком осветив фонариком.

– У меня хорошая фантазия, так что могу представить.

– Представь тогда четырёх раненых, что мы оставили в не самом надёжном укрытии, и два холмика могил. На немцев наткнулись.

– Плохо. Нужен транспорт, – задумался я.

– У нас приказ вывести вас, но рация погибла вместе с радистом. Похоже, придётся устроить марш-бросок к передовой и переползать её на животе.

– Не вариант, у меня другие планы, – спокойно сказал я. – Если вы с нами, то нужен транспорт. Есть у меня идея, как вернуться к нашим. Причём не пешком, и вы мне точно пригодитесь.

– Слушай… Александр, извини, если резко скажу, но у меня приказ, и на твои планы мне плевать. Возьмём вас за шкирки и доставим куда нужно. Всё ясно?!

– Извините, товарищ капитан, а мне плевать на ваш приказ. Эти суки моего «Адмирала» на дно Дона отправили. Я компенсацию собираюсь стребовать.

Тут в стороне ругнулся дед, что, как и остальные, нас внимательно слушал.

– А я-то думаю, чего это он в Ростов собрался. Ему порт нужен. Решил судно у немцев угнать. У них наверняка с Азовского моря основной поток грузов идёт, пока дороги и чугунку восстанавливают.

Я промолчал, так как хорошо знавший меня дед был на все сто прав, именно это я и собирался сделать. Правда унтер насчёт Ростова меня просветить не смог, он в нём не был, и что творится в порту – не знал. Поэтому я надеялся на пост на въезде в город. Комендачи всё знают. Если ничего интересного там нет, сваливаем к своим, пока бензина на мотоцикле хватает. Попытка не пытка. Под покровом темноты вполне реально увести судно. Тем более немцы охотно используют трофеи, взятые у Красной Армии или Красного Флота. Разберёмся даже с трофейным судном.

– Да чушь, – возмутился Караулов. – Кому может прийти в голову такая авантюра? Скажи, Александр?.. Чего молчишь?

– Дед меня очень хорошо знает, – вздохнув, повторил я свои мысли.

Этого хватило, и я выслушал от капитана много о себе нового. Хорошо завернул, я даже заслушался. Тем более Юра уже сообщил, почему мы тут задержались, и каково было моё состояние после контузии, про это тот тоже помянул, закончив, называя нас бандой рахитичной наглой матросни.

– Хватит орать! – жёстко сказал я, отчего капитан явно поперхнулся. – Вы или с нами, или без. Если с нами, то слушаете, что нужно делать. Угнать из ближайшего села трофейную машину, забрать ваших раненых, бросить мы их не можем, и едем к посту у Ростова. Я вижу, у вас есть пистолеты с глушителями. Кстати, кажется, производства нашей с дедом мастерской, вы снимаете пост, оставив одного для допроса. Если подходящего судна нет, уезжаем в сторону передовой, если есть, там по ситуации. Я сторонник импровизации, а тут без неё никак.

– Кх-м, – прочистил горло один из неизвестных бойцов, мне их не представляли, только капитан успел, как сразу загорелась жаркая дискуссия. – Тут недалеко в овраге брошенная «полуторка» стоит, с дороги столкнули. Мы её осмотрели, вроде целая, только бак пустой. Можно её использовать.

– Кто умеет управлять мотоциклом?

Выяснилось, что двое, вот одного я и решил отправить с водителем для «полуторки» к машине. Они же и раненых заберут.

– Ты чего раскомандовался?! – наконец возмутился потерявший до этого дар речи капитан. – Это мои бойцы. А вы куда задёргались выполнять чужой приказ, да ещё мальчишки?!

– Да я взрослый уже, мне уже двадцать лет… через семь лет будет.

Этот немудрёный юмор разрядил обстановку. Капитан, подумав, махнул рукой и разрешил обоим бойцам уехать. Моя команда частично успела разгрузить мотоцикл. Вернуться они должны примерно через час, может, чуть позже.

– Ладно, рассказывай, что ты там задумал. Только в подробностях.

Мы сошли на обочину, наконец познакомились с остальными бойцами, что с нами остались, и, устроившись на траве, пообщались. Капитан и его зам в звании лейтенанта только крякали, когда мы закончили живописать наши приключения. Потом уже я выполнил просьбу командира, выложив свой план. Поколебавшись, тот решил, что они с нами. Пройдёт афера с угоном или нет, ещё не известно, но двигаться по реке гораздо комфортнее, чем пешком. Да и раненых тогда есть шанс спасти, а сейчас его фактически не было. Тем более, как выяснилось, раненых охранял один легкораненый боец, так что их там пятеро было. Тут ещё я намекнул, что в порту нужно сделать большой бабах, чтобы не сразу сообразили, что там был угон, пусть думают, что судно затонуло, это даст нам время уйти как можно дальше. Подрывник в группе был, а порт полон военных грузов, так что тот обещал всё сделать.

– Ясно. Если что будет для угона, каковы наши действия? – уточнил капитан.

– Я не диверсант, это вы проходили соответствующую подготовку. Так что это ваша задача провести нас в порт, главное тела патрулей хорошо прятать, чтобы до утра не сыскали, зачистить нужное судно, а дальше уже наша работа, вы пассажирами станете. Главное, полная тишина, использовать только бесшумное оружие.

– Хм, хорошо, принимается.

Дальше, чтобы не терять силы, мы прямо тут и разлеглись отдыхать, прихватить часть ночи. Тем более я сильно устал после этого суматошного вечера. Столько сил потратил. Вырубился я сразу и проснулся только от знакомого рёва мотора, к нам подъезжала «полуторка», за ней тарахтел мотоцикл. Не знаю, почему тот сзади ехал, хотя логичнее возглавлять эту небольшую колонну для маскировки. Быстро собравшись, мы загрузились в кузов машины, на мотоцикле ехала тройка с замом командира группы, их задача взять пост. Там должно быть пол-отделения, шесть немцев со страшим. Язык обязателен. Обоих псов тоже прихватили, закинув в кузов.

Двигались на небольшой скорости, чтобы не растрясти раненых, и ближе к полуночи мы были на месте. Как всё происходило, я не видел, видимо немцев подкупило то, что мотоцикл был их, характерные подвывания мотоциклетного движка было трудно с чем-то спутать. Пятеро трупов и шестой старший, в звании обер-ефрейтора, были тут. Допросив ефрейтора, а именно его и взяли в качестве языка, мы с капитаном обсуждали, что будем делать, пока мои парни шуршали по посту, собирая трофеи. Это они восполняли потери в личных вещах, зато теперь у каждого были наручные часы, мне тоже выдали, свои я разбил, когда наш баркас расстреляли из танковой пушки. Юре и Роме тоже достались. Ну и ранцы собирали, с котелками и остальным. Всё ценное. Даже станковый пулемёт сняли и отволокли со станиной в кузов. Пара ящиков с патронами к нему были. Нормально прибарахлились, там дед командовал, выполняя мой приказ брать всё. Тут же стоял ещё один мотоцикл, лёгкий одиночка. Видимо посыльный. Вот на нём я поеду.

Судно мы будем брать в порту. Первое, средний морской буксир, что притащил десантную самоходную баржу типа «зибель». У той движки отказали при десантной операции, и она дрейфовала, вот и выслали буксир, и тот дотянул её до порта. Без десанта, его ранее сняли. Почему сюда в Ростов, не знаю, ефрейтор тоже был удивлён, но постараюсь узнать. Дальше, в порту находился бронекатер, наш бывший советский большой речной бронированный катер проекта «1124», взятый немцами в качестве трофея. Вдоль побережья Крыма немцы перегнали его ближе к акватории Дона, чтобы взять его под контроль. Ну и вооружая разные лоханки, во вспомогательные патрульные катера готовили в порту Ростова.

Караулов был за захват катера, мол, они смогут взять его на абордаж. Это хоть и внове им, но он был в себе уверен. Где тот стоит после перехода по Чёрному и Азовскому морям, мы теперь знали. Я сам у того пирса свой буксир ставил, так что ориентировался в порту лучше, чем капитан. Я же был за захват морского буксира. Долго мы спорить не стали, пока я просто предложил брать оба. Взять на буксир бронекатер и утащить его, на что капитан дал добро, и мы ударили по рукам. После этого немного поговорили по поводу захвата, парни в этом деле действительно заметно плавали.

Например, обувь, она будет греметь по палубе, так что захват будут вести только босиком. Опасно повредить ноги о железки, но делать нечего, тишина – наше все.

Погрузились в машину, а я поехал по ночному городу на одиночке. Так небольшой колонной и доехали до затемнённого порта. Тут царила жизнь, поэтому особо наше появление не привлекло внимание, и мы сразу поехали к тому месту, где был пришвартован бронекатер. Передовой мотоцикл уже был там, и тройка абордаж-ников босиком, ликвидировав полусонного вахтенного, уже сосредотачивалась у люков, что вели внутрь боевого катера.

Взять его удалось на удивление легко. Только и было едва слышно хлопки пистолетов с глушителями, и раздался приглушённый вскрик. Его никто не услышал, в порту было шумно. Был вахтенный и ещё четыре члена команды спали внутри. Где остальные – непонятно, видимо, ночевали в городе, отдыхая после тяжёлого перехода. Другого объяснения у меня не было, языка взять не получилось, вернее просто не брали. Ещё раз обыскав катер, разведка умыкнула лодку, потому как буксир стоял на якоре, и отправилась к нему на вёслах. Сам буксир виднелся вдали тёмной большой массой. Он был чуть ли не в три раза больше моего крохотного «Адмирала». Если всё получится, это будет хороший размен. Подрывник в одиночку скрылся в ночи, направляясь к месту возможной закладки заряда, у него было около двух килограммов тротила, а также детонатор с часовым механизмом. Я попросил два с половиной часа, и пусть взлетает на воздух склад с боеприпасами.

Мы же остались у бронекатера, бегая между ним и машиной. Сперва во внутренний кубрик спустили раненых, уложив их на койки команды. Старались действовать осторожно, но не всегда получалось, тяжёлые парни. Стукали их телами о переборки или лестницы, но те кремни, ни одного звука, понимали, что может быть, если нас обнаружат. С нами остался только тот легкораненый, сержант Ефремов, приглядывал, чтобы нами не заинтересовались. Все остальные ушли минировать артсклад и брать буксир, там команда должна быть от пятнадцати до двадцати человек.

Когда машина была полностью разгружена, Ефремов её заминировал, как и мотоцикл, а вот лёгкий мы привязали на палубе, у рубки, чтобы не мешал. Я с тяжёлого мотоцикла и канистры велел все взять, было бы время и топливо с него бы слили. Правда, на нос теперь можно пройти только у правого борта, но да ладно. Всё оружие и пулемёты тоже спустили во внутренние отсеки, чтобы на палубе не мешали. Потом я помог Роме разобраться с двигателями, мы их запустили и, отойдя от пирса, концы уже были отданы, спокойно направились к буксиру. Никто так и не поднял тревоги, как будто так и нужно. Я офигеваю. Думал, на полном ходу с боем прорываться будем, а тут всем плевать. И где известный немецкий порядок? Не думаю, что отход не заметили, но причину всегда можно найти, например, срочный приказ, который не довели до местного начальства. Есть у нас время, и это радует. Сигнала не было, да и не обговаривали мы его. Будешь подавать фонариком – заметят, так что действовали на авось. Да и шума со стороны буксира я так и не заметил. Когда мы подошли ближе, чтобы пришвартоваться к борту, я вдруг обнаружил, что рядом с буксиром покачивалась на мелких волнах Дона та сама самоходная баржа «зибель». Причём на её борту, кроме четырёх зенитных автоматических мелкокалиберных пушек и одной «восемь-восемь» бортового вооружения, находились два танка. «Троечки», вроде новенькие. Тут в ночи, поди, разбери. Видимо в десантной операции использовать их не получилось, а тут просто стояли в очереди на выгрузке. У меня тут же всё засвербело утащить и её тоже, а этот буксир упрёт её легко. Вот только раздвоиться мы не могли, команды на три судна у нас не было, на два ещё наскрести можем, разведчики помогут, но для баржи уже нет.

Когда мы подошли к борту и осторожно причалили, нас уже встречали, сразу узнали, что буксир полностью взят, с другого борта как раз двое разведчиков сбрасывали тела команды в воду. Надо и эту пятёрку немцев с катера тоже в воду отправить, сказано – сделано, тут уже можно. Причём баржа стояла близко, и, как доложил зам Караулов, там были вахтенные. Опасаясь обнаружения, когда палуба буксира была зачищена, четверо разведчиков перебрались на баржу и зачистили её тоже. Сначала вахтенных, они там спали, потом ещё семерых в жилом кубрике. Больше никого не было, видимо на берегу. Хотя у этого типа самоходных барж команда была дольно крупной. Эта баржа относилась к типу «Д». Её отличали от других типов значительные изменения в конструкции. Корпус корабля удлинён и расширен, что привело к увеличению максимальной грузоподъёмности до ста сорока тонн. Усиленное вооружение, вместо открытого поста управления установлена бронированная надстройка, которая вместе с моторным отсеком была перенесена немного вперёд. Надстройка, кроме рулевой, имела ещё и радиорубку. Кроме того, на кораблях данного типа появились жилые помещения для экипажа в количестве до двадцати пяти человек. Именно поэтому, кроме десанта, тут и было две «троечки» с удлинёнными пушками, а не огрызками, что были у них ранее. А вот танкистов не было, наверное, с десантом сняли. Кстати, та «четвёрка» тоже имела не «окурок» пушки, а вполне нормальную длинноствольную. Немцы такие танки начали выпускать в этом году, видимо нам повезло натолкнуться на новинки. Дважды встретили.

– Я знаю, о чём ты думаешь. Даже не мечтай, – тут же подскочил Караулов, когда я после того, как выслушал доклад, стал задумчиво рассматривать тёмную массу баржи.

– Да, я хочу её забрать тоже, наши починят, и будет у них специализированное десантное судно, а то, что у них имеется, смех один. Да и танки пригодятся.

– У нас команды на неё нет, – пытался привести последний довод капитан, но на меня уже напал азарт хомяка, так что я быстро нашёл решение.

– По фигу, накинем конец, и как этот буксир притащил её сюда, так и уволочём.

– А катер? Катер я не дам бросить.

– Буксир и его утянет, легко. Бросим конец на баржу, и так караваном потянет. Только нужно, чтобы хотя бы один был в рубке за штурвалом. Иначе будет мотать по ходу движения.

Дед и почти все парни из команды перебрались на буксир, осматривая его внутренние отсеки, Рома уже ушёл в машинное отделение, смотреть, как запускать дизеля, а мы с Юрой и Егором перегнали катер к корме баржи и, бросив конец, привязали его, заглушив двигатели. Мы с Юрой по канату перебрались на баржу, а с неё я спустился в лодку, от буксира шлюпка подошла. Юра остался рулевым на барже, тут же было два разведчика, на случай, если придётся открыть огонь, а Егор рулевым на бронекатер. Там ему будет помогать сержант Ефремов, раненые не в счёт, за ними самими ухаживать нужно, что тоже было на сержанте.

Потом мы почти час убили, пока освоили все системы незнакомого буксира, я подвёл его задним ходом к барже, разведчики помогали протянуть толстый канат, закрепив его. Сняли баржу с якоря, и мы двинули к выходу из порта. Подрывник уже вернулся на борт, так что, когда мы вошли в русло реки и направились дальше, оставляя город позади, там вдруг начали взлетать осветительные ракеты, но поздно. Тут ещё как долбануло. Похоже, ефрейтор не соврал, описывая, где хранятся штабеля с артиллерийскими боеприпасами, их подрывник и заминировал, так что немцам стало резко не до нас, и мы уходили всё дальше и дальше. Шли на максимальном ходу, благо этот фарватер я успел изучить хорошо. Спокойно проскочили железнодорожный мост и двинули дальше, охрана не обеспокоилась. Встав у штурвала, поглядывая на едва заметные ориентиры, я весело насвистывал, так что, когда в ходовую рубку вошёл Караулов, звякнув автоматом, коим зацепился на створку, сказал ему:

– Ну что, и где тут сумасшедшая авантюра? Тихо пришли и почти тихо ушли. Взрыв я не считаю, это было прощальным подарком немцам… Кстати, через двенадцать километров, примерно там, где потопили наш «Адмирал», имеется у берега рощица и густо разросся кустарник. С воздуха нас быстро обнаружат и, несмотря на зенитки, разбомбят. Маскировка нужна, а вы разведчики, в этом доки должны быть. Так что маскировка на вас, мои парни помогут. На бронекатере тюк с маскировочной сетью, ею тоже можно воспользоваться. Готовь людей, на месте мы будет через час. И да, там же раневых с катера сюда перенесём, кубриков хватает. Капитанский я уже занял, остальные тоже подобрали. Не теряйся, иначе не успеешь.

– Хорошо. Сделаем.

Тот поспешил выйти, задачку я ему поставил непростую, много работы для маскировки, особенно с баржой, так что нужно подготавливаться уже сейчас. Потрепав Волка по шее, что сидел рядом, я продолжил вести буксир с буксируемыми боевыми кораблями. Баламут спал у входа, его капитан разбудил, но тот снова уснул.

Разбудил меня уже привычный плеск волн о борт. Хотя звук всё же был другой. «Адмирал» у меня чисто деревянным судном был, а этот полноценный буксир, железный, звонко волны бились. Да и иллюминатор капитанской каюты был приоткрыт. Слышно было не только волны, но и поскрипывание подошв часового, что прохаживался, судя по звуку, где-то у кормы. Потянувшись, я взял лежавшие на тумбочке у кровати, койкой её не поворачивался назвать язык, часы и посмотрел, сколько времени. Заодно завёл. Поздно уже. Я всем дал выспаться, так как закончили мы все дела только через два часа после рассвета. Это я про маскировку. Тогда, добравшись до берега, где было множество зелени, подходящей для маскировки, на шлюпках, которые перед уходом подняли на корму буксира, отправил людей на берег, встав на якорь. Тот держал против течения и буксир, и баржу с катером. В общем, на шлюпках стали доставлять всё, что нужно. У нас две их было. Одна побольше, разведчиков, что брали буксир и баржу, и небольшая – подрывника. Тоже вёсельная. Он её в порту умыкнул, догоняя нас.

Два разведчика с помощниками из Ромы и Олега маскировали суда и катер, превращая их в плавающие островки зелени. У буксира, как и у баржи, были свои средства доставки, у буксира шлюпка, у баржи два скоростных бота для высадки десанта. Боты мы не трогали, спустили вторую шлюпку и на ней перевезли раненых и сержанта Ефремова на борту буксира. Причём я велел снять мотоцикл и его доставить. Это мой трофей, оставлю себе. У поста кроме меня никто на него прав не предъявлял. Ну и всё оружие перенесли, буксир был военный, и тут была своя оружейная.

Когда набрали достаточно материала, то снялись с якоря и, порыкивая дизелями, двинули дальше. Пару раз мы замечали огни костров на берегу и силуэты техники. Наверняка в тишине ночной часовые нас засекли, так что если нас будут искать, а нас будут искать, то узнают, что мы тут проходили. Да и охрана на мосту подтвердит, что мы под ними проходили вверх по течению.

Где отстояться днём, я выбрал ещё при планировании захвата, до того, как пост фельджандармов вырезали. Километрах в сорока от того места где пустили на дно нашего «Адмирала», имелось то ли старое русло реки, то ли низменность, покрытая водой, но место стоянки отличное. Мы тут однажды провели ночь, вместе с баржей, которую в неё загнали. Туда и «зибель» войдёт, и катер с буксиром, заполнив её почти всю. Тем более глубина там хорошая, нам подходит. А используя маскировку, можно сделать так, как будто тут сплошной берег и нет никакой каверны.

Подошли к укрытию мы уже перед самым рассветом, загоняя туда по очереди все угнанные суда и корабли. Последним зашёл катер. Натянули между берегом и буксиром масксеть, ну и к нему вплотную остальные встали. Натянули на берег канаты и, наведя маскировку, выставили часовых и завалились спать. Вырубились сразу, я – так точно. Укатали сивку крутые горки. На пределе сил держался.

Побудка была назначена на четыре часа, а сейчас только три. Но я встал и стал поднимать остальных. Нечего спать, когда капитан проснулся. Почти сразу судно заполнил шум просыпающихся людей. Как ни странно, но все трофеи нам были незнакомы, и работали мы больше на ощупь или по интуиции. Так что, пока царил день, нужно озаботиться освоением трофеев. Один из разведчиков, засучив рукава, творил на камбузе буксира, готовя на всех плотный завтрак, ну а я, раздав задания, занимался пока буксиром, осмотрел его с дедом и Юрой. Из малых, кто тащил на палубу всё постельное бельё из всех кают, начиналась грандиозная стирка, кто со шваброй бегал, наводя блеск, убирая засохшие капли крови, кто внутри ходил с мокрой тряпочкой. В уборке нам трое разведчиков помогали. Мы же с дедом и Юрой обходили судно, проводя инвентаризацию всего имущества, ведя запись. Кстати, буксир был хорошо оснащен, и что странно, хотя сам он был явно немецкой постройки, вооружён был советскими зенитками. На носу ДШК на зенитной треноге, за рубкой ещё одна тренога, но усиленная, тут спаренная зенитная установка стояла, «ДШКМ-2Б». Такая же, как на корме бронекатера. У обоих бронещитки.

Если раньше туалетов у нас не было, свесился через борт при желании или ведром воспользовался, как обычно и делали, тот тут имелось аж три гальюна. Один капитанский, второй там, где офицерские каюты и у матросского кубрика. Даже душевые были. У капитана, общий офицерский и общий матросский. Изучили машинное отделение и все остальные, всё записывая. Нормально расселили команду и пассажиров из разведчиков. Один из них с ранеными возился, повязки поправить или сменить, кормил, ну и мыл. Так как вчера в большинстве все, где нашли, там и разлеглись, то сейчас я лично занимался расселением. Сам я в капитанской уже жил, там мои немногочисленные вещи сложены. Лучшая и просторная каюта. Деда заселил в каюту старшего помощника. Найдя каюту боцмана, велел Юре тут устраиваться. Рому в одной из офицерских заселил, судя по книгам, тут жил старший механик. А остальных в матросский кубрик к разведчикам. Лишь капитану и его заму разрешил поселиться в две оставшиеся каюты. Умеют немцы о своих согражданах думать при проектировании и постройке, большая часть кают одноместные, а не двух– или даже трёхместные, как у нас. Удобно.

К вечеру мы закончили. Неприятность была – почти сухие баки буксира. Об этом мы и раньше знали, датчик показывал на панели управления в рубке, да и Рома подтвердил, сделал замеры. Как и на барже, буксир имел дизельные движки, два огромных двигателя, а баки на барже почти полные, Рома успел убедиться, так что можно перекачать, так что неприятность проблемой не стала. Бензонасос имелся, как и заправочные шланги. Дав Юре и Роме задачу начать заправку, выделив им двух помощников, самых крепких из разведчиков, мы с дедом, закончив с буксиром, там мелочовка осталась, перебрались на баржу, продолжив то же самое дело. Кстати, из баржи забрал всё шкиперское имущество и велел отнести в мою каюту, потом с ним разберусь. В каюте у меня пока уборка шла, Егор её драил, отмывая от прошлого хозяина. Они с Олегом по очереди переходили из каюты в каюту, занимаясь уборкой. Личные вещи прошлых хозяев пока не трогали, это на будущее. А так, кто заселился в какую каюту, тому повезло. Я объявил, что новым хозяевам кают принадлежит всё, что есть внутри из личных вещей прошлой команды. Кстати, там у иллюминатора, в моей каюте фикус стоит, надо будет полить, а то засохнет. Ну и с вещами прошлого капитана разобраться. Там на стене висела такая классная морская фуражка, себе на память вместе с формой оставлю. Команда ведь спала, полуголых за борт сбрасывали, так что форма нам досталась целой.

Мы работали. Дед с баржей сам закончил, знал, на что смотреть и что записывать, а я по бронекатеру пробежался. Трофеев тоже хватало. Во время следующей днёвки часть нужно будет перенести на борт буксира. По любому бронекатер и баржу мы сдадим, передав советскому флоту, по-другому и быть не может, а вот буксир я планировал, да что планировал, стеной встану, но оставлю себе. Ну, или пусть равнозначную замену выдают, на крайний случай. По ситуации посмотрим, так что мелких трофеев, что можно прибрать в личную собственность, нужно набрать побольше. В эту мелочь я и мотоцикл включил. Он, укрытый брезентом, так и стоял на корме буксира, принайтовленный.

На самой барже, кроме ящиков с боеприпасами, было много снарядов для танков, я даже забирался внутрь обоих, имелось продовольствие, медикаменты, бензин в бочках, ну и всё, что могло пригодиться десанту и что они не забрали с собой при эвакуации с дрейфующей в открытом море десантной баржи. Хороший улов, зря тогда капитан сердился. Да и он сейчас это сам признаёт.

Когда стемнело, мы продолжили заниматься делами, но только внутри буксира, закрыв иллюминаторы брезентом, чтобы ни отсвета наружу, часовой за этим очень пристально следил. Вот только мы с наступлением ночи никуда не пошли, из-за чего у нас с капитаном и произошёл разговор.

– Объяснений? – задумчиво потёр я подбородок, откладывая вилку.

Мы сидели в кают-компании и ужинали макаронами по-флотски. Кок из разведчика, пулемётчика группы, старшины Васильева, вышел просто замечательный.

– Да, я бы хотел понять такой странный приказ, оставаться на месте, – подтвердил тот, отставляя кружку с крепким чаем.

Капитан уже успел поесть и пил чай, когда я с частью команды пришёл ужинать. Остальные уже поели, дежурный по кухне звенел посудой, мыл после прошлых едоков. Особо нам никто не мешал, хотя и видел, что некоторые прислушиваются. Снова взяв вилку и забросив в рот очередную порцию макарон, я обдумывал ответ. Караулов мне не мешал, давая время.

– Скажите, товарищ капитан. Что сделают немцы, узнав о нашей афере, как вы её называете?

– Перекроют реку, расставив артиллерийские засады.

– Именно так. Думаю, перечень угнанного они имеют и знают, что у нас даже пушки есть. Значит, если они реку не перегородили, то артиллерийские засады точно имеются. Да и разведчик, что жужжал на «шторьхе», над рекой летая туда-сюда, тоже нас искал.

Причём он пролетел утром, а вернулся вечером, видимо где-то дозаправлялся. Это значит, ищут нас дальше по реке. Но никак не здесь. Любой речной капитан, зная возможности этого буксира, хотя бы примерные, массу буксируемых судов, подсчитает, где мы примерно должны быть. А это за сотни километров дальше, примерно, где находится передовая. Мы там должны быть, если бы не задержались с подготовкой маскировки. Да и не пытался я за ночь такое расстояние пройти, не дали бы нам. Глупо всё потерять, при первоначальном успехе тут уже голову нужно включать и думать. Наши немцев не могут удержать и всё дальше откатываются, так что мы в глубоком тылу. Слушали ведь рацию, ловя волну, что фронт снова откатился на шестьдесят километров? То-то.

– Но они поймут, что мы просто не успели перебраться через передовую, и будут искать нас здесь.

– Так оно так, да не так. Радист у вас погиб…

– Ранен.

– Сами же говорили, что с радиостанцией погиб?

– Будем считать, что я оговорился. Но я сам радист, и если нужно зашифровать послание, а рации есть на всех трёх судах, то я готов. Не зря же ты спрашивал меня насчёт шифровальщика. Они ведь добьют до наших?

– Они и до Москвы добьют при желании, – слегка приукрасил я. – До наших точно докричаться можно. Думаю, вы поняли, почему я велел готовить катер к выходу. Нас тут ещё не ищут, метнёмся к окраинам Ростова, это позволит нам замаскировать выход нашей радиостанции в эфир, и вы одним пакетом передадите своим моё послании. Я его чуть позже напишу. Постараюсь быть покороче.

– Что в нём будет?

– Вы должны опознаться, сообщить, что задание выполнено, и попросить выпустить в газетах и по радио ложное сообщение, что ваш отряд, совместно с моей командой, в глубоком немецком тылу провели диверсию в порту города Ростова-на-Дону. Угнав трофеями три корабля, два из которых военные, и уже пересекли передовую, двигаясь по глубокому тылу наших территорий в Москву. Эта информация не то что бы ложная, скорее поданная заранее, так как я все три судна постараюсь по мере сил провести к нашим.

– О-го-го… Немцы перестанут нас искать и ослабят контроль, что позволит нам ночью проскользнуть мимо их позиций и уйти на нашу сторону. Хитро-о. Да и вполне может сработать. Это всё?

– Да, это всё. Правда, я подумывал попроситься выслать самолёт с моряками для бронекатера, но решил не рисковать. Нас могут раскусить. Пусть пара-тройка ваших ребят сейчас отойдёт ко сну, выспится, завтра днём я хочу, чтобы они последили за ближайшими дорогами. Пусть высматривают небольшие группы с военнопленными. Нам люди нужны. Если есть возможность уничтожить охрану, пусть это делают. Брать только добровольцев, никого насильно не тащить. Но вблизи нашей стоянки не шуметь, пусть подальше пробегутся. Не меньше чем километров на двадцать. И если пленных освободят, не на прямую возвращаются, а кругами. Да не мне вам говорить, сами всё знаете.

– Пятерых пошлю, с замом. Справятся. А идея хорошая, может и получиться что с пополнением, пока мы тут стоим. Когда к Ростову уходим?

– Поедим, если вы мне дадите доесть, и выходим.

Капитан допил чай и ушёл, нужно ему отдать некоторые приказы, чтобы подготовить группу к завтрашнему дню. Сама наша трофейная техника замаскирована хорошо, за день несколько раз разведчики усиливали маскировку, вон, самолёт над рекой пролетал, и пилот ничего не заметил. Ещё бы, у нас на палубах баржи и буксира деревья росли. Мы куски брезента вроде бочек использовали, корни внутри, и поливали землю в них, так что деревья не сбрасывали листья и не желтели. Вполне себе зеленели. Говорю же отличная маскировка.

После ужина, когда катер уже был подготовлен, я забрал всю свою команду и одного капитана, разведчики остались на борту буксира, и отплыл в сторону Ростова-на-Дону. Пора выполнить план по дезинформации командования поисковых групп. Когда немецкие генералы узнают, что мы ускользнули, а такие мысли у них должны возникать, мы по скорости движения вполне могли уйти на свою территорию, то свернут поиски, что позволит нам по-тихому уйти к своим. Хороший план. Пусть авиацию высылают нас искать в тылу, наши истребители проредят таких воздушных поисковиков. А пока катер на полном ходу спускался вниз по Дону. Сама река была пустой, да и за световой день мимо никто не проходил, так что пока нас не обнаружили, и надеюсь, так это и будет.

Сбегали мы как ни странно, благополучно. Практически на окраине Ростова, в паре километров от моста, прижались к берегу, не привлекая со стороны внимания, а выглядели мы большим кустом, с разросшимися несколькими деревьями, правда, ворчащего дизелями, но надеюсь, это никого не смутило. Так вот, капитан, устроившись в радиорубке, весь маршрут составлял донесение, да шифровал то, что я ему написал. На месте сама передача заняла минут пятнадцать. Непозволительно долго, но ничего не поделать. С той стороны приняли пакет шифровки и подтвердили получение, сообщив время ответного сообщения. Мы же, развернувшись, неторопливо двинулись обратно. На малом ходу двигатели практически неслышно было, маскировка – наше всё. Да и шли мы недалеко от берега, чтобы, если что, прижаться к нему.

Вернувшись, поставили катер на место и, проверив маскировку, завалились спать. Побудку я назначил своим в двенадцать дня. Изучение буксира и баржи ещё не закончено, и нужно серьёзно ими заняться. Буксир нам ещё был плохо знаком. Имя я ему не дал, мало ли отберут, обидно будет, а сам он его не имел, только номер. Судно новое, видимо, ещё не заслужило названия.

Сама ночь прошла на удивление тихо и благополучно. Когда вахтенный поднял всех, меня тоже разбудили, то доложил, что никого за утро не видели. Пятеро разведчиков ушли ещё засветло. На ближайшем холме сидит наблюдатель с биноклем, с буксира на берег сходни были сброшены, так что менять наблюдателя было не трудно. Шлюпки спускать не нужно. Сейчас на посту был наш легкораненый сержант Ефремов. Завтрак старшина уже приготовил, он и сухпай выдал ушедшим, да ещё усиленный, если действительно удастся освободить пленных, пригодится. Немцы наших военнопленных особо не балуют разносолами.

После завтрака мы продолжили работы на обоих судах. Раненые были подняты на палубу, пусть свежим воздухом подышат, а не спёртым душным воздухом в матросском кубрике. Всё иллюминаторы, даже блестящие металлические части на всех трёх кораблях, были нами замазаны грязью, какой позор для капитана, или прикрыты. С немецким лётчиком это сработало, ничего на солнце металлического не блеснуло. Сегодня самолётов не было. Или в другом месте ищут, или уже передали по радио всё, что я просил. Кстати, у буксира была неплохо оснащённая радиорубка, и Москву она ловила. Доставала, так что сводки мы слушали, и задача вахтенного как раз время от времени, когда сообщают новости, слушать эфир, а он ничего не сообщал о таких новостях. Опросив вахтенного, это был Егор, дал ему наряд вместе с подзатыльником. Тот, оказалось, уснул на вахте и проспал всё. Ладно, хоть проснулся вовремя, смена наблюдателей разбудила, и поднял нас, я и отправил его отрабатывать к Юре. Юра на такое дело свирепый, как это на вахте и уснуть, так что Егор бегал взмыленный, наряд отрабатывал. До сводок ещё рано, они в определённое время выходили, кроме срочных, естественно, так что мы с дедом продолжили знакомство с буксиром, изучая его конструкцию, и с каждым часом он нам становился если не роднее, то понятнее. Теперь будем знать, что и как делать в разных ситуациях.

Новости слушали все вместе, я включил на минимуме громкую связь. Есть, было повторение сообщения о захвате с абордажем трёх вражеских военных кораблей кригсмарине и то, что их по рекам гонят к Москве, скоро все желающие смогут изучить их у набережной столицы. Можно будет подняться на палубу.

Хорошо сработали, я даже не ожидал. Закончив с новостями, мы пообедали и продолжили работы. Частично они были перенесены на баржу и на катер, с буксиром мы практически закончили, освоили, наконец. Опыт работы с ним придёт со временем, но теперь он нам был хорошо знаком.

Когда наблюдатель поднял тревогу, мы с Ромой вылезли на крик из моторного отсека «зибеля». Поломка оказалась куда серьезнее, чем казалось на первый взгляд, то-то команда на месте не смогла починить. Нужны были запчасти. Надеюсь, наши смогут отремонтировать и вернуть десантную баржу в строй. Дежурным по судну у нас был деда, он дремал у рубки, но отреагировал быстро, выслушал наблюдателя, тот побежал обратно и стал перебираться к нам на баржу, так что я поспешил к нему навстречу, чтобы тот не тратил силы. Борт баржи был заметно выше борта баркаса у кормы.

Да и Караулов, потирая заспанное лицо, вышел на палубу, подходя к нам.

– Что там, разведка с пополнением возвращается? – уточнил я.

– Нет, наблюдатель засёк три мотоцикла, восемь немцев. Далеко пока, в трёх километрах. Там малонаезженная полевая дорога, скорее даже тропа, по ней едут.

– Разведка на нас навела? – повернулся я к капитану.

– Вряд ли, – очнувшись от задумчивости, покачал тот головой. – Я с парнями давно знаком и знаю их хорошо. Такого промаха они не допустят, в плен не сдадутся. Да и немцев мало для нашего захвата. Больше на патруль похоже.

– Логично, – согласился я, тоже обдумав ситуацию и то, что сказал капитан. – Если патруль, придётся отпустить, хотя место для трёх мотоциклов на барже имеется, пригодились бы. Если пропадут, где примерно нас искать – немцам будет ясно.

– Нас?

– Ну не нас, а тех, кто патруль побил. Не-е, нам такого не нужно, пусть уезжают.

Капитан, всё же прихватив старшину, оба вооружились МГ, ушёл к холму, решил подстраховать стоянку со стороны, мало ли что. Однако немцев рощица у берега не заинтересовала, они же не знали, что это подвижная и водоплавающая роща. И укатили дальше, поглядывая по сторонам. Капитан с напарником, это был наш кок, вернулся только минут через сорок после того, как они скрылись вдали. Но контроль за округой мы усилили, как было видно, немцы тут всё же появляются. Старшину мы всё же старались особо не трогать. Помимо обязанностей кока и раненые были на нём.

В качестве помощника ему придавался кто-то из моей команды. Сейчас это был Олег. Он сидел недовольный на стуле на камбузе и чистил картошку.

Закончив с дизелями баржи, мы до ужина так и возились с баркасом и катером, приводя их в порядок. Постепенно, поддаваясь нашим усилиям, становились знакомыми и понятными. Под вечер я дал часовой отдых, как раз мы только поужинали. Тут наблюдатель снова поднял тревогу. В этот раз бегать ему не пришлось, я выдал ему карманное зеркальце и тот давал световые сигналы.

Вахтенный, который был обязан часто поглядывать на холм, сразу его засёк и вызвал меня на палубу. Я у себя в каюте находился, заканчивал с осмотром вещей бывшего капитана, целый узел деду отнёс, у них размеры схожие. Особенно деловой дорогой костюм был хорош, наверное, капитан держал его при себе для схода на берег. Остальное я решил себе оставить. Вот когда вахтенный доложил о сигнале, прихватив СВТ, а за последние дни с сытной кормёжкой я чувствовал изрядный прилив сил, в сопровождении Олега побежал на холм. Остальные на всякий случай проверяли бортовое вооружение буксира, оба пулемёта. Юра их быстро освоил и сформировал расчёты. Вот на катер перебрались капитан и наш кок. Они залезли в башню от Т-28, что находилась на баке. Если что, поддержат артиллерийским огнём. Кормовую башню задействовать не получится, борт баржи мешал.

Добежав до небольшого окопчика, где и устроился Ефремов, я упал на землю и подполз к нему с винтовкой в одной руке и биноклем в другой. Что он приметил, можно было и не показывать, я и так рассмотрел. У того тоже был бинокль, и он сразу сообщил, когда я подполз.

– Летуны, похоже, сбитые. Наши. С бомбардировщика. Трое.

– С «пешки»?

– Может и из дальней, неполный экипаж. Не все собрались. Помните, всю ночь гудели моторами в небе? Наверняка эти «ночники».

– Да, согласен. У них тут одна цель, Ростов, порт и аэродром, что находится рядом с ним… Так, Олег, давай к ним, приведёшь сюда к холму. Особо о нас не распространяйся. И веди их той низиной, а то что-то спокойно идут, по сторонам смотрят, но особо не беспокоятся.

– Может, нас засекли и подводят так к нам своих агентов? – одной рукой открутив крышку фляги и сделав глоток, вслух подумал сержант. – Я такие истории слышал.

– Я тоже, – пробормотал я. – Пойду встречу их в низине у склона холма. Подстрахуй, если что.

– Хорошо.

Когда капитан днём ползал тут с пулемётом, он один оставил наблюдателю, старшина помог организовать неплохую позицию, так что сержанту есть чем нас прикрыть, станковым пулемётом и лентой на двести пятьдесят патронов. Подхватив винтовку, я скатился с противоположного склона и, оббежав холм, вышел к низине. А вот и Олег с летунами. Заметив меня, тот показал гостям в мою сторону. Сейчас и пообщаемся. Пополнение нам нужно, это точно.

– Ого, старые знакомцы, – ухмыляясь, пробормотал я.

– О, Сашка, а ты что тут делаешь? – сразу опознал меня невысокий плотный лейтенант в лётном комбинезоне и шлемофоне и, не дожидаясь моего ответа, отвернулся к своим спутникам и ткнул в меня пальцем. – Поляков. А вы не верили, что мы с ним знакомы.

– Лёха, некультурно тыкать пальцем в человека. Где только тебя учили?

– Чё?

– Чё – по-китайски жопа. Учи русский язык.

Олег хихикнул, он больше всего попадал на эту мою фразу из всей команды, так что даже он успел отвыкнуть произносить это вопросительное восклицание.

– Ну ты нисколько не изменился, – хмыкнул лейтенант и, посмотрев на лаек, что меня сопровождали, снова хмыкнул. – И псы те же.

В прошлом году осенью, именно он из Горького на своём транспортнике подкинул меня до Сталинграда. Дальше я уже на другом самолёте летел. Именно с ним я при посадке насчёт собак спорил, брать не хотел.

– А ты чего, в бомбардировщики подался? – поинтересовался я, подходя и здороваясь с ним, после чего поручкался и с остальными. – Экипаж, я смотрю, новый.

– Не-е, также в транспортной. Задание ночью выполнили. Делали круг, чтобы затруднить поиск места выброски десанта, и вот нас сшибли. Откуда истребители взялись, до сих пор понять не можем. Один заход, правый двигатель горит, и рулевые тяги перебиты. Помнишь борттехника моего?

– Это усатый, что ли? Невысокий такой? С маузером в кобуре?

– Да, он хвастался им, что ему сам Котовский подарил, когда тот в его дивизии служил. Так вот, он первым выбросился, мы чуть позже. Затерялись в темноте.

– Понятно. Будем посматривать по сторонам, может, приметим, как вас. А по поводу встречи с немцами я, кажется, догадываюсь, в чём дело. Ночью налёт на Ростов, похоже, был. Немецкие истребители-«ночники» их искали, а наткнулись на вас.

– Вполне может быть, – сбив шлемофон на затылок, тот задумчиво потёр лоб и подбородок. – Да, тогда всё сходится. А мы уж думали, где сглупили, выхлопом патрубков себя выдали или какой пост наблюдения пролетали… Сам-то что тут делаешь? То, что ты в речники подался, я в курсе, по радио слышал, но тут же немецкий тыл?

– Есть такое дело. Присядем.

Мы сели на траву, где я живописал наши приключения. Не всё, конечно, мало ли, но основное выдал, как и то, что мы три плавсредства у немцев угнали.

– Вот ведь, – даже хлопнул себя по ляжкам штурман младший лейтенант Леонов, мы успели познакомиться. – Мы же ночью перед вылетом по радио об этом слышали. Столько шума вы наделали. Но ведь говорили, что суда уже к Москве идут?

– Ложный слух пустили по нашей просьбе, чтобы немцы нас тут не искали, а они искали.

– Понятно. Значит, они где-то здесь? – уточнил лейтенант.

– Не так и далеко. Идём, покормим вас, а то ведь наверняка голодные. Со вчерашнего дня не ели?

– Да, есть такое дело.

Собравшись, мы в обход холма прошли к нашей стоянке. Качество маскировки изумило летунов, они такого раньше и не видели. Только вблизи можно было понять, что это не кустарник такой густой, а замаскированное судно. Летунов я также разметил в матросском кубрике. Караулов с ними общался, оказалось, они были хорошо знакомы, именно Лёха со своим экипажем и высаживал разведчиков дней десять назад для наших поисков. Узнав, что штурман радист-любитель, тот утащил его в радиоузел. Запчастей для немецких радиостанций хватало в запасе, а капитан сохранил их переносную радиостанцию. Вот они со штурманом и пытались что-то сделать, раненый радист только советом мог помочь, он в сознании был. Вряд ли получится, по моему мнению. Если только с катера запчасти, там советская радиостанция стояла. Немцы с катером особых работ не проводили, перекрасили, флаг свой перевесили и вроде всё. А так коробка пробитой пулями радиостанции была раскидана по деталям, и два любителя занимались ремонтом. Чуть позже капитан ушёл, сменить Ефремова на посту на всю ночь. Больше смены не было, а он за день отдохнуть успел, выспаться. А летунов пока на посты не ставили, не то чтобы не доверяли… Да, не доверяли.

Сам я тоже пополнение без дела не оставил. Стрелков в случае налёта у нас фактически не было, так что я расставил их по боевым постам. Расчёты из моей команды для двух зениток на буксире имелись, вот я и поставил старшим Лёху на бронекатере. Они осваивали зенитные ДШКМ. Скорее я даже сделал Алексея исполняющим обязанности командира бронекатера. Когда мы двинем в путь, кто-то из его людей или он сам встанет к штурвалу. Троих пока мало, но это были крепкие молодые парни, справятся. Они сразу поселились в кубрике катера. А тут и ночь наступила.

Проснулись мы ближе к рассвету. Команда занималась делами на всех трёх трофеях по распорядку. Дед сидел у борта с удочкой, рыбу ловил, снасти мы на борту баркаса при инвентаризации боцманского имущества, обнаружили. Часть для морской рыбалки, но и для речной снасти были, вот дед такой удочкой и пользовался. Лопата была, червей на берегу накопали. Сейчас сидел и млел от рыбалки.

Не успели стрелки часов добежать до девяти утра, как пришёл сигнал от Ефремова, который сменил капитана, последний спал у себя в каюте. Отсыпался. Штурман вернулся к ремонту радиостанции, Лёха со своим стрелком занимались катером, изучали его, голова стрелка торчала из люка кормовой орудийной башни. Судя потому, как яростно тёр макушку, снова приложился о броню башни катера. Все занимались делами. Так что, подняв тревогу, моя команда тут же встала к пулемётам, держа на прицеле степь, а я побежал к посту. К сожалению, видимость была небольшой, возвышенность не позволяла видеть дальше. Летуны, побегав, это мои парни знали, что каждому делать, тоже встали к пулемётам. Я же, подхватив винтовку и Олежку, уже бежал к посту.

Поднявшись к сержанту, невольно присвистнул, увидел, что наблюдателя так взбудоражило. Достав их чехла оптику, мельком посмотрев на солнце, это чтобы блик не дать, я стал рассматривать колонну военнопленных, которых гнали два десятка немцев по той дороге, где мы уже видели мотоциклистов.

– Не наши, – рассматривая конвойных, пробормотал я.

Смысл в моих словах был. Зиновьеву, заму капитана Караулова, я велел, если они освободят пленных, переодеться в конвойных и спокойно гнать их в нашу сторону. В этом случае можно спокойно идти днём, нагло, они не привлекут внимания. Один из разведчиков отлично знал немецкий, наденет форму унтера, если что, отбрехается. Так что мы ждали такую колонну под охраной наших бойцов, вот только, похоже, это была настоящая, а не ложная.

– Да, я тоже всех осмотрел, – согласился Ефремов, он о той уловке с ложной колонной знал, ему же их встречать. – Немцы это.

– Не туда смотришь. Видишь, чуть в голове колонны идут моряки?

– Танкистов в чёрных робах вижу, вот и ребристые шлемофоны у двоих видно, – присмотревшись в бинокль, пробормотал тот.

– У танкистов обычно синие комбинезоны, чёрные у техсостава. Там я вижу троих танкистов, один без шлемофона, одного техника и шестерых моряков. Остальные в обычной красноармейской форме, отсюда как зелёная масса.

– Точно, вот у двоих бескозырки. Моряки.

– Странно, их тут меньше сотни в колонне, а немцев полтора десятка. Обычно на такое количество меньше бывает. Один конвойный на десять пленных или даже на двадцать.

– Может буйные, вот и усилили охрану? Там в колонне вон у скольких светлеют повязки. Не просто так сдались.

– Да? – задумался я, продолжая рассматривать пленных. – Вполне может быть и так. И командиров в колонне нет, рядовой состав.

– У нас нет рядовых, – буркнул сержант.

– Нет, так будут. Принимается решение о вводе погон и обращений, советских офицер и советский солдат. Так точно и никак нет. Так что недолго до рядовых осталось, осень, край зимой.

– Да? – удивился сержант. – Не слышал, хотя мы и разведка. Это точно?

– Да, в Кремле, когда был, слышал. Товарищ Сталин сказал, что пока рано, будем наступать, там видно будет.

– Хм, буду знать. Хотя странно, конечно, раньше ругали золотопогонников, а тут сами ими станем.

– Это чтобы не позориться, как в Польскую кампанию, тогда немцы, говорят, смеялись над нашими знаками различия. А тут вместе с возращением традиций офицерства и погоны вернут. Говорят, красиво смотреться будут.

– Удивил так удивил.

Пока сержант удивлённо качал головой, переваривая сказанное мной, я достал карту из планшета, ту, что ранее фельджандармам принадлежала, и попытался понять, почему немцы появились на этой дороге.

– Хм, основной транспортный поток должен идти дальше, и наверняка та дорога серьёзно забита. Возможно, командир конвойных не захотел глотать пыль и повёл пленных по этой дороге. Ну да, вот тут через ручей мостик, вполне приемлемый путь.

– А может, так было ближе, – сказал сержант.

Молча пожав плечами, я подозвал Олега, а когда тот приблизился, велел ему:

– Беги обратно. Передай Гавриле Ивановичу, я приказал спустить мотоцикл. Пусть старшина со своим пулемётом готовится, со мной поедет. Это всё. Бегом.

– Угу.

Скатившись по склону, Олег со всех ног побежал к стоянке, а мы продолжали наблюдать за колонной.

– Отбить решил? Вдвоём? – спокойно поинтересовался сержант. – Многовато немцев. Наши из пленных, конечно, помогут, но потери будут среди них большие.

– Посмотрим, – хмыкнул я. – Я смотрю ты опытный. Приходилось такие колонны освобождать?

– Раз пять, – кивнул тот. – Когда задание выполнено, почему и нет?

– Это да. А насчёт отбить, тут ты прав. Нам и танкисты нужны, и моряки. Да и пехота ой как пригодится. Тем более, вряд ли там много стрелков. Может, кто из артиллерии есть, из тыловых частей. Не угадаешь, пока не опросишь.

– Значит, капитан был прав, – пробормотал себе под нос Ефремов.

– Ты о чём? – заинтересовался я, скосив на него взгляд.

– А он раскусил тебя. Никуда ты не хочешь уходить. И уловка с якобы нашим тут отсутствием тебе нужна для другого.

Мы на несколько минут замолчали, каждый думая о своём, поглядывая на колонну, что уходила вдаль, конечных было видно. Как ни странно, но сержант, если он действительно озвучил мысли Караулова, был прав. Ещё когда я увидел баржу в порту Ростова и танки с боеприпасами и топливом, мне и пришла идея побезобразничать тут. Именно для того я и притормаживал ход баркаса, время тратил на маскировку. За ночь мы вполне могли пройти передовую. Нет, планы у меня были другими. И наша тут стоянка, и сообщение, отправленное на Большую землю, всё это сделано именно для выполнения этого плана. А капитану не говорил по той причине, что он не даст ничего сделать. Мы тут такую силу в вооружении набрали, к чему её гнать на передовую, к нашим, когда можно в мягкое подбрюшье немецкой военной машины ударить? Да так ударить, подобрав объекты, что те взвоют. Для того же я и разведчиков отправил за пополнением, для выполнения этого плана и нужны люди. А Караулов, похоже, догадался. Не дурак он, ой не дурак. Однако планы свои я менять не собирался.

– Ты эти мысли при себе держи, – нахмурившись, сказал я Ефремову. – Ладно, продолжай дежурить, а я побежал. Колонны уже не видно, а нам ещё обогнать её нужно, и засаду впереди устроить.

Спустившись с холма, я побежал к стоянке. Мотоцикл уже был готов, старшина тоже стоял рядом, проверяя в вещмешке припасы. Однако и Караулов был тут же. Судя по его виду, тот ждал меня, и у него был какой-то ко мне серьёзный разговор.

– Отбой тревоги! – крикнул я деду, и тот дал отмашку остальным. – Время терпит, или срочно?

Караулов, которому я сказал последнее, пожал безразлично плечами и сказал:

– Мы шифровку в установленное время получили. Я уже провёл расшифровку. Приказ мне такой: перехожу в твоё, Александр, полное подчинение. Выполнять все приказы. Сам удивлён.

Я так и сел после сообщения капитана. Хорошо, седло мотоцикла подвернулось. Это, в какие же игры меня ввергают? Даже страшно подумать.

Старшина, до которого, похоже, эту информацию не доводили, только крякнул от изумления. Я же встряхнулся, если сделали старшим, чему я, откровенно говоря, был рад, то чего рассиживаться, столько дел впереди ждёт? Встав, я прислонил винтовку к мотоциклу и, взяв поданный старшиной ремень с подсумками и обоймами для моей винтовки, застёгивая, начал отдавать приказы:

– Значит так, товарищ капитан. Мы со старшиной сейчас прокатимся, группу военнопленных освободим, что мимо нас прогоняли. Сюда мы их не поведём, чуть дальше, в паре километров укрытие хорошее из оврагов, там заблудится раз плюнуть. Оно вон там, видите вершину? За ней метров четыреста и начнутся овраги. Берите летунов, грузите на себя продовольствие, те ящики с баржи, и несите туда. Там в ящиках десантные сухпайки, вот их и берите. Шесть ящиков, хватит. Ну и медикаментов, уверен, они нам понадобятся. Кстати, старшина, ты взял бинтов?

– Запас небольшой имеется.

– Метнись на баржу, прихвати побольше… Так вот. Когда мы приведём освобождённых пленных, ваша задача, провести опрос. Ненадёжные мне не нужны.

– Это лучше Ефремову поручить. Он в этих местах служил, в частях НКВД, специалист получше меня. Тем более в следственном отделе служил.

– Пусть так, но вы его подстрахуйте. По мере проверки будем приводить людей сюда и распределять по постам и подразделениям.

– Значит?..

– Да, товарищ капитан, вы угадали. Я тут собираюсь повоевать. Кстати, это поняли не только вы. Но и на Большой земле.

– Это я им сообщил свои предположения.

– Вот оно как? – без удивления встретил я такую новость. Чего-то подобное я и предполагал. – Ладно, готовьтесь. А мы поехали, время не хочу тратить.

Старшина уже вернулся, запихивая упаковку бинтов в переполненный вещмешок, как нас остановили. Лёха подошёл, немного смущаясь, сказал:

– Слушай, Саш, тут такое дело… Это, конечно, не положено говорить, секретно, но мы выброску десанта ночью провели…

– Ты говорил, и что? – поторопил я его, поправляя подсумки, те в бок врезались, когда я на мотоцикл садился, пробуя.

– Так это моряки были.

– Твою же мать! Не мог раньше сказать?! – рассердился я и повернулся к капитану. – Ваша работа?

– Я передавал такую просьбу, – не стал тот скрывать.

– Ясно. Где произошла высадка и сколько было морячков?

Лёха поставил метку на карте, это всё, что он знал, ну и количество парашютистов-моряков. Их было восемнадцать с тремя грузовыми тюками. Четырнадцать простых матросов и четыре командира в разных званиях. А сбросили их не так и далеко, в тридцати километрах. Караулов подтвердил, имелось специально обговорённое место для встречи. Вот только ему ничего не передавали в шифровке про то, что к нам отправили кого бы то ни было, а это очень странно. Правда, подумав, тот добавил, что возможно, моряки к нам не имеют никакого отношения. Причём мы оба понимали, что это вряд ли.

Так раздав указания, я сел на мотоцикл, старшина сзади устроился, благо мотоцикл был двухместный. Я его и осмотреть, и заправить успел, поэтому был в нём уверен. Оказалось, ехать с тяжёлым пассажиром посади жуть как неудобно. Переднее колесо при попытках прибавить газу просто отрывалось от земли. Мотало только так. Да и по целине ехать одно мучение. Стало заметно легче, когда мы выбрались на дорогу, но тут мы минут пять постояли, я отходил от езды по целине.

– Надо было капитана брать, он легче по весу. Чудом не падали, пока ехали, – проворчал я.

Старшина промолчал, сказать ему было нечего, я сам выбрал именно его. А ни машиной, ни мотоциклом управлять он не умел. Задумчиво посмотрев на него, я прикинул, а если его впереди посадить?

– Садись за руль, я сзади буду.

– Так я же не умею?

– Я сам буду управлять.

В этот раз было нормально, мотоцикл, конечно, всё так же перегружен, но зато приличную скорость смогли набрать. Главное не поворачивать, длины рук не хватало. Сам старшина чуть прогнулся вперёд, чтобы я за ним мог дотянуться до руля. Он его тоже держал, и, так выглядывая у него из-за правого бока, мы и погнали. Снова чудом не навернулись, но смогли обогнать колонну по старой заросшей дороге, пока не уткнулись в ручей. Мотоцикл перенёс на себе на другой берег ручья, где был старый развалившийся мостик, старшина. Там мы снова оседлали нашего двухколёсного коня и рванули дальше.

Место засады выбирал старшина. У него свои предпочтения, а у меня свои, поэтому мы устроились в тридцати метрах друг от друга, по разным сторонам дороги. Пока готовились и маскировались, вдали появилась колонна. Так что, замерев, мы стали ждать. Мой выстрел первый, нужно подпустить колонну поближе, чтобы бить наверняка. Дальше по дороге засаду делать нельзя, в восьми километрах позади находилось довольно крупное село. Мы и так, обгоняя колонну, опасно близко к нему расположились.

Когда до передовых охранников осталось метров семьдесят, я прицелился и выстрелил, почти сразу перенося огонь на следующего конвойного. Удобна в этом случае самозарядная винтовка. Справа бил злыми сердитыми очередями МГ старшина. Причина залечь по обочинам была в том, что пленные шли по дороге, а конвойные, охраняя их, в основном по краям. Поэтому они были у нас на прицеле, а пленные находились чуть в стороне. Главное успеть срезать как можно больше немцев. Мы оба понимали, что пленные на такой расстрел смотреть не будут и бросятся на конвой, перекрыв нам директрису стрельбы.

Однако, к моему изумлению, все военнопленные, как по команде, вдруг рухнули в пыль, что и позволило нам изрядно сократить поголовье немцев. Причём мне показалось, что я слышал крик, о чём он – не распознал, но возможно это и был приказ залечь. Обойма быстро опустела, но рядом лежала запасная. В восьми выстрелах я был уверен – точно попал, в двух – нет, к тому же последний патрон потратил на добивание. Перезарядившись, я с матом откатился в сторону, рядом с моим укрытием врезалось несколько пуль, выбив пыль из земли и такой же пыльной степной травы. Засекли меня. Старшина тут же прикрыл, срезав обоих стрелков, стоявших в позиции для стрельбы с колена. Четырёх автоматчиков среди конвоя мы сразу уничтожили, пулеметчиков, что странно, не было, но я об этом и так знал, у остальных карабины, и вот мы сокращали их поголовье, пока наконец не сократили. Всё же пулемёт, это сильно.

– Ты как, цел? – снова перезарядившись, крикнул я.

– Норма.

Видимо наши переговоры подхлестнули пленных, несколько бойцов и один моряк вскочили и быстро избавили раненых конвойных от оружия. Пару раз раздавались вскрики, видимо раненых добивали. Однако немцы не противодействовали, некому было, настолько качественно и хорошо мы поработали. Я даже сам подобного не ожидал.

– Прикрывай, – скомандовал я старшине и, перехватив винтовку поудобнее, не забыв подхватить пустые обоймы и на ходу засовывая их в подсумки, направился к нашим.

Там уже все стояли, лишь несколько человек сидели, но это из раненых, парни молодцы, поддерживали их, некоторых практически несли, тех, кто обессилел. Заметив, что у всех немцев сняты фляжки, и они гуляют по рукам, видимо все пленные хотели пить, я молча отстегнул свою и подал двум ближайшим бойцам, судя по эмблемам в петлицах, оба сапёры.

– Построиться, – не громким, но сильным голосом, его ещё называют командным, приказал я. – Командиры, в переднюю шеренгу.

– Парень, ты кто? – отрываясь от моей фляжки, спросил один из бойцов, судя по синим петлицам, из авиаторов, в звании младшего сержанта.

– Александр Поляков. Если вы слышали обо мне. Вижу по охренению на ваших лицах, что слышали и даже узнали. В газетах моё фото мелькало… Построиться!

Шепотки стали быстро стихать, пленные передавали другим, кто к ним вышел. Двигаясь по обочине, я наблюдал, как те строятся. Не очень получалось. Приметив сержанта-стрелка, такого нормального квадратного сержанта с выдвинутой вперёд челюстью, явно из старослужащих, я перепоручил ему это дело, и тот показал класс. Построил сборную солянку из бойцов и командиров разных войск, как полагается, и доложился мне. Было двадцать два младших командира, остальные простые красноармейцы и матросы.

– Значит так, я командую боевой группой, что работает в немецком тылу, и начинаю формировать несколько подразделений, и люди мне нужны. Танкисты, артиллеристы, пулемётчики, моряки, водители, стрелки и даже сапёры. Да все нужны. Неволить не буду, возможно, кто-то из вас устал от войны, они могут остаться тут и ожидать прибытия немцев, остальные идут со мной. Только добровольцы. И так, добровольцы шаг вперёд… Спасибо, славяне.

Всё как один сделали шаг вперёд. Я не хотел говорить это вслух, со старшиной мы это уже обговаривали. Тех, кто решил бы остаться, ждала незавидная судьба. Так рисковать, оставлять свидетелей, я не мог. Старшина согласился взять такую ношу на себя, расстрелять их. Я же, скомандовав собрать с тел немцев всё ценное и оттащить их тела подальше от дороги, приказал сержанту подготовить людей к движению. Не так и далеко их ждал отдых и питание. Да и бинты пригодились, некоторым раненым нужно было сменить повязки. Убедившись, что всё идёт как надо, поторапливая парней, я оставил за старшего старшину, он дальше поведёт эту колонну не по дороге, а у берега реки, и поднял свой мотоцикл, прикрытый срезанной травой. Со стороны он холмик напоминал. Запустив движок и обогнав колонну, я свернул на перекрёстке, удаляясь от реки. Поехал я к назначенному месту встречи парашютистов.

Проехал не долго, и восьми километров не было, как влетев на холм, буквально лоб в лоб столкнулся с немцами. Похоже, это был тот же патруль, что я видел утром. Наверное, зря я ехал по дороге, да ещё на трофейном мотоцикле. А ведь хотел содрать регистрационный номер с крыла переднего колеса.

Думать о том, чтобы прикинуться своим, даже не стоит. Да, я был в чёрном комбинезоне моряка, даже немецком, на складе буксира нашли две маломерки. Один подошёл мне, второй взял Юра. Остальные в своём ходили. Дед, правда, сел перешивать команде остальные комбезы, он отлично владел иголкой и ниткой, но когда ещё сделает. Да и носил я слегка великоватый комбез, имевший закатанные рукава, с открытым воротом, чтобы тельняшку было видно. Всё же мы морские души. Так что, когда произошла встреча, как моя реакция, так и немцев была однотипной, все удивились.

Вот только я быстрее пришёл в себя и юзом, положив мотоцикл на бок, выдернув из-под него ноги, покатился в сторону обочины, выдирая из кобуры «люгер».

