Екатерина Алексеевна Шелеметьева

Лисий след на снегу

Роман

Пролог

Серое, едва припорошенное снегом полотно дороги петляло вдоль холодного океанского берега по краю фьордов. Острые черные края скал выглядывали из-под бесконечного снежного покрывала, расстеленного повсюду, насколько хватало глаз. Далеко внизу у подножия скал с грохотом и ревом бились о камни высокие океанские волны. Казалось, вон он — край земли. И нет там, за этим краем, больше ничего и никого.

Еще несколько дней назад это зрелище, эта бесконечная дорога и чувство, что ты один в целом мире, на всей земле завораживали Лису. Она петляла на арендованном внедорожнике по дорогам острова, забиралась подальше от людей в самую глушь и любовалась дикой нетронутой суровой красотой этого холодного края. Ее поражало невозможное сочетание льда и пламени: вулканы, дымящиеся горы и языки ледников, как живые, скользящие по равнинам, горячие гейзеры, бьющие каждую минуту, как вселенские часы, океанские волны, наползающие на черный вулканический песок, и одинокие маяки, посылающие сигналы кораблям со своего края земли.

Лису не пугали ни ревущая метель, ни ветер, бросавший ей под колеса целые горы снега, ни перекрытые из-за непогоды дороги, то и дело норовящие поймать в ловушку зазевавшегося путника, заставляющие его петлять, объезжать, менять маршрут и ждать хорошей погоды. Наоборот, стихия, неуемная, отчаянная, всемогущая и неподвластная человеку, заряжала ее своей бесконечной энергией, драйвом и свободой. Тогда, в первые дни на острове, Лиса была счастлива.

Но сейчас все стало иначе, не было ни свободы, ни уединения. Каждый нерв, каждая клетка сигналили об опасности. О том, что охотник идет по следу. Что он уже близко. Сжав покрепче руль и вдавив до упора педаль газа, Лиса летела сквозь метель. Она не знала точно, куда едет, просто гнала машину, холодея от ужаса.

Лиса не собиралась умирать. Она не была жертвой. Напротив, еще несколько часов назад она мнила себя охотником, искала следы, преследовала, загоняла в ловушку опасного зверя и надеялась победить. Наивная. Это он выследил ее. Все понял. Опередил. И теперь не даст выбраться с острова. Никто никогда не узнает правду, никто не свяжет вместе две смерти, два тела, двух женщин, русскую и исландку, две истории с промежутком в три года. Ей не спастись, не оторваться от него. Слишком хорошо он знает эти дороги. Его машина новее, быстрее, маневреннее. Гонка одурманивает и опьяняет его. И с каждой минутой у Лисы остается все меньше шансов.

Женщина бросила взгляд в зеркало заднего вида. Он был рядом, едва ли их разделяло и десять метров. Он почти догнал ее, при желании она могла бы разглядеть его глаза — холодные как лед светло-голубые. Теперь она действительно осталась одна в целом мире. Одна против убийцы, которого собиралась остановить и не успела.

Лиса судорожно вздохнула. Повернула руль. Машина свернула на горную дорогу, чуть сбавила скорость и двинулась вверх к перевалу. Чем выше поднимался автомобиль, тем сильнее становились ветер и метель, дорога едва угадывалась в рыхлом белом снегу, видимость постепенно снижалась. На середине пути резкий порыв ветра ударил внедорожник в бок, прижав к скале. Послышался треск. Крыло уперлось в острые камни, на машине осталась глубокая изогнутая царапина. Лиса покрепче сжала руль, выровняла машину. И в следующую секунду утонула в плотном снежном сугробе. Повсюду был снег, плотный, вязкий, непроницаемый. На вершине он превратился в сплошную белую завесу. Видимость упала до нуля, капот автомобиля едва угадывался в снежной пелене, одно неверное, неосторожное движение — и машина полетит вниз с обрыва или ударится о камни.

Лиса бросила затравленный взгляд в зеркало заднего вида, потом на потрепанную бумажную карту на соседнем сиденье. И резко вывернула руль влево, словно хотела развернуться. Машину занесло. Сквозь непроглядную молочно-белую стену прорвался истеричный визг тормозов… Получилось? Должно получиться. Теперь есть шанс спастись. Лиса распахнула дверцу и исчезла в снегу.

Машина, преследовавшая Лису, остановилась в сплошном снежном тумане. Охотник выждал минуту, открыл дверцу, вышел на снег. Не спеша достал с заднего сиденья ружье, огляделся, выстрелил в воздух. Прислушался. Горы, потревоженные выстрелом, гудели и множили звук.

Охота началась…

Глава 1

Первый закон настоящей дружбы

Тремя днями раньше

Резкий отрывистый сигнал телефона нарушил тишину ночи. Один гудок, второй, третий… Дмитрий Стриженов с трудом разлепил глаза, широко зевнул и уставился на электронные часы на прикроватной тумбочке. Часы показывали 2:17 ночи. Стриженов тряхнул головой и снова закрыл глаза. Телефон продолжал звонить.

— Да? — отозвался Стриженов, доставая из-под подушки телефон и нажимая на кнопку.

— Разбудила? — донесся смутно знакомый голос. — Прости. Мне нужно посоветоваться. Если помнишь, ты тоже звонил мне среди ночи, и не раз.

— Лиса? — Дмитрий резко сел, узнав голос давней подруги. — Ты где? Что случилось?

Лиса сама не звонила Стриженову уже лет двадцать, а то и больше. Только отвечала на его звонки, когда он приезжал в Москву в командировки и хотел встретиться.

— Я в Исландии, — усмехнулся голос.

— Где?! — Дмитрий поправил под головой подушку и нахмурился. Шутит она, что ли? Какая Исландия?

— Исландия — островное государство на западе Северной Европы, омываемое Атлантическим и Северным Ледовитым океанами. Ты что, географию не учил?

— Не особо. — Дмитрий окончательно проснулся и теперь пытался вникнуть в происходящее. — Что ты там делаешь?

В трубке помолчали.

— Провожу отпуск. Отдыхаю. Размышляю о жизни. И занимаюсь расследованием. Собственно, я поэтому и звоню…

Стриженов покрепче прижал телефон к уху. Связь с островным европейским государством постоянно прерывалась, и голос Лисы тонул и терялся по пути к Стриженову.

— Слушай, Стриж, я наткнулась на одну историю. Дело трехлетней давности. Совершенно чудовищное событие… нестыковки в ходе следствия. И кажется, я нашла его… — Телефон запиликал, восстанавливая прервавшуюся интернет-связь.

Дмитрий потер слипающиеся глаза и тяжело вздохнул.

— В общем, все это заставило меня внимательнее изучить материалы дела. Стриж, ты меня слушаешь?

— Конечно. Ты на острове в океане осваиваешь мою профессию.

— Да, вроде того. Дашь совет, что делать? Мне данных не хватает.

Дмитрий задумчиво посмотрел на дисплей телефона. Он расслышал далеко не все, что говорила Лиса. Да и мозг в два часа ночи работал процентов на семь от дневной нормы. И все же Дмитрий решил дать Лисе совет.

— Ты в чужой стране собираешь информацию о старом деле? И не просто собираешь информацию, а хочешь во всем разобраться, так?

— Так. — Лиса облегченно вздохнула, а Стриженов продолжил:

— Значит, тебе нужен нормальный источник информации, кто-то свой. Попробуй найти русских журналистов. Там наверняка кто-то есть, наши ребята везде есть. И бога ради, звони чуть раньше.

— Ладно. Спасибо. Дим?

— Что?

Она, казалось, хотела сказать что-то еще, что-то очень важное, но в последний момент передумала.

— Ничего. Потом… Доброй ночи.

Стриженов кивнул и положил трубку. Закрыл глаза, но заснуть уже не смог. «Странно, что Лиса позвонила среди ночи, — думал он, ворочаясь с боку на бок, — странно, что вообще позвонила. Или не странно?»

Сам он порой звонил ей по ночам. Чем немало осложнял Алисины отношения с мужем.

Но, во-первых, Стриженов звонил только в исключительных случаях, как тогда, когда раскрыл дело кукловода. А во-вторых, сам он по большей части вел ночной образ жизни, поэтому и советы давней подруги ему требовались исключительно по ночам. Алиса же позвонила, в сущности, из-за ерунды или нет? «Что она там говорила? Наткнулась на нестыковки в старом деле? Надо будет потом расспросить ее подробнее». — Дмитрий глубоко вздохнул и закрыл глаза. В конце концов, первое правило дружбы он выполнил: ответил на звонок и дал ценный совет.

Когда-то давно, еще в университете на первом или втором курсе факультета журналистики, Дмитрий, Лиса и еще пара ребят из их группы придумали «Правила настоящей дружбы». Этакие требования к людям, которые решили стать друзьями однажды и на всю жизнь. Тогда-то, двадцать пять лет назад, эти простые, в чем-то наивные правила прочно засели в голове у Стриженова, и, даже став серьезным журналистом, он продолжал следовать им неизменно и точно.

Первое правило гласило: другу можно позвонить в любое время дня и ночи, если этого требуют обстоятельства. Он должен выслушать тебя и дать дельный совет. В общем-то, настоящими друзьями Дмитрий всю жизнь считал именно тех, кому можно было позвонить в три утра и рассказать о своих бедах. Московский тележурналист Алиса Куратова уже больше двадцати лет возглавляла этот список.

Справедливости ради, Лиса и Стриженов не всегда были только друзьями. Еще студентами они начали встречаться. На третьем курсе Лиса переехала к Стриженову в маленькую съемную однушку. На четвертом курсе они завели общую кошку. А полгода спустя Дмитрий позвал Лису замуж. Но их планам не суждено было осуществиться. Каждый из них строил карьеру в журналистике и отчаянно мечтал уехать из родной провинции. В конце концов работа развела их по разным городам. Дмитрий поскитался по миру, долго работал в Германии, потом переехал в Питер, где трудился в печатных СМИ, пока двенадцать лет назад не начал писать журналистские расследования для крупного аналитического издания. Лиса перебралась в Москву, работала сценаристом на новостном канале, вышла замуж за менеджера среднего звена, родила троих детей.

И все-таки они дружили. Все эти годы, несмотря на несостоявшуюся свадьбу, Алисину семью, стриженовских подруг, работу, кредиты, бытовые проблемы, они дружили. Стриженов звонил Лисе каждый раз, приезжая в Москву. Они встречались в парках, барах и ресторанах, гуляли по набережным, разговаривая обо всем на свете, делясь друг с другом любыми секретами. Лиса не раз и не два помогала ему с расследованиями, знакомила с нужными людьми, выслушивала рабочие версии и гипотезы, искала информацию. Она хохотала, слушая стриженовские байки, пила с ним вино при встрече и так тепло обнимала на прощание, что Стриженов каждый раз боялся окончательно потерять голову и увезти бывшую подругу подальше от шумной Москвы, мужа и детей куда-нибудь на далекий необитаемый остров. И вот сейчас впервые за все эти годы после университета Лиса сама позвонила Стриженову среди ночи. Зачем? Просто так, услышать голос, спросить совет? Нет, это было на нее не похоже.

Уже засыпая, Дмитрий подумал, что, возможно, у Питера и Рейкьявика разные часовые пояса и Лиса просто забыла про разницу во времени. Но проверять эту гипотезу Стриженов не стал.

Следующие дни Дмитрий Стриженов воевал на работе с ветряными мельницами: разбирался в коррупционных схемах при строительстве петербургских дорог. Чем больше детектив от журналистики погружался в тему, тем отчетливее понимал: даже их свободолюбивое издание не рискнет опубликовать его материал. Слишком странными и запутанными были финансовые махинации в этой отрасли, они плотно опутывали множество людей и компаний и тянулись далеко за пределы родного города. Западный скоростной диаметр так вообще напоминал астрономическую черную дыру, куда с огромной скоростью стекался поток денежных средств и других ресурсов. А горожане, как и раньше, стояли в многокилометровых пробках и ругали бесконечные дорожные работы.

За двадцать пять лет в журналистике Стриженов растерял множество иллюзий и прекрасно понимал, что некоторые темы ему просто не по зубам. И вообще никому не по зубам, и лезть в них дело неблагодарное. Размышляя так, Дмитрий по привычке потирал левый бок, где белел грубый и неровный шрам от ножевого ранения. Не единственного, но самого опасного за продолжительную журналистскую карьеру.

Пять лет назад, лежа в больнице с внушительным отверстием в боку, Дмитрий впервые почувствовал, что ему уже не двадцать лет и что в жизни должно быть что-то кроме работы. А то как-то глупо и стыдно предстать перед Создателем опытным журналистом, который писал по шестьдесят-семьдесят тысяч знаков каждый месяц, но ничего не изменил в окружающем мире, ничего не построил, не создал, никого по-настоящему не любил.

Конечно, Стриженов любил свою профессию. Любил преданно, фанатично и несмотря ни на что. И профессия отвечала ему взаимностью. По крайней мере, Стриженов сделал блестящую карьеру: стал уважаемым журналистом высочайшего уровня, гордостью издания, мастером аналитических материалов и расследований. Его фамилия открывала многие двери, его уважали коллеги, боялись чиновники. Стриженов знал, что он профессионал, вид редкий и, пожалуй, вымирающий, этакий динозавр от журналистики. Но если раньше этого знания ему вполне хватало для счастья, то в последние годы он все отчетливее желал какой-то другой жизни. Той, где самым важным номером в его телефоне будет не прокуратура, не следственный комитет и не редакция.

Тогда, после больницы, в погоне за новой жизнью Дмитрий начал писать детективные рассказы и даже завел два года назад вполне серьезные отношения с юной длинноногой блогершей Марго. Но и тут ничего не сложилось. Подруга сбежала от Стриженова в жаркую Италию, а он так и остался в сером ветреном городе среди дорожных пробок, коррупционных схем, летучек и редакционных заданий. И теперь снова и снова обходил и обзванивал знакомые чиновничьи кабинеты и задавал множество неловких неудобных вопросов, ответы на которые давно уже знал.

Глава 2

Исчезнувшая

Пожалуй, из всех рабочих дней Стриженов больше всего ненавидел понедельники, когда редактор собирал сотрудников на летучку и долго, нудно расспрашивал их о ходе работы, и любил среды, когда занимался мониторингом мировых новостей. В такие дни он пораньше приезжал на работу, наливал в кружку терпкий растворимый кофе без сахара и садился за офисный монитор.

В то утро как раз была среда, и Стриженов разбирался с новостями из Европы. Наморщив лоб, он читал тревожные статьи о распространении нового вируса, об угрозе пандемии, сложных политических отношениях России и Евросоюза, о санкциях и новых законодательных инициативах, когда одна короткая новость привлекла внимание журналиста.

Русская туристка пропала в Исландии

В Исландии пропала без вести туристка из России. Сорокалетняя москвичка прибыла в Рейкьявик десятого января и должна была покинуть остров в минувший понедельник. Когда женщина не приехала в аэропорт, ее родственники обратились в посольство Исландии с просьбой разыскать пропавшую. Полиция острова начала поиски. Спустя сутки машина, арендованная туристкой, была найдена в восточной части острова на горном перевале Эхси. Женщины в машине не оказалось. Дальнейшие поиски с участием собак и кинологов также не дали результатов.

Дмитрий дважды перечитал новость и наморщил лоб. Нет, это просто совпадение. Мало ли в Исландии туристок из России? А сорокалетних москвичек, путешествующих в одиночестве? К тому же Лисе сорок четыре. Но с другой стороны, сейчас январь. Недавно закончились новогодние праздники, большинство людей вернулось к обычной жизни с трудовыми буднями. Да и зимой Исландия не может похвастать тысячами туристов… И все-таки это, должно быть, совпадение.

— Пропала без вести, — повторил Стриженов и сильнее нахмурился.

Он взял телефон и набрал номер Алисы. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сообщил Стриженову механический голос. Дмитрий щелкнул на кнопку мыши, зашел в соцсети и методично проверил аккаунты Алисы в соцсетях. Там было тихо и пустынно. Лиса не появлялась в Сети уже три дня. Не похоже на нее.

Стриженов закрыл вкладки со страницами соцсетей и вернулся к мониторингу новостей. Минут пятнадцать-двадцать он меланхолично просматривал сайты, делал пометки в рабочем блокноте. Пробегал глазами десятки заголовков на немецком и английском языках. Пока боковым зрением не выхватил текст на рекламном баннере внизу экрана: «Дарвиновская лисица — находящийся под угрозой исчезновения вид». Стриженов смотрел на заголовок и все отчетливее понимал: Лиса исчезла. Пропала где-то в горах Исландии. Или все-таки нет? И это просто глупое, досадное совпадение, и полиция острова ищет среди безграничных снежных полей другую женщину?

Стриженов тяжело вздохнул, вытащил из нижнего ящика стола одну из своих потрепанных записных книжек и стал искать нужный номер. Перелистывая желтоватые страницы, Дмитрий привычно подумал, что он, вероятно, последний на земле журналист, записывающий важные номера в записную книжку. Что поделать, телефонам, сим-картам и облачным сервисам он не доверял. Отыскав нужный номер, Стриженов, не раздумывая, позвонил.

— Олег? Это Дмитрий Стриженов, друг Лисы… то есть Алисы, — неуверенно начал Стриженов. С мужем давней подруги у него сложились довольно холодные, натянутые отношения, и, набирая его номер, Дмитрий порядком нервничал. — Я не смог сейчас связаться с Алисой, а на днях она звонила, задавала профессиональные вопросы. И вот решил уточнить…

— Она тебе звонила?! Когда? — Муж Лисы резко перебил Стриженова. — Что она сказала?!

— Звонила. Да уже давно, неделю назад, ну, может, дней шесть. Сказала, что в Исландии, в отпуске. Спрашивала, как собирать информацию о старых делах. — Стриженов так растерялся, что сказал больше, чем планировал. Впрочем, Олега его откровенность не интересовала.

— Ясно. — Голос на том конце телефонной линии стал бесцветным и разочарованным.

Дмитрий с трудом подавил плохое предчувствие и строго спросил:

— Что происходит? Где Лиса?

— Алиса пропала. Не вернулась из поездки в Исландию. Ее внедорожник нашли на обочине на очень опасном перевале. Была метель, плохие погодные условия, практически нулевая видимость. Возможно, машину занесло, Алиса не справилась с управлением… В местной полиции считают, она запаниковала, сама распахнула дверцу и выпрыгнула, опасаясь, что машина упадет с обрыва. Они думают, наша Алиса… погибла. — Олег глухо застонал. — Господи, я не знаю, что сказать детям. Отправил младших к бабушке, а Димка в общаге, злится на меня, так злится. Винит в этом кошмаре. И от этого только хуже.

Стриженов молча слушал сбивчивую речь Олега и быстро соображал. Итак, Алиса Куратова действительно пропала в Исландии — это раз. Полиция считает, что она погибла, следовательно, ее уже не ищет — это два. Если Стриженов знал что-то абсолютно точно, так это то, что рыжая Лиса не могла запаниковать даже в самой экстремальной ситуации, она всегда действовала взвешенно и продуманно — это три. Она очень опытный водитель, закаленный в московских пробках и на сибирских дорогах. Ездить Лису учил дядя, дальнобойщик с огромным стажем, — это четыре. И незадолго до исчезновения Алиса звонила Стриженову среди ночи, просила дать ей совет по громкому и резонансному старому делу — пять.

Стриженов перебрал в уме все факты, глубоко вздохнул и спросил:

— Олег, тебе нужна помощь? Хочешь, я позвоню в МИД, у меня там есть знакомый, может, удастся надавить на правительство Исландии, убедить их возобновить поиски. Можем связаться с местными журналистами, поисково-спасательными отрядами.

На том конце повисла долгая, тяжелая пауза.

— Нет, Стриженов. Ничего не нужно, — наконец сдавленно произнес Олег.

— Почему? — Дмитрий непонимающе наморщил лоб. — Она пропала, ты что, не собираешься ее искать?! Может, ей нужна помощь!

— Она погибла, — послышался из телефонной трубки сдавленный голос.

Дмитрий дернулся от этих слов, как от выстрела. Сжал кулаки и, стараясь говорить спокойно, попытался достучаться до Алисиного мужа.

— Послушай, Олег, пока нет тела, есть надежда. Ее нельзя считать погибшей. Я работал над делами пропавших, знаю, что говорю. Давай я…

— Нет! Не лезь в это дело, Стриженов. Хватит! Хотя бы теперь оставь нас в покое. — Олег перебил журналиста и теперь говорил все громче и злее. — Ты что, хочешь, чтобы мы с детьми питали бессмысленные надежды, что она отыщется, вернется, а потом снова и снова разочаровывались? Нет! Я скажу детям, что Алиса разбилась в горах, они погорюют, потом оправятся и смогут жить дальше. Понимаешь?! Жить дальше. Не изводить себя бессмысленной надеждой, сомнениями, мыслями. Жить! Хотя что ты можешь понимать?! У тебя нет детей, нет семьи, и ты год за годом разрушал нашу. — Олег перешел на крик. — Слышишь, Стриженов? Это ты виноват, что мы ссорились все время. Ты вечно звонил среди ночи, ты виделся с ней, приезжал, гулял, рассказывал ей байки о своей замечательной жизни, полной приключений и путешествий. Ты думаешь, легко мне было терпеть ваши встречи? Когда она приходила домой за полночь, пьяная, счастливая, с этим шальным блеском в глазах. Когда наутро она часами задумчиво смотрела в окно. Скользила по мне взглядом и жалела, что я — это не ты. Но я терпел, терпел пятнадцать лет, из года в год, снова и снова. Потому что любил ее. Принимал. Мирился, что ты ее друг. Друг, черт побери! Могу себе представить, как вы дружили! Если бы не ты, мы бы поехали в отпуск вместе: в Турцию, в Тай, в Грецию, в конце концов, и она не оказалась бы одна среди снега и льда и была бы жива. Жива! А теперь ее нет. Даже если она выжила после аварии, среди зимы, льда и снега у нее не было шансов. Ни одного. — Олег сдавленно всхлипнул и зло подытожил: — Так что пошел ты к черту, Стриженов!

Из телефона донеслись частые гудки. Олег бросил трубку. Дмитрий ошарашенно смотрел на телефон, привычно барабанил пальцами по столу. Затем резко поднялся, набросил куртку и вышел из здания редакции. Ему хотелось пройтись.

На улице было сыро и промозгло. Вместо снега на обочинах дорог плавились от реагентов грязно-желтые кучи льда и снега. По широкому проспекту неслись машины. Откуда-то издалека слышались залпы фейерверка, кто-то продолжал отмечать наступление Нового года. Стриженов поежился от холода и ветра, застегнул молнию на куртке. Прислушался к себе и понял, что холод идет изнутри. Дмитрия лихорадило. Как ни старался он просто идти по улице куда глаза глядят и ни о чем не думать, мысли снова и снова возвращались к Алисе и к разговору с Олегом.

Стриженов понимал, что исчезновение Лисы — огромное горе для ее семьи. Понимал он и чувства людей, годами разыскивающих своих родственников, тех, кто до последнего надеется найти без вести пропавших, надеется даже тогда, когда больше нет ни одного повода ждать и верить.

По работе Дмитрий часто сталкивался с такими людьми, видел, как они тревожно вглядываются в чужие лица, словно хотят найти там ответы на свои вопросы. Хотят узнать, что случилось. Ищут уже даже не самих пропавших, а только покоя для себя. Эти люди говорили порой совершенно бессмысленные вещи и все сильнее день ото дня теряли связь с реальностью. Нет, никому бы Дмитрий не пожелал оказаться на их месте. Особенно близким Лисы. И все же слова Олега шокировали Стриженова: неужели муж Алисы действительно готов смириться с ее смертью, неужели он в самом деле считает, что Стриженов годами разваливал брак подруги? Был причиной ссор и скандалов и в конечном итоге опосредованно, но все же стал виновником ее исчезновения, ее гибели?

На последнем слове Дмитрий запнулся. Нет, этого просто не может быть, Лиса не могла погибнуть. Она где-то там на острове, она однозначно жива, в этом можно не сомневаться.

Стриженов зашагал еще быстрее, постепенно переходя на бег, прогоняя дрожь и озноб, избавляясь от тревожных мыслей. Несколько часов он кружил по городу, двигаясь то шагом, то бегом, пока мышцы не одеревенели, не отказались слушаться. Он размышлял, чем помочь Лисе, игнорировал настойчивое жужжание телефона, работу, ледяной ветер и промозглую январскую стужу.

Стриженов вспоминал Алисин голос, смех, запах ее духов, теплый, терпкий аромат от Dolce & Gabbana, он так любил этот запах. Вспоминал рыжие волосы, волнистой копной спадающие на плечи, ее пьянящие медовые глаза, родинку в уголке губ. Ее тонкие длинные пальцы, которые она порой запускала ему в волосы, проходя мимо.

Он мысленно спорил с мужем Алисы, уговаривал его не сдаваться, искать. Упрекал за недоверие, за пошлые намеки, звучавшие в разговоре. Неужели Олег в самом деле думал, что Алиса изменяет ему? О нет. Лиса никогда бы так не поступила. Их отношения со Стриженовым балансировали на тонкой грани, они шутили и заигрывали друг с другом, обнимались при встрече, и раз или два за все эти годы Дмитрий поцеловал Лису на прощание. Он остро скучал по ней, когда они не виделись несколько месяцев, и она скучала. Но больше упрекнуть их было не в чем.

Глава 3

Дело Бьянки Йонсдоттир

В тот день в редакцию Стриженов больше не возвращался. Когда стемнело, он добрел до своей квартиры на северной окраине города. Сварил себе макароны, щедро посыпал их сыром и сел за стол. Он меланхолично жевал макароны и листал еще одну записную книжку, намереваясь позвонить бывшему коллеге, который несколько лет назад удачно устроился в пресс-службу МИДа и теперь делал головокружительную карьеру на мировой арене. Несмотря на протесты Олега, Стриженов решил не сдаваться и попробовать возобновить поиски Алисы Куратовой.

Но не успел журналист отыскать телефон знакомого, как у него самого протяжно запиликал мобильник. Звонили с неизвестного номера, и Стриженов, вопреки обыкновению, ответил.

— Дмитрий Константинович, здравствуйте. Это Дима Соломятников, — раздался в трубке неуверенный мальчишеский голос.

— Кто? — раздраженно переспросил Стриженов. Только детей ему сейчас не хватало.

— Дима, сын Алисы Куратовой. Мы с вами встречались однажды, лет шесть назад, помните? — Голос у звонившего был тихий и немного растерянный.

— Да-да, конечно. — Стриженов запоздало вспомнил, что мужа Лисы зовут Олег Соломятников, и их дети носят его фамилию. А Лиса после свадьбы фамилию не меняла, сказала, что слишком долго работала на фамилию, чтобы начинать все сначала. Еще Стриженов вспомнил Диму — худого, нескладного подростка, лет двенадцати-тринадцати. Впрочем, виделись они давно, и мальчик, должно быть, сильно вырос, сейчас ему лет восемнадцать.

— У вас есть время? Вы можете меня выслушать? — Парень прервал размышления Стриженова. — Я хочу поговорить о маме. Отец сказал, вы звонили сегодня, говорили, мама связывалась с вами на днях, предлагали помощь. Он, конечно, отказался. Он не верит, что ее… — юноша запнулся, — не верит, что найдут.

— Да, он это сообщил весьма доходчиво и недвусмысленно. Но я все равно позвоню друзьям из Министерства иностранных дел, объясню ситуацию, и Лису будут искать. Можешь не сомневаться, — пообещал Стриженов.

— Спасибо. Но я не об этом хотел поговорить. Дмитрий Константинович, а зачем мама вам звонила?

Стриженов немного помолчал. Честно говоря, он совершенно не собирался пересказывать мальчишке свой разговор с Лисой. Да он, признаться, и не знал, зачем звонила Лиса. Но что-то в голосе парня заставило его передумать, и журналист сухо сообщил:

— Она задала вопрос по работе. — Он помолчал немного и пояснил: — Хотела узнать, как найти информацию о старом, уже закрытом, уголовном деле.

— Так я и думал. Дмитрий Константинович, послушайте, в день исчезновения мама прислала мне на телефон странное письмо. Вернее, не письмо, а вордовский файл с заметками, статьями. Я не мог понять, что это значит и почему она отправила документ мне. А сегодня отец рассказал о вашем звонке, и я подумал, что, возможно, документ предназначался вам. — Голос парня дрогнул от нахлынувших эмоций.

Стриженов молчал, и парень принялся объяснять свою мысль:

— Мы тезки. Я у нее в телефоне записан как «Дима сын», а вы как «Дима Стриж». Контакты идут друг за другом. Мне кажется, она торопилась и случайно отправила документ мне. А на самом деле хотела показать его вам. Там что-то важное, какое-то убийство, расследование. Это было очень значимо для нее. Я уверен. Я перешлю его вам. Вы посмотрите и разберетесь, — не спросил, а скорее констатировал парень. — Думаю, там, в Исландии, что-то случилось, мама стала свидетелем какого-то преступления или еще чего-то и поэтому… — он снова запнулся, — поэтому она исчезла.

Стриженов внимательно слушал парня и вспоминал слова Лисы. Что она говорила тогда среди ночи? Связь прерывалась, он слышал далеко не все, но, кажется, она сказала: «Наткнулась на чудовищное событие… заметила нестыковки в ходе следствия». Фразы неповоротливые, официальные, как из учебника права. Сразу чувствуется, Алиса не на своей территории, она взялась за что-то непривычное. А потом, в день исчезновения, выслала Стриженову документы, но торопилась и перепутала получателя. Такое возможно.

— В день исчезновения, — негромко повторил Стриженов, — может быть, прямо из машины за несколько минут или секунд до аварии.

— Да, наверное, — согласился парень. — А это важно?

— Да. Это все меняет. Не вяжется с версией о несчастном случае.

«Черт! Похоже, мальчик прав: Лиса ввязалась в историю», — подумал Стриженов, а вслух скомандовал:

— Присылай файлы, я все посмотрю и постараюсь разобраться! И еще: Дима, почему Лиса вообще поехала в Исландию, да еще одна?

— Ну, она всегда мечтала там побывать, а отец… он не поддерживал идею, — неуверенно начал Дима. — Говорил, дорого, холодно, один снег, никакого отдыха, жалко отпуск тратить на такое. И мама все откладывала, откладывала поездку, лет десять, наверное. А осенью я поступил на журфак, съехал в общагу. Родители остались только с девочками, и что-то сломалось у них. Ссорились, спорили, не разговаривали друг с другом… — Он замолчал, то ли смутившись, то ли что-то обдумывая.

— И?.. — поторопил парня Стриженов. — Дальше что?

— И месяц назад она собралась поехать в Исландию одна. Билеты купила, отель забронировала, еще хвасталась мне, какой шикарный отель, в самом центре, совсем рядом с Хатльгримскиркья.

— С чем? — недовольно переспросил Стриженов.

— С лютеранской церковью в центре Рейкьявика. Она символ Исландии. Так вот, мама все это подготовила, а потом просто поставила отца перед фактом, что уезжает. И он ее отпустил, хотя они всегда отдыхали вместе, и еще он считал, что после Исландии… — Парень опять запнулся.

— Что после Исландии? — Стриженов напряг слух.

— Что она не собиралась к нему возвращаться.

Дмитрий вздохнул. Так вот в чем дело: Лиса подумывала уйти от мужа. Поэтому уехала в Исландию одна и сказала в том ночном разговоре, что размышляет о жизни. Поэтому сын винит Олега в ее исчезновении и поэтому старший Соломятников так разозлился во время разговора со Стриженовым. Все это многое объясняло, но никак не помогало понять, что же случилось с Лисой.

— Дмитрий Константинович, — тихий голос отвлек Стриженова от его мыслей, — вы же выясните, что случилось с мамой? Знаю, отец просил вас не лезть, но…

— Да, я выясню. Обязательно, — скорее самому себе, чем собеседнику, подтвердил Стриженов и, не прощаясь, отключился.

Прошло секунд семь, и его телефон снова пиликнул. Сын Лисы прислал сообщение, полученное от матери в день исчезновения. Стриженов открыл вордовский файл и пробежал глазами тексты на русском и английском. Это была подборка статей или новостных заметок. Насколько журналист смог разобрать, все материалы были посвящены одному делу. Убийству девушки, произошедшему три года назад в Исландии.

Дмитрий подошел к рабочему столу, заставленному всевозможной техникой. Распечатал на принтере статьи, собранные Лисой, удобно устроился на диване и углубился в чтение. Постепенно он разобрался, что за чудовищное преступление произошло в Исландии и как его расследовали. Так или иначе, смысл всех статей сводился к следующему: три года назад в Рейкьявике произошло чудовищное преступление, взбудоражившее этот спокойный и мирный остров, — была похищена и жестоко убита двадцатилетняя девушка Бьянка Йонсдоттир.

13 января 2017 года около пяти утра она вышла из популярного ночного клуба в центре Рейкьявика, где веселилась с друзьями, но до дома так и не добралась.

Спустя сутки после исчезновения девушки полиция приняла у родственников заявление о пропаже и официально начала поиски Бьянки. В первую очередь детективы отследили ее телефон. В последний раз он включался в ночь исчезновения в порту города Хабнарфьордюр, в десяти километрах от Рейкьявика. Но в шесть утра телефон выключили.

Тогда полицейские отсмотрели записи с видеокамер рядом с ночным клубом, где Бьянку видели в последний раз. На камерах видно, как нетрезвая девушка идет по хорошо освещенным улицам, затем сворачивает за угол, где нет камер, и исчезает из поля зрения.

Изучив множество видеозаписей, детективы обнаружили первую зацепку. В то время, когда пропала Бьянка, по той же улице проезжал красный «киа-рио». В полиции предположили, что владелец автомобиля мог видеть или даже подвозить девушку, и автомобиль стали искать.

Вскоре стало известно, что машина принадлежит прокатной компании и в ночь исчезновения Бьянки автомобиль брал в аренду Николас Мосс, моряк с гренландского рыболовного судна. Когда полиция нашла и осмотрела автомобиль, выяснилось, что «киа-рио» тщательно вымыли с использованием химикатов. Тем не менее, обработав заднее сиденье машины люминолом, криминалисты смогли обнаружить следы крови. А на следующий день в доках, недалеко от причала, где стоял гренландский корабль, поисково-спасательный отряд нашел ботинки Бьянки.

Теперь гренландский моряк из свидетеля превратился в главного подозреваемого. Однако задержать его не удалось. Гренландское судно с моряком на борту уже вышло из порта и направлялось на родину. Полиция и спецназ острова развернули масштабную международную операцию и добились возвращения судна в порт. Как только корабль вернулся в Исландию, Николас Мосс был арестован. В тот же день полицейские обыскали корабль и нашли в каюте подозреваемого двадцать три килограмма гашиша, а также водительское удостоверение пропавшей девушки.

Во время допроса в полицейском участке Николас сообщил, что машину он взял в прокат, чтобы забрать из бара пьяного друга. На обратном пути моряки действительно подобрали двух девушек. Вернее, они остановились на улице возле двух спорящих девушек, но в машину села только одна — Бьянка, что выяснилось уже в порту. Тогда второй моряк отправился на корабль, а Николас пересел к Бьянке, собираясь, по его словам, ее поцеловать. Однако девушка была сильно пьяна, ее тошнило, и матрос сразу пожалел, что связался с ней. По словам моряка, он подвез девушку до трассы за портом, высадил на перекрестке, где останавливается автобус, и поехал кататься по побережью.

Несмотря на то что второй матрос на допросе подтвердил слова друга, полицейские не поверили Николасу Моссу, уличенному к тому же в хранении наркотиков, и задержали его по подозрению в убийстве. Однако тело девушки до сих пор не было обнаружено.

В это же время исландцы развернули самую масштабную поисковую операцию в истории острова. Тысячи людей, от членов официальной организации до добровольцев, вышли на поиски девушки. Они сутками прочесывали местность в окрестностях Рейкьявика и порта.

Спустя неделю после исчезновения в шестидесяти километрах от столицы острова, на вулканическом пляже, нашли обнаженное тело Бьянки. Эксперты подтвердили, что девушку душили, а потом еще живую выбросили в море. Официальной причиной смерти стало утопление, Бьянка Йонсдоттир захлебнулась.

Через некоторое время двадцатипятилетний матрос Николас Мосс предстал перед судом. Он был осужден за убийство и хранение наркотиков и приговорен к девятнадцати годам тюрьмы. Несмотря на явные доказательства вины, Николас так и не признался в убийстве девушки и дважды подавал апелляцию.

Стриженов закончил читать и еще раз просмотрел тексты. Лиса не просто собрала все эти статьи, прочитала и досконально изучила. Она явно искала в материалах нестыковки, странности, спорные моменты. Отдельные слова, фразы и целые абзацы статей были выделены и подчеркнуты, кое-где на полях стояли вопросы и восклицательные знаки. А последняя фраза о том, что гренландский матрос так и не признал вину, была подчеркнута жирной красной линией.

Стриженов закрыл глаза, мысленно превращая прочитанные статьи в документальный фильм.

«Я наткнулась на дело трехлетней давности», — отчетливо прозвучал в голове у журналиста взволнованный голос Лисы.

— Да, я знаю, дело Бьянки. Самое громкое преступление Исландии, — ответил голосу Стриженов, — почему оно заинтересовало тебя? Дело раскрыто. Преступник в тюрьме, девушка мертва. Газеты разных стран еще три года назад наперебой рассказывали эту историю, смаковали нюансы и факты. В Сеть выложили практически полный отчет о поисках Бьянки. По часам расписали, что и когда предпринимала полиция.

Ты же сама нашла не меньше десятка статей, почти слово в слово повторяющих друг друга.

«Совершенно чудовищное событие, и мне невооруженным глазом видны нестыковки», — отозвалась Лиса.

— Нестыковки?! — Дмитрий посмотрел на пометки Лисы в статьях о деле Бьянки. Раздумывая о чем-то, побарабанил пальцами по столу. — Ладно, Лиса, ты пропала. Зацепок у меня никаких, только этот файл с миллионом пометок, подчеркиваний и вопросительных знаков и наш телефонный разговор. И может, все это никак не связано с твоим исчезновением, может, ты действительно выпрыгнула на горном перевале из машины прямо в пропасть, потому что испугалась, потеряла управление и запаниковала? Но тогда почему в день исчезновения ты выслала мне эти файлы? Да так торопилась, что перепутала получателя, не успела написать, что и зачем отправляешь. Должно же быть какое-то объяснение? Я попробую разобраться… Я попробую, Лиса.

Стриженов помолчал, словно надеялся, что голос в его голове ответит. Не дождался. И чтобы разогнать тишину, принялся вслух читать статьи и выписывать все моменты, заинтересовавшие Лису. Временами Дмитрий сверялся с гугл-переводчиком, интернет-источниками, статьями об Исландии, дорожными картами острова.

Прошло часов пять. Давно наступила ночь, а журналист все еще работал над материалами дела. Постепенно Стриженов нащупал нить Алисиных рассуждений, стал понимать, почему те или иные фразы в статьях подчеркнуты. Вслед за Лисой он сравнивал данные из разных источников, старательно собирая историю целиком.

Было около трех утра, когда Стриженов, как и Лиса, понял, что в деле Бьянки Йонсдоттир действительно есть ряд нестыковок. Даже мелочей, вопросов, на которые никто не обратил внимания, но без них картинка не желала складываться и разваливалась, как бы Стриженов ни убеждал себя, что дело давно раскрыто, а виновный наказан. Стриженов взял со стола лист бумаги и выписал все эти мелочи и странности в один список.

Получилось следующее:

13 января 2017 года Бьянка проводила вечер в баре с друзьями, а затем вместе с ними отправилась танцевать в модный городской клуб «Хурра». Около двух ночи друзья девушки уехали домой, а Бьянка решила остаться в клубе. Почему среди ночи молодая девушка решает остаться в клубе одна? Может, ей понравился кто-то из посетителей? Или у нее была назначена встреча? В любом случае должна быть причина.

В 5:25 утра Бьянка вышла из клуба и пошла по центральным улицам Рейкьявика. На камерах видно, что она одна. Но оба арестованных моряка будут независимо друг от друга утверждать, что остановились они возле двух девушек. Была ли вторая? Кто она и почему полиция не заинтересовалась этими показаниями? Возможно, в этом деле был еще один свидетель или подозреваемый.

Через два дня после исчезновения Бьянки в порту города Хабнарфьордюр добровольцы нашли ее ботинки. Однако других следов девушки в порту не обнаружили ни люди, ни собаки-ищейки. На подошве найденных ботинок криминалисты нашли снег, хотя в ночь исчезновения Бьянки и в последующие дни снега в Рейкьявике и окрестностях не было. Изначально полицейские не исключали, что обувь в порт просто подбросили, и это кажется вполне вероятным, но кто мог ее подбросить, если убийца гренландский моряк?

Во время поисков Бьянки вся страна объединилась, чтобы отыскать девушку. Повсюду звучали лозунги: «Сегодня она наша сестра и дочь», «Мы живем в обществе, где не закрывают глаза на подобные преступления», старожилы заявляли: «Никто из исландцев такого совершить не мог». И тут подозрение падает на гренландских моряков, которые к тому же перевозят крупную партию наркотиков. Удобно! Такое стечение обстоятельств всех устраивает. Пожалуй, даже слишком удобно, так что в детали и мелкие нестыковки расследования никто уже не вникал.

При этом странно и то, что в хранении и распространении гашиша обвинили только одного моряка, а не половину экипажа судна. Наверняка за перевозкой такой крупной партии, которую журналисты мгновенно оценили в полтора миллиона евро, стояла целая организация. К слову, откуда и куда моряк доставлял наркоту?

Также к странностям этого дела можно отнести следы крови на заднем сиденье машины. Самое крепкое, практически неоспоримое доказательство вины Николаса Мосса. Однако, судя по данным следствия, на теле Бьянки, когда ее нашли, не было ни порезов, ни ран. Ее душили. Так откуда в машине кровь? Моряк говорит, кровь пошла у девушки из носа. Может ли это быть объяснением? Если Бьянка сидела и кровь шла у нее из носа, она попала бы на одежду девушки, но не на сиденье автомобиля. А одежду так и не нашли… Что тоже довольно странно.

Стриженов побарабанил пальцами по столу и записал следующий пункт в свой список нестыковок.

Бьянку нашли полностью обнаженной, но без следов сексуального насилия. Предположим, она отказала подвыпившему моряку, и он задушил ее в порыве ярости. Но зачем потом раздевать, прятать или сжигать одежду? Если убийца моряк, одежда девушки никак на него не указывала, не обличала. Наоборот, Бьянку, одетую во все черное, было бы сложнее заметить на вулканическом пляже во время поисков, которые в этих пустынных районах велись с вертолета.