Всё это я проделал быстро. И хотя винтовка за спиной изрядно мешала, но дистанция в десяток метров была скорее для пистолета, да и винтовку пока со спины в руки перебросишь, тоже немало времени пройдёт, а с кобурой я уже тренировался и носил её постоянно. Как только пистолет оказался в руках, а он был взведён, приготовил его к бою перед расстрелом конвоиров, что вели пленных, так что, немедля, я открыл огонь, так как пулемётчики на двух передовых мотоциклах уже шевелили стволами своих МГ, выискивая меня на обочине, в водители экстренно тормозили свои тяжёлые мотоциклы. Именно этим они и мешали открыть прицельный огонь.

Думаю, станет понятно, что, стреляя двойками, первой целью были именно пулемётчики. Двойкой я стрелял по той причине, что целью были пулемётчик и водитель, именно в такой очереди. Первая пуля в пулемётчика, старался целиться в голову, чтобы форму не замарать, вторая пуля в водителя. Это и была двойка, так как переводил я ствол на другую цель очень быстро, и выстрелы шли друг за другом, без задержек. Потом перенёс огонь на второй мотоцикл, а за ним и на третий, что, наконец, показался из-за второго. На последнем было двое. Сделав следующую пару выстрелов, я стал выискивать тех двоих, что сидели на передних мотоциклах за водителями. Как оказалось, первому нужен был только контроль, пуля, влетев в открытый рот водителя, выйдя из затылка, попала ему в шею, и тот харкал простреленным горлом. А вот последний, восьмой немец, самый шустрый, скатившись с замедлившегося и замершего мотоцикла, скрылся в траве. Поменяв место лёжки, я перезарядил пистолет и, убрав его в кобуру, наконец, привёл винтовку к бою и по-пластунски пополз в сторону. Хочу обойти противника с фланга. Заметили мы друг друга одновременно. Тот подбирался к мотоциклам. Видимо, хотел завладеть пулемётом, чем ему автомат не нравился, а тут я в стороне. Хорошо, у меня ствол был направлен в ту сторону, всего чуть-чуть довернуть требовалось. Мгновенно выстрелил на его прыжок, перекатиться он не успел, и замер серой тушкой. Я же вскочил на ноги и, подбежав, сделал контроль. Только после этого, осмотревшись и сбив свою морскую фуражку на лоб, почесал затылок и пробормотал:

– Ну и как мне это всё утащить?

Махнув рукой, время есть, что-нибудь придумаю. Я сбегал, поставил свой мотоцикл на подножку, а то с бака капать бензин начал через отверстие в крышке, и занялся немцами. Снял всё оружие, подсумки, потом принялся за сапоги, амуницию, форму и головные уборы. Так что вскоре восемь тушек лежали в разных позах на дороге в одном нательном белье. В принципе, подумав, я его тоже снял. Ворочать их было тяжело, но я справился. Из восьми комплектов формы четыре были чистыми. Остальные придётся постирать, но ничего страшного, отстираются. На футболках были немецкие орлы, потому и забрал, а трусы так, в комплекте. Все тюки с формой я сложил в коляску одного из мотоциклов, вооружение и снаряжение в коляску второго.

Как всё вывезти, я уже успел продумать. Сделал просто, с некоторым трудом, да вообще еле поднял, и засунул переднее колесо своего одиночки между задним сиденьем и коляской одного из мотоциклов, увязав конструкцию верёвкой. После этого запустив движок, в этот раз был не «Цундап», а БМВ, и покатил обратно по дороге. Там я чуть в стороне отличный такой овраг видел, там пока трофеи и оставлю. Вернулся на своём одиночке и отогнал второй мотоцикл. А вот дальше я, привязывая за ноги немцев к третьему мотоциклу, по двое отволакивал их подальше в поле, метров на триста. Там низина была, не видимая с дороги. А на случай поиска с воздуха сделал так: в форме тела подрезал дёрн, поднимал его, закатил в образовавшуюся ямку ближайшего немца, и прикрыл. Это ещё час заняло, но все тела спрятал, теперь и с собаками их будет сложно найти, не то что воздушной разведкой. Сделал пучок из травы вместо веника и подмёл на дороге, убирая следы или засыпая следы крови. Все гильзы на ней же подобрал, а на обочине не смотрел, там не видно.

Только после этого, прямо на третьем пустом БМВ, покатил к месту встречи. Одиночка так и был привязан между сиденьем и коляской. Пулемёт я штатно закрепил, чтобы его не мотало во время движения. Больше двух с половиной часов на этих немцев потерял, но сделал бы все медленнее, если бы не носился как наскипидаренный. Так что удалось выиграть немного времени, и трофеи захомячить. Мотоциклисты были фельджандармами. По бляхам было видно. Я их тоже взял, пригодятся. Много планов у меня на них. Жаль, что пленного добыть не получилось, но я был не в той ситуации. Тут бы выжить, вообще странно, что в этой скоротечной схватке, я победил. Повезло, что немцы не были готовы, не думаю, что они слышали выстрелы при уничтожении конвойных, иначе не успел бы я показаться, меня бы срезали очередью, а тут поначалу попытались определить, кто я. Ведь регистрационный номер на переднем крыле был их. Видимо это и смутило, что и дало мне время. А дальше верный пистолет и твёрдая рука. Не промахнулся, все пули ушли в цель, это и предопределило победителя. Сама схватка заняла меньше семи секунд, плюс ползанье с восьмым. Однако второй раз устраивать подобное как-то не хотелось. Меня и так трясло минут десять, пока трофеи собирал, приходя в себя. Адреналин чуть пробки не вышиб, нахватался по самое не могу.

Как оказалось, это ещё не всё, приключения не захотели заканчиваться. Остановив мотоцикл, не глуша мотор, я поднял висевший на груди бинокль и присмотрелся к клубам пыли впереди. Мне навстречу в сторону Ростова-на-Дону шли грузовики. На перекрёстке я свернул на эту дорогу, что шла вдоль реки в двух десятках километрах от неё. Однако сама дорога тоже полевая, а не рокадная, что в пяти километрах дальше. Грузовиков оказалось четыре. Вроде за последним ничего нет. Ах, как мне нужны такие машины, и хочется и колется.

– Двигаются от фронта, – пробормотал я. – Похоже, порожние. А катят быстро, раненых не везут, иначе давно бы растрясли. Шанс? Не думаю, что там есть в кузовах солдаты. Значит, шанс есть.

Быстро осмотревшись, я прикинул. Последняя схватка придала мне сил и, что уж говорить, немного здоровой наглости и авантюризма. Я решил брать эту колонну. Если в кабинах только водители и сопровождающие, проблем в этом я не видел. Позади меня, метрах в тридцати, дорога ныряла в низину, тут пролегал овраг. Так что я развернул мотоцикл и поставил его так, чтобы тот продолжал тарахтеть мотором. Сам я, свесив ноги, остался сидеть в седле, но надел каску и приставил к ноге винтовку, чтобы её не было видно. В случае если в крытых кузовах солдаты, вскочу на мотоцикл, дам по газам и рвану по дну оврага в сторону. Пусть догоняют. На машинах вряд ли получится, я им радиаторы прострелю.

Колонна приближалась быстро, так что я едва успел подготовиться. Поэтому, когда они пересекли отмеченную мной черту в сто метров, я соскочил с мотоцикла и, вскинув винтовку, сделал первый выстрел. Пуля вошла точно в голову водителя, проделав аккуратную дырочку в лобовом стекле. Второй выстрел последовал почти сразу, и напротив головы сопровождающего образовалось такое же отверстие. А я уже перенёс огонь на водителя второй машины, рядом никого не было, поэтому последовал выстрел в третьего и в четвёртого, всё же я немного сбоку был и на этом участке дороги видел кабины всех грузовиков. Кстати, в кабине четвёртого вроде унтер сидел, точно кто-то из сопровождения был. Грузовики, сбрасывая скорость, колонна шла километрах на пятидесяти, дёргаясь, стали замедляться. Двигатели у них глохли. У меня было предположение, что неуправляемые те столкнутся, а с двумя так и произошло, но к счастью без повреждений. Так, тюкнулись чуть-чуть. Радиаторы целые, на бамперах если краска только пострадала.

Быстро сменив обойму, последняя снаряжённая осталась, я стал ожидать. Минута, никого. Кузовы никто не покидал. Вторая прошла. Похоже пустые. Будем проверять. Подбежав к передней машине, проверил, в руке у меня был пистолет, он тут более предпочтителен. Ну тут контроль, пули в голову. Дальше достал немецкую гранату-колотушку, у фельджандармов изъял, открутил колпачок и, не выдёргивая шнурок, забросил в кузов, откинув слегка полог тента, стараясь не мелькать на виду. Тихо. Был слышен только стук. Подойдя, уже спокойнее заглянул в кузов первой машины, придерживая левой свободной рукой край тента. Вообще пуста. Ни ящиков, ничего. Забравшись и забрав гранату, я проверил также вторую машину, в третьей хлопнул выстрел, добил тяжелораненого водителя, тот был жив, хрипло дышал и не мог пошевелиться. Видимо позвоночник задет.

Когда я проверил кабину четвёртой машины и забросил гранату в кузов, та почти сразу под испуганный вопль вылетела обратно. Мгновенно хлопнул выстрел, и пуля парабеллума, что находился у меня в руке, пробив доски борт, заставила замолчать крикуна. Стрелял я на звук и, судя по тому, как тот поперхнулся, попал. Во второй раз забросив гранату в кузов, услышал какое-то шебаршение и вроде мычание, и всё. Сплюнув, задумался. Может, из пулемёта с мотоцикла прострочить кузов на всякий случай? Без подстраховки лезть в кузов, да даже просто заглядывать в него, не хотелось, гранату кидать тоже. Мне машина целой нужна. На все четыре уже планы были.

Вздохнув, не сводя ствола пистолета с заднего борта кузова, я снял винтовку, что была за спиной, перекинув ремень через голову, и, держа её одной рукой, зацепив край тента, приподнял его. Ничего. Только мычание усилилось, причем, кажется, оно не одно было. Подвигав краем тента туда-сюда, я не обнаружил никаких откликов. Потом насадил на ствол каску, что всё ещё была на голове, и в щель над задним бортом, тут тент с помощью меня задрался, показал её. Опять ничего. Ладно пробуем.

Подняв выброшенную гранату, я закинул её в кузов, чтобы, если что, дезориентировать противника, и залез следом. Хм, на днище кузова лежал немец с простреленной головой. Пуля в рот вошла. Хорошо я сегодня пострелял, это уже третий кому туда попал. А так классно я на звук выстрелил. Чем тот орал, в то я и попал, а также тут связанными кулями лежали пять девушек. Все в форме военнослужащих РККА. Хотя нет, их шесть было, причём шестая в чёрной морской форме. Я её сразу со свету то и не заметил, тем более немец, пачкая её кровью, на неё же и упал. Туша большая, а та хрупкая, всю накрыл. Кстати, немец не вооружён был. Сам не понимаю почему, пустой ремень, ничего нет, ни карабина, ни автомата, по знакам различия рядовой.

– Ха, – осмотрел я девчат. – Только вас мне ещё не хватало. Хотя, я смотрю, трое медики, а медики мне нужны.

Те ещё больше зашумели, кроме как мычать кляпы им больше ничего не давали, так что, достав трофейный нож, разрезал верёвки на руках и ногах ближайшей. Та отодвинулась, и я смог столкнуть тушу немца с почти задохнувшейся под тяжестью девчонки. На вид лет шестнадцать, а уже в форме краснофлотца. Потом стал их по очереди освобождать. Кстати, четверо из шести были командирами. Одна военфельдшер, лейтенант по-армейски, остальные сержанты и младшие сержанты. Старшин и ефрейторов не было. Медиков было четверо, пятая, судя по эмблемам, из подразделения связи, а кто девчушка в матросской форме было не понятно. Когда они напились воды, я к мотоциклу сбегал и ещё две фляжки принёс, то сразу стал командовать, пока в истерику и слёзы не ударились.

– Так, разбились на команды по трое. На вид вы я смотрю целые, ссадины не в счёт. Ваша задача, очистить все кабины от немцев и закинуть их в кузов четвёртой. Работайте, а я подгонять машину буду. И быстро шевелим булками, дорога не пустая, судя по следам, тут бывает, что ездят. Это сейчас нам везёт – нет никого… Работаем, чего встали?!

Мой окрик подстегнул их, и они, разбившись на тройки, заспешили к кабинам ближайших машин. Говорить о том, что дорога на самом деле малонаезженная, я не стал, пусть испугаются, а на адреналине они мне все трупы в кузов в лёгкую перекидают. Правда сначала я заставил их снять с немцев форму и амуницию, они вооружились, причём, судя по их движениям, с оружием обращаться могла только одна, та самая в военно-морской форме, причём достаточно ловко, чувствовался опыт. Похоже, девчонка не в первый раз держала немецкий карабин. Было ещё два автомата, но давать эти скорострелки военным дамам я не стал. С перепугу, пуляя во все стороны, и меня могут зацепить. Знакомство я тоже оставил на более позднее время, главное убраться отсюда как можно дальше. На мой вопрос, может ли кто водить, получил отрицательный ответ. Никто не умел. Ладно, пока они возились у кабины, четвёртая машина уже освобождённая была, и я с уже открытым задним бортом стал подъезжать к телам, чтобы только забросить и всё, не таскать. И вот все шесть немцев оказались в компании своего седьмого дружка. Документы я его проверил, выписавшийся из госпиталя был, потому и оружия не было. Что он только тут делал – непонятно. Может, его подрядили скататься за девчонками, заказ выполнял? Поди теперь угадай.

Подъехав к мотоциклу, я заглушил мотор и, спрыгнув с подножки на землю, направился к девчатам, что уже вроде пришли в себя. Стоят, с некоторым удивлением оглядываясь, пристально изучают меня. Видимо мозги, наконец, заработали, и вот строят вслух разные предположения, кто я такой и что вообще происходит.

Судя по решимости на лице военфельдшера, она уже задаётся вопросом, какого они вообще меня слушались, да и вообще тут старше её в звании никого нет. Правда и неуверенность проскальзывала во взгляде и застарелый страх после плена. Так что додавить её, если потребуется, смогу легко.

– Ну что, девчата. Нужно убираться отсюда, а машины мне нужны. Придётся по одной перегонять. Значит так…

– Ты кто вообще такой? – спросила всё же военфельдшер. – Партизан?

– Ага, ещё скажи ополченец, – усмехнулся я. – Внимательнее посмотрите. Не обращайте внимания на пыль на лице и потёки пота. Не узнаёте? Я ведь на фото в газетах часто мелькал за последний год.

– Ой, это же Саша Поляков! – воскликнула одна из медиков в звании сержанта.

Несмотря на момент, повели себя они так же, как и многие москвички, что опознавали меня на улицах. Окружили и чуть не затормошили. Пришлось рявкнуть несколько раз. Была бы возможность, ещё бы в воздух выстрелил. А так все они были ещё совсем молоденькими, разве что военфельдшера уже можно считать женщиной, на вид около двадцати трёх, остальные моложе. Но по какому критерию их отбирали немцы, было видно невооружённым взглядом. Красавицы все как одна, фигуристые. Бюсты так и привлекают взгляд. Таких в лагерях особо не держат, немцы их в другом деле используют, в основном силой.

– Значит так, машины мне нужно отгонять по одной, недалеко, по дну оврага отгоню и за следующей. Первая со мной в кабину, остальные тут. Командует… Кстати, товарищ военфельдшер, а как вас зовут?

– Евгения Зимина. Сто восьмой отдельный медсанбат. Тут одна из моих подчинённых, остальных я не знаю.

– Хорошо. Поступаете все под моё командование. Чуть позже я отвезу вас на базу, а сейчас у меня дела. Тут ещё с этой колонной задержался. Значит, вы пятеро остаётесь тут, а я отгоняю машину. Кто со мной?

– Пусть Аня будет, наша хирургическая сестра, – слегка подтолкнула девушку Зимина.

– В машину. А вы ждите, я быстро.

– Ой, тут кровь! – воскликнула та, замерев на подножке, обнаружив, что сиденье и пол испачканы, да и на задней стенке кабины вместе с отверстием брызги.

– Ты точно хирургическая сестра? – уточнил я, запуская мотор. – Вроде они крови не боятся. Давно от этой фобии избавились.

– Сестра. Хирургическая. И крови я не боюсь. Я боюсь испачкаться.

– А ты что, чистая? – внимательно осмотрел я её пропылённую форму. – В кузове вон семеро кровью оплывают. Ты вроде участвовала в погрузке. Да не боись, приедем на базу, там и душ есть, и мыло.

– А банька?

– А вот баньки нет. Но можно что-нибудь придумать, – последнее пробормотал я себе под нос, припомнив, какая духота в нижних отсеках трофеев. Куда там, какой бане или сауне.

Уехали мы недалеко, пару минут переваливаясь на кочках по дну оврага и свернув за поворот, нашли отличное место стоянки, действительно отличное. И с дороги не видно, главное, чтобы другие водители колею не приметили. Грузовик тяжёлый, все «Опель-блицы», а почва мягкая, продавят след.

Тут встанут все четыре грузовика, и более того, из-под корней склонившейся березы бил родник. Тонким ручейком уходил дальше по дну оврага, там уже топко было. Поставив машину и заглушив её, попутчица сама вылезла, с некоторым трудом открыв дверь, не сразу разобралась, где ручка, я помог и стал отдавать приказы.

– Значит так, я побегу и остальных привезу. Ты месте со всеми, кроме той, что будет в охранении, ищите у водителей тряпки, форму не трогать, она мне нужна. И отмывайте кабины и кузовы машин. Всю кровь убрать. Всё ясно?

– Ясно.

– Тогда я побежал, а ты приступай.

Подхватив винтовку, я рванул со всей мочи обратно напрямую. Так быстрее. К счастью, дорога была пуста. Загрузив всех, даже не оставив охрану, отвёз их к первой машине. Потом также и третью отогнал. И только потом перегнал оба мотоцикла, тяжёлый и своего одиночку, что был на него закреплён. Выбор для дальнейшего движения пал на грузовик, тем более у него полбака было. Сообщив девушкам, что я могу отсутствовать долго, пайки в немецких ранцах они и сами нашли, распределят найденное продовольствие, а я, вернувшись и развернув машину, покатил по той же дороге обратно. Сама дорога как была пустой, так и оставалась. Только лишь раз попался крестьянин на телеге, но тот не обратил на меня внимания, да я и пилотку немецкую надел.

От места захвата грузовиков до того приметного места, где должен моряков ожидать связник, было восемь километров, так что проехал я их достаточно быстро. Тем более место встречи было подобрано так хорошо, что находилось вдали от населённых пунктов и крупных дорог, что и позволило мне так нагло проехать.

Немцев я встретил буквально в полукилометре от места встречи. В прямой видимости от укрытия. В небольшой рощице. Брошенная нашими войсками при отступлении военная техника мне встречалась, не в таких массовых количествах, как это было в сорок первом, так и дороги второстепенные. Было два танка, КВ и БТ. Ого, даже не знал, что они ещё сохранились. Люки открыты, видимо экипажи сами их бросили, как только топливо кончилось. Двигались от накатывающихся немцев, значит, точно драпали. С десяток грузовиков было, тоже наверняка топливо закончилось. Хотя у двух вроде капоты подняты. И ещё три сгоревших, трудно опознаваемых остова было, видимо колонну с воздуха накрыли. Дважды «сорокапятки» встречал, оба раза прицеплены к брошенным машинам. Один раз в поле гаубица стояла в развёрнутом боевом положении, и пусто вокруг, ни ровиков, ни ящиков со снарядами. Обломки самолёта были неизвестной принадлежности. И вот у брошенной автоколонны РККА стоял немецкий грузовик трофейщиков. Причём они собрались группкой у костра и спокойно ужинали. Сейчас же действительно ужин. На мой подъезжающий грузовик поглядывали с интересом, не отрываясь от принятия пищи. Ходивший у грузовика часовой лишь изредка бросал на меня взгляды. Из брошенной колонны было шесть грузовиков и пушечный броневик. Видимо он немцев и интересовал, люки открыты, да и они рядом с ним расположились.

Проблема с этой встречей была в том, что я поднялся из низины метрах в трёхстах от них, и деваться было некуда, они меня сразу обнаружили, и если попытаюсь развернуться, то это вызовет подозрение. Причём я всё равно его вызову, когда подъеду ближе, и смогут рассмотреть не только того, кто сидит за рулём, но главное две дырочки в лобовых стеклах. А это уже вообще тревожно. Так что я давил на газ, быстро к ним приближаясь, и подтянул к себе МП, что лежал полностью снаряжённый и готовый к бою рядом на сиденье. Винтовка тоже была, но находилась между спинкой сиденья и дверью. Зафиксировал её в держателе для немецкого карабина.

А немцев оказалось не так и много, пятеро у костра и часовой. Не знаю, почему их так мало, но это шанс. За двадцать метров до моего приближения встревожились, перестав есть, пристально меня разглядывая, а когда я ударил по тормозам, успев подхватить автомат, что чуть не улетел на пол из-за инерции, стали вскакивать на ноги. Однако уже было поздно, выпрыгнув в открытую дверь продолжавшей катиться машины, я упал, перекатившись, и сразу открыл огонь. Срезал троих длинной очередью, потом часового, что уже вскидывал свой карабин, и дальше пятью короткими очередями сбил с ног остальных. Деваться им было некуда, за машины не спрятаться, пули быстрее, а оружие, поставленное в стойку, разобрать не успели.

– Блин, опять без языка остался.

Встав, я повесил автомат на плечо, боёк сухо щёлкнул под конец последней очереди, значит, магазин опустел, а подсумки с запасными магазинами остались в кабине грузовика. Вот они как раз улетели на пол при торможении. Достав пистолет, я стал обходить немцев, два раненых оказалось, тяжёлые, прервал их мучения. Но стрелял во всех, привычку нарабатывал. Пофиг, мёртв или нет. Знаю, что боезапас нужно жалеть, но я не хотел оставлять ни шанса возможным подранкам. При этом я поглядывал по сторонам, вдруг где-то прячутся ещё немцы. Вряд ли, все у костра сидели, но так, по привычке. Именно это привычка мне и помогла. Принюхавшись, учуяв запах пота, что принесло с поля, я резким прыжком ушёл за задние колёса брошенного ЗиСа, стоявшего с открытыми дверями. Видимо, мой кульбит не прошёл незамеченным, так как послышался крик:

– Не стреляй, свои!

– Кто такие?! – проорал я в ответ, быстро перезаражая пистолет. Магазин пуст был, но один патрон в стволе остался, так что перезарядка много времени не заняла.

Вместо ответа из травы поднялись двое советских моряков в чёрной форме, с такими же самозарядками в руках, что у меня в кабине осталась. Ну, я в принципе так и думал, кто ещё это может быть? Кроме морячков тут никого и не должно быть, значит, они. Также встав, но, не выходя из-за грузовика, наблюдал, как они приближаются. Уверен на все сто, что это не все. Остальные скрываются, вон вроде бескозырка мелькнула, а чуть в стороне непокрытая голова.

Когда приблизились, я уточнил:

– Десантировались ночью?

– Так точно.

– Я связник. Быстро грузимся и уезжаем. У меня дел невпроворот.

– Ты Поляков? Я видел твоё фото.

– Он самый. Кстати, ваше командование, передало тех, к кому вы летели, под моё командование. По вам не знаю, но скорее всего тоже под мою руку уйдёте. Парни, давайте действительно поторопимся, а то я тут недавно в одиночку четыре грузовика отбил, это один из них, освободил шесть девушек. Я их там одних оставил с трупами немцев, поэтому нужно поторопиться, пока у них там истерика не началась. Кстати, одна из дивчин с флота. Форма военно-морская, остальные армейские. Наверное, из одного пересыльного лагеря отбирали.

– А кто такая? – тут же заинтересовался нахмурившийся здоровяк с полосками старшего матроса. – Может, мы её знаем?

– Ты пойми, я торопился. Старшую назначил и к вам рванул. Не знакомились мы ещё. Через час сам увидишь и определишь, знаешь или нет. Да, у вас водители есть?

– Восемь человек водить умеют, – сразу ответил тот, видимо прекрасно зная ответ на этот вопрос.

– А мотоцикл?

– Все.

– Вообще отлично. Раненые есть?

– Нет, никто не поломался при выброске. Повезло.

– Это хорошо. Ладно, собирайте оружие, пока остальные подходят, я пока свой грузовик верну, а то он по инерции что-то далеко укатился.

Под лёгкий уклон, пробежавшись до машины, что урчала мотором на холостом ходу, я развернул грузовик и направился обратно. Группа моряков с тяжёлыми тюками на плечах уже были на месте. Мы загрузились в обе машины, прихватив и «мерседес», именно он был у трофейщиков. Половина у меня в кузове устроились, остальные в «мерседесе». Жаль, броневик сломан, оказалось, что немцы уже насколько часов с ним возятся. Лейтенант рядом со мной сел, поставив ППШ между ног, мы только и успели нормально познакомиться и поговорить в кабине, всё остальное на бегу. Лейтенант лишь преставиться при первом знакомстве успел, Лазарев он.

– Значит, связника могло и не быть? – пожевал тот губами.

– В точку. Нас вообще на сеансе связи не поставили в известность, что вас выбросили. Если бы не экипаж транспортника, что случайно мимо нашего поста наблюдения проходил, и не узнали бы. Его сбили сразу после вашей выброски. Да и Лёха, командир борта, идиот, не сразу сообщил. Какая тут к чёрту секретность?

– Вы с ним знакомы?

– Да, ещё с осени сорок первого. Он меня подбросил из Горького к Сталинграду. А что?

– Да так. А что за девушка в морской форме, что ты освободил? Архипов об этом доложил.

– Не знаю. Девчонка как девчонка… Правда странность одна есть. Больно уж она уверенно с оружием обращается. Немецкий карабин взяла как будто он ей родной, да и взгляд у неё. Так в прицел смотрят, готовясь спустить курок. Может, подсыл?

– Невысокая такая? Волосы русые, шея тонкая, огромные голубые глаза, тонкое лицо? Чуть губы припухлые, на вишенки похожие? Всё покусывает их? На подростка похожа? – забросал меня вопросами лейтенант, имевший задумчивый вид.

– Точно. Во всём совпадение. И губы покусывала. Вы её знаете?

– Видел пару раз мельком. Аня Соловьёва, из нашей флотилии, с лета прошлого года воюет в роте морской пехоты. Спортсменка. Снайпер она, больше двадцати подтверждённых. Сейчас точно не скажу сколько. Раньше у неё винтовка Мосина была, снайперская, но во время артобстрела осколок винтовку разбил, так ей разведчики немецкий карабин с оптическим прицелом подарили. Больше десяти немцев она из него настреляла.

– Ого, серьёзная девушка. Как только тут оказалась?

– Как наши драпанули, все бросая, так и оказалась. Как и все. Странно, что она в военно-морской форме, она всегда в армейской ходила.

– Приедем, спросишь.

– Ты, Саш, лучше скажи, зачем мы тут вообще нужны?

– А вы не знаете? – искренне изумился я.

– Не успели довести. Я предположил, что для лихой работы, не зря же в мешках сплошные шашки с толом и детонаторы. Только у нас подрывников нет. А так мы должны были всё тут узнать от связника.

– Понятно. Поражаюсь я нашему командованию. Всё продумали. Я тут думаю, где взрывчатку брать, чтобы мосты через Дон рвать, а вы мне её, как ангелы, на крыльях доставили… Ладно, слушай вводную, лейтенант. В общем, моя команда с группой разведчиков смогла пробиться в порт и отбить три военных корабля. Слышал об этом?

– Что-то такое проскользнуло, летуны перетирали, но мы подготовкой высадки были заняты, да и вроде все три корабля уже в нашем тылу должны быть. Или это дезинформация?

– Правильно понимаешь. Она и есть. В общем, тебе и твоим ребятам достанется под командование бронекатер тысяча сто двадцать пятого проекта.

– Большой речной… – пробормотал лейтенант. – Освоим. Я, правда, на малом службу проходил, пока мы его не потеряли. Авиация накрыла, ракетчик, тварь, ракетой указал на стоянку моего катера. Хорошо без потерь обошлось. В щелях на берегу отсиделись.

– Взяли ракетчика?

– Нет, ушел, пользуясь темнотой.

– Понятно… Вот тут я колонну и остановил. Сейчас вниз, и по оврагу до наших.

– Огнём не встретят? – в словах лейтенанта не было и намёка на смех.

– Эти могут.

Притормозив, пока не остановился, я открыл дверь и, встав на подножку, махнул несколько раз фуражкой. Почти сразу появилась, казалось бы, с чистого и пустого склона девичья фигурка в чёрной форме и стала спускаться по склону к грузовикам.

– Встречают, – сказал я, вернувшись в кабину и поправляя фуражку. У моряка, кстати, точно такая же была, только новее.

– Да, я уже вижу, – подтвердил моряк, выворачивая шею, чтобы в моё боковое окно рассмотреть девичью фигурку.

Повернув на повороте, я погнал дальше к стоянке грузовиков, их уже было видно, вторая машина неотрывно следовала за мной.

– Ого, а этого персонажа я не ожидал здесь встретить, – удивился я.

– Бортмеханик с транспортника, – сразу определил лейтенант усатую плотную коренастую фигуру из экипажа транспортного самолёта, что их сбрасывал. Маузер в деревянной кобуре всё так и висел у него на боку, на длинном ремне.

– Он и есть. Видимо случайно наткнулся на лагерь.

– Скорее уж Аня его рассмотрела и к лагерю привела.

– Может быть и так.

Сам механик стоял у коляски с пулемётом. Что примечательно ствол был направлен в нашу сторону. Видимо после моего отъезда, когда подошёл механик, они развернули мотоцикл, чтобы взять овраг под прицел. Пока мы объезжали поворот и добирались до стоянки, Аня спустилась со склона, но осталась наверху, чтобы продолжать контролировать близлежащие окрестности. О, и немцев захоронили, вижу холмики, крытые дёрном, сделали всё, как я велел.

Когда машина, дёрнувшись, встала на месте, я открыл двери и, покинув кабину, кивнул механику как старому знакомому.

– Привет, Михаил Никифорович. Какими судьбами тут?

– Небесными, Саша, небесными, – усмехаясь в усы, пожал тот мне руку.

Моряков он тоже опознал, но вопросов не возникло. Тем более лейтенант сразу стал командовать, распределяя задачи, своих людей он знал куда лучше, чем я. Мы ещё в кабине, когда я описал приключения с захватом трофеев, прояснили, что нужно делать в лагере, так как задерживаться в нём нам не стоило. Моряки стали осваивать технику, трое занимались мотоциклами. Сняли одиночку, на нём кто-то один будет ехать, двое на тяжёлом. Один за руль, другой за пулемёт. Остальные кто с девчатами общался, уже слышался смех, кто кабины осматривал, осваиваясь в них. Когда лейтенант доложил, что все готовы, механик закончил описывать свои приключения. Да особо их у него и не было. Выпрыгнув, приземлился, спрятал парашют и пошёл к своим. Немцев ни разу не видел, только самолёты над головой летали, штурмовики, да один раз истребители были. Вот под вечер он испытал немалое облегчение, когда его окликнул звонкий девичий голосок и появилась девушка в форме советского моряка, но с немецким оружием. Тут уж его покормили, правда, остатками, а оставалось мало для здорового и голодного мужика. Поэтому ему моряки дали подкрепиться, из запасов трофейщиков. Консервированные сосиски были да галеты.

После погрузки мы колонной покинули овраг, вернувшись на ту же дорогу, впереди ехали разведчики. Все три мотоциклиста были в немецкой форме с бляхами жандармов, подобрали себе комплекты. Я первым, остальные за мной. Добрались до спрятанных мотоциклов нормально. Дороги пока пусты, пропавших не ищут, видимо не вышло контрольное время для связи. Один из фельджандармов был радистом, и переносная радиостанция среди трофеев в колясках имелась. Тут моряки, не переодеваясь, их оседлали, на каждый по одному, их только перегнать нужно, и, замыкая, последовали за нами. Вот так благополучно, не встретив немцев, мы и добрались до места стоянки освобождённых нами пленных. К стоянке судов я технику решил не перегонять. Колеи остаются, причём хорошо заметные.

Опознались, я выглянул и помахал фуражкой, после чего свернул и первым двинул к оврагам. Грузовики и мотоциклисты следовали за мной. Там проезжая, я приметил замаскированную пулемётную точку, а внизу оврага довольно много освобождённых наших. Кто лежал, кто, привстав, наблюдал за нами, кто ел. Караулов был тут же, с Ефремовым проводили допрос. При моём приближении, видимо капитаном всем было объявлено построение, так что, когда мы остановились на дне оврага, уже стояла длинная шеренга бойцов и командиров.

– Принимай технику, капитан, – покидая кабину, хлопнул я по раскалённому капоту. – Вот, махнул, не глядя.

– А на что махнул? – подходя, поинтересовался тот.

– На пули.

Это вызвало смех тех, кто это слышал. Познакомив Караулова с моряками и девчатами, по-тихому сообщил ему, как их освободил. Велел всех допросить и, построив моряков, девчата оставались тут, вместе с бортмехаником повёл к стоянке трофейных кораблей. Кстати, Аня вошла в строй моряков как будто тут и была, да и они её за свою считали. Между прочим, как и других моряков из строя освобождённых пленных. Лазарев хотел было с ними пообщаться, двоих он опознал, тоже из их флотилии, но я пообещал, что чуть позже, после общения с особистами их сопроводят к нему на борт катера для пополнения команды. По-другому никак. Так что тот лишь успокаивающе махнул рукой, мол, приметил их, строем повёл подчинённых за мной. Кстати, Караулов подтвердил, что и моряки переходят в моё подчинение. Была всё-таки вторая шифровка с просьбой встретить их. С сильным опозданием, тут не понятно, ругать или благодарить, но всё же сообщили.

Дальше по прибытию, пока лайки скакали радостные вокруг меня, слишком долго отсутствовал, моряки принимали бронекатер. Маловато их на него, но ничего, скоро пополнение будет. А баржу так и так будем буксировать. Уж одного рулевого Лазарев на неё найдет. Посмотрим по ситуации. Летунов всех четверых отправил на баржу, велел Лёхе принимать командование зенитками, он недолго покомандовал катером. Пусть теперь профессионалы этим занимаются. Теперь, когда часть плана выполнена, ещё группа с замом Караулова не вернулась, можно начинать воплощать свои идеи в реальность.

Уже начало темнеть, но отдыхать было некогда, поэтому убедившись, что моряки устроились, проверил, как у моих дела, и, прихватив лаек, с Олежкой направился к освобождённым. Олег у меня за посыльного был. Караулов знал, как вести допрос. Сначала построив людей, почти сразу по прибытию, после того как всех покормили, это примерно часа за два до нашего приезда, узнал у кого какие есть специальности. Интересовали танкисты, пулемётчики, зенитчики, артиллеристы, моряки, ну и пехота. Остальные воинские специальности также представляли интерес, у нас для всех дело найдётся.

Как удалось узнать, среди освобождённых нашли трёх водителей, и они, осмотрев машины, устроились в кабинах трёх грузовиков, это теперь их техника, за которую они отвечали. Танкистов уже допросили, как и моряков, наши девушки-медики всех осмотрели и сообщили, что у троих раны воспалились, нужно чистить. Более того, у одного раненого пулевое ранение, а выходного отверстия нет. Вот тут нужна настоящая операция, требовалось извлечь пулю. Рана гноилась. На борту баркаса имелось помещение санчасти, но там скорее палец перевязать, шину на перелом наложить. Гипс, в конце концов. Для операций не годится, хотя медикаменты имелись неплохие, и вроде даже какие-то инструменты были. Мы, когда с дедом проводили инвентаризацию, то всё осмотрели и записали, но не всё нам понятно было. Потом заперли помещение, за него дед отвечал, пока на борту для него не было ответственного работника. У нас половина помещений закрыта, и пассажирам туда доступа не было, только команде. Внутренние правила, с инструкциями такие, написанные мной. Команда уже с ними ознакомилась, Юра проследил, чтобы от зубов всё отскакивало.

Забрав три десятка раненых, а также наших медиков, их сильно уставший и не выспавшийся Ефимов уже допросил, я направился обратно к стоянке. Сам допрос теперь вёлся в кузове одного из грузовиков, туда принесли стол, бумагу с письменными принадлежностями и три стула. Керосиновая лампа не демаскировала отсветами лагерь, за этим строго следили. Всех, кого я забрал, это те, кто не будет участвовать в боевых операциях на суше, они станут основой команд и расчётов нашей флотилии. Раненых пока разместили с остальными, их тоже чуть позже осмотрят. А пока девушки принимали душ и стирались, даже мой пришлось временно сдать в аренду. Им из запасов судна выдали подмену, пока их влажная выжатая форма подсохнет.

После ужина в кают-компании устроили операционную и перевязочную, сдвинув столы. Так что до полуночи успели пропустить через себя всех раненых и закончили с последним, тем самым тяжёлым, старшим сержантом-артиллеристом. Операцию провели нормально. Зимина, несмотря на то, что выпустилась в прошлом году, уже имела немалый опыт. Так что его отходящего от наркоза вернули обратно на койку, и одна из девушек до утра сидела и следила за ранеными. Я только помогал с переводом, у медикаментов обозначения были на немецком, дальше ушёл спать и о результатах операции узнал только утром.

С утра, сразу после завтрака, я принялся за дела. Караулов мне помогал, хотя и выглядел немного помятым. За ночь успели допросить всех. Он был немного смурной, прошёл контрольный срок возвращения его парней. Однако в работу включился со всей энергией. Многих пленных удивило, что немногие имевшиеся в наличии командиры действительно тянутся передо мной и во всём слушаются, обращаясь как к старшему. Но им быстро разъяснили приказ с Большой земли. Лазарев принял шестерых морячков, двое были ранены, но он сказал, что у него они быстро придут в норму, подлечатся. Так что распределял их по постам он сам. Кстати, выделил всё-таки двоих в команду баржи. Рулевого и командира, того самого старшего матроса Архипова. Было пятеро зенитчиков, их распределяли по зениткам, их усиливали восемь артиллеристов. Кто-то пошёл в расчёт «ахт-ахт», остальные по мелкокалиберным расползлись. Лёха ими командовал, формируя расчёты. Маловато людей, не хватает. Танкисты и техник начали осмотр танков. Причём, со слов сержанта, механика-водителя КВ, немецкие танки им знакомы. Правда «четвёрки». С «троечками» дела ещё не имели, но освоят. Техник, а тот действительно был ремонтником с «летучки», им помогал. Все парни были из одного танкового полка, а двое из одного экипажа. Кстати, эта колонна действительно была из не самых спокойных пленных, поэтому и усиленный конвой, так что парни были рады освободиться, злы и рвались в бой. Но с таким пополнением наши запасы продовольствия быстро таяли, а камбузы баркаса, баржи и катера просто не способны были всех прокормить, часть питалась всухомятку. Дед, как мой зам, за этим следил, выдавая припасы. Из пехотинцев сформировали усиленный взвод, из четырёх отделений, по десять бойцов. Всё захваченное у немцев вооружение и амуниция ушла им. Трофейную форму стирали и подгоняли по фигурам. Они уже ходили в ней, привыкая правильно всё носить.

Девушка, с эмблемами связи в петлицах, к сожалению, оказалась телефонисткой из штаба стрелкового полка, рацию не знала. Мы её пока к старшине определили в помощь, помощником кока. Старшина скорее всего вместе с группой нас покинет, нужна замена, и на эту связистку у меня были именно планы в качестве замены. На камбузе та пробыла двадцать минут, пока старшина её не выгнал. Вообще готовить не умеет, так что отправил её сиделкой к медикам, тут вопросов уже не было. Караулов осмотрел трофейную радиостанцию и подтвердил, что может с ней работать. Он стал слушать эфир, а также привлёк для этого знающего немецкий бойца. Так что мы были в курсе большинства дел немцев. Где общались без шифровок. Да и то, что уже ищут пропавших, было заметно. По дорогам нет-нет да мелькали мотоциклы с бронетранспортёрами. Правда, воздушной разведки так и не было. Зато ближе к обеду, когда формирование было закончено и шла подготовка к вечернему рейду, которым будет непосредственно командовать Караулов, по водам Дона, вверх по реке, прошёл торпедный катер под флагом кригсмарине в морском камуфляже. Тот самый, шнелльбот. Проводив его взглядом, нас так и не заметили, мы продолжили подготовку.

После прошедшего обеда наблюдатели подняли тревогу. По дороге неподалёку от нашей стоянки десяток немцев конвоировали около пяти десятков советских военнопленных. Даже с первого взгляда было видно, что в колонне только командиры, вплоть до старших, это я про краснолампасников. Ничего себе, и генералов немцы в плен взяли? Хотя чего удивляться, после провальной летней кампании прошлого года?

Не успел стихнуть сигнал тревоги и все встать по своим боевым постам, как пришёл отбой. Конвойные были опознаны как наши переодевшиеся разведчики. Вернулись всё-таки. Да не просто так, знатных пленных отбили. Проблем с кадровым голодом пока не было, но я чувствовал, что они скоро будут. Идея с подменой конвойных и маскировкой под них сработала, и они довели колонну куда нужно, хоть и с сильным опозданием. Носящиеся туда-сюда патрули не обращали на них внимания, сколько они таких колонн видели, на это и был расчёт.

Когда такой патруль на двух мотоциклах и бронетранспортере проехал мимо колонны и скрылся вдали, в третий раз на дороге немцы мелькают с утра, наши убедились, что никого нет, и бегом погнали командиров к укрытию в овраге. По моему приказу Караулов отправил бойца, как только опознали, кто ведёт колонну, и, тот сообщил, куда вести людей. Многие были ранены, серели от пыли повязки с бурыми пятнами крови, наши девчата уже готовились к приёму новых пациентов. Четверых несли на носилках, но быстро скрылись в низине и вышли к нашему лагерю, где многие просто падали от усталости. Наказав парням следить за рекой, – не нравился мне этот шнелльбот, что ушёл вверх по руслу, как бы он нас врасплох не застал, – не меняя ничего в подготовке к рейду, я направился к новичкам. Пообщаемся. Было у меня предчувствие, что кто-то из красных лампасов попробует отобрать командование. И это предположение на подходе к полевому лагерю начало перерастать в уверенность, когда я услышал громкий командный голос, строивший Караулова. А когда вывернул из-за поворота и увидел генерала, то только усмехнулся и двинул прямо к нему.

Тот меня тоже сразу заметил и не менее широко улыбнулся, узнав.

– Сашка?! – удивился он. – Вы почему мне, черти, не сказали, что тут Поляков?

– Видимо к слову не пришлось, – подходя, я позволил генерал-лейтенанту Рослякову облапать меня, сам похлопав его по спине. – Поздравляю с присвоением следующего звания, Олег Валерьевич. В прошлую нашу встречу, вы помнится, в генерал-майорах ходили.

– Раз наградили, значит, так положено. А тут видишь какая беда, въехали с сопровождением в деревеньку, по картам она наша была, до немцев двадцать километров. А она уже вермахтом занята. Вот так я в плену и оказался. Пешком гнали, ироды. Думал, не дойду. Прикладами не стеснялись работать.

– Понятно, – кивнул я, и мы с генералом чуть отошли в сторону, чтобы не мешать Караулову, который воспользовался моментом, чтобы свинтить от генеральского гнева, и присели на стулья, что нам поднесли. – А тот что за генерал? Танкист никак?

– Георгий Валентинович? Да, командир танковой дивизии. Генерал Потапов. Некоторые бригады стали вновь сводить в дивизии, и он получил такую под командование. В плен в бою попал, не как я, по глупости. Немцы прорвались к штабу дивизии, они оборонялись, сколько могли. Штаб гранатами закидали, вот его оглушённого так и взяли. В рубашке родился, кроме контузии ничего нет, ни царапинки. С ним шесть командиров, окружают его, берегут. Это мне не повезло, немцы, когда меня брали, даже водителя застрелили.

– Злой он? С немцами желание воевать не пропало?

– После того как нас гнали, достреливая ослабевших, все злы, – просто ответил генерал.

Генерал, о котором мы говорили, как раз и общался с отдельно стоявшими командирами. Двое имели повязки, но бодрились, хотя было видно, как они бледны. Долго их генерал не строил, велел отдыхать, а сам направился к нам. Из сформированного Карауловым взвода кто-то отдыхал чуть в стороне, кто-то заступил на посты охранения. Девчата уже занимались ранеными. Срезали повязки, чистили, мазали какой-то мазью и снова бинтовали. Вот и к двум командирам-танкистам подбежали. Усадили их, стали осматривать. Ещё три бойца ходили среди командиров, давали в руки уже по вскрытой банке консервов с воткнутой ложкой, флягу с чаем на двоих и галеты. Поэтому командиры жадно ели, некоторые не видели пищи больше суток. Караулов же с Ефремовым, снова вернувшись к допросам, вызывали командиров и, несмотря на звания и должности, максимально внимательно опрашивали. Если ещё кто был из той же части, опрашивали обоих друг о друге. Кстати, три бойца из освобождённых мной и старшиной опознали своих командиров, те их, впрочем, тоже. Было одиннадцать лейтенантов, от младшего до старшего. Двадцать два капитана, восемь майоров, шесть подполковников, почему-то только один полковник и два генерала. Росляков был самым старшим по званию. Политработников в этой группе не было совсем. Видимо отделяли на первоначальном этапе. Уточнил у генерала, и тот подтвердил.

Тут подошёл генерал-танкист, мы познакомились, пожав друг другу руку, и он сел напротив. Пока оба генерала подкреплялись, им также выдали сухпай, чай уже в кружках, горячий, и галеты с джемом, я описывал свои приключения, как раз и поесть успели.

– Как видите, ситуация сложилась преинтереснейшая. Я, конечно, не рассчитывал, что столько командиров приведут, но у меня на вас ба-альшие планы.

– Слушай, Александр, а ты не обнаглел ли командовать генералами? – спросил Потапов.

– А знаете, нет, – спокойно пояснил я и, покосившись на Олежку, что сидел неподалёку, велел ему: – Караулова приведи… А по поводу, имею ли я право. Лично я в плен не попадал. Знаю, что вы не по своей воле, но попробуйте это докажите, когда к нашим вернётесь. Я же предлагаю вам шанс реабилитироваться. Тот самый шанс, что если не оплошаете и будете думать головой, а не той извилиной, на которой сидите, то у вас большой шанс оставить в истории след.

Росляков фыркнул, скрыв улыбку в кружке, делая глоток, уж он-то меня хорошо знал, успел разобраться, что я за человек, за то время, что мы были вместе в тылу немцев. Знал, что на меня где сядешь, там и слезешь. Тут и капитан подбежал.

– Сообщи им, что с Большой земли передали.

Тот как стоял навытяжку, так и выдал:

– По приказу Ставки Верховного Главнокомандующего приказано перейти под командование Александра Полякова. Всем командирам и бойцам, оказавшимся на территории противника, несмотря на звания и чины, предписывается то же самое.

Да я таких удивлённых и ошарашенных лиц никогда не видел. Генералы забросали Караулова вопросами, и тот предъявил им шифровку. Сам же и расшифровывал. Не доказательство, конечно, но генералы решили меня выслушать. Может, это действительно шанс, о котором я говорил.

– Давай, Александр, излагай, – велел генерал-танкист.

– Что ж, извольте. Как вы понимаете, немцев тут очень мало, и если собрать боеспособный отряд, а я это уже начал делать, то имеются все шансы устроить тут настоящую партизанскую войну. Предлагаю разбить группу на два отряда под вашим командованием. Один отряд работает по левому берегу Дона, второй по правому. Группы должны быть мобильными, передвигаться на технике, желательно трофейной. Это чтобы немцы сразу не смогли опознать, кто к ним приближается. Именно для этого, как вы видели, бойцы привыкают к трофейной форме, чтобы по телам обмякла, выглядела на них привычно, а не с чужого плеча. Некоторые перешивают по размеру. Основные силы будут укрываться в кузовах грузовиков и вступать в бой в случае нужды. Вы знаете, что такое подвижные засады?

– Будет интересно послушать, – сказал генерал Росляков.

– Извините, я не лектор, но всё что знаю, расскажу. В условиях партизанской войны нехарактерно открытое вооружённое противостояние сторон, и засадные приёмы нашли широкое применение, как в партизанских, так и в контрпартизанских действиях, хотя бы в силу того, что засада является одним из наиболее эффективных методов противостояния противнику, который имеет значительное превосходство в огневой мощи. Среди приёмов партизанских засад выделяются несколько методов, но я вам опишу два, самых важных для вас. Это подвижные засады – когда основные элементы боевого порядка находятся в движении, при этом огневые группы партизан, переодетые в форму противника, сближаются с целью засады или обгоняют её на маршруте следования, а потом совершают нападение. Тут главное заранее опознать и определить численность противника, что будет являться решающим фактором для решения, принять бой или уйти в сторону. Метод второй засады касается маршрутов авиации – когда группы партизан, вооружённые зенитными средствами, оборудуют позиции на маршрутах пролета авиации противника, либо вблизи его взлётно-посадочных площадок. Про налёт на аэродром я и не говорю.

– Всё достаточно толково описал, – согласился танкист. – Интересная тактика применения подвижных соединений. Мои бойцы во время наступления под Москвой не раз её применяли. Немного по-другому, с использованием танков и артиллерии, но вполне эффективно. К сожалению, как я посмотрю, авто и мототехника есть, но бронетехники не имеется, что уже на начальном этапе существования такого отряда ставит крест на его долгой жизни.

– Конечно, – спокойно согласился я. – Вернёмся к этому вопросу чуть позже. Давайте я продолжу. Самая большая опасность для таких подвижных соединений, которые могут по ходу движения разделяться на несколько маленьких, для решения разных задач, это авиация противника. А что самое лучшее средство против авиации?

– Наши танки на их взлётной полосе, – усмехнулся генерал-танкист. – Я слушал одно из твоих первых выступлений по радио, и эта фраза мне запомнилась навсегда. Полностью с ней согласен.

– Всё именно так. Вот у меня две карты, взятые с немецких фельджандармов. Одна свежая, вечера мне удалось лично поучаствовать в уничтожении патруля, второй четыре дня, и верить ей особо нельзя, но за не имением… Как видите, на картах нанесены, вот посмотрите, обозначения трёх аэродромов. Тут ещё есть четвёртый, но он транспортный и в список особо важных целей не входит. Будет возможность, навестите, нет так нет. Не думаю, что карты врут, и скорее всего аэродромы находятся там же, где и отмечены. Фронт встал, наши их притормозили, поэтому менять место дислокации причин я не вижу. Не думаю, что командование люфтваффе думает по-другому. Однако старайтесь брать все посты фельджандармов, что встретите. Карты у них свежие, где какая колонна и с каким грузом пойдёт, знают. Неоценимые источники информации. Перехватите нужную колонну и добудете топливо, продовольствие, оружие или амуницию…

Что-то я отвлёкся. Так вот, ваша задача, добравшись до аэродромов, уничтожить не только технику, но и личный состав. Немцы быстро восстановят уничтоженную технику, а вот личный состав, как технический, так и лётный, готовить долго. Это не обсуждается, это приказ. Их сюда никто не звал. Дальше уже резвитесь в тылах немцев по своему усмотрению, но, не задерживаясь на месте, с постоянным перемещением. Так вас будет сложно отловить. Встать на сутки-двое, для отдыха или стирки, это ещё можно, отдохнёте. Если больше, всё, считай, подписали себе смертный приговор, выследят, окружат и уничтожат. Всегда в движении, всё на ходу. Будете освобождать колонны пленных. Тех специалистов, что вам будут нужны, забирайте себе, комплектуя подразделения полного штата, остальных вооружаете за счёт немцев, ставите над ними командирами своих товарищей, нарезав район действий, и двигаетесь дальше. Таких освобождённых колонн может быть много, но ваша основная группа должна быть небольшой и мобильной. Не забывайте про лагеря для военнопленных и немецкие склады, на ваших картах они есть. Всех командиров я вам передам. Будет кем комплектовать освобождённых. Сами с ними не оставайтесь, движение – жизнь. Состав вашей группы должен быть такой: пять-шесть мотоциклов с пулемётами, три-четыре бронетранспортера, не меньше роты танков, два взвода пехоты, пара автоматических немецких зениток в кузовах машин, с десяток грузовиков с запасами. Желательно штабную машину, но это если попадётся. Вы должны полностью парализовать тыловое обеспечение немцев. Уничтожать колонны, взрывать мосты, железную дорогу. Именно в этом ваша задача и состоит. Ни один патрон, ни одна банка консервов не должна дойти до передовых частей вермахта. Найдёте ремонтные мастерские, восстанавливающие танки и другую технику, уничтожайте смело. Когда вы освоитесь, и начнёте формировать такие же подвижные группы, как ваша, ставя во главе опытных командиров, я буду считать, что поставленная вам задача выполнена. Если идёт формирование дополнительных групп, значит, немецкий тыл наш. Однако, чтобы всё так происходило, вы должны убрать главную для себя опасность. Я про неё уже говорил. Авиация. На несколько дней, уничтожив аэродром, вы себя обезопасите, но потом сюда перекинут дополнительные лётные части. Вы должны со своей разведкой заранее узнать об этом и атаковать их по прибытию. Без этого шансов удержать под контролем немецкий тыл нет. Быстро обнаружат и проштурмуют.

Генералы слушали меня ну очень внимательно, не менее внимательно изучая карты, перебрасываясь странными взглядами.

– Красиво излагаешь, но где мы всё это возьмём? – поинтересовался танкист.

– На начальном этапе как могу, я вам уже говорил, помогу. Одной группе, которая будет под вашим командованием, товарищ генерал-майор, выдам три грузовика, немецкий танк «троечку», один мотоцикл с бойцами в форме фельджандармов, двадцать бойцов, четырёх разведчиков под командованием лейтенанта Оладьина, заместителя капитана Караулова. Это профессиональные разведчики, и они вам пригодятся. Сам лейтенант будет отбирать себе пополнение из отбитых у немцев военнопленных. Полтора десятка ему должно хватить, но вы сами решайте, сколько бойцов будет. Разведка – это основа таких отрядов, так что лучше взвод собрать. Вам, товарищ генерал-лейтенант. Два грузовика, танк, два мотоцикла с пулемётами и мотоциклистами в форме фельджандармов. Также два десятка бойцов и четыре разведчика под командованием капитана Караулова. Командиров, с которыми вас сюда привели, сами отберёте.

– Значит, танки есть? – медленно проговорил генерал-танкист, о чём-то размышляя и рассматривая карту.

– Есть. Два трофейных. Задел для начала боевых действий у вас есть. Уже через три часа обе ваши группы должны покинуть берег и отправляться для уничтожения аэродромов, по пути наращивая мускулы за счёт освобождённых пленных. Ищите их сами.

– Уже сегодня? – хором воскликнули генералы.

– Именно. Поэтому отдыхать некогда, готовиться нужно уже сейчас.

– Ладно, я понимаю, что группа генерала Потапова будет действовать на этом берегу, – с не менее задумчивым видом сказал генерал Росляков. – Но как моя группа переберётся на противоположный берег?

– Это моя забота, переберетесь, не замочив ног.

– Значит, мост есть или понтон?

– Что-то вроде, – уклончиво ответил я и продолжил: – Разведчики как на том берегу, так и на этом составили подробную карту брошенной военной техники на дорогах. Топливо у нас есть, в грузовике немецких трофейщиков три бочки. Одна пуста, её зальём под пробку. Большинство техники брошено из-за отсутствия топлива. Заправляйте и используйте. Дальше топливо добудете сами. Осматривайте машины, кузова, где что найдёте. Я сам лично видел вот в этих районах две «сорокапятки», в кузовах машин ящики с боеприпасами. Артиллерия, даже такая, уже есть. Вот тут КВ стоит, «единица», а дальше в километре БТ. Тоже можете на первых порах использовать, если они на ходу. Чуть позже поговорите с разведчиками, они более подробно всё отметят на карте. Пока вы будете ночью двигаться к аэродромам и подготавливаться к атаке, у вас будет время, чтобы увеличить количество техники в своих отрядах. Как я уже сказал, топливом поможем, продовольствием тоже, дней на пять хватит, дальше сами добудете. На этом всё. Больше мы с вами не встретимся. У меня свои задачи и планы, с вами они не пересекаются.

Сразу генералы меня не отпустили. Я уже видел по вопросам, что поставленные задачи их очень заинтересовали. Ещё бы, так набезобразничать и сбежать, чтобы уже в другом месте устроить уничтожение какой-нибудь другой колонны, можно только вот такими партизанскими методами. Так что мы обговаривали основы подготовки к рейду и пополнения припасами. Также я делал упор на том, что, если смогут освободить достаточное количество бойцов, пусть разделяются, командиров у них теперь хватает. Карты с районами боевых действия имеются, довольно подробные, есть, отчего отталкиваться. Ну и как ряженых, под видом фельджандармов, использовать для захвата небольших автоколонн. Пусть почаще таким способом пользуются, он один из самых действенных.

Наверное, никогда всего за несколько часов не было сформировано два отряда. Построили оба, списки с данными бойцов, что в них входили, уже были у генералов. Перед строем мы объявили о создании двух моторизованных групп под командованием обоих генералов и перечислили, кто куда входит. Дальше генералы отдали несколько десятков приказов своим теперь уже подчинённым, расставляя их по подразделениям, после чего мы всей группой двинули к стоянке судов. Там пришлось поработать уже моим подчинённым, морякам. Подогнали баржу к берегу и спустили аппарель. Танкисты уже сформировали экипажи. Их пополнили командиры, согнали один танк на берег и в подъехавшие грузовики начали носить ящики с боеприпасами. Продовольствие, медикаменты. Закатывать бочки с бензином для танков, солярку в пустую бочку, доставшуюся от трофейщиков, начали переливать. В общем, наша баржа изрядно опустела. Только вот на неё же загнали два грузовика и один мотоцикл, после чего буксир вернули на место стоянки.

Генералы видели бойцов и командиров, да и летунов на барже, что составляли расчёты зениток, но вопросов не задавали, всех возможных подчинённых, даже по мизеру, они получили, добудут ещё, остановив любую колонну или устроив налёт на лагерь военнопленных. Как я уже говорил, метки на картах, где они находятся, у них были. До назначенного времени отхода первой группы мы, устроившись в кают-компании буксира, до самой темноты обсуждали методики подобной партизанской войны. Остальные отдыхали, отсыпались перед ночным рейдом. Я особый упор делал на засады. Не надо устраивать лихой наскок. Заметил противника раньше, успел подготовиться и замаскироваться, хвала тебе – удар в упор и вперёд на добивание. Они и сами всё это знали, но пообщались мы с немалым интересом. Чуть позже группа генерала Потапова ушла. А когда совсем стемнело, уже мы, снявшись с якоря, спустились чуть ниже, здесь был удобный пологий берег и глубины, позволяющие подогнать баржу к нему. Дальше была выгрузка группы генерала Рослякова. Когда колонна была готова к движению, мы попрощались, обнявшись, и разбежались. У каждого свои дела. Не скажу, что мы не обговорили частоты для связи, у обеих групп помимо того, что было по переносной радиостанции, Караулов починил-таки свою, ещё стояли на танках. Но у тех дальность была ниже. Так что в случае нужды, связь между нами и группами имелась.

Когда тёмные массы техники скрылись вдали, там был удобный выезд на дорогу, разберутся, а мы пошли вниз по реке в сторону Ростова. Там нас искать не будут. Я не думаю, что о нас быстро узнают, но мало ли какой боец случайно или нет попадёт в плен и от него информация уйдёт наверх. Нас же с собаками искать будут. Так что устроимся пока чуть ниже. Там разлив реки, широко в одном месте и, вплотную к берегу, нависая над водой ветвями, растут деревья, вот там к берегу и пристанем. Тем более судоходное русло у другого берега, тут мелко. Но нам хватило и подойти, и укрыться. До самого утра маскировку обновляли. Меня беспокоил тот шнелльбот, что поднялся вверх по реке и так не возвращался. Можно сказать, он перекрыл нам дорогу к своим, и с ним нужно было что-то делать.

К счастью, по моей просьбе Караулов оставил того разведчика, что умел так классно маскировать корабли, он и руководил снаружи работами, пока мы с Лазаревым заседали у меня в каюте. Иллюминаторы были закрыты заслонками, и свет наружу не вырывался. Поэтому в каюте был свет. Устроившись у карты с руслом Дона, просматривая его фарватер, гадали, где мог этот катер затаиться. Было несколько пристаней у разных прибрежных сёл и деревень, уже взятых немцами. Могут там отстаиваться, а может, где-то в другом месте.

– Всё же думаю тут, – указал лейтенант остро заточенным карандашом на точку одного из сёл. – Самое удобное место для стоянки. И встать на постой есть где, и к фронту близко. К тому же тут достаточно узко, пушки катера перекрывают всю акваторию вплоть до противоположного берега. Вряд ли он нагло у пристани стоит, скорее к берегу приткнули и замаскировали, но там он.

– Проведём разведку, и я с тобой соглашусь.

– А на рассвете, – с мечтой в голосе сказал Лазарев, – подойдём при утреннем тумане и в упор из пушек и пулемётов, а потом по экипажу, что попытаются спустить с тонущего бота.

– Чего это вы, товарищ лейтенант, собираетесь портить наш трофей?

Мои ехидные слова выбили лейтенант из грёз, тот удивлённо посмотрел на меня, после чего задумчиво посмотрел на карту и уточнил:

– Захват?

– Абордаж, – согласно кивнул я головой. – И провести его нужно на рассвете, пока самый сладкий сон и часовые клюют носом. Вы пока обдумайте, как нам не всполошить всё село, уверен, там комендатура имеется. Взвод или меньше, но должны быть. Да и полицаев уже наверняка набрали, времени хватало. Идёте вы, десять ваших моряков, именно они перегонят катер в отстойник. Если всё получится, он будет вашим, бронекатер своему заму сдадите, мичману Фадееву. Ладно, готовьте людей, я своих подготовлю. Выходим в два часа ночи.

– На катере?

– А вот тут вы не угадали. Свидетели будут, никак без них, значит, отправимся в село по суше.

– Семьдесят километров? – удивился лейтенант. – Не успеем.

– Всё уже продумано. Берём две канистры с бензином, я оставил пару с мотоциклов. Тут недалеко от нашей стоянки у дороги стоит шесть советских грузовиков, брошены из-за отсутствия топлива. Разведчики Караулова их осмотрели. Заправляем одну и за ночь проезжаем до села. Затемно штурмуем сонных немцев и уходим вверх по реке. Там найдём отстойник, воздушной разведки к тому моменту можно будет не опасаться, если у генералов всё получится, маскируем, а ночью на малом ходу идём сюда и соединяемся. Не всё генералам воевать. Тем более Потапову вон два аэродрома раскатать нужно, должен до рассвета к обоим успеть, если ночью не заплутает. Ну всё, занимайся подготовкой. И дай людям поспать, три часа до времени выхода.

– Сделаем, – кивнул тот и покинул каюту.

Я последовал за ним, пробежавшись к тем бойцам, что идут с нами, предупредил их, назначив одного сержанта-артиллериста старшим, именно на него и возложил подготовку к выходу. Потом сообщил вахтенному время, когда нас стоит поднять, и отправился спать. Остальные, кто с нами не идёт, продолжали заниматься маскировкой. Там дед командовал. Дед унтером десять лет отслужил, начиная с русско-японской, правда он её краем зацепил. Мичману я приказал взять на себя оборону стоянки, а общее руководство на деде.

Спустившись по сходням на берег, для этого пришлось проделать длинный путь, с баркаса на баржу, с неё на катер, и только с катера, тот боком прижимался к берегу, по сходням спускались на берег. Со мной было почти полтора десятка парней. Десять матросов, вооруженных СВТ и двумя ППД, пять красноармейцев, у троих МП, у пары, являвшейся пулемётным расчётом, МГ. Но ещё была Аня, девушка-снайпер, с которой у нас произошёл интересный разговор, когда было объявлено, кто идёт, а кто нет. Аню я брать не планировал, думал оставить её тут, на охране. Но она настояла на своём, и я её взял. Это всё, даже наши медички и телефонистка оставались на борту баркаса. Вот и получалось одиннадцать моряков во главе с лейтенантом, Аня двенадцатая, я и пять бойцов. Восемнадцать человек ровным счётом. Надо будет ЗиС искать, в «полуторке» будет очень и очень тесно, тем более с собой мы взяли один мешок с тротилом, а один из автоматчиков являлся сапёром и очень хорошо разбирался в этой кухне. По одному мешку с генералами уехали, на случай острой нужды. Подрывник Караулова, как в принципе и его старшина, то есть наш кок, ушли с группами. Правда, старшина перед уходом смог подобрать себе устроившую всех замену. Хирургическая сестра оказалась отличной поварихой. Вот, подготовила нам бутерброды с собой. Так как работы стало меньше, она с напарницей священнодействовала на камбузе. На всех готовила, и на экипажи других кораблей, это камбуз буксира вполне позволял.

Два моряка бегом следуют впереди в охранении, рядом с ними мелькает фигура Ани, следом общей колонной, идём мы. Я чуть сбоку шёл, поглядывая по сторонам. Почти полчаса бега, пока мы не выбрались на дорогу, ещё минут десять по ней, и вот они, тёмные массы крытых грузовиков, застывших на обочине. Всё правильно. Трофейщикам было много работы, и они не успевали всё освоить из брошенного. Правда, при осмотре выяснилось, что грузовиков не шесть, а пять. Одного не было. Я не поленился, подсвечивая фонариком, всё осмотрел.

– Заправили его, вон капли пролитого бензина и след поставленной канистры, и уехали, – сидя на корточках, подсветил я, чтобы лейтенант видел. – Трое было, двое в нашей обуви, армейские сапоги, ношеные, стоптанные. Вот третий, вернее третья, как-то в это не вписывается. Женские туфельки тридцать шестого размера. Или подросток, или девушка с маленькой ногой. Вот этот след сорок пятого размера имеет дефекты, похоже, обладатель сапог хромает. Даже не хромает, скорее, подволакивает ногу.

– Хм, что нам это даёт?

– Да ничего, кроме того, что мы тут не одни, – вставая и отключая фонарик, пробормотал я. – Ладно, вон наши свистят. Похоже, закончили.

Грузовики меня интересовали. Пока два матроса, залив немного бензина в карбюратор ЗиСа, проверяли, на ходу ли машина или нет, другие быстро обыскали остальные. В двух были патроны, по маркировкам пулемётные. Более того, в кузове «полуторки» стояла укрытая брезентом зенитка, из счетверённых «максимов». Я тут же возжелал в хозяйстве эту полезную штуковину, да и патроны лишними не будут. Что не так радовало, ЗиС и был одним из тех гружённых патронами грузовиков. Остальные «полуторки». Ещё был второй «Захар», но на нём уехали неизвестные. Грузовик уже был разгружен, одни пулемётные патроны, машина тарахтела на холостом ходу, бензин из обеих канистр был слит в бак и оставлены тут же у обочины. Один моряк оставался тут. Его задача добежать до места стоянки, залить из бочки с бензином топлива и вернуться с парой помощников обратно. Перегнать «полуторки» к берегу и все ящики с патронами складировать на берегу. Ящики можно по сходням днём складировать на барже, а грузовик с зениткой на борт мы загоним, когда вернёмся. Если всё пройдёт нормально, то вернёмся с трофеем. Надеюсь, этим топливом мы не испортим движки грузовиков. Надо будет найти то, что им подходит. Моряка я напутствовал следов не оставлять, работать тихо и незаметно. Ещё не хватало немцев на стоянку навести. Хотя с теми действиями генералов, я их морально хорошо завёл перед делом, у реки немцы их вряд ли будут искать, значит, их тут будет меньше. Но патрули всё равно нет-нет да будут мелькать. На это я матросу и указывал.

Все разместились в кузове, Аню подсадили, а мы с водителем устроились в кабине. Один из моряков, из тех, что умел водить, стронув машину с места и выехав на дорогу, стал медленно разгонять грузовик. Всё же не дрова везёт, а людей.

– Следующий перекрёсток наш, – поправив стоявшую между колен винтовку и свернув карту, которую только что осматривал, сказал я.

Ехали, я подсказывал, где будет очередной поворот, и внимательно поглядывал, чтобы не пропустить следующий. Ехали-то второстепенными дорогами, на трассу я выезжать опасался.

– А ничего, что мы вот так с включенными фарами едем? – поинтересовался водитель, когда мы проехали две трети пути. – Опасно.

– Как раз это нормально. Генералы сейчас особо не озоруют, и немцы спокойно несут службу в своём глубоком тылу. Кто ещё кроме их камрадов может ехать на трофейной машине, нагло и с включёнными фарами? Кстати, если увидишь немцев, посигналь, это укладывается в нашу легенду. Так что доедем спокойно, не волнуйся. Вон уже сколько километров позади. Час до рассвета остался.

Когда мы подъехали к окраине села, то обнаружили пост, нам помахали фонариком, прося остановиться. Там было двое полицаев и один худой высокий немец из нестроевых, с карабином на ремне.

– Давим? – деловито поинтересовался матрос.

– Нет, притормози. Мне тут разведчики подарок презентовали перед уходом, сейчас его и испробуем. Нам язык нужен. Узнаем, тут наша цель, или нет.

Слепя пост фарами, мы подъехали практически вплотную, где я, распахнув дверь, сделал три быстрых выстрела из нагана с глушителем. Шума работающего на холостых мотора хватило, чтобы заглушить хлопки, так что всё прошло тихо. Немец и один полицай были убиты. Второй подстрелен в плечо. Моряки, сидевшие в кузове, хорошо знали, что делать. Двое, тут же подскочив к подранку, сунули в рот кляп и стали вязать его. Трое держали оборону, Аня их страховала. Ещё один собирал оружие, подсумки с ремнями и сапоги. Как удалось выяснить у освобождённых пленных, это самая востребованная нужда. Кроме острого голода, конечно. Водитель фары уже выключил, но двигатель не глушил, тот заглушал шум допроса, что мы проводили с Лазаревым.

К моему удивлению торпедный катер действительно был здесь. Стоял прямо у пристани. Команда в основном была на борту, а вот командир, с одним из своих подчинённых, в комендатуре. Прояснили все вопросы, их задавал я, Лазарев в операциях на суше откровенно плавал. Дальше добили его ножом, и, снова расположившись в машине, мы покатили по тихим улицам села. Двигались мы к пристани. По пути борт покинули три моряка и два бойца с пулемётом, тяжело нагруженные боеприпасами, и направились к комендатуре. Их задача, когда мы начнём шуметь у катера, открыть огонь из пулемёта по выбегающим из дверей немцам. Это работа пулемётчиков. Работа моряков заключается в том, что они должны в окна забросать гранатами выживших внутри зданий. После этого направиться к нам. Полицаев было в селе всего восемь, трое патрулировали улицы ночью, двое были на посту на въезде единственной дороги, остальные спали в хатах. Засадной группе были известны эти хаты, это чтобы не нарваться на случайную пулю от оставшегося недобитка.

К пристани мы подкатили на грузовике, нагло. Это и расслабило двух вахтенных. До них было тридцать метров, если ещё считать длину пристани, но я не промахнулся. Один схватился за грудь и повис на леерах, другой изображающий часового на пристани с карабином на плече, упал молча, пуля вошла ему под мышку.

Моряки уже бежали по пристани, особо не соблюдая тишину. Она уже была не нужна. На борту тридцать моряков, шнелльбот был крупным, «С-26», как его опознал Лазарев, когда наблюдал с борта своего катера в бинокль. Как я уже говорил, раскраска морская, а не речная. Что тот тут делал, мне неизвестно, да и сам тип корабля тут вообще не в тему. Вооружён тот двумя пятьсоттридцатитрёхмиллиметровыми торпедными аппаратами с двумя запасными торпедами и двумя двадцатимиллиметровыми зенитными автоматами. Водоизмещение сто пятнадцать тонн, длина почти тридцать пять метров, скорость – до сорока узлов. Экипаж от двадцати пяти до тридцати моряков. Тут известно точно, их три десятка.

Единственно, что удалось узнать от языка, что катер привёз груз, два больших и тяжёлых ящика. Он помогал в разгрузке, так что знал, что говорил. Ящики ещё днём на грузовике в охранении двух бронетранспортёров куда-то увезли. Надеюсь, язык будет, и мы узнаем, что за груз. Немцы на борту уже просыпались, но их оказалось маловато, всего десяток в тесном кубрике. Тут Аня подала голос, со стороны ближайших домов на звуки выстрелов, при захвате использовались пистолеты, бежало два десятка полуодетых немцев в форме моряков. Возглавлял их унтер. Он же первым и упал, когда хлопнул карабин Ани. Тут и я поддержал её из винтовки, и два бойца с автоматами. Укрываясь за пристройками, мы остановили немцев, заставив их залечь. Одиннадцать уже легли навсегда, остальные, отстреливаясь, пытались отойти, да не смогли. Светало, всё хорошо видно, а патронов у нас хватало. Звуки боя у комендатуры мы тоже слышали, особенно длинные пулемётные очереди, перешедшие потом в короткие. Хлопки гранат тоже были. Молодцы парни, там один старшина командовал, из подчинённых Лазарева. Немцы смогли, отстреливаясь, укрыться за углом деревянного дома. Их всего трое было. Правда, как оказалось, зря они это сделали. Послышались хлопки выстрелов, обошлись без пулемёта, и после условного свита мы ответили. Из-за угла, где укрылись немцы, показалась наша засадная группа, что со всех ног бежала к нам.

Дальше мы особо не торопились, тем более телефонная линия была перерезана, а рации в селе не имелось. Выставив охранение из пулемётчиков и трёх бойцов, мы собрали всё оружие и стали готовиться к отходу. Потерь среди нас не было, только двое. Тот десяток, что был в кубрике, просто не успел вооружиться. Наши моряки, как-то так ловко и быстро скользнув в люки, просто преградили им путь к арсеналу. Троих взяли в плен. Потом их допросим. Почистив катер от трупов, мы подожгли машину и, отойдя от причала, направились вверх по реке. Несколько моряков, осваивались с зенитными автоматами, поглядывая по сторонам. Когда село скрылось за излучиной реки, из внутреннего отсека катера показался один из моряков и доложил:

– Оба раненых перевязаны, кровотечения остановлены.

– Ранения серьёзные? – был мой хмурый вопрос. Терять даже двоих для нас тяжело, каждая пара рук на счету.

– Один тяжело, к нашей Женечке бы его, на операционный стол. Второй, сквозное ранение в руку. Пару недель и можно подключать его к лёгким работам.

– Всё равно выбыл из строя. Ладно, и так всё прошло удачно, минимальными потерями обошлись. Все переоделись в немецкую форму? У нас вторая операция на носу.

– Подбираем подходящие комплекты формы, – доложил глав-старшина, который и был ответственным за это дело.

Вторая наша операция, из-за чего я и устроил захват катера, состояла в уничтожении крупного автомобильного моста, захваченного немцами в полном порядке. Охранял его взвод немцев, при двух зенитках, установленных с разных сторон, и двух пулемётных дзотов. И это тоже сообщил мне язык на посту, на их комендатуру возложена доставка охране горячей пищи. Доставка осуществлялась на возке, он поскоростнее, чем телега.

Что делать дальше, мы с Лазаревым обговорили несколько раз, потом и с расчётами зениток повторили всё это. Чтобы каждый знал, чем заниматься должен. Когда показался трёхпролётный мост, по которому двигалась немецкая техника, катер с виду напоминал немецкий, моряки в соответствующей форме, флаг на корме развевается. Поэтому наше появление было встречено вполне радостно. Махали руками, летели вверх фуражки и кепи. Пара офицеров на берегу, там легковушка на песчаный пляж выехала и фрицы отдыхали, махали бутылками с вином. Так как по ходу движения стрелять зенитки не могли, основной упор открытия огня, правый и левый борт, а также корма. Впереди мёртвая зона. Одна установка находилась в центре катера, а вторая на корме. Обе двуствольные. Именно поэтому мы взяли немного к берегу, команда, что была на борту, тоже махала в ответ руками, приветствуя камрадов, и прошли между первым и вторым пролётом, тут высота позволяла и большим судам проходить. Мы тут сколько раз проплывали.

Идея была такова: пройти мост, чтобы тот оказался за кормой, в прицеле расчётов зениток, и открыть огонь. Зенитки просто сметут тут всё, и дзоты тоже расковыряют. Да какие тут дзоты, мешками обложили, вот и пулемётная точка. Ну и по технике пройдутся, если боезапас останется. Потом пулемётный расчёт будет работать по дороге, пока идёт перезарядка. Если всё получится. Отгоним немцев, подходим к опорам, и прямо с борта катера подрывник минирует быки. Тот уже приготовился. Навязал связки с шашками, чтобы всё было проделало быстро. Вот тут меня один из наших ряженых, что состоял в расчёте зенитки, и отвлёк.

– Самолёты по горизонту, – негромко сообщил он.

Сам я выглядывал из люка, чтобы быть в курсе дела. Мы уже вышли из тени моста и неторопливо двигались дальше под урчание дизельных движков. Подняв бинокль, я присмотрелся к самолетам, что летели от передовой.

– Оп-па, так это «горбатые». Наши штурмовики. Пять.

Скатившись по трапу вниз, я рванул к радиорубке, на бегу судорожно ища в кармане комбинезона листок с записями частот, на которых работают наши летуны. Пока мы подготавливались, выделенный боец, что слушал немцев, слушал и наших, и записал, на каких частотах они работают. Между прочим, на разных, истребители свою имеют, штурмовики свою, бомбардировщики свою частоту.

Влетев в радиорубку, быстро надел наушники, щёлкнув тумблерами, радиостанция была знакомой, на буксире такая же стояла. Стал крутить ручку настройки, пока не нашёл нужную волну. В открытый нижний люк заглядывала Аня, подняв вопросительно брови. Как только настройка была завершена, я включил вызов и забормотал в микрофон:

– «Горбатые», идущие к автомобильному мосту. Приём. Я Ар – сто семнадцать. Повторяю, «горбатые», идущие к мосту, ответьте. Я повторяю, Ар – сто семнадцать, ответьте.

– Филин-восемь на связи, – сквозь шум помех расслышал я далёкий голос. – Опознайся.

– Я Ар – сто семнадцать. Я Саша Поляков. Мост наш. Отмена атаки моста. Он наш. «Горбатые», покрутитесь в стороне, потом, когда мы охрану уничтожим, поддержите огнём. Просьба помочь, сигнальная зелёная ракета.

– Я – Филин-восемь. Принято. Работайте, мешать не будем. Атакуем по зелёной ракете.

– Слышала? – повернулся я к Ане, и она, кивнув, исчезла, убежав наверх. Лазарев дальше сам разберётся, тут командовал в бою уже он.

Видимо, она передала сообщение, что у нас, похоже, имеется воздушное прикрытие, так как сразу заработали зенитки. Не думал, что уговорю командира летунов, но получилось, похоже, он принял это тяжёлое решение. Да и штурмовикам, чтобы повредить мост, это постараться нужно. Зенитки снаружи не умолкали, били и били, переходя на экономную стрельбу короткими очередями. Тут ещё корпус задрожал, похоже, движкам дали газу, и мы разгонялись. О, чувствую лёгкое головокружение, наверное, развернулись. Выглянув наружу, я убедился в своём предположении. Вдали таяла в небе зелёная ракета, а пять штурмовиков, сбросив на мост бомбы, похоже сотки, полотно в некоторых местах проломили, стали делать заход за заходом на дорогу, уничтожая технику на обоих берегах. Вот под этим прикрытием мы и подходили к опорам. Ведь в плане «Б», в случае если немцев будет много и нам не дадут минировать, воспользуемся торпедами для подрыва опор. Тут правда ещё попасть нужно, но как повезёт. Лазарев проходил в училище теорию по торпедированию, но когда это было. А ведь в отсеках порохового погреба ещё и мины имелись, даже якорные. Проверили, есть.

Обидно, что без меня воюют, поэтому взяв прислонённую у двери винтовку, бегать с ней по тесным отсекам катера было непросто, стал выцеливать оглушённого немца, что прятался у перевёрнутого бронетранспортёра, на левом берегу. Его перевернул взрыв одной из соток. Но я не успел, хлопнул выстрел, и я погрозил Ане кулаком. Это был мой немец. Та лишь хмыкнула и, приведя оружие к бою, стала искать следующую цель.

В радиорубку вела дверь снаружи, через неё я сейчас и выглядывал, в поисках противника, и был люк в полу. Аня из него на меня поглядывала, слушая переговоры с лётчиками. В это время нас накрыла тень, мы вошли под мост, но не там, где обрушилось полпролёта. Мы в принципе под всеми могли пройти. Пятеро бойцов и два матроса поднялись по скобам на быке наверх. Четверо охраняли сапёра, а тот с помощниками закладывал взрывчатку. Он ещё радостно орал нам сверху, что тут специальные ниши для этого были, что нам изрядно сэкономило время. Всё заняло шесть минут, штурмовики не улетали. Наши сверху посыпались на палубу, и впервые мы испробовали этот катер на полном ходу. Тот понёсся прочь, а позади догорал фитиль бикфордова шнура. Только после взрыва, что разнёс бык и обрушил ещё два пролёта, «Илы» полетели домой. Я успел с ними попрощаться по рации и поблагодарить, тандем сработал отлично. А теперь стоит подумать. Где мы угнали катер, немцы если ещё не знают, то скоро узнают, где взорван мост, тоже. Опросят и узнают, что мы должны быть где-то между ними, а это тридцать шесть километров. Прочесать не так и трудно. Однако я надеялся на действия генералов и на маскировку. Сейчас откопаем с корнями деревца и кустарник на берегу, к которому мы подходили, уйдя из зоны видимости с моста и дороги, и замаскируем катер.

Теперь я опытный, знал, как маскировку наводить. Отстоимся до темноты, а дальше к своим. Ирония судьбы в том, что я планировал спрятать торпедный катер всего в двух километрах от уничтоженного моста, где нас точно искать не будут. Там небольшая речушка, полускрытая деревьями, вливалась в Дон, вот в ней и постоим. Узкая она, но катер войдёт. А пока парни готовятся заниматься маскировкой, мы допросим трёх языков из бывшей команды этого бота.

Шум наверху, лёгкий перестук топоров, возня на палубе нисколько не мешало нам с главстаршиной заниматься допросом немецких моряков. Лейтенант в этом не участвовал, сейчас главное быстро навести маскировку, и он там командовал. Мы уже вошли в тот приток, что я приметил, кстати, на немецких картах его не было, это означало, что там нас точно искать не будут. Я велел Лазареву как-то перегородить его, замаскировать, чтобы с Дона его не было видно, и тогда нас действительно до вечера не найдут. Если вообще будут искать, тут я надеялся на генералов. Вон, Аня, как мы отошли от моста, сидела в рубке с наушниками на голове и после небольшого моего инструктажа уверенно крутила настройки и слушала волну. На каких волнах должны работать оба генерала, она знала и мониторила их, слушая, не прозвучит ли наш позывной. То, что в эфире паника, я уже знал. Пока мы прятались, она вышла на немецких тыловиков и позвала меня, не понимая, о чём те так экспрессивно ругаются. Из всех немецкий знал только я. Вот я и послушал, о чём шёл разговор. Ага, генералы справились. Потапов точно, на его берегу находился аэродром, от которого ничего не осталось, а немногие выжившие немцы сообщали о полчищах русских варваров. Один аэродром уничтожен и это хорошо, но о двух других пока был молчок. Про захват генералов тоже не сообщалось, так что была надежда. Правда эти два немца переговаривались только по этой волне, а что на других – неизвестно, может, там прозвучала информация о других диверсиях, этих мангрупп.

Послушав, я оставил Аню продолжать мониторить эфир и спустился вниз, она уже вполне освоилась, поувереннее себя вела, мы в это время как раз, шурша ветвями и порыкивая дизелями, протискивались в протоку.

Главстаршина привёл в небольшую кают-компанию первого немца. Этот фриц вполне охотно сотрудничал и не запирался, честно отвечая на все вопросы. Я потом на втором проверил его честность, всё совпадало. Почему тут оказался катер, стало ясно достаточно быстро. Да и что в тех ящиках – тоже стало известно. Всё оказалось просто, а я-то думал-гадал… На берег были сгружены ящики с киноаппаратурой и высажены шесть кинематографистов. Режиссёры, операторы и всё такое. Воздухом они опасались лететь, один самолёт с аппаратурой уже разбили, и вот их разными путями, но в основном морем и по реке, и доставили к тому селу. Тем более до этого группа находилась в Крыму, где вела съёмку, и катером их доставить было предпочтительнее. А киношники из геббельсовской конторы, пропагандисты.

Торпедисты доставили груз в один конец и собирались утром возвращаться, так что вовремя мы появились, опоздай на час-другой, и увидели бы пустую пристань. Достав карту и блокнот, я вёл допрос и записывал всё, что они видели в тех портах, где были. Мало ли, нашим информация пригодится. Наведут бомбардировочную авиацию на важные терминалы или заправочные узлы. Почти до полудня время убил, но не зря, точно не зря. Один из выживших был унтером и знал достаточно, часто сопровождал командира на берегу, а наблюдательности ему могут позавидовать профессиональные разведчики. Вот только его слова проверить не получалось, два других немца подтвердить их не могли, если только косвенно, что видели с борта катера.

После плотного обеда – немцев тоже покормили по моему приказу – я вышел на палубу размяться и посмотрел, как наведена маскировка. Ну что я скажу, не идеально, конечно, но вполне неплохо, очень даже. Указав четыре места, где нужно поправить, я вернулся обратно. На шесть часов всем был дан отдых, до наступления темноты, кроме часовых и вахтенного, это чтобы выспаться после тяжёлой ночи и не менее тяжелого дня, а то не один я тут, как зомби, ходжу. Немцев я отдал приказ, охранять, они мне были нужны.

Дёрнувшись, я чуть не ударился о койку над головной, тут всего полметра было между ними, в три уровня, тесно. А капитанскую каюту занял Лазарев, как я и обещал, он стал капитаном торпедного катера и осваивался на борту. Как я понял, все моряки, что тут были, это костяк команды. Главстаршина теперь зам Лазарева. Надо будет прикинуть и подумать, где добыть моряков. С той колонной военнопленных нам просто повезло, что там вообще моряки были. Вряд ли такое везение будет и дальше. Я генералам не давал задания, если встретят моряков, направлять их к нам, не оговаривали мы это. На свои силы рассчитывал.

Вахтенный матрос, что разбудил меня, тряся за ногу, заметив при свете тусклой лампочки, что я проснулся, показал на часы. Время. Часы были у всех моряков. Трофеи я раздавал щедро. Тем, кто их добыл, тому они и принадлежат. В начале операции, остановив грузовик за несколько километров до села, велел построиться у машины и двинул такую речь:

– Товарищи краснофлотцы и красноармейцы. Дело, которое вскоре нам предстоит, опасное, однако я в вас верю. Хочу также сказать, что я как командир, беря на себя ответственность, решил возродить традиции прошлого. Если кто не знает, при абордаже чужого судна или военного корабля, это судно даётся на разграбление абордажникам. Слово «разграбление» мне не нравится, но согласно прошлым традициям, всё, что абордажник может унести в руках, это его, и капитан или другие офицеры, в данном случае красные командиры флота, претендовать не могут, если они сами лично не пристрелили того, на ком находятся эти трофеи. Поэтому закон трофея для нас священен, с немца, которого убили лично вы, можете взять себе всё, кроме оружия. Пистолетов и ножей это не касается. Если немца застрелили сразу несколько бойцов, тут делится всё поровну между стрелками, как судью для дележа, если сами справиться не можете, можно позвать другого моряка. Повторяю, с тел убитых вами, это всё ваше, с тел чужих можете снять, только чтобы передать владельцу, если он сам этого сделать не может. Заберёте себе, это мародёрство со всеми отсюда вытекающими. Я надеюсь, всё понятно сказал?

– Понятно! – хорошо тогда ответил строй.

Стоит ли говорить, что как на посту, так и на пристани, когда матросы и бойцы обыскивали тела убитых моряков, снимали они всё. Ане были честно принесены вещи четверых немецких моряков и ранец, куда она всё это может сложить. Быстро парни приняли новые правила, видимо им понравилось. Ну а кому это претит, могут отдать свои трофеи товарищам. Думаю, те не будут против. Главстаршина и Лазарев помимо того, что осваивали катер, ещё и за ними наблюдали. Крысятничества не было, а у моряков прибавилось изрядно личных вещей. Как те же наручные часы или губные гармошки, сигареты и зажигалки, хотя и не все курили.

Вот и у этого вахтенного сверкали на кисти левой руки наручные часы. Трофей. Кивнув ему, что встаю, быстро собрался, а спал я в душной коробке катера полураздетым, надел обувь и, застегнув ремень с подсумками и кобурой пистолета, взяв винтовку, что стояла между койками в углу, поспешил наверх. Как оказалось, помогать Лазареву не требовалось, местное русло Дона и он сам знал как свои пять пальцев, не раз дозорную службу нёс, пока катер не потерял. Поэтому, когда мы задним ходом, в темноте порыкивая дизелями, вышли из протоки и, развернувшись, пошли вниз по реке, то оставив всех на палубе, вахтенные вглядывались в ночь, сам я спустился вниз. Взяв в помощь двух бойцов, продолжил заново вести допрос. Повторно проходя то, о чём спрашивал днём, запоминая, что мне говорят немцы, и записывая это в блокнот. Тем более они иногда вспоминали что-то новое. Ранее чистый блокнот был исписан почти полностью, а у меня был мелкий убористый почерк. Я с ними работал, пока мы не дошли до места стоянки.

То, что всё должно быть в порядке, мы были в некоторой степени уверены. Дежурства в радиорубке были распределены между бойцами и Аней. Они нет-нет да выходили на волну, на которую была настроена радиостанция на буксире. Юра более-менее умел на ней работать, так что тревогу он мог поднять. Кстати, изредка заходя в рубку, где были слышны немецкие нешифрованные передачи, я, наконец, развеял своё сомнение – все аэродромы были уничтожены. Ай да генералы, не ожидал. Более того, немцы сообщали о многочисленных пропажах своих небольших подразделений, а также исчезло несколько колонн с военнопленными. Тела конвойных так и не были найдены. Это, может, о других колоннах, например, которую я со старшиной-разведчиком освободил или в которой генералов вели, поди разбери, но то, что обе мангруппы действуют, и вполне себе неплохо, это факт. Но и мы тоже не сидим сложа руки.

Катер захватили, мост взорвали, есть о чём сообщить. Причём есть кому. Факт, о котором стоит помянуть. Караулов, который уходил с генералом Росляковым, чуть позже после нашего расставания должен был отправить шифровку на Большую землю о наших планах. То, что мы тут безобразничать будем. Так что там должны об этом хорошо знать. Глядишь, им помощь подкинут. Нам вряд ли, к этому моменту нас тут не будет.

Опознались мы нормально, трижды мигнули фонариком в сторону стоянки, и с десятисекундной заминкой нам ответили, три быстрых мигания, одно длинное и одно короткое. Всё правильно. Если стоянка захвачена, дед, а именно он знал сигнал, сообщит без последнего, это означает, что тут чужаки. Мы в ответ на правильный отзыв дважды быстро мигнули. Это тоже обговорили, сообщая, что точно свои. Катер, урча двигателями, причалил к борту бронекатера Фадеева. Это всё прошло нормально. Я же, почти сразу перекинувшись с дедом парой слов, стал отдавать приказы:

– Всем подъем, готовимся к срочному отходу. Раненых на буксир, пусть медики ими займутся. Ящики с патронами на барже?

– Да, все успели перетаскать, – сообщил дед, обнимая меня, когда я на буксир поднялся. – Машина только с пулемётами сломалась, так мы их сняли, перенесли на баржу, поэтому ничего с берега на судно заводить не нужно.

– Отлично, сколько времени экономим. Центровку погрузки проверял?

– Да ходил с твоим прибором. Пришлось перекладывать некоторые вещи, но баржа стоит ровно.

– Совсем отлично. Всё бегом, отходим.

Пока было время, я собрал совещание командиров. Кроме меня были дед, Лазарев и Фадеев. Последние в изрядном удивлении, куда это мы несёмся сломя голову? Снова боевая операция? Зачем тогда буксир берём, который у нас за место тыла? Совсем не понятно. Да и место для тайной стоянки тут замечательное.

– Мы уходим в Азовское море, – сказал я, когда все расселись, отчего тут же воцарилась полная тишина, ну кроме топота команды над головой и рёва запущенных двигателей, прогреваемых после долгой стоянки.

– Не понимаю, мы же хотели уйти к нашим, в акваторию Волги? – проговорил Фадеев.

В отличие от него, Лазарев, что бросал на меня задумчивые взгляды, сообразил, тем более он знал, о чём говорить. Вот что он озвучил:

– Мы не сможем уйти по Дону к нашим. Река перегорожена. После подрыва моста пройти можно только через один пролёт. А между другими рухнули перекрытия и настил полотна. А там, где мы можем пройти, там не пройдёт буксир. Как я понимаю, Александр его не бросит, как и баржу. Она там тоже не протиснется. Единственный выход: Азовское море через Керченский пролив к нашим. Только зачем такая спешка?

– Я, когда со штурмовиками общался, свой позывной и фамилию с именем засветил. Иначе они бы меня не послушали, а так был шанс – и он сработал. А немцы не дураки и дважды два быстро сложат. День мы потеряли впустую, а эту ночь я терять не хочу.

– Засветил? – не понял Лазарев. – Это как плёнку засветить?..

– Правильное сравнение, – кивнул я. – Я как бы засветился перед всеми. Все обо мне слышали. Как маяк в ночи, мол, я тут. Нужно поторопиться, немцы поймут, что через мост мы не проходили, где-то тут стоим, и со временем путём умозаключений сообразят, что мы где-то в Азовском море и перекроют Керченский пролив. Хотя они его и так перекроют. До него мы дойти не успеем, перехватят, как засекут, авиацию натравят. Мы им в пропагандистских целях как кость в горле. Топить будут и тут же раструбят об этом. Но Азовское море – это не Дон, спрятаться можно много где, и осматривать им придётся огромные площади. Тем более у меня имеются некоторые планы насчёт северного побережья моря.

– А западное? Тот же Ейск, например? – поинтересовался лейтенант.

– Если бы немцы с катера там бывали, я бы и сам туда пошёл, но они туда не заходили. Красться будем только тёмными ночами, и недалеко от побережья. Но подальше от наблюдателей на берегу, чтобы не засекли. Укрываться будем в пустых бухтах под режимом маскировки. Всем всё ясно? Тогда обговорим, как будем проходить под двумя мостами и мимо Ростова. Причём пройти мы должны так, чтобы нас не заметили.

– Луну тучи закрыли, самое то для тихого прохода мимо города, – задумался Лазарев. – Вот мосты только…

– Точно.

– Один из мостов, железнодорожный, немцы его взяли целым, а вот второй как я понимаю, автомобильный понтонный. Как его проходить будем? – посмотрел лейтенант на меня.

Вопрос Лазарева был в самую тему. Охрана имелась у обоих мостов, значит, они не могут не заметить, как мы проходим. Это не мимо города, предварительно набрав скорость, дрейфовать по течению с двигателями на холостом ходу. Их так еле слышно. Тут думать надо. Один мост перед городом, можно сказать, в черте, второй за ним. Когда мы угоняли трофеи, то благополучно прошли мост, там переполох у охраны поднялся, когда в порту склад рванул. А потом, когда мы шифровку с катера у города отправляли, в километре от моста стояли. Ближе было не подойти, заметить могли.

– Проходить мы их будем, когда диверсанты уничтожат эти мосты.

– Там будут диверсанты? – оживился Фадеев.

– Конечно. Это мы и есть, – засмеялся я. – Ладно, не доходя до первого моста, встаём борт к борту вот тут, видите, делаю метку на карте, там снова соберём совещание.

– До утра всё не успеем, – сделав метку на своей карте, сообщил Лазарев.

– Я знаю, но и не надеялся, что мы так пройдём.

– А может, нагло, под видом немцев. Как у моста это сделали? Те ведь как-то опознавались?

– Немцы днём там проходили. Не наш случай. Да и сигналы не обговорили. Всадят нам в борт снаряд, и пойдём ко дну. Нам даже автоматических зениток хватит. Не-е, тихо пойдём. Если за эту ночь не успеем, у нас следующие есть.

– А группы генералов? – вдруг за всё время совещаний произнёс дед. – Они нам помочь могут?

– Могут, но вызывать их я не буду. Это всё равно, что подставить их. Сами справимся. То, что нас мало, это не та проблема, о которой стоит волноваться. Команды доберём за счёт освобождённых. Меня беспокоит то, что топлива до наших едва хватит. А если какой форс-мажор? Значит, будем добывать, как и продовольствие. Сейчас нужно уйти ближе к Ростову и укрыться. Там нас первое время меньше всего будут искать. Главное, чтобы местные жители не наткнулись. Люди разные бывают. Ладно, вон Юра сообщил уже, что все корабли готовы покинуть стоянку. Расходимся, товарищи командиры. Что нужно делать – все знают.

– Кстати, – в дверях вдруг обернулся Лазарев, – а правда, что мы скоро станем офицерами?

– Расползлось уже, – проворчал я себе под нос, но всё же утвердительно кивнул. – Зимой должны объявить и начать переоснащение армии и флота.

– Ясно. Вот же, золотопогонником буду. Кто бы подумал, – покачав головой, Лазарев следом за мичманом покинул каюту, поднимаясь по лестнице на палубу.

Команды на всех четырех кораблях были перетасованы. Ладно мои, они все со мной и остались, как раненые, так и медики. Вот остальные, включая армейцев, были распределены по оставшимся боевым кораблям. Больше всего команда на барже, двадцать два человека. Лёха тут так и командовал. Экипаж два человека на барже, остальные расчёты зениток. Основная наша огневая мощь. На обоих катерах находилось по десять моряков и командиры. Чисто перегонная команда, вести бой на них уже невозможно, людей нет. Едва-едва нацарапали по одному расчёту. Однако я собирался исправить это упущение. Будут люди.

Когда я поднимался в рубку, меня отловила Зимина, её от усталости, похоже, даже немного шатало. По-видимому, только что сняла халат и, сейчас устало поглядывая на меня, доложила, что раненые приняты, матрос прооперирован и стабилен. Остальные тоже стабильные, даже раненый артиллерист. Сейчас с ними дежурная сиделка, а остальные отдыхают. Поблагодарив врача, крепко расцеловав её, я на ступеньке стоял и, отправив отдыхать, направился в рубку. Дальше после получаса манёвров, взяв на буксир баржу, мы направились в сторону Ростова. Впереди двигался катер Фадеева, он осуществлял разведку. Кроме меня не спали Рома и Игорь, вахтенные, остальных я отправил отдыхать. Нечего им тут делать, нас троих вполне себе хватало. Кстати, Рома взял к себе в помощники Олега, нашего юнгу, моториста из него учит. Тот к знаниям тянется.

До первого моста добрались мы нормально, и вот первая неожиданность, тот был изрядно разворочен и там шли восстановительные работы. Даже сейчас, ночью. Похоже, авиация поработала. Фадеев, который подходил ближе, укрываясь прибрежным кустарником, смог рассмотреть всё достаточно подробно. Там, особо не стесняясь, пользовались огнями. Прожекторами и другим освещением. Но гасили всё, если слышался шум авиационных моторов. Видимо вокруг моста в радиусе двадцати километров находились посты противовоздушной обороны, они и сообщали. Сам мост, полотно и железные конструкции этого железнодорожного моста были настолько повреждены, что сейчас там это всё срезалось и подготавливалось для ремонта. Сварка и резаки так и работали. Фадеев при докладе добавил, что у моста стоит какое-то судно, но какое – он не понял, не различить было в темноте. Только и смог рассмотреть тёмную массу.

Когда Фадеев закончил доклад, а мы собрались в кают-компании, я выслушал и, кивнув, сообщил свои мысли:

– Похоже вчера не на один мост налёт был. Это на автомобильный штурмовиков направили, которые были способны разве что настил расковырять, но не быки, а тут, похоже, настоящие бомбардировщики поработали. Результат неплох, трёх пролётов как не бывало, четвёртый едва держится, да и бык один, как я понял, повреждён.

– Вроде да, там тоже работы велись, – кивнул мичман. – Люльки с рабочими висели, свет фонариков мелькал. Да и сам был какой-то… покорёженный, что ли? Как будто бок отбили.

Подошедший Волк положил голову мне на колено и слегка боднул лбом. Мол, чего сидишь? Гладь.

Ладно, разведку провели, теперь нужно искать место для дневной стоянки. Хорошее место.

– Командир, – сказал вдруг мичман. – С этим я могу помочь. В том месте, откуда я за мостом наблюдал, имеется подобие лагуны. Проверял, глубина походящая, больше трёх метров. Если потеснимся, то все встанем.

– Нас с моста увидят?

– Верхушки мачт если только разглядеть можно будет. Но они у нас деревьями хорошо замаскированы. А вокруг лагуны лес растёт, встанем, как стояли тут. Вольёмся, как ты говоришь, командир, в берег.

– Угу. Всё же нужно своими глазами посмотреть… Вахтенный!

На мой окрик в кают-компанию заглянул Игорь.

– Чего?

– Шлюпку малую спустить и вёсла приготовить.

– Хорошо.

Отправились изучать место мы с Лазаревым и Игорем на вёслах. Дошли быстро, тут километра полтора было, лагуна действительно отличная, грузик на верёвочке показывал, что глубина подходящая. Так что мы вернулись обратно и направились все вместе к стоянке. Сперва баржу загнали, причём так, чтобы аппарель можно на берег спустить. Правда, он тут не очень удобный. Обрывистый, глинистый, но широкий, потом буксир встал между кормой баржи и правым мысом. А к нашим бортам встали оба катера, закрывая нас от глаз с противоположного берега и поверхности Дона. Мы до утра обновляли маскировку, пока не отправились спать, удовлетворённые проделанной работой. Часовые и наблюдатели выставлены, можно и отдохнуть. Отдав несколько приказов и сообщив, когда меня разбудить и что приготовить к побудке, ушёл к себе в каюту.

– Саша, проснись, – почувствовал я, как меня трясут.

Открыв глаза и широко зевнув, увидел, что меня будить пришёл дед, сейчас он вахтенный командир.

– Что, уже двенадцать?

– Да, обед готов, Юра собрался. Мотоцикл твой спустили на берег и подняли на склон. В лесу стоит, его там часовой охраняет из бойцов с баржи. Ты куда собрался с боцманом нашим?

– Прокачусь, нужен язык из местных немцев, и при возможности изыщу людей для команды. Есть пара идей. А на мотоцикле мы станем мобильнее, – садясь на кровати, спокойно пояснил я, после чего пошёл в санузел.

Дед не уходил, пока я умывался.

– Мотоцикл – это хорошо, но пуля быстрее, поэтому не торопись и каждое дело сначала тщательно обдумывай.

– Я так и делаю, деда, ты же знаешь, – выходя из уборной, вытирая лицо полотенцем, ответил я.

– Знаю, но напомнить никогда не помешает. Это непросто командовать группой кораблей, да ещё пятью десятками людей, но ты уж постарайся.

– Деда, ты разве забыл? Я же Адмирал. Не волнуйся.

Мы вышли из каюты, я надел свой, ставший форменным чёрный технический комбинезон, пояс с подсумками и кобурой пистолета опоясывал мою талию, вот только наплечные ремни, что удерживали пояс, были от немецкой сбруи. Винтовку не взял, пусть пока в каюте, в шкафу постоит. В кают-компании народу было не так и много, все из моей команды и три девушки, медички. Мы вообще старались не демаскировать себя никак, даже дымом трубы из камбуза, поэтому завтрак и обед приготовили ещё ночью, но и тёплый он отлично пошёл. Борщ чуть подогрели с помощью лучин. Так что мы с Юрой быстро поели и, попив чаю до того, как команды кораблей начали группами собираться у нас на обед, направились на берег. Я лишь в каюту зашёл, передумал, двух автоматов мало. Винтовку лучше взять. Ещё пару гранат, а потом наверх, отдал несколько распоряжений Лазареву, который за старшего оставался, и отправился к мотоциклу, пробежав по сходням на берег. А распоряжения были обычными. Ждать нашего возвращения, себя не демаскировать. Если через двое суток не вернусь, это крайний срок, уходить к нашим. Командование переходит к Лазареву. Да обычное дело.

Юрка ждал у мотоцикла. Из всех наличных людей под моим началом он единственный был худ и мало весил, при этом я знал, чего он стоил. Остальные слишком тяжелы. После той езды со старшиной я зарёкся возить за спиной тяжелее себя. А Юра если и был тяжелее, то килограммов на пять, не более. Он был одет точно так же, разве что голова не покрытой была, на поясе подсумки с магазинами к МП, который на плече висел. В отличие от меня у него сбруя полностью была немецкой, не переделанной. Насколько я знал, ещё был «вальтер» в кармане и на поясе висел нож. Гранат не было, тот их, откровенно говоря, опасался и не носил.

– Едем? – спросил он, когда я подошёл в сопровождении деда, Лазарев умчался на баржу. Там кто-то громко звякнул металлом, аж звон пошёл, и Лазарев направился искать этого добровольца на тяжёлые работы. Наряд – это слабое утешение из того, что его ждёт. Всем же был отдан приказ соблюдать тишину, а тут какой-то криворукий нас демаскирует.

– Не едем, а толкаем. До опушки. Двинули.

Дед нам на начальном этапе помог, а дальше мы сами, а он обратно отправился. Мотоцикл действительно был лёгкий, шёл даже по мягкому лесному грунту вполне легко, под нашими с Юрой совместными силами. До опушки оказалось далеко, почти час потратили и около километра прошли, пока не оказались на месте. Тут же вилась полевая дорога, а слева вдали было видно насыпь железной дороги. Присмотревшись в бинокль, я рассмотрел патруль из двух солдат, что неторопливо шёл по колее. Ну да, партизаны хорошо работают и рвут мосты вместе с чугункой и составами с огоньком.

В прямом и переносном смысле. В моей истории партизаны так работать начали к сорок третьему, в сорок втором тише было, а тут воюют так, только дым коромыслом, настоящую рельсовую войну ведут. Насчёт местных партизан ничего не скажу, не знаю даже, есть ли они на этих недавно захваченных территориях, но в других местах немцам уже сейчас кисло.

Как только мы прислонили мотоцикл к одному из деревьев, Юра тут же снял фляжку с пояса и жадно к ней присосался. Пришлось указать:

– Юр, я тебя для чего взял? Чтобы ты носом во все стороны крутил. Ты как охранник должен видеть всё вокруг, оружие наготове держать. А ты? Всё бросил, ни на что не смотришь, воду хлещешь. Даже справляя нужду, ты должен смотреть по сторонам и оружие наготове держать. Якши?

– Понял-понял, извини, больше не повторится.

– Надеюсь. Давай, поглядывай по сторонам, а я ещё раз на карту гляну, – недовольно бурча, я достал карту из планшета и, отойдя ближе к опушке, стал изучать окрестности в бинокль.

Да, я не ошибся, мост рядом, а он железобетонный ориентир. Однако я смотрел не на насыпь с рельсами, а в сторону крыш хат небольшой деревеньки, скрытой от нас яблоневыми садами. Да, так и есть, километра три до неё. Надо будет как-то объезжать. Обе карты, взятые у фельджандармов, увезли генералы. На мою, взятую у сопровождающего колонны грузовиков, были нанесены копии кроков и меток, но я всё равно старался поглядывать, всё верно или нет. Деревню можно объехать по полевой дороге, там дальше были поля, переходящие в степь, по ним и поедем.

Фуражку я сменил на немецкий мотоциклетный шлем с очками, у Юры был такой же, мы оседлали нашего двухколёсного коня, я его уже завёл, бачок был полон, последние капли залили нормального горючего. Выехав из леса, покатили по полевой дороге чуть в сторону от деревни. Там перекрёсток. Деревню миновали нормально, пару раз деревенские попадались, но мы их не сильно заинтересовали, ну едут два малорослых худых немца в бесформенных чёрных комбинезонах куда-то по их нуждам, так и пусть едут. Проверку на местных мы выдержали, что не могло не радовать, так что я только прибавил газу и так на пятидесяти километрах в час уходил всё дальше и дальше от Дона. Уехать от деревни успели километров на семь, когда я понял, что скоро нам предстоит более серьёзная проверка. На бывших хозяевах этого средства передвижения, солдатах вермахта. И что плохо, стрелять нельзя, вблизи дорога, и там оживленное движение.

Мы ехали по дороге и приблизились к дамбе через речку. Она не охранялось, да и что тут охранять? Вот и когда мы проезжали дамбу, то слева, на небольшом песчаном пляже, увидели четырёх немцев и легковой «Опель-кадет». Одна из основных легковых машин вермахта в этой войне, рабочая лошадка, выкрашенная в серый камуфляжный цвет. Кстати, трёхдверная машина. На берегу горел костёр, похоже, обед готовят, котел только с огня сняли. Рядом два офицера, не разгляжу при движении, в каких званиях, и двое рядовых вроде, что и суетились по хозяйству, один у костра, другой готовил стол, расстелив на песке скатерть. Именно этот, как я понимаю, ординарец, а второй водитель, и рванул по берегу в нашу сторону, размахивая руками. Что ему было нужно – непонятно, но судя по веселью офицеров, они ожидали увидеть цирк. Немец не успел выбежать на дорогу, выходящую с дамбы, мы пролетели мимо, но подумав, я развернулся чуть дальше и, выехав на накатанную тропинку, похоже, это место отдыха пользуется спросом, через кустарник подкатил к пляжу. Юре я успел крикнуть, что немцы мои, пусть тылы страхует. Ординарец, сообразив, что мы сами едем к лагерю, неторопливо, в такт шагов, помахивая тряпочкой, которой пытался привлечь наше внимание, шагал обратно. Уже рядом был, в десяти метрах, когда мы подъехали.

Лица немцев всё больше вытягивались, когда они с изумлением рассматривали нас, пытаясь сообразить, кто мы такие. А когда я из расстёгнутого ворота комбинезона выхватил наган и трижды выстрелил, завалив обоих рядовых и лейтенанта, оставив гауптмана, было поздно. Заглушив двигатель, пока Юра, перехватив его, ставил на подножку, закончил дело. Держа офицера на прицеле револьвера, подошёл ближе, обходя его по кругу. Контроль был нужен только ординарцу, ну или денщику. Такое впечатление, как будто он готов вот-вот изогнуться в стиле «чего изволите?».

– Кто вы и чего вам надо? – оправившись от изумления, поинтересовался немецкий пехотный капитан.

Не отвечая ему, я пожаловался Юре:

– Три патрона к нагану осталось. Ни у кого наших таких патронов нет, даже у мичмана с лейтенантом «тэтэхи», а у остальных трофеи.

– Надо было у разведчиков больше просить.

– Они и так дали даже больше чем могли, у самих запасы не резиновые, тем более вон, сколько раз пришлось использовать это бесшумное оружие, пока работали в городе и окрестностях.

– Да кто вы такие, чёрт возьми?! – повысил голос немец. – Вы русские?

– Чего этому гаду надо? – спросил Юра, кивнув на языка.

– Что ему надо, мне глубоко начхать. Он мне нужен как источник информации. Ты поглядывай по сторонам, собери все трофеи, что брать уже хорошо знаешь и в багажник машины убери. Жратву и котелок с той похлёбкой тоже. Обратно поедем, поедим. Только крышкой накрой и поставь так, чтобы не опрокинулся и не пролился.

– Машину берём?

– А то как же. Спрячем пока, на обратном пути заберём. Мотоцикл нам сейчас предпочтительнее. Он более мобильный. Кстати, посмотри, там в машине, мы, когда ехали, водитель в машину винтовку убирал. Показалось мне или нет, что она снайперская?

– Так вот ты из-за чего к немцам свернул, я думал, действительно из-за машины и бензина… Нашёл, вот она, – выбравшись задом из машины, показал тот СВТ с оптическим прицелом. – Наша, трофейная похоже.

– Значит, не показалось. Хорошо, – сказал я и повернулся к немцу, пора провести допрос, но оказалось, Юра достал ещё не всё.

– Смотри, тут два нагана с кобурами и ТТ. Все странные, я такие и не видел.

Посмотрев на оружие, я сразу опознал эти эксклюзивные образцы.

– Видимо склад наш ломанули, подарочное оружие. Генеральское. Видишь отделка какая?

– Тут ещё ППД и ППШ, винтовка и карабин Мосина. О, я такую только на картинках видел, АВС… а в багажнике патроны… О, тут мишени есть.

– Так они решили из трофеев на пикнике пострелять, – наконец я сообразил, откуда в машине столько оружия, а главное боеприпасов. – Понюхай столы, стреляли?

– Нет, чистые, – понюхав, сообщил тот. – Не успели, наверное.

Поинтересовавшись об оружии у гауптмана, подтвердил свои догадки. Его зам достал советское оружие, то, которое смог, и они решили пострелять. Кстати, остановить нас пытались по пустяку. Лейтенант курил, а пачка закончилась, у него, как говорится, уши пухли, а остальные не курили. Вот тот и отправил солдата к нам, сигаретку стрельнуть.

– Откуда будете?.. Где службу проходите? – повторил я, заметив, что немец меня не понимает.

Русского тот не знал, ещё когда я произнёс первые слова после выстрелов, то отслеживал его реакцию, никакого понимания, кроме тревоги, я в нём не заметил. Испуг был, и сильный, чего ждать от подростков, фактически мальчишек, он не знал. Вот и переводил взгляды с меня на Юру и обратно, пытаясь немного храбриться и не терять лица. Тут я заметил, что его бьёт крупная дрожь, которую он пытается скрыть и остановить, но у него ничего не получалось.

– Я командую охранным подразделением, – не сразу, но всё же сообщил тот.

– Охранная дивизия? Отлично, значит, язык вы ценный… Юр, ты закончил? Документы мне давай.

Напарник, протянул мне его документы. Быстро пролистав, я поднял взгляд от удостоверения и поверх него посмотрел на гауптмана. Тот видимо понял всё, дёрнулся, но пуля из нагана прилетела ему в ногу. Навскидку я тоже очень хорошо стреляю.

– Патроны мне от нагана поищи, – зло сплюнув, немного резковато приказал я напарнику. – Два осталось.

– Ты чего его?

– Этот скот командир лагеря для военнопленных. То-то он так изворачивался, чтобы не сообщать кто он. Не дурак. И оружие его забери, обыщи. Я подержу на прицеле.

– Гнида, – пнув в бок офицера, отчего тот взвизгнул, видимо в рану отдало, которую тот зажимал, Юра разоружил его и снял всё ценное.

Особо Юра с ним не церемонился. А сапоги снимать не требовалось, тот бос был, как и его зам, отдыхали они. Юра уже всё убрал в машину, даже котелок свернул и костёр затаптывал.

– Машина! – вдруг рявкнул Юра и указал на дорогу, по которой мы приехали, там была видна пыль.

– Прячем немца и тела, – сразу сориентировался я.

Мы подхватили гауптмана, Юра ему уже жгут на ногу наложил, и оттащили за машину. Одно тело в кусты утащили, это ординарца, и офицера туда же. А вот водителя посадили у бывшего костра, угли дымились, такое впечатление, что он сидел у него, кашеварил. Юра облокотился о мотоцикл, а я спрятался за машину, где держал офицера на прицеле. Это оказался патруль, но та картинка, которую увидели жандармы, их не заинтересовала. Мне показалось, что машина им была знакома, так как с одного мотоцикла приветливо просигналили. Мы тут же взяли на прицел туннель тропинки к пляжу, по которому сюда попали, но три тяжёлых мотоцикла с пулемётами уехали дальше, пока звук моторов не стих.

– Пронесло. Дуракам везёт, – пробормотал я и крикнул: – Юр, заканчивай с трофеями? Грузи так, чтобы место только водительское свободное осталось. А тела в воду. Я тебе потом помогу, когда с допросом закончу. С грузом на дно отправим, это даст нам время.

– Ага.

Пока он заканчивал, там мелочь осталась, сейчас искал подходящий груз и верёвки, моток шнура он в машине нашёл, я допрашивал гауптмана. Брать штурмом укреплённый лагерь нам вдвоём глупо, причём это опасная глупость. Однако есть у немцев порядок – привлекать к работам для себя пленных. Добровольно-принудительно. У капитана лагерь с рядовым составом был, и он сообщил, куда именно сегодня отправили четыре группы пленных из его лагеря. Вечером должны вернуть, работали недалеко. Заметив, что тот иногда отводит взгляд, так делают, когда врут или не договаривают, ударил того прикладом своей винтовки по раненой ноге и ласковым тоном попросил рассказать всё. Мол, пусть покается перед смертью. Ох, как его пробрало. Он не мог не понимать, что шансы выжить у него околонулевые, но ещё на что-то надеялся, а я прямо в лоб ему заявил, что не жить ему. Таких в плен не берут и живыми не оставляют. Отдать бы его тем, кого он охраняет, ни клочка бы не осталось, голыми руками порвали.

Когда я закончил, выяснилось, что Юра уже ко всем телам привязал груз. Снова убрав винтовку за спину, я достал из-за пазухи револьвер и добил немца. После этого стал вытаскивать гильзы и снаряжать оружие. Юра мне три десятка патронов отсыпал.

– Чего он сказал? – подскочил ко мне напарник. – Почему ты ему по ране прикладом бил? Тот так орал.

– За дело получил. Давай вяжи к нему груз.

Пока мы таскали тела, не забыв пробить животы, и топили их подальше на глубине, я описал, что тот сообщил мне напоследок. В лагере был женский барак, с военнослужащими РККА женского пола. То, что их охрана пользовала, это понятно. Он вчера продал двенадцать особо буйных, но красивых русских девушек и женщин из этого барка офицерам СС, их рота неподалёку встала, временно. Эсэсовцы русским оружием и ещё кое-какими подарками расплатились. Только ожидать обратно девушек не советовали. Мол, после того, как те с ними повеселятся, и хоронить будет нечего. Так что капитан их уже списал, умерли от болезней, так по лагерным документам это всё проходило. Честно говоря, провернул это всё его зам, тот самый лейтенант, гауптман только гешефт снял, но добро дал именно он, это меня и взбеленило. Вот и стал методично бить по ране. Тот орал, терял сознание, приходил в себя и снова орал. А когда я закончил с допросом, то и пристрелил его как крысу. Я собак люблю. Юра не мешал, не пытался оттащить, знал, если я что-то делаю, то так надо. А узнав причину, только пожалел, что он не поучаствовал и что этот начальник лагеря так быстро ушёл.

– Что делать дальше будем, наших девчат выручать? – спросил Юра, натягивая на мокрое тело одежду и застёгивая ремень со сбруей, после чего сел и, отряхнув портянки, занялся сапогами.

– Они их вчера продали эсэсовцам, не думаю, что сейчас там кто-то жив после проведённой ночи. Но проверить нужно, тут ты прав. Только осторожно, издалека. Целая рота солдат, подготовленная работать против партизан и наших разведгрупп, это очень серьёзный противник, и схлестнуться с ними мне бы не хотелось. Из засады если только встретить и проредить по возможности.

– Посмотрим, вдруг какая-нибудь идея придет, – вставая и притоптывая, тот кивнул на машину. – Её куда?

– Спрячем тут же, только с другой стороны берега. Вон в тех кустах. Жди тут, мотоцикл на тропинку откати, чтобы с дороги не видно было.

– Хорошо.

Сев в машину, я запустил движок и, развернувшись, на песке это было тяжело, чуть не застрял. Выехав на дорогу, я проехал дамбу. К счастью, дорога была пуста в обе стороны, и, съехав, я загнал машину на удобную полянку, прижав к кустам. Потом ножом нарезал ветки и замаскировал. Ехал быстро, но не гнал, не сильно трясло, поэтому похлёбка из котелка не расплескалась, как тот стоял обложенный вещами на полу переднего сиденья, так и стоял. Я не удержался и попробовал. А вкусно, даже очень. Не знаю, каким водителем был тот немец, а поваром очень даже ничего. Да, свежие помидоры и огурцы со стола, сало тоже радовали взгляд. В общем, замаскировав машину, проверив, есть ли кто на дороге, пробежал двухсотметровую дамбу и, добравшись до мотоцикла, завёл его, велев напарнику садиться. Задерживаться я не хотел.

Из трофеев мы почти ничего не взяли. Я даже на снайперку не покусился, моя винтовка пристрелянная, с точным боем, в ней я уверен, а в той нет. Подарю её Ане, вот уж кто точно оценит такой подарок, так это профессиональный снайпер, счёт которого не меньше чем у меня. В машине была канистра с бензином, с таким же, что у меня в баке мотоцикла, но трогать я её не стал, лишь велел Юре положить канистру так, чтобы можно было быстро достать. Мало ли, сколько покататься придётся. Хм, наверное, надо было её вытащить и спрятать в кустарнике на случай обнаружения машины. Бензин всегда пригодится. Ладно, уже уехали, поздно спохватился.

До расположения эсэсовцев от дамбы было километров двенадцать. Судя по карте, на картах фельджандармов этого подразделения не было, значит, недавно передислоцировали. Доехали мы благополучно, но при этом немцев было на дороге полно, то и дело мелькали тут и там. Носились как наскипидаренные. Нас видимо за курьеров принимали, посыльных, и особо не обращали внимания. Между прочим, я несколько мотоциклистов видел, в таких же чёрных комбезах, как у нас, или похожих, и стал понимать, что мы из-за этого сливались с ними.

Так вот, эти двенадцать километров мы проехали вполне даже благополучно. Что мне не понравилось на подъезде, так это несколько тонких дымных столбов над селом, где и квартировала эта рота СС и несколько других тыловых подразделений вермахта. Да и немцев там было как кошек нерезаных, пост на въезде был усиленным. Мы помахали рукой солдатам на посту и свернули к яблоневому саду, вплотную примыкающему к одной стороне села. Заехав в сад, там я оставил Юрку, он проследит, что вокруг и как, а сам через сад побежал к селу. Вскоре мне встретился труп в форме немецкого солдата, в одних галифе, в сапогах на босу ногу, но с карабином, зажатым в руке. Перевернул с живота на спину и всмотрелся в лицо. Нет, его я не знаю, не из наших. Проверил шею и нашёл жетон. Точно немец. Вытащив карабин, с трудом разжав скрюченные пальцы, прислонил его к дереву и побежал дальше, а когда почти стали видны плетни ближайших хат, я чутким своим слухом уловил щелчок взводимого курка, поэтому в броске с перекатом ушёл в сторону. Но выстрела не последовало, а был удивлённый, хриплый и слегка слабый возглас:

– Александр? Ты, что ли?

Выглянув из-за ствола яблони, не туда, куда смотрел знакомый сержант, я сам удивлённо воззрился на него. Тот был в своей красноармейской форме с треугольниками сержанта в петлицах. Даже пилотка присутствовала, за поясом находилась.

– Оп-па, ты что тут делаешь? – так же негромко спросил я, подходя. Он опустил руку с зажатым в ней «люгером», в ногах лежал ещё автомат, немецкий, и заряженный. Только вот сил, похоже, воспользоваться им у того не осталось.

– Подранили меня. Вот, сюда уползти смог.

– Рассказывай, пока я рану осмотрю.

Этого сержанта я хорошо помню, именно ему, когда я освободил со старшиной колонну пленных, велел командовать сборной ротой, что он делал очень ловко и уверенно. Ефремов потом допросил его, составляя личное дело, потом поговорил с парой бойцов из роты, в которой тот служил и с которыми оказался в той колонне, и они охарактеризовали его очень хорошо. Помкомвзвода, не раз участвовал в боях, имел на счету с десяток уничтоженных противников и уничтоженный танк. Но что меня привлекало, он умел водить машину и мотоцикл. Ефремов, допрашивая людей, это уточнял, я запомнил. Водители нам нужны были. Судя по повязке, он был ранен в ногу. Ниже колена. Жгут сам наложил, потом немного кривую повязку. Срезав её, кровь шла, начал накладывать нормальную, заодно дал напиться, фляжка у сержанта была давно пуста. За фляжкой последовала высококалорийная шоколадка. Всё же кое-что мы с офицеров взяли, это был шоколад. Пока сержант ел и пил, то рассказывал, что с ними произошло. Надо сказать, это было занимательно. Задерживаться не стоит, побыстрее бы свалить, но нужно закончить с перевязкой. И так порядочно крови потерял. Ладно, хоть кость не задело, мышцу прострелили. Ещё у него была солидная шишка на голове.

Работать сидя на корточках было неудобно, висевшая за спиной винтовка упиралась прикладом в прелую листву яблонь и задиралась. Пришлось снять ее, перекинув ремень через голову, и положить рядом, поглядывая по сторонам, чтобы нас врасплох не застали. Со стороны села слышались шумы моторов, команды на немецком языке, но нас это не касалось. Я удивляюсь, почему тут не прочёсывают, если, как я понял, тут был бой, но пока всё тихо. Бинтовал и слушал сержанта.

А рассказать тому было что, про те полтора суток, что мы не виделись. Значит, когда группа генерала Потапова ушла от берега, сержант Андрей Каримов там был замкомвзвода, сам взвод принял один из лейтенантов, то вскоре они наткнулись на патруль. Два мотоцикла и бронетранспортёр. Ушли они засветло, так что ещё можно было рассмотреть, кто едет друг навстречу другу. Поэтому немцы оплошали, за своих приняли, и получили залп в упор. Один мотоцикл в хлам, бензин слили да пулемёт с боезапасом сняли. А вот бронетранспортёр и второй мотоцикл стали трофеями. Командиры за руль сели, среди простых бойцов уже не оставалось умельцев управлять. Свежая карта и добытый язык дали возможность прикинуть дальнейшие действия, и они направились к большому ангару на краю деревеньки, где содержали во время перехода пленных.