Хотя непонятно, зачем вообще везти тело убитой за шестьдесят километров от города, на вулканический пляж, и там сбросить в море? Тело, брошенное в море, обязательно выбросит на берег, моряк это знал. А там, где нашли Бьянку, черный песок, обнаружить на нем обнаженное тело проще простого. Первый же вертолет, летевший над побережьем, заметил его.

Стриженов открыл карту дорог Исландии и построил маршрут от порта до побережья.

Судя по картам, недалеко от Рейкьявика есть горячие источники, гейзеры, лавовые поля и кратеры вулканов. Природа страны позволяет тщательно скрыть следы преступления. Но тело словно специально положили на видное место, как на сцену. Словно подсветили: белая плоть, черный песок, получилось контрастно и заметно. Но зачем все это? Больная фантазия сумасшедшего или холодный расчет?

И наконец, почему осужденный моряк Николас Мосс сразу признался в хранении наркотиков, но не признался в убийстве и дважды подавал апелляцию? Зачем требовал проверить пробег автомобиля и настаивал, что не мог добраться до пляжа, где нашли девушку. Почему он продолжал утверждать, что высадил Бьянку у дороги за портом, хотя признание и раскаяние могли существенно сократить ему срок?

Стриженов перечитал свой список и поморщился. Все, что он нашел, — мелочи, небольшие неувязки, странности, может быть, даже неточности в статьях. Каждая из этих деталей в отдельности может иметь простое, логичное и абсолютно рациональное объяснение. Но все вместе они складываются в довольно странную картину. В картину, где, словно в пазле, не хватает нескольких деталей, а без них изображение не может быть законченным.

Опыт подсказывал Стриженову, что в этой истории, кроме Бьянки и Мосса, обвиненного в ее убийстве, были и другие персонажи. Были люди, оставшиеся за кадром. И только они знали, что на самом деле произошло в ночь исчезновения Бьянки.

«Черт, Лиса, — мысленно выругался Стриженов, — как тебя угораздило ввязаться в это дело? Наркотики, убийство, моряки, детективы… Как ты вообще вышла на эту историю?» Стриженов снова посмотрел на заметки и буквально наткнулся на ответ.

«Мать погибшей девушки благодарна жителям острова за помощь и участие, но ей не нравится, что каждый год в день исчезновения Бьянки в стране отмечают самопровозглашенный день народного единства. Да, Бьянку искали тысячи людей, но это вовсе не означает, что после трагедии народ Исландии стал особенным и самым сплоченным, говорит женщина».

Дмитрий мрачно усмехнулся. Ну конечно, Лиса прибыла в Рейкьявик накануне третьей годовщины трагедии и дня памяти. Она жила в центре города, наверняка интересовалась жизнью столицы и 14 января услышала о деле Бьянки. Но почему усомнилась в виновности Николаса? Лиса, в отличие от Стриженова, не специализируется на преступлениях, она чаще пишет об искусстве или науке. Что заставило ее сопоставлять факты дела, искать нестыковки?

«Я, кажется, нашла его», — снова отчетливо услышал Стриженов голос Лисы.

— Нашла? — Дмитрий несколько раз повторил про себя это слово.

Вскочил, принялся ходить по комнате кругами. Он всегда так делал, когда сильно нервничал.

— Кого ты нашла, Лиса? След, свидетеля… Или убийцу? — спрашивал он охрипшим от волнения голосом. — Глупая рыжая Лисица! А если все правда? Если Мосс не убивал девушку, если где-то там есть настоящий убийца, жестокий, расчетливый, и это он тебя нашел? Может, в этот раз он хорошо спрятал тело, и тебя больше никто никогда не отыщет.

От мысли, что тело Алисы — мертвое, неподвижное, заледеневшее и изуродованное — лежит сейчас где-то под снегом, Дмитрия пробила дрожь, к горлу подступила вязкая тошнота. Стриженов сглотнул и покрепче сжал зубы, чтобы не закричать от злости, бессилия и отчаяния.

Глава 4

Второй закон настоящей дружбы

На следующее утро Стриженов позвонил в свою газету и сообщил главному редактору Владимиру Петровичу Мамонтову, что берет отпуск за свой счет и сегодня же улетает в Исландию. Он не спал в эту ночь, даже не ложился. Все взвесил, обдумал и больше не сомневался в своем решении. Стриженов понимал: ехать на край земли дико, возможно, бессмысленно, но по другому поступить не мог. Быть может, Лиса погибла. Разбилась на перевале или стала жертвой убийцы, которого каким-то непостижимым образом вычислила в чужой стране. Пусть так. Но пока остается хотя бы один шанс, что она жива, нужно попытаться ее найти, нужно хотя бы попробовать.

— Стриженов, ты свихнулся?! Какая Исландия? — завопил в трубку редактор. — Что ты там забыл? Тебе тут приключений мало? Так я найду.

— Там пропала моя… подруга, — коротко ответил Стриженов, — я хочу найти ее или найти того, кто виновен в ее исчезновении или гибели.

— Тоже мне отряд спасения и собака-ищейка в одном лице, — съязвил Мамонтов, но, помолчав, добавил: — Ладно, Дим, если ты уверен, езжай, ищи свою подругу. Я, кстати, знаю ее, нет? Не та высоченная блогерша без мозгов?

— Нет, не блогерша. Журналист Алиса Куратова.

— Постой, та самая Куратова? Алиса Юрьевна?! — Мамонтов часто говорил, что хороших журналистов в России немного и он лично знаком с каждым. Неудивительно, что московская тележурналистка с феноменальной памятью тоже была в списке его знакомых. — Я слышал, она пропала, где-то в горах, не знал, что в Исландии. Надо же! Дим, вы близкие друзья, да? А у нее ведь дети остались…

— Близкие. Еще с университета, — подтвердил Стриженов.

И чтобы дальше не отвечать на вопросы Мамонтова, молча положил трубку. Стал собирать вещи. До самолета оставалось часов пять. Еще нужно было подготовиться к поездке: дозвониться в МИД, попросить о помощи, без их вмешательства русского журналиста в чужой стране никто и слушать не станет. Потом заехать в банк, снять деньги на дорогу, все-таки Исландия дорогая страна. Благо Стриженов в последние годы хорошо зарабатывал и умело копил. Нынешний счет в банке и многолетняя шенгенская виза позволяли ему собраться в путешествие в считаные минуты и легко добраться практически до любого уголка земли.

Изредка поглядывая на часы, Дмитрий складывал теплые свитеры, шерстяные носки и рубашки в дорожный рюкзак и вспоминал, как двадцать пять лет назад ему предложили написать материал о таежном рок-фестивале. Дмитрий тогда учился на втором курсе университета и от таких предложений не отказывался. В конце концов, журналисту нужно имя, а оно само себя не сделает. Так что он, недолго думая, согласился осветить главное культурное событие далекого таежного края и приехать на фестиваль аж за шесть сотен километров от родного города.

Вот только одному тащиться к черту на рога было лень, и Стриженов позвал Алису.

— Аля, а махнем на Север? В лес, в тайгу, за туманом! Давай, а? Напишем о северных рокерах. Там знаешь какие суровые мужики?! Рыбаки, охотники, здоровенные, как богатыри, а в душе романтики. Песни пишут, стихи, на гитарах у костра бренчат. Не то что мы тут, циничные подростки. — Стриженов усмехнулся.

— Давай, — не раздумывая, согласилась Алиса, поправляя подол красивого трикотажного платья, выглядывающего из-под пальто.

Была осень. Листья желтели, облетали с деревьев и шелестели под ногами. До сессии было далеко, так что каждый вечер Стриженов и Алиса часами гуляли по улицам родного города, вдоль набережной, вдоль парков и скверов от квартиры Алисиных родителей до университетской общаги.

— Серьезно?! — Дима даже опешил, оттого что подругу не пришлось уговаривать.

— А почему нет? Завтра утром встретимся на автобусной станции и махнем. Ты журналистом, я фотографом. Годится? Только, Дим, я дома скажу, что в Новосибирск на конференцию, а то мама переживать будет, тайга все-таки.

Стриженов тогда поразился, как же легко Алиса согласилась с ним ехать. И всю дорогу удивлялся, глядя, как быстро городская девочка Аля Куратова превратилась в дикую рыжую лисицу. Как легко, шутя и играючи, общалась она с бородатыми рокерами, подпевала им, фотографировала, смеялась, училась играть на гитаре, перебирала струны тонкими своими пальцами. Как разгорался в ее глазах лукавый хитрый огонь, и люди вокруг, взрослые, суровые таежные люди попадали под ее колдовское обаяние.

Там, на таежном фестивале, Аля стала для Стриженова рыжей Лисой. Там он понял, что влюбился в эту лисицу, и поклялся никогда ее не отпускать. А на обратной дороге на заднем сиденье старого пропахшего бензином автобуса Лиса и Стриж придумали второе правило настоящей дружбы: если друг позвал тебя на край света, если ты ему по-настоящему нужен, отправляйся не раздумывая.

Сегодняшний Стриженов видел много медвежьих углов и не раз бывал на краю земли. Порой он даже сомневался, что она действительно круглая, слишком много было у нее границ, обрывов и острых углов. Он вообще во многом теперь сомневался: в законах, в религиях, в людях, в своем государстве, и, чтобы верить хоть во что-то, верил в те почти детские правила настоящей дружбы и собирался в дорогу, потому что Лиса прислала ему документы, потому что просила совета и хотела позвать его в Исландию. Хотела позвать, он был уверен. Жаль, не успела.

Добраться до Рейкьявика, столицы Исландии, Стриженов решил с пересадкой в Риге. Это оказался самый бюджетный и быстрый вариант. Еще ночью, утвердившись в решении искать Лису, Дмитрий купил билеты, а сейчас прибыл в аэропорт и отправился в свою спасательную экспедицию.

Бессонная ночь давала о себе знать, и весь первый полет из Петербурга в Ригу Стриженов спал. Он открыл глаза только после посадки, подхватил вещи и вышел из самолета. Четверть часа спустя, пройдя таможню, Дмитрий зашел в кафе аэропорта, заказал черный кофе и сел за столик возле большого панорамного окна. Прошло минуты две, и к нему подошла официантка. Немолодая, лет пятидесяти, полная женщина, с уставшим, но приветливым лицом.

— У вас что-то случилось? — спросила она по-русски без акцента, подавая Стриженову кофе в маленьком бумажном стаканчике и осторожно, искоса рассматривая его.

Дмитрий вопросительно приподнял брови и дежурно улыбнулся.

— У вас такой вид, как будто случилось что-то плохое и вы не знаете, что делать. — Женщина смотрела на журналиста внимательно и участливо, дожидаясь ответа.

— Друг попал в беду, — неожиданно честно и серьезно ответил Стриженов.

— Вы сможете помочь? — так же серьезно поинтересовалась официантка.

— Надеюсь.

Она улыбнулась и кивнула, словно и не ожидала другого ответа.

— Хотите крендель? Свежий, только привезли. Ваших проблем не решит, но, может, настроение поднимет.

— Тоже немало. Несите ваш крендель. — Дмитрий снова улыбнулся официантке на этот раз вполне искренне.

Перекусив, он поднялся из-за стола, кивнул на прощание доброй участливой женщине, вышел из кафе. В ожидании своего рейса стал разгуливать по залу аэропорта и разглядывать сонных путешественников.

О Лисе Стриженов не думал. Просто не мог, потому что многолетний опыт в аналитической журналистике и сыскном деле подсказывал: Алисы, скорее всего, нет в живых. И в то же время интуиция нашептывала журналисту, что она где-то там, среди снега, и он сумеет ее найти.

Минувшей ночью Стриженов много раз упрекал себя за эти мысли. За эту глупую неоправданную отчаянную надежду, что сводит с ума родственников без вести пропавших, не дает им принять очевидные факты и смириться. Но поделать он ничего не мог и сейчас просто гнал прочь любые мысли о Лисе.

За огромными панорамными окнами аэропорта шел дождь. Знаменитый январский дождь, как называл его Дмитрий. Журналист смотрел на крупные капли, скользящие по стеклу, и вспоминал, как в первый раз искал пропавшего. Это было лет двадцать назад, Дмитрий тогда только вернулся из Европы, поселился в Питере, работал репортером в районной новостной газете. Уже заканчивалась осень… Стояли холодные дождливые дни, а ночью столбик термометра не поднимался выше нуля. В тот день редактор отправил Стриженова в лес на окраине города просто понаблюдать за ситуацией.

— Там пацан какой-то пропал, — равнодушно сообщил он, — сейчас спасатели и поисковые отряды его ищут. Съезди, понаблюдай, пообщайся с родителями, с эмчеэсовцами. Напиши статью.

В этом лесу в годы войны были то ли катакомбы, то ли подземные склады с оружием. Детей эти истории привлекают, вот и лезут туда, как тараканы. В восьмидесятых катакомбы засыпали, тоже после несчастного случая с какими-то мальчишками, но, видно, до сих пор остались входы, лазейки. Скорее всего, малец залез туда, своды рухнули, и прихлопнуло его в два счета. История не новая, банальщина. Но все равно давай напишем другим в назидание, тем более у нас в этот номер недобор по материалам.

Дмитрия тогда покоробило, как равнодушно редактор говорил о пропавшем ребенке, как заранее был уверен, что он погиб. Тогда Стриженов решил, что выполнит это задание и уволится, поищет другое издание, где руководству не плевать на людей. А когда приехал к спасателям, сам предложил помощь. Но пока Дмитрий вместе с другими добровольцами под руководством опытного проводника прочесывал лес, он понял, почему редактор не верил в счастливый финал этой истории. Лес был огромный, густой, изрезанный широкими, извилистыми ручьями, а под землей тянулись на многие километры то ли ходы, то ли извилистые пещеры, по большей части засыпанные или обрушившиеся. И все чаще Дмитрий слышал от спасателей ужасные фразы, брошенные равнодушным, бесцветным голосом: «Поиски с предсказуемым финалом. Ищем до ночи, потом сворачиваемся, утром поставим на поиски одну группу. Все равно без шансов. В катакомбы хода нет, где искать, непонятно, ночи холодные. Если сейчас жив, к утру замерзнет».

Но в тот раз мальчика нашли. Незадолго до темноты отряд добровольцев услышал глухой стук из-под земли на северном склоне холма. Добровольцы по рации вызвали группу спасателей, те метр за метром осмотрели участок и нашли что-то похожее на широкую нору. Несколько часов спустя, уже ночью, в свете фонарей из катакомб вытащили дрожащего, перепуганного парнишку лет двенадцати. Мальчик сильно замерз, а при падении в нору сломал ногу, но он был жив, и Дмитрий вздохнул с облегчением.

— Парню очень повезло, — сказал Стриженову один из спасателей, когда журналист брал у него интервью, — так везет не многим. Он при падении ногу сломал, так что уйти вглубь пещеры не мог. Это и спасло. Пошел бы, засыпало. А так лежал под лазом, в который провалился, и стучал палкой. Там в углу листы металлические, ржавые, полуразвалившиеся. Вот по ним он и стучал. Долго. Часов пять, может, шесть. Упорный парень и везучий. Услышали его. Раньше услышали, чем эти листы в труху рассыпались, раньше, чем он замерз, сдался или сознание потерял.

Дмитрий записывал слова спасателя и до конца не понимал, как повезло мальчишке. Он понял это гораздо позже, когда участвовал в других, менее удачных поисках. Когда, занимаясь журналистскими расследованиями, искал пропавших и смотрел в глаза людей, так и не узнавших, что стало с их близкими. Смотрел и ничем не мог им помочь. Но и тогда и сейчас он вспоминал слова спасателя, поднявшего мальчишку на поверхность: «Спасли, потому что искали, хотя шансов не было, а он спасся, потому что стучал, зная, что никто не услышит». Спасают тех, кто до последнего цепляется за жизнь, и тех, кого ищут. Поэтому сегодня Стриженов летел в Исландию. Он собирался искать Лису до последнего и знал: она тоже никогда не сдастся без боя.

Ближе к вечеру, когда дождливая серость за окнами сменилась полумраком, Стриженов поднялся на борт самолета. Сел в правый ряд возле иллюминатора и отправился в далекую снежную страну. В полете он читал путеводитель, просматривал карту страны и думал, что Исландия по количеству снега и суровости климата должна быть похожа на Сибирь, где он вырос. А судя по цифрам в путеводителе, все ее население в два раза меньше населения его родного города.

Но два-три часа спустя самолет оказался над островным государством, и Стриженов с высоты тысячи метров увидел, что Исландия не похожа ни на одну страну, где он бывал раньше. Обогнав солнце, Дмитрий прилетел сюда вечером, почти в то же время, в которое вылетел из Риги. В сером вечернем свете, глядя в иллюминатор, Дмитрий увидел бесконечное белое море снега, покрывавшее всю страну. Здесь не было высоких деревьев, лесов, больших светящихся городов или маленьких сел. Не увидел журналист и бесконечной паутины дорожного полотна, опутывающей весь остров. Из самолета ему открывалось только снежное море, голубые льдины и черные скалы, ощетинившиеся на темные воды океана.

Когда самолет коснулся земли и, теряя скорость, помчался по взлетно-посадочной полосе, Дмитрий увидел, что за бортом свирепствует непогода: сильный, почти штормовой ветер гнал куда-то огромные белые хлопья снега. Сотрудников аэропорта, одетых в яркие куртки с многочисленными светоотражателями, можно было различить на расстоянии пяти-семи метров от борта самолета, дальше они расплывались и пропадали за плотной снежной стеной.

— Как в таких условиях можно найти человека, пропавшего в горах? — в отчаянии пробормотал Стриженов. Потом глубоко вздохнул и мысленно приказал себе успокоиться.

«Два перелета и бессонная ночь не добавляют оптимизма, — мысленно рассуждал журналист. — Сегодня мне нужно забрать арендованную машину, добраться до отеля и выспаться. Завтра на свежую голову составлю план действий и начну поиски».

Стриженов подхватил свой ярко-зеленый походный рюкзак и вышел из самолета. Ледяной ветер мгновенно пробрал его до костей, забрался под одежду, обжег лицо, руки и шею. Дмитрий поднял повыше ворот куртки и быстрым шагом направился к автобусу, доставляющему пассажиров в аэропорт.

Терминал аэропорта не произвел на Дмитрия особого впечатления. Небольшой павильон, без излишеств и архитектурных экспериментов, достаточно удобный, по крайней мере, Стриженов сразу разобрался, куда идти. Внимание привлекали только стеклянный купол, поддерживаемый множеством металлических балок, да огромная карта острова на выходе из здания. Дмитрий поискал глазами злополучный перевал Эхси. Как же далеко он от Рейкьявика! Как Лису вообще могло занести в такую даль? И главное — зачем?

Стриженов вздохнул, отошел от карты и в ту же секунду оказался во власти непогоды. Разъезжающиеся двери аэропорта выплюнули журналиста на улицу в холод и темноту. На острове сгущались сумерки. В тусклом свете фонарей Дмитрий заметил странную скульптуру. На куче камней красовалось огромное яйцо, из которого вылуплялся птенец самолета.

Поморщившись то ли от странного скульптурного решения, то ли от холода, Стриженов пошел к парковке напротив аэропорта и попытался отыскать свой автомобиль. Машину он арендовал еще в Питере. А через несколько минут после посадки самолета получил короткое письмо с номером автомобиля, местом, где он припаркован, и инструкцией, как добраться до города. Дмитрий машинально отметил, что сервис проката у островного государства явно на высоте, и отправился на поиски транспортного средства. Однако среди метели, сумрака и усиливающегося ветра оказалось непросто отыскать нужную машину. Минут пятнадцать Стриженов бродил, разбирался в маркировках секторов на парковке, пока, наконец, по чистой случайности, не наткнулся на арендованный темно-бордовый «рено-дастер». Дмитрий осмотрел машину, нашел на переднем колесе аккуратно спрятанный ключ и сел за руль.

Машина была совсем не новая, однако в хорошем состоянии и, судя по отзывам на сайте, подходила для зимних поездок по основным дорогам Исландии.

Это же сообщалось в памятке водителя, обнаруженной в бардачке, с одной лишь оговоркой. Под основным текстом мелкими буквами значилось: вождение по дорогам 578, F210, F323, F910 и F980 не рекомендуется.

Стриженов не знал, что это за дороги, где находятся, и изо всех сил надеялся, что они ему не понадобятся. Разобравшись наконец с автомобилем, Дмитрий включил навигатор и поехал по трассе в сторону Рейкьявика. По обе стороны от дороги переливались в свете фар и фонарей снежные поля, мелькали дорожные знаки и кое-где на горизонте огни невысоких домов. Для столицы государства в пригороде Рейкьявика было слишком пустынно и тихо. Машины на дороге практически не встречались. И у путешественника довольно быстро складывалось впечатление, что на улице или глубокая ночь, или он заблудился и попал в глухой, малонаселенный район. Борясь с этим ощущением, Дмитрий бросил взгляд на часы — восемь вечера, а затем на навигатор — по главной трассе острова до столицы оставалось около тридцати километров. Значит, вечер довольно ранний, а дорога верная.

«Это определенно не Москва и не Питер», — констатировал Стриженов и немного увеличил скорость.

Минут через сорок журналист добрался до города, такого же заснеженного, сонного и необычайно пустынного, как и пригородная трасса. Только из пары ресторанов в центре столицы доносились звуки музыки, голоса и ароматы еды.

Дмитрий сглотнул, он был голоден, но заезжать в ресторан не стал, сразу отправился в отель. Прежде чем ужинать, журналист хотел умыться, оставить вещи и посмотреть, где ему придется жить. Отыскав нужный адрес, Стриженов с трудом припарковал автомобиль и сквозь зубы выругался. Отелем узкий двухэтажный дом в переулке с пошлой неоновой вывеской можно было назвать с огромной натяжкой. Скорее это был хостел, рассчитанный исключительно на непритязательную молодежь. Стойка регистрации здесь располагалась в полуподвальном помещении, куда вела узкая крутая покрытая льдом лестница. За стойкой, конечно же, никого не оказалось.

«Отзывы нужно лучше читать», — отругал себя Стриженов за выбор жилья и постучал по кнопке звонка, вызывая администратора из глубин здания. Через несколько секунд тот появился. Худой, сутулый парнишка лет двадцати пяти, с бесцветными сонными глазами и спутанными лохмами на голове. Парень широко зевнул, вручил Стриженову ключи от номера 27 и на ломаном английском выдал дежурную информацию о завтраках, ключах, общем душе в конце коридора и полотенцах.

Дмитрий пропустил все это мимо ушей. Он собирался провести в хостеле только одну ночь, выспаться и завтра, закончив с делами, поехать на перевал Эхси, где пропала Лиса. Поплутав по коридорам и лестницам, Стриженов обнаружил наконец свой номер. Это оказалось довольно просторное помещение, с односпальной и двумя двухъярусными кроватями. В углу комнаты располагались стол блекло-зеленого цвета, деревянный стул и раковина с узкой трещиной на боку.

Стриженов глубоко вздохнул, снова мысленно отругал себя, но теперь уже за избалованность. Было время, когда подобное место он бы принял за приличный отель и даже не подумал жаловаться. Впрочем, это было давно. Дмитрий снял куртку, запер дверь и, не раздеваясь, растянулся на односпальной кровати у окна. Минуту спустя он уже крепко спал.

Глава 5

Рейкьявик

Около шести утра Дмитрий открыл глаза и огляделся. «Где это я? Ах да, Рейкьявик. Исчезновение Лисы. Авария в горах». Дмитрий сел на кровати и поморщился от острой, ноющей боли в шее. Накануне он так устал, что не обратил внимания на сквозняк в комнате, и теперь шея, не терпевшая таких условий, отказывалась поворачиваться в какую-либо сторону. Дмитрий осторожно наклонил голову сначала вправо, затем влево. Чуть надавил рукой и поморщился, когда в шее что-то глухо хрустнуло. Попробовал покрутить головой. Получилось, хотя болело прилично. А впрочем, терпеть можно.

— Не ной, Стриженов, это просто старость, — подбодрил Дмитрий самого себя и открыл кран над расколотой раковиной, — раз болит, значит, ты жив.

Умывшись, журналист накинул куртку, бросил на себя в зеркало беглый взгляд — ничего хорошего, под глазами мешки, волосы короткие, темные, карие глаза смотрят настороженно и сердито. Вытащив из рюкзака блокнот и ручку, Стриженов кивнул отражению и отправился вниз, на поиски кухни и кофе.

С курткой журналист угадал. Завтракать пришлось в помещении на цокольном этаже, где поминутно открывалась и закрывалась уличная дверь. Та самая, через которую Дмитрий вечером попал в здание. В эту дверь выбегали студенты, торопившиеся на экскурсию, входили и выходили курильщики, дымившие на обледеневшем крыльце, заглядывали то ли торговцы, то ли экскурсоводы и новые постояльцы. Стриженов кутался в куртку, пил нестерпимо мерзкий кофе, жевал бутерброд с дешевым тонко нарезанным сыром и составлял план будущего расследования.

Первым делом нужно было узнать побольше о жизни Лисы на острове. Побывать в ее отеле, выяснить, куда она ходила, ездила, чем занималась во время своего путешествия. Проверить, не всплывет ли где-то дело Бьянки, которым интересовалась Лиса. И наконец, в шестнадцать часов пополудни встретиться с сержантом Рагнаром Хоульмом, который должен рассказать Стриженову о перевале Эхси, где исчезла Лиса, о том, как ее искали и что смогли найти. Чтобы организовать эту встречу, Стриженову пришлось задействовать все свои связи, привлечь друзей из МИДа и задолжать ящик хорошего марочного алкоголя. Однако Дмитрий добился своего, получил по почте необходимые данные: адрес полицейского участка, дату, время и имя человека, который ответит на его вопросы.

Сейчас, закончив со списком дел, Дмитрий поднялся в номер хостела, забрал рюкзак и уже хотел отправляться в дорогу, как отчетливо услышал слова Лисы: «Дашь совет, что делать?»

Стриженов помотал головой, постоял, прислушиваясь, и ответил:

— Совет? Найдись. Немедленно, прямо сейчас возвращайся в отель, где бы ты ни была, — вслух сказал он и потер виски. — Господи, с ума схожу! Великолепно! Разговариваю с невидимыми друзьями. Хотя постой, как ты сказала: дашь совет?

Дмитрий кивнул самому себе. Ну конечно, слова Лисы, что он слышал у себя в голове, все из их последнего разговора. Тогда она попросила совета. И он предложил найти в Исландии русского журналиста. Кого-то, кто сможет поделиться информацией. Лиса пропала только через три дня после их разговора, она могла найти журналиста и даже встретиться с ним.

Стриженов достал из рюкзака походный ноутбук, вошел в Сеть и стал искать русских журналистов в Исландии. Сначала поиск ничего не дал. Но потом Дмитрию пришло в голову проверить русскоязычные статьи о деле Бьянки, сохраненные в файлах Лисы. Статей на русском было две. В одной сообщалось, что она написана московским журналистом Павлом Раковским по материалам газеты «Гардиан», а вот другую написала спецкор из Исландии Наталья Пчелинцева. Дмитрий самодовольно усмехнулся, нашел журналистку в Сети, отправил ей короткое письмо. Он спросил, обращалась ли к ней Алиса Куратова, и если да, то не могла бы Наталья встретиться со Стриженовым и рассказать, что интересовало его подругу. Дмитрий очень откровенно сообщил журналистке, что прибыл на остров, чтобы искать подругу, и теперь собирает данные о ней.

Выключив ноутбук, Стриженов закинул на плечи рюкзак и отправился в город.

Еще в Петербурге, решив ехать на поиски Лисы, Стриженов хотел перезвонить ее сыну и узнать у парня некоторые подробности. Например, как называется отель, где Алиса останавливалась, какие вещи у нее были с собой, когда она прилетела, когда должна была покинуть остров и как часто выходила на связь. Но, поразмыслив, Стриженов решил, что сможет обойтись без этой информации. Он не хотел обнадеживать мальчишку, не хотел становиться между парнем и его отцом и сам до конца не верил, что поиски Лисы имеют хоть какой-то смысл. Жена Олега Соломятникова, мать троих детей, тележурналист Алиса Куратова пропала посреди зимы на горном перевале почти пять дней назад. И все, от сотрудников поисково-спасательных служб до любителей детективных телесериалов, знают, что это слишком долго, чтобы найти пропавшего живым. Разве что исчезновение Лисы не то, чем кажется на первый взгляд, не несчастный случай, а спланированное покушение или побег. Тогда оставался шанс, и Стриженов собирался искать и собирать информацию.

Первым делом нужно было понять, в каком отеле Рейкьявика останавливалась Лиса. Ее сын сказал, что отель располагался в самом центре города, и его окна выходят на Хатльгримскиркья. Подъезжая накануне вечером к своему хостелу, Дмитрий видел вдалеке силуэт этой церкви, а сейчас решил подойти к ней поближе, осмотреться и поискать отель Лисы.

Стриженов вышел из тупика, где располагался хостел, поморщился от яркого слепящего, но ледяного солнца и не спеша побрел по улицам зимнего Рейкьявика. Город был небольшим и невысоким, по большей части в два-три этажа. В его облике скандинавские черты тесно переплелись с европейскими. На берегу океана, куда Дмитрий свернул почти интуитивно, искрилась на солнце скульптура «Солнечный странник». Ладья, корабль викингов, которые приехали покорять необузданный остров. Дмитрий читал, если прийти к ладье на закате в солнечную погоду, можно увидеть, как солнце ложится в нее и отправляется в свое путешествие за горизонт. Рядом с «Солнечным странником» тысячей граненых стаканов переливалось угловатое стеклянное здание неправильной формы, что-то вроде современного торгового центра, а на другой стороне дороги теснились европейские домики с красной черепичной крышей, аккуратные церквушки, дальше по улице располагались заснеженные парки, скверы, озера.

Под ногами хрустел ярко-белый снег, морозец обжигал лицо, и все вокруг было нарядным и праздничным. За спиной у Стриженова белели склоны горных вершин, а по левую руку от него океанские воды плескались у берега, раскачивая баркасы, рыболовные и туристические лодки, выкрашенные в яркие цвета.

Но показная красота Рейкьявика не трогала Стриженова. Он много путешествовал. Было время, жил и работал в Германии. И там ежедневно учился видеть за открыточной красотой маленьких городов и деревень с точно такими же красными черепичными крышами серьезные проблемы и не открыточные пейзажи. Вот и сейчас Дмитрий свернул с парадных улиц вглубь города и оказался среди обычных жилых кварталов, местами серых, местами отчаянно небогатых.

Побродив по ним, он вышел на улицу, усыпанную барами, ресторанами и сувенирными лавками. Дома здесь были преимущественно яркими: синие, красные, радужно-полосатые, оформленные огромными граффити то игривыми, то зловещими, то бунтарскими, они весело разглядывали туристов. Тут и там сувенирные лавки предлагали гостям столицы увезти домой частичку скандинавского фольклора, флоры и фауны. С витрин на журналиста пялились всевозможные тролли, эльфы, гоблины, викинги и древние боги, столь популярные в стране. А компанию им составляли плюшевые тюлени и тупики — маленькие птички с округлыми оранжевыми клювами. Но сувениры мало интересовали Стриженова, с гораздо большим интересом он изучал дома и улицы.

Рассматривая очередное граффити, изображавшее стаю волков и женщину-оборотня, Стриженов увидел на соседнем доме табличку с названием улицы и номером: Лейгавегюр 22. Память услужливо подкинула журналисту фразу из недавно прочитанной статьи: «в последний раз Бьянка мелькнула на камерах видеонаблюдения на улице Лейгавегюр в 05:25, после того как покинула клуб „Хурра“ в центре Рейкьявика».

«Так вот где это произошло, — мысленно отметил Стриженов. — Здесь Бьянка в последний раз прошла по улице. Она была пьяна, не твердо стояла на ногах, в статье сказано, что она столкнулась с прохожим, а потом рассыпала мелочь.

Она шла домой мимо этих зданий, клубов, магазинов. Где-то здесь, — Дмитрий прошел немного вдоль улицы до ближайшего поворота, — она свернула за угол и села в машину к моряку. К незнакомому человеку, к иностранцу. Несмотря на то, что утром ей на работу. Но зачем? Не нагулялась? Или была другая причина? И все-таки была ли вторая девушка, та, про которую говорили моряки? Могу поспорить, Лиса тоже думала об этом, бывала здесь и наверняка посетила знаменитый клуб».

Дмитрий уже решил пройтись по Лейгавегюр в поисках клуба и даже сделал несколько шагов вперед, когда увидел в конце улицы впечатляющих размеров и неподражаемой формы здание с крестом на крыше. Ошибиться невозможно, перед Стриженовым было самое высокое здание Рейкьявика — Хатльгримскиркья. Огромная, невероятная, неподражаемая церковь. Впрочем, если бы не крест и не фото в путеводителе, Дмитрий никогда бы не догадался, что это здание церкви. Слишком уж необычной была его архитектура: огромная высота, ступенчатые стены, словно столбы, плотно прижатые друг к другу и уходящие высоко в небо.

Стриженов прошел по улице, перешел дорогу, отделявшую площадь с церковью от домов и магазинов, и замер, восхищенно рассматривая величественный фасад здания. Он стоял так довольно долго, пока чей-то голос не вывел его из задумчивости.

— Вам нравится?

— Да, — выдохнул Дмитрий, — она невероятна.

Он оглянулся на собеседника и увидел мужчину лет шестидесяти, с густой светлой бородой, улыбчивым лицом и пронзительно-голубыми глубоко посаженными глазами. Несмотря на возраст, мужчина мог похвастать широкими плечами и завидной мускулатурой.

«Настоящий викинг», — усмехнулся про себя Стриженов, а вслух заметил:

— Я никогда не видел ничего подобного.

— Она не похожа на другие церкви, но похожа на саму Исландию. Понимаете? — по-английски, но с легким акцентом ответил мужчина.

— Не совсем.

— Исландия — страна льда и пламени, здесь горы сверху донизу укутаны ледниками, но и среди льда бьют кипящие гейзеры и извергаются вулканы. Вот церковь и напоминает: снаружи — извергающийся вулкан, а внутри — огромную ледяную пещеру с высокими сводчатыми потолками.

Дмитрий удивленно посмотрел на собеседника, а тот, нисколько не смущаясь, продолжил:

— А вы знаете, что колонны церкви — копии природного шедевра — базальтовых скал. Они на юге, вам стоит съездить, посмотреть. Архитектор, создавший Хатльгримскиркья, вдохновлялся нашими вулканами, пещерами и базальтовыми колоннами. И к слову, церковь не образец новейшей авангардной архитектуры, ее строительство началось еще в 1945 году. Можете себе представить?

— С трудом. — Стриженов с любопытством разглядывал разговорчивого незнакомца. — Позвольте я угадаю, вы архитектор?

— Виновен. — Мужчина рассмеялся, обнажив идеально ровные белые зубы. — Меня зовут Ларс. У вас был растерянный вид, — подумал, вам нужна помощь. Ищете что-то?

— Дмитрий, — представился Стриженов и, немного подумав, сказал: — Я ищу подругу. Она остановилась в отеле, ближайшем к этой церкви, но я забыл название.

— Хм. — Мужчина постучал себя указательным пальцем по лбу. — Возможно, вам нужен «Эрик Рыжий».

— Эрик Рыжий — это, кажется, первооткрыватель? — припомнил Стриженов.

Мужчина громко рассмеялся:

— Да. Но еще это отель у вас за спиной. Прямо, вон по той улице, метров двести. Там еще у входа такая странная скульптура. Не заблудитесь. Удачи в поисках подруги.

Новый знакомый крепко пожал Стриженову руку. Дмитрий кивнул и поспешил к зданию отеля.

Глава 6

«Эрик Рыжий»

Дмитрий без труда отыскал нужное здание. Отель «Эрик Рыжий» оказался двухэтажным гостевым домом серого цвета без особых украшений и излишеств. Только перед входом стояла скульптура в виде нескольких уродливых лиц, нагроможденных друг на друга и таращившихся в разные стороны, Дмитрию сразу пришло в голову выражение «четырехликий лжец». По крайней мере, он бы назвал шедевр именно так. Глядя на серый фасад и скульптуру, журналист засомневался, что Лиса, с ее абсолютным вкусом и любовью к прекрасному, выбрала для себя именно этот отель.

Однако стоило журналисту войти в здание, как его сомнения рассеялись. Внутри «Эрик Рыжий» выглядел заметно лучше, чем снаружи: деревянная мебель под старину, картины на стенах, от абстрактных кругов до легких акварелей, уютные мелочи по углам: деревянные фигурки, изображающие птиц, декоративные цветные подушки, книги, свечи в изящных подсвечниках, и мягкая тишина, свойственная дорогим отелям, что не по карману студентам и семьям с маленькими детьми.

Пока Стриженов осматривался и думал, что делать, мимо него прошла пара: муж и жена лет шестидесяти. Оба элегантно одетые и ухоженные. Поравнявшись с журналистом, они вежливо поздоровались.

— Простите, — воспользовался моментом Стриженов, — где мне найти администратора?

— Администратора? А, вам нужна Эдда? Она хозяйка и местный пекарь, — ответила женщина с сильным скандинавским акцентом.

— Посмотрите вон там, — добавил ее муж и кивнул в сторону двери в глубине помещения.

Стриженов поблагодарил за помощь и распахнул нужную дверь. Это оказалась столовая: просторная комната с панорамными окнами, от пола до потолка, и огромным обеденным столом в центре. Стол представлял собой слэб — продольный спил ствола векового дуба. Огромная сучковатая столешница, испещренная трещинами и окантованная корой, привлекала к себе внимание почти так же, как старинный буфет, стоящий в углу комнаты, и высокий книжный шкаф у противоположной стены. Это была мебель с историей, мебель, хранившая тайны нескольких поколений одной семьи. Семьи, представительница которой сидела сейчас у стены за небольшим журнальным столиком, держала в руках дорогой современный планшет и с любопытством рассматривала Стриженова.

Дмитрий сразу догадался, что обаятельная пожилая дама лет шестидесяти пяти-семидесяти — это и есть Эдда. Ее светлые с проседью волосы были собраны в длинную косу и уложены вокруг головы, а от веселых голубых глаз разбегались тонкие лучи морщинок.

— Добрый день! Вы бронировали номер? — обратилась к Стриженову хозяйка, поднимаясь из-за стола и поправляя свой ярко-желтый фартук.

— Здравствуйте. Нет, не бронировал. Я не постоялец. Меня зовут Дмитрий. Я разыскиваю подругу, Алису Куратову. Скажите, она останавливалась у вас?

Эдда подошла к Стриженову, заглянула ему в глаза:

— Останавливалась. Но сейчас ее здесь нет. Она пропала на перевале. — Женщина вздохнула: — Вы не знали?

— Знал. Я хочу найти ее, — спокойно и уверенно сказал Дмитрий. — Конечно, местная полиция считает, Лиса погибла на перевале в результате несчастного случая. Но тело так и не нашли, а я не могу просто смириться с тем, что ее нет. Я журналист, уже давно занимаюсь расследованиями. Мне несколько раз приходилось искать пропавших. Может, я смогу найти и Лису. Живую или мертвую. Помогите мне, прошу вас.

— Как вы сказали? Журналист? Кажется, Алиса упоминала вас, — задумчиво сказала Эдда.

— Правда? Вы общались? — встрепенулся Дмитрий.

— Немного общались. Поговорили пару раз о жизни, об острове. Я всегда стараюсь пообщаться с новыми постояльцами, помочь им спланировать путешествие. Рассказать о самых удивительных уголках нашей страны: о ледниках, пещерах, горячих источниках… Я, конечно, все расскажу вам, но не знаю, поможет ли это. Так жаль Алису, она удивительная…

Дмитрий быстро кивнул. Да, Лиса удивительная. Он знал это точно и был благодарен уже за то, что Эдда не говорила о ней в прошедшем времени. Вместо этого хозяйка отеля усадила Стриженова за стол, принесла из кухни свежесваренный ароматный кофе, поставила перед журналистом блюдо с теплыми сырными булочками и пряным хлебом. И только после этого стала обстоятельно вспоминать все свои встречи и разговоры с Лисой.

В общей сложности Лиса провела в отеле семь дней. Она прилетела на остров десятого января из Москвы. Около полудня была в отеле, приехала на арендованной машине. Вероятно, так же, как Стриженов, забрала ее прямо в аэропорту. В первые дни отпуска Алиса много ездила и гуляла по окрестностям Рейкьявика. Днем она старалась посмотреть музеи, гейзеры, ближайшие маяки, вечерами ходила в рестораны и бары.

— В первые дни мне казалось, она чем-то расстроена, — рассказывала Эдда, — я спросила, что случилось. Она ответила, ничего страшного, домашние заботы не отпускают. Потом в отель приехала семья из Дании, очень требовательные и шумные постояльцы, я была занята, и дня два мы с Алисой только здоровались и обменивались дежурными фразами. — Эдда наморщила лоб, что-то припоминая, и продолжила. — Как-то утром она сама подсела ко мне за завтраком. Сказала, что накануне была в баре и услышала историю о Бьянке Йонсдоттир. Понимаете, это кошмарное происшествие, одна из самых темных страниц нашей истории. Три года назад пропала девушка, совсем молоденькая, всего двадцать лет. Спустя несколько дней ее нашли обнаженной и задушенной на пляже, в другой части острова.

Стриженов, до этого наслаждавшийся вкусным кофе, отставил кружку и внимательно посмотрел на собеседницу.

— Я слышал в общих чертах эту историю. А скажите, Эдда, Лиса спрашивала вас об этом деле?

— Да, она хотела узнать подробности. Спрашивала, помню ли я исчезновение Бьянки, следила ли за ходом следствия и было ли в той истории что-то странное. Но там все было странно. Как можно убить молоденькую девочку, зачем, за что? Откуда в гренландском моряке, который это сотворил, столько зверства и жестокости?! — Эдда нахмурилась, всем своим видом демонстрируя непонимание и неприятие.

— Скажите, Эдда, — Дмитрий помолчал, собираясь с мыслями, — это было очень громкое дело, его обсуждал весь остров. Так? А никто не сомневался в виновности моряка?

Женщина удивленно приподняла брови:

— Ваша подруга спросила то же самое.

— Что вы ей ответили?

— Что сначала версий было много, даже очень. Но когда моряка арестовали и нашли тело, никто уже не сомневался в его виновности. Все были потрясены произошедшим.

— А какие версии были в самом начале? — заинтересовался Дмитрий.

— Я не помню. Поговаривали вроде, что девочка ушла от своего парня незадолго до трагедии, и, может, это он ее похитил. А еще говорили, что у нее кто-то появился. Что она сбежала на пароме с любовником в Данию. У нас такое бывает иногда. Разное говорили. Даже про троллей, что это их проделки. Но того, что случилось на самом деле, никто не предполагал. Это что-то невозможное для нашего острова.

— Как это? — не понял Стриженов.

— Понимаете, Димитрий, — Эдда очень старательно проговорила имя журналиста, — у нас очень маленькая страна. Почти все знакомы. У нас могут поссориться два фермера, не поделить пастбище или еще что. И порой это плохо заканчивается. Сгоряча мужчины могут многое натворить, схватиться за оружие, например. Так бывает. Молодые люди могут выпить лишнего и устроить драку. Но чтобы убийство, жестокое убийство юной девушки… Такого у нас не случается.

— Зато другое случается, — неожиданно рассердился журналист. — Такое, как с Лисой, когда туристка просто пропадает без единого следа?

Эдда вздохнула и растерянно развела руками:

— У нас довольно суровая природа. Снежные вершины, скалы, океан, лавовые поля, горячие источники, как там искать? Иногда туристы, путешествующие по острову, пропадают, и найти их практически невозможно. Это трагично и ужасно, но так бывает.

— Простите, — Дмитрий постарался взять себя в руки, — я не хотел вас обидеть, просто Лиса близкий друг.

— Не извиняйтесь. Я понимаю. Незадолго до исчезновения у Алисы изменилось настроение, мне показалось, она чем-то увлечена. Помню, я еще подумала, что это остров так на нее влияет. И как раз тогда она сказала, что в России у нее есть друг, который расследует преступления, и его заинтересовало бы дело Бьянки. И еще сказала, — женщина наморщила лоб, — «мы знакомы много лет, хочется верить, я чему-то научилась у него». Она говорила о вас?

— Да. Обо мне. — Стриженов едва заметно улыбнулся Алисиным словам. — Скажите, Эдда, а в каком баре Лиса услышала историю Бьянки?

— Мне кажется, в «Валькирии». — Пожилая женщина пожала плечами. — Это совсем рядом, вдоль по улице и на первом перекрестке направо. Знаете, что странно, после того разговора о Бьянке Алиса перестала ужинать в отеле и стала ходить в этот бар. Я думала, она с кем-то там познакомилась.

Дмитрий удивленно приподнял бровь.

— Простите, вам неприятно это слышать? — смутившись, спросила Эдда. — Просто «Валькирия» не отличается вкусной едой. Можете мне поверить, я знакома с их поваром. Он ужасно готовит, да к тому же экономит абсолютно на всем. Ваша подруга любит хорошую кухню, она сама мне говорила. А в «Валькирии» можно ужинать только ради хорошей компании, ради пива или хорошего виски.

— Все в порядке. Лиса просто подруга, не любовница и не жена. К тому же виски она не пьет. Только вино, — задумчиво ответил Дмитрий.

Эдда кивнула. А Стриженов поднялся, собираясь попрощаться с хозяйкой отеля и посетить бар «Валькирия». Что-то же заставляло Алису приходить туда каждый вечер, и Дмитрию нужно было выяснить, что именно.

— Спасибо за помощь, — сказал Стриженов и, подумав, добавил: — К слову, у вас прекрасный отель. Намного лучше моего.

— Это вы еще не видели номеров. И к слову, вы можете сюда переехать, — улыбнулась Эдда, — номер, в котором жила ваша подруга, как раз пустует. Сначала я не сдавала его, потому что надеялась на ее возвращение. Потом ждала, пока полиция его осмотрит, а теперь приехали вы.

Дмитрий на секунду задумался:

— Не уверен, что мне нужен номер. После обеда я встречаюсь с полицейскими, они обещали рассказать о поисках, а потом собираюсь поехать на перевал. — Дмитрий поправил лямку своего дорожного рюкзака, показывая, что он прямо сейчас готов отправиться в путь.

Эдда подошла к журналисту и положила руку ему на предплечье.

— Друг мой, до перевала Эхси больше шестисот километров. Сейчас январь, в горах свирепствуют ветры и вьюги. Вы только приехали и не знаете еще наших дорог и климата. К тому же в новостях я слышала, что два участка на трассе 1 перекрыты на сегодня из-за снежных заносов и наводнения. Я по опыту знаю, если с утра закрыли два участка, к ночи перекроют еще с десяток. Оставайтесь на ночь. Завтра на рассвете отправитесь на поиски.

Стриженов тяжело вздохнул, понимая, что доводы Эдды имеют смысл.

— Вы меня убедили, Эдда. Давайте так: я закончу со встречами и делами и, если не произойдет ничего сверхъестественного, вечером приеду к вам в отель.

— Ужин в семь, не опаздывайте, — сообщила пожилая женщина таким тоном, будто Стриженов уже въехал в гостиницу, и поспешила на кухню.

Дмитрий проводил исландскую старушку задумчивым взглядом. Вышел в холл, посмотрел на лестницу на второй этаж, где, судя по всему, находились номера, на резные перила, массивные деревянные двери. Несколько дней назад по этим лестницам ходила Лиса, бралась за эти перила, ручки дверей, сидела с другими постояльцами за массивным столом. У Дмитрия по телу пробежал непривычный холодок, словно он увидел призрака. Журналист отогнал тревожные мысли и вышел на улицу.

За время его беседы с Эддой в городе поднялся сильный ветер, крупными хлопьями с неба падал снег. Дмитрий прошел немного вдоль улицы, кутаясь в куртку и жалея, что оставил машину возле хостела. Впрочем, две минуты спустя он уже стоял перед двухэтажным зданием, на фасаде которого красовалось изображение женщины-воина с длинными русыми косами, торчащими из-под шлема, и огромным копьем. Над входом мерцала и переливалась всеми цветами радуги вывеска «Бар „Валькирия“».

Стриженов подергал дверь заведения, она не поддалась. Взглянул на часы, было только без четверти одиннадцать, а бар, судя по вывеске, открывался в два часа дня. Времени было предостаточно, и Дмитрий решил вернуться к машине и прокатиться немного вдоль побережья, познакомиться с островом, его дорогами и природой. В конце концов, Эдда права: он впервые приехал в Исландию и пока плохо представлял особенности этой снежной страны.

Глава 7

На краю земли

Часом позже Дмитрий выехал из Рейкьявика и двинулся в путь по трассе 1 — кольцевой дороге, опоясывающей всю Исландию, вдоль побережья. Он не знал, куда поехать, и потому выбрал произвольную точку на карте — маяк на полуострове Рейкьянес примерно в семидесяти километрах от столицы.

Судя по информации в Сети, там Стриженов мог посмотреть сразу множество достопримечательностей: действующий маяк, побережье Атлантического океана, знаменитые горячие источники, а еще из Рейкьянеса можно было вовремя вернуться в город, чтобы успеть на встречу с сержантом местной полиции.

Дмитрий ехал по широкой идеально заасфальтированной дороге и с каждой минутой все отчетливее понимал, что попал в другой мир, отличный от всего, что он встречал и видел раньше.

Все, начиная от пейзажей и заканчивая ветром, снегом и дорогой, было здесь чужим и непривычным. Снег словно шел не сверху вниз, а строго наоборот — поднимался с земли к небесам. Он клубился у капота автомобиля то легкой дымкой, то целыми сугробами, внезапно возникавшими прямо под колесами зазевавшегося водителя. Ветер то и дело врезался в крыло автомобиля то справа, то слева, намереваясь столкнуть его с дороги на снежное поле. Вдалеке виднелись очертания гор, скал и кое-где мягкие плюшевые бока рыжих пушистых и низкорослых исландских лошадей, в большом количестве встречающихся на острове. Пару раз Дмитрий видел оленей, разгуливающих среди снега и выискивающих под белым покровом острова траву.

Дома или населенные пункты попадались редко. Чаще всего между фермами двух соседей было двенадцать-пятнадцать километров по трассе, а сами фермы выглядели так, что с трудом можно было понять, жилые они или заброшенные. Кое-где по обочинам дорог встречались занесенные снегом автомобили, дорожная и сельскохозяйственная техника, проигравшая схватку с непогодой и оставшаяся здесь до весны. Встречных машин почти не было, и постепенно у путешественника возникало устойчивое ощущение, что он один на острове, на бесконечной петляющей трассе в этом снежном краю. Это чувство только усиливалось в тени скал, нависающих над дорогой, вблизи темных, ревущих и бушующих вод Атлантического океана.

Добравшись на полуостров Рейкьянес, где стоял маяк, Дмитрий остановил машину. Вышел. Его тут же едва не сбило с ног сильным порывом ветра. Дмитрий накинул на голову капюшон куртки, поправил шарф и осмотрелся. С одной стороны, насколько хватало глаз, простирались снежные поля, с другой — лежал океан. Журналист осторожно приблизился к краю скалы и с опаской посмотрел вниз. Там внизу, метрах в тридцати от него, высокие волны врезались в черные каменные клыки суши. Вода пенилась, рвалась на куски и бурлила, а гул стоял такой, что мог заглушить даже мысли. Зрелище было одновременно пугающим и восхитительным.

«Вот он, край земли, — подумал Стриженов, — место, где все заканчивается, где проходит грань между нашим миром и бесконечной Вселенной, как в фантастическом романе. Здесь чувствуешь себя живым, свободным и легким. Таким легким, что кажется, еще шаг, даже полшага, и сорвешься с края, взлетишь, но уже не сможешь вернуться».

Дмитрий постоял еще немного, глядя на черные камни и обезумевший океан. Каждой клеткой кожи он чувствовал энергию, свободу и разрушающую силу огромных черных волн. И как в каком-то старом романе бездна под ногами смотрела на Стриженова и звала его прыгнуть, стать частью бушующей стихии, уйти в ничто, в пустоту. Дмитрий не боялся ни воды, ни высоты, он прекрасно плавал, знал, как устроены течения, любил ощущение полета, любил крыши и горные вершины. Но сейчас испугался того, как сильно черные скалы и ревущие волны тянут его к себе.

Он с усилием отвел взгляд от темной воды, развернулся и побрел вглубь полуострова, тяжело опираясь на холодную твердую почву. Он обошел по неглубокому снегу холм, на котором возвышался маяк — высокая белая башня с ярко-красным навершием. У подножия холма располагались технические постройки: дом смотрителя, сарай, загон для скота. Дмитрий издалека осмотрел их, не решаясь подходить близко и нарушать чей-то покой.

Он подумал, что жизнь здесь, на краю земли, на маяке, уединенная, отрешенная от мира с его заботами и хлопотами, — это то, о чем можно только мечтать. Что однажды он приедет в такое место, поселится вдалеке от всех и напишет свои лучшие книги, осмыслит, обдумает, заново переживет все те события, которые не успел толком прожить, прочувствовать. И именно в таком месте он однажды уступит зову черных скал и глубоких вод и станет воспоминанием. А впрочем, было бы кому о нем вспоминать.

Размышляя об этом, журналист брел все дальше по извилистой дороге, туда, где от земли поднимались плотные клубы белого пара. Необычное и пугающее зрелище. Впрочем, загадочного в нем мало. Стриженов уже знал, что ледяная Исландия славится своими термальными источниками и гейзерами, разбросанными буквально по всей стране. Даже горячая вода в дома исландцев поступает из этих источников, без всякого подогрева.

Такая вода может обладать как лечебными свойствами и быть комфортной температуры для купания, так и раскаляться почти до сотни градусов и содержать опасные примеси и кислоты. Все путеводители и рекламные буклеты, которые Дмитрий успел пролистать перед поездкой и в самолете, наперебой рекламировали комфортабельные спа-курорты острова. Но здесь, на Рейкьянесе, Дмитрий собирался посмотреть не облагороженные озера с теплой водой, а гейзеры — природные фонтаны, бьющие прямо из-под земли.

Он подошел к одному из них. На табличке рядом с ограждением сообщалось, что посещать источники нужно с осторожностью. Температура в них достигает плюс 97 градусов, а вода содержит небольшое количество соляной кислоты. Дмитрий всмотрелся в клубы белого пара, воду он не видел, горячий фонтан с трудом просматривался с деревянного помоста, даже не просматривался, а угадывался по шуму и плеску. И только трава, согретая горячей водой, ярким желто-зеленым островом стелилась вокруг источника.

Разглядывая необычное природное явление, Дмитрий вспомнил, как утром Эдда сказала, что в Исландии довольно суровая природа. Снежные вершины, скалы, океаны, лавовые поля, горячие источники. Не всегда пропавшего можно отыскать. Стриженов нахмурился, возвращаясь мыслями к пропавшей подруге и делу Бьянки Йонсдоттир, которое вполне могло быть причиной Алисиного исчезновения.

Почему одна женщина исчезла в снегах без единого следа, без намека и подсказки, а другую так легко обнаружили на черном песчаном пляже? Почему гренландский моряк, если только это он убил Бьянку, имея в запасе несколько часов времени и машину, зная, что океан вынесет тело на берег, так неумело его спрятал? Словно положил на виду, словно хотел, чтобы ее нашли? Дмитрий кивнул собственным мыслям. Он уже задавался этим вопросом раньше, еще в Питере, изучая дело Бьянки. Но теперь в Исландии все отчетливее просматривалась связь между исчезновениями двух женщин. И многие странности дела Бьянки больше не казались Стриженову мелочами.

Получалось, кто-то хотел, чтобы Бьянку нашли. Нашли как можно скорее. Вряд ли это был Николас Мосс. Возможно, матроса-наркоторговца все-таки подставили. И убийца очень постарался, чтобы все улики указывали на моряка.

«Если это так, настоящий убийца очень умен, расчетлив и опасен, — думал Стриженов. — Но одно дело — иностранный наркоторговец и двадцатилетняя девочка, и совсем другое дело — Лиса. Она может за себя постоять. У нее должен быть план. Она должна была выкрутиться».

Дмитрий снова окинул взглядом бескрайние снежные поля, ревущий океан, скалы, гейзеры и маяк. В другое время, в другой ситуации Исландия могла бы покорить его своей неподражаемой суровой красотой, нетронутой природой и величием. Но сейчас эти безлюдные покрытые снегом места хранили тайну Алисиного исчезновения, только они знали правду, и Дмитрий смотрел на них настороженно и тревожно.

Глава 8

Я беру с собой в поход…

Назад в Рейкьявик Стриженову пришлось добираться сквозь снежную бурю. Она началась внезапно, стоило Дмитрию выехать на трассу и набрать скорость. Непогода захватила остров, дорогу под колесами все сильнее заносило снегом, а местами, где трасса проходила вблизи океанского берега, на асфальте лежала тонкая ледяная корка. Машину то и дело заносило и бросало из стороны в сторону. Навстречу журналисту, как гигантские гусеницы, ползла по трассе снегоуборочная техника. Она ехала на помощь автомобилистам, оказавшимся в ловушке на занесенных обледеневших дорогах. К счастью, участки трассы 1 не закрыли из-за непогоды, зато Стриженов видел, как закрываются проселочные дороги и съезды к редким фермам и поселкам. Рабочие и полиция выставляли там знаки — проезд запрещен.

Дмитрий хмуро смотрел по сторонам на бурю и людей, привыкших подстраиваться под капризы суровой северной природы, давил на газ, торопясь вернуться в Рейкьявик и встретиться с сержантом.

В полицейский участок он добрался с опозданием, около половины пятого, измученный дорогой и злой. Дмитрий не так часто водил машину в экстремальных условиях и, признаться, не ожидал, что трассы Исландии окажутся таким тяжелым испытанием.

Но, припарковавшись возле здания с надписью «Полиция», Стриженов внимательно оглядел свое лицо в зеркале заднего вида, крепко зажмурился, а открыв глаза, словно надел маску. Теперь журналист выглядел самоуверенным, бодрым и отдохнувшим, таким, словно только прилетел на остров. Именно такое впечатление он собирался произвести на местного сержанта. Убедившись, что выглядит так, как нужно, Дмитрий вышел из машины и осмотрелся.

Полиция Рейкьявика размещалась в современном невысоком, в три этажа, здании светло-коричневого цвета, с большими панорамными окнами. Опасаясь, как бы его, оценивающего ситуацию, не заметили из здания, Дмитрий в два широких шага преодолел расстояние до двери, резко ее распахнул и поздоровался с дежурным. Затем он сообщил, кто он, и пояснил, что договаривался о встрече с сержантом Хоульмом.

— Да-да, я давно вас жду, — раздался откуда-то из глубины коридоров бодрый голос, говоривший на английском практически без акцента.

Навстречу Дмитрию вышел молодой, лет тридцати, мужчина в полицейской форме. Высокий, под два метра, рыжий и худой, он приветливо улыбнулся и пригласил журналиста следовать за ним. Они прошли по длинному узкому коридору, и сержант распахнул перед Стриженовым дверь в просторное светлое помещение — переговорную. Здесь были большие окна, как раз те, которые Дмитрий заметил, подъехав к зданию, овальный стол, с десяток стульев и фотографии с видами острова на стенах.

— Заместитель комиссара лично поручил мне встретиться с вами и рассказать все об исчезновении русской журналистки, — сообщил сержант, прикрывая за ними дверь. И Дмитрий машинально отметил, что бодрый, даже веселый голос сержанта не соответствует его холодному, внимательному взгляду. — Я рад помочь. Мне сказали, вы известный человек и уважаемый журналист, с серьезными связями. Говорят, вы расследуете преступления. — Полицейский снова улыбнулся, но как показалось Стриженову, чуть снисходительно.

Дмитрий кивнул и нахмурился, он недолюбливал людей, падких на чужую славу, а к снисходительному отношению полицейских хоть и привык, но все же, каждый раз сталкиваясь с этим, злился. В конце концов, он был намного старше и опытнее сержанта. Однако исландский полицейский уже заметил, что задел журналиста, и на несколько минут стал серьезнее.

— Извините, если обидел, — начал сержант. — Я понимаю, пропала ваша коллега. Просто мы здесь нечасто встречаем известных гостей. И, надо сказать, нечасто расследуем преступления. Вы знали, что в Исландии даже нет армии? При этом у нас один из самых низких в мире уровней преступности. Вместе с Лихтенштейном и Сингапуром мы входим в тройку стран, где почти не происходит преступлений. Вы знали, например, что у нас даже нет статьи в уголовном кодексе за угон автомобиля? Потому что его некуда угонять на острове. У нас это называется — незаконное одалживание, и такие «одалживаемые» машины всегда возвращаются к владельцу.

— Да, я уже слышал, что у вас не происходит преступлений, только несчастные случаи и исчезновения. Это, конечно, очень любопытно… для туристов. — Стриженов сел за стол в переговорной и хмуро посмотрел на сержанта. — Вам правильно сказали, я специализируюсь на журналистских расследованиях. Но здесь не по работе. Это личное дело. Лиса, Алиса Куратова, моя близкая подруга, и я хочу узнать, что с ней произошло. Вы были на перевале, где она пропала?

— Был. — Сержант сел напротив Стриженова и немного обиженно посмотрел на гостя, не проявившего интереса к особенностям страны.

— Расскажите, что вы увидели, когда прибыли на место? — Дмитрий достал из кармана куртки блокнот и по старой журналистской привычке приготовился записывать. Но мгновением позже словно опомнился, отложил блокнот и ручку.

— Вообще-то перевал Эхси и его окрестности — не наш округ, — начал рассказывать сержант, — там есть своя полиция, но так как пропавшая была русской туристкой, да еще и столичным журналистом, на поиски отправили нас.

Стриженов понимающе кивнул, а сержант продолжил:

— Машину нашли очень быстро: на арендованных автомобилях стоит система отслеживания. Сотрудники проката сообщили, где ее искать. Когда мы приехали на место, машина была на обочине дороги, на краю обрыва. Водительская и пассажирская дверь распахнуты. Личные вещи пропавшей остались на переднем пассажирском сиденье. Чуть дальше по дороге есть пологий спуск, мы, конечно, отправили по нему кинолога с собакой на поиски, но в тот день была метель, собака не смогла взять след. Послушайте, перевал Эхси опасное место. Его высота более пятисот метров, на вершине даже в хорошую погоду низкая видимость и сильный ветер, а тогда была настоящая буря. — Сержант выдал основные факты и постарался воззвать к разуму Стриженова. — К сожалению, гугл-карты и многие навигаторы ведут туристов через перевал, считая, что так короче, и не учитывая особенности дороги. Боюсь, с вашей подругой произошел несчастный случай. Случайно попав на перевал, она оказалась в эпицентре непогоды и просто испугалась. Попыталась развернуться в сплошной снеговой завесе, но был ветер, машину занесло, возможно, она накренилась, и тогда госпожа Куратова открыла дверцу и выпрыгнула. Думаю, она потеряла ориентацию в пространстве, такое бывает среди снега, и получилось, что она спрыгнула со скалы.

— А тело? — Стриженов постарался отключить все эмоции и рассуждать здраво. — Если вы правы, где тело?

— В снегу, где-то на скалах. Зима выдалась снежная, сейчас вряд ли удастся ее найти, — сержант не выдержал мрачного взгляда журналиста и отвел глаза, — простите, но здесь не Петербург и не Москва. А впрочем, в России, кажется, тоже есть места, где человек может пропасть бесследно?

— Да. Но всем бесследно пропавшим на моей памяти помогали пропасть, — упрямо заявил Дмитрий.

— У нас это невозможно, — покачал головой сержант, — да и разве могли быть здесь враги у вашей подруги?

Дмитрий едва заметно улыбнулся:

— Врагов завести дело нехитрое. Я, например, слышал, что она заинтересовалась делом Бьянки Йонсдоттир. Считала, в нем есть пробелы. Недоработки со стороны полиции, — сообщил Стриженов, испытующе глядя на сержанта Хоульма.

Тот кивнул, словно слова журналиста его не удивили и не обидели. Улыбнулся.

— Громкое дело, — покивал сержант Хоульм. — Им все интересовались тогда, три года назад, и сейчас еще интересуются. Когда Бьянка пропала, я только пришел работать в полицию. Тогда все полицейские Рейкьявика мечтали отыскать ее и стать героями. Но тот, кто нашел тело, в итоге принес семье ужасную весть. Как бы там ни было, дело раскрыто, убийца осужден, больше расследовать здесь нечего.

— А вы были знакомы с той пропавшей девушкой? — неожиданно даже для самого себя спросил Дмитрий.

— Как вам сказать? У нас считается, что все исландцы знакомы. Сколько людей живет в вашем городе? Несколько миллионов, так? А у нас всего чуть больше трехсот тысяч жителей на всю страну. Причем две трети в Рейкьявике и окрестностях.

— Вы не ответили на вопрос. — Стриженов пристально посмотрел на полицейского.

Тот усмехнулся, вытянув губы в тонкую длинную линию.

— Мы учились с Бьянкой в одной школе. Но она была младше лет на шесть-семь, так что мы не общались. Я ее почти не помню. И в деле Бьянки вы вряд ли найдете что-то новое. Думаю, нам всем повезло, что убийца оказался гренландцем, а не нашим парнем, так всем легче. И нечего ворошить старое дело. Понимаете?

— Ворошить старые дела — мое хобби, — невесело ответил Стриженов, однако, заметив, как вытянулось лицо сержанта, поспешил сменить тему. — Я действительно пришел к вам не из-за дела Бьянки. Давайте вернемся к Алисе. Вы сказали, в машине обнаружили ее вещи? Я могу на них посмотреть? И если я правильно понимаю, в отчете должны быть фотографии с места аварии?

Сержант машинально кивнул. Потом посмотрел на Дмитрия, как на умственно отсталого, с печальной жалостью, даже с сочувствием. Ну еще бы, ведь он только что рассказал, как обстояли дела, все расписал, объяснил, что найти тело нет ни единого шанса, а непонятливый русский журналист продолжает задавать вопросы и требовать материалы дела. Стриженов увидел реакцию сержанта и решил сменить тактику.

— Поймите, сержант Хоульм, — кротко начал он.

— Рагнар, — поправил полицейский, улыбаясь все так же холодно, только губами.

— Рагнар, — послушно повторил Дмитрий, — по возвращении в Россию мне нужно будет встретиться с семьей Алисы, ее мужем и детьми. Нужно сказать им, что произошло, и убедить, что надежды отыскать ее живой действительно нет. Я должен все проверить несколько раз.

Полицейского, казалось, удовлетворило такое объяснение, он кивнул и поднялся.

— Хорошо, сейчас принесу коробку с вещами, обнаруженными в машине, и фотографии, приложенные к отчету. Я мог бы показать вам и отчет с места происшествия, но он на исландском.

На долю секунды Дмитрию послышалось, что в голосе сержанта сквозит издевка. Но сержант Хоульм смотрел на журналиста спокойно, даже с сочувствием, и Дмитрий решил, что ему показалось.

Рагнар вышел в коридор, но спустя минуту вернулся в переговорную с небольшим пластиковым контейнером в руках. На контейнере была бирка с номером дела. Сержант поставил ношу посреди стола и отошел немного назад, позволяя Дмитрию рассмотреть содержимое ящика.

Дмитрий заглянул внутрь и уперся взглядом в знакомый кожаный бумажник ярко-красного цвета. Он десятки раз видел, как Лиса достает его из своей бежевой сумки, вынимает оттуда серебристую банковскую карту и расплачивается, несмотря на возражения Дмитрия.

«Ты же не собираешься вечно за меня платить? — смеялась она, когда Стриженов требовал убрать деньги. — Стриж, дорогой, это не соответствует формату наших отношений. Мы друзья, забыл? К тому же я состоятельная дама».

Дмитрий отчетливо увидел перед собой Лису, смеющуюся, веселую, активную и независимую. Почувствовал едва уловимый, сладкий аромат ее духов. Почудилось? Память подкинула мозгу воспоминание о запахе? Или вещи Лисы действительно еще хранят этот аромат?

Стриженову потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и вернуть себе рабочее настроение. «Это просто вещи, найденные в машине пропавшей женщины. Если повезет, они помогут ее найти. Соберись, — мысленно уговаривал он себя, глядя на вещи Лисы, — ты делал это много раз. Нужно все осмотреть, проанализировать, сделать выводы. — И повторил: — Осмотреть, проанализировать, сделать выводы. Ты не исландский полицейский, ты знаешь ее всю жизнь, можешь что-то заметить. Только соберись».

Дмитрий протянул руку и взял тонкую стопку фотографий, лежавших в ящике. Штук десять карточек, с изображениями открытой и занесенной снегом машины. На правом крыле уродливая вмятина от удара о камни. Сержант Хоульм, заметив интерес Стриженова, пояснил: машина ударилась о скалу, вероятно, из-за резкого порыва ветра, примерно в километре от места аварии. Эта вмятина подтверждала основную версию исчезновения. Не справилась с управлением, запаниковала.

Дмитрий кивнул, отложил фотографии в сторону и стал осматривать вещи. Достав из пластиковой коробки сумку Лисы, он почувствовал, как виски сдавила сильная головная боль. Сосредоточиться не получалось, в висок стучала единственная мысль: Лисы нет в живых, все, что осталось, — пластиковая коробка и куча бессмысленных, бесполезных вещей.

Дмитрий хотел уже сдаться, вернуть сержанту коробку и остановить эту изощренную пытку над собой. Он протянул руку, чтобы положить сумку на место, когда профессиональное чутье все же возобладало, и журналист стал одну за другой отмечать странности. Он снова взял фотографии, пролистал, вынул из пластиковой коробки все вещи, разложил их перед собой, осмотрел, изучил особенно тщательно.

На первый взгляд машина Лисы выглядела именно так, будто ее бросили в спешке, поддавшись панике. Сначала на пассажирском сиденье, а теперь в пластиковой коробке, стоящей на столе в полицейском участке, лежала ее сумочка, в ней были бумажник, паспорт, телефон, расческа и косметичка. Полицейские достали из бардачка чеки с заправок, а с заднего сиденья пустую бутылку из-под кока-колы и упаковку влажных салфеток.

Стандартный набор. Все личные вещи на месте. Деньги и документы в сумке. Стриженов открыл бумажник Лисы. Там нашлось три тысячи исландских крон, двести евро, две банковские карты, несколько монет. Все.

Дмитрий вынул все из кошелька, положил перед собой, затем прикрыл глаза и надолго задумался.

Он вспомнил, как несколько лет назад Лиса подвозила его в поселок в Подмосковье, где журналист встречался с информатором. Было раннее утро. Они летели по трассе со скоростью никак не меньше ста шестидесяти километров в час. Лиса смотрела на дорогу и что-то напевала себе под нос. А Дмитрий был зол. На себя, что тащится в такую даль непонятно зачем, на редактора, что подкинул очередное мутное дело, на информатора, что тот не согласился приехать на встречу хотя бы в Москву, и на Лису, что летит как сумасшедшая и точно их угробит.

Накануне вечером Дмитрий выехал на поезде из Питера, до столицы добирался всю ночь. В бюджетном плацкартном вагоне, место в котором забронировала секретарша шефа, сильно не выспался и чувствовал себя паршиво. Болела то ли голова, то ли шея, а может, и то и другое. И когда машину резко тряхнуло на очередной яме, Стриженов со злости стукнул по крышке бардачка. Та резко распахнулась, засыпав журналиста целым ворохом нужных вещиц. В бардачке у Лисы хранились бумажные дорожные карты, злаковые батончики, газеты, мешки для мусора, салфетки, мятные леденцы, целая стопка фотографий детей и другие мелочи.

— Черт, Лиса! — еще больше рассердился Стриженов, запихивая обратно пожитки. — Что у тебя тут за бардак?!

— У меня порядок, — спокойно и строго отозвалась Лиса, паркуясь на обочине. — Просто некоторые с утра не в духе. Я тебе сейчас кофе из термоса налью и подушку для шеи дам, а то ты завтра снова голову повернуть не сможешь. Или, может, тебе таблетку обезболивающего найти?

— Лучше мини-гильотину, — съязвил Стриженов. — Нет у тебя ее в машине, случаем? А то у меня чувство, что ты тут живешь, а не в квартире. На кой черт ты возишь с собой термос, плед и вот эту всю ерунду?

Дмитрий махнул рукой в сторону бардачка. Однако стучать по нему больше не решился.

— Потому что мне так удобно, — невозмутимо отозвалась Лиса и налила Стриженову кружку горячего кофе, — я запасливая, предусмотрительная, аккуратная и немного куркуль.

— Кто? — засмеялся Стриженов, отхлебывая горячий кофе.

— Куркуль — скупой, прижимистый человек, — засмеялась в ответ Лиса, — у меня так бабушка говорила.

Стоя посреди полицейского участка Рейкьявика, Дмитрий вспомнил те слова Лисы, ее звонкий, пьянящий смех и прерывисто выдохнул. Сердце у него в груди стучало так, что, казалось, вот-вот выскочит наружу или взорвется.

«Ну конечно. Конечно, — думал Стриженов. — Как я сразу не догадался? Вещей слишком мало. Словно это инсценировка. Игра. Была же такая игра. Как она называлась?»

— «Я беру с собой в поход», — по-русски сказал Стриженов и растерянно улыбнулся.

— Простите, что? Вам нехорошо? — Сержант Хоульм встревоженно смотрел на журналиста.

— Нет, нет. Все в порядке. — Дмитрий хотел что-то еще добавить, но передумал и только спросил, может ли он забрать с собой фотографии.

Сержант с сомнением покосился на фотокарточки, подумал с минуту, но все же кивнул. Дмитрий поблагодарил полицейского, попрощался и торопливо вышел из здания.

Оказавшись на улице, он взглянул на наручные часы. Они показывали без четверти семь, так что Стриженов надеялся успеть на ужин к Эдде. Эта обаятельная пожилая женщина внушала ему больше доверия, чем сержант Хоульм, так что именно с ней Дмитрий собирался поделиться своими соображениями. К тому же Эдда могла внести кое-какую ясность. Подтвердить или опровергнуть догадку Стриженова. Пусть она сначала выслушает его, скажет, что такое возможно, что русский журналист не сошел с ума, а уже потом он подумает, что делать дальше.

— Что с вами? — с порога спросила Эдда, когда Дмитрий ввалился в столовую отеля «Эрик Рыжий». — На вас лица нет! Вы что-то узнали? Что-то плохое?!

— Хорошее! Думаю, что хорошее. — Дмитрий тяжело дышал, хотя от полицейского участка до отеля ехал на машине и запыхаться не мог.

Эдда понимающе кивнула, окинула тревожным взглядом восемь человек своих постояльцев, мирно ужинающих за большим деревянным столом в столовой, и взяла Стриженова под локоть.

— Идемте на кухню, я накормлю вас мясным супом и выслушаю.

Дмитрий послушно пошел вместе с пожилой дамой на кухню.

— Скажите, Эдда, Лиса показывала вам фотографии детей? — спросил Стриженов, едва перед ним оказалась миска горячего наваристого супа.

Женщина на секунду задумалась.

— Да, сразу как приехала. — Эдда потерла виски, припоминая нюансы разговора. — Я спросила, почему такая славная девушка путешествует одна, без мужа. Она ответила, что муж предпочитает теплые страны и к тому же присматривает за детьми. И показала фотографию троих подростков: девочек-близняшек и очаровательного парнишки, если я ничего не путаю.

— Не путаете. А где она взяла фотографию? Открыла в телефоне? — Дмитрий затаил дыхание, дожидаясь ответа, который все расставит по местам.

— Нет. Фотография была в бумажнике. Она как раз рассчиталась, убрала в бумажник банковскую карту и достала фото. А почему вы спросили?

— Просто хотел убедиться, — Дмитрий облегченно вздохнул, — хотел убедиться, что фото было. Понимаете, Эдда, Лиса носила в бумажнике фотографию детей. А еще она всегда хранила в машине целую гору полезных вещей: теплую кофту или плед, какую-нибудь еду на перекус, термос с чаем, шоколад, карту, наконец, — она обожает бумажные карты. Конечно, в арендованной машине могло не быть этого всего. Но хоть что-то для удобства она должна была взять. Это же привычка. Понимаете?

Эдда удивленно приподняла брови.

— Не уверена, что понимаю, — начала она, но Дмитрий перебил.

— Есть в России такая детская игра, — нервничая и запинаясь, начал рассказывать журналист, — или, может, сейчас нет, но в моем детстве была. Называется «Я беру с собой в поход». Ведущий загадывает какой-то признак, а игроки называют вещи, которые возьмут в поход. Если вещь соответствует признаку, ведущий «берет» игрока в поход, если нет, то не берет. Задача игры — отгадать этот признак, объединяющий все вещи. И вот у меня стойкое ощущение, что Лиса сыграла с кем-то в такую игру. Она взяла с собой все необходимое, но неочевидное, то, что не привлекло бы лишнего внимания.

Эдда нахмурилась:

— Димитрий, вы не могли переохладиться и заболеть? Я не улавливаю ход ваших мыслей. О какой игре вы говорите? Что это значит?

Дмитрий выдохнул и начал объяснять с самого начала спокойно и обстоятельно:

— Я только что встречался с полицейским, искавшим Лису. Он дал мне фотографии ее машины в момент, когда автомобиль обнаружили после аварии. Знаете, когда полиция выезжает на место происшествия, они фиксируют все увиденное на фотоаппарат. Это помогает оценить ситуацию и найти пропавшего. Вот посмотрите. — Стриженов достал из нагрудного кармана пачку фото и передал хозяйке отеля. — В машине нашли сумку Лисы, бумажник, документы, телефон. На первый взгляд предметы первой необходимости. Но так ли они нужны, если спасаешься от убийцы на заснеженном горном перевале? В такой ситуации куда разумнее взять с собой рюкзак с теплой одеждой, термос с горячим чаем и еду. А для Лисы было важно взять еще и фотографию детей. Я осмотрел ее вещи, рюкзак Лисы так и не обнаружили. В бумажнике только карты и деньги, фотографии там нет.

А мы с вами точно знаем, что она была. Теперь понимаете?

Эдда молча рассматривала фотографии. Наконец она подняла на Дмитрия свои прозрачно-голубые глаза и серьезно спросила:

— Димитрий, вы хотите сказать, Алису кто-то преследовал, и она специально разыграла исчезновение?

— Да. Мне кажется, она спланировала эту аварию, чтобы тот, кто шел по следу, ее не отыскал. Думаю, она не смогла оторваться от него на трассе и рискнула ехать через перевал и там бросить машину. В эпицентре метели нулевая видимость, а следы заносит мгновенно, ее было сложно выследить. Вот только куда она могла пойти? И удался ли ее план? Смогла ли она сбежать от преследователя?

— Постойте, Димитрий, — Эдда снова наморщила лоб, — вы думаете, она жива и где-то прячется?

— Я надеюсь на это. — Журналист осторожно кивнул.

— Но кто мог преследовать Алису? Зачем?

Стриженов помолчал с минуту, обдумывая ответ.

— Помните, вы рассказывали, что Алиса интересовалась делом Бьянки Йонсдоттир? Я узнал, она собирала по этому делу информацию и была уверена в невиновности Николаса Мосса. Она расспрашивала об убийстве Бьянки вас, Эдда, рассказала об этом мне, возможно, связалась с местными журналистами, собрала все статьи по теме. А потом поехала вглубь острова и то ли пропала, то ли инсценировала собственное исчезновение. Что это значит?

Эдда пожала плечами, а Стриженов спросил:

— Вы знаете, зачем она поехала на перевал Эхси?

Эдда молча покачала головой.

Дмитрий кивнул так, словно не ожидал другого ответа.

— Я тоже не знаю, — задумчиво сказал он, — но думаю, Лиса нашла убийцу Бьянки Йонсдоттир и собрала доказательства его вины. И тогда получается, что только этот человек мог преследовать Алису и желать ей смерти.

Глава 9

Что скрывается в ночи

— Знаете, Димитрий, — Эдда взяла ключи от номера и повела постояльца в его комнату на втором этаже, — не обижайтесь, но я хочу, чтобы вы ошиблись. Не про Алису, нет. Я надеюсь, она жива и скоро найдется. Но по поводу Бьянки. Это дело такой кошмар. Нам всем было страшно: мужчинам, женщинам, детям, старикам. Казалось, остров стал опасным для нас, чужим, проклятым. Когда тело девочки нашли, а моряка посадили, все вздохнули с облегчением, стало спокойнее. Монстр оказался чужим, случайным на нашем острове, и его поймали.

Можно снова жить, как раньше, можно гулять по ночам, сидеть в барах, встречаться с друзьями и ничего не бояться. По крайней мере, нам хотелось в это верить. А вы пытаетесь убедить меня, что это ошибка, в тюрьме невиновный человек, а кровожадное чудовище ходит среди нас. И не просто ходит. Снова охотится.

Пожилая женщина прижала руки к груди и наморщила лоб.

— Я уже слышал суждение, похожее на ваше. — Дмитрий вошел в номер и обернулся к хозяйке отеля: — Сержант Хоульм считает так же. И полагаю, не только он. Иногда лучше не знать правду, верно? Да и в тюрьме не невиновный, а наркоторговец.

Дмитрий помолчал немного, потом добавил:

— Мне жаль. Но я все равно буду искать. Если даже не найду Лису, то, по крайней мере, узнаю правду. И если она нашла убийцу Бьянки, я тоже его найду, можете не сомневаться.

Эдда сжала предплечье журналиста и быстро ушла, ничего не сказав.

Дмитрий вздохнул и осмотрелся.

Номер, где всего несколько дней назад жила Лиса, а теперь остановился он, был двухместным и достаточно просторным. Две его стены и пол были светло-коричневыми, две другие и потолок — белыми. В номере стояла широкая двуспальная кровать, две прикроватные тумбочки со старомодными светильниками, деревянный стул и настоящий антиквариат — стол-бюро. Над кроватью висел акварельный рисунок, на нем среди камней плескалась морская вода. В номере было тепло и по-домашнему уютно.

Дмитрий поставил свой походный рюкзак у двери и первым делом внимательно осмотрел номер, проверяя, не осталось ли здесь хоть каких-то следов Лисы. Чего-то, что помогло бы найти ее.

Он уже спрашивал об этом Эдду, и пожилая дама рассказала, что сумку с одеждой Лисы забрала полиция. Если бы Стриженов выяснил это раньше, он непременно попросил бы сержанта показать вещи, а так ему пришлось полагаться на память Эдды. Пожилая дама подписывала опись изъятых вещей и потому хорошо помнила, что там было: серая спортивная сумка, в ней блузка, пара футболок, теплый свитер и белье, остальное нашли в машине.

Дмитрий отметил, что рюкзака Лисы не было в номере, и облегченно вздохнул. Его шаткая, почти невероятная версия косвенно подтвердилась. И все же сейчас Стриженов искал что-то еще. Двигал мебель, заглядывал за картину и стол, но нашел только чек из бара «Валькирия», где Лиса выпивала вечером четырнадцатого января. Судя по чеку, она пришла в бар около десяти вечера и осталась практически до двух часов ночи, выпила пару бокалов местного пива, ничего не ела.

Стриженов сел за стол-бюро и побарабанил по нему пальцами. Четырнадцатое января — день памяти Бьянки. Лиса провела в баре много времени, но выпила мало. Вероятно, она с кем-то общалась. А на следующее утро спросила Эдду о деле Бьянки, значит, там, в баре, ей рассказали про это убийство.

«От этого вполне можно оттолкнуться». — Дмитрий поднялся из-за стола, надел куртку и быстро вышел из отеля. Через несколько минут он уже входил в бар «Валькирия» в конце улицы Лейгавегюр.

В первый момент Дмитрию показалось, что в «Валькирии» собралась вся Исландия. Так здесь было людно и шумно. Посетители толпились у невысокой квадратной барной стойки в центре зала и о чем-то оживленно спорили. Или сидели за небольшими столиками, разбившись на разношерстные компании по несколько человек. Здесь были молоденькие девушки в призывно коротких юбках, тянувшие через трубочку коктейли кислотных оттенков; молодые парни, пожиравшие девчонок глазами; взрослые бородатые мужчины, больше интересовавшиеся разговорами, чем девушками; пары всех возрастов и сексуальных предпочтений.

Дмитрий, не раздумывая, подошел к барной стойке, над которой висела гирлянда из банковских и игральных карт вперемешку, заказал себе кружку местного пива, расплатился и стал ненавязчиво, чуть искоса рассматривать бар, посетителей и сотрудников. Первым делом нужно было отфильтровать туристов и случайных гостей, найти завсегдатаев, с кем можно поговорить. Пожалуй, для этой цели подошел бы бармен, но угловатый безбородый юноша лет двадцати трех суетился за стойкой и был слишком занят, чтобы вести со Стриженовым длинные беседы.

— Впервые у нас? — дежурно поинтересовался он, ставя перед журналистом широкую пивную кружку.

— Да. Вчера прилетел. Кстати, отличный бар. Здесь всегда столько посетителей? — все же попытался завязать разговор журналист.