Амбар отбили без потерь, как и уничтожили автоколонну на улицах деревни. Точнее людей уничтожили, также добыв вооружение. Из шести грузовиков уцелели два в ночном бою, но хоть что-то. В ангаре оказалось полторы сотни военнопленных. Час пришлось потратить, чтобы допросить всех. С десяток воевать отказались, просто разбежались, им вслед стреляли и даже в кого-то попали, а вот остальных взяли. Кто ранен, в машины на соломку, кто хотел воевать, раздавали оружие, добытое по пути. Хватало едва половине, но и это неплохо. Увеличившаяся на несколько единиц автотранспорта и на сотню бойцов группа пошла дальше. По пути они останавливались у брошенных машин, часть заправляли и включали в колонну. Водителей теперь хватало. Именно так было обнаружено три танка, правда, в строй ввести удалось только два, а боеприпасы, снаряды, только к одному, к БТ. КВ только пулемётами работать мог.

Потом по пути к ближайшему аэродрому группа атаковала две колонны, что встали на постой на пути к передовой. Одна везла продовольствие и топливо, так что эта острая проблема была снята надолго. Колонну включили в группу. Во второй боеприпасы к стрелковому оружию и миномётам, тоже пригодится, хотя водителей на всё это едва хватало. Дальше, оставив автотранспорт в стороне, подошли ближе и внезапно атаковали летунов, сблизившись с полусонным аэродромом. Оборона продержалась недолго против танков, так что вскоре группа, заимев немалые трофеи, пошла дальше и под самое утро атаковала второй аэродром. Тревогу поднять не успели, группа уничтожала все средства связи, телеграфные столбы валила, расстреляла палатку с радиостанцией на первом аэродроме. После уничтожения второго аэродрома группа ушла на сто километров в сторону и затаилась в оврагах, где стала нормально приводить себя в порядок, выслав разведгруппы в разные стороны. Ну и отсыпались, конечно же. Кстати, в группе появилась советская армейская полевая кухня. Разведчики приволокли, найдя её среди брошенного армейского имущества РККА. Вот её и присоединили к одной из машин с продовольствием и подыскали повара с помощником. Они же искали брошенную технику и осматривали её.

Так было найдено три «тридцатьчетвёрки», одна не на ходу, танкисты формирующейся танковой роты пригнали в лагерь две другие. Снаряды к танкам в грузовиках нашли и пополнили боекомплект, включая КВ. Ещё один БТ нашли, тоже на ходу. И вот так по-тихому за день пополнили свои силы. Небольшой отряд в двадцать бойцов в немецкой форме, под командованием одного капитана разведчика, встав на перекрёстке под видом фельджандармов, пропуская автоколонны, взяли и тормознули одну колонну с военнопленными. Правда, очень большую, еле справились с охраной. С помощью пленных конвой был уничтожен. А саму колонну бегом увели в сторону, укрыв в оврагах, пока их не застали на месте. Тела охраны спрятали, а на месте прибрались. Стоянка самой группы была дальше. Хорошо сработали, видимо захват прошёл незаметно для немцев.

Прибывшие командиры допрашивали освобождённых, всех танкистов, водителей, пулемётчиков и особенно зенитчиков, а с аэродромов увели три автоматические мелкокалиберные пушечные зенитки, отбирали и включали в группу. Набралось едва восемьсот человек. С ними поделились припасами, выдали один мотоцикл с пулемётом, пять грузовиков с припасами и на всех сто единиц огнестрельного оружия при двух ручных пулемётах и одной «сорокапятке» с тридцатью снарядами. Если ещё оружие нужно, у немцев добыть можно, тут не так далеко склады с трофейным советским вооружением находились. Командовать ими генерал поставил одного из своих командиров в звании майора, дав в помощь одного капитана и трех лейтенантов. Дальше сами разберутся. Этот батальон ожидал ночи, чтобы уйти подальше, по пути заглянув на склады с трофеями, а пока отдыхал, лечился и откармливался, формируя подразделения.

А тут разведка группы генерала притащила эсэсовца, который и сообщил о наших девушках, проданных из лагеря военнопленных для развлечений роте СС. Как раз стемнело, поэтому все собрались, кроме батальона, и двинули к селу. Оно было недалеко. Окружив, сразу атаковали. Вот в том бою, под конец, мало того, что осколок разворотил ногу сержанту, это было не пулевое ранение, так ещё чем-то его по голове огрело. Вроде обломка бревна при подрыве хаты, где засели эсэсовцы. Пилотка не спасла, а каски не было. Очнулся через неизвестное время, но была ещё ночь. Только горевшие хаты и техника освещали округу. Он по удаляющемуся рёву двигателей понял, что остался один. В ночной суматохе вполне такое могло быть. Сообразив, что наши ушли, наложил жгут и повязку, и где прыгая на одной ноге, а где и ползком, когда силы закончились, убрался в этот сад. С утра тут никого не было, а про убитого немца, лежавшего чуть дальше, и не подозревал. Кстати, лагерь военнопленных, офицеров которого я уничтожил, тоже планировалось атаковать группой генерала. Сержант изучал по карте, как его взвод будет незаметно подбираться к лагерю, чтобы точным огнём уничтожить пулемётчиков на вышках, но тут языка притащили. Сержант считал, что его всё равно по пути атакуют и двинут дальше, так что мелькать нам в той стороне не стоит.

Я как раз закончил с перевязкой, как вдруг послышался едва слышный, но приближающийся рёв мотоциклетного движка.

– Никак за нами с поста поехали? – пробормотал я и повернулся к раненому. – Жди тут, я быстро.

Вскочив, я побежал обратно к Юре, держа винтовку в левой руке, а револьвер в правой. Что плохо, этот яблоневый сад сажали рядами. Он хоть и большой, но заглянул в такое междурядье и до конца всё видно. При этом я могу шагнуть в другой ряд, и меня снова не будет видно. Но всё равно не самое хорошее место в прятки играть. А то, что это придется делать, я уже догадался. Мотоцикл точно ехал к нам. У поста я видел пару таких тяжёлых «Цундапов», думаю, это один из них. Когда мы подъехали к саду, то, заглушив движок, закатили машину в один из рядов, метров на двадцать. Там развернули передом к выезду, и Юра остался ожидать, охраняя технику, прислонённую к одной из яблонь, а я пошёл на разведку. Когда немцы будут проезжать по дороге, а ряды были направлены в ту сторону, то увидят не только его, но и меня. Нужно что-то придумать.

Уловив чутким слухом, что рёв мотора резко увеличил свои звуковые обертоны, я упал там, где стоял, и заметил в просвете туннеля впереди, как неторопливо проехал мотоцикл с тремя немцами. Вроде пулемётчик тоже был, хотя его закрывали двое других. Они справа налево проезжали. Заглядывали в просветы рядов, но меня, похоже, не заметили, слился я в своём тёмном комбинезоне с почвой, а шлем оставил на луке руля вместе с очками. Вскочив, как немцы проехали, я побежал дальше. Ещё три ряда – и те увидят как мотоцикл, так и Юру. Поэтому я с тоской в душе ожидал автоматных очередей. Если они прозвучат, сержанта мы потеряем, потому что придётся драпать. Чуть позже, как погоню с хвоста сбросим, конечно, вернёмся, но не факт, что немцы в этот раз не прочешут рощу. Если они один раз это не сделали, то это не значит, что во второй раз лопухнутся. Тем более должны задуматься, а чего это мы тут делаем. Будет прочёсывание в любом случае, значит, сержанта найдут, в этом и беда. Тот не сдастся, я уже понял его характер. Да и в первый раз он попал в плен не добровольно. Оружия при себе не имел. Там вообще странная история произошла. Рота на речке принимала водные процедуры, на то, что техника по дороге едет, не обращали внимания, едет и едет, своя, наверное, тем более глубокий тыл. А тут с пяток мотоциклов с немцами и два бронетранспортёра на берег выехали. Отсекли бойцов от оружия, да ещё пару часовых срезали очередями. Вот так вся рота и попала в плен в полном составе, да с командиром. Поступил как все, поднял руки и пошёл, когда их с берега пулемётами и автоматами подзывали. Сейчас он такую глупость не совершит, нахлебался за неделю в пересыльном лагере.

Автоматных очередей я не дождался, но услышал, как мотоцикл прекратил реветь на высоких оборотах и застрекотал на холостом ходу. Похоже, как раз у того ряда, где наш мотоцикл и стоит. Всё удобство приближения к противнику состояло в том, что ни Юра, ни немцы меня так и не видели, другие ряды закрывали, так что я быстро добежал до стоянки нашего двухколёсного коня. Увидев, как Юра спиной к немцам спокойно собирает в шлем спелые яблоки, крупные с красными боками, только с облегчением вздохнул. Я столько раз ему говорил, что работать надо тихо и стрелять только в самом крайнем случае, вот тот и стал отвлекать внимание тем, что пришло в голову. Зачем, по мнению немцев, мы сюда заехали, если дальше дороги нет, и та упиралась в глубокий овраг? Да за яблоками. Вот тот и пытался поддерживать эту легенду, придерживая локтём висевший на боку автомат.

Встал так, чтобы в просвет Юра меня увидел, тот слегка дёрнулся, но с облегчением улыбнулся и едва заметно кивнул, когда я показал ему знаками, чтобы тот продолжал заниматься сбором. От мотоцикла отошли двое, пулемётчик всё так и сидел в коляске, причём машину водитель поставил так, чтобы в сектор стрельбы пулемёта подпадал и Юра. А оба немца, окликая Юру, направились к нему, а тот делал вид, что их не слышит. Метнувшись по соседним рядам к опушке, причём часть пути преодолел по-пластунски, никогда так быстро не ползал, но зато остался незамеченным немцами, я прицелился в левый висок пулемётчика, прямо под каску. Револьвер сухо кашлянул под тарахтение мотоцикла, который почему-то не заглушили, был совсем не слышен. Дёрнув головой вбок, пулемётчик так и остался сидеть, но уже мёртвый. Со стороны это было не понятно. Вскочив, я пробежал по опушке и забежал в ряд с немцами и напарником, возникнув у них за спиной с оружием наготове. Немцы так нечего и не поняли. Первая пуля вошла тому, что был вооружён карабином, в затылок, и тот стал молча заваливаться слегка вбок и вперёд, а второму я выстрелил в ногу и в руку, после чего, подскочив, стал помогать Юре вязать немца, сразу сунув в рот кляп. У нас они были заранее подготовлены, как и нарезанные шнуры, чтобы вязать противника.

– Уф, вовремя ты, – вытерев мокрое от пота лицо, видимо перенервничал, выдохнул тот.

– Ага. Как услышал, так обратно рванул. Ты вот что, я тут один разберусь, а ты беги по ряду дальше. Группа генерала Потапова уже тут была, роту на ноль помножила. То есть уничтожила. Подробностей нет. Там один из наших лежит, ты его не знаешь, сержант. Ранен в ногу. Отбился ночью во время боя от своих. Бери мотоциклетный плащ и бегом к нему. Положи на плащ, вместе мы волоком его дотащим досюда. На свежем трофее уедем.

– Хорошо, понял. Он далеко?

– Почти в конце, у края с той стороны сада. Да, там немец ещё дохлый лежит, я рядом карабин прислонил. Прихвати его, пригодится.

– Сделаю.

Сбегав к мотоциклу и забрав свёрнутый тюк плаща, он побежал по ряду дальше. Я же, убедившись, что немец надежно спутан, наложил жгуты на ногу и на руку, чтоб кровью не истёк, подошёл к мотоциклу, собираясь его заглушить. И только сейчас понял, что глушить его как раз не стоит. Видимо аппарат помимо активной эксплуатации проходил ещё и ремонт. Заводной ножки не было, как и стартера, похоже, немцы сами заводили его с помощью толкача, только потом занимая свои места. Ругнув немцев, что прикатили на таком поломанном мотоцикле, я побежал следом за Юрой. Трофеи потом соберём, сейчас сержанта нужно дотащить до мотоцикла и усадить его в коляску на место пулемётчика.

Когда я прибежал на место, Юра уже смог уложить раненого на плащ, он и сам старательно помогал. Карабин он прихватит. Дальше, собрав всё, ничего не оставляя, мы волоком потащили сержанта к противоположному краю сада. Больше ста метров, без малого. Тяжело, но дело спорилось. Только Каримов зубами скрипел, нога-то по земле волочится, пусть и прикрытая плащом. С двумя передышками дотащили.

– А чего мотоцикл тарабанит? – поинтересовался Юра, когда мы встали у свежего трофея. – Услышат же.

– Потому что поломанный. Если заглушить, потом не заведём.

– А, понятно.

Мы с трудом вытащили пулемётчика и на его место посадили сержанта. Тот и сам двигаться немного мог, так что сел на место. Дальше раздели все тела и собрали всё оружие. Форма пригодится в будущем, сняли, там кое-где пятна имеются, отстираем. Оружие тоже в коляску пошло, а наш легковой мотоцикл я уже по собственному опыту поставил между коляской и задним сиденьем, привязав. Юре неудобно будет, но ничего, с одной стороны ноги свесит. Дальше поторопиться нужно, скоро эту тройку хватятся, поэтому, пока я допрашивал языка, Юра бегал и собирал самые свежие и спелые яблоки. Он попробовать успел, очень вкусные, можно урожай собрать. Вот он и собирал нашим раненым да экипажу. Витамины всегда хорошо. Собирал в свой шлем и ссыпал в свободные места между ног сержанта. Ещё в багажный отсек коляски, тот полупустой был.

Допрос много времени не занял. Так что добив немца, я, махнув рукой садоводу, первым сел в седло мотоцикла. Юра, опустошив тару в уже полный яблоками багажный отсек, запер его и, надевая шлем, сел сзади меня. Так, как я ему и советовал, по-женски, свесив ноги с одной стороны. Чуть газанув, я поехал прямо по полю. Слева овраг, справа дорога, но она под наблюдением. Отъедем подальше и вернёмся на дорогу. На сержанта мы сверху накинули мотоциклетный плащ, застегнув, каска и очки на голове, так что со стороны мы особо не привлекали внимания. Ну кроме того, что по пашне ехали, подминая рожь. Мотоцикл вездеходный, перетяжелён, поэтому я включил колесо на коляске, и, загребая землю с намотанной на неё травой на колёса, мы упорно катили по полю примерно на тридцати километрах в час. Не знаю, заметили нас или нет, но когда мы ушли в низину и села стало не видно, то выехали на дорогу и попылили по ней, помахав руками парочке грузовиков, набитых солдатами, что проехали навстречу. Те нам тоже весело посигналили. Да уж, навели панику генералы, немцы как наскипидаренные бегают.

Добрались мы до спрятанной машины благополучно. Пляж, где мы немцев положили, был пуст. Проехав дамбу, спустились к кустарнику на той стороне и по тропке добрались до машины. На месте стоит. Там наконец освободили сержанта из яблочного плена.

Выгрузив трофеи, всё сгрузили в машину. Тут же и поужинали. Похлёбка остыла, но мы навернули её за милую душу, не забывая про сало, хлеб и свежие овощи. Потом всё собрали, Каримов подтвердил, что сможет вести машину, раненая нога не помеха, я сам выгнал её на дорогу, следом вывел продолжавший всё это время тарахтеть мотоцикл, с прицепом в виде одиночки, и мы колонной поехали дальше. Юра в этот раз в коляску за пулемёт сел, а сержант за нами ехал. После обильного полдника тот немного оживился. Кровь к щекам прилила, румянец заиграл, надеюсь, дорогу тот выдержит, да и ехать не так и далеко. Доехали, немцев вообще не встретили, эта дорога у них популярностью не пользовалась. Наблюдатель на опушке был и нас опознал, хотя Каримов за рулём сидел во френче рядового вермахта. Опознались, нам махнули рукой, значит, один из моих приказов выполнили, нашли спуск к воде. Только вот не было у меня в планах лично отгонять технику к судам и по аппарели загонять её на борт баржи. Так что, заехав на опушку к наблюдателю, он вышел из леса, показывая нам руками, куда ехать, оставили технику. Это был один из бойцов-зенитчиков. Вот ему я и поставил задачу бежать к стоянке и привести пару человек, которые могут водить авто и мотоцикл. Аппарель баржи и так на берег спущена. Пусть осторожно, не привлекая внимания, отгонят технику к нам и заведут её на борт баржи. Я считал, что машины мне пригодятся. Да и чего порожними к нашими идти? Если уж брать трофеи, так брать. Или наши собирать на дороге? Да не-е, немецкие трофеи это лучше, они показывают, что мы в тылу воевали.

Сами, оставив Каримова сидеть за рулём машины, наблюдатель уже убежал, сняли мотоцикл и, выехав из леса, заправиться не забыли, снова попылили по дороге в сторону дамбы. До вечера время ещё есть, должны успеть. Это я про четыре группы военнопленных, отправленных на разные работы. Все захватить мы просто не успеем, но хотя бы часть. Например, ближайшая группа сейчас вела дорожные работы, выравнивала и засыпала ямы на местах воронок. Тут наша авиация немецкую колонну в пути настигла и хорошо проштурмовала. Только вот дорогу надо в порядок привести, и почти два десятка пленных бегали с тачками, работали лопатами и восстанавливали полотно. Мало того, что воронки засыпали, канавы для воды по краям дороги углубляли, чтобы во время дождя дорогу не затапливало.

– Что делать будем? – прокричал в ухо напарник.

– Я скорость сброшу, чтобы подъехать к месту ремонта вместе с тем встречным одиночным грузовиком. У него кунг железный, наверное, штабная машина, солдат в таких не возят. А нам машину надо, будем брать. Останавливаемся у края, рядом с охранником и откроем огонь. Ты по тем троим, что отдыхают под навесом в стороне, а я по обоим охранникам, что за работой следят, и по машине. Потом подстрахуешь меня. Понял?

– Да.

– Мотоцикл держи, когда бой начнётся.

– Хорошо.

Тихо и неторопливо мы подъехали к месту и встали. Охранник, выполняющий роль регулировщика, тут только одна полоса отремонтирована была, поднял руку, останавливая нас и пропуская первым грузовик. В кабине кроме водителя сидел офицер. Точно штабная. Сам солдат на нас даже не посмотрел, его внимание было обращено на пленных и приближающемся грузовике. Так, лишь мельком оглянулся, определить, свои или нет, и продолжал наблюдать.

– Работаем! – громко сказал я и, достав парабеллум, открыл огонь.

Первая пуля вошла в затылок немцу, до него метров шесть было, вторая в дальнего охранника. Тот стал заваливаться на спину. Так падают только убитые, не пытаясь сгруппироваться. Даже раненые падают осторожно. Опытному взгляду это видно. И следующие две пули в лобовые стёкла приближающегося грузовика. Их два, они разделены были. Все четыре выстрела были сделаны очень быстро, то есть после того как грохнул четвёртый выстрел, только начал стрелять Юра. Немцы под навесом уже вскакивали с оружием в руках, когда двоих с ног сбила длинная очередь, ну а третьего снял я. Расстояние позволяло. Ствол автомата у напарника задрался, и если первыми пулями ему повезло двоих свалить, то дальше всё ушло в молоко.

Отталкиваясь ногами, я отвёл мотоцикл в сторону, Юра уже соскочил, и пропустил медленно катившийся и дёргавшийся на скорости «мерседес» мимо себя. Я с некоторым недоумением посмотрел на небольшой знак медицинской службы. Грузовик оказался не штабным, а принадлежал медицинским частям. Этого ещё не хватало. Надеюсь, в кузове нет раненых, и я в них не попал. Я же не зверь какой-нибудь, раненых добивать. Если это не в бою и это не мой подранок. Поставив мотоцикл на подножку, я посмотрел, как двое военнопленных, которые с первыми выстрелами попадали там, где находились, по-пластунски ползут к одному из убитых охранников. К тому дальнему. За оружием, к гадалке не ходи.

– Построй их в шеренгу и оружие не давай, – махнув в сторону пленных, что глядели на нас, велел я напарнику и побежал к навесу. Тот как раз заканчивал судорожно менять магазин, так что только кивнул.

Подскочив к водительской двери грузовика, я сделал контроль, дважды хлопнул пистолет. На ходу меняя магазин, осторожно распахнул заднюю дверцу кунга, тут удобно лестница металлическая раскладывалась, чтоб наверх подняться можно было, но я её не трогал. Оказалось, это был кунг стоматолога. Зубоврачебное кресло в центре, мощная лампа на штативе под потолком. На стенах многочисленные шкафчики со стеклянными дверцами. Инструментов полно. Значит, тот офицер зубной врач. Вон оно как вышло. Заминка у меня длилась секунду. Я захлопнул дверь и побежал к навесу, мало ли там недобитые есть, не хотелось бы схлопотать пулю.

Было, двое, и оба не жильцы. Проявил милосердие, потратив две пули и забрав всё оружие, вместе с подсумками с трудом дотащил до грузовика. Потом сбегал и забрал карабин второго охранника, как и первого. За это время Юра выполнил мой приказ, построил группу военнопленных, числом ровно двадцать два бойца. А было двадцать три. Я за ними приглядывал, чтобы на нервах ничего не натворили. Да пленные и сами слышали, что мы свои, на русском перекликаемся. Один в красноармейской форме остался лежать на земле и, судя по вывернутой шее, умер не сам. Помогли. Юра уже всё выяснил и пояснил мне мимоходом, что это старший, бригадир, на немцев работал и парней не жалел. У него плётка была для мотивации работ.

Закончив сбор трофеев, я подбежал к напарнику и громко сказал:

– Товарищи освобождённые. Требуется спрятать тела немцев и как можно быстрее покинуть это место, пока немцы не появились. Трасса оживлённая.

– Я пыль вижу, кто-то едет, – указал Юра на дорогу со стороны фронта.

– Быстро работаем!

Все тут же забегали. Я отдавал указания, что и кому делать, так что бег принял организованный характер. Юра же всё оружие закинул в кунг машины. Даже карабин водителя и ремень с кобурой офицера, автомата у него не было. Тела обоих тоже утащили подальше и спрятали. Так что, когда подошла колонна, тут как будто всё было в порядке. Стоит грузовик, задом к колонне, мотоцикл чуть дальше, двое охраняют военнопленных, ведущих работы по восстановлению полотна. То, что один из охранников встал за мотоциклом, чтобы было трудно рассмотреть фигуру, и вооружён советской винтовкой, никого в колонне не смутило. Ими многих вооружали, когда склады на границе. СВТ даже пользовалась популярностью. Да и сейчас пользуется, правда солдатские цены за неё не скажу, но дорого.

– Раненых с фронта везут. Потому так медленно едут, – когда колонна прошла, махнув рукой, останавливая работы, сказал я.

Быстро построив людей в колонну по двое, Юра делал вид, что конвоирует, я с помощью троих пленных поднял мотоцикл в кузов.

Еле вместился. Они побежали догонять колонну, а я, запустив движок, поехал неторопливо за ними. Как только на этой трассе показался съезд в сторону Дона, мы свернули и пошли по нему. Вокруг сплошные поля, искать укрытие некогда. Так что, отойдя подальше, остановив колонну, я снова построил пленных и двинул речь:

– Товарищи освобождённые. Говорю один раз, повторять не буду. Мне требуются люди. Наше подразделение боевое, с большим послужным списком. Кто не хочет, может идти к линии фронта, до неё примерно двести километров. Выдам карабин на всех с сотней патронов. Еды подкину. Теперь каждый подходит ко мне, называет свои данные, военно-учетную специальность и номер части, в которой служил. Я у грузовика. Первый пошёл.

То, что среди освобождённых есть двое в советской форме военных моряков, я приметил сразу, так что только руки потирал. Обещал же Лазареву пополнение. Маловато, конечно, но что есть. Когда первый подошёл, записывая его данные в блокнот, показывал строиться левее меня. Когда всё сделал, двадцати минут хватило, то сообщил освобождённым:

– Кто не желает с нами идти, два шага вперёд. Моряков это не касается.

Подумав, трое шагнули вперёд. Посмотрев по записям, определил, что это были стрелок-радист с бомбардировщика, пекарь армейской хлебопекарни и ездовой хозроты стрелковой дивизии. Выбрать я дал, но всё же постарался уговорить их идти со мной, однако решение они приняли твёрдое, да ещё поглядывали на меня с удивлением. Сам же предложил выбирать. Ладно, учтём.

– Что ж, каждый сам выбирает свой путь.

Сходив, я принёс карабин с подсумками и ранец с продовольствием. Было также две фляжки, полупустые. Передав все это тройке, махнул рукой в сторону фронта. Пусть идут. Дальше осмотрев строй, я сказал:

– Не все специальности, что у вас, мне нужны, но переучитесь. Теперь грузимся на машину. Пятеро внутрь, больше не уместятся, остальные в кабину и на крышу кунга. Кто мотоцикл водить умеет?

– Я умею, – поднял руку один из освобождённых пленных, согласно записанным данным, военврач второго ранга. Майор по-нашему.

Непонятно, что тот делает среди рядового состава, видимо скрывал свои данные, а тут при допросе сообщил, что он врач. Видимо посчитал, что нам можно доверять. Ещё один врач нам не помешает, так что пусть будет. Саму машину бросать я не хотел категорически, как раз она относилась к тому, что можно считать ценным призом. Поэтому, когда отдавал приказ грузиться, ведь сломают чего-нибудь, мотоцикл уже достали, я услышал возглас одного из моряков:

– Пыль! Немцы к нам едут!

– Тихо! – рявкнул я, успев опередить начавшуюся планку. Двое схватили карабины с пола кунга грузовика, проверяя, заряжены они или нет. В глазах решимость драться до конца.

Велел положить их на место и снова разыграть представление «колонна под охраной». С некоторым трудом, но заставил себя слушаться. Похоже, пленные сами удивлялись себе, малец какой-то, и командует ими. Поэтому и начали проявлять попытки неповиновения. Правда и тут немцы помогли, вовремя появились, иначе до бунта недалеко. Был бы бунт, послал бы их подальше и уехал. Сам я за время общения с пленными шлем не снимал, лицо видно, я очки на лоб поднял, ремень под подбородком стягивал снизу и видимо немного пережал несимметрично лицо, поэтому меня так никто и не узнал. Я же не представлялся. Будет интересно провести такой психологический эксперимент. Одно дело сопляк тринадцатилетний, другое – известный на весь Союз, да и что уж говорить, и за границей тоже, певец, поет, композитор и юморист. Много у меня способностей, все и не перечислишь. Я не раз вот так представлялся, и как-то моё имя стало работать на меня. Представляюсь, и всё, слушают внимательно, готовы выполнять приказы, не то что просьбы. Я немного преувеличил, но не сильно. Сейчас же хотел посмотреть взрослых парней и мужчин, так сказать, в их естественной среде. Будут слушать или нет, имеется у меня командная харизма и голос или нет.

Поэтому, когда прозвучал тот предупреждающий крик и все выстроились по-моему приказу, я первым делом сменил винтовку на автомат. В схватке, которую я спланировал, ведущая роль будет у автоматического оружия. К сожалению, у конвойных этой группы было четыре карабина, пистолет и автомат. Жаль, лучше было бы на оборот. Ну да ладно, я всё равно не собирался никого пока вооружать.

Присмотревшись, я рассмотрел мотоциклистов и следующий за ними бронетранспортёр. Трофеи вполне неплохие. Поэтому я описал Юре наши действия. Его – мотоциклисты, а мои – бравые патрульные в бронетранспортёре. Надеюсь, он один и следом никто не едет. Вот будет сюрприз. Технику напарнику велел не портить, самим пригодится. После этого вернувшись по колее, по которой мы приехали, обратно метров на двадцать, я присел и сделал вид, что завязываю шнурок. Я даже с некоторым облегчением вздохнул, мотоциклисты проехали дальше, что-то весело мне крикнув, но рёв бронетранспортёра заглушил их. Было опасение, что встанут около меня, и тогда мы потеряем преимущество, но они проехали дальше. Да и завязывал я шнурок, придерживая автомат, не на обочине, а отойдя в поле метров на пять. Так что проехали мимо, на это я и надеялся. Кстати, а пулемёт у бронетранспортёра спаренный, на специальной зенитной треноге, которая позволяет вести огонь во все стороны. Те же МГ, но два, с зенитным прицелом.

Как только корма бронетранспортёра мелькнула и стала удаляться, я встал и, придерживая автомат, неторопливо последовал за ними. В этот раз первый голос за Юрой, это будет мне сигналом открыть огонь по солдатам в десантном отсеке. Подсумки на поясе у меня были с обоймами для винтовки, автомат немецкий, но один запасной магазин я взял, сунул за пояс, и вот тот неприятно давил, пока я подходил к бронетранспортёру. Чёрт, вот это предположение не сработало, что задние двери десантного отсека откроются и оттуда полезут солдаты. Двоих у пулемёта я видел, да вышел унтер с пассажирского места, а остальные внутри сидели. Я каски видел. Хотя нет, один встал, собираясь с улыбкой мне что-то сказать, но лицо стало выражать недоумение, когда он меня рассмотрел. Это когда я сидел, сложно понять мой рост и фигуру, а тут сразу видно, кто есть кто. Подросток. В армии вермахта служат подростки? Именно что нет.

Я уже был настолько на взводе, что готов был открыть огонь. Чего Юра тянет время? Поэтому, когда спереди бронетранспортёра, у зубного грузовика прогрохотала длинная очередь и послышались несколько коротких очередей, – о, в этот раз правильно стреляет, – я срезал от живота обоих пулемётчиков и этого любопытного, ну и унтера короткой очередью в три патрона отправил в мир вечной охоты. Тот, получив пули в спину, так и нырнул вперёд в пыль. Наповал. Оставив висеть автомат на ремне и выдернув из-за пояса гранату с длинной ручной (было видно, как солдаты в кузове готовятся к бою, каски так и мельтешили), выдернув шнурок, стал отсчитывать. А на шестой секунде закинул гранату в кузов. Там успели заорать, но выбросить – нет. Почти сразу грохнул взрыв, и на бегу, взметнувшись наверх, на правый борт бронетранспортёра, глядя на копошившуюся внизу серо-бурую от крови массу, я стал длинными очередями поливать их, заодно и водителя пристрелил. Мотор работал, и тот включил заднюю скорость. А тут машина дернулась, когда нога мертвеца резко отпустила сцепление, и заглохла.

Сидя на борту и перезаряжаясь, я громко спросил:

– Потери есть?!

– Обошлось! – послышалось от Юры.

– Бойцы, ко мне! Немцев раздеть, оружие и боеприпасы собрать. Обувь, кому требуется, снять. Все, кто умеет водить машины и управлять мотоциклом, ко мне.

В этот раз, когда я снял шлем, чтобы вытереть мокрое от пота лицо, меня, наконец, узнали, но ажиотаж я погасил в зародыше, хотя и подтвердил, что да, это я. Так что дальше парни работали в охотку и с огоньком, подтвердив моё мнение, что абы кому они подчиняться не будут. Бронетранспортёр был в порядке, на ходу. Кузов отчистили и даже отскребли пучками травы, немного воды было использовано из канистры. Пленные утолили жажду, опустошив канистру, а она всех мучила, частично переоделись, обувь с мотоциклистов сняли и с унтера с водителем. В общем, вооружены теперь все. Насчёт вождения ко мне подошло четверо. Трое могли водить машины, из них двое были танкистами, механиками-водителями, и один умел управлять мотоциклом. Это тот военврач. Его за мотоцикл я и посадил. Мой снова подняли в кузов зубного грузовика, все расселись, большая часть в тесноте в бронетранспортёр, кто-то на мотоцикле, кто-то со мной в кабине грузовика. Уместились, и небольшой колонной, не выезжая на трассу и объезжая редкие населенные пункты, по просёлочным дорогам, мы доехали до леса. Того самого, за которым Дон и наша стоянка.

Нас тут уже ждали, проводник вскочил на подножку моей кабины и через открытое окно подсказывал, куда ехать, так что остальные двигались за мной. Оказалось, моряки срыли лопатами склон, он был крут и получился вполне приличный съезд на глинистый берег. Тот был плотный, не проваливался, ехать можно. Сам съезд находился не у стоянки, а метрах в трёхстах, но по берегу, иногда накатывающиеся волны лизали колёса, мы доехали до аппарели, и я первым въехал на борт баржи. «Опель» и мотоцикл стояли уже тут, так что пришлось погонять грузовик туда-сюда по палубе, чтобы тот встал как надо. Потом и бронетранспортёр с мотоциклом завели. На этом всё, места больше не было. Разве что ещё для одного мотоцикла, ну или легковой «Опель» встанет, вроде того, что уже был, но это совсем впритык.

Заглушив двигатель и перекрикивая рёв мотора бронетранспортера, который водитель, следуя указаниям одного из матросов, медленно заводил на место стоянки, велел Лазареву разоружить всех новичков и с Фадеевым тщательно их допросить. Я проводил лёгкий поверхностный опрос, только по данным и военным специальностям. А тут столько новичков. После того как они пройдут через наших морских командиров, будем распределять по боевым постам и по кораблям. Список, написанный мной со слов новичков, лейтенанту я уже передал. Ну и Зимину велел позвать. Пусть зубной грузовик принимает, теперь это тоже её имущество, будет отвечать. Стоит сейчас инвентаризацию провести, чтобы знать, что внутри есть. Среди зенитчиков на барже был один, что умел говорить и читать на немецком, переведёт. Я его иногда на рацию сажал, немцев слушать. Это полезно было, интересные новости узнавали. А пока пара бойцов, из зенитчиков, кряхтя, доставали из кузова мой мотоцикл. Им потом его на корму буксира перетаскивать, на место постоянной стоянки.

Вот посмотрев на весь этот бедлам, а ведь всё старались делать тихо, внимания не привлекая, особенно движок «Ганомага» нам помогал, заглушал все звуки своим рёвом, я направился на буксир, в радиорубку. Вот-вот стемнеет, а мне ещё нужно одно дело сделать. Насчёт рёва двигателя бронетранспортера я не переживал. Если охрана и услышит, то за своих примет.

– Командир, – притормозил меня Лазарев на сходнях, переброшенных с баржи на буксир. – Оба моста действуют. Так как пойдём?

– Так и пойдём. Будем авиацию вызывать. Сейчас как раз можно. В сообщении, переданном Караулову, есть информация, что по моему позывному авиация будет отрабатывать в первую очередь. Шифры у меня есть, сейчас напишу и отправлю.

– Так, а в прошлую ночь чего так не сделали?!

– Да не успели бы. Ночи сейчас короткие. Пока вызовешь, пока прилетят. Проходили бы мы мимо понтонного моста практически на рассвете. Вся операция насмарку. А сейчас должны успеть. И времени будет прилично, полночи, чтобы затеряться в Азовском море. Да и стояли не зря, два десятка пополнения, из них три моряка. Два военных и один гражданский. Я его себе заберу, тот матросом на морском буксире был, палубным у меня будет.

– Хорошо, разрешите идти?

– Да, дел много, готовьтесь через пару часов покинуть место стоянки.

Лейтенант кивнул и, придерживая планшет, направился обратно на баржу, заниматься пополнением, а я в радиорубку. На самом деле черновик шифровки у меня был готов, ещё вчера ночью написал, когда мы тут швартоваться закончили и маскироваться. А то, что сразу не отправил, уверен, немцы эфир слушают, не хотел, чтобы они по нему нас обнаружили. А так у них времени мало будет. Так что, сходив за ним, отпер радиорубку и в течение десяти минут занимался шифрованием. Не такое и простое дело, тем более с неопытной рукой. Что мне там Караулов, всего три урока дал. Маловато будет. Отстучав шифровку, я это сделал заметно медленнее подготовленных радистов, но та была короткой, мой позывной и просьба разбомбить такие-то мосты в такое-то время, уточнив, что нужна точность. У моста будет работать десант. Время бомбёжки разнилось. Час разницы. Сначала налёт на железнодорожный мост, пока все, кто по округе разбежался, возвращается, мы по-тихому пройдём. Надеюсь на это. Ещё надеюсь, что там пожаров не будет и нас не осветят.

Про зенитки я помню, не стоит думать обо мне плохо. А Аня подарок приняла с радостью, уже перебрала СВТ и даже пристреляла винтовку в лесу, отойдя подальше и найдя глубокий овраг. На сто сорок метров, правда. Шлюпка для неё и двух бойцов, что будут в прикрытии, скоро должна отойти. Они спустятся ниже по реке, вблизи моста высадятся, Аня поддержит бомбардировщики. Когда буду инструктировать её перед отправкой, велю ближе чем на четыреста метров не приближаться. Для бомбардировщиков разлёт бомб сотня туда, сотня обратно, ничего не значит, они серией сбрасывают. А её задача уничтожать расчёты зениток и офицеров, которые будут пытаться навести порядок. Это и унтеров касается, основного костяка любой армии. Не думаю, что её помощь сильно скажется, но последняя соломинка… Может, с ней ещё пулемётный расчёт отправить? Те отдельно работать будут, отходить только совместно. Потом будут прикрывать нас, пока мы будем проходить мост, и на шлюпке догонят. У следующего моста операция пройдёт так же. Под прикрытием налёта советской авиации, как раз, когда они сделают последнюю штурмовку, мы пройдём уничтоженный мост и уйдём в Азовское море, а там нас ищи-свищи. Только в этот раз без десанта на берегу работать будем. Кстати, подсвечивать мосты осветительными ракетами будем мы, я это сообщил при написании шифровки. Ракеты у нас были, среди трофеев. Мост пройдем, когда они погаснут. После них охране будет сложно что-либо рассмотреть. Если только услышать рокот судовых моторов.

Как только шифровка ушла, я посадил радиста, теперь у нас был настоящий радист, со сбитого бомбардировщика, и он ловил волну, ожидая ответного сообщения, а я окунулся в суету подготовки к отходу. Поговорил с Аней и включил в эту группу пулемётчиков с МГ. Шлюпка маленькая, но все уместились, и она, отойдя от борта катера Фадеева, скрылась в темноте, направившись вниз по реке. Осветительные ракеты были у них, подсветят мост. Потом пообщался с Лазаревым, тот закончил с допросом и представил мне список всех новичков, с предложением по распределению их по кораблям. Себя он не обидел, обоих военных моряков забрал и трёх бойцов. Один пулемётчик и двоих зенитчиков – в расчёт одной из зениток. Кстати, один из моряков числился в расчёте торпедного аппарата на эсминце, его Лазарев хотел получить обязательно, понимал, что получит. Торпедное оружие было только у него. Ещё бы минёров найти. На катере мины есть, и на барже четыре десятка. Ух, как можно ими воспользоваться. Ничего, мы к нашим ещё не вернулись, что-нибудь да придумаем. А Керченский пролив я заминирую, как и несколько портов. Фарватер, в смысле. Ночью, по-тихому. Нет, с проливом это я загнул, мин не хватит. Значит, портами будем заниматься.

Мы с лейтенантом сели и начали заниматься распределением людей. На мой баркас шло трое. Это радист и тот гражданский моряк, которого призвали в армию рядовым пулемётчиком и который попал в плен. Он станет палубным матросом, много где нужна мужская сила, парни не всегда справляются. И ещё тот военврач. Зимина с ним уже поговорила, квалификацию подтвердила, и до момента возвращения к нашим он будет в её подчинении штатным хирургом, несмотря на разницу в званиях. Да он и не обиделся. Только рад среди своих оказаться. Сейчас врач мылся, стирался, а девушки-медички на барже были, всё никак не могли закончить инвентаризацию зубного грузовика. Я туда и Юру отправил, с наказом, как они закончат, повесить на дверь замок, а ключ Зиминой отдать. Раз она ответственная, пусть у неё всё и будет. Не то чтобы я зенитчикам и экипажу не доверял, но раз медицина, значит спирт. Пусть замок висит.

Так вот, мне трое, Лазареву пятеро, но больше всех уходило Фадееву. Восемь. Все три танкиста и два артиллериста в пушечные башни, на корме и на носу. Ещё ему пулемётчик шёл, на зенитный крупнокалиберный пулемёт. Потом механик-водитель, из артиллерийского гаубичного полка, на тягаче ездил, дизеля отлично знает, с его слов, на гражданке приходилось с судовыми работать. Его в машинное отделение. Ну и простого стрелка, красноармейца. Этого палубным матросом, людей не хватает. Покажут тянуть, будет тянуть. Ну и остальное. Оставшиеся трое тоже были простыми пехотинцами. Их на баржу, в качестве десанта.

– Чего себе не возьмёшь, как того же палубного у мичмана? – поинтересовался я.

– Этот боец на яхте под парусом ходил, на озере Ильмень. По мелочи знает. А эта тройка воды боится, степные жители, куда их.

– Да, согласен. Ладно, распределяй. Поторопись, пусть на местах осваиваются. Точнее в кубрик загоняй, чтобы просто не мешали. А с завтрашнего дня начнёшь гонять, они должны своё дело знать так, чтобы от зубов отскакивало.

– Сделаем, это мы умеем, – убирая бумаги в планшет, кивнул тот.

– Ладно, расходимся. У нас ещё мороки с подготовкой к отходу много.

Лазарев ушёл, а я, проследив, как новенький после мытья в реке, получив новое трофейное бельё и комбез, устраивается в матросском кубрике. Его покормили, а яблоки уже были освоены и их выдавали на обед четвертинками. Я же пошёл дальше командовать. Пора выводить корабли из лагуны и подготавливать к движению. Чтобы, как начнётся налёт, двинуться вперёд. Все новички были накормлены, осмотрены врачами, помылись, а кому повезло, получили новую одежду. В основном из трофеев, кому нет, пока в своих сырых после стирки гимнастёрках ходили. Беготни много не было, все сидели, кто не был занят, и смотрели, как мы выводим корабли на середину реки. В рубке я один находился, дед на палубе был, присматривал за новичком, а так дело спорилось, следом за катерами стали выводить баржу на воды Дона. Тут-то и прибежал Олежек. Радист звал в радиорубку. Он записал сообщение, пришедшее на мой позывной.

Прямо сейчас покинуть рубку я не мог, маневрируя на буксире и обходя участки с мелью, выводил баржу из затона. Тут ещё самый лучший слухач среди моей команды, Егор, сообщил, что слышит едва-едва приближающийся рёв авиационных моторов. Не всегда, когда я газ сбрасываю, иначе дизеля их заглушают. Весело, значит, наши уже на подлёте? А быстро сработали. И двух часов не прошло с момента отправки сообщения. С учётом того, что штабы работают достаточно медленно, тут видимо приложили все силы, чтобы исполнить мою просьбу с возможной скоростью. Учтём. Я первую волну чуть позже ждал. Кстати, мы не успевали вывести баржу и подготовиться к движению. С другой стороны, ожидать не придётся, пока бомбят мост. Глубина там порядочная, согласно данным с карты, мы пройдём. У баржи осадка полтора метра, у буксира два метра пятнадцать сантиметров, он большой, тридцать семь метров длины и девять ширины. Я же говорю, морское судно. Пройдём, главное отвлечь от нас. Связь у немцев наши перережут, если одна только проводная. Да просто отстрелят провода у столбов и всё. Это Анина забота.

– Так, Олег, пусть радист принесёт шифровку сюда, я ею позже займусь. Егор! За работу, если это наши подлетают, а это, похоже, так и есть, нужно успеть вывести баржу.

– Так почти вытащили, – пробурчал тот, но оба исчезли из открытого дверного проёма рубки на мостик с трапом. Побежали выполнять мои приказы.

Да, с баржей были некоторые проблемы, и эти проблемы у нас появились из-за трофеев. Бронетранспортёра и другой, авто– и мототехники. Мы же к берегу пустую баржу подгоняли, а когда загрузили её, оказалось, та днищем на грунт легла. Мы это не заметили, наклона не было. Ладно, хоть неглубоко, сдёрнули с места рывками. Сначала за нос, потом за корму, не засосало в ил, как я опасался, и вот потихоньку за корму выводим на фарватер. Сейчас перекинуть буксирные концы на швартовочные тумбы на носу и всё, мы готовы. Оба боевых катера и так давно уже стоят чуть дальше, ждут. Тут в темноте попробуй довольно длинное, да ещё легкобронированное и тяжёлое судно сдвинуть с места. Хорошо, у нас мощный буксир, для него это не проблема.

Мы как раз выводили баржу, когда авиационные моторы уже стали реветь над нашими головами. Теперь и я их слышал. Для немцев вдруг, а для нас ожидаемо, над мостом взлетели две осветительные ракеты. Надеюсь, мы ночью наших летунов не ослепим, и они отбомбятся точно. Тут начали бить немецкие зенитки, а их там оказалось неожиданно много. Пара прожекторов заработало, правда, недолго. Спасибо десанту. Некоторые зенитки захлёбывались, замолкали. В этой какофонии я перестал слышать, как работает наш пулемёт и уж тем более Аня, которые первыми выстрелили в этой схватке, но как упали и загрохотали первые серии бомб, слышали все. По звуку я определил, что бомберов было семь. Правда звук моторов накладывался друг на друга, поэтому я могу и ошибаться. А так вроде фронтовые «пешки» работали, дальности вполне хватало.

А мы тихим ходом, когда легла первая серия, пошли к мосту. Тут самолёты пошли на второй заход, или это была вторая волна, непонятно, и доделали дело. Впереди были видны яркие ослепляющие вспышки бомбовых разрывов. Феерично смотрелось, но и радостно на душе. Как я успел рассмотреть, часть бомб легла на берегу в районе батарей. Это хорошо, это я и просил. Может, это и странно звучит, но основана цель, которую я поставил, не на уничтожение моста, это для немцев пусть будет повод, а охраны. Чтобы её полуоглушённые остатки нас не видели. Пусть немцы думают, что советские лётчики промахнулись. Хм, а вот и мост, на берегу и на мосту никаких шевелений. Зенитки смолкли, похоже, подавлены. Первым шёл Лазарев, я за ним, Фадеев замыкал, отстав на полкилометра.

Его задача подобрать наших десантников, не забыв шлюпку. Терять матчасть, даже такую, я не собирался.

У Лазарева работа серьёзнее, не только проводить разведку по ходу дела, но и замерять глубины. В некоторых местах Дон глубже, чем само Азовское море, считающееся самым мелким морем в мире, но и у него встречаются отмели. Мы пока по Дону ходили, пару раз бывало, что садились. Потом, когда мы моего «Адмирала» потеряли, захватив трофеи, как-то удавалось избегать подобных неприятностей, ну кроме случая с баржей пару часов назад. Вот как на море будет, даже не знаю. Говорю же, мелко там. На борту буксира, как и на торпедном катере, были достаточно подробные карты с замерами глубин Азовского моря, с указанными метками маршрутов безопасных путей. Их мы будем избегать, мало ли ещё на немцев наткнёмся. Однако даже на таких глубинах, где не всегда пройдёшь, можно воевать. По словам радиста, что мне приносил шифровку, а он мониторил эфир, у немцев серьёзная паника. Жаль, он немецкого не знал, без подробностей, но по интонациям и эмоциям было понятно. Это он и сообщил. Знаток немецкого, кроме меня, в нашей группе был ещё один, но он на барже идёт. Зенитчик. Надо будет его к нам на борт забрать, в данной ситуации даже такой набор разведданных для нас очень ценен. Решено, а пока будем группироваться перед понтонным мостом, переведут его к нам, пусть совместно с радистом работает.

Мост мы прошли нормально, там на берегу что-то горело, кажется, техника, но было тихо. У берега полузатопленная баржа лежала, и ей досталось. Как я понял, на барже было оснащение и инструменты для ремонта моста. Прошли мы спокойно, а чуть позже нас и Фадеев догнал, подойдя к борту и доложив, что группу снял, потерь нет, все вернулись. Шлюпку он пока себе на борт поднял. Приняв такую информацию, я сосредоточился на управлении. Мимо Ростова-на-Дону мы прокрались, стараясь остаться незамеченным. Тем более повезло, луна была скрыта облаками, и было достаточно темно. Перед мостом, как и планировал, я перевёл переводчика на буксир, и тот теперь с радистом слушал эфир, если что было интересное, то делал записи. Сами мы ожидали налёта второй волны, дед находился в рубке, а я, спустившись вниз, в каюту, и включив ночник на рабочем столе в своей каюте, занялся расшифровкой.

Закончив, внимательно изучил её, прочитав ещё раз. Хорошо, вторую волну обещали, правда из четырёх самолётов, больше просто не было, основная сила на железнодорожный мост шла. То, что мы через Керченский пролив будем прорываться, на Большой земле, похоже, поняли. Более того, ещё и пару попутных заданий дали. Забрать группу численностью в восемь бойцов из-под Бердянска, сигналы для опознавания имелись, и в случае, если удастся выйти в Чёрное море и ускользнуть от внимательных глаз немцев, двигаться в Поти, там передать все трофеи подразделениям флота. Ну и разведку высадить. Вот в принципе и всё. Помощь не обещали, видимо предполагалось, что сами с усами, справимся. Я считал так же, поэтому был согласен.

Когда послышался гул авиационных моторов, меня вызвали на мостик, где я должен сменить деда. Правда я сначала подошёл к борту и в рупор окликнул катер Лазарева, там услышали и, подрабатывая двигателями, подошли ближе, практически вплотную, так что я уже мог говорить, не надрывая горла. Лейтенант был на ходовом мостике, спустившись, он подошёл к борту. Нас разделяло метра три, слышали мы друг друга хорошо, да и видели тоже. Луна, зараза, показалась.

– Большая земля выход в Азовское море с последующим прорывом на Чёрное одобрила. Только дала попутное задание, которое я решил передать вам. Значит, в районе Бердянска, в тридцати километрах восточнее города, на побережье наша разведгруппа. Восемь человек. Сигнал – дважды длинный световой фонариком, три быстрых и снова один длинный. Отзыв – два быстрых, длинный и быстрый, полминуты подождать и ещё два быстрых. Всё поняли?

– Понял.

– Как пройдём мост, полный ход к ним. Взять туристов на борт. Место встречи – район Обитоцкой косы, будем укрываться в островах с камышами, поросших деревьями. Мы должны успеть дойти до рассвета и замаскироваться, вы – тем более. Шлюпку у Фадеева заберите, пригодится.

– Хорошо. Не слишком ли близко к немцам, под носом почти на днёвку встанем?

– Они тоже нас близко искать не будут, на то и расчёт. Всё, готовимся, сейчас летуны работать будут.

Тут поработали настоящие умельцы и ювелиры бомбовых ударов. На подлёте вперёд вырвался один из самолётов и, спикировав, завалившись на одно крыло, точно накрыл бомбами мост, по которому даже сейчас шла потоком техника. Попадания три было, помимо нескольких водных столбов рядом, которые тоже поспособствовали затоплению некоторых понтонов. Да и разорванный в двух местах мост стал дрейфовать вниз по реке, а те части, что соединены с берегом, по течению слегка развернулись вниз по реке. Нам открылся шикарный путь к выходу, но мы пока стояли и издалека, прижавшись к берегу, на его фоне нас было не видно, наблюдали за тем, что будет происходить дальше.

Три оставшиеся «пешки» нанесли бомбово-штурмовой удар по обоим берегам, выбивая охрану и зенитные средства. Один берег накрыло сплошным ковром разрывов, но это ещё было не всё. Провели вторую серию сброса бомб. Видимо в первых заходах использовали не всё. Теперь и второй берег также покрылся разрывами авиабомб. Ну молодцы. Вот мы по-тихому и прошли мимо. На берегу что-то взрывалось и горело. Нас осветило, не без этого, но успели уйти. А вот когда проходили мимо трёх понтонов, там замерли два грузовика, и мы не удержались. Я довернул к продолжавшему дрейфовать куску из трёх понтонов, на которых застыли грузовики, и велел подготовиться десантной группе на барже. Десятка бойцов хватит, кроме водителей, там никого было. Да и они, видя наше приближение, просто попрыгали в воду и погребли к берегу. Первым подошедший Фадеев помог с захватом чужой собственности и, взяв его на буксир, стал тащить за нами. Расход топлива, конечно, серьёзно подскочил, но главное тянул. Наши десантники, которым так и не удалось поучаствовать в абордаже, стали расходиться.

Лазарева не было, как прошли мост, тот дал по газам и уже давно скрылся в темноте, и мы старались идти на максимальном ходу. Судя по карте, в одном месте было узкое русло, вот я и решил затопить там понтоны, чтобы создать проблемы с судоходством на реке. Пока шли туда, пара матросов Фадеева изучила трофеи. Грузовики близкими разрывами, конечно, помяло, но снять с них было можно много чего. В кузовах продовольствие, причём в обоих, консервы, крупы и остальное. Повезло с этим, редкая находка. Поэтому, когда мы дошли до места, начался аврал. Всё из кузовов на баржу, часть спустили в крохотный трюм буксира, грузовики чуть ли не разобрали, голые скелеты остались. У нас уже один такой стоит, это я про зубной автомобиль, вот, запасные детали и колёса теперь есть, даже двигатели наполовину разобрали. Понтоны топили подрывами, с помощью шашек, они так в связке под воду и ушли, поперёк фарватера. Я сам это не видел, сразу после погрузки мы направились дальше, всё же скорости несравнимы с катером. Потом Фадеев догнал и доложил. И вот оно, Азовское море, оба берега раздались в стороны, и я увидел бескрайние воды, серебрившиеся при свете луны. А вот это плохо, можно легко и нас рассмотреть.

– Никак самолёт? – прислушался стоявший в дверном проёме рубки Игорь. Все остальные давно спали, был отбой по кораблям, бодрствовали только вахтенные. В данном случае это мы с Игорем.

– Какие ещё самолёты? Наши генералы их уничтожили, – посмотрел я на него.

– Так гудит же?

– Хм. Аэродром остался только один, но транспортный. Возможно даже, скорее всего так и есть, у них имеется один, а то и два «шторьха». Его могут выслать на наш поиск в качестве разведчика. Вполне могут. А тот наведёт кригсмарине, что тут могут находиться. Фигово. Давай, объявляй боевую тревогу. Всем по боевым постам. Отражение с воздуха. Да и передай, пусть подпустят поближе и врежут наверняка.

– Ага, – кивнул тот и убежал.

Почти сразу по кораблю взревел несколько раз ревун, схожие слышались на катере и барже, все готовились к уничтожению разведчика. Вопрос «отогнать» не стоял, только сбить. Сам я вёл буксир прямо, берега уже остались позади едва видными чёрточками, но затеряться не удалось, нашли. Если Игорь слышит гул моторов, значит, нас уже видит и летит поближе, чтобы рассмотреть.

Первыми захлопали автоматические зенитки, потом и наши ДШК стали подавать голос короткими очередями. Сбили разведчика сразу, наверное, с перепугу. Разваливаясь в воздухе, тот рухнул в воду. Ни лётчика, ничего подобрать не удалось. Фадеев ходил к месту падения самолёта, но обнаружил лишь мелкие обломки. Оставалось только надеяться, что на самолёте не было радиостанции и нашего местоположения ещё не знают, но с курса я всё же свернул, сближаясь с северным берегом, собираясь пройти вблизи Бердянска. Кстати, по силуэту в разведчике опознали «шторьх». Но я это и так знал, слышал приблизившийся гул мотора и узнал по нему. Все, кто стрелял, жаловались, что они успевали только выпустить первые очереди, как вспышки своих же выстрелов их напрочь слепили, и долго играющие солнечные зайчики не давали дальше стрелять. С этим были согласны все наводчики. Хорошо ещё разведчику хватило, ну или нам повезло сбить его.

Дальше был отбой, и мы пошли на максимальный скорости, которую могли развить, уходя к Бердянску. Обойдя косу, нашли несколько островов, один самый большой увеличил свою площадь и заимел ещё несколько десятков деревьев. Когда мы ещё маскировались, наблюдатели засекли катер Лазарева, мы как раз готовились отойти ко сну, так что он подошёл к нам вовремя, и пришлось помогать наводить маскировку. Ничего, справились. Разведчиков он снял. Правда по секрету сказал, что странные, оружия практически не было, четыре женщины, двое пожилых, похожи на учёных, и всего два бойца. Вот это, похоже, настоящие разведчики. Но тоже были в гражданке. Их пока в кубрике у Лазарева разместили. Пусть там побудут. Единственно, что известно по этой группе, командира, одного из разведчиков, звали капитан Романов. Вроде действительно наши, а так фиг поймёшь. Сигналы с берега подавали правильные. Причём, как сообщил Лазарев, они ждали средство спасения, правда два гидросамолёта, которые видимо за ними вылететь не смогли, но никак наших моряков на трофейном катере. Чуть от неожиданности до стрельбы не дошло. У них пистолеты были. Ладно, хоть почти вплотную к берегу подошли, глубины позволяли, и криками подтвердили, что свои. Дальше уже нормально опознание прошло, когда двое моряков на шлюпке к берегу подошли за первой партией пассажиров. О том, что катер их подберёт, эта группа не знала. Где мы, если самолёты должны были быть?

Проснулся я ближе к обеду. Сам велел не будить, а работать по распорядку. Судя по скрипу, кто-то из команды драил палубу неподалёку, я потянулся и, привстав на локтях, посмотрел на время. На стене висели часы, да и мои наручные тут же на тумбочке лежали. Три часа дня. Да уж, дал я храпака. А что, тем и отличаюсь от подчинённых, дал задание, и отдыхай. Надеюсь, дед закончил с инвентаризацией имущества. Я велел ему всё пересчитать, что мы с понтонов сняли, вплоть до последней гайки от грузовиков. Также доносились весёлые крики, смех и плеск. Понятно, снова купаются, пользуясь бархатным сезоном. Конец августа, вода очень тёплая, курорт.

Сходив в гальюн, я прогулялся в одних трусах на палубу, выслушал доклад дежурного командира по всем четырём кораблям и с борта нырнул в тёплую солёную воду Азовского моря. Купальщиков хватало, полтора десятка было, девушки тоже купались. Но в одиночестве, с другого борта. Там Аня их охраняла. Охальников хватало. Остальные, кто ранен был, кто не умел плавать, только поглядывали и завидовали. Оказалось, ещё в одном из тех грузовиков нашли футбольный мяч и сейчас устроили водяной волейбол, ну что-то вроде. Участвовать я не стал, поплавал с полчаса и по верёвочному трапу поднялся на борт буксира.

Одевшись, я снова вышел на палубу и углубился в рутину дел. Если с продовольствием проблем фактически не было, то вчерашние гонки на максимально возможном ходу, это я про буксир, изрядно сократили запасы топлива. Дизеля эту ночную эпопею пережили благополучно. Пришлось снова прокладывать топливные шланги и перекачивать дизтопливо из баков баржи в баки буксира. Мы уже замеряли, должно хватить. За одно и катера заправили.

Хорошо, работали с огоньком и к ужину, точнее к нашему обеду, всё успели сделать. Нам не мешали даже частые появления самолётов противника. Вот только топлива больше не было, баки баржи опустели, но свои мы заправили под пробку.

– Ещё один летит, – проворчал дед.

– Транспортник это… – пробормотал я, опустив бинокль. – Вдоль берега зигзагом летит, чтобы побольше территорию охватить. Значит, не успели перегнать с фронта разведывательные самолёты, если их используют.

– А утром?

– Утром я спал.

– Там был именно разведчик. Егор опознал.

– Возможно, он один и не может всю акваторию охватить. Факт, что это транспортный «юнкерс».

Дождавшись, когда тот пролетит над нами на километровой высоте, мы продолжили заниматься делами, вроде не заметил, никак не отреагировал. Я изучал записи радиста и переводчика, много информации от немцев было получено, вот сидел и систематизировал её. Похоже, наши генералы разошлись не на шутку. Без ложной скромности скажу, что ими за такое короткое время были освобождены огромные территории, контроль над которыми немцы потеряли, освобождено множество военнопленных, которых вооружали за счёт складов трофейщиков. Даже не знаю, чем их кормили, но генералы вроде бы уже вели оседлую жизнь, из пленных сформировали несколько дивизий и, командуя ими, держали эту территорию. А мангруппами командовали командиры помладше, да и этих боевых групп стало куда больше. Распробовали, что это такое. Немцы особенно жаловались, одна такая имела наглость ворваться в Ростов-на-Дону, ладно хоть понеся большие потери, смогла частично вырваться, оставив половину потерянной техники на улицах города. С другой стороны, по моему мнению, свою задачу они выполнили. Был освобождён лагерь военнопленных на территории города. Всего восемьсот человек, но уже что-то. Немцы их до сих пор по всему городу отлавливают, тех, кто с группой не ушёл.

Да уж, за четыре дня провернуть такое? Это что-то. Похоже, планировался удар в тыл немецким войскам, чтобы прорвать оборону, и наши хлынут на освобождённые территории, занимая их.

Но это генералы связь держали. Я так думаю, потому мы пока никого и не интересовали – в сталинградских степях, похоже, дела закручивались куда серьёзнее, и всё внимание командования было направлено на них. Да я и рад был.

Насчёт немцев я не обольщался. Выход у нас тут один, Керченский пролив, нас именно там, более чем уверен, уже ждут и готовятся. Сам я посидел и обсудил план прорыва через пролив. Лазарев с Фадеевым, основные теоретики и авторы прорыва, предложили интересный план. Прорываться не вместе, плотной группой, а отдельно. Фадеев и Лазарев наводят шум, а я тихо, вдоль берега, крадусь к выходу и иду к нашим. Всё внимание будет на них.

– План хорош, согласен, только вот нам удалось уловить нешифрованное сообщение кригсмарине, тыловики общались. Там их снабженческие дела нас не касаются, но, когда перечисляли количество пайков для одной из подводных лодок, поминали эсминец, что находится в проливе. Что за пролив, не уточнили, но тут даже гадать не стоит. Значит, как минимум эсминец там есть, однако я уверен, что на выходе нас будет ждать и подлодка, а вот от неё не спрячешься, слухач услышит работу наших двигателей и шум винтов. А там торпеда – и спасите наши души! Как-то не хочется.

– Так мой катер способен бороться с подводными лодками, у меня глубинные бомбы есть, – оживился Лазарев.

– И специалисты по этому делу?

Тот сдулся, спецов не было, но тут уже мне пришла одна идея.

– А пленные. Те три немца? Среди них вроде был минёр?

– Один был, – кивнул лейтенант.

– Нужного его склонить к сотрудничеству, или хотя бы пусть обучит использовать это оружие. Можно нашего переводчика использовать. Он уже выспался, в радиорубке находится, немцев слушает. Ещё такой вопрос: как долго немцы смогут держать подлодку на выходе из пролива? Там ведь и запас топлива, продовольствия должен учитываться.

– Автономность у них довольно приличная, до месяца, – пожал плечами. – Тут смотря, какая лодка.

– Да, это нам не подходит. Не дождёмся, пока запасы закончатся, и не факт, что их не подвезут. А нам нужно побыстрее покинуть эти территории.

– Почему? – прямо спросил лейтенант.

– Первое сентября, у меня уроки начинаются. Девять дней осталось.

Оба командира засмеялись от неожиданного и спокойного ответа. Они, похоже, забыли, что я ещё школьник. После всего того, что они видели своими глазами и слышали, особенно от очевидцев моих действий в тылу противника, смотрели на меня как на серьёзного бойца, неплохого командира, который пока не допускал косяков, а тут раз – школа.