— Пятница, — напомнил бармен и обернулся к компании бородатых мужчин в вязаных скандинавских свитерах, заказавших одиннадцать кружек пива.

Дмитрий кивнул и хотел уже вернуться к изучению посетителей, когда его окликнули по имени. Журналист резко обернулся. Перед ним стоял архитектор Ларс, с которым Стриженов познакомился утром возле Хатльгримскиркья.

— Добрый вечер, — приветливо улыбнулся бородатый викинг, — не ожидал здесь вас встретить. Нашли подругу?

— Еще нет. Но ваша подсказка очень помогла. Она действительно останавливалась в «Эрике Рыжем».

Мужчина пожал плечами:

— Вариантов было немного. Вы сказали: «ближайший отель к церкви». Ближе нет. — Бородач повернулся к бармену. — Йонас, плесни пива.

Парень кивнул, а Стриженов понял, что ему снова повезло. Ларс не просто подсказал ему правильный отель и подошел в баре, но знал бармена по имени, а значит, был завсегдатаем в «Валькирии» и явно хотел поговорить.

— Часто тут бываете? — начал разговор Стриженов.

— Ну так, по пятницам захожу и на неделе иногда. — Ларс получил от бармена пиво и сделал большой глоток. Пена осела на густой светлой бороде, сделав его похожим на Санта-Клауса. Ларс смахнул ее и добродушно улыбнулся Дмитрию.

— Хороший бар? — Стриженов тоже отпил пива. Оно оказалось на удивление вкусным и холодным.

— Пока да, — отозвался Ларс и, заметив удивленный взгляд собеседника, пояснил: — Новый. Открылся чуть больше года назад. Им друзья владеют. Сначала я ходил сюда для поддержки, потом за компанию, а сейчас ради пива и по привычке, — хохотнул он и кивнул компании бородачей на другой стороне стойки. Они перебросились парой фраз на исландском, а Дмитрий уже заготовил следующий важный вопрос:

— А на прошлой неделе вы заходили? Мне сказали, моя подруга бывала тут каждый вечер.

— Она что, скрывается от вас? Семейная ссора? — Собеседник бросил на Стриженова цепкий, настороженный взгляд.

Дмитрий тяжело вздохнул, врать не имело смысла, если новый знакомый почувствует ложь или подвох, он не станет помогать, а без его помощи Стриженову придется нелегко.

— Она пропала на перевале Эхси в прошлое воскресенье, — ответил Дмитрий. — Может быть, ее уже нет в живых, но тело так и не нашли. Да и вообще, с ее исчезновением не все понятно. Я хочу восстановить события последних дней, разобраться, что произошло. Она мой близкий друг, я не могу просто смириться с тем, что она исчезла.

На языке у Стриженова вертелось ядовитое слово «была», «она была близким другом», и он с трудом заставил себя его проглотить.

— Эхси — опасное место, там бывают несчастные случаи. — Ларс покачал головой и, видимо, чтобы сменить тему, спросил: — У вас есть ее фото?

Дмитрий достал из кармана телефон, зашел в соцсеть и показал Ларсу одну из последних фотографий Лисы. На фото Алиса за рабочим столом в редакции. На ней темно-синее платье, волосы собраны в густой рыжий хвост, а глаза и губы улыбаются фотографу. «Чему она радовалась в тот день? О ком или о чем готовила репортаж? — подумал Дмитрий. — Узнать бы».

Он выжидающе посмотрел на Ларса.

— Красивая, — викинг с интересом разглядывал фото, — и вы правы, она была здесь в прошлую пятницу. Я заметил, потому что «Валькирия» не подходила вашей подруге, как эльфу болото. Яркая женщина, изысканная, хорошо одетая. Такая взрослая, успешная красавица с внимательным взглядом. Я подумывал подойти, познакомиться. Но она делала какие-то записи в блокноте и казалась занятой. — Ларс густо покраснел, и Стриженов понял, что могучий исландский викинг просто не решился подойти к Алисе.

«Жаль, — мысленно констатировал он, — знакомство с этим человеком могло бы ее спасти».

Пока Стриженов размышлял, Ларс призывно махнул бармену:

— Йонас, ты же видел эту девушку? — Он сделал Дмитрию знак, чтобы тот еще раз показал фото.

Дмитрий послушно протянул бармену телефон.

— Видел. Дайте вспомнить… Точно, семнадцатого, — бросив на фото короткий взгляд, подтвердил Йонас.

— В пятницу, — подсказал Ларс.

Йонас кивнул и продолжил:

— Она сидела допоздна, часов до двух, наверное. И все расспрашивала меня о всякой ерунде…

— О чем конкретно? — Дмитрий в упор смотрел на бармена.

Тот хотел ответить, но тут стайка девушек в коротких юбках приблизилась к стойке и заказала новую порцию коктейлей. Йонас расплылся в улыбке и занялся заказами.

— Вам придется дождаться, пока схлынет волна посетителей, ближе к часу или двум ночи, — сообщил Ларс, за один глоток опустошая свою кружку.

— В это время все отправляются спать? — с улыбкой уточнил Стриженов.

— Старики, как я, — да, а молодежь перемещается в клубы, где можно потанцевать.

Ларс вынул из кармана куртки визитку и положил на стойку перед Стриженовым.

— Мне пора. Был рад встретиться с вами. Удачи в поисках.

Стриженов кивнул и, не глядя, убрал визитку в карман джинсов. Заказал еще пиво и стал ждать, когда бар опустеет. Он не был уверен, что сможет выдержать до ночи. Ответы были нужны ему прямо сейчас, сию секунду. Но как получить их от бармена, если тот сбивается с ног, выполняя заказы посетителей?

И все же Ларс оказался прав: около часа ночи бар начал стремительно пустеть. Шумные компании молодежи перебирались в соседние клубы, а люди постарше нетвердой походкой отправлялись домой.

Дмитрий с завистью провожал их взглядом. Он рано встал, не выспался и пережил за сегодняшний день столько встреч, событий и происшествий, что мозг уже отказывался все это вмещать. Стриженов с трудом мог сейчас сопоставлять и анализировать факты, думать, запоминать, опрашивать свидетелей, выстраивать гипотезы и планировать дальнейшее расследование. Однако время работало против него и против Лисы. Он просто не мог позволить себе полноценный отдых. Если Алиса жива, ее срочно нужно найти.

Журналист заказал себе кофе и снова спросил у бармена про Лису.

— Я же сказал, — устало отозвался парень, — она была здесь в пятницу. Долго сидела, но выпила только бокал вина. Спрашивала про бар. Когда он открылся, как мне здесь работается, как я уживаюсь с Дарри?

— Дарри? — Стриженов приподнял брови.

— Еще один бармен. Мы работаем по сменам. Две ночи я, две он. Днем за стойкой хозяин — Аксель или его дочь, так что на нас только ночные смены.

— И как вам работается со вторым барменом? — не задумываясь, повторил Стриженов вопрос Лисы.

— Никак. Мы почти не видимся. Только в праздники, когда народу много, оказываемся за одной стойкой. Да и нет в нем ничего такого, чтобы рассказывать. Парень как парень. Лет двадцать семь — двадцать восемь, не местный, с восточного побережья, гитарист, как все бармены.

— Как это? — Дмитрий не был уверен, что разговор о бармене имеет какой-то смысл, но продолжал полуавтоматически задавать вопросы.

— У нас на острове с одной профессией скучно. — Йонас улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. — Молодежь старается освоить два-три направления. Торговать в магазинах и делать сайты, лечить людей или животных и тренировать футбольные команды. Что-то такое. А бармены почти все играют в клубах на гитаре или на ударных.

— Вы тоже? — Дмитрий улыбнулся.

— Раньше играл, а сейчас чиню автомобили в мастерской брата. Мне нравится, это мужественно. Не то что коктейли смешивать, — горделиво ответил бармен, и Стриженов подумал, что он еще моложе, чем кажется.

— Понимаю, — кивнул журналист и, поразмыслив несколько секунд, спросил: — Скажите, Йонас, а почему моя подруга так заинтересовалась баром и вашим коллегой?

— Не знаю, может, Дарри ей понравился. Она сказала, что встречалась с ним накануне, разговаривала. Она, конечно, сильно старше его, но красивая, так что…

Бармен вдруг осекся, заметив помрачневший взгляд журналиста. А Дмитрий постучал пальцами по барной стойке. Ему с трудом верилось, что Лиса стала бы интересоваться исландским барменом, потому что он ей понравился. Ну в самом деле, Лисе сорок четыре, она красивая, умная, ухоженная и самодостаточная женщина. Если ей понравится мужчина, она очарует его в считаные секунды и не станет расспрашивать о нем его же коллег. Здесь что-то другое. Может, парень что-то знает о деле Бьянки?

— Скажите, Йонас, а кто работал четырнадцатого?

— Дарри работал четырнадцатого и пятнадцатого. — Бармен пожал плечами и добавил: — У него завтра смена, можете прийти и расспросить про вашу подругу.

— Если буду в городе, — отозвался Дмитрий.

Журналист расплатился, оставил щедрые чаевые, хотя цены в Исландии и без чаевых ощутимо кусались, и пошел в отель. Десять минут спустя он вошел в гостиничный номер и, не раздеваясь, растянулся на широкой кровати. Глаза слипались, но прежде, чем уснуть, Стриженов решил проверить почту и социальные сети, закончить с обязательными делами и решить, что делать дальше.

В почте была гора спама и сообщение от редактора с правками по последней статье. Как и следовало ожидать, текст сократили чуть ли не вполовину. Но сегодня Дмитрию было плевать на статью. «Годится», — написал он, отправил письмо и зашел на свою страничку в соцсети. Там Стриженова дожидалось сообщение от исландской журналистки Натальи Пчелинцевой.

«Доброй ночи, Дмитрий. Я очень сожалею о Вашей подруге. Слышала, что она пропала. Вы правы, она связывалась со мной, хотела собрать дополнительную информацию о деле Бьянки Йонсдоттир. Мы виделись один раз, я рассказала все, что знала. Не думаю, что сообщила что-то принципиально новое. Если нужно, могу встретиться с Вами завтра и подробно все рассказать. Есть что-то странное в исчезновении Алисы».

Дмитрий резко поднялся с кровати и настежь распахнул окно. В комнату ворвался снег и ледяной ветер, стало холодно. Стриженов глубоко вдыхал морозный воздух, пытаясь собраться с мыслями. Впервые за свою журналистскую карьеру он не знал, что делать дальше. А точнее, не мог выбрать один правильный вариант из сотни возможных.

Конечно, он мог бы предпринять десятки шагов, чтобы разобраться в деле Бьянки Йонсдоттир и в исчезновении Лисы. Мог бы встретиться с русской журналисткой, с барменом из «Валькирии», сходить в клуб «Хурра» и съездить к родителям погибшей девушки. Но на все это требовалась уйма времени, а времени у Стриженова не было. Разгадка дела Бьянки, расследование Лисы, ответы на вопросы, все это было здесь, в Рейкьявике. Но Лиса была в шестистах километрах к востоку от столицы, где-то среди снега. Если она жива, каждая минута имела критическое значение. И Дмитрию нужно было ехать на перевал, искать ее. Но как искать, не зная ответов на вопросы? Не зная ни страны, ни местности, ни замысла Лисы, не зная, связаны ли между собой два этих дела, хотя все косвенные улики указывали, что связаны. Что Лиса забыла на перевале и как вычислила убийцу? Десятки вопросов требовали найти ответы, но времени на это не оставалось.

Прошло минут десять, и Дмитрий почувствовал, что его трясет от холода. Он захлопнул окно. Взял ноутбук и ответил Наталье на сообщение:

«Завтра собираюсь ехать на Эхси. Сможем встретиться утром?»

Прошло не больше минуты, и Стриженову прилетел такой же короткий ответ:

«Можно в восемь. Боргартун 26а. Буду Вас ждать!»

Дмитрий кивнул, снова лег на кровать и закрыл глаза, на часах было около половины четвертого утра. У него оставалось не больше четырех часов на сон. Потом нужно будет отправляться в дорогу.

Глава 10

В ловушке

Машина медленно скользила по узкой проселочной дороге. Выл ветер, пальцы на руках сводило от холода. Сквозь истеричный танец снежных хлопьев едва проступали дорожные ограждения. Дмитрий съехал на обочину, остановил машину. Вышел. Огляделся. Справа от дороги, насколько хватало глаз, тянулись заснеженные поля.

— Лиса! — крикнул Стриженов и шагнул на заснеженное поле.

Снег здесь был мягкий и глубокий, Дмитрий проваливался почти по колено, но продолжил идти.

— Лис! — звал он снова и снова, чувствуя, как в горле начинает першить от ледяного воздуха. — Лиса!

Вдалеке послышался шорох, и, присмотревшись, Стриженов заметил нечеткие рыжие всполохи, мелькающие среди редких деревьев.

— Лиса.

Он сделал несколько шагов навстречу неясным очертаниям, потом пошел быстрее, побежал. Снег мешал, ноги тонули в сугробах, местами он проваливался по пояс, падал на колени, снова поднимался, пытался бежать, щурясь, вглядывался вдаль. Между деревьями мелькало едва различимое рыжее пятно. Оно отдалялось.

Дмитрий побежал быстрее. Стужа сковала горло и связки, кричать он больше не мог. Дышать становилось все труднее. При каждом вдохе казалось, будто легкие под завязку наполняются снегом, раскаляются докрасна и с усилием растапливают снег. Но все это не имело значения. Главное — успеть. Догнать ее. Вот под ногами замелькали спутанные лисьи следы. Еще чуть-чуть — и он доберется до цели. Еще чуть-чуть…

Звук выстрела заглушил гул ветра. Выключил звуки. Стало пугающе тихо. По рукам и ногам Стриженова волной пробежала дрожь. Он резко обернулся, но не увидел стрелка. Вокруг лежало белое поле, исколотое редкими деревьями. За спиной у Дмитрия над полем нависала массивная горная гряда. Стреляли оттуда. Холодея от ужаса, Стриженов поискал глазами Лису, но увидел лишь белый-белый снег, который там, вдалеке за деревьями, плавился и алел от горячей пульсирующей крови.

Стриженов вздрогнул. Проснулся. Сердце колотилось, футболка намокла от пота. Дмитрий резко встал и выглянул в окно, за окном дул сильный ветер, было пасмурно. Над городом низко висели тяжелые серые тучи, полные снега, готовые вот-вот лопнуть и засыпать город по самые крыши и башенные шпили. Часы показывали без четверти семь.

— Лиса, — позвал Стриженов, то ли не вынырнув из объятий страшного сна, то ли наяву надеясь, что она ответит.

В комнате было тихо, и даже в голове у Стриженова не звучал больше ее голос. Дмитрий подождал несколько секунд, резко тряхнул головой и отправился умываться. Он не хотел думать о ночном кошмаре, гадать, что тот означает и какие у него, Стриженова, шансы найти Алису живой. Не важно, каковы шансы, он не собирался прекращать поиски.

Пять минут спустя, когда Стриженов остервенело орудовал зубной щеткой, у него запиликал телефон. Дмитрий выглянул из ванной, зло покосился на гаджет, лежавший на кровати. А тот, не испугавшись сурового взгляда, продолжил истошно звонить.

— Давно нужно сменить мелодию, — самому себе сообщил Стриженов, выплюнул пасту и резко ответил: — Да!

— Дмитрий Константинович, это Дима Соломятников, — раздался в трубке растерянный и грустный голос Алисиного сына, — вы узнали что-то о маме? Прошло уже столько дней, и это, наверное, значит, что ее, она…

Парень запнулся, и в трубке повисла долгая тяжелая пауза.

Стриженов тоже молчал. Он не знал, что сказать парню восемнадцати лет, потерявшему мать. Он себе-то не знал, что сказать, чтобы успокоиться. В голове вертелись дежурные фразы: «Все будет хорошо», «Все наладится, образуется, сложится», «Она найдется». Все эти фразы никуда не годились. Они могли только навредить. Потому что никто не знает, как все будет на самом деле. И даже если Лиса найдется, и все действительно образуется и сложится, какое право имел Стриженов обнадеживать мальчишку. И он сказал то единственное, что было правдой и на что он имел право:

— Дима, я ее ищу. Ищу. — И, не дожидаясь реакции парня, Стриженов нажал отбой.

Через четверть часа он спустился к завтраку. Было рано, и остальные постояльцы отеля, вероятно, еще спали. Но Эдда уже ждала Стриженова в столовой, возле накрытого стола. На ней было длинное национальное платье. Волосы заплетены в тугую косу, а в руках все тот же неизменный планшет с яблочным логотипом.

— Вы видели дорожную карту? — Она протянула Стриженову планшет. — Огромный участок трассы в районе Вика перекрыт из-за обледенения, кроме того, закрыты F208 и 210.

— Что это значит? — Дмитрий непонимающе смотрел на онлайн-карту острова, разлинованную красными и зелеными линиями.

— Вы не сможете сегодня далеко уехать от Рейкьявика, — пояснила Эдда. — На острове свирепствуют метели и бури, а дороги сплошь покрыты ледяной коркой. Из-за непогоды перекрыт участок трассы 1, через который вам нужно проехать, и обе объездные дороги. Мне жаль, но вам придется остаться. — Хозяйка отеля смотрела на Стриженова участливо и печально.

— Мне нужно попасть на перевал, — упрямо покачал головой Стриженов, — нужно отыскать Лису.

— Димитрий, вы не знаете, жива ваша подруга или нет и где ее искать. — Эдда взяла журналиста за локоть. — В бурю вы даже не доберетесь до перевала Эхси. Я уже не говорю о поисках в снегу. Оставайтесь в городе. Не рискуйте собой ради призрачной надежды.

— Безумие какое-то! — разозлился Дмитрий. Он снова взглянул на карту и резко отстранился от Эдды. — Это не остров, а снежная ловушка без выхода. Какой-то немыслимый капкан. У вас же есть внутренние авиалинии? Я могу полететь в район Эхси, так?

Эдда кивнула:

— Можете, но там тоже метели и бури. В такую погоду вам не удастся организовать поиски. А здесь вы, быть может, найдете хотя бы ответы. — Пожилая дама грустно улыбнулась: — Вы вчера сказали, что у вас назначены в городе встречи.

— У меня больше нет времени на поиски ответов! Мне нужно выбраться из Рейкьявика. Нужно на перевал. Вы поймите, она может быть жива! — почти кричал Стриженов.

— Поверьте, я хорошо вас понимаю. — Эдда грустно улыбнулась. — Мой муж, мой покойный муж, был торговцем. Он развозил товары первой необходимости по фермам Исландии. Еще десять-пятнадцать лет назад ферм на острове было гораздо больше, и торговля шла хорошо, но погода постоянно вносила свои коррективы. Мой Август то и дело терялся в снегах, а я ждала его, рассматривая карты, слушая прогнозы погоды и гадая, где в этот раз застала его буря. Знаете, Димитрий, Август делал пометки на картах, отмечал небольшие проселочные дороги, фермы, даже заброшенные, любые постройки, где можно переждать непогоду в случае чего. Он знал, как выжить в снегу, но я все равно каждый раз боялась, что буря отнимет у меня мужа, — она вытерла покрасневшие глаза, — но она оказалась ни при чем. Его забрала болезнь. Рак поджелудочной.

— Мне очень жаль. — Дмитрий отвел глаза. Ему было стыдно перед пожилой дамой за свою эмоциональность, за то, что пробудил в ней болезненные воспоминания. Не глядя на Эдду, он налил кофе, взял круассан, стал торопливо завтракать, стоя перед большим деревянным столом.

Эдда тоже смотрела в сторону, в окно, где за стеклом метались крупные снежные хлопья. Казалось, она размышляет о чем-то своем, очень личном и далеком от проблем Дмитрия. Но прошло около минуты, пожилая дама поймала взгляд журналиста и тихо спросила:

— Вы любите ее?

— Что? — Дмитрий едва не подавился круассаном.

— Вы любите эту женщину, Алису? Думаю, любите, раз приехали на наш остров и ищете ее среди снега и метели. Раз готовы добираться сквозь бурю до места аварии, искать в снегу. Она говорила, вы знакомы много лет. Простите старой женщине любопытство, но почему вы не вместе? — Эдда пристально посмотрела на Дмитрия.

Стриженов молчал некоторое время, но, когда Эдда, не дождавшись ответа, направилась к выходу из столовой, сказал:

— Не знаю. Раньше казалось, есть более важные вещи, чем растить с Алисой детей. Я искал город для себя, делал карьеру, пытался изменить мир, разоблачить преступников, коррупционеров, написать правду обо всем на свете. Мне казалось, я могу сделать, создать что-то важное. И я пытался. Долго. Пока не понял, что воюю с ветряными мельницами, бессмысленно воюю. Без шанса на победу. Но когда я это понял, было поздно возвращать Лису. Она давным-давно вышла замуж, родила троих детей. ТРОИХ, представляете! Слишком много, чтобы все бросить и ехать на край света с первой любовью.

— Разве? — Эдда улыбнулась. — Но сейчас вы оба на краю земли.

Стриженов кивнул хозяйке отеля, одним глотком допил кофе. И, не сказав больше ни слова, вышел из здания. Голос Эдды, ее вопросы еще стучали в висок, но Дмитрий решил не обращать на них внимания. Некогда. До встречи с журналисткой оставалось не больше десяти минут, а Дмитрию еще предстояло найти нужный адрес. Впрочем, навигатор не подвел, и минут через двенадцать журналист припарковал машину на углу улицы Боргартун. Она располагалась в стороне от исторического центра Рейкьявика и олицетворяла экономический центр острова. Здесь не было часовен, церквей, сетевых продуктовых магазинов и сувенирных лавок. Зато по краям улицы возвышались солидные офисные здания из стекла и бетона, а по бокам от них выстроились в ряд офисы местных банков. Пройдя вдоль по улице, Дмитрий заметил на ней несколько жилых домов: невысоких, этажа в четыре, но аккуратных и относительно новых.

Возле одного из таких домиков, кутаясь в ярко-желтый пуховик, Стриженова дожидалась Наталья. Это была невысокая женщина лет тридцати пяти, худая, большеглазая, с волосами, скрепленными на затылке пластмассовой заколкой. Стриженов подумал, что раньше журналистка красилась в блондинку и завивала волосы, но однажды ей надоело. И теперь ее черные корни плавно переходили в желтоватые локоны. Во внешности женщины, ее манере одеваться и говорить сразу угадывалось что-то несуразное, не русское и не исландское. И хотя новая знакомая сообщила, что живет на острове уже пятнадцать лет и на исландском и английском говорит лучше, чем на русском, разговаривали они все же на родном языке.

— Давно вы на острове? — спросила Наталья, открывая дверь и впуская Дмитрия в небольшую квартиру на втором этаже здания.

— Третий день.

— Уже знаете о дорогах? Все закрыто. Лед. Вам не проехать на Эхси, — буднично сообщила журналистка.

— Знаю. — Дмитрий следом за Натальей прошел на кухню, обставленную белой икеевской мебелью, сел за узкий обеденный стол и огляделся. Квартира, где жила русская журналистка, была маленькой, аккуратной, но немного запущенной. Она напоминала свою хозяйку. Немного раньше за ней следили, украшали, прибирали, обставляли хорошими дорогими вещами, но потом перестали. Возможно, что-то случилось?

Дмитрий покрутил головой и, заметив на стене следы от фоторамок, удовлетворенно кивнул. «Все ясно. Журналистка рассталась с парнем. Пожалуй, это случилось месяца три назад или чуть больше», — подумал Стриженов.

Он прекрасно понимал, что семейная жизнь Натальи не имеет отношения к его расследованию, но ничего не мог поделать с привычкой при первой встрече подмечать мелочи, особенности людей и делать логические выводы. Не все они пригождались ему в работе или в расследованиях, но некоторые все же были весьма полезны.

— Хотите кофе? — Пока Стриженов оглядывался, Наталья поставила чайник и стала сосредоточенно вынимать из ящиков и шкафов кружки, ложки, сахарницу, упаковку чая, печенье и пакетики с конфетами.

Дмитрий кивнул и, дождавшись, пока выключится шумный чайник, перешел к делу:

— Вы можете максимально подробно передать ваш разговор с Лисой?

Журналистка поставила на стол две полных кружки, сахар и вазочку со сладостями, села напротив Дмитрия и только тогда ответила:

— Постараюсь. Знаете, я чувствую себя ответственной за исчезновение вашей подруги. Если бы я серьезнее отнеслась к ее словам и сомнениям. Извините, я расскажу все по порядку.

Судя по всему, Лиса написала Наталье сразу после ночного звонка Стриженову. Они встретились через день, около девяти утра. В этой квартире, на этой кухне.

— Она тоже сидела за столом, пила кофе и рассказывала. — Наталья растерянно посмотрела на Дмитрия. — Признаюсь, я не очень внимательно слушала ее рассказ. Поймите, тогда это казалось каким-то бредом. Алиса сказала, что она журналист, живет в Москве, работает на телевидении, здесь проводит отпуск. Сказала, что несколько дней назад сидела в баре. Это было четырнадцатое января, самопровозглашенный день народного единства и день памяти Бьянки Йонсдоттир. Вы знаете, кто это и что с ней произошло?

Дмитрий кивнул, и Наталья продолжила:

— Как я поняла, посетители в баре много говорили о Бьянке, вспоминали ее исчезновение и дальнейшие поиски. Там были и члены поисково-спасательного отряда, они знали больше других, рассказывали подробности. Дело Бьянки страшное и очень громкое, невероятное для Исландии, поэтому неудивительно, что о нем все еще говорят. Сначала Алиса не очень прислушивалась к разговорам, тем более что они велись на исландском. Но потом, уловив, что одно и то же имя постоянно повторяется за разными столиками, заинтересовалась, она, в общем-то, любопытная, да?

Дмитрий снова кивнул.

— Ну вот, а после полуночи, когда в баре осталось мало людей, она разговорилась с кем-то, спросила про Бьянку. Собеседник рассказал об этом деле, вероятно, перевел, о чем говорили в баре, что обсуждали. Но потом разговор принял иной оборот, случайный знакомый сильно напугал Алису.

— В каком смысле? — Дмитрий всем телом подался вперед, чтобы ничего не упустить.

— Она не рассказала, кто это был и как они разговорились, но в какой-то момент он сказал, что смерть Бьянки многое дала острову: его жители объединились, оборот наркотиков сократился, исландцы поняли, что они уникальный народ, не один из скандинавских, а абсолютно самобытный, самый сплоченный. И еще он заявил, что Рейкьявик после гибели Бьянки стал безопаснее, так что все к лучшему. — Наталья задумчиво посмотрела на Дмитрия.

— Цинично, даже жестоко, но не пугающе, — прокомментировал Стриженов, — тем более что доля истины в его словах есть. Я слышал, после смерти Бьянки в городе установили множество камер видеонаблюдения, и исландцы позитивно оценили эту меру безопасности.

— Да, это так. Но Алису напугало другое. В конце разговора ее собеседник добавил: «Всем этим страна обязана только мне». — Журналистка в упор смотрела на Стриженова.

Дмитрий молчал, обдумывая услышанное.

— Понимаю, куда вы клоните, — наконец сказал он, — и что подумала Лиса. Все, о чем говорил ее собеседник, произошло после исчезновения Бьянки. Получается, в какой-то мере «благодаря» тому, кто ее убил. Но он в тюрьме. Если только в тюрьме настоящий убийца. — Дмитрий еще немного помолчал, оценивая ситуацию, и покачал головой: — Все же это больше похоже на бред пьяного или сумасшедшего, чем на признание.

— Я сказала то же самое. — Наталья энергично кивнула. — Дело раскрыто. Виновный в тюрьме, а это просто болтовня, может, дурацкая шутка. Зачем убийце, избежавшему наказания, вот так признаваться первому встречному? Ради чего? Может быть, собеседник был не в себе или вообще плохо говорил по-английски и не так передал свою мысль? Может, она его не поняла? Или его причастность к делу выражалась в чем-то другом? Скажем, он устанавливал дополнительные камеры на Лейгавегюр. Но, кажется, Алиса так не думала. Она сказала, что сначала тоже приняла это за шутку. Но потом стала изучать дело Бьянки и наткнулась на ósamræmi… — Журналистка замолчала, вспоминая русское слово.

— Нестыковки? — подсказал Дмитрий. Исландского он не знал. Зато прекрасно понимал, что насторожило Лису в деле Бьянки.

— Да, неточности. Что-то в этом роде. Когда Бьянка погибла, я готовила подробный материал об этом деле, буквально по часам расписывала шаги полиции, отряда спасения, спецназа. Мне тогда удалось поговорить с детективом, работавшим над делом, и его помощником. Помощник очень легко шел на контакт, рассказывал множество подробностей. Видимо, поэтому Алиса обратилась ко мне. Она хотела расспросить меня, собрать дополнительные данные. Все проверить.

Дмитрий невесело усмехнулся. Это же именно он посоветовал Лисе обратиться за помощью к русской журналистке в Исландии.

— Что она спрашивала? — поинтересовался журналист.

— Я думаю, она пыталась понять, мог ли тот человек из бара иметь отношение к делу Бьянки. И если да, то как ему удалось отвлечь от себя внимание полиции? Она спрашивала, был ли у Бьянки парень, подозревали ли его? Спрашивала, с кем Бьянка осталась в клубе в ночь исчезновения? Хотела выяснить, что сказали полиции сотрудники клуба: официанты, бармены, музыканты. Спросила, знаю ли я, кто выступал в тот вечер на сцене. Я не знала. Не думаю, что полиция интересовалась клубом. В конце концов, на камерах видно, как Бьянка уходит оттуда и пересекает всю Лейгавегюр.

— Вы сами видели записи с камер? — уточнил Дмитрий.

— Да, — подтвердила Наталья, — на пресс-конференции полиция показывала фрагмент, где Бьянка идет по улице.

— Понятно. Что еще интересовало Лису?

— Абсолютно все, что хоть как-то касалось дела. Она расспрашивала о нашей полиции, о подразделении «Викинги» — это местный спецназ, они высадились на гренландский корабль, когда стало известно, что Мосс причастен к исчезновению Бьянки. Спрашивала о местных криминалистах, даже хотела съездить в лабораторию. Я честно рассказала, что на острове такой нет. Ни лаборатории, ни криминалистов. Тут они вроде как не требуются. У нас очень низкий уровень преступности. Поэтому в случае чрезвычайных происшествий весь материал для исследований полиция пересылает в лабораторию Швеции. Это постоянная практика.

Дмитрий кивнул. Он видел в статьях о деле Бьянки упоминание шведской лаборатории. Уже выяснил, что на острове нет собственных криминалистов, и поставил под сомнение результаты экспертизы. Сложно верить в точность, когда для исследования образцы нужно переправить через море в другую страну и обратно.

— И еще, — продолжила Наталья, — Алиса спросила, была ли вторая девушка. Знаете, арестованные матросы сказали, что в машину к ним подсели две девушки. Это было странно, они давали показания отдельно, не могли сговориться, а даже если могли, непонятно, какая для них польза от этого заявления?

— Пустить полицию по ложному следу, заставить искать несуществующего свидетеля, время потянуть, в конце концов, — подсказал Дмитрий.

Наталья на секунду задумалась. Потом покачала головой:

— Если и так, их план не удался. Вторую девушку никто не искал. Полиция очень торопилась передать дело в суд. Всем хотелось услышать вердикт, оставить этот кошмар в прошлом и поскорее обо всем забыть.

— Мне это уже говорили, — недовольно отозвался Дмитрий. — Наталья, а позвольте еще вопрос о деле Бьянки? Во многих статьях говорится, что девушка была изнасилована и задушена. Однако вы написали, что сексуального контакта не было. Вы уверены?

— А вы хорошо знакомы с материалами дела, — отметила Наталья. — И, отвечая на ваш вопрос, — да, изнасилования не было. Я уверена. Я работала с полицией, проверяла все данные и готова подписаться под каждым словом. Я сама читала отчет патологоанатома о вскрытии Бьянки. Ни изнасилования, ни каких-либо повреждений, кроме следов удушения на шее. В легких вода, значит, ее душили, но не убили. Еще живую выбросили в море, где она захлебнулась.

— Но многие ваши коллеги написали обратное. — Дмитрий задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Думаю, это одна из нестыковок, которые нашла ваша подруга. Когда полиция обнаружила обнаженное тело, никто не сомневался, что девушку изнасиловали. Это было ожидаемо, иначе зачем ее раздевать? Многие газеты поспешили опубликовать статьи, не дожидаясь заключения о вскрытии.

— Понимаю. — Стриженов с любопытством взглянул на журналистку, чутье подсказывало, что Наталья — профессионал и ее мнению можно доверять. — Скажите, работая над этим делом, вы не сомневались в виновности Николаса Мосса? Ведь вы проверяли все данные и знаете столько же, сколько и полицейские.

Она надолго задумалась.

— Не знаю. Сначала мне казалось, что Мосс ни при чем. Но когда полицейские рассказали, что он отмывал машину от следов крови, а в его каюте обнаружили водительское удостоверение Бьянки, я перестала сомневаться.

Дмитрий кивнул. Да, эти улики и ему показались очень убедительными. Журналист решил сменить тему и, поразмыслив, спросил:

— Наташа, а почему вы написали, что в исчезновении Лисы есть что-то странное?

Журналистка в ответ пожала плечами:

— Как вам сказать? У нас вообще нечасто пропадают люди. А во время визита Алисы произошла одна странная вещь. Когда она приехала ко мне, я вышла ее встретить, как вас. Она припарковалась возле дома. Следом подъехал новый «киа-спортейдж», припарковался через улицу и замер, из автомобиля никто не вышел. Вы знаете, я как раз такую машину хочу, поэтому обратила внимание. Так вот, мы с Алисой разговаривали часа два, может, два с половиной, потом она ушла. Я смотрела в окно. Это давняя привычка, еще с детства, ничего не могу с собой поделать. Так вот, когда Алиса уехала, «киа» сразу тронулся с места и поехал следом за ней. Тогда это не показалось особенно странным, но уже через два дня Алиса пропала на перевале. И я подумала, может быть, ее слова имели смысл, может, она действительно столкнулась с убийцей, и он следил за ней?

Стриженов молчал.

— Вы думаете, я идиотка, начитавшаяся детективных романов? — не дождавшись ответа, спросила Наталья.

— Нет. Возможно, вы правы. Как мне проверить карту дорог? Может быть, их уже открыли?

— Есть сайт, для того чтобы отслеживать состояние местных дорог. Я покажу. — Наталья взяла у Стриженова телефон, открыла нужный сайт и, бросив на карту короткий взгляд, резюмировала: — Пока все закрыто. Вряд ли вы сможете объехать заледеневшие участки. Нужно ждать.

— Еще вопрос. — Дмитрий поднялся. — Та машина, что поехала за Лисой, вы помните ее цвет, номер?

Девушка покачала головой:

— Простите, в тот момент я не думала, что это важно. Новый черный «киа-спортейдж» — это все, что я знаю.

Глава 11

Последний свидетель

Дмитрий вышел от Натальи, сел в машину и поехал вдоль улицы. Ему нужно было подумать. Теперь, когда он поговорил с журналисткой, пазл начал понемногу складываться. Получалось, что в годовщину гибели Бьянки Йонсдоттир Лиса столкнулась в баре с убийцей девушки. С убийцей, которого не заподозрила и не нашла полиция. Возможно ли такое?

Допустим, некий человек просто подсел к Лисе за столик. Ей было одиноко, она не стала возражать. Они выпили, разговорились. Возможно, Алиса сама спросила о годовщине смерти Бьянки, захотела узнать подробности, и этот человек рассказал, а потом прозрачно намекнул на причастность к трагедии. Но зачем? Случайно? Не похоже. Скорее, он знал, что делает, хотел развлечься, поиграть с огнем, пощекотать себе нервы, убедиться в собственной безнаказанности. И в то же время был уверен, что ничем не рискует. Думал, русская туристка не придаст его словам особого значения, а если и придаст, кто ей поверит? Дело закрыто. Убийца в тюрьме, а болтать можно что угодно. Вот только он не знал, что Лиса журналист, что она прекрасно разбирается в людях, умеет искать и анализировать информацию.

В ту же ночь она нашла в Сети все материалы дела, все, что было опубликовано в социальных сетях, на новостных сайтах Исландии и других государств. Она снова и снова сопоставляла материалы статей, чтобы убедиться, что слова нового знакомого просто пьяный бред. Но чем больше она искала, тем больше нестыковок видела в деле Бьянки. А слова собеседника уже не казались бессмысленными. Мелочи и неточности позволяли предположить, что в тюрьме оказался человек, не убивавший Бьянку.

Дмитрий притормозил на светофоре.

— Что было дальше, дорогая?.. — вслух спросил журналист. — Он понял, что проболтался и решил убрать свидетеля? Нет, не так. Он расчетлив и самоуверен. Если мы правы, то этот человек хладнокровно убил Бьянку и подставил моряка. Подставил осознанно. Возможно, он даже знал о наркотиках. Такой человек не мог запаниковать. Скорее, ты дала ему понять, что веришь в его историю, собираешься все узнать, доказать и сдать его полиции. Ты сама его спровоцировала, Лиса.

Дмитрий вспомнил слова Эдды о том, что Алиса каждый вечер бывала в баре «Валькирия». Вероятно, мужчина завсегдатай бара, они встретились там снова, или он узнал, что Лиса собирает информацию. Он стал следить за ней, узнал о встрече с Натальей. Но что потом? Зачем Лиса поехала на другой край острова? Тело Бьянки нашли не там, ее родственники живут в Рейкьявике. Тогда что? Может, там, в районе Эхси, раньше жил убийца или было еще одно схожее дело?

Дмитрий потер лоб, прикидывая, можно ли как-то проверить его версию или нет. Какая-то догадка мелькнула в сознании и в ту же секунду ускользнула от журналиста. Он оставил пока попытки собрать эту головоломку и поехал в отель. Как бы там ни было, дороги все еще закрыты. Добраться до перевала Эхси Стриженов не мог. Зато мог дождаться вечера и снова сходить в бар «Валькирия», расспросить о Лисе бармена, работавшего в годовщину исчезновения Бьянки. Быть может, он вспомнит ее и того, с кем она разговаривала? Главное — вытащить из него как можно больше информации. А это Дмитрий умел.

Весь оставшийся день в отеле Стриженов мучился от вынужденного безделья. Он снова и снова проверял дорожные карты и убеждался, что трасса закрыта. Он собирал вещи, которые возьмет в поездку: аптечку, продукты, пледы. Вдруг Лиса найдется, и ее нужно будет накормить, согреть, оказать первую помощь. Шансов на это оставалось все меньше, но Стриженов не собирался сдаваться. К тому же нужно было убить время до вечера, и он предпочитал делать хоть что-нибудь полезное. Закончив сборы, Дмитрий перечитал свои заметки и материалы Лисы, долго ходил кругами по комнате, смотрел в окно, за которым уже начинало темнеть. Но зимой темнеет рано.

Наконец, Стриженов лег на широкую кровать и заснул тревожным сном. В этот раз ему ничего не снилось. И, вынырнув пару часов спустя из вязкой непроглядной дремотной темноты, Дмитрий испугался этого больше, чем кошмара. Темнота не предвещала ничего хорошего.

Он поднялся так резко, что закружилась голова. Осторожно размял ноющую шею. Одернул, разгладил руками одежду, набросил на плечи куртку и второй раз за сутки отправился в бар «Валькирия».

Над барной стойкой в «Валькирии» поблескивали колесиками и шестеренками металлические часы с открытым механизмом. Когда Стриженов вошел в бар, на них было половина девятого. Для центра Рейкьявика — слишком рано. Шумные пьяные компании, молодежь и девушки в коротких юбках еще не вышли на променад, а редкие посетители, по большей части туристы, вели себя сдержанно и тихо.

Дмитрий подошел к барной стойке, заказал кружку пива и приветливо улыбнулся худощавому бармену с длинными русыми волосами, собранными на затылке в хвост.

— Отличное пиво, — похвалил Дмитрий, чтобы завязать разговор. — Местное?

— Местное, — подтвердил бармен, — это «Гарун», крепкое, больше одиннадцати градусов. Одна из десяти самых известных марок исландского пива.

— Десять самых известных?! — Дмитрий присвистнул. — Сколько же их всего?

Бармен только усмехнулся одними губами, вытянув их в тонкую длинную линию. При этом его взгляд остался совершенно холодным и равнодушным.

Дмитрий подумал, что уже видел у кого-то похожую холодную улыбку, такого человека не тронет история Лисы. Подумав, журналист выбрал другую тактику.

— У вас любят пиво, — заметил он, — похоже, это будет не унылая командировка, а праздник хмеля и солода.

— По работе здесь? — проглотил наживку бармен.

— Да, приехал на неделю. Начальство отправило проверить обстоятельства одного несчастного случая. — Дмитрий постепенно входил в роль. — Представляешь, русская журналистка разбилась на машине на перевале Эхси. Вернее, как разбилась, в полиции так говорят, а тела нет. И как прикажете платить семье страховку? А они требуют. Им деньги нужны. Как будто нам не нужны? У нас вон сколько сортов пива непробованного. Налей-ка еще! Другой сорт. Будем дегустировать.

Бармен налил еще пива, ненадолго отвлекся на компанию бородатых мужчин, вошедших в бар, и снова вернулся к Дмитрию. Крючок сработал.

— Так о чем я, — продолжал журналист, залпом выпивая пиво и снова протягивая бармену кружку, — ах да, страховка. В вашей стране такая беда с дорогами, я даже добраться не могу на место аварии, чтобы все проверить.

— Сейчас сезон бурь и метелей. На дорогах всякое случается, — отозвался бармен, параллельно смешивая коктейль для худенькой китаянки в длинном черном пуховике.

— Вот-вот, — согласился Дмитрий, — но мне же отчет писать. Понимаешь? В общем, собираю информацию о деле прямо тут, не выезжая. Кстати, в отеле сказали, она бывала у вас, тоже пиво дегустировала, наверное. Может, ты ее видел, разговаривал?

— Кого? — рассеянно переспросил бармен.

— Туристку, русскую. — Стриженов вытащил из кармана телефон и показал бармену фото Лисы.

Парень некоторое время смотрел на фотографию равнодушным взглядом, потом, видимо, принял решение и неуверенно кивнул:

— Вроде видел. Точно не скажу, тут каждый вечер море народа.

— Море не море, а она все же выделялась из общей массы. Так? Ее зовут Лиса. Алиса Куратова. — Дмитрий отставил пиво и внимательно посмотрел на парня. — Я был здесь вчера. Второй бармен, Йонас, вспомнил Лису. Говорит, она расспрашивала о тебе. Называла по имени — Дарри. Вы были знакомы?