Лично я не видел ничего смешного, так как к учёбе относился со всей серьёзностью. Да и в команде у меня парни были, насчёт которых я уже договорился с нашей директрисой. Правда учиться они будут в другой школе, в том районе, где стоял мой дом, директриса договорилась, но сам факт, что они уже записаны, заставляет поторопиться. Не хотелось бы её подводить. С дедом мы на этот счёт поговорили. «Адмирала» потеряли, чего тянуть, как до наших доберёмся, сразу в Москву двинем. Не знаю пока как, самолётом, поездом вряд ли, часть путей перерезаны немцами, ну или на машине. Главное к нашим поедем. По всем прикидкам, если немного поторопиться, к первому сентября должны успеть. А тут эсминец и подводная лодка. Думать надо.

– Немцы не выдержат, тем более вон какие территории потеряли, если мы им в акватории Азовского моря устроим террор, часть сил с блокирования пролива они снимут, чтобы дать нам шанс прорваться, – сказал я.

– Что за террор? – деловито поинтересовался Лазарев. – Я, как и в прошлый раз, предлагаю идти к нашему берегу. Вся западная часть наша.

– Я тебя совсем разочарую. Всё, с утра Азов – внутренняя акватория немцев. Замкнули они колечко. Когда немцы атаковали от Ростова, перебросили часть сил к Ейску. Мы Новороссийск потеряли. Сегодня последних защитников из него вышибли.

– Вон оно как, – покачал тот горестно головой. – Товарищ командир, считаю, что от меня утаили важную информацию.

– Да не утаивал я её, систематизировал, планировал сообщить во время совещания, да вот видишь, как получилось… Да и начали сразу обсуждать возможность прорыва и увлеклись этим.

Ладно, вернёмся к террору. Предлагаю, используя оба катера, благо море спокойное, погода отличная, наносить ночные удары по захваченным городам. Старайтесь бить не по жилым кварталам, а припортовым сооружениям, вызывая пожары. Пушки на мичмана, ну а вам, лейтенант, постановка мин. Наносить артиллерийские удары своими малокалиберными автоматическими зенитными пушками вы вряд ли сможете. Нет, мины и только мины. Насколько мы успели убедиться, ночами тут довольно оживлённо, сколько раз каботажников и буксиры с баржами видели. Все под немецкими флагами. Да тут других и не может быть. К проливу не подходите…

Я замер на несколько секунд, анализируя только что пришедшую в голову идею, оба морских командира замерли, стараясь не сбить меня с мысли, сообразив, что я придумал что-то интересное. Когда я закончил всё осмысливать, судя по часам, у меня на это минут двадцать ушло, я очнулся и, встряхнувшись, сказал:

– Я морское училище не заканчивал и тактику применения флота не знаю. Однако у меня есть то, чего нет у вас.

– Что же это? – с интересом спросил Фадеев.

– У меня нет засорённости мышления. Я нестандартно мыслю. Вы моряки, вы обученные моряки, как и немцы, и вы мыслите теми правилами, которые вам вдалбливали при обучении. Немцы ведь тоже такие, значит, нужно придумать что-то такое, что выбьет их из колеи. Не так, как должны, по правилам морских сражений, а с хитростью, экспромтом и импровизацией. Вот, например, вести буксир с баржей поближе к берегу, чтобы пройти незамеченными. Ладно, подводную лодку пока в сторону. Я лично не думаю, что на берегу на возвышенностях нет постов наблюдения за проливом, которые сразу нас же засекут. Нужно их выявить. Как это сделать? Да пройти на катере вдоль берега и радистам фиксировать радиостанции, что выходят в эфир. Опытный радист определит не только, сколько радиостанции работало, но и на каких возвышенностях. Это многое нам даст. Зная, где они находятся, их можно просто уничтожить, днём, десантом, и ночью пройти. Как один из вариантов. По эсминцу. Тут идея такая. Есть мины, даже якорные. Где фарватер – известно, немецкие минные поля на них отмечены. Сделаем своё, на проходе. Тайно, используя большую шлюпку.

Потом под вечер, в световой день, один из катеров выходит у всех на виду и выманивает эсминец. Как это можно сделать, потом в подробностях обсудим. Тот идёт следом. Подрывается на минах или нет, как повезёт, может благополучно мимо пройти, тогда действует запасной вариант. Как раз начинает темнеть, следует торпедная атака нашим шнелльботом.

– И посты уничтожить, и эсминец за раз мы не сможем, – задумчиво сказал Лазарев. – Людей и возможностей нет. А если каждую ночь в проливе по операции проводить, немцы быстро восстановят и усилят свои подразделения, перегруппировывая их. Они уже тогда точно будут знать, что нам нужен пролив.

– Да, это верно. На большие силы немцы рассчитывать не могут, сейчас не только все резервы, но и всё, что могут, отправляют под Ростов-на-Дону, хотят ликвидировать партизанский край. Ещё им мешает то, что отряда два, на обоих берегах Дона, силы распылять не хотят, решают по одному уничтожить. Это наши радисты услышали, а я проанализировал и пришёл к таким выводам.

– Тогда что делать будем? – в который раз спросил Лазарев.

– Вот сейчас и обсудим план, что мне пришёл в голову. Я успел его обдумать и прикинуть в разных вариациях… Знаете, чего от нас не ждут?

– Чего?

– Наглости.

– Ха, – хмыкнул мичман. – По-моему за последние дни, мы только одной наглостью и действовали, они уже должны привыкнуть.

– Да, верно, но я не о том. Пролив действующий, несмотря на то, что находится не так далеко от боевых действий и наши самолёты туда залетают. Недавно самоходную баржу с углём на дно пустили, я сам слышал доклад летунов. «Илы» работали. Но я не об этом, само судоходство, что действует через пролив, идёт в основном ночью. Как немцы определят, что мы свои?

– Световые сигналы?

– Прожектора они не используют, только сигнальные фонари. В каждую ночь свой сигнал. Однако главное, что они ЗНАЮТ, что в такое-то время пройдёт определённое судно. Их заранее предупреждают. Вот я и предлагаю, узнать, какая баржа идёт примерно в это время через пролив, взять её на абордаж, выяснить время прохода, какие сигналы, и всё. Мы идём вместо них ночью, а опознавшись, проходим пролив. Там дальше уже разберёмся.

– А если слухач на подлодке знает шум работы машин этого судна? – предположил Лазарев, хотя и сам увлёкся этой идеей, было видно, что она ему нравится.

– Ну, во всех планах есть огрехи. Я свой предложил, давайте будем думать, как это всё так хитро провернуть, чтобы получилось?

– Прямо диверсионная операция, – хмыкнул мичман. – Только морская. Только где мы тут будем в ней?

– Твой катер на буксир берём с заглушёнными дизелями. Чтобы не выдал себя. Так в темноте и проведём, укрыв за баржей. Вот с лейтенантом другой план. Он остаётся на входе в пролив и, когда мы его пройдём, там по времени определимся, сигнал по рации дадим, то стартует и торпедирует эсминец, если повезет, конечно, и на полном ходу за нами. А дальше уходим в Поти и передаём всё, что уцелело, нашим.

– С эсминцем обязательно?

– Я хочу, чтобы на счету нашей группы был потопленный боевой корабль. Эсминец, конечно, не «Тирпиц», но подойдёт. А так с помощью эсминца мы счёт увеличиваем. Ты и сам не хочешь разве проверить себя в боевой обстановке?

– Почему нет, хочу, просто странно…

– Ну и ещё ты у нас как прикрытие, если на эсминце что заподозрят. Атакуешь, а мы уйдём.

– Ладно. План, несмотря на его авантюрность, мне, как ни странно, нравится.

– Согласен, мне тоже, – кивнул мичман.

– Значит, берём его за основу, – решил я.

– План неплохой. Только вот как мы узнаем, когда судно, подходящее по описанию с баржей и буксиром, будет проходить через пролив, в нужное нам время? Я ведь так понимаю, мы уже этой ночью будем его проходить?

– Насчёт нужной информации не волнуйтесь, это моё дело. По плану операции, да, она сегодня ночью. Если не получится, следующая ночь и так далее. Поэтому, товарищи командиры, готовьте катера к ночной операции, особенно насчёт минно-торпедного вооружения. Что хотите с немцем делайте, но чтобы всё узнали. Ночью у вас будет экзамен по этому вооружению, и я надеюсь, вы его сдадите. Сейчас расходимся, как появится информация по судну и маскировке, снова соберёмся. Это всё.

Конечно, я не вёл такие совещания, как это обычно происходит в штабах, просто общался с командирами, свои идеи выдавал, их предложения выслушивал, вот и сейчас так было, атмосфера больше простая. Командиры направились к выходу, а я ещё задержался у себя в каюте, мы в ней проводили совещание, кают-компания была занята, вторая смена обедала. Сама каюта была пуста, Рома увёл лаек гулять по острову, проветриться. А так проблемы с нужным судном имелись, выяснить с помощью радиостанций вряд ли что удастся, это тыловики у них иногда внаглую не шифруясь общаются, а моряки стараются шифровать сообщения даже по невоенным грузам. Поэтому тут может помочь только непосредственная разведка. Вызвав вахтенного, я отдал ему приказ спустить большую шлюпку на воду. В неё мой мотоцикл-одиночку, и пусть Юру позовут, он идет со мной. Пусть берёт то же вооружение, что у него было. С нами один матрос, в лодке подождёт.

Дальше сам собрался, оставил за старшего Лазарева, у него много работы было, немец-минёр уже показывал матросу, что раньше состоял в торпедном расчёте на эсминце, особенности местных торпед и мин. Дело спорилось, похоже, парням удалось уговорить его на сотрудничество. А я, отдав деду несколько распоряжений, придерживая винтовку и каску, спустился в шлюпку, её вахтенный багром прижимал к борту, и велел грести к косе. Она в миле от нас находилась. По этой косе можно доехать до берега, а там и Бердянск недалеко, у него приличный порт, вот именно там я и планировал выяснить план маршрутов судов, идущих через пролив. Надеюсь, в эту ночь там будет проходить что-то подходящее, иначе придётся ждать следующей ночи, и так пока не попадется что стоящее. По моему мнению, командиры были со мной согласны, что мы можем пройти пролив только в случае, если замаскируемся под немцев. Я также согласен с Фадеевым, что силуэты буксира и десантной самоходной баржи морякам с эсминца могут быть хорошо знакомы, вот и принял некоторые меры. Сейчас дед с командой и помощниками из зенитчиков маскировали свои суда, меняли им силуэты. У нас два снятых брезента с грузовиков с дугами. Вот они собирали в стороне каркасы, делая ложные надстройки. В темноте прокатит, ну и ещё что-нибудь сделают, например, щиты. Дед обещал закончить до темноты. Авральная работа. Всё это съёмное, если я буду знать силуэт судна, что возможно, ночью пойдёт через пролив, можно будет переделать ложными настройками под них, хотя бы немного приблизить силуэт к настоящему судну.

Ладно, парни работают, поэтому, чтобы не подвести их, нужно и нам расстараться. Мы с Юрой сняли обувь и закатали штанины до колен. Когда шлюпка заскребла о песок и ракушняк, из которого и состояла коса, мы втроём перенесли мотоцикл на берег, небольшой, а тяжёлый, зараза. Я завёл его, бак снова полный, благо теперь бензин был, мы привели себя в порядок, и пока Антон, моряк с баржи, маскировал шлюпку, используя кустарник и подсохшие водоросли, лежавшие на берегу, покатили в сторону самого берега. Далече ехать-то, несколько километров коса тянется. Двигаться было неудобно, только у самого берега, где накатывались волны, можно было развить приличную скорость, попробовали подняться выше, там постоянные промоины да ямы. Одни только препятствия. А по берегу ничего, спокойно доехали.

Когда коса закончилась, поднялись на довольно высокий берег. С разгона только до половины доехали, едва кувырком обратно не пошли, но успели остановиться и дальше затолкали наверх. Всё, мы на возвышенности. В бинокль осмотрев округу, постов наблюдения не засёк, но приметил дорогу и окраины нужного мне города. Так что снова в седло, спустились в низину и, благополучно выехав на хорошо укатанную гравийную дорогу, видимо местную трассу, покатили по ней. Пару раз нам встречались встречные грузовики. Причём наши, ЗиСы. Я сам не приметил, не до того было, но со слов Юры, в кабинах за рулем сидели по двое, в нашей форме, и немец рядом. Видимо немцы привлекали для перевозок наших пленных, пошедших на сотрудничество с ними. Ладно, учтём.

Ехали мы с оглядкой, дорога тут петляла у берега, и на таких поворотах может быть неприятная и внезапная встреча с постом, возможно патрулём. Из-за густо разросшегося кустарника видимость была отвратительной. Поэтому мы останавливались у поворотов, и Юра бегал смотреть, что там дальше. То есть подстраховывались, и, как оказалось, не зря, практически на въезде в город был обнаружен пост. Стационарный, с мешками, набитыми грунтом, торчавшим рыльцем пулемёта, с пятёркой немцев, что несли службу. Эти тормознут, к гадалке не ходи. Я обдумывал пристроиться вплотную к какому-нибудь грузовику и, когда тот приблизится к посту, притормаживая, обогнать его и двинуть дальше. Остановить нас не успеют, а стрелять вряд ли будут, вдруг мы их товарищи, хотя и сообщат о нас в город. Но, к счастью, у нас был лёгкий одиночка, поэтому скатив его на обочину, так лавируя, стали обходить пост. Правда, быстро выяснили, что путь дальше пересекал обрывистый овраг, теперь понятно, почему пост там. Не обойдёшь, не объедешь, но и мы не лыком шиты, овраг глубокий, метра четыре, и узок, те же четыре метра. Сделали так: спустили мотоцикл вниз и верёвкой из моих запасов подняли с другой стороны. Пришлось придумывать хитрую схему с веткой ближайшего дерева. Жаль, блоков и талей не было, было бы легче, но и так справились. Чуть не надорвались, но мотоцикл был на нужной стороне. А когда отдыхали, пытаясь прийти в себя после такого квеста, отошедший отлить напарник обнаружил перекинутое через овраг бревно, обтёсанное как мостик. Я только зло сплюнул, ну кто нам мешал пройти на десять метров дальше и заглянуть за кустарник? Ладно, значит будет, где провести мотоцикл, когда возвращаться будем.

Отдохнув, мы покатили наш транспорт дальше. Вышли на тропку, оставив пост позади, снова оседлали двухколёсного коня и, выехав на окраины города стали лавировать по улицам в сторону порта. Я больше на дорогу смотрел, а вот Юра по сторонам. Нам нужно недалеко от порта устроиться, приличное место найти, чтобы укрыться. И он такое высмотрел, пустырь с тронутыми огнём развалинами строения. Судя по слегка оплывшей воронке, дом сгорел после бомбёжки. Сарай сильно покосило, со стороны кажется, плюнь и развалится, но это единственное место в округе, которое нам приглянулось. Я заглушил движок, и мы закатили мотоцикл в сарай, благо проём был открытый. Двери вообще не было. Сделать это постарались так, чтобы местные жители, особенно дети, нас не засекли, что очень трудно провернуть, они всё видят.

– Тихо, вроде никого нет, – сказал напарник, как только я закончил маскировать мотоцикл в хламе, что остался в сарае, он через щели наблюдал за обстановкой.

– Надеюсь, всё сделали незаметно. Ладно, я раздеваюсь, переоденусь под обычного мальчишку и прогуляюсь к порту. Не факт, что из этого нужное нам судно пойдёт, портов тут хватает, но надеюсь, информацию добуду.

Штаны я надел Егора, они мне подходили, гражданские, не комбез матросский, что на мне был. Тельник оставил, им тут никого не удивишь, закатал штанины до колен, босиком иду, тельник вытащил из брюк и прикрыл им оружие. Взял я перочинный нож, он в кармане, и наган с глушителем. Выпирал слегка, надо так идти, чтобы в бок не врезался. Хорошо, тельняшка длинная, прикрывала.

– Как я?

Юра окинул меня критичным взглядом и кивнул:

– Нормально, только волосы надо растрепать и немного измазать лицо, больно чистенький, да и узнать могут… Вот, сейчас нормально, полоса эта грязная на подбородке как раз подходит.

– Лады, я пошёл. Стереги тут всё. Всех впускать – никого не выпускать.

– Ага.

Спокойно выйдя из сарая, поправляя штаны, как будто справлял там нужду, я осмотрелся и направился к порту. Детей хватало, видимо не успели эвакуироваться, и вот, под немцами все тут оказались. На меня поглядывали, некоторые явно задиристо, чужак, но пока ничего не предпринимали. Патруль немецкий прошёл, двое солдат по виду нестроевых, тыловики. Когда я вышел к порту, быстро нашёл удобное место для наблюдения, биноклем тут не просверкаешь, сразу в шпионы определят, да и не брал я его, вот и пришлось на своё зрение надеяться, благо оно меня никогда не подводило. В порту у причалов стояло несколько судов, два хорошо так загруженные. Сухогрузы, баржи разные были, несколько буксиров, два сторожевика и вроде гидросамолёт. Но я тут не уверен, только хвост с немецкой свастикой из-за кормы сухогруза было видно, решил сменить место наблюдения и прошёл дальше, выйдя на другую сторону порта. Ну да, точно, гидросамолёт немецкий, одномоторный моноплан. Видимо разведчик. Его я в воздухе не видел, возможно, недавно пригнали, сейчас около него велись какие-то работы, скорее всего обслуживание и заправку. Пилота не рассмотрел, наверное, отдыхал.

Изучая порт, я также поглядывал и на служащих, мне нужен тот, кто знал всё. Это мог быть радист порта или начальник. Эти могут знать не только маршруты своих судов, но и из других портов. В администрации должна быть карта, со свеженанесёнными маршрутами по Азовскому морю, на ближайшие сутки. Вот её бы прихватить, но тут мечтать не стоит, охраняют её как зеницу ока. Так что проще с языком поработать, оно как-то надёжнее и с ясными результатами. А версию с картой я даже спрогнозировать не могу. Чую, вляпаться могу, вот и откинул эту мысль в сторону.

Среди работников, что трудились на погрузке в порту, моё внимание привлекла довольно крупная группа людей, в количестве тридцати трёх. Это были военнопленные, но что важно, у двадцати двух из них была форма советских военных моряков. Охраняли их шестеро немцев. Интере-е-есно. Матросы мне нужны. Парни, конечно, справлялись, но вахты фактически не было, а если и формировали их, то небольшие, много работы. Побольше опытных рук нужно, а тут вон они, бери не хочу. Надо подумать. Если отбивать, то вывозить, и достаточно быстро, значит, требовались колёса, все пленные в один грузовик не влезут, много их, значит, нужно два. М-да, дилемма. Ладно, что-нибудь придумаю.

Как я ни гулял вокруг порта, на его территорию проникнуть не смог, патрули, вышки с часовыми, может и есть лазейки, местные должны знать, но я их сторонился, а похоже зря. Мне нужен знающий город, из своих. Подросток, школьник моих лет, его уговорить проще. А причина особо не светиться проста, лицо известное, я его, конечно, чуть измарал, но внимательный взгляд меня опознает, поэтому и шёл к порту глухими улочками. Сейчас мне нужен местный. Поиск много времени не занял, нашёл подходящую группу дошкольников. Эти всё знают и всё расскажут.

– Привет ребята, – подойдя к ним, присел я на корточки и в кривой улыбке скрыл боль от врезавшегося в бок револьвера. Оказалось, курок острый. – Есть тут у вас хорошие парни?

Подставлять неизвестного не хотелось, поэтому я старался нейтрально спрашивать, да и когда узнаю всё о том, кто мне нужен, переведу разговор на другую тему, чтобы забыли, с чего началась беседа. Такая бесхитростная схема отлично работала на детях, я её на своих малых сестрах и братишке давно обкатал. Вот и сейчас она сработала, всё что могли, рассказали, даже объяснили, как найти группу местных школьников. Найти я их действительно нашёл, на берегу, купались, потом пообщался со Степаном, он старший у них, и мы отошли в сторону.

– Значит, хочешь наших пленных освободить? – пытливо посматривая на меня, покусывал тот травинку. – Мы думали, не получится. Немцев много в городе.

– Меня это меньше всего беспокоит, – рассеянно ответил я и, достав наручные часы из кармана, носить их на руке глупо, трофейные, посмотрел, сколько времени. До наступления темноты три часа осталось, нужно поспешать. – Больше меня интересует, где стоит автотранспорт немцев, где содержат пленных, схема улиц с нарисованными маршрутами, для быстрого покидания города. Дальше сами разберёмся. Поможешь?

– Поможем.

– О нет, о своих друзьях-приятелях забудь. Если что пойдёт не так, я не хочу, чтобы ещё они пострадали. Сейчас идёшь к ним и говоришь, что я твой дальний родственник, приехал из деревни. Мол, не сразу узнал. У нас дом обвалился, поедешь к нам помогать, стену подправить. Деревню любую назови в радиусе ста километров.

– Это зачем?

– Легенду тебе на всякий случай прорабатываем. Всё, иди прощайся, скажи, что торопитесь, нужно собраться. Вещи с собой взять. Если кто будет напрашиваться, не бери, тебя одного мне вполне хватит.

– Ясно.

Долго ждать нового знакомца не пришлось. Степан действительно великолепно знал город и тайными незаметными тропами вывел к мастерским у порта, где сбоку находился небольшой гараж, на десяток грузовиков. Наши машины немцы использовали. В основном «Захары», «полуторки» редко, за машину её не считали. Осмотрев окрестности, часовой был один, на воротах, он же и за боксами приглядывал, я проследовал за Стёпой, и тот показал, как незаметно попасть в гараж.

– Мой батька тут работал, пока на фронт не ушёл. Мало кто знает, что этот лист отгибается.

Мы проникли в один из запертых боксов, тут стоял всего один грузовик, два других – места пустые. Тот же «Захар», тентованный. Проверил его, машина на вид в порядке, ходовая тоже, заводить не пробовал, но визуально так и было. Бак, правда, пустой, но бочки с топливом тут были, заправил. Ладно, одна машина есть, с остальными что-нибудь решим, два бокса были открыты, слышались удары по металлу, немецкая речь. Видимо что-то ремонтировали. Дальше пошли к порту, он тут же, пару шагов. Лазеек на территорию было несколько, одной и воспользовались. Показываться нам на виду не стоило, поэтому, когда приблизились к месту, где работали пленные, а тут к складам вплотную подходил кустарник, я стал высматривать парней. Нет, не в этом году в плен попали, измождённые, форма износилась. Никак с прошлого года в плену маются.

– Всё, Стёп, что мог, ты сделал. Спасибо. Теперь выбирайся отсюда, дальше я сам.

– Я помогу.

– Тебе сейчас нужно на виду быть. Устрой драку со множеством свидетелей, главное показать, что тебя тут не было. Уходи. Иначе сам сгинешь и мать за собой утянешь.

Кивнув, тот посмотрел на меня и сказал:

– Я тебя узнал.

Не ожидаясь ответа, он чуть отполз назад и скрылся в кустарнике, я же, достав из кармана схему с улицами города, нашёл, где пожарище, запомнил дорогу и прикинул, что крюк за Юркой делать небольшой придётся. Побегом пленных я планировал замаскировать пропажу местного начальника порта, Стёпа его мне уже показал, не любили его в городе, плохой человек. Вот и отлично. Сейчас его в порту нет, домой уехал, вечер уже, рабочее время закончилось, но где он находится, Стёпа мне тоже показал. Там его и прихвачу.

Когда Стёпка ушёл и мои руки оказались развязанными, я стал действовать. Времени почти не осталось, а столько сделать нужно. Ох и побегаю я. Вздохнув, я осмотрел бойцов, что копошились от меня буквально в двадцати метрах, они разгружали машину и носили мешки в баржу, что стояла на погрузке. Судя по белой пыли, что их покрывала, в мешках мука. Изредка косясь на ближайшего охранника, только он мог меня со своего места засечь, если я потеряю осторожность, для остальных моё убежище было в мёртвой зоне, стал ожидать, когда кто-то из пленных отвлечётся. Когда я наблюдал за портом, то видел, что те отходили к кустарнику по малой нужде, притом охранники пристально следили за ними. Как бы не ломанулись прятаться. Однако в этот раз не повезло, когда разгруженная машина, подвывая мотором, уехала, пленных построили, пересчитали и погнали в сторону дальнего барака, это был сарай, где их держали с зимы, окружённый колючей проволокой и с двумя вышками с часовыми. Не скажу, что дело усложняется, просто время теряю, а оно и так не резиновое.

Конечно же, фразу Степана я слышал и понял, о чём он. Догадаться тут было не сложно. Правда я особо не отреагировал, просто кивнул, принимая к сведению, так как весь был в мыслях и планах по освобождению наших. Причём это было на втором месте по важности, главное увести местного начальника порта. Вот та птица, что мне нужна. Или не уводить? На месте допросить?

Покосившись в сторону барака, куда заводили пленных, я также скользнул к лазу и, покинув пределы порта, побежал к нужному дому. Проникнуть во двор частного особняка, которой тот нагло отжал себе, выгнав прошлых владельцев, один из лучших домов в частном секторе, оказалось несложно, перемахнул через забор из дикого камня, увитого плющом, быстро осмотрелся и, прикрываясь небольшими кустами винограда, держа наган наготове, прокрался к двери. Были слышны голоса, не только на этом участке, но и на соседних. Вечер, все домашними хозяйствами занимаются, я осмотрел небольшой участок за домом, там копалась какая-то женщина, вроде картошку обрабатывала. Точно, картофельные кусты были. Начальника порта не было. Открыв дверь, петли даже не скрипнули, проник внутрь. Наверху было слышно бормотание, вроде радио работает. Проверив первый этаж, я стал подниматься на мансарду, проверяя ступеньки, чтобы не скрипели. Именно там начальник в одних кальсонах и находился, пил из высокого бокала вино, курил сигару и слушал берлинское радио. Это был чистокровный немец, незнамо какими путями занесённый сюда, но устроился тот тут, похоже, надолго. В том смысле, что дом, имущество заимел, уезжать в ближайшее время он явно не собирался.

Разглядывать его я долго не собирался, сразу определил, что тот один, и показался на виду. Пришлось долго бить его по спине, чтобы тот откашлялся. Наконец он, хрипло дыша, с красным налитым кровью лицом, посмотрел на меня, покосившись на револьвер, и спросил:

– Ты кто?

Русского он не знал, всегда с переводчиком из комендатуры ходил. Сделав большие глаза, я замогильным голосом произнёс:

– Я страшный русский партизан. Я ем сырую печень своих врагов, германских солдат. А сердце жарю на костре…

Услышав журчание под креслом, в котором сидел немец, присев, посмотрел на увеличивающуюся лужу и, хмыкнув, сказал обычным голосом:

– Я даже не предполагал, что вы такие доверчивые. Но правильно нас боитесь, так и надо, бойтесь дальше. Ладно, если серьёзно, то мне нужна информация по грузовым судам, что в ближайшее время идут через Керченский пролив. Я всё внятно спросил, разобрали?

– Твой немейский хорош, всего лишь лёгкий акцент. Я понял, – придя в себя, буркнул тот и повозился в мокром кресле.

– Ещё бы, год практики, скоро акцент совсем пройдёт. Особенно последнее время, шикарная практика в разговорном немецком. Да и читаю всё лучше и лучше, с солдатскими письмами вашими работать приходилось. Ладно, что-то мы отвлеклись. Я тороплюсь – вы жить хотите, поэтому приступим.

– Вы меня хотите убить?

– Вы не очень хороший человек, как мне рассказали местные жители… Не надо так кривить лицо, это для вас они рабы и полезная живность. А для меня сограждане. Они жаловались на вас. Вы умрёте. Только выбор тут за вами. Пуля в висок и мгновенный уход, или я вам брюхо вспорю, и вы будете мучительное умирать, пытаясь удержать свои кишки, вываливающиеся на пол… Что-то вы побледнели. Вам плохо? Вы это… держитесь. Может, что сердечное?

– Нет-нет, я выдержу, – держась за сердце и хрипло дыша, сказал тот. – А может, всё же без убийства? Я всё расскажу?

– Ну это всё зависит от того, что вы знаете. Может ничего, а я слово дам?

– Я многое знаю. Что именно вас интересует по перевозкам?

– Морской буксир с баржой, что идёт через пролив в Чёрное море. Эта ночь.

– Есть. Даже два. Один из нашего порта выходит, погрузка в полдень была закончена. Ещё один из Ростова-на-Дону. Но там проблемы с проходом, вроде какое-то судно село на мель и перегородило фарватер.

– Не мель, а понтоны. Когда они должны пройти пролив и какие сигналы опознавания?

– Этого я не знаю, только то, что наше судно выходит в девять часов вечера с грузом цемента.

– Ясно, – задумчиво покивал я и, подняв револьвер, нажал на спуск.

Рука дёрнулась от отдачи, негромко чпокнул глушитель, и начальник порта мотнул головой, пуля вошла в лоб над правым глазом. Слова не убивать я ему не давал, только обещал подумать. Да и оставлять в живых этого скота не хотелось, это тут он играл невинного агнца, а уйду, отыграется на местных жителях, которых я упоминал. Так что только ликвидировать, что я и проделал. Дальше сунув револьвер за пояс, подхватил плед и накрыл им убитого, как будто тот спит, чуть прибавил громкость радиопередатчика и положил дымившуюся сигару в пепельницу, а то она на пол упала. Стакан там уже стоял, на столике. Посмотрев на эту мирную картину, определил, что только лужица под креслом намекала, что что-то тут не так. Дальше покинув дом, женщина всё ещё работала в огороде, побежал к порту. Что за баржа с цементом я уже знал, видел мешки, укрытые брезентом, а искал буксир. Какой из двух находившихся у пристани мне требовался, описание у меня было, нашёл и запомнил его силуэт. Вот дальше я снова направился к лазу. Операция по освобождению пленных перешла в заключительную фазу.

Подобраться к бараку удалось легко. От членов экипажей, что иногда мелькали на палубах своих судов, я укрывался строениями пакгаузов, а от охраны… Да ими же. Вот и добрался до забора из колючей проволоки. Дверь барака была приоткрыта, но снаружи никого. Вокруг барака они могли гулять, под контролем обоих часовых на вышках. Да ещё патруль из двоих солдат делал изредка обход вокруг колючки. Отдыхали они в небольшой каморке охраны, вряд ли там с комфортом могли разместиться больше пяти человек. Когда патруль после обхода скрылся к каморке, я прицелился в ближайшего часового, метров пятнадцать было, и выстрелил. Тот, как и начальник порта, тоже дёрнул головой, пуля вошла в висок, туда, куда и целил, после чего я направил ствол револьвера на второго часового, но до него было далековато. Вздохнув поглубже, тут выстрел на пределе моих возможностей из подобного оружия, спустил курок. Содрогнувшись, часовой сполз на пол вышки. Так же тихо повалился, без особого шума, как и первый. Осмотревшись, лишних глаз не было, я метнулся к сторожке и, приоткрыв дверь, которая изнутри не была заперта, скользнул внутрь, наткнувшись на удивлённые взгляды трёх солдат, сидевших за столом и пивших чай. Револьвер я уже доснарядил, сменил стреляные гильзы на патроны, поэтому наган трижды дёрнулся у меня в руке. И не успевшие отреагировать солдаты обзавелись дырочками во лбах. Форма их мне была нужна целой. С первым часовым я так же поступил, насчёт второго даже не знаю, вроде в спину попал, даже кажется в позвоночник. Но тут я могу ошибиться, смотреть надо. Главное я был уверен, что контроль делать не надо, наповал. Желание проверить было, мало ли подранок, но как? Вот и остаётся работать быстро и надеяться, что выстрел у меня был точный.

От попадания пуль тела дёргались, так что, придержав чайник, что один чуть в агонии не смахнул со стола, проверил оружие и, выглянув наружу, направился прямо к воротам, ведущим на территорию барака. Ключ от замка на воротах был у меня. Нашёл в кармане одного из солдат. Хм, все рядовые, даже странно, обычно старшие караула имеют какое-нибудь звание, а тут ничего подобного. Осмотревшись ещё раз, скоро стемнеет, а времени было впритык, я, открыв замок, сунул его в карман, хороший замок, пригодится. Приподняв створку, я помню, как они скрипели, когда их открывали и закрывали, слегка открыл. Взрослый мужчина пройдёт. Видимо петли для того и не смазывали, как ещё одна сигнализация, но если знать как, умеючи, то и такие петли не проблема.

Подойдя к дверям барака, я одной рукой распахнул их настежь и, встав на границе мглы и света, в бараке даже окошка не было, произнёс:

– Здорова, братья славяне… – откусив от свежего хлеба с намазанным сверху толстым слоем тушёнки приличный кусок, прошамкал полным ртом: – Скуфаем?

Видимо моё появление вызвало такой шок, что не сразу отреагировали на мою фигуру, мальчишку с закатанными штанинами и в тельняшке. Револьвер они не видели, он был сзади за ремнём, да ещё прикрыт тельняшкой. Прожевав кусок, я повторил:

– Ну, так что, скучаем?.. Чего молчим, вам всем языки отрезали? С немцев станется. Значит, вводная такая. У меня судно, оно идёт к нашим. Как – не ваше дело, я там командир. Если кто хочет со мной, стройтесь тут у прохода между нар. Быстро. Времени мало, сейчас немцы обнаружат, что часовые на вышке пропали, а нам ещё два грузовика угонять и из города прорываться. Всё продумано. Старший, ко мне!

Пленные уже начали строиться, хотя и продолжали с огромным изумлением рассматривать меня. Когда я велел выйти старшему, вперёд вышел невысокий коренастый моряк лет сорока на вид, в форменке. Бескозырка у моряков была редкость, но у него сохранилась. Кинув руку к виску, тот спокойно представился:

– Главстаршина Евстигнеев.

– Отлично, главный старшина, – передав ему половину бутерброда, в который тот тут же впился зубами, и, заложив руки за спину, я стал ходить перед ним. – Значит так, водная такая. В сторожке три мёртвых немца, форма почти чистая. Нужно подобрать троих бойцов по размеру формы, чтобы переоделись и изображали конвой. Они же в форме залезут на вышки, там удобно, ограждение по пояс, что ниже, не видно, снимут оружие, форму с часовых. Потом вы строитесь и идёте к выходу из порта. Там пост, двое немцев и два полицая, это мои проблемы. Всё будем делать тихо. Гаражи за мастерскими знаете?

Главстаршина всего один раз укусил бутерброд и передал своим, так что тот быстро исчез. Этим он мне сразу понравился. Кормили тут неважно, объедками из столовой комендатуры, на всех бывало не хватало, голодными часто оставались, но всё же лучше, чем в лагерях. Однако, несмотря на голод, тому хватило силы воли сделать небольшой укус и передать бутерброд дальше. Хороший командир и как человек тоже. Я таких с первого взгляда различаю. А про объедки мне Степан рассказать успел. Когда пленных выводили из порта, жители старались их подкормить.

– Да.

– Там машины нам подготовлены. Немцы, правда, об этом не знают. Часовые – это тоже мои проблемы. Водители есть?

– Да, – так же немногословно ответил тот.

– Отлично, а то я не разорвусь сразу двумя управлять. Сразу отберите, кто будет вести. Лучше из тех, кто в форме, машины крытые, а в кабине можно рассмотреть. Дальше выезжаем из гаражей, я на передовой машине буду ехать, заезжаем в одно место и покидаем город. Дальше уже можно шуметь. Уничтожаем пост и двигаемся к свободе. Там я покажу куда. Всё ясно?

– Вполне.

– Тогда выбираем ту тройку, что по фигурам на немцев похожа. Я на глаз уже прикинул, какой у них размер.

Главстаршина отобрал восемь человек, пять матросов и трое в форме красноармейцев, что умели водить машины, особенно грузовики. Пройдя вдоль строя, я вытолкнул троих, подходящих. Отведя их в сторону, в присутствии Евстигнеева стал инструктировать:

– Повезло, что вот те два грузовика поставили, они скрывают вход в барак от команд на судах и вахтенных. Сейчас вы спокойно выходите, не бегом, бегущий человек привлекает внимание. Заходите в сторожку и переодеваетесь, можете форму на свою надеть, как хотите. Там же лица приводите в порядок, тут бородатых немцев нет. Там на столе горячий чайник, мыло найдёте на полочке, вот, это опасная бритва, позаимствовал в доме начальника порта, когда его навещал. Бритву вернёте. Это мой будущий подарок отцу. Трофей. Дальше, когда переоденетесь. Двое пойдут патрулём вокруг барака, ну как обычно. Один по очереди посетит вышки… Хотя нет, фиг с ним с оружием. Сразу выводите всех и стройте. Ведите себя как немцы, руками показывайте, что нужно делать. Потом ведёте колонну к выходу. Вряд ли это кого заинтересует, мало ли на какие работы пленных ночью погнали. Пост на въезде к тому моменту будет уничтожен. Заберёте оружие и ремни с подсумками. Понесёте их вы, вы в форме. Сворачиваете к гаражам, я там буду вас ждать. Спокойно садитесь в машины, на которые я укажу, и выезжаем. Всем всё ясно?

– Ясно, – синхронно кивнули они.

– Вперёд.

Все трое спокойно, как будто так и надо, вышли, миновали ворота, дошли до сторожки и скрылись внутри.

– Уф-ф, получилось, – вздохнул я, заметив, что главстаршина, так же глубоко вздохнул.

Пришёл он в себя быстро, построил тут же в бараке людей, а то разброд начался от волнения, и, подойдя, негромко, но чтобы все слышали в бараке, спросил:

– А что там с начальником порта случилось?

– Инфаркт заработал сердешный. Споткнулся о порожек и на нож упал… спиной… раз восемь.

– А инфаркт?

– Испугался, что живым хоронить в могиле начали, вот сердце и не выдержало.

– Ага, – глубокомысленно кивнул тот и усмехнулся.

Ну, сам виноват, на дурацкий вопрос такой же дурацкий ответ. Кто в таких случаях живых оставляет? Понимать должен. Судя по смешкам за нашей спиной, мои ответы некоторыми были оценены правильно.

– Это хорошо. Эту мразь я бы своими руками…

– Счёты к нему есть? – покосился я на того.

– Ещё какие. Андрюху, рулевого нашего, приказал запороть, ну его насмерть и высекли. Ещё случаи были…

– Понятно.

Ждать пришлось минут десять, пока из сторожки не вышли чисто выбритые бойцы в трофейной форме. Видимо за время плена успели запомнить, где какая деталь амуниции находится, так что я своим придирчивым взглядом не приметил недостатков. Открыв ворота, стали выводить пленных. Играли неплохо, меня устроило. И вот пока всех выводили, под их прикрытием я вышел и шмыгнул за пакгауз, а там уже кустарник. С Евстигнеевым мы уже обо всём договорились. Так что, покинув через лаз порт, я побежал к выходу. Там действительно было два немца и два полицая, но другие.

Видимо смениться успели. Они уже заметили колонну, что в их сторону шла, и лениво перебрасывались предположениями, куда их ведут. Поэтому я фактически работал в спины. Всегда бы так. Хорошо, конвой рассмотреть детально не успели, иначе бы поняли всё. Тут все всех знают. А так работал вот в таком быстром темпе. Четыре выстрела и пятый добивающий. Это не у меня рука дрогнула, это пуля кривая. Дальше наши знают, что делать, тела спрятать, оружие конвойные понесут, ну и двинут к гаражам. А я туда сразу побежал. По пути на минуту встал у входа за углом и, выбив гильзы, вставил свежие патроны. Всего пять штук в запасе осталось.

Часовой был на въезде у ворот. Пристрелив часового, наши сами его на территорию затащат и спрячут, я сам побежал к боксам. Из него вышел немец в галифе и майке с орлом на груди, вытирая руки, с удивлением смотрел на меня. Руку с оружием я спрятал за спину. Тут он видимо заметил лежавшего часового, ноги точно мог увидеть, вильнул глазами в ту сторону, открыл было рот, чтобы заорать, пуля в него и вошла. Дальше забежав в бокс, ремонтный со смотровой ямой, присел и направил ствол на двух бойцов в нашей форме. В потрёпанной красноармейской, но вполне чистой.

– Ну что, господа предатели. Вы тут технику всю знаете? Нужно два грузовика на ходу. Покажете, живы останетесь, нет, пристрелю как собак.

Тут я заметил, как вильнул взгляд одного, тот дважды показал мне взглядом, что за машиной кто-то стоит. Чуть склонив голову вбок, я рассмотрел за задними колёсами ноги в сапогах. Немецких. Выстрелил в щиколотку и, когда немец, вскрикнув, упал, вторую добавил в голову. Готов. Хм, унтер, да ещё с полуоткрытой кобурой на поясе. Нормально.

– Так что, помогать будете? – сделав вид, что ничего не произошло, продолжил я.

– Да, – сказал тот же, что на немцев указал.

– Ну и отлично. Вылезаем, все железки в яме оставляем.

Обойдя машину, пока эти двое вылезали, отстегнул ремень у немца и снял его вместе с кобурой. Закинув ремень на плечо, конвоируя обоих технарей, а может и водителей, позволил им покопаться в кармане того немца, которому я пулю в открытый рот отправил, и достать ключи от боксов. Они и открывали боксы. Тут, заметив движение, я повернул голову и увидел женщину в обычной сельской одежде, что, прижав руки ко рту, рассматривала нас. Обоих немцев и у входа в бокс и у ворот она видела, наверняка всё поняла. Я даже сделать ничего не успел, как та шустро скрылась за углом здания, из-за которого видимо и вышла. Ну ладно, надеюсь, не выдаст. Бойцы как раз завели два ЗиСа и выгнали их, баки полные, раскрыв ворота, во двор стали проходить пленные под конвоем трёх переодетых бойцов. Я даже вздохнул с облегчением, мало ли, пока шли, могли нарваться на патруль.

– Быстрее грузимся, – стал командовать я, строй рассыпался, и все побежали к машинам. – Водители в кабины.

– Товарищи, возьмите нас собой! – упав на колени, вскрикнул тот, что на унтера указал. А вот второй молчал, только исподлобья зыркал. С виду оба русские, наш тип, славянский.

– А этот что? – опередив меня, спросил главстаршина, кивнув на второго.

– Он остаётся. Егор сам немцам сдался.

Револьвер снова дёрнулся у меня в руке от отдачи, пуля вошла второму в сердце. А оставшемуся я указал на кузов ближайшего грузовика. После этого повернулся к Евстигнееву, протягивая ремень с польским «Висом»:

– Держи, старшина, подарок. Редкий трофей.

Устроившись в кабине первой машины, только присев так, чтобы снаружи меня было не видно, лишь изредка высовывался, чтобы осмотреться, велел выезжать со двора на улицу. Двое матросов уже отнесли тело часового в бокс, скинув в смотровую яму, к остальным, и, на бегу догнав второй грузовик, забрались в кузов.

– Да не гони ты, успеваем, – притормозил я водителя. – Сейчас на перекрёстке направо.

Достав карту, я удостоверился и дальше вёл по ней, пока мы не подъехали к развалинам. От них до сих пор пожарищем тянуло.

– Меня ждать, двигатели не глушить. Топливо можно не экономить, ехать нам недалеко.

Спрыгнув с подножки на землю, я быстро осмотрелся, вдали шла парочка местных в нашу сторону, подбежал к заднему борту первой машины и велел выглянувшему настороженному Евстигнееву:

– Пару бойцов покрепче со мной, и у борта трое пусть ждут. Нужно в кузов мотоцикл поднять.

– Понял.

Из кузова выпрыгнули два матроса и побежали за мной. Из кузова второй машины выглядывал один боец, пытался понять, что происходит, почему встали. Заметив нас, удивился, но спрятался, когда я на бегу ему кулак показал, понял уже, что остановка плановая.

– Юрка, я это! – окликнул я напарника. – Быстро, грузимся и уезжаем.

Выглянул тот к моему удивлению не из сарая, а из кустов крыжовника сбоку. Хорошая маскировка, даже я не заметил его, хотя и не учил этому.

– Уф, я думал, немцы приехали. Ты пропал, долго нет, не знал уже, что думать, – подходя и отдирая от одежды репейник, сказал он.

– Ну я так и понял, – кивнул я и повернулся к матросам, что с интересом рассматривали моего бойца. – Значит так, в сарае слева под кучей мусора мой мотоцикл спрятан. Откопать и в кузов первой машины. Выполнять… Так, Юра, мои вещи где?

– Вот, всё тут, и ранец тоже.

– Хорошо, оставляй и беги к первой машине. Садишься в кабину рядом с водителем. Дорогу ему будешь показывать. Помнишь, где пост мы видели, обходили его ещё с этим чёртовым оврагом, где спины чуть не надорвали?

– Помню, конечно.

– Дорогу до поста ты и покажешь. Не доезжая, у поворота останавливаешь колонну. Дальше уже мы будем работать. Пост нужно уничтожить.

– Сделаю.

Юра убежал, а я, ухватив в охапку свои вещи, побежал к кузову второго «Захара», к первому уже подкатывали мотоцикл, борт опустили, и пять моряков готовились поднять моего двухколёсного друга в кузов. Сам я, забравшись в кузов второго, в тесноте да не в обиде, ничуть не стесняясь, прямо у заднего борта, где хлопал на ходу тент, стал переодеваться. Машины крутились по улицам, напарник должен был запомнить дорогу до выезда. Это была его задача, когда мы въехали в город и катили к порту. Наконец я натянул комбинезон, завязал шнуровку ботинок, поправил амуницию, застегнув ремень, и закинул за спину СВТ. Убрал револьвер в трофейный ранец, проверил пистолет в кобуре и довольно кивнул, я был готов. Даже мотоциклетный шлем с очками надел и застегнул под подбородком.

Город мы покинули благополучно, я выглядывал наружу. И свернув на грунтовую трассу, покатили к посту. Да он тут рядом был, фактически в черте города. Когда машины встали, я велел не покидать кузов и выпрыгнул сам. Евстигнеев тоже стоял у борта своей машины и вопросительно смотрел на меня.

– За мной, – велел я, пробегая мимо.

Тот уже застегнул ремень, убрав кобуру на правую ягодицу, и с оружием он теперь смотрелся представительнее, как военнослужащий. Быстрым шагом двигаясь к повороту, я сказал Евстигнееву:

– За поворотом пост. Сейчас я его уничтожу. Вы подъезжаете и собираете трофеи. Обувь не забудьте, а то у вас стыд один.

– Может, ребят крикнуть, всё-таки девять винтовок лучше, чем одна?

– Уж поверь, я тут и один справлюсь.

Присев, я выглянул и осмотрел пост. Всё так же пятеро, хотя вроде уже сменились, не помню, чтобы в прошлый раз тот дылда был. Точно сменились. Да ещё все пять на виду, как на заказ – открывай огонь. Вскинув винтовку, я быстро произвёл пять выстрелов. Евстигнеев, который и не думал уходить и тоже наблюдал за постом, видел, как после каждого выстрела падают немцы, и очнуться его заставил мой рык:

– Быстро за машинами и к посту!

Сам я, взяв винтовку наперевес, быстро побежал к посту. К нему мы добрались практически одновременно, и грузовики начали тормозить, из кузовов посыпались освобождённые бойцы, и я, подбежав, запрыгнул на мешки пулемётного гнезда. Добив раненого, просто пристрелил, велел всё собирать. Три винтовки, два автомата, два пистолета и «МГ-08» на станке, всё сняли и всё убрали в кузов, включая боеприпасы и ранцы. Сапоги тоже сняли, с обувью в группе действительно был швах. С моего разрешения ранцы осмотрели и всё найденное продовольствие разделили. Всё это происходило, когда мы уже ехали дальше. Сам я сменил Юру в кабине и показывал дорогу. Добравшись до места, тут всего несколько километров, отдал приказ разгружаться, дальше пешком.

– Иди сюда, – махнул я рукой второму водителю, первый уже вышел, стоял рядом со мной, а когда тот подошёл, показал на карте. – Смотрите, через километр глубокий овраг будет. Ваша задача отогнать машины к нему и сбросить их вниз. Нечего немцам нашей техникой пользоваться. Мы будем вон на том холме, подождём. Поторопитесь, тут быстро темнеет, заблудитесь ещё.

Разгруженные грузовики, подвывая изношенными моторами, скрылись за поворотом, а мы, организовав охранение и загрузившись трофеями, направились в сторону холма. Двое толкали мой мотоцикл, остальные кто что нёс, включая пулемёт. Все, кто имел оружие, охраняли нас, головной и тыловые дозоры были. Двигаться старались быстро, хотя заметно, что парни после плена ослаблены, быстро силы теряют, но темп мы не сбавляли.

На холм мы всё же подниматься не стали, пожалел я людей, обошли его и вышли к косе. А на холме оставил Юру, тот встретит водил, что должны спрятать грузовики в расселине. По берегу пошли дальше. Я велел людям вести себя тише, тут, но с другой стороны, было несколько деревушек. Прямо на косе. Однако ничего прошли, и ближе к девяти вечера мы оказались на месте, где оставили шлюпку.

– Стой, кто идёт! – расслышал я звук взводимого затвора. У Андрея был трофейный карабин.

– Свои.

– Восемь.

– Тринадцать, – назвал я правильный отзыв.

– Это вы, товарищ командир? А кто с вами? Я много теней видел.

– Пленных освободил, три десятка рыл, даже тридцать четыре. Большая часть ваш брат, моряки. Флотские.

– О, хорошее дело.

– Значит так, шлюпку пока готовь.

– Есть.

– Главстаршина?

– Здесь я.

– Хорошо. Шлюпка одна, берёт десять человек. Распредели группами. Ты идёшь замыкающим. Остаёшься за старшего.

– Есть.

Устроился на носу лодки, со мной влезло ещё четверо, так что с Андреем получалось шестеро и мотоцикл. Но волна была мелкая, лодка не сильно погрузилась, пленные люди лёгкие, тем более трофеи мы не взяли, пулемёт установили на косе, направив рыльце в сторону, откуда мы пришли. Остальные заняли оборону, ожидая возвращения шлюпки.

Когда впереди показалась тёмная масса острова с приткнувшимися к нему кораблями, нас заметили и окликнули. Ответил я, ещё на подход, и стал отдавать приказы. Принять пленных, разместить, пусть медики их осмотрят, если завшивели, вместе с одеждой за борт, обрить, отстирать. Да те и сами всё знают. Потом на допрос к Фадееву. Сейчас обоим командирам я велел пройти в мою каюту. Подошли мы к борту катера мичмана, тут борта низкие были, легко шлюпку покидать. Со мной было трое моряков, четвёртый красноармеец, и моряки, увидев боевой катер, башни от «Т-28», поднимаясь на палубу, со слезами на глазах гладили броню башен, обнимали парней из экипажа Фадеева. Когда я их освобождал, что-то не заметил такой бурной радости. Дальше их отправили на баржу, где их готовились встречать медики, а я двинул следом. Андрей уже ушел, скрылся в ночи, возвращаясь за следующей группой. Мой мотоцикл на руках через баржу переправили на буксир, знали, как я им дорожу.

По пути отловив Зимину, попросил, когда они будут осматривать освобождённых пленных, пусть опросят их, кто, откуда, какими специальностями владеет. А то Лазарев вскоре уйдёт, а я бы хотел пополнить его экипаж при возможности. Нужны были десантники. Сам лейтенант стоял с мичманом у трапа и слышал меня, поэтому, когда мы спустились вниз, и я включил в своей каюте свет, тут же поинтересовался:

– Куда я должен отправиться? Что-то удалось узнать?

– Ещё бы. Мне удалось пообщаться с самим начальником порта Бердянска с глазу на глаз. Сегодня из порта выходит буксир с баржой, полной цемента. В Крыму что-то возводят, укрепления, наверное. Немцы же часть Крыма с Севастополем удержать так и не смогли, так что половина полуострова наша. Видимо решили укрепления возводить, капитальные. Буксир схож силуэтом с нашим, только чуть меньше, а под баржу нужно нашу переделать. Я набросал силуэт той, что в Бердянске стоит. Сам буксир выходит в девять часов… А, уже вышел значит, минут пятнадцать как. Ладно, смотрите на карте, в этой точке он будут примерно в полночь. Нужно взять его на абордаж. Допросите капитана и офицеров, переводчик с вами пойдёт, только в схватке не должен участвовать, как и сапёры. Дальше подрываете тыловые шашки и отправляете буксир с баржой на дно. Нагоняете нас, передаёте сигнал. Ну а дальше мы уже обсуждали. Будем работать по старому плану. Я освободил в порту тридцать четыре пленных. Скорее даже тридцать три, плюс ещё одного, водителем у немцев работал.

– Этот, как его?.. Вы говорили, – наморщился, припоминая Фадеев.

– Хиви?

– Точно, хиви.

– Да, это он и есть. Пытался выжить, но не будем судить его строго. Тем более, когда я их брал, тот мне взглядом показал, где прячется ещё один немец. Помог. Прощёлкал я того, на них отвлёкся. Правда, всё же оружие ему не давайте, присматривайтесь. К нашим придём, пусть особисты им занимаются. Но я замолвлю словечко, помощь его я помню. Среди пленных два десятка моряков, старший у них главстаршина Евстигнеев, он с последней шлюпкой придёт. Сейчас Зимина опрашивает тех, что уже привезли. Там три моряка. Можете отбирать себе. Всех красноармейцев к Лехе на баржу. Кто не в зенитчики, те в десант. Всем всё ясно?

– Когда мне отходить? – поинтересовался Лазарев.

Посмотрев на наручные часы и покосившись на настенные, я ответил:

– В одиннадцать выходите. Отойдёте подальше от берега, чтобы вспышки выстрелов не видно было, и берите. Подойдите чуть раньше, тот наверняка по прямой пойдёт, глубины позволяют, вот на маршруте и дождётесь.

– Думаю, лучше догнать его, прикрываясь баржой, и, обогнав, взять на абордаж, – предложил Фадеев.

– Отличная идея, я – за. Проработайте её в деталях.

После этого мы разошлись, оба командира направились к Зиминой, узнать военно-учетные специальности моряков, а я, найдя деда, стал с ним руководить переделкой ложных надстроек баржи. Новички нам мешали, так что мы их на буксир прогнали, вместе с медиками. Мы работали, шлюпка уже дважды возвращалась полная и ушла в последний раз к косе. Там и пулемёт нужно забрать, другие трофей, кроме того, Евстигнеева и Юру. Шлюпка появилась, когда мы уже заканчивали. В экипаж Лазарева вошли ещё десять моряков и два красноармейца. Последние были зенитчиками и, что важно, знали немецкие зенитки. Он, забрав десант из двух десятков бойцов, Лёха поделился, с сапёрами и переводчиком, ушёл. Да и мы уже отошли от острова и ждали возвращения шлюпки, чтобы направиться следом. Кстати, Евстигнеева до конца пути направляю на катер Фадеева, замом его будет, а то у того вообще младших командиров не было. Правда главстаршина подводник, боцман, но ничего, это только до Поти, освоится.

Когда шлюпка вернулась, мы подняли её на борт, трофеи дед принимал, мы на полном ходу двинули в сторону пролива. По пути нас и должен нагнать Лазарев. Так как все пленные давно друг друга знали, ещё при первоначальном допросе можно было сразу раскидать кого куда, так мы и сделали. Я дал добро, поэтому экипажи Фадеева и Лазарева получили пополнение, но и Лёха на барже не был обижен, он так и командовал зенитчиками на барже, ну и самим кораблём конечно же.

Сдав вахту деду, я решил пару часов поспать, спустился в кают-компанию, там за столиками сидели трое, из последних, освобождённых, две наши медички и четыре женщины из разведгруппы. Женщин к нам перевели, на буксир, им тут комфортнее было, чем на тесном боевом корабле. Бойцы чистые, хотя форма ещё влажная, подстриженные, сидели и ели густой наваристый борщ. А один сидел и нюхал половинку яблока. У нас витамины четвертинками выдавали, но ослабевшим и раненым половинки. Новичкам вот половины выдали. А какое блаженство на его лице было, когда тот это яблоко нюхал, не передать. Четверо новичков устроились на моём буксире, остальные кто где, согласно одобренным мной спискам. Дело в том, что два моряка раньше проходили службу на военном буксире «Ижорец». Мне опытные матросы нужны, вот я их себе и взял, включив в команду. Третий флотский, радист, осваивался в радиорубке, тот который тут раньше работал, ушёл к Фадееву, да он и был их матросом, временно у меня на борту находился. Четвёртый красноармеец, зенитчик, был наводчиком зенитного крупнокалиберного пулемёта. И у нас профессиональный зенитчик на наши ДШК появился. Его я назначил также палубным матросом, ну и наводчиком на кормовой пулемёт. Вахты я тоже расписал, так что остальные в кубрике отдыхали. Вахта деда заступила на службу, мы пока отдыхали, нам даже удалось сформировать третью вахту, там старшим Юра стал.

Поев, я отправился к себе, где принял душ и быстро уснул.

Кстати, обедая, я слышал шепотки, это новички расспрашивали обо мне и о том, как мы тут оказались. То, что я Поляков, для многих было откровением, только не для Евстигнеева, тот меня узнал ещё в проёме двери барака, когда я полуобернулся, и вечернее солнце осветило моё лицо. Тот видел мои первые фото и узнал. Правда никому не говорил, но велел выполнять мои приказы и сам демонстративно это делал. Я что-то такое и подозревал, опыт общения с освобождёнными, когда я не называл себя, у меня уже был, а тут подчёркнутое послушание.

Разбудили меня позже чем я велел. Вахтенный лишь виновато пожал плечами, мол, мой дед, старпом, не велел будить. Быстро одевшись, я взлетел в рубку.

– Ну что? – первым делом поинтересовался я.

Ругать никого за лишние минуты сна не стал, к чему? Вокруг всё та же ночь, а с правого борта подходил катер Лазарева. Вот почему меня подняли. Как тот проявился в ночи, Фадеев к нему «сбегал» и, опознавшись, привёл к нам. Сбросив ход, я оставил деда в рубке, а сам спустился вниз и подошёл к борту. Лейтенанту всё удалось. Идея Фадеева сработала, немцы до последней секунды ничего не подозревали, пока наши их не догнали с кормы и не взяли на абордаж. До стрельбы во внутренних отсеках дошло, саму палубу взяли без неё. У нас четверо раненых и трое убитых. Поэтому, подойдя ближе, с помощью матерчатых носилок и талей шлюпбалки, передали раненых нам. Их сразу понесли вниз, Зимина готовила операционную в кают-компании. Среди пленных были и офицеры. Сразу после захвата их развели по разным каютам и быстро допросили, сигналы, которые должны были те дать, совпадали при допросах обоих.

Дальше по законам военного времени. Ну а буксир с баржей затопили, отвели чуть дальше, где глубина больше, и отправили на дно, подорвав. Правда, аккуратно. Лазарев сказал, после войны можно легко поднять буксир и отремонтировать. С меня пример берут, я известный трофейщик. К тому же с буксира сняли пулемёты. Один ДШК в зенитном исполнении и что-то немецкое, но тоже крупнокалиберное. Боезапас прихватили. Всё это сгрузили на баржу, пригодится. Подготовка была закончена, сигналы имелись, маскировка наведена. Фадеев заглушил двигатели катера, и мы взяли его на буксир, тот шёл пришвартованный к правому борту десантного судна. По словам пленных с захваченного буксира, эсминец стоит на якоре и всегда его проходят по левому борту. Посмотрим.

Моё недоумение по этому поводу развеял Лазарев. Я удивлялся, зачем эсминцу терять маневренность, вставая на якорь. Он же неподвижная цель. А со слов Лазарева выходило, что, когда двигатели заглушены, слухач на эсминце лучше слышит. И посты наблюдения раньше поднимут тревогу, и он успеет раскочегарить топки. Эсминец оказался мазутным. А на якоре стоит ночью, днём укрывается в бухтах, прячется, маскируясь.

Когда мы подошли к проливу, все напряжённо вглядывались в ночной горизонт. Однако, даже войдя в пролив, мы шли никому неинтересные. Эсминец должен первым обозначить себя. Вот когда оказались в середине пролива, проходя фарватер с минами, тот обозначил себя, дав световой сигнал. Один из моряков, что вошёл в мою команду, был также сигнальщиком, иначе пришлось бы грабить Фадеева, хотя его парни и так с нами были, вот он и ответил ручным сигнальным фонарём, правильным кодом. Эсминец молчал, тёмной грудой вдали оставался неподвижным. Значит, правильный сигнал. Когда уже прошли, я сказал Игорю, что ожидал в дверном проёме, Олежки не было, у него другая вахта, спал:

– Сигнал.

Тот понял, что я имел в виду, и тут же убежал в сторону рубки. Сейчас в эфире на выбранной нами волне должен прозвучать сигнал. Пару раз бессмысленной морзянкой, как будто радист случайно коснётся клавиши. Радист шнелльбота, что сейчас должен слушать эфир, как уловит этот сигнал, сразу даст добро лейтенанту на прорыв. Это также означало, что мы прошли.

На выходе из пролива, на девяти узлах, максимально возможных с прицепом позади, мы ушли влево в направлении Новороссийска. Далёкие раскаты в проливе, артиллерийскую стрельбу и взрывы мы услышали не сразу, но они до нас донеслись, значит, лейтенант прорывается, и мы все надеялись, что у него всё получится. Дальше катер Фадеева, запустив движки, отошёл в сторону и стал с подветренной стороны сопровождать нас. Если воды Азовского моря ему проблем не доставляли, всё же речной катер, то от волн Чёрного моря тот прятался за широким корпусом баржи. Тем более ветер посвежел, а такие волны для него смерть. Надо снять часть команды на всякий случай.

Шли мы в течение часа вдоль берега, оставляя за кормой километр за километром. Берега было не видно, километрах в сорока от него шли. Вызвав радиста на мостик, велел передать шифровку под моим позывным. Я её уже подготовил. Мол, днём буду у Поти, встречайте. Так же помянул, что катер Лазарева с нами разминулся, если он вообще пережил бой в проливе, пусть осторожно проверяют все незнакомые шнелльботы, если тот раньше придёт к порту. Вскоре прибежал радист, шифровку он отправил, но также сообщил, что связался с радистом Лазарева. Живы ребята.

– Немцы не поймут? – уточнил я.

– Нет, я дал тот же случайный код морзянкой и получил его в ответ. Это радист с торпедного катера. Точно он. И близко, хорошо слышно.

– Лады. Возвращайся в радиорубку. Игорь, возьми бинокль, осматривай горизонт, наши где-то тут.

– Ага, – подтвердил тот и, прихватив морские окуляры, вышел из рубки, обходя её по мостику и осматривая горизонт.

В одном месте было видно просветление. Похоже, рассвет близок, а от пролива мы только половину пути прошли до Поти. Если нас застанет авиация люфтваффе вдали от берега, будет кисло, особенно с моими доморощенными зенитчиками. К берегу нужно идти и день пережидать. О, так мы же на траверзе Туапсе, недалеко до него осталось.