Бармен снова улыбнулся одними губами и еще раз посмотрел на фотографию.

— Теперь вспомнил. Мы познакомились с неделю назад, здесь, в баре. Немного поговорили о пиве, как сейчас с вами. Немного о музыке, я играю в группе на гитаре. Не знаю, зачем она спрашивала обо мне Йонаса, может, просто чтобы завязать разговор.

— А говоришь, не помнишь. — Дмитрий примирительно улыбнулся. — Она была здесь четырнадцатого?

— Наверное. Это важно? Ее же и потом видели. — Дарри снова отвлекся на посетителей.

Стриженов дождался, пока парень нальет очередной бокал пива, и ответил:

— А кто его знает. Может, и важно. Скажи, в тот вечер она ни с кем не разговаривала? Может, кто-то подсаживался к ней за столик?

На долю секунды Дарри задумался. Но потом пожал плечами и взялся протирать бокалы, явно потеряв интерес к разговору. Дмитрий побарабанил пальцами по столу. Он зря старался, выбирал тактику, изображал из себя циничного страхового агента, любителя пива. Дарри не помнил, с кем разговаривала Лиса, а сам, вероятно, не обсуждал с ней ничего важного.

— Дарри, — Дмитрий вытащил бумажник и положил на стойку пару шуршащих купюр, рассчитаться за выпивку, — скажи, Лиса не спрашивала о Бьянке Йонсдоттир?

Парень приподнял бровь:

— Вы же сами сказали: она была здесь четырнадцатого. В тот день все спрашивали о Бьянке. Туристы слышали постоянно повторяющееся имя и хотели понять, что происходит. Кажется, и ваша подруга спросила, кто эта девушка, о которой все говорят, и что с ней случилось. Я рассказал.

Дмитрий кивнул и поднялся, чтобы уйти.

— Больше ты ее не видел? — дежурно поинтересовался журналист.

Дарри покачал головой и отвернулся от Стриженова, давая понять, что разговор закончен. Дмитрий бросил задумчивый взгляд на бармена, наливающего пиво в широкие увесистые кружки, и, не прощаясь, вышел из бара.

Он шел по заснеженной улице подальше от веселой Лейгавегюр и чувствовал, как алкоголь мешает думать и анализировать. Как усталость последних дней давит на плечи, заставляет глаза слипаться. Пожалуй, ему не стоило пить и строить из себя бог знает кого, играть в сыщика. Стоило просто расспросить Дарри о Лисе и дне памяти Бьянки. С чего Стриженов взял, что парень не станет разговаривать с другом Лисы, а охотнее расскажет подробности страховщику? С чего он взял, что Дарри вообще что-то знает? Что на это указывало: факты или интуиция? Дмитрий невесело усмехнулся. Что толку от интуиции в чужой стране, где красноречие определяется знанием английского, где другой, непонятный менталитет, другая культура? Сейчас Дмитрий даже не мог оценить, как прошел разговор с барменом, был ли тот честен или что-то скрыл. «Вообще своеобразный он, этот Дарри, — рассеянно размышлял Стриженов, — все они здесь своеобразные».

Чем больше Дмитрий общался с исландцами, тем сложнее ему было сформировать мнение об этих людях, о национальных особенностях и менталитете. Они казались противоречивыми и двойственными. Консерватизм северных людей, их приверженность традициям и устоям прекрасно уживались с прогрессивностью; внешняя воинственность, родом из древнего эпоса времен викингов, с отсутствием армии; а холодный расчет с едва заметным безумием. С каждым часом на острове Стриженов убеждался, что человек, убивший Бьянку и рассказавший об этом Лисе, был истинным исландцем — умным, расчетливым, сдержанным и, быть может, немного безумным.

Глава 12

Точка на карте

Рано утром дорожные службы справились с катаклизмом на трассе. Линия, опоясывающая остров на интерактивной карте, засветилась зеленым. Дмитрий проверил карту около шести утра, автоматически достав из-под подушки телефон. Какое-то время он смотрел на зеленое кольцо дороги, не понимая, что это значит. Наконец он осознал, что может ехать. Поднялся, в считаные секунды оделся, побросал в рюкзак вещи и почти кубарем скатился по лестнице в холл отеля.

Позже он думал, что кто-то там, наверху, все же помогает ему, хранит от глупостей и ошибок. Потому что, прежде чем Стриженов успел выскочить на улицу, и сесть за руль, и отправиться на перевал, его перехватила Эдда.

— Димитрий, — начала она, как всегда забавно выговаривая его имя, — давайте выпьем кофе.

— Я спешу. — Стриженов даже не попытался быть вежливым.

— Конечно. — Хозяйка отеля понимающе кивала. — Но я видела вас вечером, вы были пьяны. И сейчас…

Она не договорила, но Стриженов понял, что Эдда имеет в виду. Помятый, не выспавшийся, с похмелья, он едва ли походил на человека, которому стоит садиться за руль и ехать через всю страну по занесенной снегом трассе.

— Путь неблизкий. И кофе вам не помешает, — продолжала мягко, но все же настойчиво уговаривать хозяйка отеля.

Стриженов сдался. Он прошел вслед за Эддой в столовую, сел за массивный деревянный стол и взял в руки кофейник.

— Вы ангел, Эдда, — с улыбкой признал журналист, отпив немного кофе. Горьковатый бодрящий напиток с каждым глотком все больше прояснял его мысли.

Пожилая дама улыбнулась:

— Нет, по большей части. Но мне хочется помочь вам. Хочется, чтобы вы нашли свою Лису. Вон там на комоде лежат дорожные карты Исландии. Я знаю, у вас телефон, навигатор и прочее, но вы возьмите на всякий случай и бумажную. Вдруг пригодится. Техника, она, знаете ли, иногда подводит.

Стриженов отставил полупустую кружку, подошел к деревянному комоду и взял стопку карт, сложенных в аккуратные книжки. Две или три были почти новыми, еще парочкой явно пользовались, а одна выглядела так, словно пережила не одно десятилетие: истрепавшиеся края и глубокие заломы на линиях сгиба недвусмысленно намекали на ее возраст. Дмитрий аккуратно, чтобы не порвать, развернул старую карту — на ней то там, то тут стояли отметки красной и синей ручкой, а кое-где остались следы от подтертых карандашных пометок.

— Эдда, — позвал Стриженов, — что это за карта?

— Очень старая. Вам далеко ехать, возьмите другую, где дороги и маршруты актуальнее. А эти… просто лежат здесь на всякий случай, — вздохнула она, вспомнив, видимо, что-то печальное.

Но Дмитрий продолжал рассматривать старую карту. Водить по ней пальцем, разглядывать пометки. Внезапно ему пришла в голову невероятная мысль. Он вспомнил, как только вчера Эдда рассказывала о муже. Что она говорила? «Август делал пометки на картах, отмечал небольшие проселочные дороги, фермы, даже заброшенные, где можно переждать непогоду. Он знал, как выжить в снегу».

— Эдда! Что это за отметины? Это ваш муж оставлял? — почти закричал Стриженов, размахивая старой картой и рискуя случайно порвать ее в клочья.

— Да, это карта Августа. Но почему вы… — Она снова не договорила, словно опасаясь обидеть Стриженова.

Дмитрий не обратил внимания на вопрос.

— Эдда, вы говорили, ваш муж отмечал на картах фермы, даже заброшенные. Любые места, где можно переждать непогоду, так?

Женщина кивнула и наморщила лоб, стараясь понять, куда клонит Стриженов.

— Вы говорили об этом Алисе? Показывали ей карты? — Дмитрий во все глаза смотрел на хозяйку «Эрика Рыжего».

Пожилая женщина довольно долго не отвечала. Она подошла к комоду, взяла стопку карт и внимательно осмотрела каждую из них.

— Я почти всегда говорю про карты новым постояльцам, не доверяю навигаторам, знаете ли. Карты всегда лежат на столике в холле или здесь на комоде. Раньше я не выкладывала вместе с ними маршрутные листы Августа. Они совсем старые, потрепанные, исписанные и порой неактуальные, вот как эта. Даже трасса 1 на них не замкнута в кольцо. Хотя это единая дорога с начала семидесятых. — Эдда улыбнулась собственным мыслям. — Но около месяца назад горничная Бригитта опрокинула вазу с цветами, вода попала как раз на карты. Они, конечно, размокли. Новых у меня не было, и я положила карты Августа, лучше же, чем ничего.

— Их было несколько? — спросил Дмитрий, стараясь унять дрожь в голосе.

— Две. — Эдда кивнула. — Была еще одна. На ней внизу расшифрованы все обозначения. Красные точки — фермы, синие — брошенные дома, сараи и другие постройки, линии карандашом — проселочные дороги, объезды. — Эдда немного помолчала. — Второй карты здесь нет, значит, она у кого-то из постояльцев, может, у Алисы.

— Может. — Дмитрий даже поверить боялся в такую удачу. Подумав секунду, он показал на вторую потрепанную карту. — Я возьму вот эту, хорошо?

Эдда кивнула.

Дмитрий вышел из отеля, сел в машину и развернул карту. Он не хотел делать этого в столовой на глазах у Эдды. Слишком зыбкой была надежда найти хоть что-то полезное. Прошло несколько минут, прежде чем Дмитрий отыскал на карте перевал Эхси и уперся пальцем в крохотную карандашную линию почти на вершине горы — проселочную дорогу. Он провел по линии пальцем и нервно сглотнул, обнаружив рядом другую отметку: сначала синюю точку, а немного в стороне красную — ферму. Когда-то давно, когда неутомимый коммивояжер Август развозил товары по фермам Исландии, там, на перевале Эхси, были постройки, о которых мало кто знал.

Перепады высот и горные склоны надежно скрывали ферму от чужих глаз. Да и фермой-то она была много лет назад. Сейчас там, скорее всего, полуразрушенный дом. Подходящее место, чтобы спрятаться от опасного преступника, идущего по следу.

Если Стриженов не ошибся в выводах, если Лиса действительно спасалась от хладнокровного и расчетливого убийцы, а не стала жертвой несчастного случая, если она осознанно бросила машину и у нее была карта Августа, значит, она пошла на эту ферму.

Дмитрий понимал, что позволяет себе слишком много допущений, что шансы найти Лису невелики. И все-таки у него появилась надежда. Алиса умна. Пообщавшись с убийцей и занявшись расследованием, она должна была понимать, что рано или поздно преступник поймет, что ошибся, открыл свою тайну не тому человеку. И тогда он решит избавиться от Лисы. Она должна была подстраховаться, придумать запасной план. Быть может, она все еще прячется на ферме? Но зачем? Почему не вышла на дорогу, не обратилась за помощью, не дала о себе знать? Возможно, что-то случилось. Но что? Мог ли он найти ее на заброшенной ферме среди снега?

Стриженов сильно сжал пальцами виски. Вопросов все еще было больше, чем ответов. Он не знал, что стало с Лисой, не знал, кто и зачем убил Бьянку и где искать убийцу. Однако сейчас у него была карта, а дороги острова уже несколько часов как открыты. Дмитрий глубоко вздохнул, аккуратно переложил карту Августа на пассажирское сиденье, завел машину и поехал вдоль побережья Исландии за шесть сотен километров от Рейкьявика к перевалу Эхси.

Часа через три после отъезда Стриженова в холл «Эрика Рыжего» вошел мужчина в бесформенной черной толстовке, хорошо скрывавшей фигуру, и в кепке, надвинутой на глаза.

— Я ищу Дмитрия Стриженова, — сообщил мужчина по-английски, однако в речи угадывался едва заметный исландский акцент.

— Боюсь, он сегодня съехал. — Эдда улыбнулась гостю.

— Как жаль, у меня для него важная информация. Об Алисе Куратовой. Вы не подскажете, куда он отправился?

Эдда немного помолчала, решая, стоит ли отвечать, но все же сказала:

— На восточное побережье.

Мужчина кивнул, словно ничего другого и не ожидал. Попрощался и вышел из отеля.

Глава 13

Дороги Исландии

Погода была ясная. Небо бирюзовое, без облаков, а под колесами стелилось серое дорожное полотно. Трасса 1 петляла между заснеженными полями, холмами, редкими фермами, проходила по кромке моря и под боком у громадных черных скал, опасно нависающих над дорожным полотном. Время от времени вдалеке показывались горы с отсеченными вершинами — недействующие, потухшие вулканы, а порой далеко на горизонте или в нескольких метрах от дороги дымилась земля. Кое-где Дмитрию встретились горячие источники, полные непривычного лазурного цвета воды, от которой поднимался пар. Это были пруды и озера — от совсем крошечных до огромных. Возле некоторых стояли знаки: купаться запрещено, в воде опасные кислоты. В других плескались туристы.

Природа Исландии поражала. И как бы Дмитрий ни спешил на опасный горный перевал в глубине острова, как бы ни торопился узнать, что стало с Лисой, он все же не мог не видеть красоты и уникальности окружающих пейзажей, не замечать гейзеров, лавовых полей и счастливых туристов, плещущихся в природных горячих ваннах.

Пару раз в двадцати-тридцати метрах от дороги на океанской отмели Дмитрий видел колонии тюленей и морских котиков. Крупные, неповоротливые на берегу, в воде эти животные становились ловкими и юркими. Машин и людей они почти не боялись и продолжали греться на солнце, не обращая внимания на туристов, фотографировавших их с берега. Заметив тюленей в первый раз, Дмитрий остановился и вышел из машины. За последние годы он так привык к жизни в мегаполисе, с его заводами, высотными зданиями, дорожными реагентами и пробками, что нетронутая природа казалась ему чем-то по-настоящему фантастичным, хрупким и исчезающим. Постояв немного у кромки воды, глядя на не в меру озорного тюлененка, ныряющего всего-то в трех-четырех метрах от него, Дмитрий тяжело вздохнул и поехал дальше. До перевала было еще далеко, а добраться туда журналист намеревался до темноты.

Прошло еще часа три, и Дмитрий доехал до юго-восточного побережья Исландии, где трасса 1 проходила через город Хёбн. Впрочем, назвать Хёбн городом можно было только по исландским меркам. На деле это был рыбацкий поселок, с населением около двух тысяч человек. И большая часть его жителей предсказуемо занималась рыболовством.

Проехав весь город насквозь, Дмитрий остановился на заправке. Затем отыскал в городке небольшую пиццерию и зашел пообедать. Он сидел за столиком у окна и задумчиво рассматривал аккуратные невысокие дома, возле стен которых вместо автомобилей, как во дворах российских городов, стояли лодки и баркасы разного размера и разной степени потрепанности.

Чуть дальше домов плескалось море. На его волнах тоже покачивались лодки. Стриженов снова, как и пару дней назад на маяке, с тоской подумал, что в таком месте он мог бы жить в старости, писать книги о былых приключениях, смотреть в окно маленького дома на волны, разводить пушистых исландских лошадей или ловить рыбу. Как будет жаль, если это место навсегда останется в его памяти смертельной ловушкой для Лисы. Как он будет жить, если так и не узнает, что с ней стало, если не найдет ответов? Дмитрий снова вспомнил свой разговор с мужем Лисы. Теперь он понимал, почему Олег сказал детям, что она погибла. Горе утраты можно было пережить, но как пережить неизвестность? Как смириться с неопределенностью, с миллионами вопросов без ответов? Как залечивать раны, если искра надежды постоянно их тревожит?

— Где же ты, Лиса? — негромко спросил Стриженов.

Он отхлебнул невкусного кофе из бумажного стаканчика, съел кусок пиццы и снова посмотрел в окно. Небо над городом стремительно темнело, с востока, гонимые сильным ветром, надвигались пузатые снежные тучи. Говорят, погода в Исландии меняется каждые пять минут. Но Стриженов боялся, что метель или снежная буря будут властвовать над островом много часов и даже дней подряд.

Нужно было торопиться. Дмитрий одним глотком допил оставшийся кофе. И уже хотел выйти из пиццерии, когда заметил черный «киа-спортейдж», съезжающий с трассы. Автомобиль притормозил на несколько секунд рядом с пиццерией и машиной Стриженова. Потом двинулся дальше. Дмитрий проводил его долгим, тяжелым взглядом. Постоял с минуту у окна, потом отругал себя за мнительность и вышел на улицу.

Конечно, после разговора с Натальей Пчелинцевой и ее рассказа о слежке за Лисой, Дмитрий стал присматриваться к автомобилям вокруг. Но было бы глупо считать каждый проезжающий «спортейдж» машиной преследователей. Слишком популярным был этот автомобиль на острове, и уже далеко вглубь страны забрался Стриженов, и, главное, что могло понадобиться от журналиста потенциальному преступнику? Как и зачем он нашел Стриженова?

Не найдя ответов на эти вопросы, Дмитрий сел за руль и снова отправился в дорогу. Но не успел он выехать из города, как пошел снег. Крупные белые хлопья, сначала редкие, потом все более частые, летели в лобовое стекло, ветер все отчаяннее стучал в стекла, выл и просачивался в микроскопические щели, а океанские волны, еще недавно едва набегавшие на берег, теперь поднимались высоко вверх и падали на сушу с ревом и рокотом.

Дмитрий вдавил в пол педаль газа, нужно было продолжать путь, быстрее выбраться из города, пока местная полиция не перекрыла дорогу. Стриженов бросил взгляд на навигатор: до перевала Эхси оставалось около ста двадцати километров.

Несколько минут спустя Дмитрий оставил позади рыбацкий город. За спиной у него нарастал гул ветра, волны поднимались так высоко, что едва не заливали дорогу, бегущую вдоль берега. Снег пошел вверх. Он поднимался от дороги и поля, летел к небу, словно хотел вернуться в пузатую сизую тучу. Дмитрий делал вид, что не замечает бури. Он спешил.

Но вот дорога резко вильнула вправо и сузилась до одной полосы с реверсивным движением. Впереди красным замигал светофор. Дмитрий остановился. Несколько минут, что ему пришлось ждать зеленого света, тянулись невыносимо долго. Журналист смотрел по сторонам и тяжело дышал от бессилия и отчаяния. Он снова попал в ловушку острова, снова не мог ехать. Лишь бы это было ненадолго. Лишь бы продолжать движение, не стоять, лишь бы добраться до перевала. Тогда на рассвете он начнет поиски, проверит старую дорогу и заброшенную ферму и, быть может, отыщет ответы.

Но вот светофор мигнул, и Стриженов смог продолжить путь. Он немного успокоился, поехал медленнее и аккуратнее. Отчасти потому, что ветер все время норовил бросить под колеса сугробы снега, и журналисту приходилось петлять, чтобы не попасться в снежную ловушку. Отчасти оттого, что по обочинам дорог бродили стада оленей, и Дмитрий боялся, как бы кто-то из них не бросился ему под колеса.

Было около четырех часов дня, когда Стриженов добрался до того места на перевале, где, по словам сержанта Хоульма, нашли машину Лисы. Снег продолжал идти, и, выйдя из машины, Дмитрий словно нырнул в сугроб. Он с трудом видел что-то вокруг себя, к тому же солнце уже садилось, а горы создавали дополнительную тень.

Стриженов с отчаянием подумал, что зря он ехал сюда за многие сотни километров, Лису искали кинологи и полиция и не смогли найти. Что сможет сделать он, один среди непрекращающейся снежной бури, среди снега?

Дмитрий сел в машину, проехал немного вперед, снова остановился и вышел. В эту минуту ветер, бушевавший на перевале, стих, снежные хлопья полетели медленнее, а луч уходящего солнца на несколько секунд пробился сквозь сизые тучи. И Дмитрий увидел дорогу. Даже не дорогу, а едва заметную линию, похожую на полустертый карандашный след на карте. Эта дорога полого ныряла вниз под гору, между двумя скальными выступами, как раз там, где Алиса развернула машину, и растворялась посреди снежного поля. Но там, вдалеке, под горой, в паре-тройке километров от места, где стоял Стриженов, должна была быть ферма или дом, то, что красной точкой отметил на карте Август, муж Эдды.

Когда-то давно, двадцать, а может, и тридцать лет назад Август привозил сюда продукты и передавал пастухам или охотникам, живущим в том доме, принимал заказы. Если Алиса действительно хотела спрятаться от убийцы, она могла пойти туда. В дом, который не видно с дороги и о котором не знает ни одна живая душа.

Дмитрий обернулся к машине, размышляя, как бы ему добраться до постройки, окруженной со всех сторон снежным полем и острыми краями скал, но тут вдалеке на трассе он заметил черный автомобиль. Возле машины, похожей отсюда на крупную горошину, стоял человек. Конечно, с такого расстояния Дмитрий не видел ни марки автомобиля, ни лица человека. Он не мог знать наверняка, смотрит ли этот человек на него или в противоположную сторону. Но чутье подсказывало Стриженову, что за ним наблюдают. Дмитрий почувствовал, как по спине к затылку пробежал холодок. Правила игры менялись, теперь кто-то шел по следу Стриженова, кто-то подкрался очень близко, а Дмитрий все еще не знал, кто это и что ему нужно.

Медленно, словно в видео с эффектом замедленной съемки, Дмитрий подошел к машине, сел за руль, сверился с картой и поехал через перевал Эхси в сторону ближайшего города. Время от времени он поглядывал в зеркало заднего вида, надеясь заметить там черный автомобиль преследователя. Но автомобиль не появлялся. И все-таки Стриженов был уверен, что за ним следят.

Но кто? Только один ответ на вопрос казался логичным: за Стриженовым следит убийца Бьянки и преследователь Лисы. И только в одном случае эта слежка имеет хоть какой-то смысл: если Лиса жива, если убийца так и не нашел ее. Но тогда самое страшное, что может сделать Стриженов, — привести убийцу прямо к ней. Нет, такую ошибку Дмитрий совершать не собирался. Он должен был разобраться, что происходит, избавиться от слежки и раздобыть снегоход, по-другому ему будет трудно добраться до дома под горой. А потому, как бы ни мучительно было уезжать с перевала, от дороги, по которой Лиса могла уйти, от дома, где она до сих пор могла прятаться и ждать помощи, Дмитрий все же уезжал. И надеялся, что он принял верное решение.

Солнце давно скрылось за горизонт, на землю опустились сумерки, когда Стриженов въехал в небольшой городок, больше похожий на несколько крупных фермерских хозяйств, тесно прижатых друг к другу. Стриженов надеялся найти здесь ночлег и помощь.

Глава 14

Пока не закончилась ночь

Пару раз объехав по кругу городок и не найдя ни кафе, ни гостиниц, Дмитрий остановился возле небольшого магазинчика, мигающего приветливой вывеской, и вошел внутрь. Здание, в которое он попал, внутри оказалось достаточно просторным. Бегло оглядев столики у окна, многочисленные полки, стеллажи и холодильники, Дмитрий пришел к выводу, что это одновременно кафе и магазин, где продается все, что нужно местным жителям. Продукты и напитки соседствовали здесь с одеждой, игрушками, садовым инвентарем, цветами и саженцами.

Дмитрий растерянно осматривал все это многообразие товаров, когда навстречу ему из подсобного помещения вышла молодая, привлекательная девушка. Улыбаясь, она поздоровалась по-исландски, потом внимательнее рассмотрела Дмитрия и повторила свое приветствие на английском.

— Что вы ищете? — спросила она, не переставая улыбаться. — У нас есть абсолютно все. Еда, алкоголь и другие напитки, телефоны, фотоаппараты, фонарики, зонты, дождевики.

Стриженов усмехнулся. Он очень сомневался, что дождевик или зонт защитят его от снежной бури. Но девушка выглядела приветливо, так что Дмитрий решил быть с ней предельно вежливым и дружелюбным.

— Если честно, я ищу, где в вашем городе можно поесть и переночевать. И не нахожу ни того ни другого. — Дмитрий улыбнулся девушке своей самой широкой, добродушной и располагающей улыбкой.

Она убрала за уши короткие темные волосы, открыв на секунду серьги в виде двух топориков, поблескивающие в ушах.

— Знаете, летом у нас работают гостевой дом и кемпинг на окраине, но зимой они закрыты. — Девушка с сожалением развела руками.

— Да ладно, — отмахнулся Дмитрий, — разберусь. Дайте бутылку колы и что-нибудь пожевать.

— У нас есть вкусная домашняя пицца. Я ее вам погрею и упакую. — Девушка с улыбкой смотрела на Дмитрия. — Или можете здесь за столиком поужинать. Хотите?

— Пиццу хочу, — подтвердил журналист, а потом, подумав, добавил: — Но лучше упакуйте. Я в машине поем.

Пока новая знакомая грела и запаковывала ужин Стриженова, он задумчиво смотрел в окно на заснеженный вечерний город, обдуваемый всеми ветрами. Где ему ночевать, если в этой дыре нет даже самой захудалой гостиницы? Не стучаться же в самом деле в каждый двор и проситься на постой? Но какой у него выбор? Ночевать в машине, ехать в следующий город? До него по трассе часа полтора-два, и не факт, что там окажутся отели. К тому же завтра придется возвращаться, терять время.

К тому моменту, как исландская красавица протянула ему коробку с пиццей, Дмитрий совсем приуныл. Заметив это, девушка сказала:

— Вы знаете, у моего друга есть хостел. Он его только построил, собирается открывать весной, но там уже все готово. Я могу ему позвонить, может, он вас поселит?

Девушка говорила быстро, с сильным акцентом, и какое-то время Дмитрий пытался вникнуть в смысл ее слов, потом часто закивал. Больше всего ему хотелось сейчас принять горячий душ и выспаться.

— Хостел здесь? В городе? — уточнил Стриженов.

Девушка кивнула.

— Пожалуйста, позвоните! — почти закричал Стриженов и на секунду сжал тонкие горячие ладони исландки.

Она неожиданно густо покраснела, подхватила с прилавка свой мобильник, набрала номер и торопливо защебетала на исландском, от усердия размахивая руками. Через пару минут девушка отложила телефон и снова улыбнулась Стриженову:

— Все прекрасно. Кетиль откроет для вас хостел. Вот смотрите. — Она нашла под прилавком лист бумаги и стала рисовать план, как доехать до гостиницы.

Дмитрий в ответ искренне благодарил и старательно кивал.

Двадцать минут спустя, немного покружив по узким улицам, он припарковался возле приземистого двухэтажного дома из современного пенобетона. Здание было новым и выделяющимся на фоне соседских деревянных или кирпичных домиков с черепичными крышами. На первом этаже здания молодой предприниматель Кетиль организовал хостел, на втором жил сам, вместе с женой и двумя маленькими детьми.

Когда Дмитрий подъехал, хозяин дома уже дожидался его на крыльце в теплом пуховике и пушистых синих тапочках на босу ногу. Полный, с пивным животом, темноволосый и темноглазый, Кетиль, скорее походил на немца или итальянца, чем на исландца. Однако он сразу заявил Дмитрию, что, как истинный исландец, не может оставить путешественника на улице в метель.

Хозяин провел Стриженову короткую экскурсию по хостелу. Показал огромную кухню-столовую, душевые и спальню, где Дмитрию предстояло провести ночь. Хостел был новым и уютным. Все здесь было продумано до мелочей: от немаркого темно-синего постельного белья, одноразовых шампуней и щеток до полотенец, посуды и книг в гостиной на разных языках. За каждой мелочью чувствовалась заботливая женская рука. Видимо, жена Кетиля помогала создавать семейный бизнес.

Спален в хостеле предполагалось шесть или семь. Однако все комнаты, кроме одной, были закрыты на ключ. Впрочем, это было не важно. В распоряжении гостя и так оставалось очень много места.

Дмитрий в сотый раз подряд поблагодарил хозяина дома за гостеприимство и предложил вместе выпить чаю или чего-нибудь покрепче. К счастью, Кетиль согласился. И, разливая по стаканам виски и закусывая пиццей, Дмитрий смог расспросить нового знакомого о городе, узнать, где и как он мог бы арендовать снегоход.

Еще по дороге в гостиницу Дмитрий продумал свою легенду. Он не стал рассказывать Кетилю, что ищет пропавшую на перевале подругу. Вместо этого Стриженов сообщил, что, как журналист, готовит развернутый материал об Исландии и хочет поснимать горные пейзажи и увидеть опасные перевалы острова с новых ракурсов, откуда их не часто видят европейские туристы. Кетиль поверил. Он вообще оказался добродушным и доверчивым парнем. Он стал жаловаться, что в эту часть острова нечасто приезжают гости. Слишком далеко от Рейкьявика, основных достопримечательностей и экстремальных западных фьордов.

Дмитрий понимающе кивал, внимательно слушал нового знакомого и ненавязчиво выяснял информацию о перевале, несчастных случаях и происшествиях на местных дорогах. Правда, очень скоро он понял, что здесь горожане живут обособленно и почти ничего не знают о том, что происходит за пределами их города.

Тем не менее Кетиль очень хотел помочь своему первому постояльцу. А потому два часа спустя они с Дмитрием, уже изрядно выпившие, стучались в двери соседнего дома.

— Вильмар, — кричал Кетиль по-исландски, — старик Вильмар, открывай, есть дело!

Удара после шестого-седьмого дверь коттеджа слегка приоткрылась, и из темноты выглянул мрачного вида старик с колючим, внимательным взглядом. На нем были глубокие меховые тапочки, домашние штаны и меховая жилетка поверх клетчатой рубашки. В темноте Дмитрий не мог рассмотреть как следует лицо старика, заметил только широкие, кустистые брови, почти сросшиеся на переносице.

— Ну чего? — поинтересовался старик, поочередно неприязненно глядя то на соседа, то на его постояльца.

Кетиль резко распахнул дверь и, не дожидаясь приглашения, протиснулся в дом Вильмара. Там он прошел по коридору в маленькую комнату, служившую старику кухней, уселся за стол. И стал не спеша рассказывать хозяину дома историю Дмитрия. Пару минут спустя, когда Кетиль закончил рассказ, Вильмар оглядел журналиста с ног до головы, словно отсканировал, и бросил в адрес гостей несколько коротких фраз, так, словно вынес вердикт.

Кетиль выслушал старика, что-то переспросил, несколько раз недовольно покачал головой, но все же перевел для Дмитрия его ответ. По его словам, Вильмар был готов отвезти Стриженова на перевал около десяти утра и оставить там вместе со снегоходом. Сумма, которую старый хитрец потребовал у Стриженова в залог и в оплату снегохода, была абсолютно бессовестной. И в другой ситуации Дмитрий бы, не задумываясь, отказался от такой помощи. Но сейчас на кону была жизнь Лисы, и Стриженов не стал ни спорить, ни торговаться. Тем более что нужная сумма у него была. Готовясь к поездке, Дмитрий снял со счета в банке практически все свои накопления. Журналист молча кивнул Вильмару и крепко пожал ему руку.

После этого Кетиль и Дмитрий попрощались со стариком, вернулись в хостел и налили еще виски.

— Он попросил у тебя слишком много, — извиняющимся тоном сказал Кетиль после очередного бокала.

— Не важно, — отмахнулся Стриженов.

— Можем утром поискать кого-то еще. У многих здесь есть снегоходы, — не унимался новый знакомый.

Дмитрий посмотрел на добродушного исландца и улыбнулся:

— Не бери в голову. Я хочу выехать на рассвете, а если мы начнем искать кого-то еще, потеряем день. Световые дни у вас совсем короткие.

Дмитрий старался говорить просто и беззаботно, чтобы не вызвать у хозяина хостела ненужных подозрений. Но Кетиль был слишком пьян, чтобы сомневаться в словах гостя. Он послушно кивнул, пообещал Стриженову хорошую скидку на проживание и разлил по бокалам последние капли спиртного.

Глубокой ночью, когда весь виски был выпит, а покачивающийся Кетиль с огромным трудом поднялся к себе на второй этаж, Дмитрий запер входную дверь на два довольно надежных замка. На всякий случай поставил на дверную ручку стеклянную бутылку из-под виски. Старый, но действенный способ узнать о незваных гостях. Затем журналист принял душ, выпил обжигающе горячий и невероятно крепкий кофе и некоторое время постоял в темноте гостиной у окна.

В свете городских фонарей он видел, как за окнами хостела на проезжей части остановился черный «киа-спортейдж», как водитель опустил стекло и стряхнул на заснеженную мостовую пепел от сигареты. Он был совсем рядом, метрах в двадцати от Дмитрия, но темнота ночи надежно скрывала его лицо. Автомобиль постоял минуту или две и медленно двинулся вдоль по улице.

Стриженов закрыл глаза. До утра оставались считаные часы, и силы давно оставили журналиста. Он прекрасно понимал, что сделал сегодня все, что мог. Жаль, что мог он ничтожно мало. Если завтра все сложится, если удастся незамеченным выбраться из дома, вместе с Вильмаром добраться до перевала и осмотреть дом под горой, может быть, он отыщет Лису или хотя бы узнает, что с ней стало. Что стало? Стриженов привычно отогнал тревожные мысли. Он не знал, что принесет завтрашний день, не знал планов человека, следившего за ним, и, чтобы не мучить себя вопросами без ответа, страхами и сомнениями, решил немного поспать. Чуть покачиваясь то ли от выпитого, то ли от усталости, Стриженов дошел до спальни, где ему приготовили постель, и, не раздеваясь, лег на широкую кровать.

— Я совсем рядом, Лиса. Совсем рядом. Я скоро тебя отыщу, — засыпая, прошептал он и с тревогой подумал, что по следу Лисы идет кто-то еще. Хорошо бы понять, кто это.

Глава 15

Подозреваемый

Ночью Стриженову снилась Лиса. Совсем юная, какой она была лет двадцать назад. Она смеялась, откидывала назад копну длинных бронзово-рыжих волос, высовывала острый ярко-красный язычок и ловила им первые снежинки — чистые, кристально-белые.

— Я обожаю первый снег, — слышал он ее голос, — я его обожаю, Стриж. Ну, где ты?!

Дмитрий открыл глаза, сел, прислушался к звенящей тишине пустого дома. Он все еще слышал в голове смех Лисы, ее голос.

— Я здесь, Алиса, — сказал он и поднялся, — я совсем рядом.

Было раннее утро. Город все так же спал в свете фонарей, заметаемый снегом. Стриженов умылся, оделся, снова, как и несколько часов назад, сварил крепкий черный кофе и вздрогнул, когда тишину утра нарушил телефонный звонок.

«Озверели они там все, что ли. Звонят ни свет ни заря», — рассердился Стриженов, оглядываясь в поисках телефона.

— Димка, здорово, — раздался в трубке бодрый голос, — это Стас Михеенко, не разбудил тебя, нет? Я, как всегда, забегался, не позвонил вчера. Сейчас, думаю, нужно набрать, выяснить все. Ну давай, коротко обрисуй ситуацию. С полицией ты встречался, так?

— Встречался, — подтвердил Дмитрий, собираясь с мыслями.

Он знал, что сейчас Стас забросает его вопросами. Что поделаешь, такой характер. Стас всегда много говорил и требовал от других полного подробного отчета об их действиях. Порой это ужасно раздражало. Но, с другой стороны, если бы несколько дней назад сотрудник МИДа Станислав Алексеевич Михеенко не позвонил по просьбе Стриженова в консульство Исландии, не засыпал бы их вопросами, просьбами, угрозами и требованиями вот в этой своей манере, вряд ли Стриженов получил от полиции ответы на свои вопросы и фотографии с места исчезновения Лисы.

— Вообще я знаю, что ты с ними встречался, — самодовольно заметил Стас, прежде чем Стриженов успел еще что-то добавить, — вчера уточнил у тамошнего комиссара. Только он, как я понял, это дело перепоручил какому-то твоему фанату. Толк-то от этого фаната был?

— Кому перепоручил? — не понял Дмитрий.

— Да я же говорю, — Стас не любил, когда его не понимали, — я позвонил комиссару. Говорю, наше ведомство просило вас встретиться с журналистом из России, рассказать ему о поисках пропавшей туристки. А он отвечает, что какой-то сержант сказал, что слышал об известном журналисте Стриженове и сам ему все расскажет. Вот я спрашиваю, рассказал?

— Рассказал, — подтвердил Дмитрий, нахмурившись.

— Димка, я из тебя клещами, что ли, слова тянуть буду, — кипятился Стас. — Ты объясни, что там происходит? Есть шанс найти девушку?

— Есть, — кивнул Стриженов, думая о своем. — Стас, слушай, а ты можешь найти для меня информацию об этом сержанте? Его зовут Рагнар Хоульм.

— Это который выдает себя за твоего фаната? Дим, ты за кого меня принимаешь? Я уже все нашел. Ты, конечно, блестящий журналист, и вечно лезешь куда не просят, и в Европе когда-то работал, но до фанатов на другом конце земного шара, прости, не дорос. Я как с комиссаром поговорил, сразу и полюбопытствовал, что там за сержант такой не в меру осведомленный. Сейчас вышлю данные. Только, Дим, там ничего особенного: родился, женился, развелся, устроился, повышен, разжалован и так далее. Я так думаю, он просто перед начальством выслужиться решил, вот и наврал, что слышал о тебе. Он проштрафился сильно пару лет назад, теперь грехи замаливает, демонстрирует неслыханное служебное рвение.

— Ты все равно вышли, — сказал Дмитрий и, помолчав секунду, добавил: — Спасибо, Стас. Сильно выручил. Я в долгу.

— Да иди ты. Должник нашелся. Что с тебя взять-то? — засмеялся Михеенко.

Стриженов хмыкнул, отложил телефон и задумался. «Фанат, значит, сам рвался пообщаться, — размышлял он. — Интересно. И зачем же я понадобился сержанту? Может, и в самом деле служебное рвение? Или что-то другое?»

Когда Стас прислал данные на Рагнара, Стриженов уже догадывался, что увидит в анкете полицейского. Несколько минут он сосредоточенно изучал файлы, потом взял телефон и набрал номер Натальи Пчелинцевой. В трубке послышались длинные гудки. После пятого или шестого сигнала в телефоне зазвучал сонный, недовольный голос:

— Слушаю.

— Наталья, это Дмитрий Стриженов. Помните, вы дали мне свой номер?

— Помню. И уже жалею об этом, — ответила женщина, — вы на часы смотрели?

Дмитрий бросил беглый взгляд на часы на стене, усмехнулся и продолжил:

— Простите за ранний звонок, но у меня к вам очень важный вопрос. Во время нашего разговора вы говорили, что статьи об исчезновении Бьянки Йонсдоттир вы писали, опираясь на интервью с детективом и его помощником, так? Вы еще упомянули, что помощник детектива оказался очень общительным.

В трубке послышалось какое-то невнятное бормотание, а Дмитрий продолжил:

— Наталья, как звали помощника? Вспомните, пожалуйста, это очень важно.

— Вы издеваетесь?! — Девушка окончательно проснулась и разозлилась. — Прошло больше трех лет, а вы хотите, чтобы я вспомнила имя какого-то парня на побегушках у детектива? — Она застонала. — Ладно, дайте мне подумать. Кажется, Эйнар. Или нет. Постойте, вспомнила.

Его звали Рагнар. Точно, Рагнар. Но дальше не помню. Давайте я вам через час перезвоню и скажу точно?

Дмитрий пропустил ее просьбу мимо ушей.

— Рагнар Хоульм?! — закричал он, изо всех сил сжимая телефон в руке.

— Да, кажется, так. А зачем он вам?

— Расскажите о нем! — скомандовал Стриженов, снова оставляя вопрос Натальи без ответа. — Каким он вам показался, что входило в его обязанности? Почему его имя не фигурировало в ваших статьях? И еще, вы знали, что после дела Бьянки Рагнара понизили? С детективом он больше не работал.

В трубке что-то зашуршало и зашипело. Видимо, Наталья добралась до кухни и поставила чайник.

— Прошло три года, подробности забылись, — снова напомнила журналистка Стриженову. Но тон у нее был скорее меланхоличный, чем раздраженный. — Кажется, тогда Рагнар мне понравился. Приветливый, общительный, очень разговорчивый. Про обязанности точно не скажу. По большей части подай-принеси, ничего особенного или серьезного. Он был в курсе расследования, общался с журналистами, заполнял бумаги, готовил запросы, корреспонденцией занимался. В статьях сам попросил указывать не имя, а отсылку к комиссариату. Я писала что-то вроде «по данным полиции», «по сведениям из комиссариата» и тому подобное.

Наталья отпила кофе и продолжила:

— Что касается работы с детективом, краем уха я слышала, что Рагнар потерял какую-то очень важную бумагу. Помните, я говорила, что у нас нет своих криминалистов и в случае необходимости полиция обращается к шведам? Так вот, пропал какой-то образец, дожидавшийся отправки в лабораторию, или, наоборот, заключение из лаборатории, я не помню точно. Но вроде бы это произошло по вине Рагнара.

Дмитрий не стал слушать, что еще скажет Наталья. Он коротко поблагодарил ее за помощь и попрощался.

Открыв ноутбук, Стриженов снова перечитал заметки Лисы, потом достал из рюкзака список своих вопросов по делу Бьянки, прокрутил в голове разговор с сержантом Хоульмом.

«Заместитель комиссара поручил мне встретиться с вами и рассказать об исчезновении журналистки, — вспомнил Стриженов слова сержанта, — говорят, вы известный человек».

Получалось, что с первой минуты их общения сержант Рагнар Хоульм лгал. Его никто не просил разговаривать со Стриженовым, он вызвался сам. Но зачем? Хотел выслужиться перед начальством? Такое возможно. Он сказал комиссару, что много слышал о Стриженове. Однако случайно услышать о русском журналисте Рагнар не мог, значит, он или солгал, или кто-то рассказал ему о Дмитрии и его работе. Кто-то вроде Лисы.

Стриженов встал, прошелся по комнате, вышел в коридор. Получалось, что Лиса и Рагнар могли быть знакомы. Например, могли столкнуться в шумном баре в день памяти Бьянки и разговориться. Именно он мог сказать Лисе, что причастен к исчезновению и гибели девушки или причастен к изменениям на острове, произошедшим после этого. Рагнар — хладнокровный убийца?

Дмитрий потер виски. Возможно ли такое? Или это просто плод его не в меру разыгравшегося воображения? Что известно точно? Много лет назад Рагнар учился в одной школе с Бьянкой Йонсдоттир, и близко или нет, но они были знакомы. Когда Бьянка пропала, Рагнар работал помощником детектива в управлении полиции Рейкьявика. И об этом он промолчал в разговоре со Стриженовым. Впрочем, зачем бы он стал рассказывать?

В ходе дела Бьянки сержант имел доступ ко всем материалам следствия, активно сотрудничал с прессой, а после окончания дела был понижен в должности из-за исчезновения важных улик. Случайно потерял? Маловероятно. Сержант мог легко запутать следствие, подбросить необходимые улики и даже подставить моряка, торговавшего наркотиками.

Все это, конечно, только версия. Улик против сержанта Хоульма у Стриженова не было, да и зачем тому убивать молодую девушку? Однако кое-какие мелочи явно указывали, что полицейский имел отношение к делу Бьянки.