Не глядя подняв руку, я взялся за натянутый шнур над головой и дважды потянул вниз. Также дважды взревел ревун, и буксир стал забирать влево, в сторону Туапсе. От катера Фадеева тоже прозвучал ревун, но один раз, тот подтвердил, что видит поворот. Дальше мы также на максимально возможном ходу направились к берегу, Игорь искал тёмную полосу берега, солнце ещё не показалось, хотя стало светлее, но ориентиров пока не находил. Зато заметил в стороне узкий силуэт скоростного шнелльбота, что шёл к нам на тридцати узлах. Передав штурвал Игорю, скорость мы не снижали, я спустился к левому борту и стал ожидать, когда махина торпедного катера подойдет ближе, и мы смогли с лейтенантом поговорить. Тот был усталый с красными от недосыпа глазами, но улыбался радостно. Перекрикиваясь, обменялись новостями. Сам Лазарев сообщил, что эсминец они потопили, тот даже и выстрелить ни разу не успел, не ожидал от своего такой подлости. Несколько часов назад через пролив проходил точно такой же бот, они и подумали, что это он возвращается. Когда эсминец, получив в борт торпеду, преломился и затонул, двух матросов из воды подняли. Вот и разобрались, почему эсминец не открывал огонь, а отправлял им световые запросы. Ошибочка вышла. Сами мы чужой шнелльбот не видели, видимо разминулись в темноте, и это сыграло нам на руку. А артиллерийская канонада, что мы слышали, была не от орудия эсминца, а с береговых батарей. Их там несколько стояло. Правда стрельба оказалась безрезультатной, Лазарев ушёл без потерь и повреждений. Подлодку они не видели, да и была ли она вообще? А в узком месте фарватера с катера были сброшены якорные и плавучие мины. На короткое время пролив был заблокирован.

Сообщив своё решение переждать день в районе Туапсе, мы разошлись. Тот полетел вперёд, разведать обстановку. А когда я вернулся в рубку, снова прибежал радист. Посмотрев в его красные глаза, велел идти отдыхать, а сам прямо тут в рубке (краешек солнца над горизонтом показался) стал дешифровать сообщение. Игорь стоял рядом, за штурвалом, весело насвистывал и мне не мешал. Я уже запомнил символы, так что дешифровка шла быстро.

Полученная информация меня не то чтобы порадовала, больше озадачила. Навстречу нашему конвою шла флотская боевая корабельная группа, что должна нас встретить и сопроводить к месту назначения, то есть в Поти. Встречать будут два эсминца и два малых охотника. Коды опознавания дали.

Лазарев уже был далеко, поэтому я дважды поработал сигнальным прожектором. Сигналов я не знал, от балды шторками поиграл, но на катере заметили и, развернувшись, устремились к нам. Ревун на буксире дал понять Фадееву, что мы снова меняем курс, повернув, пошли вдоль берега, тот в восьми километрах виднелся. Вернувшийся Лазарев снова подошёл к борту буксира и, выслушав приказ командования идти на соединение с нашими, сразу поспешил вперёд. Я передал ему сигналы для опознавания, прежде чем отправить к нашим. Он приведёт охранение к нам.

Ближе к десяти часам дня наблюдатели засекли в небе воздушного разведчика, но, когда тот сблизился, прозвучал отбой, это был наш самолёт, как я понял, двухместный истребитель. Как-то мне не понравилось, что он, покрутившись в стороне, явно пошёл на заход, снизившись к волнам. Да он никак обстрелять нас собрался? Метнувшись в радиорубку, я быстро настроил радиостанцию на волну местных истребительных полков, радист записал, на каких частотах работают, и рявкнул в микрофон:

– Эй, хрен в небе? Если ты обстреляешь мои трофеи, я не только попрошу твоего командира тебе глаз на жопу натянуть, но и моргать заставить. Ты меня понял?! И то, что у тебя звёзды на крыльях, мне по хрену, у меня тут зениток до черта, посмотрим, умеешь ты плавать или нет. Если на моих трофеях хоть царапина будет, я специально вокруг твоей тушки в воде кровь разолью и акул подманю. Не трогай моё добро!

Выйдя из рубки, все, кто слышал мой яростный монолог благодаря открытой двери, улыбались, а моряк из новичков, он из нашей вахты, махнул рукой в сторону далёкого самолёта:

– Вон он, как услышал вопль в эфире, испуганно дёрнул в сторону и теперь там крутится. Приблизиться опасается. А красивый загиб получился, командир, я такой и не слышал…

В это время раздался крик с бака:

– Дымы по горизонту!.. Наши идут!..

* * *

– А это что? – указал флотский интендант на пункт в списке, который мы с дедом составляли.

– Где? – подошёл я и взглянул на список.

– А, элитное пойло, несколько ящиков. Коньяк, вино французское, ну и ликёр вроде, только его мало. Пришлось всё это в трюм спускать. Видимо для генералитета. Там ещё и продовольствие для них было всякое, элитное. Шоколад я разрешил раненым давать. Всё это тоже в трюме. Это с одного из грузовиков, взятых нами на разбитом понтонном мосту.

– Ага, понятно, – довольно кивнул тот и, осмотревшись, видимо обнаружив знакомого матроса, крикнул. – Архипов! Заступаешь на пост на буксире. Охраняешь трюм, дежурному скажешь, я приказал… Так, продолжим. А это что?

– Где? А, это я так наш зубной грузовик пометил. Вон он, его уже на берег согнали, и ваши флотские медики осматривают. Зимина всё показывает.

– Хорошо-о-о… – довольно протянул тот, ещё бы ему довольным не быть, столько халявы, и продолжил.

Сдавая все трофеи в тыловую службу Черноморского флота, я поглядывал по сторонам. Большая часть освобождённых уже была отправлена в казармы, с ними особисты работали, раненые уже в госпитале, а моя команда проводила ленивые работы на буксире, мы на нём ночуем, команды других судов также делали вид, что работают.

Пришли мы в Поти вчера вечером. Тут всё быстро было организовано, к нам адмирал Кузнецов вылетел, ночью тут будет. А завтра утром ожидался торжественный приём трофейных кораблей и включение их в состав Черноморского флота. Уже формировались экипажи для них, один командир приходил знакомиться, изучать, что получит под командование. Лазарев и Фёдоров вроде оставались на своих местах. Катер вряд ли черноморцам передадут, речное судёнышко, наверное, в какую-нибудь флотилию включат. Так что, по сути, командир пока был один, старый капитан на мой буксир, для баржи ещё выбирают. Как я понял, её планируют ремонтировать, а по факту станет плавучей зенитной батареей. Да там много предположений было, наслушался, пока по штабу ходил.

А сам капитан, тот, что мой буксир будет принимать, они сейчас с дедом и Ромкой в машинном отделении, мне понравился, справный моряк, ему передам судно без сомнений. Сегодня всё разгружаем, технику уже делят, а завтра торжественный приём трофейных судов.

В принципе основное мы уже сдали, осталась вот такая мелочовка, как продовольствие. Справа от интенданта стояли три грузовика, вот в них все ящики с консервами, мешки с крупами и сносили. Осталось только элитное продовольствие. Технику разобрали, легковой «Опель», бронетранспортёр и мотоциклы в штаб флота, зубной грузовик во флотский госпиталь, документы оформляются для передачи. В комплекте к грузовику запчасти от грузовиков с продовольствием. Так он дольше прослужит. Свой мотоцикл-одиночку отдавать я не хотел, не знаю почему, ну вот не хотел и всё, но уговорили. На самом деле, куда я его возьму? Уже было известно, что мы все, моя команда, завтра вечером летим на самолёте домой, в Москву. Сразу после торжественной встречи с командующим флота. Журналисты ещё прибыть должны, корреспонденты. Будут освещать всё это торжество. Надо будет договориться с фотографами насчёт снимков. Память она такая, недолговечная.

По поводу моего одиночки это не шутка, вон он на подножке у сходней на буксир стоит. Уговорили меня его передать, будет посыльным в штабе флота, за это обещали на остальные мои трофеи не обращать внимания и доставить с нами в столицу. Да и трофеев-то там, пару чемоданов да пяток трофейных солдатских ранцев. Плюс три кофра с музыкальными инструментами. Кстати, да, насчёт инструментов, все, кто со мной был, очень сожалели, что среди трофеев не было ни гитары, ни аккордеона, которыми я умел пользоваться. У меня была обширная практика за время плавания на «Адмирале», но аккордеон ушёл на дно Дона вместе с баркасом и остальными личными вещами. Как это ни печально, но этих двух музыкальных инструментов действительно не было, развлекал я команду вечерами, в свободный час, весёлыми и юмористическими рассказами. Среди трофеев встретилось три инструмента, и я их прибрал, для своей группы, лишними не будут. Один, это саксофон в жёстком чехле, пользоваться им я неумел. Потом скрипка, причём по виду дорогая, качественной работы, и виолончель. Большая дура в чехле. Всё это я повезу с остальными трофеями и подарками для семьи. На это и обменял одиночку. Только выторговал себе право пользоваться им, пока не улечу, потому он на пирсе и стоял, как разъездной транспорт.

С интендантом мы провозились ещё около часа, пока тот по спискам не прошёлся и не подтвердил, что все, что нужно, им получено, на что мне квитанцию выдали. Потом меня флотские отвлекли, рапорт я ещё в акватории Дона начал составлять, пополняя его со временем, так что ещё вчера по прибытии, когда торжественный ужин был, не только описал всё устно, но и рапорт передал на имя командующего флотом. Это молодым лейтенантам нужно было подробностей, поэтому отправив интенданта, я пригласил их на борт, байки мог рассказывать часами.

Передача трофеев прошла хорошо, Кузнецов был доволен, по секрету шепнув, что всех нас ждут правительственные награды. В свете того, что это мы частично обеспечили прорыв наших войск и создание партизанского края, наши войска вскоре к окраинам Ростова-на-Дону подойдут, то награды явно высокие будут. Сейчас в сталинградских степях шло массированное наступление, уже немалые территории были освобождены. А так было видно, что организатор этого мероприятия профи, всё учёл, всё подготовил, поэтому и прошло всё гладко. Многим сказать слово дали, включая меня, хорошо всё прошло, потом был торжественный вечер, инструмент нашли, и я почти два часа с перерывами на отдых радовал слушателей песнями. Я ввёл такое всем понравившееся правило передавать на сцену записки с просьбами и исполнял то, что просили.

Когда подошёл вечер, мы стали собираться. Как стемнеет, вылетаем в Москву с дозаправкой в пути. Дело это не простое, собраться, да ещё аэродром находился в восьмидесяти километрах от Поти. Понятно, что едва успели, но транспортник ждал. Сам Кузнецов оставался тут на пару дней, так что летели мы практически одни, так, трое попутчиков из военных корреспондентов и всё. Поэтому, когда нас на грузовике привезли на аэродром, уже начало темнеть. Парни наши грузили в самолёт вещи, борттехник помогал им их раскладывать, чтобы центровку не терять. Дед уже забрался в салон, устроившись на одной из лавок, и подрёмывал, рядом лайки разлеглись, да и остальные последовали за ними. Все, кто нас провожал, остались в столовой штаба, где всё праздновали, там мы и простились, поэтому рядом с самолётом всего трое было. Это адъютант командующего Черноморским флотом, он обеспечивал нашу доставку на аэродром, пара командиров из авиаполка, что тут дислоцировался, ну и мы с Юрой стояли, дышали свежим воздухом, пока летуны прогревали моторы. Именно поэтому подошедшего капитана НКВД я не сразу заметил, обратил внимание, как покосились в сторону провожающие, и полуобернулся, наблюдая, как подходит этот ладный капитан. Форма на нём действительно очень ладно сидела.

– Товарищ Поляков?! – прокричал тот, кинув руку к виску, даже такое движение у него вышло очень изящным.

– Да, это я.

– Прошу пройти за мной. На спецсвязи товарищ Сталин. Он желает с вами поговорить.

– Документы ваши можно сначала посмотреть? – попросил я.

Тот спокойно достал, включая мандат личного порученца Верховного. На адъютанта это произвело впечатление, тот с уважением посмотрел на капитана.

– Товарищ Сталин попросил вас лично задержаться в Поти. Вылетите через три дня. Пусть вас не ждут, сразу вылетают! – прокричал капитан, пытаясь перекричать рёв моторов, причём не только мне, но и остальным.

Документы у него были в порядке, так что, кивнув своим, обнял Юру, нужно торопиться, велел ждать меня и побежал за капитаном к машине, «эмке». В сопровождении у капитана был броневик, пулемётный «Ба-20». Адъютант последовал за нами, сказал, что будет сопровождать на своей машине к штабу флота. Именно там была аппаратура спецсвязи. Хотя вроде в отделе НКВД тоже, но фиг его знает, может, и нет там. Когда мы выезжали с территории аэродрома, самолёт начал взлетать, и капитан воскликнул:

– Никак мотор горит?!

Повернул голову, чтобы взглянуть в ночную мглу и рассмотреть огни горевшего двигателя… и всё, темнота, абсолютная темнота.

Хотя вроде до её наступления слегка вспыхнула лёгкая боль в затылке. Или мне показалось? Неужели опять?..

Очнулся я как-то сразу рывком. То есть недолго приходил в себя, осматриваясь мутным взглядом, как это у меня было после контузии. А раз и очнулся, и увидел, как мужчина в белом халате, видимо врач, разгибаясь, убирает резко пахнущий шарик ваты от моего лица. Ага, так вот что заставило меня очнуться, дали понюхать нашатырного спирта. Где я, интересно? В госпитале? В аварию попали? Ничего не помню. Последнее, что припоминается, что в машину садился к людям Берии и выезжал с территории аэродрома. Вроде, когда ворота проезжали с часовым, чем-то меня отвлекли. Точно, так и было. Больше нечего не помню. А я, вообще, у наших?

Тут врач, который убирал инструменты и баночки в кожаный саквояж, кому-то что-то сказал, причём на незнакомом мне языке. Предположительно на польском, пшекал много. А это уже совсем не хорошо.

– Очнулся, значит? – услышал я знакомый голос. Узнал сразу, того капитана баритон был.

Наконец поляк сделал шаг в сторону, и я рассмотрел сидевшего на соседней койке капитана, порученца Сталина. Был он в той же форме, точнее в командирских галифе, френча не было, нательная рубаха, повреждённая и тронутая огнём, голова забинтованная, правая рука в гипсе. Хорошо его потрепало. В это время я расслышал голоса в коридоре, на немецком. Видимо был обход в госпитале, и врач давал указания. Тут всё и встало на свои места. Опять выкрали. То бандиты, то теперь вот немцы. Что я им мёдом намазан?!

– Где мы? – тихим голосом спросил я, слегка разыгрывая слабость.

– А ты догадайся, – усмехнулся тот.

– Ты немец, и ты выкрал меня.

– Верно, – даже удивился тот. – Анализируешь неплохо. Что ещё скажешь?

– Думаю, ты агентом у нас был, давним. Пришлось раскрыться, когда меня похищал. Наверняка приказ сверху спустили, доставить во что бы то ни стало.

– Почти угадал. В Союзе я действительно работал больше двадцати лет, в органах. Сначала ЧК, потом ОГПУ, и вот НКВД. До майора госбезопасности дослужился. Только выйти из игры пришлось в Крыму, когда я помог нашим войскам взять полуостров. А тут я участвовал в одиночной акции. Пришлось быстро работать, многие из флотских меня в лицо знали, странно, что капитан, адъютант командующего флота меня не признал. Под самый конец обороны Крыма, то, что я агент немцев, им выяснить удалось. А этот видимо новенький. Да особо информацию обо мне не распространяли. Устроился я в разведотделе вермахта, а тут раз – срочно проводить операцию в Поти, вот меня и направили. Город я хорошо знаю, в местном отделе НКВД два года служил, пока на повышение не ушёл. Едва успели тебя с трапа самолёта снять.

– Мы в Польше? Почему не в Крыму? На самолёте вывезли?

– Всё прошло идеально, ваши совсем ушами хлопали. Даже на стрельбу, когда мы адъютанта и охрану его уничтожали, никто не дёрнулся. Потом к самолёту, и отправили в генерал-губернаторство. Тут ты прав, мы в Польше, как ты её называешь. Ну а Крым? Слишком плотный зонтик советских истребителей там, рисковать не стали, да и приказ имеется доставить как можно быстрее, поэтому сразу отправили по назначению в рейх. Ушли подальше над Чёрным морем, дозаправились в Румынии и до генерал-губернаторства долетели. Вот только, как видишь, случайность произошла. Подломилась стойка шасси, когда мы посадку совершили для дозаправки. В аварии, что странно, единственный, кто не пострадал, это ты. Лётчики заживо сгорели, когда крыло от трения об бетон полосы загорелось и бензин вспыхнул. Вытащили тебя. Приказ был доставить в целости и сохранности. Сутки ты без сознания был. Думал, я ударил слишком сильно, а нет, очнулся.

– Что-то ты больно откровенен, – пробурчал я. – Операцию Отто Скорцени готовил?

– А кто это?

Судя по недоумению явно не играющего немца, он действительно его не знал. Возможно, я дал маху, и самый известный диверсант Гитлера ещё неизвестен или никак не проявил себя. Ладно, хоть фамилию вспомнил, не то что биографию Отто. Чтобы развеять сомнения немца, сказал:

– Да так, чел один… Мы в Варшаве?

– Хватит информации. Через час самолёт, мы с тобой вылетаем в Берлин. Лично я из-за этой аварии не собираюсь лишаться честно заработанной награды. А мне крест светит.

– Обещаю, ты его получишь, – вполне серьёзно ответил я. – Берёзовый.

– Наглец. Ничего, когда тебя будут публично казнить, поквитаемся. Если бы не приказ, чтобы ни царапинки не было, поучил бы тебя уму-разуму. Всё, одевайся.

Не знаю, то ли он сигнал подал, то ли нас слушали, но двери, через которые вышел польский врач, распахнулись и вошли два солдата СС, с автоматами на груди, замерев у открытого входа по стойке смирно. Ясно, никто помогать мне одеваться не будет. Вот к поддельному капитану скользнула из коридора миловидная медсестричка, тоже полячкой оказалась. Ох, как она вокруг него крутилась и ворковала, помогая надевать обгорелый, но вычищенный френч капитана НКВД. Странно, чего это его в свою форму не одевают? Тоже что-то с этим придумали? Какую-нибудь лапшу будут вешать своим обывателям, что вот, советский капитан сам сдался в плен и врага рейха привёл. То, что я враг рейха, мне ещё в штабе Черноморского флота сообщили, после успешного наступления и освобождения огромных территорий. Гитлер лично по радио объявил. Ну и угон трофейных кораблей припомнили. И как немцы узнали, что я тут замешан? Это я про то наступление, про которое советские газеты уже второй день сообщают. С эмоциями, не меньше, чем при наступлении под Москвой. Ну да, такое же крупное.

После того как лжекапитан велел мне одеваться, откинув простыню и кряхтя, продолжая изображать слабость, мало ли пригодится, я осмотрел себя. Лежал я в одних трусах. Синяки по всему телу были, видимо после авиакатастрофы, но ничего больше не обнаружил. Разве что левый локоть ныл. Вещи лежали тут же, на стуле возле тумбочки. Ни пистолета, ни ножа, ничего не было. Всё вытащили. Оставили мне только тельняшку, мою робу и морские боты, те, что на шнуровке. Даже ремня не было. Носки только в обувь сунули, причём мои, ношенные и не стираные. А вот фуражки моей морской не было, похоже, сгинула при захвате. Жаль.

Натянув носки, потом тельник и сверху комбез, без ремня он на балахон похож, лишь по привычке закатал рукава, они чуть длиннее необходимого были, всё времени укоротить не хватало. Когда я завязал шнуровку ботинок и встал, притопнув, капитан тоже был готов. Руки мне не связывали, видимо не опасались, знали, что я стрелок, но кто же допустит, чтобы я оружие добыл, так что повели свободно. В коридоре было ещё два солдата, те выстроились в коробочку и, конвоируя нас, направились к выходу. Мы на втором этаже находились, поэтому сначала спустились по лестнице вниз. Госпиталь немецкий оказался, но тут работали и поляки. Доверяли им, что ли? Странно, вроде немцы не дураки и знали, что доверять пшекам ни в коем случае нельзя, ещё те лизоблюды и любители бить в спину.

Пока шел, старался незаметно осматриваться, стреляя глазами туда-сюда. Капитан, что шёл рядом по правую руку, кобура с ТТ закрыта, пока откроешь, достанешь пистолет, вдруг тот его туда с силой запихнул, замаешься выковыривать, раз десять скрутить успеют, а то и пристрелить. Последнее вряд ли, если вспомнить слова лжекапитана. В сапоге у него явно что-то есть, голенища узкие, плотно обжимают икры. Думаю, нож. Хороший такой свинорез. Четыре немца, форма, амуниция одинаковые, даже гранаты за поясом. По две у каждого. У всех автоматы. У троих МП, по-моему «сороковые», а у четвёртого уже знакомая машинка. Редкость, между прочим. Дырчатый кожух ствола, приклад деревянный, как у ППШ, и магазин сбоку вставлен, как у «Стэна». «МП-28» он называется, если мне память не изменяет. У меня такого трофея не было, но бойцы показывали, хвалились. Это ещё под Москвой было, когда я три дня снайперил.

Охрана лохами не выглядит, бросок в случае нужды не проморгают. Опытные, не тыловики какие-то брюхатые, которые единственно, что могут, на посту стоять да крестьян шмонать. Не-е, эти волкодавы серьёзные, я не удивлюсь, если подтвердится, что они участвовали в моём захвате и в прикрытии, при вывозе бессознательного тела. Так что пока выхода я не видел, охраняли хорошо, отслеживая все мои движения на ходу. Особо я не печалился, сейчас нет возможности сбежать, но как будет – свалю. Я отчаянный – смогу.

Раз я под охраной, конвойных аж пять, если лжекапитана считать, то шёл я, понурив голову и заложив руки за спину. Мне пока выгодно так себя вести. Мало ли кто фото сделает, а тут видно, взят в плен, не добровольно сдался, связанным ведут. Попробуй докажи обратное. Вывели нас во внутренний дворик госпиталя, тут стояло несколько автомобилей, включая два грузовика с красными крестами и один бронетранспортёр. Его мотор урчал на холостом ходу. Меня посадили внутрь, в десантный отсек, солдаты туда же, а лжекапитан впереди, на пассажирском месте, устроился. Порыкивая мотором и звеня гусеницами, хрустя брусчаткой, бронетранспортёр покатил к выезду. Верха в отсеке не было, крышки опущены, поэтому я видел, как проплывают мимо сначала ворота, потом верхушки зданий, деревья. Похоже, мы в городе, вот только в каком? Их в Польше много.

Ехали мы недолго, наверное, этот госпиталь был ближайшим от того места, где произошла трагедия, и всех пострадавших доставили сюда, ну и нас тоже. Не знаю, сколько мы проехали, когда покинули город, но минут пять прошло. Потом, видимо на дорогу выехали, возможно, полевую. Так вот, ехали мы не так и долго, от силы минут десять, пока не оказались на аэродроме. И вот не было возможности для побега, хоть режьте. Два солдата притиснули меня с боков, поглядывали, чтобы я ничего не натворил, я тоже поглядывал, держа руки как школьник, положенными на колени, мне так приказали, но не было возможности бежать. Правда, когда меня сажали, и я сделал вид, что запнулся о ступеньку, то у солдата, помогавшего мне залезть, успел незаметно открутить колпачок на гранате. Те за пояс были заткнуты. Но это всё, что я успел, ни выдернуть шнурок, ни рвануть куда подальше. Ладно, хоть не заметили, что я с гранатой поработал.

Когда меня вывели наружу, то повели к самолёту, такой же транспортный «юнкерс», что сгорел. Опознать обломки я смог, хотя их и оттащили в сторону, сравнил. Аэродром военный, транспортный, были видны зенитки, несколько самолётов, даже пара истребителей, ну и обслуживающий персонал в форме. Долго смотреть не дали, быстро запихнули в салон самолёта. Дальше лжекапитан, я и все четыре солдата, забравшись в транспортник, устроились на боковых лавках. Снова меня с боков стиснули. После небольшого разбега самолет, ревя тремя своими моторами, стал подниматься в небо. Кстати, а время-то вечернее, солнце садится, как я успел определить. Потом я стал планировать свои дальнейшие шаги, и чем больше думал, тем сильнее мне нравился мой план. В Берлин на публичную казнь я не хотел, а самолёт без дозаправки туда летит, если это Варшава, то хватит. Да с любого польского аэродрома хватит. Значит, бежать нужно сейчас. Дело в том, что тот солдат, у которого я скрутил колпачок с ручки гранаты, сел слева от меня, притиснув сбоку. Второй с другого. Двое других напротив, капитан на лавку рядом с кабиной пилотов. Вроде дремал, опустив фуражку на глаза.

Сидеть, напрягаясь, не стоит, конвой может что-то заподозрить, поэтому расслабившись, я сделал вид, что клюю носом, а потом, что сплю. Даже нитку слюны пустил, что изредка капала на штанину. Кажется, мне повезло, опытные охранники бы не допустили ничего такого в амуниции, коей я бы мог быстро воспользоваться, вроде гранат, значит, действительно полевых солдат использовали для сопровождения. Опыта в сопровождении им не хватало.

Меня не трогали, летим и ладно. И вот, дождавшись, когда охрана совсем расслабится, вот истуканы, за всё время ни словом не перемолвились, я сделал то, что пошагово спланировал. Резко развернувшись, от меня спавшего такого не ожидали, таким же резким движением выдернул шнурок из гранаты и прыжком, ударив локтём в промежность второму солдату, чтобы не перехватил, покатился в сторону хвоста самолёта, закрывая уши ладонями и свернувшись калачиком. Открыл рот – мне второй контузии не надо.

Естественно, я следил за немцами. Тут эти профессионалы показались себя во всей красе, все пять в панике орали так, как будто их резали, заглушая рёв моторов. Что-то я начал сомневаться, что они действительно фронтовики. Вот теперь не каменные изваяния, как я их называл. Гранату солдат выдернул из-за пояса, но впопыхах уронил на пол. Второй, что пытался помочь, случайно пнул ее, делая шаг, и та улетела ко мне.

– Охренели?! – заорал я, хватая гранату.

В голове у меня щелкали секунды, с того мгновения, как я дёрнул за шнурок, поэтому, когда осталось две секунды, просто швырнул её под ноги немцам. Причём так, чтобы она, отскочив от стенки, упала за ними, между солдатами и кабиной лётчиков. Мне так меньше осколков достанется. Падая обратно на пол, я снова закрыл уши и открыл рот. Только успел это сделать, как грохнуло. Хорошо так грохнуло. Мне после прошлой контузии всё-таки досталось. Стараясь не трясти головой, немного зрение плавало, быстро перебирая руками и ногами, я пополз к кабине. Мне нужно было оружие, и была надежда, что в замкнутом пространстве солдатам досталось больше, чем мне. И нужно торопиться, пока те квелые отходят от взрыва.

Схватив автомат, «МП-40», выдернул его из-под тела шевелившегося солдата, ремень дальше не давал, я одним движением отцепил его и, вскинув оружие, встал на ноги. Дымок рассеивался, благодаря пробоинам в бортах, хотя небольшая дымка и стояла, но рассмотреть, что творится, я успел. Лжекапитан так и сидел на месте, нашпигованный осколками, этот готов, не дышит. Ещё один солдат лежал, тоже труп, двое раненых шевелились в лужах крови, и вот этот четвёртый, оглушённый, в ногах, у которого я автомат отобрал. Тут открылась дверца и, шатаясь, выглянул один из лётчиков, наверное, штурман. Поэтому первая короткая очередь досталась ему, и он, вывалившись, упал на пол. Дальше короткими очередями я добил остальных. Даже по вроде как убитым прошёлся, мне подранки не нужны. Стараясь не оскользнуться в крови, щедро её тут разлилось по полу, рванул к кабине. Лётчик уже пытался что-то сделать, судя по крови на рукаве его или осколком задело, или моей пулей, но я не дал.

– Веди спокойно, иначе пристрелю, – скомандовал я ему. – Руки на штурвал.

Достав у него из кобуры «вальтер», убрал в карман вместе с запасным магазином. После этого я сделал первое из того, что хотел. Честно говоря, не думал, что у меня выгорит, да ещё живым останусь, и дальше не прорабатывал, что делать, но эта мысль первой пришла в голову. Ворочая тело штурмана, я стал снимать с него парашют. Почему-то парашютов было всего два, у пилота и штурмана. Было всего два члена экипажа, хотя, как я знал, их должно быть три. Видимо сокращённый состав или замены не нашли.

Сняв парашют, а также ремень с кобурой пистолета, прошёлся по карманам, собирая мелочь, и разложил по своим карманам.

Особенно меня наличка интересовала. Вот снаружи уже темнеть начало, это мы летим, освещаемые на высоте солнцем, а на земле уже ночь. Дальше я осмотрел солдатские ранцы, четыре ранца было, снял все, ремни, амуницию, осматривал оружие, при этом поглядывая, как там пилот. Рацию я разбил на всякий случай. Отобрав два ранца получше, сначала сверху накинул и подогнал под себя амуницию, ремень с магазинами для автомата, того самого, с дырчатым кожухом ствола. У остальных вытащил магазины и всё сложил в один из ранцев. Магазины были такие же, под тот же патрон. Кстати, в сам автомат был вставлен магазин на двадцать патронов, так его удобнее носить. А все магазины в чехлах на поясе тридцатидвухзарядными были. Всё продовольствие и лётные пайки, что я нашёл в кабине, убрал во второй ранец, туда же гранаты. Пять штук не пострадало, только ручки скрутил. Всё, оба ранца полные, карманы тоже.

Дальше я накинул сверху парашют, потом оба ранца, на спину и на грудь, и автомат, перекинув ремень через голову, закрепил на боку. Ну что ж, я готов. Уже полностью стемнело, но мы летели. Корпус в некоторых местах был пробит, шумел ветер в отверстиях, оставленных осколками и частично пулями, однако в Берлин мне не нужно. Взяв один из автоматов, которые я тут оставлял, вскинул его и расстрелял весь магазин. Выпустив пули в стенку как раз за креслом пилота. Я лишь увидел в открытую дверь, как бессильно повисла, покачиваясь, рука пилота. Так никто не обещал, что я его живым оставлю. Война есть война, не я её начал. После этого подбежав к двери, открыл её и, нащупав не глядя кольцо, одним рывком, в голову отдало болью, выпрыгнул наружу. Меня сразу закрутило, ладно опыт был парашютных прыжков, ещё в прошлой жизни, стабилизировал полёт и сразу дёрнул кольцо. Мы летели на полуторакилометровой высоте, так что расстояние до земли небольшое.

От рывка раскрывшегося парашюта меня тряхнуло так, что я чуть снова не потерял сознание, сообразив, что немного перегрузился трофеями, тяжёлым был. Да ранец с боеприпасами на спине врезался в спину так, что не продохнуть, не охнуть. Морщась, я постарался повернуть голову и рассмотреть, как там самолёт, гул удалялся, и было заметно, что самолёт снижался. Его ещё видно было. В той стороне, куда он летел, мелькали огоньки, кажется, там населённый пункт, надеюсь, на него тот не упадёт.

Поглядывая вниз, чтобы успеть сгруппироваться, я ждал вспышки и дождался, но не её. Звук моторов прервался, и донёсся звук удара, видимо в землю врезался, но огня не было. Чего это он не загорелся? Это очень плохо. Если бы тот сгорел, работы криминалистам было бы больше, а у меня времени с запасом. А сейчас осмотрят утром обломки, поймут, что меня нет, и устроят облаву на всю Польшу. И улетел тот километров на двадцать, далеко, не сбегаешь, не подожжёшь. Чёрт, и чего я пожар в салоне не устроил перед прыжком? Умная мысль приходит опосля… Ладно, главное спасся, а там посмотрим. Валить надо как можно быстрее… О, вот и земелька.

Сгруппировавшись, я принял удар на полусогнутые ноги и перекатился. Дул заметный ветерок, поэтому почти сразу купол наполнился и потащил меня дальше. Вскочив на ноги, я побежал за ним, подтягивая одну сторону за стропы, пока окончательно не погасил его. Дальше снял парашютную сумку, кое-как запихнул парашют туда, проверил, всё ли на месте, перевесил автомат поудобнее, кобуру с ТТ над правой ягодицей. Ну и свинорез в ранце. Мандат порученца Сталина и остальные документы у лжекапитана были при себе, в нагрудном кармане френча. Их тоже забрал со всякой мелочовкой. Пригодятся при возвращении. После этого быстрым, но тяжёлым шагом направился прочь, пытаясь хоть что-то во тьме рассмотреть. Поле, куда я приземлился, урожай уже снят, вдали вроде деревья, а левее светятся огни какого-то населённого пункта. Километра полтора до него. Вот к нему я и направился. Пока тревога не пошла по местным территориям, можно и обнаглеть, а так мне транспорт нужен, идеально было бы велосипед или лучше мотоцикл, а то я иду еле-еле из-за той тяжести, что нагрузил себя. Нужен транспорт, точно говорю.

Так и шёл, упорно, как бычок, наклонившись вперёд, монотонно шагал в сторону населённого пункта. Надеюсь, пшеки уже спят, чтобы было возможно увести велосипед. Сейчас такой тихий и нужный транспорт идеально мне подходит. Когда подошёл ближе, понял, что это оказалась не деревня, скорее всего даже небольшой городок или просто крупное село. Добравшись до окраины, тут начинались сады, спрятал ранцы с парашютной сумкой в саду, при этом приметив где, и, придерживая автомат, быстрым шагом направился к одной из улиц. Чем быстрее найду то, что мне надо, тем лучше. Гуляющих вечером, а точнее уже ночью, на улицах хватало, постоянно встречались. Поначалу я не обратил внимания, что парочка, ворковавшая на скамейке, говорила на немецком языке, ну оккупанты, бывает. Потом ещё голоса услышал. Из трактира речь немецкая доносилась. Я даже остановился от неожиданно пришедшей мне мысли. А я вообще в Польше? Фиг его знает. У меня, конечно, планшет штурмана при себе, часы его, да все часы у кого уцелели, наручный компас был, спасибо штурману, на одной руке часы, на другой компас, но где я, мне не известно. Это что, пока я трофеи собирал, мы в Германию залетели, и это немецкий городок? Да, это мне ещё дольше топать до своих.

Трактир я выбрал по той причине, что около него стояло несколько велосипедов, а фонарь не доставал до некоторых и можно увести незаметно, даже выбор был. Подкравшись к ним, хорошо, комбез чёрный, стараясь не делать резких движений, стал осматривать велосипеды. Один мне понравился, женский, лёгкий, с сеткой багажника перед рулём, не знал, что в это время такие уже есть. Ну а то, что женский, не страшно, легко спрыгивать с него будет, если срочно потребуется укрыться, залечь, например. Потом я осмотрел все остальные велосипеды, открывал чехлы для инструмента, осматривал и, что лучше, убирал себе. Даже насос хороший подобрал, на моём велосипеде не было. Смазан тот хорошо, цепь проверил. И укатил его в одну из улиц, спрятав в кустах, потом ещё четыре укатил и оставил в разных местах. Паника с пропажей поднимется, найдут некоторые и подумают, дети балуются. Ну а то, что один пропал, спишут на тех же детишек.

Добежав до сада, но осторожно, чтобы не приметили, пару раз собаки на меня гавкали, чужой, запах учуяли и кровь на одежде, я загрузил ранцы и парашютную сумку на велосипед, хорошо привязал, чтобы не потерять в пути, и, оттолкнувшись одной ногой, покатил в сторону Берлина, налегая на педали. Да-да, я катил совершенно в другую сторону от возможных вариантов, где меня будут искать. Да, на востоке будут, а я на запад кручу педали. Сделаю большой круг и обратно, но сильно в стороне. Нужно только определиться точно, где я, и подальше убраться от обломков самолёта.

Уехал недалеко, хотя планировал сделать рывок на всю ночь. Луна в небе хоть и была изредка закрыта наплывающими тучами, но всё же время от времени освещала своим серебристым светом укатанную полевую дорогу. Часа за два проехал от силы километров десять. Ещё минут на двадцать останавливался у мостика, перекинутого через речушку, ширина которой вряд ли больше пары метров. Однако я отстирал свой комбез, а то он был весь в крови. Отстирал, обувь отмыл и травой протер, чтобы запах отбить, искупался, после чего голышом, в одних влажных после купания трусах да с мокрыми волосами, покатил дальше. Тельняшка и комбез сохли, повешенные на велосипед. Только вот уехал я недалеко, километра на три от ручья, когда почувствовал, что всё, сил больше нет. Тут всё сказалось: и общая усталость, и контузия, и удар по голове. А прыжок с парашютом чего только стоил? Мутить ещё начало. Кстати, а когда я в последний раз ел? Точно за пару часов до захвата, это больше суток, вторые пошли. То-то меня так мутит и слабость по телу разливается.

Высмотрев рощу, на лес эта группа деревьев не походила, насквозь просматривалась, выбрал место поудобнее, тут трава гуще и кустарник был. Укрыл велосипед, достал ранец с провизией и, найдя лётный сухпай, впился в него. Запивал водой из фляги, их у меня при себе две. Должно хватить. Потом меня после сытного ужина так разморило, что сил едва хватило, чтобы автомат к себе подтянуть, обняв его, и всё, накрыла тьма.

Очнулся я от холода и боли по всему телу. Особенно той части, на которой лежал. Осторожно двигаясь, я сел, сонно протирая рукой глаза, и осмотрелся. Состояние было хорошее, не отличное, но и не удовлетворительное. Нормальное. Да уж, уснул, можно сказать, на открытой местности, на листве рощи, практически голым, трусы не считаются. Удивительно, что я за ночь не замёрз и постоянно ворочался во сне, отчего сухие веточки впивались в кожу. Вон сплошные следы от них и мелкие ссадины. Уже ярко светило ласковое солнышко, прогревая землю, полдесятого, я сразу определил примерное время. Лагерь как после нашествия Мамая. Велосипед лежал, завалившись на кусты, со всеми вещами. Рядом распотрошённый ранец, это я вчера голодный поесть искал, и я сижу, обнимая… Да, автомат ещё при мне.

Подтянув плитку шоколада, я съел её, хватит для завтрака, попил воды и стал собираться. Чем дольше я сижу на месте, тем меньше шансов уйти из зоны поиска. Встав я ещё раз прислушался к себе и вынужден был признать, что оздоровительный сон помог, чувствовал я себя даже лучше, чем показалось сначала. Собрав все вещи в ранец, отложил его. Потом взял комбез, тот немного пропылился, пока я ехал ночью от ручья, пыль въелась во влажную ткань и высохла с ней, так что снова стирать будет нужно, а так хорошенько отряхнул, надел тельник, потом комбинезон, чистые выстиранные носки и обувь. Завязав немного заскорузлые после мойки шнурки, встал и притопнул. Хорошо. Теплее стало. Потом сверху застегнул пояс с автоматными подсумками, кобурой, ножом в ножнах да фляжкой. Поправил некоторые чехлы с магазинами, чтобы удобнее висели по бокам, так они не мешают ехать. Потом перекинув лямку через голову, повесил на бок планшет с картой штурмана. Ранец с продовольствием за спину, тот, что с боеприпасом, в корзинку на руле, парашют на багажник за спиной, над задним колесом, прижав держалкой. Только после этого, подхватив прислонённый к стволу дерева автомат, повесил его на боку, чтобы от живота можно было стрелять, и на опушке рощи осмотрелся. Вдали по дороге в мою сторону ехала большая арба, доверху гружённая сеном, я вышел на дорогу и, оттолкнувшись, спокойно поехал дальше. Тут главная хитрость внимательно смотреть и в случае, если на дороге кто появится, или укрыться и спрятаться, или куда свернуть. А так, поди, пойми, кто там едет. Километра два проехал, когда впереди обнаружил асфальтированную дорогу и встал. Я больше скажу, там дорожный указатель был. Бинокля у меня среди трофеев не имелось, не было его, поэтому пришлось подкатить. Прочитав указатели, я только растрепал в растерянности шевелюру. Всё же я был в Германии, на одном из указателей так и было написано: «Берлин – 8». Понятно, что цифра означает километры. Хм, это что, транспортник где-то на окраине столицы Третьего рейха грохнулся? Вполне возможно.

Желание посетить вражью столицу у меня было, ещё бы, побывать рядом и не посетить? Только вот как? Я и так увешен всем, так что сразу стрельба начнётся, значит, нужно спрятать, оставив, ну пистолет возьму, на всякий случай и скатаюсь. Размышляя, я не забывал поглядывать по сторонам. Сам я лежал в овраге, на обочине дороги, укрывшись в кустах крапивы. И у немцев она растёт. По дороге часто мелькали машины, было много мотоциклистов, даже несколько велосипедистов проехали. Та арба, что за мной следовала, как раз подкатила к перекрёстку, рядом с которым я лежал, там же указатели стояли, и, спокойно переехав на другую сторону, покатила дальше по полевой дороге. Где примерно я нахожусь – можно было по указателю определиться. Достав планшет, через прозрачную плёнку я стал осматривать карту. Ага, нашёл эту дорогу, там дальше должен быть железнодорожный переезд. Да, я теперь знаю, где нахожусь. Продолжая лежать и изучать карту, я также поглядывал, кто там проезжал. Чем дальше, тем больше военных стало появляться на дороге, пара грузовиков, набитых солдатами, проехали, мотоциклисты в форме, на посыльных похожи. Хотя и серьёзные солдаты на тяжелых мотоциклах с пулемётами были. Видимо их рассылают в разные стороны для постов. Зону поиска расширяют. Что меня поразило, гражданских на своей технике хватало, в кабриолетах, разных авто и даже на мотоциклах. То есть у них технику не забирали на нужды вермахта. Хотя да, о чём это я, это же не Союз, где личных авто можно пересчитать по пальцам двух рук. О, это во мне бывший капиталист проснулся.

Дождавшись просвета, дорога в обе стороны была пуста, полевые тоже, арбы уже не была, быстро перебежал на другую сторону, толкая велосипед, и, посмотрев в сторону далёкой полоски леса, передо мной было открытое поле, сразу принял правильное решение. Хм, а полоса леса больше на посадку похожа, чем на нормальный лес. Просветы были видно. С этой стороны обочины спрятаться негде, тут косари прошли, всё скошено, сразу увидят. Так что тут было только одно решение, я запрыгнул на сиденье велосипеда и приналёг на педали. Проехать метров двести успел, когда услышал гул мотора. Мельком обернувшись, с облегчением вздохнул, красный кабриолет проехал. Гражданские, что в нём сидели, на меня даже не посмотрели. А дальше я уже уехал на такое расстояние, что издали невозможно разобрать, что я вооружён и подросток, которого все так ищут. Даже несколько самолётов появилось в небе, круги нарезали. Но я на это не обращал внимания и крутил педали. С велосипедом мне повезло, ход лёгкий, не нужно тратить лишних усилий, чтобы приводить его в движение.

Когда я доехал до деревьев, которые принял за посадки, то понял, что ошибся, это были специально высаженные дубы, что своими корнями крепили берег Одера. Да, за ними текла не сказать что широкая река. Хм, а почему я, речник, про неё не подумал? Подведя велосипед к самому берегу, стал идти вдоль него в сторону Берлина, почти два километра прошёл, пока не нашёл подходящее убежище из густого кустарника. Достал свинорез лжекапитана, прорубил проход внутрь и срезанными кустами закрыл его. Внутри расширил полянку, ветками закрыл сверху от воздушного наблюдения, и получился небольшой такой домик-шалаш. Велосипед тут хорошо спрятан. Дальше нужно думать. Достав карту, я стал её изучать. Хм, так это не Одер. Оказалось, эта река вообще далеко, и в Берлине её нет, как я раньше думал. А река называется Шпрее. Хм, та впадает в реку Хафель, а та в Эльбу, которая впадает в Северное море. Вот путь какой, длинный, конечно, но немцы меня в той стороне точно искать не будут. План пока сырой, но пока пусть будет основным. А что там по Одеру?

Одер впадает в Балтийское море, это я знаю. Идти пешком или на велосипеде ехать через захваченные немцами земли – это как игра в рулетку. А я речник, моряк, опыт плавания на море разовый, суточный, да и то по Чёрному морю, имеется. Но почему нет? Тут до него километров двести, доберусь. Стащу лодку и отправлюсь по Одеру к Балтике. До первого шлюза, правда, там лодку притоплю, дальше на велосипеде. Или если ещё что увести удастся. Хорошо, по воде мне больше нравится путешествовать. Доберусь до Щецинского залива и там поищу что-то морское. Если что найду подходящее, дальше останется угнать и красться ночами вдоль берега, отстаиваясь в пустых заливах днём. Доберусь до Ленинграда, ночью прошмыгну. Нужно что-то с малой осадкой, чтобы минные поля благополучно пройти. Потом Нева, Ладога, Онежское озеро, Волга и, наконец, Москва. Да, хорошая идея, вот только, выгорит ли она? Не знаю, но пока я на Шпрее, и есть прямой путь к Северному морю. Тут один плюс – меня в той стороне точно искать не будут. Надо подумать, Эльба или Одер. Время ещё есть. До вечера.

Так план имеется, и он уже одобрен коллективом, а коллектив – это я. Убежище получилось неплохое, сняв с себя всю амуницию, убрал в карман «вальтер» пилота и, взяв всю наличность, вдруг что прикупить удастся, осмотрел себя и, чуть присняв комбез, обвязал рукава вокруг пояса. Слегка испачкал глиной лицо, в одном из ранцев был комплект для бритья, из комплекта я взял лишь бритву из отличной стали и зеркальце, остальное оставил в самолёте. Изучив себя, я скривился. Нет, это не то. Сходив к берегу и срезав камыши, отчистил сердцевину и получились небольшие мягкие цилиндрики. Вставив в нос, увеличил его размер, ещё раз посмотрел в зеркало. Черты лица чуть слегка искривились, но этого мало. Из той же сердцевины нарезал полосок и вставил сверху и снизу между дёснами и щеками. Вот теперь хорошо, лицо изменилось. Нарезав ещё такие вставки, для запаса, в последний раз взглянул в зеркальце. Довольно кивнул и, выведя велосипед, я с него также всё снял, отъехав от берега, повёл дальше вдоль него. Так и шёл около часа, пока не наткнулся на тропинку. По ней и поехал, но всё так же вдоль реки, та то появлялась, то терялась по левую руку. Да, как и Балтика, Берлин был впереди. Когда добуду лодку и отправлюсь к впадению рек Шпрее и Хафель, шалаш будет по пути, вот и заберу имущество. Пока я решил придерживаться плана по Северному морю.

Сначала мне попалась какая-то деревушка, расположенная на берегу реки, домов около десяти, но зажиточная деревня, даже трактор видел с тележкой и пикап. На меня никто не обратил внимания, едет мальчонка и едет, да и деревня была полупустой, началась страда, урожай снимали, все в поле. Тут я вспомнил, что у немцев свои тельняшки, и русский тельник на них не похож, опытный взгляд заметит разницу. Меня даже передёрнуло, когда я осознал, что чуть на мелочи не попался. Снял тельняшку и, аккуратно свернув, убрал её в карман комбеза. Дальше ехал с обнажённым торсом. Подростки мне попадались, так что особо я среди них не выделялся, такой же загорелый, со следами от майки на коже. В общем, обычный подросток. В одном месте даже пост проехал на дороге. Не один, догнал группу подростков и присоединился к ним. Поэтому солдаты на посту меня и прощёлкали, а когда я въехал на окраину Берлина, тут частный сектор был, то и расстался с этими веселыми подростками. Нормальные веселые парни и девчата. Рассказали, как сюда везли ужасного демона Полякова, что питается младенцами, да-да, в газетах так и было написано, но он съел всю охрану и пилотов, сам выпрыгнул с парашютом, а самолёт разбился. Это всё в сегодняшних газетах было с большими фото этого Полякова. К счастью тут маскировка меня спасла, никто даже не подумал, что рассказывают мне про меня. Сам самолёт на дорогу упал в двух километрах от Берлина. Хорошо, что никто не пострадал. Я только смеялся, когда они разные истории про меня сочиняли, причём больше похоже на ходу, и радовался, что догадался навести маскировку на лицо. Первый экзамен выдержал, но сколько их меня ещё ждёт тут в Берлине, за этот долгий и долгий день. Ладно, нечего ныть, делом нужно заняться. Так, а где тут местная барахолка или рынок?

Когда закончились окраины, и я поехал по центральным улицам, переезжая через трамвайные рельсы, то крутил головой с немалым интересом. Ещё на въезде я накинул полностью комбез, но закатал штанины и рукава повыше. Обувь снял, ехал босиком. Ботинки в корзинке были. Передвигаться по городу с обнажённым торсом было неприлично, та компания подростков оделись на въезде в город. Спрашивая дорогу у встречных прохожих, я доехал до рынка, стараясь соблюдать правила движения, машин тут хватало. Просто наблюдал, как себя ведут другие велосипедисты, и повторял то же, что и они. Да и не трудно тут было разобраться, по краю проезжей части езжай и на перекрёстках будь внимателен, вот и всё.

Когда на противоположной окраине показался рынок, я спрыгнул с велосипеда и, толкая его за руль, направился дальше, поглядывая на дорогу, куда поставить босые ноги. Подошва у меня, конечно, крепкая, я босиком часто хожу, но мало ли, на стекло наступлю или ещё что. Мне ноги целыми нужны, сейчас много от них зависит. Я заранее разделил деньги на три рваные части, мелочь, довольно солидную стопку из карманов немцев я положил в левый ботинок, прикрыв носками. Это чтобы не показывать крупную сумму. Для мелких покупок немного монет в кармане. По самому рынку я так и гулял с велосипедом, не хотел его оставлять, стащат в момент. Наверное, точно не скажу. Сам рынок оказался больше продовольственным, крестьяне привозили натуральные продукты на продажу. Я замечал среди покупателей женщин в форме прислуги, для хозяев покупали свежие продукты и зелень. Однако и вещи были в продаже, но чуть дальше. Купив на мелочь три пирожка, пока шёл и осматривал рынок, съел их. Вкусные, понравились. Потом молока стакан взял, свежий надой, сегодняшний и вкусный. Тут же у прилавка молочницы выпил и вернул его, поблагодарив.

Приметив, наконец, небольшие ряды с вещами, стал осматривать, что было выложено на прилавках. Всё ношеное в основном тут и продавали. Взял две рубашки. Хотя нет. Первым делом, найдя нужную вещь, долго торговался за большой сорокалитровый мешок для вещей, с лямками для переноски. Вот теперь и закупками можно заняться. Мешок самодельный из плотной материи, хорошо сшитый. И лямки не тонкие, что в плечи буду врезаться, а с пониманием сделаны, широкие, по пять сантиметров. Вот только после этого я купил две рубашки по размеру, длина рукавов тоже подходила. Одна синяя, другая коричневая. Нормально. Синюю, убрал в мешок, другую надел, попросив у продавца пройти в примерочную, это был просто закуток за прилавком. Дальше отыскал крепкие широкие штаны с ремнём. У подростков такие видел. Надел, также примеряя, и снимать не стал. Комбез вместе с ботинками ушёл на дно мешка к рубашке. Так потихоньку и одевался. Купил неплохие лёгкие ботинки с высоким голенищем на шнуровке, не кеды, но что-то вроде. Пять пар носков подобрал, трое трусов и маек. Нашёл лёгкую куртку и кепку. Приобрёл, нормально. Свою фуражку я потерял, похоже, навсегда, очнулся без неё, но и так хорошо. А фуражку я себе ещё найду или куплю. Заметив у продавца в продаже несколько одеял, взял два пледа. Не новых, но чистых, выстиранных. Свернул в рулон и в мешок убрал. Места немного осталось, но именно что немного. В рядах нашёл и посуду. Взял трёхлитровый котелок, большую литровую кружку, она мне вместо чайника будет, и небольшую сковороду. Тарелку глубокую нашёл, пару ложек и пару вилок. Я предпочитал столовые приборы с запасом брать. Вечно всё теряется. Три носовых платка взял, вещи нужные, и большой, вместо скатерти.

После этого купил ещё один мешок, так как первый был полон. Закрепив мешок на велосипеде, на заднем багажнике, продолжил ходить между рядов. Купил мыла для стирки, что-то вроде хозяйственного, и другого, душистого, мыться. Мочалку подобрал по нраву. Когда в продовольственные ряды вернулся, то, приметив мужичка, что торговал консервами, взял десять банок советской тушёнки, ещё пяток с сосисками, они мне нравились, да рыбные консервы. Неплохое разнообразие. У женщины купил мешочек крупы, два кило, галет пакет, небольшие мешочки с солью и сахаром, немного специй. Потом пакет гороха, макарон. Макарон много. Всё, и второй мешок полон, можно поискать средство передвижения по реке. Теперь мешок с продовольствием за спину, и, поправив лямки, я покатил к речному порту столицы Третьего рейха, на ходу жуя пирожок с картошкой, купил парочку на входе.

По пути поменял мешки местами. С продовольствием он хоть на вид меньше, а тяжелее, да лямки в плечи врезались. А так поменяв, стало как-то свободнее плечам. Пока ехал, поглядывал на солдат, были редкие патрули. Интересовали меня их карабины. Автомат для боя хорош, но он на короткие дистанции, а карабин, это уже серьёзнее и при путешествии нужен. Только вот как его добыть, тихо незаметно и не привлекая внимания? Тут, когда меня потрясло на трамвайных путях, одна распорка вдруг вылетела из носа, на выдохе получилось, как выстрелила. Нужно запасную вставить, а то нос стал несимметричным. Найдя место поспокойнее, вроде никого, я достал зеркальце и вставил запасную. Из-за торопливости чуть до крови ноздрю не повредил. Я уже привык через рот дышать, ноздри-то с этой маскировкой практически блокированы. Ну и за щекой вставки поправил. Одну пришлось новую ставить, оказалось, съел с пирожками, а я и не заметил.

В сам порт я все же не поехал, больно там народу хватало, грузы приходили, военных много. Чего зазря мелькать? Просто по набережной Берлина, где текла Шпрее, стал искать места стоянки частных лодок, пока не добрался практически до окраин, у пристани были яхты, катера, парусные лодки, я же искал простую, вёсельную. Лучше четырёхвёсельную, чтобы и велосипед взять и всё остальное. Таких хватало, любили жители Берлина совершать водные прогулки или путешествия по реке. Да и сама река не пуста была: пользуясь тёплыми днями, берлинцы отдыхали, путешествовали и устраивали пикники. Нашёл я неплохую лодку, пусть парусную, но мачта съёмная, это меня заинтересовало. А ночью можно и под парусом идти. Хотя чего ночью-то? И днём пойду, кто на меня внимание обратит? Вот именно, тут таких путешественников даже не сотни, ближе к тысяче. Только в том месте берега, где я стоял, облокотившись о руль велосипеда, видел около сотни лодок, яхт и катеров. Рыбаков тоже хватало. О, кстати, а снасти я и не купил.

Тут сбоку раздался многоголосый шум и даже вроде визг. Здоровый бюргер, интересно, почему не в армии, тащил за ухо мальчишку моих лет куда-то в сторону одной из улиц. По возгласам прохожих я понял, это меня поймали. То есть Полякова. Видимо этого мальчишку за меня и приняли. Сработали фотографии в газетах. Тот просил отпустить, визжа, но мужик не слушал, а продолжал вести и трепать его за ухо. Заметив полицейского, тот обрадовался и заспешил к нему. Как я понял, он за наградой шёл. Десять тысяч рейхсмарок, приличная сумма. Я, тоже разогнавшись с небольшого склона, догнал и присоединился к этой группе. Разобрались быстро, хотя парню, было видно, досталось, глаз подбили, шевелюра поредела, щека красная и ухо большим стало. Такое же красное. Размазывая сопли по лицу и ревя, тот, хромая на обе ноги, направился домой, а недовольный бюргер только матерился. Премия мимо прошла.

– Третьего Полякова находят с утра, – пробормотал полицейский, когда патруль военных подошёл разобраться. – Этому повезло, толпа не забила.

– Да-а, – сбив пилотку на затылок, протянул один из солдат. – Сознательные у нас граждане, патриотичные.

Мысленно согласившись с немцем, я оттолкнулся ногой от брусчатки и укатил в одну из улиц, возвращаясь к центру Берлина. Там на одной из улиц я приметил магазин рыболова-охотника. Надо заглянуть, может, что интересное попадётся. Мне нужны складная удочка и снасти. Главное найти этот магазин. Я дорогу особо не запоминал. К счастью, ничего искать не пришлось, мне просто повстречался другой. Поставив велосипед у больших обзорных окон, чтобы видеть его изнутри магазина, и подумав, направился к продавцу берлинских газет, стоявшему на углу улицы. Купил у него три экземпляра с моим фото и суммой премии. С собой возьму, на память, на стену повешу. Шагая обратно, свернул пачку аккуратно в рулон, прицепил к одному из мешков и только после этого прошёл внутрь магазина. Из всего запаса денежных средств я потратил чуть больше половины, поэтому, несмотря на то, что вроде особо ничего не надо, подготовился к путешествию, всё равно с интересом стал осматриваться, как только прошёл внутрь магазина. Хм, тут и оружие продают, как я посмотрю? О, и «маузер» в деревянной кобуре есть? Дед уж больно горевал, что мой подарок с «Адмиралом» на дно Дона пошёл.

– Вы, молодой человек, посмотреть или что-то купить? – услышал я вопрос сбоку и, оторвавшись от созерцания стойки с оружием, повернув голову, посмотрел на усатого коренастого мужчину, что вышел из неприметной дверцы, ведущей видимо в подсобные помещения или на склад.

– Купить. Мы с нашим классом собираемся в поход на неделю. Я уже всё закупил, но проезжая мимо вашего замечательного магазина, вспомнил, что сломал своё удилище в прошлую рыбалку. Вот решил зайти и купить всё что нужно.

– Правильное решение, – одобрительно кивнул тот. – Идём к стойке с удочками, выберем подходящую.

Проблем с выбором удилища не было, взял четырёхметровую составную удочку из бамбука. Потом прошли к витрине, и тот стал показывать лески и крючки под стеклом, наклонившись, я стал с интересом смотреть, что тот показывал. Внезапно я чихнул. Сам не ожидал этого, всё произошло молниеносно. И обе пробки из камыша вылетели из ноздрей, те прилипли к стеклу. Продавец все понял мгновенно, дёрнулся, потянувшись к полке и воскликнув:

– А я всё понять не мог, где тебя видел…

Отшатнувшись от мелькнувшего серебристой молнией охотничьего ножа, который чуть не задел мою шею, я выхватил из-за пояса пистолет и направил его на продавца. Мы оба замерли, обдумывая ситуацию. В отличие от продавца, в дальнейшем я не сомневался. Сдёрнув с вешалки походную брезентовую куртку и накинув её на пистолет, я дважды выстрелил. Словив две пули в грудь, продавец, уже готовившийся перемахнуть через витрину, чтобы достать меня, упал за прилавком. Выстрелы были хоть и приглушённые, но громкие. С опаской осмотревшись, видимо всё же никто не слышал, тревоги не было, я проверил продавца, готов. Потом убрал оружие обратно за пояс, прикрыв полой куртки, и, спокойно выйдя на улицу, закатил велосипед вовнутрь.

Повесив табличку «Закрыто», запер дверь и проверил помещения магазина. Пусто. И только потом прошёл к стойке с оружием. Эх, красота. Будем выбирать. Главное, как всё это вывозить? Что-то мне не хочется что-либо оставлять. Хм, а патроны где хранятся?

Несмотря на всё то, что произошло, головы я не терял и старался перед окнами не мелькать, чтобы меня не было снаружи видно. Оружие и патроны потом, да и всё, что нужно, тоже, сначала я поискал возможный путь отхода. Пробежался в то помещение, откуда вышел продавец, и по коридору дошел до большой железной двухстворчатой двери, ведущей во внутренний двор. Откинув запор, я приоткрыл одну створку и выглянул наружу. Особо ничего не увидел, мне закрыл обзор задний борт крытого небольшого грузовичка, чуть больше пикапа, но на полноценный грузовик этот развозной фургон не тянул. Чем-то тот на «полуторку» смахивал. Хм, а не магазина ли машина? Продавца-то я не обыскивал. Заперев задний вход, я побежал обратно в магазин, где и обыскал наконец продавца. Среди разной мелочи нашлись и ключи с эмблемой «Рено».

Сбегав и проверив, ключи были от этого грузовичка, я вывел наружу велосипед и поднял его, закрепив в кузове машины. Дальше отнёс удочки и, вернувшись, осматривая достаточно неплохо оформленный магазин, потёр руки, пробормотав:

– Ну что, приступим?

Знакомых у меня уйма, им всем что-то нужно подарить добытое мной в Берлине. Значит, много вещей брать нужно, можно мелочовки, главное много, всё равно на подарки разойдутся. Сначала я собрал в туристский рюкзак, а их тут на вешалках хватало, все лески и крючки, сколько было, товар дорогой и редкий у нас. Поплавков тоже набрал, но без фанатизма. Катушек с десяток взял. После этого занялся оружием. Хм, тут даже винтовка и карабин Мосина выставлены на витрину были. Меня они не интересовали, дома их и так до фига. На местах боёв откопать при нужде можно.

Нет, я искал хорошее ружье, охотничье. Взял пару мелкокалиберных винтовок, под тот же патрон вроде моей утопленной с «Адмиралом», то есть с боеприпасом дома проблем не возникнет. Одна мне, другую Димке отдам. Было четыре «маузера» в деревянной кобуре под парабеллумный патрон, взял все. И патроны тоже. Всего полторы тысячи в бумажных пачках оказалось. Потом взял несколько охотничьих карабинов с прицелами, нарезных. Отдельно прицелов набрал, самых лучших, восемнадцать штук. Биноклей десяток, даже две подзорные трубы были и телескоп, всё взял. Средства чистки для оружия, ну и патроны. Всё это я убирал или в оружейные чехлы, или в туристские рюкзаки и относил в кузов грузовика, складируя.

Палатку взял четырёхместную, одеял ещё, надувных подушек три штуки, походный столовый набор, котелков и всего такого, но тоже без фанатизма. Тенты набрал. Всё это я относил в грузовичок. Наверное, я бы весь магазин вывез, но кузов оказался полон, и просто всё не войдёт. Хм, в лодку, пожалуй, тоже, надо будет побольше брать. И как потом я с этим хабаром буду возиться? Ладно, что-нибудь придумаю. Я как Шарик, пёс деда, вцеплюсь и, пока не съем, не отпущу. Вот и тут, добычу из рук не выпущу.

Была бы походная одежда моего размера, взял бы не раздумывая, но такой не нашёл. Разве что плащ прорезиненный нашёл и сапоги, почти мой размер, чуть больше, но свернул в тюк и взял. Уже вечерело, как стемнеет, можно будет выезжать, а пока я продолжал осматривать товар в магазине. Мне понравились три походных подарочных набора алкоголика. Хорошо выделанные деревянные чемоданчики, внутри фляга, серебряные стаканчики, и столовый набор. Вот три таких чемоданчика взял. Рюкзаков я много набрал, штук двадцать, хорошие вещи, тоже пригодятся. Дальше я сделал самодельный запал, из фитиля, найденного среди банок и коробок с охотничьим порохом, замерил, десять минут гореть будет, и в сумерках, перед тем как покинуть магазин, поджёг шнур. Следы заметал. А сам, запустив движок, стронул тяжело гружённую машину и поехал к набережной.

Комендантского часа в столице пока не было, ехал свободно. Добравшись до нужной улицы, чуть в темноте не заблудился, ориентиры было плохо видно, я их запомнил, пока к магазину ехал, но ничего выехал куда нужно. Народу тут хватало, гуляющих, и я поехал дальше, к пристаням с простыми лодками. Многие на берег были вытащены, но некоторые покачивались на волнах. Подобрав большую шлюпку с парусом, стал переносить вещи в неё, вёсел тут не было, хозяева забрали, но я нашёл другие, чуть короче, они в соседней лодке лежали. Под конец, когда освободил заваленный велосипед, то и его откатил. Накрыв лодку тентом, чтобы к вещам внимание не привлекать, отогнал машину подальше и утопил, загнав в воду. Ушла вся. Найдут, конечно, но я буду далеко, если вообще мне её припишут. Там, где магазин находился, уже полчаса зарево и слышны гудки пожарных машин.

Вернувшись в лодку, грузы я распределил так: половина на носу, половина на корме, велосипед там же, а я в центре. На вёслах отойдя от берега, поднял парус и заскользил вниз по реке в сторону впадения Шпрее в реку Хафель. Ну что ж, моё путешествие началось, двигаюсь на север. Хм, а пожар никак потушить не могут, зарево больше и выше стало. Ладно, это дела местных. Где там ориентир рядом с шалашом с другими моими вещами и оружием?

Всё-таки пропустил из-за темноты ориентир, пока не сообразил, что проплыл. Пришлось приставать к берегу, чуть вытащив нос лодки на берег, иначе течением унесёт. Возвращаться на этой посудине обратно я не хотел. Проще сбегать и всё принести, чем, задыхаясь, работать вёслами. Для маневрирования они ещё ничего, а вот грести, да ещё против течения, не совсем подходят, как я уже говорил, коротки они для этого. Найти шалаш удалось достаточно быстро, дерево тут приметное было, что и служило ориентиром. Мешала тёмная ночь, снова тучи наползли на луну, да ещё, похоже, дождливые, посвежело, поэтому двигаться приходилось чуть ли не на ощупь. Я, конечно, в магазине керосиновую лампу взял, в лагере подвешивать или в палатке, и пару фонариков. Только они без синих фильтров, как у военных фонарей, привычных мне. Отсвет фонаря было видно издалека. Потому и лежит один такой фонарик в кармане куртки.

Держа пистолет наготове, я подкрался к шалашу и, убрав срубленные ветви от входа, я ими перегородил туннель, ведущий в шалаш, и, прислушавшись, вошёл внутрь. Хорошо, никого не было. Только мелкого грызуна спугнул, что пытался добраться до продовольствия в одном из ранцев. Поцарапал бок, чуть-чуть изодрал, но дыру проделать не успел, я вовремя вернулся. Быстро надев немецкую разгрузку, магазины по бокам, автомат на бок, два ранца и парашютную сумку. Нагрузившись теперь уже своими вещами, я тяжёлой, но свободно походкой направился обратно. Разложив вещи, я забрался в лодку и, оттолкнувшись веслом, уходя от берега, развернулся и, снова поставив парус, по вещам перебрался на корму, к рулю. Пришлось и тут свободное место расчистить. Амуницию я положил под ноги, автомат поставил рядом, чтобы быстро дотянуться можно было. С виду я обычный подросток, не стоит привлекать внимание грудью, перетянутой ремнями с чехлами для магазинов, гранатами и автоматом. Всё это я положил под ноги и прикрыл.

Теми тентами для навесов, что я взял из охотничьего магазина, накрыл все вещи. Не хватало ещё, чтобы что-то промокло. Поначалу мелкий дождь накрапывал, он начался, когда я километров на десять удалился от Берлина, а потом и сильнее пошёл. Тента хватало, чтобы накрыть всю лодку, так что с этой стороны я прикрыт, в лодку ничего не попадало. Спустив парус, ветра не было, и тот обвис мокрой тряпкой, я сел за вёсла и начал грести. Мне нужно как можно быстрее удалиться от столицы Третьего рейха. Я давно скинул всю одежду и, елозя голой задницей по хорошо ошкуренной скамейке, энергично работал. Уходил всё дальше и дальше. Только тент иногда поправлял, я под ним прятался, лишь вёсла торчали по бокам. Дважды на берег выскакивал, плохо видно было, и один раз на мель сел, но главное я удалялся от Берлина, это и примиряло с потерей времени, чтобы слезть с мели или отойти от берега. Лодка повреждений не получила. Я старался отслеживать движение и правил лодкой, вроде правильно свернул в русло, там и должна река впадать в Хафель. Пока работал вёслами, продолжал размышлять. Да, пройду Хафель, попаду на Эльбу, а та впадает в Северное море. Только если сравнивать русла Одера и Эльбы с тем же Хафелем, Одер практически прямой и короткий. А сколько шлюзов по пути до Северного моря? То, что мне пока не встречались, это просто везение, я тупо не знал, где они находятся. На моей карте этого не было.

Тут до Одера, по прямой, всего километров двести, ну чуть больше. Что мне далось это Северное море? Попутешествовать решил? Нет, лучше Одер и Балтика. Так работая вёслами, я и размышлял. И чем больше думал, тем более осознавал, что Эльба – это авантюра, а вот Одер – вполне рабочий план.

Перед рассветом, когда я по моим прикидкам удалился от столицы Германии километров на шестьдесят и уже точно двигался по Хафелю, стал искать место для стоянки. Дождь не прекращался, перешёл в затяжной. В предрассветных сумерках заметив протоку, ушёл в неё, там, отойдя чуть дальше, спрятал лодку за камыши, приткнув её к берегу. Ну вот и всё, обнаружить её можно, если только наткнуться, а так прикрыта камышами со всех сторон, с четвёртой стороны берег был. Я даже мачту смог снять. Проверил тент, не натекла ли под него дождевая вода, по мелочи было, поправил, а сам, выбравшись на берег, стал осматриваться. Это место я выбрал из-за вот этого самого дерева, под которым стоял, тут сухо было, крона густая. А осмотреться не получилось из-за того же дождя, видимость едва на сорок метров.

Ночевать на берегу я не стал, хотя под деревом палатку можно было поставить, забрался в лодку, устроившись на одеялах, и, подложив под голову одну из надутых подушек, почти сразу уснул. Даже барабанившие по тенту капли дождя нисколько не мешали. Как отрубило, бессонная ночь сказалась, да и то время, когда очнулся после похищения. Один оздоровительный сон у меня уже был, это второй.

Когда я проснулся, дождь всё так же шёл, но перешёл в моросящий. Выглянув из-под тента и посмотрев на небо, задумался. Похоже, дождь надолго затянул. Время было, судя по стрелкам на часах, четыре дня, до вечера точно будет идти, а возможно и всю ночь. Тучи слишком низко, цвет свинцовый. Долго будет идти, возможно, даже ещё сутки, если не больше. С одной стороны, мне это на руку, поиски замедлятся, с другой – и я медлительнее стану.

Вздохнув, я стал подводить часы и прикидывать, что мне хочется на завтрак. А всё, я был очень голоден. Достав из одного туристского рюкзака небольшую походную керосиновую горелку, специально в походе готовить, поставил прямо на дно лодки.

Лишь тент чуть приподнял и отверстие оставил для дымохода. На горелку поставил котелок. Там держатели были, способные даже округлые бока котелка держать, и поджёг. Керосина две жестяные банки имелись по три литра. Хватит. Пока вода разогревалась, я готовил остальное. Воду же взял, сделав ямку в тенте, дождался, пока дождь её наполнит, и слил, как раз на котелок и набралось, мне хватит. У борта лодки черпать не стал, тут камыши, вода стоячая, головастики плавают, лучше я дождевую использую.

Когда макароны сварились, я, слив воду за борт, заправил блюдо тушёнкой, полбанки хватило, остальное позже с галетами, ел и думал. Зря я тот грузовичок притопил. Опытные следователи, а на мои поиски бросят лучших, свяжут и поджог магазина, и притопленный грузовичок, и пропажу лодки. Я же моряк, и они это знают, логично, что для меня река – наилучший способ уйти от погони. Да, тут я сглупил. Где они меня будут искать? Да тут, на речке Хафель, а потом логично, что на Эльбе, если раньше не перехватят. Интересно, сколько у меня времени? То, что мало, это понятно. Значит, будем менять транспортное средство. Значит, Одер? Тем более всё равно ещё несколько километров, и будет шлюз, а здесь сменю на скаку скакуна. М-да, что-то не хочется выбираться под дождь, а надо. Может, я просто надумываю это, ничего такого и нет, но лучше перебдеть. Не стоит считать противника глупее себя. Обычно это плохо заканчивается.

Соскребая соус со стенок котелка, я всё съел, ещё и галетой подтёр. Хороший завтрак получился, сытный, ополоснув котелок в воде за бортом, я потом отдраил его мочалкой, сделанной из стеблей камыша. Убрав всё обратно в рюкзак, подтянув трусы, снова выбрался из лодки, привычно ухнув в воду по пояс. Поправив тент, я повесил на одно плечо один из солдатских ранцев и, выбравшись на берег, также в одних трусах, босиком зашагал прочь от реки. Мне нужно было найти дорогу и транспортное средство. Идеально подойдёт телега, под крестьянина буду маскироваться, а там как повезёт. Жаль, дождь идёт, все по домам сидят, поэтому шансы найти подходящий транспорт быстро невелики, исчезающе малы, но я всё равно надеялся. Если я прав, то реку заполонят патрульные катера и лодки добровольцев, помогающих меня искать.

Оказалось, расположился я на ночлег не так и далеко от поста на перекрёстке дороги. Он тут в двух километрах располагался, рядом с мостиком через речушку, похоже, это русло той же протоки, где я в камышах укрывался. Поначалу привлёк моё внимание смех, задорный такой, весёлый, его гоготом поддержало ещё несколько. Поправив ранец, я направился в ту сторону. Выбор ранца был осмысленный. Он кожаный, хорошо защищён от дождя, два пистолета, запас патронов, пара ножей, сухпай и ботинки находятся внутри. Я даже штаны скатал и на дно положил, остальное всё сверху. По склону берега протоки добравшись до каменного, явно старинного моста, я выглянул из-за него. На дороге у перекрёстка был пост, мешки пулемётной позиции, мотоцикл и грузовик, «Опель-блиц». Чуть в стороне натянут между деревьев тент, где солдаты видимо и скрывались от дождя, там был разведён костерок, и кашеварил над котелком один из солдат. Всего получается семь солдат при унтере.

Больше всего меня заинтересовал грузовик. Я уже понял, что так привлекло интерес немцев, что они высыпали на пустую дорогу. А веселье солдат обеспечивал уж, видимо он выбрался на дорогу, переползая, вот часовой его и остановил. Думаю, он на хвост наступил или ещё что, ну уж и стал крутится. А тут другие набежали, не давали ему уползти с дороги, сапогами пресекали все попытки рывком уйти в спасительные кусты. Скучно, дорога из-за дождя пустая, вот они и развлекались. Пока они веселились, я по-пластунски по траве подобрался по обочине ближе к грузовику и одним рывком забрался в кузов. Всё это прошло незамеченным для солдат. Больно уж грузовик хорошо стоял, и если чуть надрезать тент, то все солдаты будут прямо у меня на глазах, открыв огонь из обоих пистолетов, я их положу, обеспечив победу неожиданностью нападения. Очень не хотелось, конечно, это я не про убийство, а вообще внимание привлекать исчезновением поста, это всё равно, что в ночи фонарём светить, мол, я здесь. Но мне была нужна машина, а за десять минут, что я наблюдал за постом, по дороге никто так и не проехал.

В кузове было пусто, только лавки по бортам. Расстегнув ранец и достав пистолеты, положив на лавки, я извлёк нож, тот самый свинорез лжекапитана, он был очень остро заточен, и собрался уже прорезать тент, как что-то рявкнул унтер, видимо прекращал веселье. И он ещё велел какому-то Хенрику съездить в деревню, прикупить шнапса, в такую погоду только спиртное и спасает от простуды. Не могу с этим не согласиться. Я думал, этот Хенрик поедет на мотоцикле, но хлопнула дверца кабины, и, задрожав корпусом грузовика, заревел мотор. Почти сразу водитель включил скорость и, выехав с обочины на дорогу, куда-то покатил, а я так и остался, как дурак, с ножом в руке.

Быстро всё вернув в ранец, я перебрался к заднему борту и, отогнув край тента, запоминал дорогу, пост уже скрылся за поворотом. У меня была мысль приставить ствол пистолета к переднему борту и выпустить пару пуль, застрелив водителя, он был один, я хорошо слышал, что дверца хлопнула только раз. Водитель, несмотря на дождь, развил приличную скорость, пристрелишь, и улетит с дороги, авария обеспечена. Этот гад повороты с заносом проходил, Шумахер недоделанный. Я просто подумал, если тот едет в деревню, то она близко, а у деревенских можно позаимствовать транспорт. Когда они ещё его хватятся.

Ехали мы и вправду недолго, километра три от силы. Немного потрясло, когда на гравийку с шоссе съехали, но быстро остановились. Мотор заглох, скрипнула дверь кабины, и водитель что-то стал орать, нажимая на клаксон. Как я понял, просил вынести спиртного, а то, мол, он, доблестный солдат вермахта не хочет выходить под дождь, промокнуть и заболеть. Пока он переругивался с хозяевами дома, у которого остановился, они ещё и о цене стали спорить, я осторожно выпрыгнул и, шмыгнув к забору, затерялся среди построек. А деревня-то крупная, и собак хватало, но те по будкам сидели, я их не интересовал. Судя по шуму, Хенрик получил, что надо, и уехал, а я продолжал изучать постройки. Нежилые, хозяйственные, и в одном из амбаров я нашёл приличный на вид грузовичок. Что-то французское. До этого было три мотоцикла, трактор и пикап, я уже хотел было на пикапе остановиться, но решил ещё немного поискать, и вот, нашёл этот грузовичок. Размером с «полуторку», он точно всё увезёт. Особенно мне понравилось, что он крытый, в отличие от пикапа, тент целый, не протекает. Сама машина стояла не в самом амбаре, а мокла за ним, чуть мимо не проскочил. Завести удалось без проблем, пять минут возни – и запустил двигатель без ключа. Двигатель поначалу громко взревел, но особо я не опасался, что меня услышат. Пользуясь дождем, крестьяне занимались разными делами. Двое крепких пожилых мужиков, почти стариков, неподалёку ремонтировали трактор. Как я понял, они кольца поменяли и сейчас гоняли двигатель на разных оборотах, чтобы те притёрлись, так что при этом шуме завести и угнать грузовичок удалось без проблем. Я и в самом сарае пошарил и нашёл пару канистр с бензином, там ещё бочка стояла, но мне её было не поднять. Бак у машины был практически пуст, так что запас топлива пригодится. Жаль, заправиться не успел, заметил, что старички начали заканчивать с трактором, вот и поспешил уехать, пока было звуковое прикрытие.

Когда двигатель трактора особенно громко взревел, я включил первую скорость и, скользя в грязи, выехал на улицу и направился по дороге обратно. Не доезжая поста, съехав с дороги, загнал машину под деревья рощи, спрятав на опушке. Дальше бегом к лодке. На вёслах, используя их как шесты, подогнал лодку практически к мосту, не доходя поста, тут всего метров триста до машины, и вот так потихоньку с трофеями в руках бегал к машине. Двенадцать раз, и последним велик, загруженный до предела, укатил. Дотолкал, разгрузил и поднял в кузов. Меня уже шатало от усталости, но достав из чехла туристский топорик, я побежал обратно, лодка осталась, всё, что можно, я с неё снял, даже парус. Отогнав вниз по протоке, прорубил днище и затопил в середине. Из последних сил добежал до машины. Убрал топорик, заправил бак, слив бензин из обеих канистр, и со второго раза, с разгона выехав на дорогу, поехал дальше по трассе. Направлялся я к Одеру. Прощай, Хафель, здравствуй, Одер.

Впереди меня ждал город Белиц. Как бы его объехать? Дорога стелилась под колёсами, хорошо отлаженный двигатель грузовичка ровно урчал, поглощая сворованное для него топливо. Ехал я на сорока километрах в час, щётки не особо помогали, так что это была максимально возможная скорость, которую я мог развить. Не понимаю, как Хенрик мог так гнать, возможно, так хорошо знал дорогу, что мог проехать её с закрытыми глазами, от того и подобная скорость.

Еду. Автомат лежит рядом на сиденье, ещё пистолет прижал бедром, чтобы при резком торможении тот не улетел на пол, схватить и стрелять. Это я про посты, если вдруг упрусь, а деваться некуда будет. Где они стоят, я уже понял, на перекрёстках дорог и на въездах в города. Есть ещё передвижные патрули, но не думаю, что они особо работают в такую мерзкую погоду. Поэтому поглядывая на карту, я за километр до перекрёстков останавливался и бегал смотреть, есть ли посты. В первый раз был, укреплённый. Объехал его по просёлочной дороге. На втором перекрёстке поста не было. Дальше объехав Белиц, я продолжил движение к Одеру. Кстати, в будущем, вернее в моё время, по нему пролегала граница Германии и Польши. Это единственное, что я об этой реке помню.

Тут, напугав меня, светя фарами, пролетели навстречу два мотоцикла с солдатами и бронетранспортёр. Ага, хороший хозяин собаку не выгонит в такую погоду из дома, так то собаку, солдат это не касается, вот они и катаются по дорогам, проводя патрульную службу. На мой грузовичок даже внимания не обратили, не остановились. Почему, я понял довольно скоро. Через протоку был перекинут однопролётный автомобильный мост, рядом с деревушкой, и там был пост.

Сплюнув, я развернулся и побежал обратно, стремительно темнело, дождь так и не прекращался, но мне ничего не помешало вернуться к ельнику, что рос рядом с дорогой, там я машину оставил. Отряхнувшись, а я так и бегал обнажённым, сел на подножку и, достав из кабины планшет, не обращая внимания, что на него падают капли дождя, тут плёнка карту защищает, ещё раз осмотрел путь. Жаль, что у меня не полевая карта, а лётная, там немного другие ориентиры, но все реки и города указаны, а это главное. Главные дороги тоже, а вот второстепенных дорог тут не было. Перекрёсток недавно проезжал, он на карте не отмечен. Белиц я проехал, километрах в двадцати остался позади, вернусь к перекрёстку и направлюсь к северному побережью Германии, туда же, куда и Одер впадает, просто параллельно ему буду ехать, пока бензина хватит. Да, так и сделаю.

Осторожно приподняв еловую «лапу», я выглянул из-под неё и изучающе посмотрел на пост, что стоял в лесу на перекрёстке дорог. Этого момента я уже часа три жду, пока солдаты на посту отвлекутся. Не знаю, чем были подозрительны эти две дамочки из Испании на голубом двухместном кабриолете, их возмущённые вопли отражались от стены деревьев, но солдаты демонстративно и с явным удовольствием потрошили их багаж. Отвлеклись все, даже водитель покинул бронетранспортёр и направился поближе посмотреть. Быстро метнувшись к борту бронемашины, держа в руках пустую канистру и шланг, я перевёл дух и, выглянув из-за гусеницы, заметили или нет, стал откручивать крышку бака. Тот находился между двигателем и кабиной. Сразу сунув шланг в бак и подсосав, вместе с хлынувшей струёй бензина сунул шланг в горловину канистры, сам осторожно и тихо отплёвываясь. Как только канистра оказалась полна, я закрыл её и утащил в ельник, вернувшись со второй, снова пососал и снова придерживал так, чтобы струя бензина не звенела о стенки канистры.

При этом я всё приглядывал за солдатами, но эмоциональные испанки продолжали буйствовать, сейчас при ясном солнечном свете они стояли в одном белье, похоже, дело дошло до непосредственного осмотра, молодцы солдаты, даже от такой службы кайф ловят и умеют развлекаться. Три дня назад, когда я угнал грузовик, то смог добраться разными объездными путями до района города Котбус, оставив Берлин по левую руку. До Одера оставались какие-то считанные километры, но бензин закончился. Два дня лил этот дождь и только сегодня ночью закончился. Перенёс непогоду я хорошо, в кузове грузовика, укрытом в этом самом лесу, где я в поисках горючего наткнулся на пост. Три дня назад, ночью, когда машина начала дёргаться, я понял, что нужно срочно искать укрытие, хотя я этим и так занимался последние полчаса, но ничего подходящего не было. Судя по карте, скоро должен был появиться лес, но не доехал. Так и встал на дороге, ни туда, ни сюда.

Сейчас вспоминаю, как я мудрил, так, только удивлённо качаю головой, но ведь получилось. В общем, я слил из бака последние капли горючего, как раз на флягу набралось, дальше отсоединив бензопровод от бака, напрямую сделал слив в карбюратор. Закрепил флягу на капоте, подкачал и завёл машину. Бензина хватило доехать до леса, свернуть с дороги и углубиться слегка в лес. Когда мотор снова начал чихать, я заехал под защиту высоких елей. Старый лес. Машина стоит в тридцати метрах от опушки, замаскированная лапником, бензин я добыть смог, только мне лес как-то пересечь надо, а на дороге этот пост. А торопиться следовало, я, уже дважды забираясь на высокие деревья этого смешанного леса, видел, как проводилось прочёсывание соседних лесополос. Причём это были не солдаты, их видимо на основных направлениях использовали, а гражданские, с охотничьими ружьями и винтовками. Выстраивались в цепь, ими вроде полицейские командовали, и прочёсывали. Понимаю, что для немцев это второстепенное направление для поисков, но я-то здесь. Они так случайно обнаружить меня смогут. Ну не меня, так машину, а трофеи я терять не хотел. Я ещё тот хомяк. Руку отгрызу, но не брошу. Грызть не себе буду, а тем, кто попытается наложить лапу на мою добычу.

Закрыв крышку бака, утащил канистру в лес и, подумав, посмотрев на дорогу, там шум не прекращался, вернулся к бронетранспортёру и, стараясь не шуметь, вытащив запасную канистру из держателей и приоткрыв горловину, понюхал. Бензин. Пригодится. Так же незаметно я скрылся в лесу. Канистры теперь было три, сначала две отнесу, потом сбегаю за третьей. И вот таким перевалочным способом добрался до машины. Тут недалеко было, километра четыре. Правда, с таким грузом, по моим прикидкам, вышло все десять. А устал так, как будто все двадцать прошёл.

Заправив машину, закинув пустые канистры в кузов, я запустил движок, а все свои переделки вернул на место и, проехав чуть дальше, аккуратно спустился в овраг, и вот так по нему, ревя мотором и подминая кустарник, стал проезжать лес насквозь. Ну да, я успел найти возможность пересечь лес. По дороге быстрее, конечно, а тут иногда останавливался, чтобы рубить кустарник или небольшие деревья, но лес я проехал. Машина снизу доверху в грязи была, трижды приходилось откапывать, овраг после дождя сырой. Дальше овраг становился всё глубже, но в одном месте был плавный склон, и, разогнавшись, я поднялся. Появился я рядом с полем, на нём шла уборка, с краю полевая дорога, по ней и поехал. На машину особо не смотрели, люди заняты, страда. Так и ехал прямо днём. Ночью на машине до Одера мне было не добраться, а вот с такой наглостью вполне. Кого немцы ищут? Испуганного мальчишку, оборванного, голодного и загнанного. Им и в голову не могло прийти, что я на машине вот так нагло разъезжаю. А досмотры на дорогах по той причине, что меня могли вывезти в багажнике сочувствующие. Как видите, всё довольно просто. Не факт ещё, что магазин в Берлине и лодку мне припишут, я просто перестраховывался, путая следы и наматывая круги.

Когда впереди при солнечном свете блеснул водой Одер, расслабляться я не стал. Вот дома буду, там и расслаблюсь, в пути нет, слишком много дел. Полевая дорога, что вилась к реке, свернула в сторону, и я поехал на север вдоль реки. Теперь нужно найти лодку нормального размера, вроде той, что у меня до этого была, и будем сплавляться по Одеру к Балтийскому морю. А сейчас укрытие нужно найти, река вот она, значит добрался. Услышав гудение, я на ходу открыл дверь и, пристав, огляделся. Ага, чуть в стороне «шторьх» наматывал круги. Над лесом крутился, видимо что-то высмотрел. Чуть позже я смог незаметно пересечь трассу, оставив по правую руку город Губен. Уехал недалеко, километров шесть, и встал. Длинный глубокий овраг пересекал путь, никак не объехать. Но и объезжать не пришлось.

Укрытие я нашел, на мой взгляд, неплохое, голая округа во все стороны, только с одной стороны в двухстах метрах видны воды Одера. В поле стога. Вот в одном стоге машину и спрятал, размеры позволяли. Следы на мягкой почве, как мог, замаскировал, просто лопаткой туристской поработал и заделал следы. Ну и сверху соломкой присыпал, надёргав из стога. Потом вывел велосипед и налегке покатил в сторону ближайшего населённого пункта. Губен позади, но дальше вроде деревенька была. Маскировку вставками я навести не забыл, всё же меня тут ищут, немного изменил тип лица. Кепка помогала поменять образ. Добравшись до деревеньки, уже вечерело, крестьяне с полей возвращались, в одном месте увидел военнопленных союзных войск, что работали в поле, но особо не обратил на них внимания. Сдались они мне. В самой деревне, покатавшись по улицам, распугивая гусей звонком сигнала, я выехал на берег реки. Местные жители не только сельским хозяйством занимались, но и рыбным промыслом, лодок хватало. Были баркасы, шлюпки с моторами, к пристани даже прогулочный катер подошёл.

Много лодок качались на волне, находясь на якорях, но всё же большая часть были вытащены на берег, после дождя спустить не успели. Солнце палит, жарко, а для лодок это не хорошо, ссыхаются, в щели может вода поступать, так что те, кто уже спустил лодки на воду, поступили правильно, так и нужно. Запомнив, где какая лодка стоит, мне три пришлись по вкусу, без мачт, но с вёслами. Покатавшись, я поехал к выезду из населённого пункта.

Ночью, по-тихому пробравшись в деревеньку, я добрался до берега и довольно быстро увёл понравившуюся лодку. Да ещё парочку отвязал, пусть дрейфуют, надеюсь, хозяева решат, что сорвались или дети балуют, на меня не подумают. Толкая лодку, двигаясь около берега, довёл её до места, где у самого берега стоял грузовик, развернутый к реке задним бортом. За вечер я успел найти удобное и глубокое место, чтобы его затопить, а потом просто решил спрятать в стоге, как был. Когда его ещё обнаружат. Могут завтра, могут через неделю, а могут вообще через месяц, когда за соломой приедут. Разгрузив грузовичок, я вернул его на место и замаскировал в стоге. Не думайте, что без вил, одним руками, это так просто, но я справился. Потом работая на веслах, стал сплавляться вниз по реке. Часа три поспать я успел, так что силы на всю ночь были. И вот так, десять минут работая вёслами, десять минут отдыхая, я и двигался по реке. Один раз, освещая воду прожектором, промчался бронекатер, но я заранее его засёк по прожектору и успел укрыться в так вовремя попавшихся камышах. Судов на Одере было куда больше, чем на Хафеле, да и ночью движение не стихало, постоянно к берегу прижиматься приходилось. Да я так рядом с ним и шёл. Видел на мостах, под которыми проплывал, охрану, но двигался спокойно, никто мне не мешал. Только один раз часовой осветил фонариком и спросил, куда я плыву, ответил, в деревню к бабушке, буду помогать урожай с огорода собирать. Я думал, что спросит, что под тентом, даже приготовил ответ, гостинцы бабушке, мой велосипед, спицы и так сверкнули при свете фонарика, но того это не заинтересовало, даже не спросил, почему ночью плыву. Выключил фонарик и стал дальше прогуливаться. Чуть позже встретилось судно, ярко освещённое. Я не сразу понял, что это круизный теплоход.

В окнах были видны немецкие офицеры, женщины. Гуляют, что тут скажешь. Он верх по реке поднимался. Я привычно у берега пережидал, пока мимо не пройдёт, всё освещая.

И так я двигался, три моста разных прошёл, километров на семьдесят спустился, пока не начало светать. Пора искать место для стоянки, хорошее место. Хорошо, что тут шлюзов нет, чуть дальше будут, а так спокойно сплавлялся. Но плечи натрудил, гудят, проснусь, наверняка болеть будут. Интересно, а где ближайший шлюз, лично я не в курсе, а на моей лётной карте таких обозначений не было. В принципе по остальным рекам так же, шлюзы не обозначены.

День я провёл в отстойнике. Так и есть, попался небольшой немецкий порт, где находился затон с разными судами. Завёл шлюпку туда, под пирс, и там, привязав её, спокойно выспался. Сторожа тут наверняка были, но я никого так и не увидел. Полуразобранные буксиры стояли, три штуки. Старьё. Я, когда проснулся ближе к вечеру и позавтракал всухомятку, то все рубки перешерстил, ну нет карт, и всё тут. Обрывок один нашёл, видимо использовали вместо скатерти, но как назло нужного мне участка реки не было, оторван. Хм, а шлюзы были на Одере, но выше по течению. У Губена того же. А мне ниже нужно. Сторожа, или скорее смотрителя я всё же увидел, тот сидел в сторожке дальше на пирсе, радио слышал. К нему внучка приезжала на велосипеде, ладная такая, фигурка прелесть, ужин привезла. Что-то рано прикатила, шестой час всего.

Больше я ничего не делал, отсыпался, а перед наступлением темноты поел, и, как стемнело, покинув затон с отслужившими своё судами, продолжал спускаться. Плечи и руки болели, мышцы спины ныли, но я разработался и не обращал внимания. Вот и первый шлюз. Блин. На морях хорошо, плыви куда хочешь, а тут препятствие за препятствием. Судя по расстоянию, что я прошёл, это Франкфурт-на-Одере, светиться там огоньками на берегу. Значит, я лодку добыл на солидном расстоянии между шлюзами. То, что каналы проходил, разные ответвления, это я видел. Но шлюз был первый. Слегка подсвеченный фонарями, но не так и сильно. Попробую рискнуть. Пришла мне тут в голову одна идея.

Тут шлюз заработал, встречное судно проходило. Час потратил, наблюдая, как прошла гружёная баржа, влекомая буксиром. Коллеги. Ушли они вверх по реке. Хм, а что, может и получиться. Я почти четыре часа прождал, пока не попадётся что-то подходящее. За это время три судна прошли вниз по реке. Но они слишком освещены были, мне не подходили. И вот, наконец, груженная лесом очередная баржа, также с буксиром. Догнав её, она сбросила скорость около шлюза, я прицепился к корме. Постарался развернуть шлюпку поперёк кормы. Тут покатый борт был, чтобы меня увидеть, нужно хорошо так перегнуться через борт. Когда баржу прижали к стенке, и началось шлюзование, были слышны переговоры команды с рабочими шлюза, через рупоры общались, я терпеливо ожидал, удерживая шлюпку. Автомат, если что, под рукой. Но ничего, противоположные створки открылись, баржу отвели от стенки и потянули к выходу. Так и ушли со мной на буксире. А что, тенты тёмно-зелёные, накрывали лодку полностью. Когда из шлюза выходили, я спрятался под тентом, а шлюпка была привязана к барже. Если рабочие шлюза её и заметили, подумают, что кто-то из команды своё добро тянет. А отцепляться я не спешил, медленно, но верно, тем более руки отдыхают. И чего раньше я такой способ не использовал? Так что, когда мы отошли от шлюза и светового пятна, откинул тент и, устроившись поудобнее, стал поглядывать по сторонам. А то усну ещё – и возьмут под белы рученьки.

К моему удивлению не прошло и получаса, как ещё один шлюз возник впереди. В этот раз тоже повезло, прошли беспроблемно, прятался под кормой, а выходя, мою шлюпку чуть ли не демонстративно тащили за кормой. Когда светать начало, я отвязал шнур и стал отставать, спустив вёсла на воду, погрёб к берегу. Река в этом месте хорошо просматривалась на несколько километров, вроде больше нет ничего.

День я отстоял в протоке, наконец горячей пищи поел, похлёбку сварил, с галетами как родная пошла. На вечер ещё осталось, полдня я отсыпался. Вечером, как стемнело, снова стал спускаться. Долго шёл, километров двадцать, пока не попалось подходящее судно, такая же баржа, причём тоже с лесом. В одном месте не очень удобный поворот был, вот там я, работая на веслах, решил повторить вчерашнюю буксировку. Мне очень понравилось, самому грести не надо. Приналёг на вёсла, думал, уцеплюсь, и будут меня буксировать, но… не догнал. Расстроился-я-я.

Делать нечего, так и грёб. Заметив, что русло раздваиваетесь, а следующее, обогнавшее меня судно уходит вправо, видимо там было судоходное русло, повернул за ним. И тут выходя на большую открытую воду, на море не похоже, скорее, на залив, и уловив знакомые нотки йода в воздухе, я понял. Добрался. Не знаю пока точно, где я, скорее всего это Щецинский залив, а тот городок, что проплывал, Щецин и есть. Я добрался до Балтики. Одно дело сделано. Сейчас нужно найти укрытие для лодки и осмотреться. Тут должны быть причалы с яхтами, они меня и интересуют, но сначала нужно провести разведку выхода в открытое море. Это тоже не на один день. Ничего, я хоть и тороплюсь, кстати, сегодня первое сентября, но ради такого дела, всё сделаю хоть и быстро, но качественно.

Замерев, я обратился в одно большое ухо. Вот снова где-то ненадолго заговорили. Понять, на каком языке говорят, не могу, эхо в лесу глушит речь и делает её несвязной, но это люди. Перехватив винтовку поудобнее, я скользнул в ту сторону, где слышалась речь. Может, там пост или патруль остановился? Только вот вроде тут дорог нет, откуда они взялись?

Сегодня утром, ещё до рассвета, когда я подошёл к лагуне, то вернувшись на несколько километров обратно, поднявшись вверх по течению и отстояв день у берега, замаскировав лодку, в полдень решил позавтракать и изучить берег. Тут были густые леса, хотя и на удивление ухоженные, и вот по такому лесу я двигался к Щецину, довольно крупному городу. Сейчас уже вечер был, седьмой час. Сам город меня не интересовал, совсем, однако я, когда проплывал мимо, держась ближе противоположному берегу, то в бинокль рассмотрел стоянку яхт. Там и парусные были, и моторные. Интересовали меня последние. Вот и замену себе поищу вместо утопленного «Адмирала». Надо только такую яхту подыскать, чтобы моряки наши военные не отобрали. В общем, выбор большой, буду изучать.

Сейчас, когда я прошёл половину пути до Щецина, привлекло моё внимание это бормотание вдали. Вот так скользя быстрым шагом, я и приблизился к местонахождению неизвестных. Одет я был в свой чёрный матросский комбез, под ним тельник и нательное бельё. На ногах флотские ботинки, они у меня уже разношены, да и привык я к ним, ногам удобно, не натираются, а это важно. На голове чёрная бандана, купил на рынке в Берлине. На поясе пистолет в кобуре, фляга, нож, подсумок с мелочами, на груди бинокль, на боку планшетка, а за спиной солдатский немецкий ранец. В руках одна из тех мелкокалиберных винтовок, которую взял трофеем в охотничьем магазине. Я уже почистил её от консервационной смазки, снарядил, но пока не испробовал, шумом привлекать не хотел, поэтому винтовка не пристреляна, и, скажем так, я в ней пока не уверен.

Выглянув из-за ствола дерева, я рассмотрел метрах в тридцати троих мужчин, причём в лётных комбинезонах. А у одного американская лётная куртка была с мехом на воротнике. Ха, летом зимняя куртка. Высотники? Пожалуй. То, что это не немцы, ясно стало сразу, но я к ним не рванул, радостно лыбясь. На наших они тоже мало походили. Я поначалу подумал, что это могут быть лётчики из дальнебомбардировочной авиации, что совершали налёт на Берлин, но присмотревшись, покачал головой. Не-е, точно не наши. Даже близко нет. Да и разговор начал лучше слышать, на английском общались, поэтому или англичане, или американцы. Про Лондон пару раз мелькнуло, да и по говору англичане. Ну, мне они не свои, ещё хуже немцев, те хоть честные солдаты.

Развернувшись, я тихо отошёл в сторону и побежал дальше. Помогать им я даже не думал, пусть спасибо скажут, что не пристрелил. Они мне не друзья и не союзники. Курточку ту лётную я отцу бы подарил. Вещь хорошая. Оббежав кустарник, я замер, внимательно вслушиваясь в звуки леса. Точно, вот во второй раз собачий лай донёсся. Разобрать трудно, но злой лай, с признаками азарта. Достав из планшетки карту, только утвердился в уверенности. Поселений вблизи нет, хутор если только какой. Похоже, немцы о лётчиках знают, и идёт облава. Блин, фигово, побежим-ка мы обратно. Но сначала подошву ботинок одной хитрой травкой обработаем, чтобы след сбить. Я её совсем недавно видел, вот до неё сначала и пробежимся.

Оторвав стебель нужной травы, я размял её сперва, чтобы стебель сок дал, и стал по очереди втирать в подошву. Пока занимался этим, раздумывал. Ночью я бодрствовал, шум если и был, то только от судовых двигателей, а вот авиации этой ночью я не слышал. Ведь наверняка сбили их ночью. Вопрос, какой ночью и что те тут делали. Правда могли и днём в землю вогнать, как раз сегодня, когда я отсыпался после тяжёлого ночного плавания. Могли? Да могли-могли. Вот только не летали союзнички днём, знали, что для них это смертельно опасно. С другой стороны, та куртка на одном из летунов показывала, что наверху очень холодно. Ну, в это я поверю, и вполне возможно, что те высотники летали на недоступной для немецких истребителей-перехватчиков высоте. Но ведь как-то их сбили, возможно, тяжёлой зенитной артиллерией. Факт в том, что англичане тут, на земле, и на них идёт облава. Против этого я ничего не имею против, пусть тоже хлебнут баланды в концлагерях для военнопленных, однако они мне мешали. Это я про немцев на облаве. Значит, нужно сделать, так чтобы немцы быстро нашли летунов, повязали их и, свернувшись, отбыли по местам базирования. Я, конечно, лодку хорошо спрятал и замаскировал, но при такой облаве, да с собаками могут и найти.

Наверное, к счастью, сделать я ничего не успел, только отбежал подальше, когда впереди разгорелась стрельба. Недолго, шесть раз бухнули немецкие карабины, дважды короткими очередями протрещал автомат, и всё стихло. Пистолетных выстрелов я не слышал, видимо англичане не стали оказывать сопротивления. Сейчас сбегаю, посмотрю, как их вяжут и куда ведут, потом пробегусь до лодки, проверю сохранность и снова на Щецин. Вот только из-за этой облавы появлюсь я там ближе к полуночи.

К счастью при облаве моя шлюпка осталась не замеченной. Лётчиков английских взяли, их четверо оказалось, под конвоем их к дороге повели, но судя потому, что облава не закончилась, есть ещё летуны, и их ищут. Хм, а ведь я так под англичан могу сработать в случае нужды. Уничтожу пост, например, мне пулемёт бы пригодился, а подумают на них. Это идея.

Слегка высунувшись из-за кустов, чуть приподняв ветку, я внимательным взглядом проводил спины солдат из цепи, что проходили по берегу, мелькая среди деревьев. Тут вплотную к реке, нависая ветвями над водой, подходил лес. К счастью, как я и думал, шлюпку не заметили, слишком она была хорошо замаскирована. В это время один из солдат резко обернулся, видимо почувствовал мой взгляд. Сам такой, чуйка развита будь здоров, этот видимо имел подобное чутьё. Отведя взгляд, нельзя вот так пристально рассматривать противника, тут я ошибку допустил, боковым зрением отслеживал все его движения. Передёрнув плечами, немного постояв, тот побежал нагонять своих. Вот так-то. Хм, кстати, на себе я тоже чувствовал чужой взгляд. Со спины. Вот только за спиной у меня была пустая река и дальний противоположный берег. Странно, вроде раньше чуйка меня ни разу не подводила. Откуда тут присутствие чужого взгляда?

Прождав ещё немного, я покинул укрытие и, сделав полукруг по лесу, осмотрелся, немцы ушли, я же поправил маскировку на шлюпке, делая её более идеальной, и рванул к Щецину. В этот раз мне никто в лесу не повстречался, и я благополучно добрался до окраин города. Как и думал, к наступлению темноты едва успел. Стоянку частных яхт охраняли хорошо. На мой взгляд, даже слишком. В охране было трое, сразу видно фронтовики-ветераны. Причём калечные. У одного ноги не было, у другого руки, а третий контуженый, прежде чем сказать что-то, долго тряс головой заикаясь. Вооружены обычными армейскими карабинами Маузера. Тот, что без ноги, сидел в небольшой сторожке у края пристани, из окон почти все яхты видно, двое других нет-нет да ходили, проверяли подотчётное чужое имущество. Ответственные какие.

До этой стоянки я добрался вплавь, по берегу не дошёл бы, обнаружили, народу хватало, да и военных тоже, офицеров особенно, видимо тут какая-то часть стояла или штаб. А поступил просто, нашёл на берегу высохшую корягу и пенёк с торчащими во все стороны корнями. Столкнув её в воду, всё с себя на неё зацепил и толкал, загребая. Во умора, коряга против течения плывёт. К счастью, это не привлекло внимания, уже стемнело, реку плохо было видно, так что, хорошо поработав руками и ногами, я добрался до стоянок, сразу прикидывая, что брать, что из наличного мне подходит. Первое, судно не должно иметь водоизмещения больше тридцати тонн, это максимум. Второе, оно должно быть морским судном, подходящим для Балтики. Третье, скоростным, с небольшой осадкой, от полуметра до метра. Но мера эта снова тот максимум, черту которого переходить я не хочу, а так на скорости осадка меньше становится, и как бронекатера в эту войну я смогу проскочить на максимальной скорости над минами, не потревожив их. План такой был. Вот под это и нужно выбирать катер.

Тут не только моё внимание, но и немцев привлекло тарахтение мотоциклетного движка, и на пирс выехал офицер, он мелькнул в свете фонаря, вроде морской офицер. Звания вот я не рассмотрел. Подрабатывая ногами, чтобы корягу не снесло течением, продолжая покачиваться на мелких волнах метрах в пятидесяти от крайних яхт, я наблюдал за дальнейшим. Офицер поставил своё транспортное средство на подножку и, что-то сказав охране, те сразу успокоились, направился по мосткам мимо других яхт к одной красавице. Не скажу, что та стояла отдельно, но взгляд она изящными обводами привлекала. Что-то в ней было такое стремительное, скоростное. Я кстати, тоже её приметил, ещё, когда прошлой ночью тут на шлюпке проплывал. Кроме неё ещё два неплохих катера было, но один вроде речной, мне не подходит.

Действия офицера не могли не заинтересовать меня, он явно готовил эту небольшую яхту к выходу. Более того, подкатил грузовичок с двумя солдатами, именно солдатами, а не моряками, и те стали носить на катер ящики, сумки, баулы, несколько чемоданов, канистры ещё какие-то. Всё спускалось внутрь, за этим офицер внимательно смотрел и командовал солдатами. Заправка катера, как на заказ, была проведена полная. Судя по запаху, что донёсся до меня, двигатель у катера дизельный. Хотя нет, рокот двигателя раздваивался, значит, их там два. Дальше солдаты уехали, офицер при включённом свете внутри катера чем-то занимался, возможно, раскладывал всё так, чтобы было удобнее, а я, подталкивая корягу, направился к пирсу. Вещи свои и оружие я не намочил, да ещё всё сверху комбезом своим чёрным прикрыл, так что, подведя, привязал этот пенёк к столбу пирса и по небольшим плашкам в виде скоб поднялся на пирс, где по-пластунски, сжимая в одной руке пистолет, а в другой нож, стал красться к катеру. За собой я тащил чехол, в нём тоже было оружие. Нет, тащил не третьей рукой, к локтю левой руки шнур был привязан. Подкравшись к катеру поближе, я подтянул чехол и достал арбалет с парой болтов. Мой наган с глушителем улетел с остальными вещами в Москву, остался я без тихого оружия, а в охотничьем магазине увидел луки, очень профессионально исполненные, и арбалеты. Если лук я взял один, как сувенир, то арбалетов три. Большой, поменьше и маленький. Вот сейчас я с помощью «козьей ноги», таким специальным зарядным устройством, натянул очень тугую струну, и вставил болт. Без этой «козьей ножки» я бы все пальцы себе ободрал и не факт, что смог бы зарядить.

Дальше я не колебался и действовал быстро. Время не резиновое. Через окно стрелять не стал, моё же имущество будет, где замену найду? Но когда офицер через проём выглянул, видимо собираясь выйти на корму, то я спустил тетиву, и болт пробил ему голову насквозь. Судя по стуку, в опору дальше воткнулся, под сторожкой. Охранники в ней сидели. Один вышел на шум, осмотрелся и вернулся. Офицера он не рассмотрел, тот наполовину на палубе лежал, ногами внутри катера, да и борта высокие, морской же. Когда охранник вернулся в сторожку, я метнулся к катеру, сбежав по сходням на палубу, и нырнул внутрь судёнышка, сразу выключив свет. Демаскирует. Потом вытащил офицера на палубу. Всё с него ценное снял и положил тело у борта. Потом от тела избавлюсь. Теперь охрана, незаметно увести катер они мне не дадут, он в прямой видимости от них стоял в ряду таких же. Сразу заметят и хай поднимут. Кстати, мы были на стоянке не одни, судя по свету в иллюминаторах и обзорных окнах некоторых яхт и катеров. Правда на виду я никого не видел, музыка откуда-то доносилась, возможно, с одной из яхт, и на этом, пожалуй, всё.

То, что офицер является владельцем яхты, я сомневался, как-то не тот уровень. Нет, он мог быть сыном богатых родителей, в Германии это обычное дело, вот только поведение, мимика указывала на то, что он подчинённый и выполнял приказ. Это было видно и в том, как он на яхте хозяйничал, как солдатами командовал… Не-е, точно для кого-то из начальства готовил. Вот прямо полное убеждение было в этом. Значит, стоит ждать внезапного появления хозяина катера, если офицер так поспешно готовил яхту к отходу, возможно, прибудет не утром, а в ближайшее время. Да и снасти я просмотрел, которые до рокового выстрела готовил офицер. Для ночной ловли всё подготовлено, на ночную рыбалку неизвестный мне владелец яхты собрался. Между прочим, сама яхта была именная, то есть имела имя. «Графиня Ольга».

Приподнявшись над левым бортом, который и был со стороны охраны, я посмотрел на сторожку. Всю яхту охрана не видела, две трети только, остальное скрыто корпусами других яхт. Причем, похоже, попалась мне самая крупная, восемнадцать метров длины, узкий корпус четырёх с половиной метров, два двигателя в моторном отсеке и явно около пятидесяти тонн водоизмещением. В кармане у офицера я обнаружил связку ключей, они были от яхты, от дверей, люков, кают и один от зажигания на приборной панели. Понравилась мне яхта, ну или катер, по сути это одно и то же, очень понравилась.

Наконец двое охранников снова направились на осмотр территории. Когда они прошли мимо поворота на мостки, что вели к теперь уже моей яхте, я выскользнул с палубы на пирс и, пробежав к сторожке, осторожно выглянул из-за корпуса очередного катера. Тут было метров восемь, и я видел того безногого охранника очень хорошо. Убивать калеку не хотелось, но тут или он, или я. Да и не факт, что ранение тот заработал не на Восточном фронте. Может, он с нами воевал? Болт, пролетев сквозь открытый дверной проём, вошёл точно в грудь охраннику, пробив сердце. Откинувшись на стуле, он так и остался сидеть, склонив голову, пришпиленный спинке стула. Не покидая укрытия, я быстро перезарядил арбалет и осмотрелся. Нужно удобное место для засады.

Наконец после обхода патруль потопал назад, я заметил, как их фигуры замаячили у дальних пирсов. Подловил я их так, чтобы они оказались в тёмном плохо просматриваемом со стороны пятне. Дальше поступил так, как и планировал, выстрелил в грудь безрукому охраннику и стал быстро перезаряжаться. Третий охранник не мог не видеть, как его напарник, заваливаясь на спину, падал, но сделать ничего не смог. Я правильно просчитал, что будет дальше, от стресса и напряжения тот затрясся всем телом, снимая карабин, он не орал, видимо спазм сдавил горло, да ещё когда взял в руки карабин, то выронил его. Было бы смешно, если бы не было так жалко. Вот на самом деле, стреляя, я чуть до слёз не расстроился. Ну, с трудом рука поднялась убить калеку, но убил. Обыскивать не буду, мерзко, как мародёрство, только оружие и подсумки заберу.

– Чёртова война, – выдохнув, пробормотал я и, смахнув непрошеную слезинку с глаз, скользнул к охранникам.

Вот у меня и карабины есть. Старые, но в порядке, начищенные и пристрелянные. Подсумки снять не забыл. Убрав оружие на яхту, я побежал к мотоциклу. Этот был точно такой же, как у меня флотские в Поти забрали, только поновее, военный, по номеру и брезентовой защите на фонаре было видно. А что, почему и нет? Место на корме было. Сняв его с подножки, я стал толкать мотоцикл к яхте. Потом осторожно по сходням спустил его на палубу и стал вязать так, чтобы тот не мешал и центровку не нарушал. Вроде неплохо получилось, но пришлось сходни убрать, мешали. Я к кормовым леерам его привязал, а тут сходни с пирса были сброшенные. Они тоже пригодятся, хорошие, качественные, оставил лежать у правого борта.

Я хотел уйти побыстрее, но всё же решил задержаться. Если мои догадки правильные, то в скором времени появится хозяин катера, и если морской лейтенант у него на посылках, это должен быть серьёзный чин. А почему и нет? Если адмирал, прихвачу, нашим будет подарок, и, если что, обелю себя, если кто вякать будет, что я в плену был. Правда, на случай если полковник какой, брать не буду, с адмиралом я бы повозился, а из-за всяких полковников руки марать не буду.

Ждать пришлось недолго, буквально через полчаса, когда я закончил все приготовления и устроился на берегу в засаде, показался отсвет фар легкового автомобиля. Тела обоих охранников с трудом, где волоком, где перекатами, спрятал. В воде. Охранника в сторожке просто за стол столкнул, чтобы со стороны видно не было. Свет в сторожке горит. Пока ждал, один молодой немчик в одних труселях выходил покурить на палубу своего катера, судя по смеху внутри, был он с девушкой. Да, немцы тоже люди, и ничего человеческое им не чуждо. Иногда… очень редко.

Машина остановилась в том световом пятне фонаря, где морской лейтенант оставлял свой мотоцикл. Ну да, вполне удобно. Вышли трое. Причём машина сразу же развернулась и уехала. Это мне на руку. В руках у тройки ничего не было, видимо всё, что нужно, уже было привезено на катер, ну да сам же видел разгрузку-погрузку, и направились к мосткам, о чём-то разговаривая. А похоже, мне повезло, если я правильно рассмотрел, был один адмирал, наверняка это его адъютант на яхте хозяйничал, потом генерал и вроде гауптман, точнее капитан-танкист, если я правильно в знаках различия и принадлежности войск разобрался. Может, адъютант, может, такой же гость, поди разбери.

– Хм, да они под шофе, идут, шатаются, – пробормотал я себе под нос, следуя за тройкой к мосткам. Те не оборачивались, я метрах в пяти от них двигался.

– Франц, где ты? – воскликнул адмирал, отчего я зашугался, настороженно осматриваясь. – Где сходни, долго нам ждать?!

Пока на его вопли никто из отдыхающих на борту своих яхт и катеров не выглянул, я стал действовать. Тетива арбалета хлёстко щёлкнула, и болт, войдя в спину замершего капитана, высунулся из груди, но дальше не улетел, иначе генерала бы в бок поразил. Больно уж этот танкист неудобно стоял. Дальше подскочив, ударил рукояткой пистолета сначала генерала по голове, а потом и адмирала. Те под влиянием алкоголя были изрядно заторможены, поэтому особо не успели отреагировать. Да они на падение капитана не сразу среагировали, секунду тупо смотрели на его тело, что и позволило мне подскочить и раздать плюхи. Думаю, мои плюшки им не понравились, а ведь я старался.

Капитан рухнул на палубу моего катера, перелетев через мотоцикл. Его адмирал с генералом, похоже, вообще не заметили. Вот обоих краснолампасников после ударов я придерживал, чтобы те на спину заваливались. Ещё не хватало, чтобы они с высокого пирса поломались, падая на палубу яхты. Тут с метр лететь. Дальше по очереди перевалив их через мотоцикл, сбросил на палубу. Быстро отвязал швартовы и, оттолкнув судёнышко, стал дрейфовать. Пробежав в нижнюю рубку, я вставил ключ и, повернув, нажал на кнопку запуска двигателей. Адъютант их уже заводил, прогревая, так что схватились они сразу. Стрелки прыгнули, и, скосив глаза на один из датчиков панели управления, это был датчик топлива, я грязно выругался. Нет, я видел, как один из солдат под руководством лейтенанта заправлял баки, шесть канистр принёс от машины, но заправлено было всего треть, до Ленинграда мне точно не хватит. Видимо эти два высокопоставленных члена в красных лампасах собирались половить ночью рыбку где-то недалеко, вполне возможно, как раз в лагуне. Придётся где-то, походу дела, топливо добывать, причём дизельное.

Дав газу, я на малой скорости покинул стоянку яхт и, прибавив ходу, заскользил вниз по реке, освещая воду вокруг двумя фонарями и одним прожектором. А что, наверняка адмирал всех предупредил, что отправится на рыбалку, так что можно спокойно плыть, все подумают, что это они с генералом. Когда город остался позади, я выключил всю световую какофонию и дальше скользил хоть и быстро, но осторожно. Не хватало ещё разбить судно о топляк или ещё обо что-нибудь. Мусору на реках обычно хватает. Кстати, тридцать шесть узлов катер давал, подводных крыльев у него не было, не глессировал, но для подобного судна скорость очень даже приличная, видать адмирал был большой любитель скорости. Я тоже, так что в этом его поддерживал, и спасибо ему за такой отличный подарок. У меня дом на побережье Чёрного моря имеется, вот теперь и катер для прогулок будет. Отлично. Как война закончится, туда его перегоню, а оставить его себе я был намерен серьёзно. Всё, хватит трофеи раздавать, стоит и о себе подумать.

Когда город скрылся, и я попробовал катер на скорости, думаю на морской волне, когда двигатели будут прогретыми, будет скорость выше, тридцать четыре с половиной или тридцать пять узлов, я перевёл газ на самый малый, катер медленно двигался посередине реки, прошёл на кормовую палубу. Надо пленных связать, а то мало ли что. Правда верёвки я заготовил на одного пленного, но ничего, моток с собой был, тоже нарезал его и связал обоих высокопоставленных офицеров так, чтобы те пошевелиться не могли. Разоружить не забыл, забавные инкрустированные хромированные пистолетики. Небольшой «браунинг» и такой же крохотный «маузер». Это в мою коллекцию. У капитана был самый настоящий «Кольт– М1911» и три запасных магазина. Этот точно в коллекцию пойдёт.

Вот кляп не использовал. При их состоянии могут захлебнуться, если тошнить начнёт. Больше я ничего сделать не успел, лишь проверил капитана, мёртв, и, собрав все документы, вернулся в рубку. Мы подходили к месту, где у меня укрыта шлюпка. Сейчас подойду к берегу, эту сладкую спящую парочку, что ещё не пришла в себя, отправлю в одну из кают, а я их даже осмотреть не успел, и займусь переносом вещей. Шлюпку тоже возьму, буксировать за кормой буду. Мало ли пригодится. Осадка у катера всё же около метра, может, и шлюпка где понадобится. Хм, а вот клюза для цепи или якорного каната на яхте не было, а было два плотных канта с якорями весом килограммов десять каждый, и всё. Видимо спроектировали специально без клюзов. Не совсем удобно, но ничего, привыкну.

Управляя катером, стал на медленном ходу сближаться с берегом, время ещё есть, используя фонарик, я изучил документы и оп-па, вот это сюрприз. Обоих я знал, причём достаточно хорошо. Даже фото видел. Генерал пехоты Герман Рейнеке, вот кто у меня лежал на палубе. Тот самый, который назвал большевиков и всех русских смертельными врагами Третьего рейха, призывая, да даже приказывая обращаться с советскими военнопленными жестоко. Смертность после этого приказа выросла до семидесяти процентов. И сейчас эта тварь у меня. Как только он очнется и сообразит, к кому в руки попал, уверен, если не сбежать, то попытается покончить с собой. Для него попадание в плен к русским, это… Даже предсказать не могу, что для него это. Думаю, самый страшный кошмар в жизни.

Про адмирала я тоже слышал, как и фото доводилась встречать. Не простой персонаж. Сам Карл Дёниц лежал у меня на палубе, похрапывая во сне. Что за праздник интересно, что они так набрались? Вроде до дня рождения ещё не скоро, две недели у Дёница, судя по документам, а у Рейнеке вообще в феврале. Видимо была какая-то причина. Потом от них узнаю, интересно же, а пока на самом малом ходу, убрав шаг винта до нуля, я мягко приткнулся к берегу. Подходить к берегу, где шлюпку оставил, не стал, глубина там небольшая, точно на мель сяду. Заглушив движки, я пробежал на нос, там была специально приготовленная бухта каната, и, спрыгнув на берег, добежав до ближайшего дерева, обвязал вокруг ствола. Всё, теперь никуда не денется. Сейчас сбегаю за шлюпкой, подгоню её к корме катера, привяжу надёжным канатом и пойду к выходу в лагуну, а там бросок к устью реки Дзивна, и выхожу по ней на Балтику. Надеюсь, успею до рассвета уйти подальше. Движки тут отличные стоят, мощные, на скорости, конечно, расход большой, но топлива, по моим прикидкам, для выхода хватит. Да и уйти подальше смогу. А вот дальше только прятаться и искать на берегу топливо.

От места стоянки яхты до шлюпки было метров сто, ближе никак было не подойти, но эти сто метров я пробежал быстро. На катере я успел одеться, комбез с тельняшкой натянул, а вот обувь не надевал. Штанины только закатал. Так что, подбежав к камышам и раздвигая их, направился к шлюпке, проваливаясь в водяную муть по колено.

– А где она? – растерянно огляделся я.

Не выдержав, включил на миг фонарик со светофильтром, трофей с морского лейтенанта. Место было то, вот камыши лежат, я сюда шлюпку затянул, вон нарезанный камыш вокруг валяется, кто-то сбросил маскировку и забрал лодку со всем моим имуществом. Чувствуя, что наливаюсь злобой, пробормотал:

– Ну, ведь стояла спокойно, спрятанная, нет, взяли и украли, сволочи. Вот как земля таких людей носит?

Выбежав на берег, стал освещать подходы, осматривая следы, нашёл, и они меня озадачили. Сам я ходил так, чтобы не оставлять следы, а вот чужаки, их было трое, они и увели лодку, нагло топтались. Это были не немцы, английская обувь, след, как у тех четверых, что немцы прихватили. Зло сплюнув, я осмотрелся, прикидывая, куда они уплыли, судя по всему туда же, куда и я, вот и нагоним. Нужно только поторопиться. Вернувшись на борт катера, я выдернул болт из груди капитана, а самого перевалил через борт яхты и положил так, чтобы с берега видно было, рядом в воду сбросил и лейтенанта-моряка, его в камыши течением унесло. В руку капитана вложил одну вещицу, найденную на берегу, кто-то из англичан в потёмках потерял лётные очки, в траве нашёл, сверкнули при свете фонарика, их не спутаешь, английские. Вот и след.

А по самим следам я определил, что все трое выбрались на берег чуть ниже по течению, видимо это их взгляд я чувствовал, когда наблюдал за немцами, и они со своего берега видели меня, как я камыши проверял. На удачу переплыли, проверили и нашли приз, мою шлюпку. Ска-атины.

– Ну вот как так? – поглаживая фару мотоцикла, обратился я к генералу, который лупал на меня глазами. – Ведь стояла, никому не мешала, нет взяли и украли. Уроды, а не люди. Одним словом – англичане. Догоню, на корм рыбам отправлю, ворюг чёртовых.

Возмущение так и не отпускало меня. Я закончил с телами убитых, после чего заставил встать адмирала, он раньше пришёл в себя, и провёл в одну из кают. Их четыре на борту было, две роскошные, явно для дорогих гостей, и ещё две. Эти последние были узкими, с двухместными с кроватями-полками, одна над другой. Вот обе эти каюты я внимательно обыскал и сопроводил адмирала в одну. Уложил на нижнюю полку, связав ноги и проверив другие узлы. Ноги я привязал к стойке в ногах, руки к стойке в голове, теперь не развяжется. В другой каюте я точно так же собирался поступить и с Рейнеке. Вернулся на корму, привёл его в чувство, и, когда получилось, тот воскликнул.

– Ты Поляков!

– Это да, – с кровожадной улыбкой подтвердил я. – И мы с тобой отправляемся в Советский Союз, где тебя будут судить за всё, что ты натворил с советскими военнопленными.

Тот впал в истерику и категорически отказывался выполнять мои приказы. Извиваясь как гусеница, всё до борта пытался добраться и перевалиться через него. Пришлось снова приголубить его по голове, но аккуратно, после чего волоком, отдыхая несколько раз, дотащил до его каюты, полностью раздел и с трудом поднял на нижнюю полку. Связал, а под задницу положил плоский тазик, нашёл в боцманской под рубкой. Захочет в туалет, пусть в тазик делает. Адмирала выводить буду, нормальный мужик, с достоинством встретил пленение, а не как эта размазня.

После этого зачерпнув ведром с верёвкой воды, щедро плеснул на палубу, чтобы кровь подсохшая отмокла. Всё с палубы я уже убрал, только мотоцикл остался, тентом чуть позже его укрою, так что не намочу. Зачерпнув ещё воды, поставил швабру отмокать и, спрыгнув на берег, отвязав канат, сворачивая его, вернулся на борт. Потом отошёл от берега и на полном ходу рванул к устью лагуны. Десять минут, и вот, наконец, она, однако воды вокруг, насколько я мог видеть, были пусты, бинокль это хорошо показывал. Он, конечно, не просветлённый, как в будущем будут делать, но всё равно давал возможность осмотреться. Максимальную скорость шлюпки на вёслах я прекрасно знал, как и примерное время кражи, и что-то не сходилось. Я их тут, прямо в устье должен был нагнать, но пусто. Это означало, что или они где-то ниже по течению от места схрона лодки укрылись, или, услышав глухой гул двигателей яхты, также успели пристать к берегу и затаиться. Одно тут точно, они остались за моей спиной. Думаете, я расстроился? Как бы не так, это означало, что вещи я свои верну, да и воров накажу.