Не это ли обнаружила Лиса, когда начала копать, расспросила свидетелей и журналистов?

Когда узнала, кто признался ей в причастности к преступлению? Не потому ли она не пошла в полицию? И не этот ли человек идет сейчас по следам Дмитрия Стриженова? Ведь Дмитрий говорил ему, что собирается поехать на перевал. Сам упомянул дело Бьянки, намекнул, что исчезновение журналистки связано с тем давним расследованием, и горделиво сообщил, что любит копаться в старых делах.

Стриженов вошел в гостиную и побарабанил пальцами по столу. Что ж, новая информация существенно меняла дело. Во-первых, теперь становилось понятно, кто может идти по следу, во-вторых, стоило учитывать, что преследователь — полицейский и опытный стрелок. Оторваться от него могло быть сложнее, чем предполагал Дмитрий. Но, как бы там ни было, главная задача осталась неизменной, Дмитрий должен был найти Лису.

Журналист подошел к окну, окинул внимательным взглядом улицу. В окнах двух домов напротив почти одновременно зажегся свет. Городок просыпался и оживал. По улице проехал первый автомобиль, и все снова стихло. Однако сколько Стриженов ни вглядывался в тени и закоулки, слежки он не замечал.

Дмитрий подхватил рюкзак, сложил туда карту и другие необходимые вещи. Накинул на плечи куртку Кетиля, которую одолжил вчера, поглубже натянул капюшон, вышел на улицу и свернул за угол дома. Там, вдали от чужих глаз, его дожидался Вильмар. Старик уже погрузил снегоход в свой пикап и приготовился ехать на перевал. Он бросил на Стриженова равнодушный взгляд и жестом показал на кабину: садись, мол, поехали.

Еще вчера Кетиль сообщил Дмитрию, что Вильмар — пожилой исландский охотник, практически не говорит по-английски и сильно недолюбливает туристов. Перевел он и то, что сосед считает блажью устраивать съемки в горах. В отличие от простодушного и легкомысленного Кетиля старый охотник знал, как опасен перевал. Но Дмитрия мало беспокоили мысли и сомнения Вильмара, а их вынужденное молчание только облегчало задачу. Меньше всего Стриженов хотел сейчас с кем-нибудь разговаривать.

Он молча сидел на месте пассажира, поглядывал в боковое зеркало, опасаясь, как бы за ними не увязался черный «спортейдж», и размышлял о том, могла ли Лиса продержаться неделю в охотничьей сторожке и почему она не попыталась выйти на трассу, поймать попутку и вернуться в Рейкьявик? Боялась, что полицейский найдет ее? Это вполне вероятно. Но какой у нее был выход?

Глава 16

Дом под горой

Солнце поднималось над горной грядой и заливало золотым светом долину. Ветер ослаб, снег перестал идти, и только у самой вершины перевала Эхси клубилась довольно плотная туманная завеса.

Не доехав до этой преграды метров пятьсот, Вильмар остановил машину, вышел, ловко переместив из кузова на землю снегоход, и выжидающе посмотрел на Дмитрия. Стриженов кивнул ему твердо и уверенно: мол, спасибо, все в порядке, дальше я сам. Вытащил из рюкзака стопку наличности, протянул.

Старик спрятал деньги, криво усмехнулся, бросил несколько фраз по-исландски, показывая, как управлять транспортом. Потом махнул Дмитрию на прощание и уехал.

Стриженов проводил его долгим задумчивым взглядом. Алчный, ворчливый старикан почему-то нравился Стриженову, казалось, впервые в Исландии он встретил человека, чей характер и взгляды были ему понятны и по-своему даже близки.

Оставшись один, Дмитрий убедился, что на трассе нет ни души, сверился с потрепанной бумажной картой и медленно, привыкая на ходу к снегу и ветру, поехал по бугристому заснеженному полю.

Очень скоро от кристальной белизны снега у Дмитрия заболели глаза, ориентироваться в пространстве удавалось с большим трудом. И вероятно, он все же сбился с курса, потому что на поиски дома, точкой отмеченного на карте примерно в трех километрах от трассы, ушло минут сорок.

Но когда на склоне горы Дмитрий заметил полуразвалившееся деревянное сооружение, занесенное снегом и сильно покосившееся, сердце громко застучало в груди, то ли от страха, то ли от радости.

Стриженов подъехал, слез со снегохода и некоторое время молча рассматривал постройку. Это был традиционный почти треугольный дом, глубоко посаженный в землю и утепленный дерном. В таких постройках столетия назад жили исландцы. Сейчас дерновые дома строили по большей части для развлечения туристов, чтобы показать им быт викингов.

Впрочем, этот дом явно строили давно и совсем не для развлечения. Здесь, в горах, вдалеке от дорог и населенных пунктов, в доме могли зимовать пастухи или охотники, а в холодные зимние ночи еще и скот. Конечно, постройка давно пустовала. Дмитрий понял это с первого взгляда. Окна дома были заколочены, дверь криво висела на одной петле, плохо прикрывая внутренности помещения, а вокруг лежал болезненно-белый, нетронутый, непримятый снег. Не похоже, чтобы здесь был кто-то живой.

Дмитрий стоял в трех-четырех метрах от прогнившего и просевшего фасада и не мог сделать ни шагу. Неужели все его выводы, все поиски, все было ошибкой? Неужели Лисы никогда не было в этом доме? Неужели Лисы больше нет?!

Стриженов закрыл глаза и замер, дожидаясь, пока волна отчаяния, злости и бессилия схлынет, и он снова сможет двигаться, думать, дышать. Он так долго стоял перед домом без движения, что от холода заломило пальцы. Стриженов потер ноющие руки, стряхнул с себя оцепенение и с осторожностью подошел к дому, опасаясь, как бы он не рухнул от его шагов. С трудом при открыл рассохшуюся деревянную дверь, вошел.

Внутри постройки было сумрачно, но не темно. Сквозь щели в деревянных досках, закрывавших окна, и приоткрытую дверь, сочился тусклый свет. А одно окно, выходящее на крутой горный склон, было заколочено не полностью, небольшой кусок доски был отломан. Стриженов подождал, пока его глаза, ослепленные солнцем и снегом, привыкнут к сумраку, и огляделся.

Стекла в окнах были почти целые, только в одном месте окно пересекала длинная изогнутая трещина. Хорошо сохранились стены и крыша. Пожалуй, лет двадцать-тридцать назад этот дом можно было бы назвать уютным. Тогда его стены были обиты широкими досками и покрашены в белый цвет, правда, сейчас краска почти полностью облупилась и слезла. На окнах кое-где еще угадывались полуистлевшие занавески, а мебель — деревянная кровать в углу, стол и стул — выглядели хоть и старыми, но достаточно крепкими.

Дмитрий медленно обошел все помещения по кругу. Комната, кухня со старой закопченной печью, кладовая или сени для скота, где не было пола, только утоптанная земля. Никаких следов, что в доме кто-то был в последние несколько лет. Стриженов присел на старый стул, глухо под ним заскрипевший, и глубоко задумался.

Если Лиса инсценировала аварию и свою гибель, пойти она могла только сюда. Другого жилья не было в радиусе десятков километров. Это ближайшее к трассе место, где можно спрятаться от преследователя и переждать опасность. Но что, если, проведя здесь несколько часов, она отправилась куда-то еще? Дом явно не подходил для ночевки и проживания.

«Логичнее всего в Алисиной ситуации было затаиться на несколько часов, потом выйти на дорогу, дождаться полиции, попросить о помощи. Однако полиция приехала только через сутки. Это слишком долго. Может быть, Лиса поймала попутку? Нет. Маловероятно, была метель, настоящая буря. На дороге никого не было». — Дмитрий потер переносицу и нахмурился. Он вышел из дома и почти утонул в пушистом снегу.

«Что я делаю? Иду по следу, все ближе подходя к цели, или лелею беспочвенную надежду, отказываясь принять очевидное? — размышлял он, обходя дом снаружи. — Если Лиса была здесь, пусть и несколько часов, должны остаться следы. Что-то должно выдать ее присутствие. Но что? Какие следы могли остаться в заброшенном доме»?

Закончив обход, Стриженов вернулся в дом, снова огляделся, потом подошел к двери, повозился несколько минут и, сняв ее с единственной петли, прислонил к стене. В комнате стало светлее. Дмитрий снова осмотрел помещение, внимательно изучая каждый сантиметр потолка, стен, пола.

Он повторил эту процедуру несколько раз, пока не увидел то, что искал: на деревянном настиле кровати у самой стены зацепились за шляпку ржавого гвоздя и подрагивали на сквозняке несколько темно-зеленых шерстяных нитей.

Дмитрий подошел к кровати, зажег на телефоне фонарик и внимательно осмотрел находку. Нити были тонкие, яркие, пушистые. Они однозначно не могли болтаться здесь несколько лет или месяцев. Нет, кто-то сидел или лежал на голых досках у окна совсем недавно и случайно зацепился за гвоздь грубо сколоченной кровати. Бронзово-рыжая Лиса обожала зеленые вещи: теплые вязаные шарфы, кофты и кардиганы. И хотя это была лишь косвенная улика, указывающая, что Лиса была здесь, Дмитрий воспрянул духом и снова убедил себя, что она жива. Вот только куда она могла пойти?

Журналист вернулся к снегоходу, достал из рюкзака потрепанную карту Августа и принес ее в дом. Он разложил карту на столе, подсветил фонариком ее линии, изломы и сгибы и погрузился в изучение. Вот трасса 1 тянется вдоль побережья, сворачивает от фермы к ферме, от города к городу, петляя и извиваясь, как змея. Вот от нее отделяется тонкая линия дороги и движется вглубь острова к перевалу Эхси. Вот приблизительно то место на карте, где нашли машину Лисы. Вокруг десятки километров заснеженной земли в плотном кольце горных вершин, кое-где обрывы и острые скальные выступы. На перевале нет ни одной официальной отметки, но рука Августа обозначила здесь тонкую линию дороги, съезд, где коммивояжер дожидался заказчиков. Красную точку — дом под горой, тогда еще вполне жилой. Рядом с ним когда-то стоял сарай или гараж — синяя точка. Но эта постройка давно развалилась. Что еще? Стриженов внимательно осматривал соседние участки карты. Он искал еще одну точку, линию, отметку, то место, куда Лиса могла бы пойти, спасаясь от преследователя, где она могла найти помощь или ночлег.

Несколько минут спустя Дмитрий увидел нужную отметку и едва не закричал от радости. Дом под горой и эту красную, живую точку разделяло приличное расстояние. Никак не меньше двадцати километров. Но Дмитрий не сомневался, Лиса могла пройти столько. Она искала выход и, точно так же, как Дмитрий, увидела маленькую красную точку. Решилась идти. Наверняка она оценила все риски, понимала, что это коварное и спорное решение. Только был ли у нее выбор?

Зная, что по ее следам идет не просто убийца, а полицейский, Лиса вряд ли решилась бы выйти на трассу, туда, где бросила машину, дождаться полиции, попросить о помощи. Нет, она предпочла затаиться, спрятаться в безопасном месте, а там спокойно обдумать, что делать дальше. Не зная этих мест, практически без вещей, она могла лишь довериться карте Августа и идти по точкам, оставленным бывалым коммивояжером. И она шла, хотя наверняка понимала, что уходит все дальше и дальше от дороги и цивилизации. Уходит туда, откуда не сможет выбраться пешком. Быть может, она надеялась, что там, на ферме, будут люди, что она попросит о помощи. В конце концов, Август отметил постройку как действующую ферму. Только было это лет тридцать назад. И если Лиса до сих пор не вышла на связь, значит…

Мысли Дмитрия, такие логичные и стройные, с разбегу налетели на невидимую преграду и рассыпались на сотни страхов, опасений и сомнений. Он не стал больше гадать, свернул карту, убрал телефон. Подумав секунду, забрал со шляпки гвоздя на кровати шерстяные нитки, сел на снегоход и отправился дальше.

Он не знал, что будет делать, если на следующей ферме не окажется следов Лисы. Где ее искать? Он изучил каждый сантиметр карты Августа и был уверен, что других отметок в этой части острова торговец не делал. И если два плана местности, его и Алисин, были одинаковыми, значит, больше в районе Эхси нигде нельзя спрятаться от зимы, стужи и опасности.

Пока Дмитрий летел на снегоходе по снежному полотну, погода начала портиться. Поднялся ветер, снег заклубился вокруг журналиста, взлетел с земли, заметался из стороны в сторону, крупными хлопьями посыпался с неба. Слепящая белизна, окружавшая Стриженова все утро, сменилась мутной снежной дымкой. Ориентиры — горные пики, стоящие на горизонте, постепенно утонули в снежной завесе. Ветер кренил снегоход к земле, едва заметно поворачивал его, заставлял менять курс. И почти мгновенно заносил следы.

Дмитрий понимал, что в такую метель он вряд ли отыщет ферму, спрятанную у подножия гор. Понимал, что поиски разумнее всего отложить, вернуться в городок, выспаться и продолжить завтра, когда погода наладится. Но сделать этого не мог. Во-первых, из-за страха окончательно потерять Лису, опоздать к ней на помощь. А во-вторых, из-за метели, в эпицентре которой не было ни дорог, ни направлений. Час за часом журналист бессмысленно кружил на снегоходе по проклятой равнине, едва ли существенно смещаясь куда-либо. Наконец обессилев от бессмысленной схватки со снегом и ветром, он заглушил двигатель, чтобы не сжечь весь бензин, закрыл глаза и тяжело опустил голову на руль.

Положение его было незавидное, даже пугающее. Сколько часов он сможет продержаться один посреди непогоды? Два, три часа. А потом? Потом он, вероятно, замерзнет и просто уснет, уступит холоду уже навсегда. А Лиса? Что, если, бросив машину и сбежав от преследователя, она пропала в снегу, не дошла до фермы? Замерзла, застигнутая врасплох непогодой. Дмитрий прекрасно знал, что всю прошедшую неделю на острове бушевали ураганы и вьюги.

Он остервенело потер замерзающие пальцы, снова завел двигатель и медленно двинулся сквозь метель туда, где, как ему казалось, должны возвышаться горы.

Война со снегом и ветром заняла несколько часов и отняла все силы до последней капли. Несколько раз метель ослабевала, и Дмитрий мог двигаться в нужную сторону. Впрочем, развернуть карту и свериться с курсом Стриженов не мог. Он ехал наугад, по памяти, а стоило ему продвинуться на два-три километра, как ветер вновь подхватывал снежные хлопья с земли и затягивал Стриженова в бесконечную и отчаянную пляску бури.

В какой-то момент Дмитрию показалось, что разглядел вдали справа от себя нечеткие контуры забора, он развернул снегоход и на полной скорости направился к ферме, мелькнувшей на горизонте. И только в последнюю секунду понял, что едет прямо на острые скальные выступы, ощетинившиеся ему навстречу. Дмитрий резко вывернул руль, остановился. Тяжело дыша, огляделся по сторонам и увидел наконец в стороне серый почти сливавшийся со снегом угол старого фермерского дом.

Четверть часа спустя Стриженов заглушил двигатель возле покосившегося забора, перемахнул через него одним прыжком и двинулся к дому.

Глава 17

Заброшенная ферма

Первое, что бросилось Стриженову в глаза и что не вызывало ни малейших сомнений, — ферма была заброшена. Краска на стенах основательно облупилась, крыша сильно просела. Окна первого этажа были криво наспех заколочены досками, на втором этаже на поле выходило маленькое мансардное окно, очень пыльное, но поблескивающее целым стеклом. Дверь фермы закрыта на тяжелый навесной замок. Видимо, съезжая, хозяева не отважились бросить дом открытым, на растерзание ветрам и непогоде. Впрочем, чтобы попасть внутрь, дверь нужно было просто хорошенько пнуть. Дмитрий ни на секунду не сомневался, что прогнившее дерево мгновенно разлетится в щепки. Ветер завывал в щелях между досками и, казалось, слегка покачивал некогда прочное здание.

Следов перед домом не было. Но Дмитрий убедил себя, что это ровным счетом ничего не значит. В такую метель любой след заносило в считаные секунды. Утопая в сугробах чуть ли не по пояс, Дмитрий стал медленно обходить здание. Он прошел вдоль трех стен, когда заметил разбитое, незаколоченное окно. Вряд ли окно забыли заколотить или доски отвалились от старости. Скорее, кто-то оторвал кусок фанеры, закрывавший оконный проем, а окно разбил. Кто-то искал возможность попасть в заброшенную постройку и, судя по всему, нашел ее. Окно было невысоко, журналист легко мог бы залезть в него. Но он не спешил, не хотел ошибиться, лишить себя последней надежды. Быть может, именно поэтому он не кричал и не звал Лису.

Медленно и осторожно он провел пальцами по раме, кое-где из нее торчали острые стеклянные края. В углу рамы на торчащем осколке запеклась то ли кровь, то ли бурая краска. Дмитрий некоторое время рассматривал эти пятна. Затем медленно снял куртку, бросил ее на раму и подоконник, чтобы защитить себя от осколков, и залез внутрь заброшенной фермы.

Когда ноги журналиста коснулись пола, под ботинками заскрипела стеклянная крошка — верный признак, что стекло разбили ударом снаружи и относительно недавно. Стриженов забрал куртку, оделся. Постоял несколько секунд, прижавшись спиной к проему разбитого окна, прислушиваясь к скрипам и скрежетам старого дома, принюхиваясь к запаху плесени и затхлости, вглядываясь в тяжелый, пыльный полумрак комнат.

В один момент ему показалось, что он услышал шаги в соседнем помещении, но, прислушавшись повнимательнее, Дмитрий понял, что это возятся под полом или в стенах мыши. Журналист чуть передернул плечами от отвращения, включил на телефоне фонарик и осторожно отошел от окна, намереваясь осмотреть дом. Он хотел позвать Лису по имени, закричать, но в горле резко пересохло, и Дмитрий немой тенью заскользил из комнаты в комнату.

Когда-то ферма была большой и процветающей. В доме не меньше десятка комнат, а может, и больше. Дмитрий ходил по ним, ступая осторожно, почти бесшумно и обшаривая фонариком стены, пол и потолок. Мебели здесь практически не было. Комнаты пугали непрошеного гостя своей пустотой, ветхостью и заброшенностью. Пройдя сквозь несколько пустых помещений, Стриженов оказался на кухне. Здесь нашлась первая мебель: буфет, закрытый на массивную щеколду, пара навесных полок. В углу помещения выделялась маленькая дверь, явно ведущая в подвал.

Дмитрий подошел к ней вплотную, осветил фонариком сверху вниз. На полу перед дверью, как и во всем доме, лежал толстый слой пыли. Скользнув по нему полоской света, Дмитрий вдруг выхватил из темноты след. Он отскочил назад, словно наступил на раскаленную лаву. Направил фонарик на пол и увидел другие следы, целую цепочку. Кто-то ходил здесь совсем недавно, спускался в подвал, подходил к полкам и буфету. И, судя по следам, этот кто-то был небольшого роста, с маленьким размером ноги. Впрочем, следы были смазанными, словно гость дома подволакивал одну ногу.

Журналист взялся за ручку подвальной двери и уже хотел потянуть ее на себя, когда отчетливо услышал над головой тихие, осторожные шаги, а затем странный скрежещущий звук, словно по полу тащили что-то тяжелое. «Алиса», — пронеслось у него в голове. Дмитрий резко развернулся, бросился в соседнюю комнату в поисках лестницы на чердак. По дороге он заметил печную трубу и, словно в бреду, схватился за нее руками. Труба была теплой. Кто-то топил заброшенный дом, ходил по нему, жил здесь. Лиса! Это могла быть только она. Это должна быть она.

Дмитрий метался из комнаты в комнату, пока не обнаружил лестницу в углу дальнего помещения и не взбежал по скрипучим, полусгнившим ступенькам на второй этаж. Здесь было еще грязнее и сумрачнее, чем внизу. Крошечный холл вел в единственную комнату, спрятавшуюся за почерневшей от времени деревянной дверью. Света в маленьком мансардном помещении практически не было. Единственное окно, то самое, грязное и незаколоченное, располагалось за дверью.

Стриженов осветил холл фонариком на телефоне, толкнул дверь в комнату, она не поддалась. Он толкнул снова. Дверь приоткрылась не больше чем на сантиметр. Дмитрий понял, что изнутри проход забаррикадировали чем-то тяжелым: кроватью, тумбочкой, а может быть, столом. Только тут Стриженов понял, как, должно быть, напугал жильца, забравшись в этот заброшенный дом, топая, открывая и закрывая двери, молча, не обращаясь ни к кому, не называя по имени.

«Господи, лишь бы это была Лиса», — подумал журналист и позвал вслух каким-то чужим, охрипшим от волнения голосом:

— Лиса, Лиса, это Стриж! Лиса? Ты здесь? Я все знаю, я приехал за тобой. Алиса.

Он замолчал, прислушиваясь к непроницаемой гробовой тишине брошенного дома. К бешеному стуку своего сердца, к вою метели за окнами. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за двери раздался едва слышный голос:

— Дима, это ты?

У Стриженова задрожали руки. Лиса. Это Лиса, и она жива. Жива, черт возьми, несмотря ни на что! Жива. Он со всей силы навалился на дверь. От удара плечо противно заныло, послышался скрежет, с другой стороны двери металлическая кровать, загораживающая проход, отъехала не меньше чем на полметра, и Дмитрий смог протиснуться в маленькую комнату.

В углу полутемного узкого помещения с низким сводчатым потолком на грязном полу сидела женщина. Дмитрий не сразу узнал ее. Вернее, он знал, что это Лиса. Но худое, мертвенно-бледное лицо с торчащими скулами и перекошенным от отчаяния и ужаса ртом, совсем не напоминало красивое, улыбчивое лицо рыжей журналистки, давней подруги Стриженова.

В правой руке Алиса сжимала складной швейцарский нож, который ходил ходуном в костлявых непослушных пальцах. Одна ступня у нее была замотала какой-то серой тряпкой, и Дмитрий с ужасом понял, что Алиса ранена.

— Лиса, — едва слышно прошептал он, подходя ближе к подруге, — Лиса, это я. Ты меня узнаешь? Опусти нож. Иди сюда.

Она смотрела на него с таким ужасом, словно увидела привидение, и недоверчиво качала головой.

Стриженов подошел к ней почти вплотную, осторожно забрал холодное оружие из ледяных пальцев и прижал ее к себе так крепко, что у Алисы перехвалило дыхание.

— Откуда ты? Как? — едва слышно прошелестела она и, не дождавшись ответа, закрыла глаза.

Несколько минут Дмитрий прижимал к себе хрупкое, невесомое тело, не в силах отпустить ее и разжать руки. Он понимал, что успел вовремя, успел в последний момент. Отложи он поиски еще на сутки-двое, задержись в Рейкьявике, и Лиса бы погибла здесь. Слишком тонкой и слабой она выглядела сейчас. Что она ела последние шесть дней? Были ли у нее хоть какие-то запасы? Сильно ли она распорола ногу, нет ли заражения? Выживет ли она? Все эти вопросы хороводом кружились в голове журналиста. Но он не задавал их, понимал, что Лиса едва ли сможет ответить.

Она тяжело дышала и проваливалась в странное полуобморочное состояние, словно засыпала. Осторожно, как куклу, Стриженов поднял ее с пола, подхватил на руки, огляделся в поисках вещей и, заметив в углу комнаты небольшой рюкзак, захватил и его с собой. Затем журналист стал осторожно спускаться по лестнице. Он надеялся, что в снегоходе хватит горючего, чтобы вывести их с Лисой на трассу. Там Стриженов вызовет помощь, найдет врачей и сделает все возможное и невозможное, чтобы преступник не только не смог навредить Лисе, но и поплатился за то, что сделал.

— Кто бы это ни был. Рагнар, кто-то другой. Хоть сам дьявол, я его уничтожу. Задушу своими руками, — сквозь зубы шипел Стриженов, и горячая ненависть и злоба придавали ему сил.

На первом этаже журналист проверил свою догадку о том, что от хорошего удара входная дверь слетит с петель, несмотря на амбарный замок. Он оказался прав. И минуту спустя Стриженов и Лиса уже были на улице. С большим трудом Дмитрий усадил подругу на снегоход перед собой, напоил горячим чаем с сахаром, укутал пледом. Разорвав на лоскуты собственный шарф, Стриженов привязал Лису к себе и медленно тронулся прочь от заброшенной фермы и горных вершин в направлении трассы.

Он боялся, что суровая погода этих мест снова сыграет с ним злую шутку, что начнется метель, он собьется с курса и не сможет до темноты выбраться на дорогу. Тогда без врачебной помощи, посреди холодной зимы Алиса погибнет прямо у него на руках. Но разве у них был выбор? Здесь, в заброшенном доме, в грязной комнате без еды, ей все равно не выжить. Значит, нужно ехать, искать больницу, просить о помощи. И Дмитрий давил на газ. Снова до рези в глазах всматривался в горизонт и то гнал снегоход, как сумасшедший, рискуя перевернуться вместе с Лисой на какой-нибудь неудачной кочке, то замедлял ход и едва полз по равнине, боясь навредить Лисе.

Часа через два, когда уже начало смеркаться, снегоход доставил Стриженова и Лису к трассе. Дмитрий сразу заметил, что рядом с тем местом, откуда он утром начал свое путешествие, припаркован автомобиль. Стриженов глубоко вздохнул и нащупал в кармане гладкий бок складного швейцарского ножа, взятого у Лисы. Он опасался, что его дожидается их преследователь. Но стоило Дмитрию подъехать ближе, и он с удивлением узнал пикап Вильмара.

Старый охотник, не дождавшись Стриженова дома до захода солнца, приехал за ним на перевал и теперь терпеливо ждал возвращения неугомонного журналиста. Заметив вдалеке снегоход, Вильмар вышел из пикапа и настороженно замер, увидев рядом с Дмитрием еще одного человека.

Когда Стриженов слез со снегохода и осторожно поднял на руки Лису, Вильмар подошел ближе. Искоса поглядывая на девушку, старик не спеша погрузил снегоход в пикап. Помог Дмитрию уложить Лису на заднее сиденье и поехал в город. Некоторое время старик молчал, что-то сосредоточенно обдумывая, затем спросил по-немецки с сильным акцентом:

— Кто это?

— Подруга, — коротко ответил Стриженов, машинально отметив, что старик знает немецкий. Параллельно он размышлял о том, как бы найти в этих малолюдных местах врача.

— Ты за ней ездил на перевал? — снова поинтересовался старик.

— Да. — Журналист кивнул, но, поразмыслив, решил объяснить, что происходит, и спросить у старика про врача. — Я прилетел на остров, чтобы ее найти и, вот нашел. Она неделю провела среди снега, мало ела, была сильно напугана, к тому же порезала ногу, возможно, занесла инфекцию. Ей нужно к врачу. В вашем городе есть врач?

Дмитрий старался говорить медленно, выбирая самые простые слова и фразы. Он хорошо говорил на немецком, хотя сейчас от волнения с трудом вспоминал слова. Однако старик его явно понял. Он несколько раз утвердительно кивнул, пошевелил губами, видимо ища нужное слово, и сказал:

— Есть больница. А там хороший врач. — Старик обернулся через правое плечо, бросил на Лису задумчивый взгляд и уверенно добавил: — Он поможет, ей можно помочь.

Стриженов облегченно вздохнул и тоже обернулся, чтобы посмотреть на спящую, мертвенно-бледную Лису.

Глава 18

Врач

Когда машина подъехала к обычному деревянному дому на краю города, на улице окончательно стемнело. Вильмар вылез из пикапа и с решительным видом направился к входу в больницу. А Стриженов позвал Лису:

— Алиса, проснись. Я привез тебя в больницу, тебе здесь помогут. Лис?

Она очнулась не сразу. Дмитрию пришлось потрясти ее за плечо, чтобы разбудить. Тогда Алиса, словно вынырнула из-под толщи воды, с трудом села на заднем сиденье автомобиля, приоткрыла глаза и огляделась по сторонам. Взгляд у нее был мутный, она с трудом фокусировалась на предметах вокруг себя.

— Я знаю это место, — прошептала она, — была здесь.

Дмитрий хотел спросить Лису, что она здесь делала, но она снова закрыла глаза, провалилась в забытье. А из здания больницы вышли Вильмар и пожилой мужчина в очках и белом халате. Это оказался местный врач. Втроем мужчины повели Лису в здание.

Когда все они оказалась на улице в свете фонарей, Дмитрий несколько раз тревожно огляделся по сторонам, боясь заметить на обочине дороги черный «киа-спортейдж». Но слежки не было видно. Скорее всего, преследователь потерял Стриженова еще утром и пока так и не сумел отыскать.

И все же Дмитрий волновался за Лису. Если он прав и по ее следу идет полицейский, будет не просто защитить подругу. Больница обязательно передаст в полицию сведения о новой пациентке, а значит, уже завтра Рагнар узнает, где искать сбежавшую от него жертву.

Размышляя так, Стриженов расхаживал по приемной, нервно щелкая пальцами и затравленно косясь на старую деревянную дверь больницы, словно опасаясь, что через минуту сюда ворвется убийца. Старик Вильмар сидел здесь же, рядом со Стриженовым, и с любопытством поглядывал на журналиста, вероятно, пытался угадать, что произошло на перевале.

Лису врач и коренастая уверенная медсестра забрали в смотровую, и оттуда пока тоже не было никаких новостей. Наконец дверь смотровой открылась, оттуда вышел знакомый доктор. Первым делом он подошел к Вильмару, сказал ему несколько коротких фраз на исландском, крепко пожал руку и попрощался. Старик молча кивнул Стриженову и вышел из больницы.

— Я отправил его домой, — теперь уже по-английски пояснил врач, — предположил, что вы не уйдете, захотите остаться и поговорить. Так ведь?

— Да. — Дмитрий решительно подошел к врачу. — Как Лиса?

— Неплохо. Порез на ноге неопасный и неглубокий. Она мало ела в последние дни, вероятно, очень мало спала. Но все это не критично. Физически она вполне стабильна. Мы промыли рану, поставили капельницу с питательным раствором и дали ей отдохнуть. Думаю, часов через десять-двенадцать она проснется. Однако она пережила сильнейшее нервное потрясение, и это, безусловно, еще даст о себе знать. Мы понаблюдаем за ней сутки или двое, а потом сможете забрать ее домой. Но в дальнейшем ей потребуются консультация психолога и терапия. Скажите, где вы ее нашли? Вильмар утверждает, вы вдвоем приехали с перевала Эхси?

— Да, в двадцати километрах от трассы есть заброшенная ферма. Лиса пряталась на ней от кого-то, кто преследовал ее на перевале. — Стриженов испытующе посмотрел на врача. — Думаю, ей очень повезло найти эту ферму. В противном случае живую бы я ее не отыскал.

— Немыслимо, — пожилой врач сильно побледнел, — понимаете, когда она пришла ко мне в первый раз, я решил, что это все какая-то глупая шутка, розыгрыш или вроде того. А теперь я уже не знаю, что и думать.

— Что?! — Дмитрий непонимающе уставился на врача. — Вы уже встречались с Лисой?!

— Да. А вы не знали? Она приезжала ко мне где-то неделю назад или чуть больше. Расспрашивала про мальчишек, что жили здесь лет пятнадцать назад. Интересовалась, не было ли в моей практике в то время каких-то подозрительных смертей или несчастных случаев. Мы поговорили, но я так и не понял, зачем русская туристка задает мне такие странные вопросы. А сама она объяснила свой интерес довольно странно: сказала, что, возможно, в этих местах раньше жил серийный убийца. Я думал, она так неудачно пошутила.

Стриженов постарался собраться с мыслями.

— Доктор, прошу вас, это очень важно. Расскажите, о ком спрашивала Лиса и что вы ей поведали?

— Говорю же, — немного недовольно отозвался врач, — спрашивала о местных мальчишках. А я, в сущности, ничего не рассказал. Мальчишки — это всегда мальчишки. Драки, ссадины, разбитые носы и коленки. Простуды, ангины, инфекции — ничего особенного. Не помню, чтобы кто-то сильно выделялся на общем фоне. По крайней мере, ни один не казался опасным социопатом, — саркастически заметил он. — Что до смертей, особо подозрительного ничего не было. Разве что несчастный случай с дочкой одного фермера. Как же ее звали? Хильдер. Ей было лет четырнадцать. Решила искупаться в озере в начале лета, да еще и ночью. Было холодно. Видимо, в воде свело ноги и руки, и она утонула.

— В этой смерти было что-то странное? Почему вы запомнили ее? — Дмитрий нахмурился.

— В самой смерти ничего странного, обычное утопление. Несчастные случаи с детьми и подростками иногда случаются, тут уж ничего не попишешь. Хотя это очень печально, и девочка совсем юная. А почему запомнил? — Врач помолчал, вспоминая давние события. — Даже не знаю, была в той истории одна непонятная деталь. Когда Хильдер нашли, она была абсолютно голая. И это понятно. Как еще купаться ночью? Но ее одежды не оказалось на берегу.

Стриженов удивленно приподнял одну бровь, а врач продолжил рассказывать:

— Дом ее родителей стоял далеко от озера, быстрым шагом — минут пятнадцать. Она никак не могла прийти к берегу в таком виде. Получается, одежду кто-то забрал? Но кто и зачем? И была ли она еще жива, когда шутник взял вещи? Вот эти вопросы долго не давали мне покоя. — Мужчина развел руками, словно извинялся за свою дотошность.

— Скажите, — Стриженов внимательно посмотрел на врача, — вам что-нибудь говорит фамилия Хоульм? Рагнар Хоульм?

— Хм, — врач снял очки и с силой сдавил переносицу, — вы русский, так ведь? Простите, что я спрашиваю. Просто у нас с фамилиями дело обстоит совсем не так, как у вас в стране. Исландия единственное в мире государство, где у жителей нет фамилий. Мы используем только имена, причем иногда сразу несколько штук, и отчества. Это давняя традиция. Обычным делом для исландца считается использовать одновременно два, а то и три имени. Бывают, конечно, люди, которые берут себе фамилию на европейский манер, но это скорее исключение, новое веяние, что ли. Так что я вряд ли смогу вам помочь. — Он помолчал немного, потом добавил: — Могу только сказать, что в соседнем поселке пятнадцать лет назад жила семья. Там было трое детей. Два мальчика и девочка. Кажется, мальчика звали Рагнар. Впрочем, точно я не помню. Да и имя распространенное.

Дмитрий кивнул, а врач неожиданно продолжил:

— Знаете, ваша подруга тоже назвала мне конкретное имя. Но не Рагнар, другое. Ее интересовал сын Бьорна Торсона. Она даже спросила, не дружил ли он с Хильдер. Но этого я не знал.

Дмитрий растерянно смотрел на врача. Лиса спрашивала про другого ребенка? Может, врач что-то перепутал? Может быть, все было не так? Или это Стриженов ошибся с выводами?

— Доктор, — окликнул он собеседника, который уже направился в сторону ординаторской, — а как звали мальчика, который интересовал Лису?

— Не помню. Вот хоть убейте меня, не помню. Ларри или как-то так. Не будем гадать. Завтра ваша подруга придет в себя, и вы все у нее спросите. А сегодня вам нужно отдохнуть. Вильмар сказал, вы провели на перевале весь день.

— Да, но я не хочу оставлять Лису. Она все еще в опасности. Поймите, кто-то загнал ее на перевал, и этот человек может за ней вернуться. Не смотрите вы на меня, как на умалишенного, я знаю, о чем говорю! — Дмитрий не на шутку рассердился. Но, собрав остатки вежливости и такта, попросил: — Доктор, можно мне остаться здесь на ночь? Я не причиню никаких хлопот.

Некоторое время врач строго смотрел на Стриженова и о чем-то сосредоточенно размышлял. Но потом, видимо, принял решение и кивнул:

— В палате вашей подруги есть кресло. Можете перебраться туда, но учтите, после двадцати двух категорически запрещается расхаживать по палате и по больнице и уж тем более выходить на улицу. Пациенты спят. Им нужен отдых.

Поздней ночью, сидя в маленькой палате на старом, до дыр затертом кресле, Стриженов смотрел на спящую Лису, прислушивался к ее тихому ровному дыханию и размышлял о деле Бьянки, утопленнице Хильдер и о расследовании Алисы. В том, что все это части одной истории, журналист не сомневался. Лиса не просто напала на след преступника, жестоко убившего три года назад молодую девушку. Она решила, что перед ней охотник, разыскивающий новую жертву, серийный убийца, одержимый жаждой крови и опьяненный своей безнаказанностью. Права ли она? У Стриженова были на этот счет определенные сомнения.

И прежде чем строить гипотезы и делать выводы, нужно было понять, кто этот человек. Еще несколько часов назад Стриженов был почти уверен, что по его следу идет полицейский Рагнар Хоульм. Он прекрасно подходил на роль подозреваемого по возрасту, общественному положению, карьерным перепадам и странному поведению. Не зря же сержант вызвался встречаться с журналистом, заявив, что наслышан о нем. К тому же он бывший помощник детектива, так что во время поисков Бьянки легко мог сбить со следа следствие, потерять важные улики, подставить моряков. Но что, если это не Рагнар?! Судя по словам доктора, Лиса приезжала сюда, чтобы разузнать о ком-то другом.

Стриженов вынул из рюкзака свой походный ноутбук, открыл материалы дела: статьи об исчезновении и убийстве Бьянки, свои заметки. Затем журналист подробно описал ход расследования, встречи и беседы с Хоульмом, Эддой, барменами из «Валькирии», журналисткой Натальей Пчелинцевой.

Пару часов спустя закончив работу, Дмитрий снова перечитал все записи и вдруг зацепился глазами за слова предполагаемого убийцы. Он сказал Лисе, что смерть Бьянки многое дала острову: жители объединились, оборот наркотиков сократился, исландцы поняли свою уникальность, а Рейкьявик стал безопаснее. Убийца считал это своей заслугой. Но почему? Потому, что он задушил девушку и вышел сухим из воды? Или потому, что подставил моряка-наркоторговца, а может, потому, что дело оказалось таким громким и резонансным? Но ведь это было стечением обстоятельств, реакцию общества нельзя было спрогнозировать — или все-таки можно?

Стриженов знал, что мысль его звучит странно и, быть может, нелогично, но все же для того, чтобы объединить целый народ, сплотить людей, нужно было поднять шум, объявить, что пропавшая девушка для каждого сестра и дочь. Предложить людям объединяться и помогать искать Бьянку. Кто-то же это начал. Но кто? В какой момент вся страна бросилась искать пропавшую девушку? Судя по статьям, это случилось дня через три после ее исчезновения. Но почему? Полиция не призывала помогать в поисках, тогда кто? СМИ или популярное заведение, где девушку видели в последний раз?

Повинуясь внезапному порыву или озарению, Стриженов открыл соцсети, нашел аккаунт клуба «Хурра», где в последний раз видели Бьянку, и принялся отматывать ленту новостей на три года назад. Перед журналистом неоновыми пятнами замелькали фотографии музыкантов, певцов, инструментов, афиши мероприятий, акции, поздравления и новинки ассортимента. Прошло в общей сложности минут пятнадцать, и Стриженов пролистал клубную ленту до января 2017 года. Еще пара кликов, и на экране ноутбука появилось объявление в черной рамке, сообщавшее о похоронах Бьянки, за ним в обратном порядке еще одно, еще и еще. Гугл-переводчик перевел надписи, и перед Стриженовым оказались знакомые слоганы и обращения.

Догадка была верной, именно сотрудники клуба «Хурра» первыми призвали жителей Рейкьявика объединиться и помочь полиции в поисках девушки или сообщить любую информацию о ней, а когда стало известно о ее гибели, красноречиво выражали соболезнования.

Дмитрий отмотал ленту еще немного назад, до того вечера, когда Бьянка в последний раз веселилась в клубе. Была шумная вечеринка, на сцене выступала популярная группа, а в альбоме мероприятия нашлось не меньше сотни фотографий. Дмитрий пролистал их все, пристально вглядываясь в незнакомые лица, разыскивая Бьянку и ее спутников. Он словно вернулся в прошлое. Яркие кадры в соцсетях рассказывали историю давно минувшего вечера, давно оборвавшейся жизни.

Не прошло и двадцати минут, как Стриженов нашел, что искал: веселую смеющуюся Бьянку, а чуть в стороне от нее — знакомое лицо в обрамлении длинных светлых волос. Дмитрий кивнул собственным мыслям и отчетливо представил, как части головоломки одна за другой встают на свои места, складываясь в еще нечеткую и неполную, но все же вполне понятную картину.

Дмитрий закрыл глаза и представил, что тогда произошло. Вот Бьянка прощается с друзьями и остается в клубе до пяти утра. Теперь журналист знал, почему или, вернее, с кем. Вот она выходит из клуба, пошатывается, идет по улице, заворачивает за угол и встречает своего убийцу. Они ссорятся, он явно не ожидал ее увидеть. Вот возле них останавливается красный «киа-рио», и пьяные матросы видят двух «девушек». Но в машину садится только Бьянка, и дальше все идет не по плану.

Стриженов покачал головой и снова задумался. Картинка почти сложилась, но теперь она выглядела еще сложнее, чем вначале. Пожалуй, сейчас ему пригодилась бы помощь информатора из местных. Стриженов бросил взгляд на часы на стене и решил отложить расследование на пару-тройку часов, до утра.

И все же исландское дело не отпускало журналиста. Убийство, безусловно, было спонтанным. Но потом как точно и продуманно действовал преступник, как легко выстраивал факты в нужном порядке, извлекал пользу даже из собственных просчетов и неудач! В этом деле с самого начала не было случайностей и совпадений. И сейчас могло оказаться, что по следам Стриженова и Лисы идет не только убийца Бьянки…

Дмитрий закрыл ноутбук, поднял глаза и тут же встретился с внимательным взглядом медово-карих глаз.

— Привет. — Лиса подтянулась на локтях и села на больничной кровати.

— Привет, — ответил Дмитрий, вглядываясь в бледное лицо с резкими заострившимися чертами, с темными кругами вокруг глаз. — Как ты?

— Жива, — едва заметно улыбнулась она, — все еще жива. Как ты нашел меня?

Стриженов подошел к кровати Лисы, с трудом справился с желанием сгрести ее в охапку, прижать к себе и не отпускать. Вместо этого он осторожно взял ее за руку и ответил:

— Просто хорошо искал. Не мог поверить, что тебя нет.

Она кивнула и о чем-то задумалась.

— Дима, мне нужно позвонить детям. Сказать, что я жива. Это сейчас самое важное.

— Конечно. — Стриженов достал из кармана телефон и набрал номер Алисиного сына. Благо он сохранился в памяти.