На среднем ходу я повернул вправо к берегу. Нужно подобрать хорошее укрытие, чтобы и левый берег был хорошо виден. Воры рано или поздно из реки выйдут, если их раньше немцы не прихватят, вот тогда и поквитаемся. Скоро тут будет очень шумно, когда убитых на пирсе найдут, хватятся эти двух моих пленных, столько сил нагонят… Может, чёрт с ним, с имуществом?.. Нет, хомяк ясно показал, своё не брошу. А чужую руку отгрызу, что лапу пыталось на них наложить. Это я про нагличанскотов.

Найти место стоянки удалось не сразу, видимо тут был овраг, что глубоко врезался в берег, дно было покрыто водой, и глубины хватало, чтобы завести катер в камыши до предела. Дальше навёл на него маскировку, полночи этим занимался, выкапывая кустарник с берега и устраивая кадки на борту. Так же раз в двадцать минут в бинокль я осматривал воды лагуны, особенно устье Одера. Никого. Суда и баржи были, уже несколько прошло, а лодки моей нет, не появлялась. Я за остаток ночи полностью отдраил яхту, смыв все следы крови. Более детально изучил все помещения. Значит так. По бортам четыре каюты, две большие, более просторные, друг напротив друга, ближе к корме ещё две, там, где я пленников держу. Они тоже друг напротив друга. Койки вдоль борта, а не как в поезде – поперёк. Дальше в носу что-то вроде гостиной, диваны по бортам, подушек хватает, радиоприёмник достаточно дорогой и качественный. Антенну на рубке я видел, ещё бы, сам маскировал её деревцем. Можно слушать Берлин, до Москвы, думаю, не добьёт, но попытаться можно, только я пока не стал.

За каютами с пленными, ближе к корме, слева по борту, где адмирал лежит, гальюн и душевая. О даже как. А напротив гальюна небольшая каморка кухни. Тут была двухкомфорочная газовая плита, два баллона, оба полные. Обедают приготовленной пищей видимо в гостиной, теперь понятно, почему там такой длинный стол на шесть человек. На кухне множество полок. Раздвижные столики, разделочный стол. Даже ведро для мусора было. Тряпки мыть посуду. Всё продумано и всё на месте. Ножи и вся посуда присутствовала тут же на полках. Рядом с дверцей в моторный отсек небольшая кладовка со швабрами и остальным боцманским имуществом. Полностью комплектная у меня яхта. В коридоре напротив дверей в гальюн и на кухню имелся в полу люк, что вёл ещё ниже, видимо тут было что-то вроде трюма. Открыл и обнаружил небольшой такой трюм, который видимо, использовали как кладовку. Тут и нашёл большую часть вещей, что сгружали солдаты. О, и запасы продовольствия солидные. Даже ящик советской тушёнки был, видимо немцы любят её, второй раз встречаю.

– О, и канистры тут, – воскликнул я. – Что там, бензинчик или вдруг солярка?

Подтянув одну, понюхал, открыв горловину, а потом вторую.

– М-да. Похоже, не одни русские спиртное канистрами хлещут. Тут вино, а тут коньяк, причём неплохой, но вино лучше.

Проверив другие канистры, только утвердился в своих мыслях об алкашах генералах и адмиралах. Сплошное спиртное, видимо от души решили отдохнуть, пока стоят последние тёплые денёчки. Все канистры я тщательно закрыл, чтобы не дай бог не пролилось ни капли, и спустил обратно, тут прохладно, пусть хранятся. За кухней и был моторный отсек. Наверх вели два люка, небольшая лестница из коридора шла прямо на кормовую палубу, на которой лейтенанта я пристрелил. А ещё из коридора у двери в гостиную люк над головой, а на стене скобы, чтобы можно было подняться.

Выходил люк перед рубкой, почти на носу. На носу судна, на палубе, удобное место для отдыха, по бортам диванчики, на бортах штуки вроде уключин, как я понял, это «рогатки» для удочек. Удобно. Сам катер, если судить по местному кораблестроению, был ближе к современным, привычным мне яхтам и прогулочным катерам. Даже я заметил, что в этой яхте много новшеств, для меня из будущего, скажем так, привычных, а для теперешнего времени слишком уж смело. Нет, эту красавицу я никому не отдам, до Сталина дойду, но не отдам.

В каюте, в замаскированном сейфе, который смог открыть, там ключа не было, кнопка, я её случайно нашёл, обнаружил разные документы, оказалось, яхта вообще другому человеку принадлежала, видимо генерал с адмиралом просто попросили её, чтобы порыбачить. Это тоже нужно будет уточнить. Зато теперь проблем с морскими картами не было, в том же сейфе обнаружил. Даже вся Балтика была с Ленинградом и частью Ладоги, дальше карта обрывалась. Изучая яхту, я до самого рассвета каждые двадцать минут выходил на берег, с борта яхты полностью лагуну и тем более устье Одера не видно, и изучал воду. Всё также пусто. Когда начало светать, я понял, что они не появятся. Припасов у меня в шлюпке прилично, наедаются, вооружаются… твари. Ладно, встретимся ещё, лично я этой встречи ищу. Адмирала я сводил в туалет. На палубу. Ещё не хватало моим гальюном пользоваться, с палубы свешивался. Развязав его, стараясь не подставляться, велел раздеваться, что тот и сделал, оставшись в одних кальсонах. Дальше бросил ему, не подходя близко, верёвку с петлёй, чтобы тот накинул петлю на кисти рук и завязал. Тот это сделал, поворчал, что я приказал на колени встать, но встал. Дальше я подошёл и проверил узел на руках, и сопроводил в каюту. Связал сначала ноги, ловко увернувшись на его попытки пнуть меня, а я её ожидал, и приголубил рукояткой пистолета по лбу. Дальше он не мешал мне связывать его. Потом проверил генерала, ага, тут без меня обошлось. Помыл его, тазик отмыл и вернул на место. Подмывать под генералом я ничуть не стеснялся и не брезговал, слишком ценный тот приз. Напоил его, адмирал без воды остался, и даже покормил. И всё, проверив секретки вокруг места стоянки, просто завалился спать в левобортной каюте, видимо это хозяйская, тут сейф и был, во второй ничего подобного. Про пост и всё такое я думал, только ведь я один, круглые сутки не спать не смогу, тут главное отличная маскировка, уверен в ней – уверен в благополучном сне и следующей ночи. А в маскировке я был уверен, когда рассвело, при свете утра ещё раз проверил всё и только потом пошёл спать.

Ах да, покупался на выходе из оврага, где была укрыта яхта, не в её стоячей воде. Тут водичка куда чище. Смыл я с себя грязь и пот и вот таким чистеньким прошёл в свою каюту. Все мои вещи и оружие было складировано в ней. Чемоданы, что тут стояли, в соседнюю каюту отнёс. Это то ли генерала, то ли адмирала, я их не проверял, других дел хватало, на потом оставил.

Проснулся я что-то рано, времени всего три часа, девять часов продрых, видимо хватило. Адмирал меня ждал с нетерпением. Я развязал ноги полностью, а руки только от стойки отвязал и сопроводил его на палубу, где тот с неимоверным облегчением отлил за борт. Причём его и сушняк мучил с похмелья, так что он ещё литр воды выдул и бутерброд с колбасой смолотил, что я нарезал на всех. Поел, и я его благополучно связал. Кстати, он давал честное слово офицера, что не сбежит, хватит его просто запереть в каюте, мол, он смирился с пленением, но я в это особо не поверил и связал. Только после этого генералом занялся. Тот уже проснулся, привлечённый шумом, что мы устроили. Отмыл его, покормил с рук, также дав напиться. Сам я уже поел, поэтому, после генерала отмывшись в воде ближе к лагуне, ведь всё сбрасывали за борт, вернулся на борт, собрал вещи и, перейдя на берег, воды мне было по шею, оделся, побежал по берегу в сторону устья Одера. Я собирался проверить берег вплоть до места, где оставил шлюпку, пока её не украли. Следы хотел поискать. Должен успеть до наступления темноты свою сторону проверить, если ничего не найду, значит, они укрылись на другом берегу реки. Посмотрим.

Бежал, изредка, примерно раз в километр, выходил к реке и в бинокль изучал противоположный берег реки. Я уже до Одера добрался. Естественно, проводил осмотр, не стоя на открытой местности, а использовал все средства маскировки и складки местности. Даже на деревья забирался. Пока я проводил разведку, то гнал от себя одну неприятную мысль. Дело в том, что в устье Одера был остров. Одна сторона судоходная, а вторая нет. Я как речник использовал, естественно, судоходное русло, зачем мне проблемы с мелями, но мне даже в голову первоначально не пришло, что англичане просто проплывут по тому устью, которое им подвернётся. Если они вышли в лагуну в левое русло реки, то я мог их и пропустить. В той стороне берег я ночью практически не мог рассмотреть. Особенно если под самым берегом идти. И, похоже, англичане этой ночью всё же от меня ушли именно через левое русло, никаких следов я их не обнаружил, хотя добежал до места схрона. Выругавшись, ночью предстоит много работы, я побежал обратно.

То, что Дёница и генерала ищут, было видно с момента моего пробуждения, одних самолётов в прямой видимости три штуки летало, но они мне не мешали, хотя я за ними и приглядывал. Катеров, да и моторных лодок хватало. Один раз прошёл шнелльбот с десантом на борту. Если англичане не идиоты, то они затаятся на берегу, пока не стихнет такой шухер, это, как ни странно, было мне на руку. Зона поиска не расширялась. На месте схрона работали криминалисты, там было два катера и пара шлюпок, водолазы у берега работали, видимо и тело лейтенанта в камышах нашли. На этом берегу было с десяток солдат с собакой, и, осмотрев следы англичан, они пошли туда, откуда те пришли. Место посадки видимо ищут. Ну и флаг им в руки, я старался не показываться им на глаза, так что благополучно ушёл.

Вернувшись к яхте, проверился. Тут всё нормально, стоит, хорошо замаскированная, понять, что это не кустарник покачивается на воде, а яхта, можно только метров с десяти. Сил в маскировку вложено много, сам делал, поэтому, довольно покивав и ещё раз осмотревшись, пробежавшись вокруг оврага, нет ли где поблизости поисковых групп, и раздевшись, держа свёрток с одеждой и оружием в руках, добрался до лестницы, что была спущена. Первым делом проверил моих пассажиров и повёл адмирала на корму. Ещё бы, литр воды выхлебал. Как дотерпел бедный и моего возвращения дождался? Снова напоив и накормив немцев, сам поел. Оба пленных могли лежать не только на спине, но и на боках, да даже на животе, крутится дозволялось, поэтому я надеялся, что пролежней не будет. Разве что следы верёвок на руках и ногах, но это специфика их содержания. Иначе никак.

Время ещё было, поэтому я расстелил карту лагуны, километровка, можно сказать, подробная со всеми указанными отмелями и сделанными карандашом отметками. Как я понял, на карте хозяин яхты отмечал самые рыбные места, а на краях карты были какие-то странные пометки. Мне минут десять понадобилось на расшифровку, и то время потерял, потому что тот слова укорачивал при написании. А всё оказалось просто, там-то поймал такой-то длины рыбину и такого-то веса. Видимо записывал, чтобы не забыть. Вот ведь, а я думал что-то серьёзное, а тут маньяк-рыболов. Однако карта действительно была классная, с указанием проходов в Балтику, где катер может пройти. Выяснилось, что таких возможностей несколько, из лагуны в Балтику вытекает несколько рек. Лагуна делится на две части, западную – малую лагуну и восточную – большую лагуну. На юге в лагуну впадает несколько рукавов Одера, а также небольшие речки Пене, Царов, Иккер и Ина и ещё несколько. С Померанской бухтой Балтийского моря лагуна соединяется проливами Пенештром, Свина и Дзивна, и по всем катер легко пройдёт, они судоходны. Все отмели, все узкие места указаны.

Однако я всё же больше изучал саму лагуну, были подробно указаны заливчики, речушки, достаточно много мест, где можно укрыться. Кстати, моего оврага на карте нет, значит, такие места и со стороны англичан могут быть. Полностью карте доверять не стоит, лучше самому провести разведку. Теперь стоит решить такой вопрос, до наступления темноты осталось чуть-чуть, уже смеркаться начиналось, я в иллюминатор выглянул, стоит ли выходить этой ночью в лагуну или нет. Честно говоря, чуйка очень серьёзно советует убежище не покидать. Да я и сам бы на месте немцев всю лагуну обложил постами и секретами. Что-то подозрительно, что все катера и лодки поисковых групп пропали, то шныряли туда-сюда, а тут вдруг пропали. Думаю, появишься на воде, то сразу с нескольких постов обнаружат и передадут ловчим группам. Нет, я своей интуиции привык доверять, эту ночь отстоюсь в овраге. Он хорошо замаскирован, слева болотистая местность, подобраться сложно. Справа лес и кустарник густой разросся, нужно иметь немалый опыт ходить по подобной местности. Ладно, хоть склоны оврага высотой в пару метров. Верхняя рубка в основном прикрыта. А так островок кустарника, вот что напоминает моя яхта.

Когда стемнело, я проведал пленных, напоил, и вышел наружу. Добравшись до берега, так как был обнажённым, поднялся повыше. Тут был мой пост наблюдения, и стал осматривать берег.

– Неужели есть, – пробормотал я себе под нос, отметив отсвет костра. – Нет, ну точно есть.

Отсвет был наверху, для поста наблюдения идеальное. Видимо они и разожгли костер, чтобы погреться или пищу сготовить.

Нет, так долго можно высматривать, и так стою целый час, глаза в ночь таращу. Вернувшись на борт катера, пленные спали, достал карту лагуны и, прикинув сколько, после угона лодки, могли англичане пройти, то выяснил, что было два удобных места для скрытой стоянки. Обе попадали в дальность хода шлюпки за это время, если они постоянно попеременно за вёслами сидели. Кивнув сам себе, я собрался, перебрался на берег и, одевшись, побежал к руслу Одера. Там нашёл топляк, выброшенный на берег, с трудом, используя рычаг, столкнул его в воду. Выбеленный весь, просох, вещи сверху сложил и закрепил, после чего, работая ногами, стал толкать бревно к противоположному берегу. Ушло порядочно времени, да и течением заметно снесло, но я добрался и побежал дальше. Бежал рядом с берегом. В одном месте чудом разминулся с постом наблюдения, чуть мочить их не начал, за англичан принял, но к счастью, разобрался. Хм, а у них радиостанция была, и матрос при ней. Значит, флот тут тоже участвует, раз силы выделил и радиостанции, коих даже на фронте не хватает. Учтём. Это значит, на всех выходах на Балтику меня могут ждать боевые корабли, да и на берегах посты наверняка имеются. Точно должны быть. Ой-ей.

Я вернулся к найденной шлюпке и перегнал её к устью, поднявшись выше по реке. Ещё два катера пролетели, спускаясь к лагуне, освещая всё проекторами, я же переплыл на другой берег и, снова толкая шлюпку, двигаясь по мелководью, добрался до своего оврага. Еле успел, светать начало. Шлюпку завёл за корму катера и привязал. Маскировать её нужно, как без этого, но сначала нужно пассажиров проверить. А-а-а, эти спали ещё.

Я, конечно, устал, но занялся делами. Постепенно стал разгружать шлюпку, сносил всё вниз и прятал в кладовку на дне, места там хватало, всё тщательно проверял и складировал. Оружие всё в свою каюту, та запиралась на ключ. Там пустой оружейный шкаф был, со стеклянными дверцами, но стойки удобные. Саму шлюпку разгрузил не всю, оставил часть продовольствия, палатку, одну винтовку с сотней патронов, ну и всё что необходимое, если вдруг с яхтой будут проблемы и уходить придётся на шлюпке. Так сказать, спас-набор сделал. Оружие почистить не успевал, лишь проведал и покормил пассажиров, ну и сам поужинал. Закончив маскировать полупустую шлюпку, пробежался вокруг и где-то в десять часов утра завалился спать.

Надеюсь, посты снимут, а я тихим ходом, через проливы, двинул на Балтику. Через пролив Пенештром идти опасно, тот пролив перекрыт наглухо. По Дзивне скажу так, хотя она и сокращает мне путь до своих, но через эту реку идти опасно. Ведь меня ищут, да ещё как ищут, вон по радио то и дело сообщают, что поиски продолжаются, и, если мой след привёл их к лагуне, а отрицать это я не могу, значит, логично, что я поплыву через Дзивну. Получается, она тоже перекрыта. Остаётся река Свина, что по центру между двух островов впадает в Балтику. Кстати, я всё не смог вспомнить, где слышал название Уездом, с чем это связано. Так назывался один из островов. А потом вспомнил, там же ракеты выпускали, «Фау». Вернее, будут выпускать.

Вернёмся к реке Свина. Она вроде как интереса для меня не представляет, тем более там портов хватает, опасно соваться, но уверен, что она, как и другие проливы, перекрыта. Однако сомневаясь, что так же плотно, как два других, и если выбираться в Балтику, то только через неё. В моём случае идеальный вариант. Тут только одна проблема. Все выходы проливов заминированы из-за войны, фарватера-то я не знал, поэтому остаётся надежда только на скорость и небольшую осадку, чтобы проскочить над минами. Обычно они рассчитаны на суда с большей осадкой. Ждать несколько дней, оставаться тут я не буду, этой ночью всё и решится, а сейчас я лёг спать, чтобы выспаться перед явно тяжёлой ночью.

Надеюсь, магнитных мин на фарватере нет, катер у меня полностью металлический.

Буксир начал забирать право и потянул баржу, к которой я вплотную шёл, чуть ли не касаясь кормы, в сторону порта, где виднелось несколько туш морских транспортных судов. Мне туда было не нужно, хорошо ещё повезло с этой баржой, почти полностью пролив прошёл, пара километров – и откроются воды бухты, за которыми и была Балтика. На малом ходу я двинул дальше. А то в порту прожекторами, бывает, светят, ещё меня случайно осветят и удивятся, а что это куст плывёт и порыкивает двигателями. Как маскировка баржа была хороша, а сейчас вся надежда на движки и на то, что хватит дизтоплива на подобный рывок, а дальше всё, искать место для стоянки и искать на берегу топливо. И стоянку лучше всего подобрать рядом с каким-нибудь портом, так оно быстрее с топливом всё образуется.

После расставания с баржой, дальше я так и плыл медленно, двигатели работали на самом малом, чтобы не выдать нас шумом. Сам я находился в верхней рубке, отсюда видно во все стороны очень хорошо, если что, можно первым обнаружить опасность.

Всё же меня обнаружили, я не знаю, что привлекло внимание немцев на берегу, наверное, удивил двигающийся куст, а может, ещё что, но с берега осветили прожектором, и я двинул рукоятку газа до упора вперёд. Сейчас красться уже не нужно, только вперёд. Катер, казалось, подпрыгнул в воде и, набирая скорость, рванул к выходу, буксируя за собой второй куст, то есть шлюпку. Если сначала по мне не стреляли, видимо разбираясь, что делать. Несколько выстрелов из карабинов не считаются, то, когда открыла огонь береговая артиллерия, было поздно, я оказался в бухте и затерялся в темноте, уходя в воды Балтики. Следом за мной выскользнул большой сторожевик и два шнелльбота, вот последние могут меня догнать. В лёгкую, если найдут. Волны в бухте были высокими, пришлось сбавить скорость, и я в бинокль рассматривал лучи прожекторов в устье Свины, отчего и заметил преследователей. В темноте я уже дважды менял маршрут, если пойдут по тому, что засекли артиллеристы на берегу, то точно не найдут. Сбавив скорость, я стал избавляться от маскировки, тут она мне будет только мешать. Да и ветер подозрительно посвежел, сдует всё. Потом, подтянул шлюпку к левому борту и с неё всё снял, хорошенько натянув тент. А мины, я похоже, пролетел на скорости. То, что они тут есть, было видно по идущим зигзагами трём боевым кораблям кригсмарине.

Думаю, кто именно находится на катере, немцы если не знают точно, то подозревают. Насчёт генерала с адмиралом не знаю, но обо мне должны догадываться. Значит, путь в сторону Ленинграда постараются перекрыть. Как они его будут перекрывать? Да у побережья, вышлют самолеты и катера, будут прочёсывать акваторию. Только вот я решил двигаться в сторону своих по побережью Швеции и Финляндии. Не совсем логичный ход, вот и я надеюсь, что немцы не думают так же, как я. Честно говоря, я уже не в первый раз так делаю, нелогично, и наверняка у немцев найдётся светлая голова, что может меня вычислить. Мои шаги. Значит, искать будут везде. А пока я шёл на среднем экономном ходу к острову Борнхольм. Кажется, он оккупирован немцами. Нужно быть предельно осторожным, да и топлива хватит только до острова, а дальше буду его искать. Надеюсь, у острова меня точно ждать не будут.

Маршрут движения подобрал так, чтобы запутать поиски, а вдруг кто из темноты видит, как я иду по волнам, и держит связь с «землёй». Тут попробуй что разгляди в темноте, сплошная мгла. Вон, нос врезается в волны, и вся палуба уже мокрая. Да и качает прилично. Что-то мне погода совсем не нравится, низкие дождливые тучи закрыли луну, волны высокие, ветер усиливается, неужели снова непогода? Ну вот, не могла она сутки подождать? Я за это время давно бы до Ленинграда добрался, а дальше Нева и остальные реки-озёра. К счастью они с середины лета проходимы, откинули противника подальше. Не мешают речным перевозкам, вот и я так же проскочу, главное до своих добраться. А погода что-то мне действительно не нравится.

– В моей каюте барометр же висит, – вспомнил я.

Закрепив штурвал, катер продолжал упорно идти вперёд, переваливаясь через волны, и, по блестящей хромированной лестнице спустившись с верхней рубки, открыл дверцу-люк, это чтобы брызги воды не залетали в нижний коридор к каютам, и вода не захлёстывала, скатился вниз. Барометр упал. У-у-у, буря надвигается. Надо побыстрее до острова добраться и укрыться у его берегов в защищённом месте. Яхта моя, конечно, для моря, но серьёзный шторм не переживёт. Заскочив по очереди к адмиралу и генералу, напоил, но еды не давал. Дёниц ещё ничего, а вот генерала укачать успело, зелёный весь. Точно мне всё каюту уделает. Если испачкает всё, сам мыть будет, иначе я ему конечности отстреливать буду. И это не шутка, я уже сроднился с яхтой. Подумав, я принёс ему ведро, если перегнутся через край койки, то попадёт. Намекнул ему, какие кары получит, если каюту испачкает.

Вернувшись в рубку и осмотревшись, всё та же мгла и высокие волны с барашками пены сверху. Кажется, волны стали ещё выше, до того, как я вниз спускался, они поменьше были. В каюте я оделся, дождевик с капюшоном накинул, ещё не хватало, чтобы продуло. Холодно стало, как ветер задул, северный. Да и дуть стал сильнее, переходя в штормовой. Закутавшись в дождевик, я спустился в нижнюю закрытую рубку. Щётки на лобовом стекле работали не переставая, ещё и дождь пошёл, ну а я стал всматриваться в мглу. Остров уже где-то близко должен быть. Что плохо, я бы сказал отвратительно, прожектором не воспользуешься, если светить в сторону острова буду, наблюдатели у немцев глазастые, могут рассмотреть. А это мне не нужно, очень плохо будет. Фактически провал побега, поймают. Без топлива не убежишь.

Подтянув карту, я осветил её фонариком, осматривая контуры острова, и посмотрел на компас. Течение и силу ветра я учитывал, значит, правильно иду, скоро должен быть. А вот прожектором всё же придётся воспользоваться, потому, как в такой темноте могу запросто выскочить на камни берега. Надеюсь из-за ливня, что начался, свет прожектора не рассмотрят, а если и увидят, на меня не подумают.

Изредка включая прожектор, я перешел на малый ход, продолжая двигаться дальше. Где-то через час, когда я уже потерял надежду, решив, что всё же проскочил остров, впереди смог рассмотреть громаду берега и буруны на камнях. Так как ветер был встречный, я заметил, что волны стали мельче, и дуло не так сильно, поэтому скинул скорость, почти остановившись. Так что появление этих бурунов не стало для меня неожиданностью. Резко выкрутив штурвал и дав газа до полного, я успел уйти от берега подальше, после чего, отойдя от него метров на сто, стал двигаться вдоль берега. Что хорошо, я сразу подошёл к подветренному берегу, значит, тут и нужно искать убежище. Поглядывая на карту, я искал подходящую бухточку, тут их две должно быть, вот я и искал. Вообще-то бухт с южной стороны у острова было три, но у третьей, самой большой, рыбачье поселение, и появляться там по известным причинам мне не хотелось.

Прожектор помогал слабо, вот сверкнувшая молния осветила вокруг всё довольно прилично, ударив своим ветвистым копьём в воду буквально в ста метрах от катера. Светлый, благодаря известняку, берег, хорошо прорезался по левому борт, позволив мне рассмотреть как саму бухту, так и строения на берегу. Более того, в бухте стоял у пристани шнелльбот, силуэт знакомый, спутать трудно. На берегу и вокруг я никого не заметил, в такую непогоду на открытый воздух никто не выходил, все укрывались как могли.

Подумав, я сам неожиданно для себя повернул в бухту, входя в её спокойные воды, и направился к боту. Спокойные по сравнению с бушующим морем. Вахтенных снаружи не было, прожектор был выключен, и, честно говоря, в темноте подходить к его борту было очень опасно, могу врезаться, но тут сериями начали бить молнии, что и позволило мне, подойдя, выбежав из рубки, перепрыгнуть на бот и пришвартовать судно. Почти сразу откинулся один палубный люк, видимо услышали шум швартовки. Выстрелив в немца из парабеллума, я скользнул к люку и, спрыгнув вниз с двумя пистолетами в руках, сразу же перерезал доступ к арсеналу. Стрелять я начал сразу, потому что немцы постоянно лезли. Так и стрелял, сменив магазины, пока не положил всех. На борту оказалось шестеро моряков, остальные видимо на берегу непогоду пережидали, на что я и надеялся. Пробежав по боту и дострелив одного подранка, сразу занялся делом. Авантюра, конечно же, такой захват, но ничего не могу с собой поделать, мне нужно было топливо. Всё, что нужно, я нашёл быстро и поглядывал на берег в редкие теперь молнии, выстрелов никто так и не слышал, да гром грохота куда сильнее. Так вот, прокинув шланги, я стал заливать дизтопливо в баки катера, монотонно работая рукоятью ручного топливного насоса. Тут на боте вместе с шлангами нашёл, я знал, где они должны храниться. И насос, и шланги я планировал взять с собой.

Стрелка топливного датчика уже давно на нуле была, я шёл на последних каплях солярки и, если бы не свернул в бухту, то встал бы с заглохшими двигателями, и кто его знает, куда бы меня унесло, ветер от острова был. Так что моё решение ограбить шнелльбот на топливо было не только из-за отчаяния, но и оттого, что другого выхода не было. Или так, или никак. Когда баки заполнились, я обыскал боцманскую, то помещение, где нашёл насос и шланги, и довольно закивал, три канистры, пригодятся. В две залил дизтопливо, а третья и так не пустая была, масло машинное в ней. Пригодится. Канистры спустил вниз, убрал в кладовку.

Только после этого я наконец занялся шлюпкой. Нет, я про неё не забыл и нет-нет да выглядывал, освещая ручным прожектором на длинном кабеле. Ныряя волны, выныривала, встряхивая с себя воду, она следовала за мной. Заметно, что осела, значит, тент воду плохо держал, но что странно, всё ещё за кормой находилась. Я и не думал, что та столько продержится, всё же речная лодка. Нож при мне был, если бы на дно пошла, перерезал бы канат, но та путь выдержала, пусть чудом, но смогла. Подтянув шлюпку, я частично снял тент и стал откачивать насосом воду. Насос электрический, тоже с бота трофей, а подключил его к сети катера, штекеры подходили. Скачав воду, я натянул тент как был, поправив его, оставил шлюпку продолжать дрейфовать рядом с кормой.

Пока немцев нет, и тревога не поднялась, нужно этим пользоваться, трофеев на боте хватало, но я сначала посетил пассажиров. М-да, зря я ведро поставил и карами грозил. Снайпер недоделанный, ведро чистое было, вонь стояла ещё та. Поругавшись, помыв его и дав попить, проверил адмирала и сводил его в гальюн, выводить наружу не стал, погода штормовая. Да тот и сам это понимал, слышал опытным ухом. Проведав пассажиров, я перебрался на борт и начал собирать всё, что мне пригодится, карты штурманские и измерительные инструменты. В оружейке покопался. Два МГ и несколько ящиков патронов уволок. Всего два автомата было и солидно патронов к ним. Забрал. Нашёл в стойке два карабина в снайперском исполнении, забрал, как и патроны к ним. Других карабинов не было, видимо у команды на берегу. Дальше оставалось ждать. А не мог я покинуть бухту, сейчас это смерти подобно. Одно было ясно, тревога поднимется раньше, чем уляжется непогода, пошлют проведать команду на боте и всё, его я перехвачу, немцы забеспокоятся пропажей, пусть не сразу, и дальше только уходить останется.

Катер был пришвартован хорошо, на два каната, хотя желательно на три, но в этом случае о быстром отходе останется только мечтать. Шлюпку привязал под кормой, чтобы её не мотало в разные стороны, и сидел в нижней рубке и поглядывал на берег в редкие минуты вспышек молний, а они пока не прекращались. Скоро светать начнёт, но я не думаю, что сильно посветлеет и люди появятся на улицах. Нет, все непогоду будут пережидать.

Час шёл за часом, время уже ближе к обеду было, пассажиры и позавтракать успели и пообедать. Я даже повторно отмыл каюту генерала, морщился, но мыл. Причём с постоянной беготнёй, каждую минуту выглядывал наружу, берег в бинокль осматривал, но пока всё тихо было. Тем более сходни с бота на пирс я убрал, если кого пропущу, тот криками сам привлечёт к себе внимание. Усталость я чувствовал страшную, но уснуть не мог, не на кого оставить наблюдение, поэтому изредка спускался на кухню и варил крепкий кофе. Он мне и помогал. Хороший кофе, настоящий, не эрзац какой. В рубке, чтобы не сидеть без дела, всё оружие перечистил и привёл в порядок.

Всё же посыльного я пропустил, как и ожидалось, тот сам криками поднял меня и ведь докричался через завывания ветра снаружи. Ничего, я выглянул и короткой очередью срезал его. Как он не заметил рубку моей яхты, что возвышалась над палубой бота, сам не понимаю, но не заметил, ну или решил, что так и надо. Стоял боком и капюшоном плаща прикрывался. Вот я его и срезал из автомата. Самого посыльного хватились только часа через два, сразу группа из немецких моряков на берегу показалась. Подпустив их поближе, срезал из ручного пулемёта. Вот теперь меня услышали. Сбросив пулемёт с палубы бота на корму яхты, ленту я всего наполовину выпустил, а сам занял кресло наводчика кормовой автоматической зенитки. Она снаряжена была, а чехол я заранее снял. Стреляя, моряки пытались прорваться к катеру, пули так и звенели, попадая в щит. Меткие гады. Их было с полтора десятка, видимо остатки экипажа, остальные уже лежали, кто во внутренних отсеках шнелльбота, а кто на берегу. Спаренная зенитка неожиданно громко стала бить, оглушая, я перемешал с землёй все укрытия, и что уж говорить, домам тоже перепало. Наводчиком я с непривычки оказался аховым. Вот дом, где виднелась высокая антенна, я уже расстрелял прицельно, да так, что крыша завалилась внутрь, и одна стена в дуршлаг превратилась. Может и вторая, я её не видел.

Когда короба опустели, я отвязал швартовочные канаты и, с палубы яхты бросив внутрь открытого люка бота немецкую «колотушку», забежав в рубку, на полном ходу стал отходить в сторону, буксируя шлюпку. Когда всё, что мне было интересно, я с бота снял, то внутрь насосом топливо закачал. Грохнуло не сильно, хлопок, но из люка вырвалось пламя, да у второго крышку сорвало, и бот стал разгораться. Ливень перешёл в дождь, но думаю, даже он не погасит это пламя.

Радиостанция, которую я снял в радиорубке бота, немного мешалась в ногах, но пусть стоит, потом на стенке закреплю, и будет у меня связь. Длинный хлыст антенны мной тоже был снят, и я даже прикинул, где его установить и как закрепить. А то стыдоба, радио есть, а радиостанции нет. Я ещё из радиорубки целый чемодан запасных плат и ламп вынес, пригодятся. Кстати, про радио в гостиной, оказалось динамики были по всей яхте, их произвольно можно включать и отключать. Радио я проверял со скуки, вполне неплохо ловит, хоть и с сильным шорохом статических помех. Динамик был и в нижней рубке с ручкой громкости, так что, когда я сидел, выглядывая посыльного, то слушал музыку Берлина. Радио смогло уловить нужную волну. Наших нет, почему-то не слышал. А так как помехи мне быстро надоели, я выключил радио, поэтому и услышал посыльного.

Так вот, короб радиостанции в ногах в нижней рубке, конечно, мешал, но сама рубка была достаточно просторной, так что, устроившись в кресле, я повёл катер к выходу. Не хотелось уходить, шторм всё так же бушевал, но делать нечего. Пройдя около километра вдоль берега, я стал дрейфовать под прикрытием суши.

Тут высокий холм хорошо защищал, а на открытую воду выходить я боялся, страшно.

Около часа я старательно отрабатывал двигателями у суши. Нет, у меня так топливо закончится раньше, чем шторм прекратится, и вот набравшись мужества и предупредив пассажиров, у генерала началась истерика, он прошлую болтанку с трудом пережил, и, выйдя из-за прикрытия острова, пошёл навстречу волнам в сторону Швеции. Волны высокими были, но ветер стал не таким сильным, так что терпимо. А так все люки задраены, тент на шлюпке проверен, я присматривал за ней время от времени, и на среднем ходу шёл к Швеции. Едва на ногах стоял от усталости, но крепился. Доберусь до суши, найду укромное место и ночью высплюсь. Да и не на ногах я стою, в кресле сижу, правда монотонная качка так укачивает, чуть дважды не уснул, глаза слипались. Жаль, полный ход дать нельзя, носом врезаюсь в волны, и на среднем ходу дважды волной накрыло так, что с трудом тонны воды сбрасывали.

Перед самой темнотой, когда дождь перешёл в моросящий, я увидел впереди сушу. Да и слева по борту островок мелькнул. Дошёл, уф-ф. Бороться с непогодой было сложно. Вон, треть баков как не бывало. Прожорливые движки, но мощные, этого у них не отнять. Найти укромное место удалось быстро. В шхерах, в мелких островах. Даже смог поставить катер на четырёх канатах, растянув их между двумя островами, катер покачивался, но никуда теперь не денется. А до островков я на шлюпке добирался. И она выдержала испытания. Нет, её я точно до дома отбуксирую, удачливая посудина. Пассажиров обиходил и накормил. Генерал снова не удержал в себе. Но в этот раз я подстраховался, тазик большой поставил, так что просто вынес его и выплеснул, каюта чистой осталась. Потом сам окунулся, водичка холодная была по сравнению с лагуной, но бодрила. Правда бодрость только до каюты продержалась, заперся и почти сразу уснул, как рухнул на койку. Спа-а-ать! Снаружи уже наступила ночь, непогода вроде тоже стихает, но надеюсь, не обнаружат.

Проспал я почти сутки, сам себе удивляюсь. Трижды вставал на стук пассажиров, просили кто в туалет, кто что. Вставал сонный, выводил, кормил, поил, и дальше спать. Так что окончательно я пришёл в себя ближе к наступлению ночи следующего дня. Во я придавил подушку.

Ополоснувшись в воде шхеры, холодненькая, я вытерся на корме полотенцем и с удовольствием осмотрелся, дождь прошёл, тучи уже почти разбежались, так что можно выходить. Волны ещё пока высоки, но для катера это тьфу, после того, что сутки назад было. Хорошенько подкрепившись, я похлёбку сварил и лепёшек напёк, покормив также пассажиров, после чего прибравшись, отшвартовался и, пройдя в рубку, буксируя за собой шлюпку, направился к выходу из шхеры. Уже достаточно стемнело, можно выходить, оставаясь не обнаруженными. На горизонте я приметил дымы, чуть в стороне мелькнули лодки рыбаков, с трудом, но различить можно, и, двигаясь на среднем экономном ходу, напрямую направился к Ленинграду. Если вдоль берега буду идти, топлива точно не хватит, да и тут, больше тысячи ста километров пути. Топливо из канистр я уже в баки слил, небольшой запас, но и он нужен.

Так всю ночь и шёл, экономя топливо, я бы и быстрее добрался, но всё упиралось в запасы солярки, которые что-то очень быстро уходили. Или это я нервничаю, часто поглядывая на топливный датчик на приборной панели, или движки такие прожорливые. Чтобы чем-то занять себя, закрепив штурвал, и поглядывая, как катер держит курс, я стал крепить радиостанцию на боковой стенке катера. Тут такая удобная ниша, как будто та действительно так и стояла. А когда примериваться начал, понял, что как раз и стояла. Кабели остались. Подключил к ним рацию, питание шло, и проверил, как закреплена сама коробка. Потом пробежался по кабелям и нашёл место, где антенна стояла. В потёмках всё делать было не совсем удобно, хотя глаза привыкли к темноте, но включать освещение, я не идиот. Установил антенну, крепление было немного другим, но я смог переделать и теперь был в нём уверен, проверив радиостанцию, довольно кивнул, приём чистый. Потом проверил сначала немцев, их радиостанций в эфире хватало, несмотря на ночь, несколько временами работали где-то поблизости, видимо сторожевые корабли, слышимость была отличная. Как бы мне на них не напороться. Наших послушал. Вот ухари, почти всё в открытую говорят, но и морзянки хватало, да и шифровок тоже. Сам я держал полное радиомолчание.

Прошёл я Хельсинки и Таллин осторожно, держась так, чтобы до обоих берегов было одинаковое расстояние. Карта минных полей вплоть до Ленинграда у меня была, с бота, но всё равно шёл осторожно, трижды заметив темные массы впереди и по бокам, и обходил их стороной. Это и были сторожевики немцев, а возможно и финнов. Одно плохо, сближаясь с родными берегами, я видел, как светлеет с одной стороны горизонт, а мне только до Кронштадта ещё километров семьдесят. В общем, я рискнул, хотя топлива осталось не так и много, стрелка уже почти лежала, и дал полный ход. Вот он и есть тот рывок, который мне был нужен.

Когда я впереди рассмотрел Кронштадт и берег, самого Ленинграда пока ещё не видел, то полностью рассвело. Волн почти не было, после прошедшего шторма стоял штиль, и катер скользил по воде как по зеркалу, что заметно сказалось на его скорости в лучшую сторону. Тридцать шесть узлов давал. Но ручку газа я не убирал, и катер летел на полном ходу. Шлюпка, подпрыгивая, скакала по кильватерной струе, но канат крепкий, пока не сорвалась. Сейчас подо мной сплошные минные поля, и я проносился над ними. На карте не все они тут отмечены, экипаж бота тут не работал, только так, края отмечены, чтобы случайно не нарваться, но без подробностей. Когда поднялся первый крупный всплеск метрах в ста слева по борту, пристрелка шла, я сначала удивлённо посмотрел на него, после чего, зафиксировав штурвал, включил радиостанцию и, настроившись на волну советских моряков, ночью их слушал, заорал в эфире:

– Вы охренели там по мне стрелять? А я сейчас до берега доберусь, то так по вашим волосатым задницам ремнём с пряжкой пройдусь, всю жизнь отпечатками якорей на заднем месте гордиться будете…

Я ещё немного успел передать морских загибов, как получил ответ. Радист, что работал на этой волне, забормотал в эфире:

– Неизвестное судно на траверзе Кронштадта, назовитесь.

– Катер «Графиня Ольга», порт приписки теперь будет Москва, владелец Александр Поляков. Меня немцы в гости пригласили, разрешения не спрашивая, ну мне их гостеприимство не понравилось, я и ушёл. По-английски, не прощаясь. Правда с взрывами, стрельбой и упавшим сбитым самолётом. По пути этот катерок попался. Немцы, суки, мой баркас утопили, на Дону из танковой пушки расстреляли, так этот я взамен забрал. Разменом доволен, катер мне понравился. А когда уходил, пару пленных прихватил. Генерал-полковника и адмирала, командующего подводным флотом кригсмарине. Они на этом катере на рыбалку собрались. В общем встречайте. И генерала, эту скотину заберите, он мне всю каюту заблевал. Поторопитесь, и наших летунов поднимите, немцы не допустят, чтобы пленники нашим достались, наверняка скоты слушают, сейчас серьёзный налёт устроят, чтобы меня остановить. Так что поднимайте ястребки и не говорите потом, что я вас не предупреждал.

– Принято, ожидаем. Направляйтесь к бухте Кронштадта.

– Ещё чего. В Ленинграде передам пленных, и домой побыстрее, пока навигация есть. Топливо дадите?

– Куда так торопишься, Саша? – услышал я голос другого человека, не молодого радиста, этот заметно старше был.

– Так у меня уроки в школе, уже неделя прогулов. Ничего, я справку у немцев взял, мол, по независящим от меня обстоятельствам поздно учиться начну. Те, правда, справку не давали, но добрым словом и пистолетом уговорить удалось…

– Ладно, юморист. Ожидай группу сопровождения, они тебя проводят.

– Только пускай встречающие будут на катере с дизелями. Баки пустые, на парах лечу по воде.

– Принял, встретят как надо.

Встретили меня действительно отлично, два бронекатера вышли из Невы и устремились навстречу. Когда я сбросил скорость, они, догнав, встали по обоим бортам, пришвартовавшись, а потом моряки хлынули на палубу и долго кидали меня в воздух под смех и шутки, и под мои вопли, чтобы поставили туда, откуда взяли. Когда закончили выражать радость, то несколько матросов стали заправлять баки катера, дикари, вёдрами через воронку заливали, я показал командирам обоих катеров моих пленных. Двое пожилых практически обнажённых мужиков не произвели на них особого впечатления, да ещё тяжёлый запах в каютах, но когда показал аккуратно повешенную форму, впечатлились. Да и документы я им предъявил.

В воздухе несколько звеньев висело, крутясь на разных высотах. Некоторые пары спускались ниже да приветливо качали крыльями, похоже, уже все знали, что я от немцев сбежал, и как могли, приветствовали меня. Потом катера отошли, и мы направились к пирсу, где уже организовывали торжественную встречу. В этом мне признался один из командиров катеров. Немцы всё же появились, видимо собрали всё, что можно, даже финнов подтянули, и эту армаду бросили на Ленинград. Тут выяснилось, что советских истребителей было даже больше, чем я видел, не пять звеньев, а несколько полков – точно. Потянулись к водам залива первые траурные дымы, но немцы рвались к нам упорно. Сами мы уже входили в устье Невы. Драка шла в воздухе страшная, к нашим то и дело подходили подкрепления, не понятно, откуда здесь столько истребительных полков, включаясь в ту свалку, что шла. Около тридцати минут шли воздушные бои, но немцы прорваться к городу не смогли, зенитчики только эпизодически участвовали в этом сражении. Когда мы подходили к нужному пирсу, один бронекатер подошёл ближе. Второго не было, ушёл в бухту, на случай, если потребуется поднимать с воды наших лётчиков. Туда всех бросили. Так, с его слов, наши потеряли около двадцати истребителей, немцы около восьмидесяти бомбардировщиков, точно чуть позже сообщат, но прорваться к городу им не дали.

На катере я был не один, с тремя моряками, что мне оставили командиры бронекатеров. Пока один управлял катером, он рулевым был, это дело знал, ну а я указал, какие приборы за что отвечают, так что разобрался быстро. Второй помогал, а третий стоял у открытых дверей обеих кают с ППШ на груди, пленных охранял. Их развязали, чтобы привели себя в порядок. Пока мы двигались, я в основном наблюдал за воздушным боем. Когда ещё такое эпическое сражение увидишь. Вот и я считал, что это редкость, иначе не спровоцировал бы, когда открыто сообщал о пленных. Не скажу, что это подстава, это я про наших лётчиков, хотя так можно подумать, скорее я как немцам, так и нашему высшему руководству сообщал о своём триумфальном возращении. Люди разные, особенно наверху, уж я-то это знаю, много недоброжелателей, которые в уши шепчут про меня всякую грязь. А сейчас им останется только засунуть язык в задницу и молчать, а лучше сесть на неё. Я должен был сделать своё возвращение ярким.

По словам рулевого, до места торжественной встречи осталось минут десять. Так что я рванул вниз, готовить пассажиров. Когда мы подошли к пирсу, там и флотский оркестр был, и толпы ленинградцев, народу хватало. Даже оцепление выставили из милиционеров, генералитета хватало, корреспондентов и, конечно, адмиралов, которые тут и командовали парадом. Когда катер причаливал, двое матросов на пирсе помогли, сам я в этом не участвовал, оркестр заиграл, все приготовились, и многие ахнули, когда я вывел на палубу полностью одетых пассажиров, со всеми их регалиями. Только несмотря на торжественность момента, выводить их на пирс по сходням я не спешил, а поставив на палубе, стал щёткой проходить по форме, убирая мелкие недостатки. Тут ещё заметив, что сапоги у одного не очень ярко блестят, достал из кармана тряпочку и начал наводить блеск.

– Александр, может, поторопишься? – услышал я с пирса знакомый голос.

Мой музыкальный слух утверждал, что именно с ним я общался вместо молодого радиста. Обернувшись, я посмотрел на адмирала, стоявшего в первом ряду.

– Да вы что? – воскликнул я. – Тут такая торжественная встреча, а мои пленники будут выглядеть как шаромыжники? Да я же умру со стыда. Сейчас я, быстро. Всё должно быть идеально.

В этот раз мне не мешали, наоборот, с интересом смотрели, что будет дальше. Заметив грязный след на щеке у генерала, я достал носовой платок и, поплевав на него, стал оттирать щеку, зрители за спиной, которые это видели, начали посмеиваться. Достав из кармана монокль, я посмотрел на Дёница, он бы ему хорошо подошёл, да и адмирал мне нравился, не хотелось его так позорить, как генерала, так что, подойдя к последнему, попытался вставить. Генерал дёрнул головой и отшатнулся, этого издевательства он уже не выдержал. За спиной у меня уже откровенно звучал смех. Сунув тому под нос кулак, да и моряк громко клацнул, взводя автомат, так что генерал покорился, и я вставил ему монокль. Я его в кармане того капитана нашёл. Задумчиво держась пальцами правой руки за подбородок, обойдя эти две скульптуры на палубе, я ещё раз внимательно посмотрел на немцев, как художник на своё творение. Щетина, сбрить бы, но я пользоваться бритвой не умел, изрежу всех, а давать им в руки… Нет, уж пусть небритыми ходят.

– Вроде нормально! – громко сказал я. – Можно начинать.

И тут же зрители взорвались воплями радости, орали все, от простых зрителей до генералов. Просто безумие какое-то так выплёскивать свою радость и восторг. Да-а-а, такой встречи у меня ещё не было. И опять качать начали, подбрасывая в воздух, и генералы с адмиралами. Как дети малые.

Когда это буйство немного стихло, снова заиграл оркестр, он вообще всё время поддерживал эту встречу, только сейчас его стало слышно. Оказалось, на пирс подогнали машину с большими рупорами, и мне дали немного допотопный микрофон, на радио в студии у нас куда лучше были. В общем, попросили описать, кого я привёз. Поздоровавшись со всеми присутствующими, в первых рядах корреспонденты были, несколько раз срабатывали вспышки фотоаппаратов, я начал рассказ:

– Всё описывать я, извините, не буду, потому что уже сейчас это является военной тайной, вон, как видите, некоторые чекисты согласно кивают. Описывать, как я попал в плен, тоже не буду, меня нагло похитили, а вот остальное без подробностей кратко расскажу. Так получилось, что мне удалось сбежать, причём в воздухе, когда меня перевозили на транспортном «юнкерсе». Воспользовался безалаберностью охраны. А когда перебил их, не ожидали они этого от мальчишки, выпрыгнул с парашютом. Управлять я не умел, а лётчики погибли, когда граната в салоне взорвалась. Самолёт упал в двух километрах от окраины Берлина. Вот скажите, если бы с вами случилось подобное, неужели вы бы не воспользовались и не погуляли по улицам Берлина, логову наших врагов? Я не стал убегать к нашим быстрее собственного визга, а пошёл смотреть, как живут берлинцы. Оказалось, о моём побеге знают, тела в обломках самолёта не нашли, и уже начались поиски, все германцы, даже жители столицы Германии искали Полякова. Я сам не раз видел на улицах Берлина, как избивали несколько мальчишек, похожих на меня. Изучая город, я купил несколько газет на память, так там на всю страницу моё фото и сумма за мою голову, если кто-то меня найдёт. Вот она, газета, я её с собой взял. Кому интересно, можете посмотреть, только с возвратом. Я её на стену повешу, память какая-никакая… Так вот, погулял по городу, набрал припасов и решил, что пора домой. Тем более школа, уроки начались. Так, путешествуя по Германии и уходя от облав, добрался до берега Балтийского моря. Там мне с многочисленными приключениями удалось угнать этот катер, что стоит за моей спиной. Сейчас рассказывать не буду, но я надеюсь написать за зиму мемуары. Вместе с катером мне достались вот такие пассажиры. Один командующий подводным флотом кригсмарине, адмирал Дёниц, моряки его знают, слышали, а вот о втором хочу рассказать особо. Я сделал всё, чтобы этот генерал попал в руки советского правосудия, слишком много на его руках крови наших сограждан…

Если до этого многие из слушателей переговаривались, делясь с соседями впечатлениями, тот тут всё стихло, все превратились в одно больше внимание, как военные, так и простые граждане. Особенно чекисты напряглись, тут взвод НКВД был, наверняка и особистов разных хватало. Ну а я продолжал, под пристальными взглядами слушателей, которые переводили взгляды с меня на генерала и обратно, описывать прегрешения этого нациста:

– Итак, Герман Рейнеке, генерал пехоты, с началом войны Германии с Советским Союзом начальник Службы военнопленных. Именно он заявлял, что главная цель каждого советского человека состоит в том, чтобы уничтожить Германию, следовательно, все советские люди должны рассматриваться как смертельные враги рейха, и относиться к ним нужно соответственно. Осенью сорок первого года Рейнеке отдал приказ: «Большевизм является смертельным врагом национал-социалистической Германии. Впервые в истории германский солдат сталкивается с врагом, который имеет не только военную подготовку, но и опыт большевистской политической школы, пагубно отражающейся на людях. В связи с этим на русских не распространяются требования Женевского соглашения относиться к ним как честным солдатам» Исходя из таких установок, Рейнеке отдавал приказы о жестоком обращении с советскими военнопленными, в случаях отсутствия других возможностей, размещении их под открытым небом, о расстреле пытавшихся бежать из плена. Жёсткие меры Рейнеке привели к тому, что смертность среди советских военнопленных достигла семидесяти процентов… Я лично прошу арестовать генерала Рейнеке как военного преступника и судить его со всей суровостью советских законов.

Шум поднялся не слабый после того, как я закончил, оглушал, возмущения было много, но милиция быстро навела порядок. Адмирал Трибуц, тот самый, что командовал встречей, принял адмирала с генералом и получил их документы. Мы немного отошли в сторону, воспользовавшись краткой передышкой, и тот вдруг сообщил:

– Товарищ Берия вылетел в Ленинград. Попросил тебя его дождаться. А то говорит, что ты очень быстрый.

– Ну да, я сегодня вечером хотел оправиться домой… Ладно, подождём. Кстати, я тут на абордаж в одиночку шнелльбот взял, ну и свежие карты с минными полями позаимствовал. Те, что на выходе из залива мельком обозначены, а вот все остальные очень подробны. Интересует?

– Ещё как интересует. Сейчас вызову командира оперативного штаба, он и за контрразведку отвечает, замещает выбывшего по ранению коллегу, он всё и примет. Ну а с тебя рассказ.

– Это строго обязательно… М-да, Берия, значит? Чую непростой разговор предстоит, – пробормотал я себе под нос. – Ну и правильно, давно пора. Да и хватит с меня приключений. Просто жить нужно.

Более шестидесяти лет спустя. Прибрежные воды Туапсе.

Вечер

Встав, я поднял бокал и осмотрел всех своих многочисленных родственников, что сидели за длинным столом на закрытой палубе арендованного прогулочного лайнера. К сожалению, в Советском Союзе всё же не принято иметь личные яхты, а вот арендовать их у государственных компаний – вполне.

– Дорогие мои, как же я рад, что мы наконец собрались вместе. Восемь лет уже не собирались так всей своей дружной семьёй вместе. Да и в прошлый раз это было из-за печального повода, мы хоронили и прощались с нашей любимой мамой, бабушкой… ну и для кого-то с тёщей. Сейчас же у нас радостный повод встретиться, наш с Мариной юбилей. Восемьдесят лет всё-таки…

Я говорил и говорил, рассматривая постаревшие лица таких родных для меня людей, жены, сестёр и братьев, своих и их детей, внуков. Друзей, в конце концов. Уже по ним видно, что жизнь прожита не зря. Не было развала Союза, хотя он сам изменился и изменил внешнюю политику в лучшую сторону. К частной собственности относиться стали замено свободнее, заметно лучше стала жизнь. Границы были открыты, туризм процветал. Пусть в правительстве сидел генсек, пятидесятитрёхлетний Артур Александрович Поляков, мой сын, он тоже тут, пусть, жизнь стала гораздо лучше, даже пусть люди остались теми же, честными и открытыми, но я не считал себя причастным к этому. Только радовался, что жизнь в Союзе стала куда лучше. Да что это, мобильные телефоны в свободном доступе для граждан уже появились в начале девяностых, а личные компьютеры с середины семидесятых. Примерно тогда же был запущен Галонет, тот же интернет.

Жизнь моя протекала не совсем так, как я спланировал. Я не стал врачом и мореходом, как хотел, хотя и остался в искусстве. Я стал кинорежиссёром, оставаясь композитором и поэтом. Мой первый фильм осенью сорок третьего вызвал шквал восторга простых людей и критики от богемы. Это была копия фильма «Крепкий Орешек». Румянцевой у меня, конечно, на роль не было, а та великолепно сыграла, но я нашёл не менее отличную актрису, и, на мой взгляд, фильм только от этого выиграл. Фильм ожидал ошеломительный успех. И вот так постепенно я и дошёл до того, что стал ведущим режиссёром Советского Союза. Специализировался в основном на комедиях, но и серьёзные фильмы были. Мемуары о своём похищении написал, почти миллионным тиражом вышли.

Что-то я в сторону ушёл. Начну по порядку, после того бегства из плена я всё же поговорил с Берией. Прижал тот меня в углу. Пришлось сознаваться. Да, я из будущего, вселенец в тело. Говорили мы долго, почти сутки, после чего я на своём катере отправился в Москву. С парой парней из людей наркома и двумя матросами. Берия тогда интересовался, как так, два разных почерка, как так получалось? Вот я и раскрыл секрет. В школе писал почерком местного молодого Александра Полякова, а те письма, что в Кремль отправлял, почерком настоящего Полякова, а они разные. Ну да ладно, меня, конечно, отругали, что так долго столько секретов хранил, но включили в дело. Несколько месяцев я сразу после школы отправлялся в одну организацию, где общался с теми людьми, которым была доверена Тайна. В кино меня сам Сталин спровадил, сообщив, что это важное направление, и его надо развивать, а кому как не мне, если я всё своими глазами видел? Весной сорок третьего помогал одному режиссёру ставить военный фильм «Звезда» об армейских разведчиках, сам так загорелся, что к концу осени закончил снимать «Крепкий Орешек» в должности режиссёра. Сталин видимо на это и рассчитывал, так как везде мне был зелёный свет, да и фильм получился очень даже. Не знаю, где столько взяли цветной плёнки, она большой редкостью была, но фильм был первым в Союзе цветным.

А так война закончилась в декабре сорок четвёртого, и с куда меньшими потерями. С союзниками у нас заметно охладились отношения, поэтому с открытием второго фронта те не спешили, вот и опоздали, лишь часть Италии и Франции смогли оккупировать. До сих пор там базы держат, хотя мы вывели войска через двадцать пять лет. Как при оформлении капитуляции и было указано. Да ладно, это дела прошлых времён. Про семью немного расскажу. Отец прожил двенадцать лет после окончания войны, раны сказались, мама дольше дотянула, восемь лет назад схоронили. Бабушка отца на год пережила. Вот дед старый был, через четыре года после окончания войны схоронили. А так все мои братья и сёстры находились тут, кроме Кирилла. Он лётчиком стал, штурмовиком, сгорел в своей «сушке» в семьдесят девятом, во время одного из вооружённых конфликтов, словив «стингера». Татьяна, врач, профессор медицины, сидела в инвалидном кресле, старая, уже почти не ходит, но она была тут со всеми нами и, держа бокал, смотрела на меня слезившимися глазами, слушая, как я описывал нашу жизнь. Взлёты и падения. Всё же было нам, чем гордиться.

Марина, что сидела по правую руку, слева сидела моя жена, стала художницей, признанной, по всему свету в галереях были её картины. Как и Айвазовский, обожала морские темы. У меня множество её картин, люблю свою сестричку. Валя пошла по тому пути, что я себе спланировал, как и Таня, врачом стала. Ольга между прочим тоже. Валя была терапевтом, доктором медицинских наук, а Ольга – педиатром, но кандидатом медицинских наук. Ленилась. Лука, о Лукерья тоже в интеллигенцию подалась, инженер-авиаконструктор. Только занималась не самолётами, а беспилотниками. Ведущим инженером была, доктор технических наук, пока на пенсию не вышла. Дима стал военным, сейчас он сидел чуть дальше в своём вице-адмиральском мундире. Даже награды имел, два боевых ордена. Тоня, одна из младших сестричек, профессор педагогики, всю жизнь этому посвятила, пока на пенсию не вышла. Наташа, она даже младше Тони была, известная актриса кино и театра. Даже сейчас, несмотря на возраст, участвует в некоторых спектаклях в театре. В кино она после смерти матери не снимается. После войны у нас ещё один брат появился. Олег Кондратьевич сидел тут же за столом. Единственный академик у нас в семье, всемирно известный учёный-физик, с профессорской бородкой клинышком.

Моя жена очень хороший человек, из простой семьи, мой надёжный тыл долгие и долгие годы. Копия моей жены из прошлой жизни. Трое сыновей у нас, дочек не было. Дети и внуки моих родственников, все они были тут и не такой уж и малый зал на лайнере заполнили полностью. Жаль, конец зимы, непогода не даёт провести всё на открытой палубе, но и тут хорошо. Вон берег с моим домом, где мы с женой проживаем последние пятнадцать лет, вон катер покачивается у пирса. Яхтами владеть нельзя, а катером можно, хотя они вылитые яхты, как за границей. Тот мой катер, что я из Германии трофеем пригнал, был со мной на протяжении двадцати трёх лет, пока мы с Димкой, тот в то время капитаном третьего ранга был, в отпуск приехал, не разбили его на камнях, во время рыбалки. Сами чудом уцелели. Хороший катер был, отличный. Если бы не тот шторм…

Сын у меня старший, генсеком стал, средний пилотом на авиалайнере, рейсы совершает за границу. Младший по моим стопам пошёл, уже несколько картин снял, что тоже войдут в Золотой фонд советского кино. Если мне чем гордиться? Конечно, есть. И вот обо всем этом, вглядываясь в такие родные глаза родных людей, я и говорил. Почти час моя речь заняла. Многие расчувствовались, слёзы платками старались незаметно вытереть.

После меня взяла слово Марина, а потом и остальные. Всем было что сказать, и, что странно, все благодарили меня, мол, я вёл их на всём жизненном пути. Помогал и не оставлял в беде. Я же сидел и слушал, а по щекам, моим морщинистым чисто выбритым щекам, текли слёзы. Многие живут только ради вот такого момента. Видимо и я жил для этого. Жил и надеюсь протянуть ещё лет двадцать, до столетнего юбилея, да, так и никак иначе. Я сказал!

Рассматривая своих родных, я сидел, попивая вино и улыбаясь своим мыслям. Счастье затопило меня, я купался в нем, и это было то чувство, которое надо прогонять, его можно и нужно прочувствовать. Надеюсь, и у вас будет так же, любите и будьте любимыми. Оставайтесь всегда человеком.

Как закололо сердце, я почувствовал не сразу, успел схватить кисть жены и под её проникающий вскрик почувствовал, как подскочивший муж сестрёнки Ольги, Константин, подхватывает моё тело. Странно это висеть над своим телом и смотреть, как убиваются сёстры, ревя в голос, как Дима утирает скупые слёзы. Печально, не хотел вот так огорчать всех, да ещё на своём юбилее, но додумать я не успел, меня куда-то понесло.

Очнулся я, когда Пахомыч рывком, матерясь, вытащил меня на берег. Пошевелившись, стараясь помочь, ноги ещё в воде были, я посмотрел, как в ночи полыхает катер, дрейфующий вниз по течению.

– Что это было? – слабым голосом поинтересовался я, сообразив, что вернулся в свою прошлую жизнь.

Я был эмоционально опустошён после той своей смерти, поэтому принял возвращение как данность, ещё пребывая в некотором отупении.

– Китайская пиротехника, мать её.

– Разве не снарядом нас накрыло?

– Да нет, это гуляет кто-то на широкую ногу за лесом. Оттого и на канонаду похоже. Я пока тебя к берегу тянул, такой салют видел, на двадцать пятое декабря такого не бывает. Красивый. Вот одна ракета, из первых выпущенных, не вверх полетела, а в нас. В горловину бака попала. Полыхнуло будь здоров. Тебя за борт так и снесло. Хорошо не обгорел, так, опалило слегка, больше взрывной волной досталось.

– А что у нас двадцать пятого? – спросил я с пробуждающимся интересом, хотя ответ уже знал.

– О как тебя контузило, сам же клубом реконструкторов руководишь. Двадцать пятое декабря, День Победы над нацистской Германией.

– Ну да, ну да, – оглядываясь, пробормотал я. – Чем дальше, тем страньше. Ладно, идём домой. Чую, сюрпризы ещё будут.

– Подожди, сейчас спасателей и милицию дождёмся, я уже вызвал, и тогда домой. Надо зафиксировать факт неумышленного поджога, чтобы страховку получить.

– Надеюсь, я женат на Кате?

– Эк тебя оглушило. Память отшибло? На ней и женат, первенца ждёте, так что сам понимаешь, волновать её нельзя.

– О, новостей хватает, как я посмотрю. Ладно, ждём… Пахомыч, а опиши-ка ты мне мою жизнь.

Примечания

1

Симонов К.

2

Растеряев И.

3

В. Высоцкий.

4

Л. Дербенев.

5

«Ногу свело».

Content

Владимир Геннадьевич Поселягин
Адмирал

Примечания