— Да, — раздался на том конце мальчишеский голос буквально после первого гудка.

— Дима, доброе утро. — Стриженов нервно покосился на часы, судя по всему, в Москве было около восьми утра. — Послушай, твоя мама жива, я нашел ее. Сейчас дам трубку…

Стриженов хотел еще что-то добавить, но в трубке раздался такой отчаянный, мучительный стон, что он просто не решился ничего говорить. Журналист протянул Лисе телефон и побыстрее вышел из палаты, чтобы не слышать, как рыдает Алиса, как шепчет прерывающимся голосом сыну, что скоро вернется домой.

Дмитрий вышел на крыльцо клиники и нос к носу столкнулся с врачом. Тот курил, задумчиво рассматривая крупные снежные хлопья, медленно оседающие на асфальт.

— Хотите? — Врач вытащил пачку сигарет и протянул Стриженову.

Журналист кивнул, взял угощение, глубоко затянулся.

— Первая за десять лет, — констатировал он, выдыхая дым.

Врач понимающе кивнул.

— Час назад звонил Вильмар, он знает, что на дежурстве мне можно звонить в любое время, — сказал врач, продолжая рассматривать снежные хлопья, — говорит, вас вчера вечером искали. Какой-то человек звонил хозяину хостела, расспрашивал о новом постояльце. Кетиль сказал, что вы поехали на перевал. Большего он тогда не знал.

— А сейчас? — настороженно уточнил Стриженов.

Врач усмехнулся:

— И сейчас не знает. Вильмар сказал, что отвез вас в соседний город. Он не болтливый. Про больницу и девушку никто не знает.

Стриженов внимательно посмотрел на врача, размышляя, стоит ли ему что-то объяснять, о чем-то просить или лучше поблагодарить за информацию и поскорее уехать. Выбрал второе. И, поблагодарив, спросил, когда они с Лисой смогут отправиться в Рейкьявик.

— Я зайду к ней утром, — доктор потушил сигарету и собрался возвращаться в клинику, — если все нормально, сможете ехать. Здесь ей оставаться небезопасно. Кто-то вас ищет.

Он хотел уйти, но остановился и, не глядя на Стриженова, через плечо сообщил:

— Я все думал о вашей подруге и ее вопросах. Вспоминал, как звали мальчика, о котором она спрашивала, и ведь вспомнил — Дарри Бьорнсон. А еще у него был друг, приезжал к нам на лето из Рейкьявика, — Рагнар. Вам это поможет?

— Да. Поможет, — кивнул Стриженов.

Глава 19

История Лисы

Стриженов с наслаждением докурил сигарету и вернулся в палату к Лисе. Она сидела на больничной кровати, бледная, уставшая, но с совершенно прямой спиной, и внимательно смотрела в еще темное окно.

— Детям сказали, что я погибла, — Лиса растерянно посмотрела на Стриженова, — разбилась на перевале.

— Да, я знаю. — Дмитрий отвел глаза.

— Они все поверили в это. Девочки, Дима и Олег.

— Нет. Твой сын не поверил. Он звонил мне, просил выяснить, что случилось, — Стриженов покачал головой, — он умный и сильный, такой же, как ты. Из него выйдет хороший журналист.

Лиса перевела на Стриженова странный, отсутствующий взгляд и слегка кивнула. Но Дмитрий видел, что она думает о чем-то другом. Думает мучительно, словно переживает новое потрясение.

— Олег сказал детям, что я умерла, — наконец произнесла она очень отчетливо.

— Знаю.

— Почему? Почему он так сказал? Он ведь не знал наверняка. — Лиса говорила медленно и спокойно, но по ее щекам текли слезы.

На секунду Стриженову захотелось промолчать или сказать, что он не понимает поступок ее мужа. Но он не смог. Это была бы ложь.

— Алиса, — тихо начал он, — думаю, Олег просто хотел защитить ваших детей от неизвестности, неопределенности. Она страшнее горя утраты. Уж ты-то должна знать.

Она подняла глаза и долго, внимательно смотрела на Стриженова, не произнося ни слова. Он не выдержал, поежился под ее взглядом и отвернулся.

Несколько минут в палате было тихо. Только часы тикали на стене мерно и монотонно.

— Какой у нас план? — прервав затянувшееся молчание и вытерев заплаканные глаза, спросила Лиса.

— Позавтракать, — Стриженов улыбнулся подруге, — врач сказал, тебе нужно хорошо питаться.

— А потом? Я серьезно! — Лиса недовольно мотнула головой. — Он будет меня искать. Как только узнает, что я жива, снова станет охотиться. Он одержимый. Ты просто не понимаешь.

— Понимаю, Алиса, понимаю. Он здесь, в городе. Ищет нас обоих. Дарри Бьорнсон — убийца Бьянки. А мы с тобой единственные, кто об этом знает.

Лиса подняла на Стриженова свои большие медово-карие глаза.

— Дима, он не остановится, пока не убьет нас. — Она помотала головой. — А я не остановлюсь, пока не отправлю его в тюрьму, хотя лучше бы сразу на гильотину. Давно ты понял, что Бьянку убил Дарри?

— Несколько часов назад. Видишь ли, мне никто не признавался в причастности к преступлению. Пришлось во всем разбираться самому. Сравним выводы? Давай так, я добуду для тебя в автомате круассаны и кофе, а ты расскажешь про встречу с Дарри и твое дальнейшее расследование. Идет?

Лиса медленно кивнула, и Стриженов отправился на поиски кофе. По дороге он написал короткое сообщение журналистке Наталье Пчелинцевой с просьбой срочно связаться с ним утром по очень и очень важному вопросу. Короткая стрелка часов на стене в холле показывала на шесть, длинная едва покинула цифру двенадцать. Утро в маленьком исландском городке только начиналось, а в больничной палате Алиса Куратова начала рассказывать о своих злоключениях в Исландии.

— С самой первой минуты Рейкьявик покорил меня своей невероятной северной красотой. Первые дни в столице и в целом на острове я постоянно гуляла, ездила по горным дорогам, смотрела маяки, вулканы, гейзеры, ледники, фумаролы — это такие дымящиеся отверстия в земле. — Алиса улыбнулась. — Мне хотелось насладиться этой дикой и невероятной природой. А вечерами я старалась окунуться в жизнь столицы, посетить модные бары и клубы, пройтись по Лейгавегюр, послушать певучую исландскую речь. В один из первых вечеров в Рейкьявике я зашла в магазин, купить кое-какие сувениры детям. Там разговорилась с русскоязычной продавщицей, и она посоветовала мне популярный местный бар — «Валькирия». Я сразу же пошла туда выпить и посмотреть на исландцев в естественной среде обитания.

Место мне понравилось. Там царило легкое, хмельное веселье. Добавь к этому необычный интерьер, вкусное местное пиво и множество людей, типажей: от бородатых викингов до китайских студентов. Про каждого посетителя можно придумать целый роман. Кто он или она, зачем сюда пришел, что ищет, кто ждет его дома? Помнишь, мы с тобой соревновались раньше, сочиняя такие истории? У тебя всегда получалось достовернее, а у меня увлекательнее.

Стриженов кивнул, а Лиса продолжила рассказывать:

— В тот вечер я изменила своим принципам и вместо красного сухого стала дегустировать местное пиво. Пару раз ко мне подходили мужчины, хотели познакомиться, но я их отшивала, не до того было, да и не нуждалась я в компании. В общем, вечер прошел хорошо, и на следующий день, четырнадцатого января, я снова заглянула в «Валькирию». Тогда-то я услышала, как за соседним столиком несколько раз повторили одно и то же имя — Бьянка. Следом поднялся мужчина, громко сказал тост, и весь бар, буквально каждый человек, кроме меня и еще пары туристов, подняли бокалы.

Я удивилась и спросила бармена, что происходит, кто такая Бьянка и почему все в баре за нее пьют? Я даже подумать не могла, что речь идет о жертве убийства. Хотя посетители выпили с мрачными лицами и многие после этого расплатились и ушли.

Бармен, Дарри, стал рассказывать мне о деле Бьянки Йонсдоттир. Сначала он рассказал только общую информацию, то, что было у всех на слуху. Но потом, когда бар опустел и мы остались у стойки одни, он сказал, что смерть Бьянки многое дала острову, и все это благодаря ему, скромному незаметному бармену.

Лиса замолчала, и, чтобы тишина не затягивалась, Дмитрий поспешил сказать:

— Да, мне рассказала об этом разговоре Наталья Пчелинцева, только она не знала, что человек, сказавший тебе подобное, — бармен.

Алиса кивнула:

— Я не хотела ей говорить, кто это, пока не буду полностью уверена в его причастности. В конце концов, дело считается раскрытым, а предъявить парню мне было нечего. Он бы просто сказал, что я его не поняла, не расслышала или что он глупо пошутил и сожалеет об этом.

Стриженов кивнул. Именно это они обсуждали с Натальей в Рейкьявике.

— Что было дальше? — спросил журналист, глядя, как за окнами больницы проезжают первые автомобили.

— Я вернулась в свою гостиницу и подняла все имеющиеся в Сети материалы по делу Бьянки. Перечитала десятки статей, заметок, отчетов, все, что можно было найти. Утром обсудила дело Бьянки с хозяйкой гостиницы — Эддой.

Поспрашивала о смерти девушки людей на улицах. Просто прикидывалась любопытной туристкой, говорила, что накануне в барах было много местных, интересовалась, что они отмечали. Мне сразу рассказывали о Бьянке Йонсдоттир, и я могла собирать информацию из первых рук. От тех, кто участвовал в поисках, кто был на похоронах или на суде. К вечеру у меня было достаточно информации, чтобы усомниться в виновности осужденного Николаса Мосса.

Лиса тяжело вздохнула и посмотрела на Дмитрия.

— Вряд ли я смогу кому-то, кроме тебя, объяснить, почему не оставила это дело. Стриж, но ты-то должен понять? Он был так самоуверен, он фактически признался в убийстве девочки, даже не сомневался, что я ничего никому не расскажу, а если расскажу, так даже лучше, мне просто не поверят, поднимут на смех. Я не могла взять и пройти мимо, забыть, это было бы неправильно. Поэтому на следующий вечер я вернулась в бар.

Услышав это, Стриженов застонал от отчаяния.

— Зачем? — Он едва сдерживался, чтобы не кричать. — Лиса, зачем? Чего ты хотела от него добиться? Признания?!

Она помотала головой:

— Не знаю. Я думала, смогу вытянуть из него еще какую-то информацию, что-то, что поможет доказать его причастность. Но думаю, тогда я только привлекла его внимание. Он понял, что я заинтересовалась историей. Тем более что и на следующий день, когда работал другой бармен, я снова пришла в «Валькирию» и стала расспрашивать о Дарри. Узнала, что он играет в группе «Огонь и Лед». Знаешь, что это за группа?

Дмитрий самодовольно усмехнулся:

— Та, что играла в клубе «Хурра» в ночь исчезновения Бьянки.

— Да. Ты все понял, выяснил даже без его признания. А он был там. Был вместе с Бьянкой прямо перед ее исчезновением.

Дмитрий кивнул.

— Что еще ты успела узнать?

— На тот момент немного. По твоему совету я связалась с местной русскоязычной журналисткой, взяла у нее кое-какие материалы дела. Потом вспомнила, что второй бармен в «Валькирии» рассказывал, будто Дарри родом из этих мест, и я решила съездить сюда. Чем больше я анализировала убийство Бьянки и признание Дарри, тем больше мне казалось, что он социопат, охотник. Таким нравится убивать, и вряд ли Бьянка была его первой жертвой.

Добравшись до поселка, пообщавшись с местными жителями, с доктором в том числе, — Лиса кивнула на дверь палаты, — я узнала о деле Хильдер. Снова молоденькая девушка, утопление, никаких следов сексуального насилия, отсутствие одежды. Много общего с делом Бьянки. Но я все еще ничего не могла доказать. Даже тот факт, что Хильдер и Дарри были знакомы, даже слова учительницы, что якобы Дарри был влюблен в девочку, ничего не доказывали. Смерть Хильдер ни у кого не вызвала подозрений. По словам нашего прекрасного доктора, девочка просто утонула. — Лиса недоверчиво хмыкнула.

— А потом? — Стриженов понимал, что на беседы у них с Алисой остается все меньше времени, а потому хотел выяснить, что же случилось дальше. — Как ты оказалась на перевале? И почему потом не вышла на трассу, не обратилась за помощью?

— Проведя свое расследование, посетив этот городок, я точно знала, кто убийца, знала, что он опасен, что продолжит убивать, но не могла этого доказать, остановить его. У тебя так было?

Стриженов коротко кивнул.

— Значит, ты понимаешь. До возвращения домой оставалось меньше двух суток. Мой отпуск прошел в погоне за чудовищем, и я его так и не поймала. Я решила вернуться в Россию, спросить у тебя совета, а пока написать письмо в комиссариат и рассказать все, что узнала об этом деле, все, что сказал мне Дарри. Я знала, шансов мало, что к письму не отнесутся серьезно, но нужно же было делать хоть что-то? Я отправила письмо в комиссариат Рейкьявика, а через несколько часов мне позвонил человек, представился сержантом Рагнаром Хоульмом и пообещал во всем разобраться. Сказал, что проверит факты, и, если Дарри виновен, он будет отвечать. Я поверила.

Алиса всхлипнула, и Стриженову вдруг стало мучительно жалко эту маленькую рыжую женщину.

— В тот же день вечером выехала в Рейкьявик. Была метель. На дороге пустынно. Только снег и ветер, погода быстро портилась. Я боялась, что могу не успеть к самолету, если дороги перекроют, и потому торопилась. А потом появилась машина Дарри — черный «киа-спортейдж». Я сразу поняла, что не выберусь. — Лиса нервно сглотнула, обхватила себя руками за плечи, но продолжила рассказывать: — Он ошибся, сообщив мне о Бьянке, и теперь собирался исправить ошибку. Убить меня. Думать было некогда, оторваться от погони я не смогла. Оставалось только импровизировать. У меня была карта, где отмечены труднодоступные и брошенные фермы, случайно взяла ее у Эдды. Рассмотрела только накануне и знала о небольшом охотничьем домике под горой на Эхси. То, что на перевале всегда туман, рассказывали местные, вот я и решила рискнуть.

Свободной рукой, не глядя, побросала в рюкзак кое-какие вещи, что были с собой. Ты же знаешь, я люблю, когда в машине куча всякого барахла, а тут все пригодилось: плед, шарф, энергетические батончики, яблоки, шоколад, термос. Мне повезло, я купила продукты в обратную дорогу до Рейкьявика и еще ничего не съела. Потом я отправила тебе материалы дела Бьянки. Хотела, чтобы ты посмотрел, разобрался.

— Не мне. Сыну, — поправил Стриженов, — ты перепутала получателя. Торопилась.

Лиса на секунду задумалась, потом кивнула и продолжила рассказ:

— Я свернула на перевал, забралась на вершину и резко развернулась. Дарри не видел меня в тумане, только услышал визг тормозов. Остановился. Прислушался и потерял время. Я подхватила вещи, кубарем скатилась со склона, там, где на карте был отмечен пологий спуск. Побежала через снежное поле. Видимость на перевале не больше метра, так что увидеть меня он не мог, да и найти тоже. По следам далеко не уйдешь, их быстро заносит.

— На что ты надеялась? — Дмитрий расхаживал по палате. Слушать сидя он больше не мог.

— На полицию. — Лиса горько усмехнулась. — Хотела выйти к спасателям, когда они приедут на перевал меня искать. В машине отслеживающее устройство. Меня должны были найти примерно через сутки, может, раньше.

— Но ты не вышла к спасателям. Наоборот, ушла по плато вглубь? Почему?

— Я оставила в машине все личные вещи: телефон, сумку, документы, но материалы по делу Бьянки взяла с собой. Среди прочего там была фотография детей, мне ее дала учительница из школы, куда ходил Дарри. Пока пряталась в охотничьем доме, решила рассмотреть фото и увидела на обороте надпись: Дарри Бьорнсон и Рагнар Ульфсон. В материалах дела, которые дала Наталья, были фотографии полицейских, занимавшихся расследованием. Я сравнила: сержант Рагнар Хоульм и Рагнар Ульфсон, друг Дарри, — это один человек. Зная, что полиция на стороне убийцы, я просто не решилась выйти к ним. Нашла на карте еще одну ферму и убежала туда. Думала, на ферме будут люди, я смогу попросить о помощи, но не повезло. Там оказались только мыши.

А потом началась метель, — Лиса перешла на шепот, казалось, ей страшно говорить и тяжело дышать, — бесконечная метель, без конца и без края, без просветов, без солнца. Только вой ветра и хоровод белых хлопьев, даже не хоровод — пляска, знаешь, как на картине в Таллине «Пляска смерти». Страшная, смертельная пляска. Я растягивала еду, сколько могла, но она закончилась. В подвале нашлась только банка соленых помидоров, пара гнилых картофелин, и все. А выбраться из дома я не могла. Сначала не позволяла погода, а потом уже не было сил. Да и какой смысл идти к трассе? До нее больше двадцати километров по снегу, а там ни души. Я бы просто замерзла по дороге. — Лиса помолчала немного, потом наклонилась вперед и резко схватила Стриженова за руку, впившись в него неровными отросшими ногтями. — А знаешь, когда ты пришел? Ты пришел, когда я сдалась. Поняла, что уже не выберусь, не выживу.

Стриженов молча смотрел на Лису, не зная, что сказать или сделать. В виски с рокотом стучала кровь.

— Нам нужно ехать, — наконец произнес он, — нужно вернуться в Рейкьявик, закончить это дело и возвращаться домой. Тебя ждет семья: муж, дети…

Лиса кивнула.

— Не принимай мои слова близко к сердцу, — сказала она, снова превращаясь в знакомую и привычную Лису. — Как думаешь, успею принять душ? Доктор сказал, здесь есть ванная.

Глава 20

У всех на виду

Пока Лиса принимала душ, Дмитрию перезвонила Наталья Пчелинцева. На свою беду, Стриженов сказал журналистке, что нашел Лису, и потом долго отвечал на ее вопросы, выслушивал причитания, восторженные и удивленные возгласы.

— Наталья, — резко перебил журналист, — мне нужна от вас кое-какая информация. Все, что вы сможете найти в Интернете и местных СМИ. Вы лучше меня разбираетесь в островной прессе и к тому же читаете на исландском. Поможете?

— С радостью. Что вас интересует? — оживилась журналистка.

Дмитрий хмыкнул и сообщил ей, что нужно искать.

— Это имеет какое-то отношение к делу Бьянки и исчезновению Алисы? — неуверенно переспросила Наталья.

— Да, по сути, только это и имеет отношение. Все остальное лишь стечение обстоятельств. — И, не вдаваясь в дальнейшие подробности, Стриженов отсоединился.

Теперь ему нужно было раздобыть для них с Лисой машину, чтобы отправиться в длинное путешествие до Рейкьявика.

Беда была в том, что за машиной Стриженова гарантированно следили, и стоило журналисту вернуться в хостел или попросить кого-то пригнать автомобиль к больнице, как преступник возьмет след. А обнаружив, что Стриженов отыскал Лису, что она жива и вполне здорова, Дарри постарается избавиться от обоих свидетелей. Впрочем, Стриженов серьезно опасался, что Дарри не главная их проблема. Размышляя так, журналист смотрел в окно на кружащиеся снежинки и барабанил пальцами по подоконнику.

Городок, где они находились, был крошечным, здесь не было своего пункта проката автомобилей, а значит, сменить машину не представлялось возможным. Пока Стриженов искал варианты, в палату заглянул врач. Дмитрий воспользовался моментом и снова расспросил доктора о событиях пятнадцатилетней давности. Ничего особенного он не узнал, но доктор смог вспомнить кое-какие мелочи и детали почти о каждом мальчишке, жившем в этих местах в те годы. Эти мелочи, словно увеличительное стекло, помогли Стриженову отчетливее разглядеть настоящую картину преступления.

Пока они разговаривали, из душа вышла Лиса. В белом банном халате, окутанная облаком пара и ароматами косметических средств, она поразила Дмитрия своей нежностью, уязвимостью и красотой. Ни острые торчащие скулы, ни темные круги под глазами, ни бледность не портили ее образа. Несколько секунд Дмитрий рассматривал подругу, потом резко встал и поспешил выйти из палаты, оставив врача наедине с пациенткой.

Стоя в коридоре, журналист напомнил себе, что Лиса замужем и у нее трое детей. Напомнил, что они знакомы полжизни, что давно расстались, и сейчас не время для романтических чувств и желаний. Нужно выбраться из этой проклятой страны, доставить Лису домой, а там уже решать все остальные проблемы.

Журналист кивал собственным мыслям и одновременно вспоминал, как года полтора назад они с Лисой возвращались в одном такси из пафосного московского ресторана. Было поздно, в городе бушевали осенние ветры, поднимая с мостовых охапки цветастых листьев. Лиса и Стриженов много выпили, вспомнили общую юность, им было весело и легко в компании друг друга. И тогда на заднем сиденье такси Стриженов притянул к себе Лису и поцеловал в губы. Давно он не чувствовал себя таким счастливым, как в ту минуту. Давно не совершал таких простых, прекрасных и недопустимых глупостей.

Наутро он почти забыл об этой выходке, запретил себе думать об этом. Но сейчас, посреди больничного коридора, в маленьком городке, в тысячах километров от дома в памяти отчетливо всплыли воспоминания об алых горячих губах, умопомрачительном запахе духов Dolce & Gabbana. О том, как ее тонкие нежные пальцы ерошили волосы у него на затылке, как тогда он отдал бы все на свете, чтобы они ехали бесконечно долго.

Стриженов мотнул головой, отгоняя неуместное воспоминание. И тут же нос к носу столкнулся с врачом, вышедшим из палаты Лисы. Врач смерил Стриженова оценивающим взглядом и едва заметно покачал головой. Осуждающе покачал, как показалось журналисту. Дмитрий смутился, словно доктор заглянул в его мысли. Покраснел, как мальчишка, и, чтобы скрыть это, резко отвернулся к окну. За окном сквозь снежную завесу он разглядел сгорбленную фигуру Вильмара. Старик быстро шагал в сторону больницы, намереваясь, по всей видимости, навестить Лису.

Чуть позже мрачный пожилой исландец смущенно улыбался, протягивая руку рыжей Лисе. Когда Дмитрий рассказал ей, что Вильмар вывез их с перевала и доставил в больницу, Алиса подошла к старику и, не говоря ни слова, порывисто его обняла.

— Вы спасли мне жизнь, — очень серьезно сказала женщина по-немецки и, обернувшись к Стриженову, добавила по-русски: — Вы оба.

После таких слов Вильмар был полностью во власти Лисы, и Дмитрий решил воспользоваться этим обстоятельством. Он попросил старика забрать возле хостела арендованный «рено-дастер» и пригнать его к зданию больницы. Конечно, это было рискованно. За машиной, скорее всего, проследят, даже если за рулем будет исландец, но другого варианта Стриженов не нашел.

Вильмар сразу же согласился и почти бегом бросился за машиной журналиста. Лиса тем временем собрала свои вещи, причесалась, слегка накрасилась и налила себе еще кофе. Чтобы не смотреть на нее, Стриженов с головой ушел в изучение статей, присланных исландской журналисткой. Девушка быстро нашла материалы на нужную тему и переправила их Стриженову.

Честно говоря, ничего принципиально нового в текстах не было. Тем не менее материалы статей косвенно подтверждали версию журналиста. И чем больше Дмитрий размышлял над этой историей, тем больше убеждался, что все в ней совсем не так, как казалось на первый взгляд.

Было около девяти утра, когда Лиса и Стриженов тепло попрощались с врачом маленькой городской больницы, с хмурой статной медсестрой Гудрун и со стариком Вильмаром. Потом Стриженов подогнал автомобиль к самому входу, помог Лисе забраться на пассажирское сиденье и выехал в Рейкьявик.

Погода в этой части страны стояла ясная и безветренная, на небе светило солнце, ветер и снег стихли. Но Дмитрий отчетливо ощущал, что все это лишь короткая передышка, затишье перед бурей, и все самое страшное еще впереди. Журналист смотрел на дорогу и отчаянно пытался придумать, что делать дальше. Кому можно довериться в Исландии, кого попросить о помощи? А может, вообще оставить расследование, дождаться самолета и улететь в Россию? В конце концов, свое дело Стриженов завершил, он нашел Лису и теперь должен доставить ее домой. А что до правосудия и справедливости, то он уже слишком матерый журналист, чтобы верить в такую чушь.

Лиса, словно прочитав мысли друга, строго посмотрела на него и покачала головой.

— Если ты думаешь, что я все брошу и улечу, ты меня не знаешь, — сказала она. — Я хочу обезвредить этого человека. Хочу, чтобы Дарри сел в тюрьму. По-жиз-нен-но.

Последнее слово она отчеканила по слогам, и в глазах ее сверкнул злой огонь.

— Дело не в Дарри, — Стриженов вновь уперся взглядом в дорогу, — то, во что ты влезла, намного больше, масштабнее и страшнее. Дарри — вершина айсберга, я бы даже сказал вершинка.

Некоторое время Алиса молчала, глядя на дорогу, белые поля и скалы, потом спокойно попросила:

— Расскажи мне. Я хочу знать, что происходит. Куда я влезла и чего не увидела?

— Не увидела не только ты. Не увидел никто. Это был прекрасный, я бы сказал, грандиозный спектакль для целой страны. И премьера удалась. Исландцы, раскрыв рот от удивления и ужаса, наблюдали за поисками девушки, за похоронами, судом. И никто не догадался, что на самом деле Бьянка стала случайным свидетелем и случайной жертвой.

Алиса широко распахнула глаза:

— Случайной жертвой? Свидетелем? Чего? Не понимаю. Расскажешь?

Стриженов искоса взглянул на Лису. Щеки у нее пылали, глаза опасно поблескивали, руками она обхватила себя за плечи и сжимала так, что на коже наверняка появятся синяки.

«Бедная, бедная Лисичка, — подумал журналист, — сколько понадобится времени, чтобы ты пережила и забыла весь этот кошмар: снежные поля, заброшенный дом, метель, погоню и глаза убийцы?»

Он молчал, и Лиса продолжила уговаривать:

— Стриж, расскажи. Я должна знать. Иначе я тоже буду «случайной жертвой». А так я не хочу, я не жертва, Дима. Слышишь?! Я не жертва!

— Да. — Он еще немного помолчал. — Я расскажу. Но не все из сказанного я могу доказать. Кое-что просто домыслы. Впрочем, нам долго ехать и нужно же о чем-то говорить, так что слушай.

Думаю, все началось очень давно. Где-то пятнадцать лет назад на восточном побережье Исландии, здесь, — он обвел рукой окрестности, — в шестистах километрах от столицы познакомились двое мальчишек — Дарри и Рагнар. Один из них был местным, другой приезжал сюда на каникулы в гости к родственникам.

Столичного подростка Рагнара не спешили принимать в свою компанию местные дети. И он нашел себе друга в лице странноватого и немного замкнутого Дарри Бьорнсона, у которого до Рагнара вообще не было друзей. А тут все совпало, и два аутсайдера стали, как говорят, неразлейвода. Они встречались каждый год, весело проводили время вместе, пока однажды летом в их дружбу не вклинилась местная красавица — Хильдер. Думаю, Дарри был влюблен в девушку, но она не отвечала ему взаимностью. Ей нравился Рагнар. Однажды он позвал Хильдер купаться среди ночи. Она пошла, не раздумывая, на берегу разделась и вошла в воду. И вот тогда юноша просто ушел, а навстречу девушке вышел Дарри.

Стриженов помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Не думаю, что мальчик убил ее. Скорее это и в самом деле был несчастный случай. Он стоял на берегу, не давая красавице выйти из воды, смущал ее, может быть, дразнил. Не забывай, они были еще подростками. Она плавала чуть в стороне от берега, надеялась, что он вот-вот уйдет или отвернется. Сильно замерзла, для переохлаждения с тяжелыми последствиями хватило бы семи-десяти минут, а потом что-то произошло. Может быть, ноги свела судорога, как предположил доктор, может, девушка решила плыть до противоположного берега, чтобы там выйти из воды незамеченной, и не рассчитала силы. Как бы там ни было, она утонула. А Дарри не смог ее спасти. В конце концов, он был всего лишь ребенком.

— Тогда он повредился умом? — Лиса слушала Стриженова внимательно, ни на секунду не отводя от него глаз.

Дмитрий покачал головой:

— Я не думаю, что Дарри не в себе. Как не думаю, что он серийный убийца. Гибель Хильдер нанесла ему тяжелую психологическую травму. Но если бы его не втянули в новую аферу, он смог бы с этим справиться и нормально жить дальше. Впрочем, я не психиатр, не берусь судить. — Стриженов пожал плечами.

— Кто втянул его в аферу? — Лиса нахмурилась.

— Тот, кто с самого начала наблюдал со стороны. — Дмитрий невесело усмехнулся. — Смерть Хильдер признали несчастным случаем, никто не увидел в ней ничего подозрительного. Разве что одна деталь смутила врача и полицию — отсутствие одежды. На берегу не нашли вещей Хильдер. Но мало ли куда они могли деться? А вещи тем временем были. И если бы их нашли у одноклассника девочки — это стало бы поводом для нового расследования.

— Вещи забрал Дарри? — Лиса энергично кивнула, это подтверждало ее собственные выводы.

Но Стриженов покачал головой:

— Скорее это был Рагнар, хотел подстраховаться. Вдруг бы Дарри стал рассказывать о происшествии с Хильдер, о том, кто пригласил девушку на ночное купание. Тогда у него в доме обнаружили бы вещи утопленницы, а Рагнар вышел сухим из воды. Прости за каламбур.

Лиса потерла виски и спросила:

— Думаешь, он хотел подкинуть Дарри ее одежду?

— Почти уверен. Это объяснило бы будущие события.

— Какие? Почему ты говоришь, что мы не заметили очевидного, а смерть Бьянки Йонсдоттир случайность?

Дмитрий снова кивнул, словно давно ждал этого вопроса и продолжил рассказывать:

— Понимаешь, в деле Хильдер были замешаны два подростка. Два. И один из них Рагнар. Если честно, я долго считал, что это именно он убил Бьянку и охотился на тебя. Но все оказалось сложнее. После смерти Хильдер Рагнар перестал приезжать в эти места, и его дружба с Дарри автоматически сошла на нет. Молодой человек окончил школу, потом полицейскую академию или что здесь у них? Стал работать в полиции. И я почти уверен, что параллельно с этим он пришел в семейный бизнес. Пользуясь служебным положением, стал прикрывать поставки наркотиков из Гренландии. Партии гашиша по двадцать-тридцать килограммов регулярно прибывали в порт Хабнарфьордюр на торговых судах.

— Как ты узнал? — Лиса изумленно смотрела на Стриженова.

— В какой-то момент я просто понял, что нужно искать. Наталья Пчелинцева прислала мне все статьи об обороте наркотиков в Исландии и Гренландии. Пару раз в прессу просачивалась информация, что партии приходят из страны в страну по морю, на рыболовных судах. Но мы с Натальей не нашли ни одной статьи о рейдах, проверках или арестах в порту Хабнарфьордюр. Странно, правда? Это же один из крупнейших портов острова. Было бы логично проводить там проверки. Но это еще не все, в последние годы все дела о наркоторговле в Исландии разваливались одно за другим. За шесть лет до суда не дошло ни одного крупного дела. В такой ситуации логично предположить, что полиция прикрывает этот бизнес.

— Допустим, — Лиса кивнула, — но полиция — это не обязательно Рагнар Хоульм.

— Конечно, но отец со своим сыном и два сводных брата Рагнара работают в порту. Одного из них задерживали за хранение несколько лет назад, срок он получил условный.

— Снова допустим. Но при чем тут Бьянка и Дарри? — Алиса изо всех сил старалась распутать клубок и понять, куда ведет Стриженов.

— Я думаю, Рагнар стал частью семейного бизнеса относительно недавно, когда пришел в полицию. Среди прочего он искал каналы сбыта наркотиков, и вот тут-то ему снова встретился друг детства Дарри Бьорнсон. Дарри к тому времени тоже переехал в Рейкьявик, работал барменом в ночных заведениях столицы, играл в группе. Причем группа его пользовалась популярностью. Одним словом, он стал публичным человеком. Идеальный дилер. Ночи напролет тусуется среди молодежи, вызывает доверие, а значит, может приторговывать. Не знаю, как Рагнар уговорил Дарри. Думаю, он надавил на него, напомнил о былой дружбе и о деле Хильдер. Возможно, обещал натравить на парня полицию, если тот не согласится помочь.

Как бы там ни было, Дарри согласился, и друзья разработали план. 12 января 2017 года в порт должен был войти корабль с грузом на борту. Следующей ночью Дарри выйдет из клуба «Хурра» после концерта, около пяти утра, пройдет по Лейгавегюр до конца, свернет за угол — там нет камер — и сядет на заднее сиденье красного «киа-рио». Курьер за рулем автомобиля привезет парня в порт и передаст ему сумку с товаром, а потом товар окажется в барах и клубах. План был понятен, точен и прост. Вот только в дело вмешалась юная Бьянка Йонсдоттир.

— Она знала Дарри? — догадалась Лиса.

— И да и нет. Я думаю, она увидела Дарри на сцене, и он ей понравился. Хотя, возможно, они встречались и раньше. Как бы там ни было, именно ради Дарри Бьянка осталась в клубе до утра, надеялась завязать с парнем разговор и, возможно, продолжить общение у него.

Лиса поморщилась, а Стриженов рассказывал дальше:

— Уже здесь, в больнице, я догадался просмотреть фотографии, сделанные в клубе «Хурра» в ночь исчезновения Бьянки. На одной из них девушка стоит рядом с Дарри и явно заигрывает. Тогда я все понял. Отыграв концерт, Дарри ушел из клуба, добрался до назначенного места и стал ждать курьера, он нервничал и потому пришел раньше. Думаю, он простоял на улице уже минут пятнадцать, когда из-за угла к нему вышла Бьянка. Конечно, девушка страшно обрадовалась, заметив понравившегося парня одного в темном переулке. Она подошла к нему, заговорила, предложила продолжить знакомство.

— И вот тут-то к ним подъехал красный «киа-рио», — догадалась Лиса.

— Да. И Дарри запаниковал. Ему совсем не нужен был лишний свидетель, да и отвязаться от Бьянки не получалось. Поэтому, когда машина затормозила, он отошел подальше от тротуара и отвернулся. Тусклый свет фонарей и бурное воображение пьяных матросов, долго находившихся в плавании, закончили дело. Парни приняли худого, длинноволосого блондина в длинном пальто за девушку и позже на допросах утверждали, что рядом с Бьянкой была подруга. Им обоим или только Николасу Моссу назвали место, велели забрать дилера и передать сумку. Видимо, его пол и особые приметы не уточнялись.

Тем временем Бьянка, осознав, что от Дарри она ничего не добьется, села в машину, предполагая, что парни просто повезут ее кататься. Ну вот и все. Так в деле о наркотиках появился лишний свидетель. — Дмитрий развел руками. — Похоже на сценарий для комедии положений, если бы не труп девушки.

— А дальше?

— А дальше ты знаешь. Курьером был Николас Мосс. Он доехал с девушкой до порта, высадил друга, который не участвовал в схеме, хотя, как я думаю, знал про наркотики. Попытался выяснить у пассажирки, как она повезет партию наркотиков, которую даже поднять не сможет. Сумка ведь весила больше двадцати килограммов. И вот тут он понял, что ошибся и забрал с улицы случайного человека. Бьянка не понимала, о чем говорит матрос, какой груз он хочет ей отдать, к тому же она была сильно пьяна, ее тошнило, что окончательно смутило парня.

Николас подумал, что это просто ошибка, довез девушку до автобусной остановки и высадил. Именно так, как заявил на допросе, а потом поехал отмывать машину.

А в это время девушка включила телефон, хотела позвонить отцу, у которого жила, или вызвать такси, но не успела. Рядом с ней остановилась машина Дарри. Думаю, он хотел убедиться, что она не поняла, кого должна была забрать с остановки «киа-рио» и что ему передать. Но Бьянка была пьяна, болтлива и на беду сообразительна. Она о чем-то догадалась и обвинила Дарри в торговле наркотиками. Он испугался и стал душить ее. Бьянка потеряла сознание.

— Хорошо, — Лиса сильно наморщила лоб, — твоя версия выглядит вполне логично, но зачем он увез ее бог знает куда и выбросил в море, зачем раздел? Почему просто не бросить тело в порту?

— Думаю, когда Бьянка отключилась, Дарри позвонил Рагнару и все ему рассказал. И это именно Рагнар придумал увезти тело подальше от порта и Рейкьявика, выбросить в море. Порт был слишком важным местом для их бизнеса, чтобы наводить на него полицию. И в этом случае на поиски девушки ушло бы время, а значит, Рагнар успел бы подготовиться: замести следы, поговорить с нужными людьми, проводить корабль с грузом в Гренландию.

Вот только Дарри спутал старому другу все карты. Думаю, он боялся, что Рагнар его сдаст, и решил подстраховаться. Он раздел девушку и бросил в море рядом с черным вулканическим пляжем. Это гарантировало, что довольно скоро тело найдут. Он же сутки спустя подбросил обувь Бьянки в порт, а еще поднял волну народного самосознания, уговорив дирекцию клуба «Хурра» призвать горожан искать пропавшую девушку. Знаешь, какой текст опубликовали в социальных сетях клуба? «Сегодня она наша сестра, наша дочь, мы никому не позволим безнаказанно отнять ее у нас». Этот призыв поднял на поиски целый город.

Если смерть Хильдер подкосила парня, то смерть Бьянки стала началом большой игры. Отойдя от первого шока, Дарри решил любыми способами отвести от себя подозрения и подставить курьера. Когда вокруг дела поднялась шумиха, в порту обнаружили ботинки Бьянки, а в полицию попала запись, где Николас Мосс отмывает машину, Рагнару пришлось согласиться с планом Дарри, и он помог подставить матроса. Так с его помощью в каюте обнаружили водительское удостоверение девушки. А потом он рискнул карьерой, когда «потерял» заключение из лаборатории Швеции, где было сказано, что на сиденье автомобиля нет следов крови Бьянки Йонсдоттир.

Алиса закашлялась.

— Подожди, что?! Как нет следов? Но ведь несколько полицейских и понятые видели их. Я уточняла у Натальи.

Дмитрий улыбнулся:

— Лиса, наш мозг так устроен, он все упрощает, уравнивает и выдает желаемое за действительное. Никто не видел в машине моряка следов крови. Свидетели видели, как засветилось в ультрафиолетовом свете обработанное люминолом заднее сиденье, так? А теперь давай вспомним химию. Свечение возникает в процессе окисления люминола. Криминалисты обрабатывают место преступления раствором этого вещества и перекиси водорода, и, если в раствор попадает катализатор, даже в незначительных количествах, возникает свечение. Самый распространенный катализатор — железо, гемоглобин крови. Но есть и другие катализаторы, вызывающие свечение, скажем, гемоцианин — медь, содержащаяся в крови морских гадов, или хлорит натрия, он есть в отбеливателях.

Алиса недоверчиво посмотрела на Дмитрия:

— В отбеливателях? Ты хочешь сказать, машина светилась, потому что моряк вымыл сиденье с отбеливателем?!

— Да. А когда из Швеции пришел отчет криминалистов, подтверждающий это, Рагнар его уничтожил. И продолжил вместо Дарри раздувать шумиху в СМИ. А потом случилось самое интересное. Остров был так взбудоражен делом Бьянки, так напуган и шокирован исчезновением, убийством, возможным изнасилованием девушки, что никто не обратил внимания на обнаруженную в ходе следствия партию наркотиков. Это стало просто одной из улик против матроса. Никто не подумал, что партия настолько огромна, что за ее перевозкой просто не может стоять один человек. Вероятнее всего, на корабле многие знали о наркотиках и регулярно переправляли подобные грузы из страны в страну. И все это удалось замять благодаря делу Бьянки.

Целая страна с ужасом взирала на иностранного монстра, чудовищно убившего девушку, и не желала видеть очевидного. Да что там страна? Целый мир. СМИ в десятках стран опубликовали эту историю, и никто не заметил за душераздирающей историей о маньяке настоящего дела, бытовой истории об обороте наркотиков и случайной свидетельнице.

Лиса сосредоточенно обдумывала слова Дмитрия.

— Даже зная, кто убил Бьянку, я не смогла понять, что происходит. Никогда бы не поняла.

Но если Дарри не сумасшедший, зачем он признался мне, что причастен к этому делу?

— Я немного общался с этим человеком, — Стриженов побарабанил пальцами по рулю, — но мне показалось, он честолюбив, амбициозен и самоуверен. Три года назад он обвел вокруг пальца целую нацию, а сейчас разливает пиво в людном городском баре. Возможно, он просто хотел напомнить себе, чего стоит, насколько он умен и хитер, хотел убедиться в собственной неуязвимости. Но все пошло не по плану. Ему попалась не та женщина. — Дмитрий усмехнулся и слегка дотронулся до Алисиного плеча.

Она молча кивнула.

Глава 21

Погоня

Некоторое время они ехали молча. Дмитрий смотрел на дорогу, Лиса в окно. В машине стояла вязкая тяжелая тишина. Наконец Лиса не выдержала и спросила:

— Что дальше? — Голос ее звенел от напряжения, как разбившийся хрусталь.

— Я не знаю, — Стриженов покачал головой, — не знаю, Алиса. Не понимаю, куда мы можем обратиться, кто в полиции участвует в схеме с наркотиками, а кто нет. Давай пока просто доберемся до города, а там посмотрим?

Дмитрий плавно повернул руль и съехал с трассы 1 на небольшую дорогу, идущую вдоль берега огромной реки. В стороне от дороги на отмели дремали тюлени. Лиса, заметив животных, улыбнулась.

— Эта самая невероятная страна, где я бывала, — заметила она немного грустно и задумчиво, — невыносимо красивая, невыносимо опасная, потрясающая и ужасная одновременно. Не знаю, хватит ли мне когда-нибудь смелости снова сюда приехать. Жаль, что мое путешествие заканчивается так неопределенно. Жаль, что я влезла в эту историю с убийством. Могла же просто пропустить слова Дарри мимо ушей и оставшиеся дни отпуска наслаждаться красотой гор, водопадов и ледников, плавать в горячих источниках. Как думаешь, могла?

Стриженов печально покачал головой и ничего не ответил. Лиса достала из дорожной сумки карту Августа, одну из тех, что спасли ей жизнь, и стала в задумчивости водить по ней тонкими пальцами.

— Дим, — позвала она через некоторое время.

— М-м-м? — отозвался Стриженов, настороженно поглядывая в зеркало заднего вида.

— Со всей этой историей я не успела искупаться в горячих источниках и побывать на леднике. А ты там был?

Стриженов отрицательно помотал головой, надавил на педаль газа и, стараясь говорить спокойно и сдержанно, спросил:

— Лис, скажи, когда ты столкнулась с Дарри на перевале, у него было оружие?

Она поняла мгновенно. Дмитрий видел, как сжались Алисины кулаки, как тень легла на лицо, как дернулась острая скула. Она не обернулась. Зачем? Все и так было понятно. Вместо этого Лиса коротко ответила:

— Ружье.

Дмитрий кивнул, еще прибавил скорости. Черный «киа-спортейдж», уже несколько минут мелькавший в зеркале заднего вида, постепенно приближался.

Лиса оцепенела на пассажирском сиденье. Все повторялось. Она снова пыталась сбежать от Дарри, но на этот раз у нее не было плана. Только страх, липкий ледяной ужас.

Дмитрий до предела вдавил в пол педаль газа. Но минуту спустя машина Дарри практически поравнялась с ними. Еще секунда, и «спортейдж» вырвался вперед, резко перегородив трассу.

Стриженов едва успел свернуть на боковую дорогу. Он сделал это рефлекторно и, только проехав с километр, понял, что попал в ловушку.

Дарри загнал их на узкую дорогу, тянувшуюся над океанским берегом. Черная вода пенилась и гудела в десятке метров под гладью дорожного полотна. Ограждения здесь фактически не было, только редкие столбики — слабая защита от падения. Дул ветер. Дорога была мокрой и скользкой. Одно неосторожное движение, короткая потеря управления, и машина полетит с обрыва прямо на скалы.

«Ему даже не придется стрелять, — подумал Стриженов, в очередной раз выворачивая руль, — он столкнет нас с воду. Несчастный случай. Вместо Дарри будет убивать вода. Снова».

Дарри поравнялся со Стриженовым. «Спортейдж» уверенно теснил старенький «дастер» на обочину дороги и дальше, туда, где берег, обрываясь, сползал на острые камни и пенившиеся между ними языки океана. Обе машины петляли на скользкой трассе. Вокруг были только скалы и волны, ни свидетелей, ни других машин, ни построек.

Лиса обхватила себя за плечи и зажмурилась. Стриженов покрепче сжал руль и, не отрываясь, смотрел на дорогу. Пару раз ему удавалось вырваться вперед. Но через минуту Дарри снова прижимал потрепанный «дастер» к обочине и оттеснял к обрыву. Машина Стриженова все сильнее и опаснее прижималась к краю. Предчувствуя скорую победу, Дарри начал терять терпение. Краем глаза Дмитрий видел: преследователь бросает на него свирепые взгляды, нервничает, спешит.

Впереди показался поворот, еще метров семьсот, и дорога свернет от берега. Минута — и «дастер» вырвется из ловушки. Дарри тоже заметил поворот. Он резко сдал назад и, чуть разогнавшись, ударил «дастер» в бок, намереваясь столкнуть со скалы. Машину резко отбросило к обрыву, переднее колесо скользнуло по земле всего в нескольких сантиметрах от края. Дарри повторил маневр. На этот раз Дмитрий едва успел вывернуть руль, чтобы не слететь с трассы. А преследователь снова чуть сдал назад и резко, как хищный зверь на охоте, бросил машину вперед.

Отчаянно взвизгнули тормоза, за долю секунды до столкновения Дмитрий остановился. А черный «спортейдж», пролетев в сантиметре от машины Стриженова, с грохотом рухнул на скалы и исчез под толщей воды.

Наступила абсолютная тишина. Стриженов вышел из машины, подошел к обрыву, посмотрел вниз. Под ним в десятке метров шумели и ударялись о скалы черные океанские валы. Небо было серым, затянутым тучами. Берег пустынным и холодным.

— Он разбился? — раздался возле плеча журналиста голос Лисы.

— Да. — Дмитрий обхватил ее за плечи, прижал к себе и почувствовал, как она дрожит. — Думаю, да.

— Мы можем что-то сделать? — Женщина во все глаза смотрела на водную гладь, словно боялась увидеть, как на поверхности появится голова Дарри.

Дмитрий покачал головой:

— Нет. На помощь звать некого, да и бессмысленно это. До ближайшего города километров двести. Даже если придем там в полицию, что мы скажем? На трассе нас преследовал человек, которого мы подозреваем в торговле наркотиками и убийстве, а потом он случайно слетел с дороги и погиб в океане? Ты не боишься оказаться в сумасшедшем доме?

Он немного помолчал.

— Поехали. Нам нужно добраться в Рейкьявик, отдохнуть, все хорошенько обдумать и решить, кому мы могли бы рассказать эту историю.

Лиса неуверенно кивнула. Все еще не сводя глаз с поверхности воды, она нехотя пошла за Стриженовым к машине.

До самого Рейкьявика Стриженов и Лиса ехали молча. Лиса думала о смерти Дарри. О том, кем он был на самом деле: опасным социопатом, марионеткой в чужой более сложной игре или жестоким убийцей, слишком умным и расчетливым, чтобы попасться? Почему той ночью в баре он рассказал об участии в деле Бьянки? Может, просто не мог забыть эту историю, смириться и жить дальше? А может, действительно искал новую жертву? Теперь вряд ли кто-то узнает.

Стриженов тоже молчал. Он размышлял о том, что эта безумная история еще не закончилась. Остался Рагнар, его семья, наркотрафик, а значит, со временем появятся новые жертвы. Но с кем можно поделиться своими мыслями и выводами? Кто в этой чужой холодной стране станет слушать русского журналиста? Кто поверит в невероятную историю, где все с самого начала было на виду и где никто ничего не заметил.

Глава 22

Последняя ночь в Рейкьявике

Поздно вечером помятый и изрядно потрепанный «рено-дастер» остановился в переулке в сотне метров от серого неприметного фасада «Эрика Рыжего». В городе было тихо и снежно. Крупные белые хлопья плавно оседали на дорогу, тротуары, деревья и дома. Вокруг царила праздничная и торжественная атмосфера, как бывает под Новый год или Рождество, и, казалось, нет и не было непогоды, заснеженных дорог и людей, способных на любое зверство и жестокость.

Лиса и Стриженов постояли с минуту на улице, растерянно и недоуменно глядя на этот девственный снег, и вместе вошли в холл гостиницы. Первым, кого они увидели, была Эдда. Заметив пару, пожилая женщина всплеснула руками, бросилась к гостям и порывисто обняла сначала Лису, потом Стриженова.

— Димитрий, ты нашел ее! — восклицала Эдда, вытирая покрасневшие глаза. — Нашел! Живую. Целую.

Она снова обняла растерянную Алису, не дав паре возможности опомниться, повела их ужинать.

— Нашел, — уже в столовой выдохнул Стриженов, искоса глядя на Лису. И только тут почувствовал, как сильно, нестерпимо он устал. Он тяжело опустился на стул и с мольбой посмотрел на Эдду, надеясь, что пожилая дама не станет ничего спрашивать.

Она, казалось, прочитала мысли Стриженова и заявила, с невероятной быстротой накрывая на стол:

— Я все понимаю, вы очень устали, потому ничего не спрашиваю, жду и терплю. Все завтра, завтра вы мне расскажете, что произошло. А сейчас ешьте и отдыхайте. Комната ваша свободна.

И, заметив удивленный взгляд Лисы, добавила:

— Димитрий занял ее, когда вы, Алисочка, пропали.

Лиса кивнула. А Дмитрий, пробуя огненно-горячий и невероятно вкусный суп Эдды, неуверенно заметил:

— Нам понадобится еще одна комната.

— Ее нет, — категорично ответила старушка и поспешно выпорхнула из столовой.

— Мне кажется, она лжет, — сказал Стриженов после неловкой паузы.

— Не важно. В любом случае я не хочу оставаться одна, — ответила Лиса и, отведя глаза, добавила: — Я боюсь. То, что Дарри упал с обрыва, еще не значит, что он не придет ко мне в кошмарах.

И прежде чем Дмитрий нашелся что ответить, Лиса буднично предложила:

— Давай попросим вина?

Стриженов молча поднялся, сходил на кухню и принес оттуда изысканный темно-синий кувшин, до краев наполненный красным вином.

— Эдда явно рада тебя видеть, — прокомментировал он свою добычу.

Лиса кивнула и потянулась к корзинке с ароматным домашним хлебом.

Она ела много и жадно, с каждой ложкой, глотком вина и куском хлеба словно возвращаясь к жизни.

После ужина, поблагодарив Эдду, пара поднялась в комнату на втором этаже. Лиса огляделась, подошла к широкой кровати, осторожно присела на край.

— Кажется, не была здесь несколько лет. А на самом деле дней десять. Я не надеялась вернуться, не надеялась выжить. — Ее голос чуть дрогнул на последнем слове.

Стриженов хотел подойти и обнять Лису, но не решился. Так и стоял у двери, растерянно глядя в ее внимательные карие глаза.

Прошло несколько секунд, и Лиса, стряхнув с себя оцепенение и задумчивость, раскрыла потрепанный рюкзак, вытащила кое-какие вещи и исчезла в душе.

Стриженов сел в кресло, некоторое время прислушивался к шуму воды в ванной. Потом открыл ноутбук и привычными движениями, в несколько кликов заказал билеты из Рейкьявика в Ригу на следующий вечер. После этого стало легче. Он словно подвел итог этой истории, наметил счастливый финал. Как бы ни сложился завтрашний день, что бы ни было, Стриженов нашел Лису и теперь намеревался вернуть подругу в Россию. Подумав минуту, он купил еще два билета, только теперь уже в разных направлениях. Один из Риги в Питер, другой в Москву.

Он с ужасом осознал, что должен будет попрощаться с Лисой в аэропорту. Расстаться. Но Лисе нужно домой, к детям, к семье, в ее привычную жизнь, где нет места убийствам, расследованиям, наркотикам и прочим ужасам реальности. На секунду Дмитрию пришло в голову, что хорошо бы поговорить с Лисой. Рассказать, как он боялся ее потерять, как искал и отказывался верить в ее гибель. Но секундой позже он уже безжалостно прогнал эти мысли. Слишком тяжелыми выдались последние дни, чтобы еще сильнее запутывать Лису. Лучше не усложнять. Пусть все остается как есть. В конце концов, они дружат уже больше двадцати лет и вполне могут дружить и дальше, что бы там ни думал по этому поводу Алисин муж.

Размышляя о Лисе, ее муже и детях, Стриженов поднялся и вышел из номера. Ему пришло в голову, что лучше не оставаться с ней наедине, и он решил добраться до ближайшего бара и немного выпить. Однако в холле отеля, похлопав себя по карманам, журналист обнаружил, что забыл в номере бумажник, и, постояв с минуту в задумчивости, нехотя вернулся в комнату.

Лиса, облаченная в мягкий гостиничный халат, встретила его в дверях.

— Я думала, ты сбежал. — Она печально усмехнулась.

— Почти, — улыбнулся Стриженов, но голос его прозвучал натянуто и хрипло, а совсем не беззаботно.

— Не уходи, — глядя Стриженову прямо в глаза, попросила она.

— Лиса. — Дмитрий сам не заметил, как протянул руку и дотронулся до ее мягких рыжих волос, влажных после душа. — Лис, мне лучше уйти. Хотя бы ненадолго. Я… — Он не договорил.

Лиса подошла совсем близко. Одной рукой плавно обвила Стриженова за шею, другой щелкнула по кнопке выключателя на стене. Комната погрузилась во мрак, лишь немного разбавленный светом фонарей за окнами.

— Не уходи, — снова попросила она, почти коснувшись его уха губами.

Дмитрий обнял Лису, крепко прижал к себе. Прислушался к ее горячему, прерывистому дыханию. Поцеловал в висок, в шею, в губы и понял, что уже никуда не уйдет.

— Ты хотел мне что-то сказать? — шепнула Лиса, и в глазах ее блеснули хитрые искры.

— Я люблю тебя, — выдохнул Стриженов и потянул за пояс, удерживавший вместе полы ее халата, — люблю.

Дмитрий открыл глаза на рассвете, в сером туманном мраке начинающегося дня. Он повернул голову и долго задумчиво смотрел на красивую женщину, спящую рядом с ним.

Она лежала на животе, отвернувшись от Стриженова, а из-под одеяла выглядывали ее покатые плечи и острые худые лопатки. Дмитрий протянул руку и поправил одеяло, укутывая ее, закрывая от утренней прохлады.

— Жалеешь, что не сбежал вчера? — не поворачивая к Стриженову головы, спросила Лиса.

— Жалею, что сбежал двадцать лет назад. Что жил без тебя все эти годы.

— Не стоит, — усмехнулась она, повернула голову, внимательно и недоверчиво посмотрела на Стриженова, — тогда все было иначе. Да ты и не сбегал. Просто так сложилось. Мы разъехались по разным городам, разным столицам. Тебе достался Берлин, мне Москва. Тебе свобода и карьера. Мне дом, муж и дети. Все по-честному.

— Мы могли быть вместе все эти годы, — заметил Стриженов.

— Не могли. — Она снова отвернулась. — Это были бы не мы, Дима. Кто угодно, только не мы.

Он кивнул, хотя Лиса не могла этого видеть, и, наклонившись, поцеловал ее в лохматый рыжий затылок.

Утро только начиналось, Лиса была рядом, и Дмитрий не собирался никуда бежать и торопиться. Он обнял подругу и закрыл глаза, решив еще пару часов не думать ни о расследовании, ни о будущем, ни о самолетах, которые сегодня вечером неизбежно увезут их с Лисой в разные города.

Глава 23

Все исландцы знакомы

Около десяти утра Стриженов и Лиса спустились в столовую. Там, за большим столом, их уже дожидались тарелки с кашей, кофе, бутерброды, свежие ароматные булочки, графин с соком и Эдда, просто умирающая от любопытства.

— Я надеюсь, вы выспались? — с порога спросила она и выжидающе посмотрела на пару. — Я вот всю ночь не сомкнула глаз. Все думала, где вы, Алисочка, были все это время, что с вами случилось, как Димитрий вас нашел? Расскажите мне скорее все-все до мельчайших подробностей. Это же уму непостижимо, прожить неделю среди снега и льда.

Дмитрий бросил на Лису вопросительный взгляд и, когда она с улыбкой кивнула, принялся рассказывать.

Сначала Стриженов говорил очень сдержанно, представляя только факты, перечисляя основные события, но постепенно журналист, а может, и писатель в нем взял верх над детективом, и рассказ стал захватывающим и увлекательным. Иногда историю дополняла Лиса. Она сама рассказала Эдде о своей встрече с Дарри в баре, а потом и на трассе около перевала Эхси. Рассказала, как доверилась карте Августа, сбежала от преследователя, бросив машину, и пряталась в старом охотничьем домике. Как потом добралась до полуразрушенной фермы и поняла, что страх и метель загнали ее в ловушку. Она говорила спокойно, лишь немного бледнея время от времени и сжимая под столом пальцы Стриженова. А он смотрел на нее с нежностью и уже боялся ее потерять.

Под конец Лиса словно забыла, что говорит о самых страшных минутах своей жизни, она понизила голос и зловещим тоном рассказала хозяйке отеля, как испугалась, когда поняла, что в доме кто-то есть и этот кто-то пришел за ней.

Эдда слушала, раскрыв от удивления рот. Она охала, вздыхала и светилась от радости, когда Дмитрий и Лиса объясняли ей, какую важную роль сыграли карты ее мужа в этой истории. Дмитрий так увлекся рассказом, что не стал скрывать от хозяйки отеля правду о гибели Дарри, а также поделился с ней предположениями относительно наркотиков, смерти Бьянки Йонсдоттир и причастности сержанта Рагнара Хоульма.

— Вам, Эдда, наверное, кажется, что я сошел с ума? — спросил журналист, рассказав историю до конца.

Пожилая женщина обдумала его слова и едва заметно покачала головой:

— Нет, мне кажется, что вы, Димитрий, удивительный человек. — Она улыбнулась Стриженову обезоруживающе нежно. — Вам удалось найти Алису, справиться с убийцей и разгадать тайну. И я думаю, вы во всем правы. Мы живем на маленьком острове, на виду друг у друга и упрямо верим, что наш дом — северный рай. Да, говорим мы, климат у нас суровый, холодный, непредсказуемый, зато люди хорошие. Мы так срослись с этой мыслью, что разучились видеть правду. Стали закрывать глаза на то, что на виду. Мы гордимся своими программами работы с молодежью и не хотим видеть, что на острове торгуют наркотиками. Мы читаем зарубежные детективы, смотрим голливудские триллеры и с легким превосходством заявляем: у нас такого никогда не произойдет. А когда оно происходит, мы не хотим знать правду. А люди везде одинаковые, и порой земля рождает чудовищ, таких как Дарри, Рагнар и бог знает кого еще.

Эдда тяжело вздохнула и продолжила:

— Я ведь знаю сержанта Хоульма. Не близко, но знаю. Его семья жила когда-то на соседней улице: отец семейства, его жена и трое детей. Отец Рагнара и тогда и сейчас работал в порту. Помню, я даже как-то размышляла, откуда у обычного разнорабочего такие доходы. Его дети всегда были одеты лучше всех в нашем районе, матушка сержанта обедала только в ресторанах, а глава семьи ездил на дорогом автомобиле. — Она помолчала немного и сменила тему. — Впрочем, я не об этом хотела рассказать. Когда вы, Димитрий, уехали на Эхси за Алисой, ко мне приходил человек.

Дмитрий удивленно приподнял бровь.

— Он сказал, у него есть важная информация об Алисе Куратовой, и он хотел бы ею поделиться. Спрашивал, куда вы поехали.

— И вы ему сказали, — скорее констатировал, нежели спросил Стриженов.

— Да, — кивнула Эдда. — Знаете, он был одет в черную толстовку, на голове кепка. Это в наши-то морозы! И говорил по-английски, поэтому я не сразу его узнала, но потом, несколько часов спустя, поняла, кто это был.

— Дарри? — спросила Лиса, до этого молча слушавшая разговор.

Эдда покачала головой:

— Рагнар. Ко мне приходил сержант Рагнар Хоульм. Уж не знаю, что это значит, но для меня этого достаточно, чтобы поверить в вашу историю. — И, подумав секунду, женщина спросила: — Что вы намерены делать дальше?

Дмитрий тяжело вздохнул и пожал плечами:

— Первым делом нам придется съездить в полицейский участок, сообщить, что Алиса нашлась, забрать ее вещи и документы. По-хорошему нужно рассказать всю эту историю полиции, но что, если там мы наткнемся на одного из сообщников Рагнара? К тому же Дарри погиб. Теперь будет не просто доказать его причастность к делу Бьянки и афере с наркотиками. А если наша информация попадет не в те руки, мы с Лисой можем просто не выбраться с вашего «райского» острова. Я не могу так рисковать, особенно Лисой.

Эдда спокойно кивнула:

— Значит, Димитрий, вам просто нужны «те руки», кто-то, кому можно доверять. Верно? Нужен кто-то, кому вы еще до отъезда расскажете историю Бьянки, Рагнара и Дарри, не сомневаясь, что этот человек закончит вашу работу, выведет преступников на чистую воду и накажет виновных.

Стриженов с любопытством взглянул на статную исландскую старушку и поинтересовался:

— Эдда, мне кажется или вы знаете такого человека?

Пожилая женщина улыбнулась и самодовольно кивнула:

— О, Димитрий, вы тоже его знаете. Это мой кузен Ларс Хафторсон.

— Кто? — Дмитрий удивленно посмотрел на Эдду.

— Человек, подсказавший вам дорогу в «Эрика Рыжего», — снова улыбнулась Эдда, — не удивляйтесь, что я знаю. Он заходил ко мне через пару дней после вашей встречи и спрашивал, что вы за человек и что с женщиной, которую вы ищете. Я ему все рассказала. Ларс бывший «Викинг», — с гордостью добавила Эдда.

— Викинг? — почти хором переспросили Стриженов и Лиса, одновременно подумав, что старушка от впечатлений и переживаний слегка тронулась умом.

— Отряд «Викинги», — пояснила Эдда, — это подразделение специального назначения в Исландии. Отряд был создан для борьбы с террористами. Армии у нас нет, а «Викинги» есть. Так вот мой Ларс был командиром одного из подразделений «Викингов», ушел в отставку двенадцать лет назад и с тех пор занимается строительством домов и отелей. Однако у него остались влиятельные и надежные друзья, так что вы можете рассказать ему все и не сомневаться, что он разберется. Ну, как вам идея? — Эдда торжествующе смотрела на пару русских журналистов.

После короткой паузы Стриженов кивнул.

— Эдда — вы золото и наша спасительница, — ласково сказала Лиса, — звоните кузену.

— Я уже позвонила, — серьезно сообщила пожилая дама, — он будет сегодня к обеду, и вы все ему расскажете. Мне еще вчера вечером пришло в голову, что вам может пригодиться помощь Ларса. А пока вы можете съездить в полицейский участок и забрать все необходимые бумаги.

Стриженов с восхищением посмотрел на хозяйку «Эрика Рыжего», усмехнулся собственным мыслям и одобрительно покачал головой.

Глава 24

Участок

После сытного завтрака и беседы с Эддой Стриженов пребывал в бодром, приподнятом настроении, впервые за все дни на острове он точно знал, что нужно делать, и не сомневался в успешном окончании расследования. Лиса же, наоборот, с каждой минутой становилась все мрачнее и несчастнее. А когда пара вышла на улицу, залитую ледяным январским солнцем, и направилась в полицейский участок, Лиса от волнения едва могла переставлять ноги.

Заметив ее состояние, Стриженов попытался успокоить подругу.

— Не переживай и ничего не бойся, — говорил журналист, обнимая Лису за худые плечи, — нам очень важно забрать твои документы, иначе как мы выберемся с острова? Помни об этом и сохраняй спокойствие. Важно убедить сержанта Хоульма, что ни ты, ни я ничего не знаем о наркоторговле, и нас можно спокойно отпускать на все четыре стороны. И самое главное, помни, я с тобой.

Лиса кивала, однако щеки у нее то мертвенно бледнели, то заливались болезненным пурпурным румянцем. Дмитрий некоторое время с опаской смотрел на это световое шоу и ждал, пока Алиса возьмет себя в руки.

Но вот они добрались до нужного здания. Дмитрий бросил беглый взгляд на огромные панорамные окна и замер, заметив в одном из окон высокую, худощавую фигуру сержанта Рагнара Хоульма. Медлить было нельзя. Ничто в поведении Лисы и Стриженова не должно насторожить полицейского. Поэтому Дмитрий решительно толкнул дверь в участок, пропустил Лису и вошел сам.

Журналист, как и в прошлый раз, вежливо поздоровался с дежурным. Коротко обрисовал ему суть дела. Мол, пропавшая на перевале Эхси туристка неожиданно нашлась живая, почти здоровая и теперь желает забрать из участка свои деньги, документы, сумки и телефоны.

Дежурный смотрел на Лису с ужасом, как на ожившего мертвеца, и озадаченно кивал. Потом, видимо, сообразил, что без начальства с делом не разберется, и убежал за комиссаром. Пару минут спустя Стриженова и Лису вежливо пригласили в кабинет к начальству, где, помимо комиссара, пару дожидался и бывший помощник детектива Рагнар Хоульм.

В первую секунду Стриженову показалось, что сержант изрядно напуган, однако, присмотревшись, он понял, что полицейский хоть и насторожен, но спокоен. В самом деле, чего ему бояться? Что могло связывать его с событиями последних дней? Не он признался Лисе в причастности к убийству Бьянки Йонсдоттир, не он следил за ней и преследовал на перевале. Наоборот, он занимался поисками женщины, как мог, помогал Стриженову. Даже был в отеле после отъезда журналиста на Эхси. И конечно, приходил исключительно для того, чтобы помочь.

Да, он знаком с Дарри Бьорнсоном, но давно известно, что все исландцы знакомы между собой. А что Рагнар проигнорировал письмо Лисы, так мало ли таких писем приходит в участок, и в каждом теории заговоров одна безумнее другой. Нет, Рагнару нечего бояться. Впрочем, сейчас Стриженову и Лисе это только на руку. Обдумав все это, журналист повернулся к сержанту и широко улыбнулся.

— А, сержант Хоульм, — радостно начал Стриженов, — вы представляете, я нашел Алису. Это чудо, сержант, не иначе. Как вы считаете?

Сержант неопределенно мотнул головой.

— Вы знаете, — доверительным шепотом продолжал журналист, — на Алису в горах напал какой-то сумасшедший, ей едва удалось скрыться от него. Он и на обратном пути нас преследовал, отстал только недалеко от Рейкьявика.

— Отстал? — удивленно переспросил сержант.

А Стриженов понял, что Рагнар в курсе дел Дарри и, вероятно, уже не раз пытался связаться с ним за прошедшие сутки. Отметив это, Дмитрий продолжил рассказывать заготовленную легенду:

— Да-да. Там очень плохая дорога тянется по побережью, скользко, сильный ветер, туман, в какой-то момент мы потеряли его из виду. Но это к лучшему, ей-богу, иначе не знаю, чем бы все закончилось. Он же сумасшедший, не иначе.

— Нам всем очень жаль, что с вами произошла такая чудовищная неприятность, — вмешался в разговор комиссар. — У нас прекрасный, очень спокойный остров, а рассказанное вами просто нонсенс! Обещаю вам, мадам, что мои люди выяснят, кто на вас напал, отыщут его и отдадут под суд.

— Думаю, в этом мы вам поможем, — заявил Стриженов. — Лиса знает, кто это был. Да, Алиса?

Женщина слабо улыбнулась:

— Да, я видела его в баре «Валькирия». Официант. Дарри, кажется.

— Почему он на вас напал? — недоумевал комиссар.

А сержант пристально посмотрел на Лису, дожидаясь ответа.

— Не знаю, — очень натурально солгала Алиса, — мне кажется, он не в себе. Нес какую-то ерунду в баре, когда мы познакомились. Убеждал меня, что причастен к старому делу, убийству Бьянки Йонсдоттир, а потом подкараулил меня на перевале на другом конце страны. И к тому же был вооружен.

— Боже мой! — всплеснул руками комиссар. — У нас если кто-то упоминает дело Бьянки, значит, это и в самом деле сумасшедший. Нормальные люди давно оставили эту страшную историю в прошлом. Но вы не волнуйтесь, мы найдем вашего преследователя, можете не сомневаться, мадам. Только расскажите мне, как вам удалось выжить одной, в снегу, столько дней?

Лиса обворожительно улыбнулась комиссару и рассказала про разрушенную ферму, на которую якобы набрела случайно. Ей не хотелось упоминать карты Августа и вообще делиться подробностями этой истории. Однако она очень старалась понравиться пожилому комиссару, чтобы как можно скорее разобраться с формальностями и получить назад свои документы.

— Комиссар, — ворковала Лиса, окончательно войдя в роль, — я очень благодарна всем, кто меня искал, и особенно сержанту Хоульму, за то, что он помогал Дмитрию, делился информацией. Но моей семье сообщили, что я погибла. Мои дети в шоке. Я хочу сегодня же вернуться в Москву и увидеться с ними. Я прошу вас, отдайте мои документы. В базе есть биометрические данные. Подтвердить, что я — это я, не составит никакого труда. Мне бы хотелось поскорее закончить с формальностями и уехать в аэропорт. Не ждать же в самом деле, пока вы найдете и задержите преступника? Думаю, я и так уже достаточна наказана за свою любознательность и неосмотрительность.

Комиссар, попавший под колдовское обаяние Лисы, только согласно кивал. И потому часом позже Алиса получила свой паспорт, права и личные вещи. Сержант Рагнар, если и хотел помешать этому, то просто не мог. Внимательным колючим взглядом он со стороны наблюдал за Алисой и Стриженовым и, вероятно, гадал, как много им удалось выяснить и куда подевался Дарри. Но журналисты вели себя осмотрительно, на вопросы отвечали одинаково, говорили коротко, ничего не требовали, и ни взглядом, ни словом не намекали, что знают больше, чем говорят.

* * *

Когда к обеду, распрощавшись с комиссаром и сержантом, они вернулись в отель, их там уже дожидался бывший «Викинг», а ныне уважаемый архитектор и кузен Эдды Ларс Хафторсон. При виде постояльцев он поднялся из мягкого кресла, крепко пожал руку Стриженову и, окинув Лису долгим, задумчивым взглядом, приветливо ей улыбнулся:

— Я Ларс, очень приятно познакомиться.

— Алиса, — улыбнулась Лиса.

— Рад, что вы нашли свою прекрасную подругу, — сказал Ларс Дмитрию. — Эдда упомянула, что в ходе поисков вы узнали немало тайн, которые можно сообщить только надежному человеку, — он хохотнул, — уж не знаю, сойду ли я за такого, но Эдда попросила вас выслушать и, если получится, помочь. Я готов, рассказывайте. Признаться, мне любопытно, что такого зловещего и опасного вам удалось узнать о нашем островном государстве.

И бывший спецназовец снова опустился в кресло, прикрыл глаза и приготовился слушать.

Второй раз за день Стриженов подробно рассказал историю исчезновения и спасения Лисы, не сокращенный вариант для полиции, а всю историю целиком с деталями и подробностями. Затем он поделился своими предположениями и опасениями относительно наркоторговли, участия в этом полицейских и членов семьи Рагнара Хоульма.

Ларс слушал внимательно. Он ни разу не перебил и в течение всего рассказа оставался совершенно спокоен и собран, только глубокая морщина в какой-то момент залегла у него между бровей. Лиса, глядя на отставного военного, поначалу решила, что Ларс не поверил словам журналиста. Однако когда Стриженов закончил рассказ, а Эдда подтвердила, что Рагнар приходил в отель, Ларс с самым серьезным видом пообещал разобраться в этой истории.

— Я не могу обещать, что отправлю в тюрьму всех виновных и навсегда избавлю страну от наркотиков, — сказал он, поднимаясь, — но я найду, кому рассказать вашу историю и кто сможет проверить все материалы дела. По крайней мере, с Рагнаром мы разберемся. А вы, Дмитрий, к слову, тоже не оставайтесь в стороне, дайте мне контакты местной журналистки, которая вам помогала, и напишите статью о расследовании, так мне будет проще привлечь внимание общественности. — Викинг немного помолчал и добавил: — Что касается самолета, буду рад сам увезти вас в аэропорт и посадить на рейс. Скажем так, во избежание дальнейших проблем.

Стриженов и Лиса одновременно облегченно вздохнули. Была в Ларсе Хафторсоне какая-то особая уверенность, основательность и надежность. И его участие в деле, казалось, гарантировало, что Лиса и Стриженов смогут выбраться с острова, без приключений вернуться домой, а их расследование так или иначе будет доведено до конца.

Глава 25

Последнее правило настоящей дружбы

Небо над Кефлавиком было чистое, темно-синее. Фонари, словно постовые, выстроившиеся вдоль дорог, разгоняли вечерний сумрак. Казалось, впервые за все время, что Дмитрий провел в Исландии, стояла такая ясная и тихая погода, без снега и ветра.

Самолет медленно выезжал на взлетно-посадочную полосу, готовился разбежаться и взмыть в воздух. Стриженов взял Лису за руку и почувствовал, как она замерла, затаила дыхание, готовясь покинуть снежную страну. Когда самолет оторвался от земли, Лиса выдохнула и отвернулась к стеклу иллюминатора.

Полет пара провела в тишине. Несколько раз Дмитрию приходило в голову, что хорошо бы поговорить с Лисой, обсудить, что делать дальше, предложить ей остаться в Питере вместе с ним, не уезжать, не расставаться. Но каждый раз доводы разума заставляли журналиста молчать. Алиса тоже о чем-то размышляла и время от времени бросала на Стриженова печальные, задумчивые взгляды. Но и она не решилась с ним заговорить.

Четыре часа спустя пара добралась до Риги. Самолет тяжело ударился о землю, словно сообщая пассажирам, что путешествие окончено и их приветствует реальная жизнь.

— Выпьем кофе? — предложил Дмитрий, входя в зал аэропорта и разглядывая информационное табло. — До московского рейса еще полтора часа.

Лиса кивнула.

Они вошли в кафе на втором этаже аэропорта, сели за столик возле огромных панорамных окон и молча стали наблюдать за снегопадом на улице.

Минутой позже к ним подошла официантка: полная женщина лет пятидесяти с уставшим, но приветливым лицом. Дмитрий узнал ее и улыбнулся, она ответила тем же:

— Добрый вечер, — поздоровалась женщина, — рада снова вас видеть. Вам удалось помочь другу?

Лиса обернулась и удивленно посмотрела сначала на женщину, потом на Стриженова.

— Думаю, да, — отозвался журналист.

— Я и не сомневалась. У вас тогда лицо было такое решительное, что сразу стало понятно, вы поможете. — Она широко улыбнулась и, спохватившись, спросила: — Принести вам чего-нибудь поесть?

— Два капучино и крендели. Нам обязательно нужны ваши фирменные крендели, — улыбнулся ей Дмитрий.

Женщина засмеялась и поспешила на кухню, а Стриженову вдруг стало спокойно и легко на душе. В конце концов, все сложилось правильно, так, как должно было сложиться: он полетел в Исландию, чтобы спасти подругу, нашел ее среди снега, вернул в город. Все получилось. А что она улетает сейчас в Москву, что не стала в один миг частью его жизни, что у них была только одна короткая ночь, так это и логично, и закономерно. И если на то пошло, ведь единственное, во что Стриженов всегда по-настоящему верил, — это в студенческие законы настоящей дружбы. Они заставили его лететь в Исландию. Вот только там был еще один закон, последний. И он гласил: какой бы крепкой ни была дружба, на первом месте всегда должна оставаться семья.

Еще через час самолет с Лисой на борту поднялся в воздух, чтобы доставить ее в Москву к семье: к мужу и детям. А Дмитрий остался в Риге, доедать крендели, пить кофе и дожидаться своего утреннего рейса.

Эпилог

Стояли первые дни апреля. В Петербурге на клумбах и обочинах таял последний снег, на небе поселилось огромное, необычное для Северной столицы солнце. Дни становились длиннее, ярче, и Дмитрий уже предвкушал наступление долгожданных белых ночей, когда солнце будет проникать в дом через незашторенные окна и блуждать по подушке с четырех утра до самого позднего вечера. Он любил весеннее неугомонное солнце. И быть может, жил в этом городе, с его серостью и осенней темнотой, только ради светлых майских ночей.

Впрочем, в последние три месяца мир вокруг журналиста, да и вокруг каждого жителя планеты стремительно менялся. Из каждого утюга и чайника людей пугали страшной смертельной болезнью, которая, по мнению Стриженова, не сильно отличалась от обычного гриппа. В городе на Неве ввели карантин и локдаун. Половина предприятий города закрылась, половина работала из дома в удаленном режиме. Последнее коснулось и аналитической газеты Стриженова. Но Дмитрия это не расстраивало. Во-первых, он не очень любил офис, там всегда людно и суетно. Во-вторых, дома Стриженов мог не изображать бурную деятельность, а высыпаться и спокойно писать в собственном ритме. И наконец, в-третьих, он мог уделять время личным делам и проектам.

Тем не менее каждую среду, как и в офисе, Стриженов мониторил зарубежные новости. Повсюду сообщалось о пандемии, разработке вакцин, закрывающихся границах. Дмитрий листал дальше, интересующие его статьи теперь приходилось выискивать в конце списка после тысяч однотипных заметок о здравоохранении. Наконец, пролистав вниз, Дмитрий добрался до криминальной хроники, пробежал глазами заголовки, кликнул на самый любопытный текст:

Исландские викинги против наркоторговцев

Третьего апреля 2020 года исландский спецотряд «Викинги» провел независимую операцию, в ходе которой спецназовцам удалось перехватить крупную партию наркотиков, незаконно ввозимую на остров на траулерах «Сияние» и «Арктика». Спецназовцы задержали нескольких матросов с рыболовных кораблей, а также сотрудников порта, имеющих отношение к наркоторговле. Ими оказались работник складских помещений Ульф Торсон, его сын и два брата. Независимое расследование «Викингов» продолжается.

Стриженов сохранил заметку, улыбнулся, прочитав под текстом знакомую фамилию. За минувшие месяцы он всего пару раз связывался с друзьями в Исландии. Впервые — когда отправил Наталье свою статью о расследовании. Раз или два потом она пересылала отчеты о работе отряда «Викинги». И вот сейчас Дмитрий зашел в почту и написал Наталье Пчелинцевой короткое письмо:

«Привет, Наташа, видел твою статью. Ларс и „Викинги“ развернули серьезную операцию против „рыболовов-наркоторговцев“. Расскажешь подробности?»

Отправив письмо, журналист сразу же вернулся к работе. Решил, что ждать ответ придется день или два, а редактор и так звонит ему каждый час, торопит со статьями. Однако не прошло и двадцати минут, как в почте замигал синий конвертик — новое письмо. Стриженов нажал на кнопку и углубился в чтение:

«Добрый день, Дмитрий. Как Вы? Как Лиса? Надеюсь, ваша неугомонная пара еще не влипла в новые неприятности? Да, Ларс развернул бурную деятельность. Отлавливает наркоторговцев и не забывает про дело Бьянки. Недавно он добился разрешения на обыск дома у Дарри и Рагнара. У первого нашли вещи Бьянки, у второго то самое заключение из Швеции, где говорится, что в машине Мосса нет следов крови, только химикаты. Рагнара уволили из полиции, его отец арестован. Это, конечно, еще не победа. Но все же…»

Стриженов дочитал письмо и улыбнулся: «Но все же…» Ларс, Наталья, да и он сам смогли сделать многое, чтобы исландское расследование Стриженова и Лисы не прошло впустую. А впрочем, главное — это Лиса. Дмитрий снова и снова напоминал себе, что самое важное во всей исландской истории — то, что ему удалось найти Лису и вернуть ее домой.

Интересно, как она там в своей Москве? Работает, что-то пишет, гуляет с детьми, готовит обеды и ужины? Она написала Стриженову только однажды, в тот первый вечер, когда добралась домой. Потом пропала. Он скучал по ней каждый день, чего никогда не случалось раньше. Он не переставал ждать звонка или письма, много раз порывался связаться, позвонить, но снова и снова отговаривал себя, переубеждал. Не хотел мешать ей возвращаться к нормальной жизни, забывать ужасные события, произошедшие в Исландии, заново строить отношения с детьми и мужем.

Вот и сейчас Стриженов почти прогнал из головы воспоминания о Лисе и о той последней ночи в Рейкьявике. Он углубился в работу и до позднего вечера готовил материал об аресте губернатора в каком-то далеком сибирском городе. Покопавшись в этом деле, Дмитрий понял, что губернатора подставили и что он, по сути, был человеком честным, ответственным и принципиальным. Это, конечно, нравилось далеко не всем. Но Дмитрий сильно сомневался, что его статья, изобилующая фактами и аналитикой, сможет существенно повлиять на ход судебного процесса и судьбу опального губернатора.

А потому, закончив текст, Дмитрий никак не мог избавиться от раздражения и осознания собственной никчемности. Чтобы не думать об этом, журналист включил детективный сериал и углубился в перипетии выдуманного сюжета. Минут через пять он разгадал киношную загадку и сам не заметил, как заснул.

Пару часов спустя тишину ночи разорвал резкий сигнал телефона. Один гудок, второй, третий… Стриженов схватил телефон, крепко прижал к уху.

— Лиса? — выдохнул он.

Несколько секунд на том конце телефонной линии было тихо, потом знакомый голос ответил:

— Да, это я. Разбудила?

Дмитрия передернуло от острого чувства дежавю. Ночь, звонок, ее голос, даже вопрос тот же.

— Лиса, — Дмитрий вскочил и стал расхаживать по комнате из угла в угол, — что случилось?

— Нет, ничего. Я увидела статью Наташи о «Викингах» и решила позвонить. — Голос Лисы звучал мягко и как будто растерянно. — Значит, все было не зря? Их арестовали, Рагнара уволили…

— Да. Не зря. — Стриженов присел на край дивана. — Хорошо, что позвонила. Как ты?

Она снова немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Нормально. Работаю. Хожу к психологу, учусь спать без света и ночных кошмаров.

— Получается?

Лиса усмехнулась:

— А сам как думаешь? Если бы получалось, не звонила тебе среди ночи.

— Ну да. — Дмитрий вздохнул и неуверенно спросил: — А как семья: муж, дети?

— Дима, я ушла от мужа. Почти сразу после Рейкьявика, хотя, по правде сказать, даже до. — Она вздохнула. — Он бы все равно никогда не принял, что ты нашел меня, спас. А дети… Сын учится в университете, ему не до меня. Девочки тоже почти выросли, на прошлой неделе по четырнадцать исполнилось. Они пока живут у бабушки, так для всех лучше. А я квартиру сняла рядом с работой, теперь могу в офис в тапочках ходить. А еще… — Она внезапно осеклась и замолчала, словно передумала говорить что-то важное.

— Что?! Алиса, что? — почти закричал Стриженов.

— Мне работу предложили. В Питере, — совсем тихо сказала она. — Не насовсем, на несколько месяцев. Очень интересный культурный проект, и, если…

— Приезжай! — перебил ее Стриженов. — На работу, в гости, навсегда приезжай. Прямо сейчас. Ты же все равно не спишь, а рейсы каждый час. До рассвета успеешь добраться. Хочешь, я куплю билет? Алиса?

На том конце повисла долгая, тяжелая пауза. Но когда Стриженов уже отчаялся получить ответ, Лиса едва слышно усмехнулась и просто сказала:

— Хочу.

Content

Екатерина Алексеевна Шелеметьева
Лисий след на снегу
Роман

Пролог

Глава 1 Первый закон настоящей дружбы

Глава 2 Исчезнувшая

Глава 3 Дело Бьянки Йонсдоттир

Глава 4 Второй закон настоящей дружбы

Глава 5 Рейкьявик

Глава 6 «Эрик Рыжий»

Глава 7 На краю земли

Глава 8 Я беру с собой в поход…

Глава 9 Что скрывается в ночи

Глава 10 В ловушке

Глава 11 Последний свидетель

Глава 12 Точка на карте

Глава 13 Дороги Исландии

Глава 14 Пока не закончилась ночь

Глава 15 Подозреваемый

Глава 16 Дом под горой

Глава 17 Заброшенная ферма

Глава 18 Врач

Глава 19 История Лисы

Глава 20 У всех на виду

Глава 21 Погоня

Глава 22 Последняя ночь в Рейкьявике

Глава 23 Все исландцы знакомы

Глава 24 Участок

Глава 25 Последнее правило настоящей дружбы

Эпилог