Наталья Андреева

Королевы умирают стоя, или Комната с видом на огни

Пролог

Первое, что Анна подумала, глядя из окна пятнадцатого этажа на расцарапанный железными лопатами дворников заснеженный тротуар и ряд автобусных остановок, было: «Господи, до чего же там хорошо! Хорошо и спокойно. Вот оно — счастье: свалиться вниз, пережить краткий миг полета, и потом долгожданное освобождение от всех проблем. Там покой, примирение со всем, что случилось, конец боли. Я туда хочу».

Анна попыталась повернуть испачканную белой краской ручку и открыть окно, но рама не поддавалась ее слабым рукам. Засохшие шпингалеты никак не хотели повернуться в своих пазах и выпустить ее на свободу. Она долго, ломая ногти, рвала на себя грязную ручку и плакала, плакала, плакала…

«Я просто боюсь. Мне страшно: а вдруг это больно? Говорят, что при падении с такой высоты все произойдет мгновенно, но из тех, кто это попробовал, ни один ведь уже не сможет подтвердить, больно или не больно. Господи, о чем я думаю?! Да какая мне разница?!!»

Она отошла от окна. Прошлась несколько раз по кухне, бессмысленно хватаясь то за чайник, то за полотенце, перекладывая с места на место вещи и кроша ножом какую-то еду. Хотя есть ей давно уже не хотелось.

«Куда теперь? Искать новую работу? Нового мужчину? Чтобы потом опять остаться брошенной, никому не нужной, чтобы вновь разочаровываться и проклинать сам момент своего рождения? Я не просила меня рожать: зачем люди производят на муки себе подобных, какое они имеют на это право? Мне противна сама мысль о завтрашнем дне. О том, что солнце снова взойдет, что придется встать с постели. А что дальше? Нет, думать обо всем этом просто невыносимо! Обязательно надо чем-нибудь заняться. Но чем? Есть не хочется. Есть нужно, чтобы жить, а жить не хочется. Телевизор включить? Там тоже люди, которые делают вид, что желают всем добра, а сами только и думают, как бы тоже кого-нибудь слопать, стрескать, сожрать… А если попробовать? Я всего лишь попробую, вдруг это не так уж и страшно? Пойти, взять ручку, бумагу, написать: «Прошу винить в моей смерти…» Может, не надо никого винить? Нет, надо! Пусть знают!»

Анна нашла ручку в письменном столе, вырвала из школьной тетрадки сына листок в клетку, зачем-то взяла ножницы и по привычке подрезала неровный край, проверила, хорошо ли пишет стержень. Потом аккуратно вывела:

«В моей смерти прошу винить:

Моего мужа Ивана Панкова,

Моего друга детства Андрея Юсупова,

Его жену Светлану Юсупову,

Мою лучшую подругу Ольгу Калининскую.

Они убили меня! Если можно наказать их за это, своей последней волей заклинаю: сделайте это кто-нибудь! Сделайте!»

«Вот и все. Написала. Пусть будет красиво. А вдруг по телевизору покажут? Было бы здорово в вечернем выпуске новостей показать репортаж о том, как молодая красивая женщина свела счеты с жизнью. Все будут меня жалеть, и они тоже увидят… Господи, подпись-то забыла! Как же, не поставить внизу свою королевскую фамилию! Сколько слез из-за нее пролито, но теперь даже на это наплевать», — и она размашисто расписалась внизу листа:

«Анна Австрийская, двадцатое марта».

Положила листок на стол, еще немного походила по комнате. Как все вокруг изменилось! Костюм, о котором она столько мечтала, дорогой, цвета шампанского, валяется на полу ненужной тряпкой, любимая ваза, которую прежде два раза в неделю аккуратно протирала тряпочкой, громоздится на столе бесполезным куском стекла, любимые книги пылятся на полке, и она твердо знает, что никогда больше их не откроет.

Анна долго кружила по комнате. Записка готова, надо действовать. Уговаривать себя, убеждать в том, что покончить со всем этим сегодня же, сейчас, — это единственно правильное решение.

«И так отныне будет всегда: просыпаться с отвратительным чувством, что все люди сволочи, что жить незачем, ведь ты никому не нужна. Как страшно! Весна на улице. Зачем весна? Земля немного оттаяла, могилу легче копать. Интересно, на похороны они все придут? Плакать будут. Оправдываться. Потом Иван станет приходить на мою могилу и жалеть, жалеть, жалеть…»

Тут Анне самой стало до того себя жалко, что она заплакала. Плача, подошла к шкафу, где лежали мамины лекарства, порылась в коробке.

«Чем тут можно отравиться? Анальгин, ношпа, активированный уголь, димедрол. Наверное, димедрол подойдет. Что-то я об этом слышала. Хорошо, что его здесь много!»

Анна стала надрывать упаковку за упаковкой и по одной вынимать маленькие белые таблетки. Складывать их в кучку. Они выглядели не так страшно, как тротуар из окна пятнадцатого этажа. Анна постояла немного возле этой кучки, потом принесла из кухни стакан воды.

«В конце концов, я просто засну. Спать! Как это здорово! Спать! Да, я хочу спать…»

Она горстями стала глотать таблетки, прихлебывая теплую противную воду. Потом поправила записку на столе, чтобы лежала ровно и сразу бросалась в глаза, легла на кровать, накрылась пледом и стала ждать. Постепенно ее затошнило, потом затрясло. Не так-то это оказалось просто: заснуть. Ей было не по себе. Боль все-таки пришла.

— Помогите! — прохрипела она. — Мамочка, мне страшно!

Ничего не изменилось. Начал наваливаться сон, тяжелый, болезненный, липкий. Анна уже поняла, что умирать очень больно, еще больнее, чем жить, и последнее, что она услышала, это как хлопнула входная дверь…

Глава 1

Болезнь

— Дыши! Дыши! Дыши!

Анна приоткрыла глаза, почувствовала резкую боль и тут же поспешила закрыть их снова. Ее пытались удушить, прижимая что-то вплотную к лицу.

— Дыши! — снова резанул слух визгливый женский голос.

Она закашлялась, отпихнула рукой маску, шланг от которой тянулся к аппарату, подающему кислород, и окончательно открыла глаза.

— Господи, девочка, ну, ты нас и напугала!

Первое, что вернулось к Анне, была боль.

— Очнулась? Что ж ты, а? Живешь, дышишь? — Над ней склонилось чье-то лицо, наполовину закрытое белой марлевой повязкой.

— Не хочу… — с трудом прохрипела Анна.

— Что?

— Не хочу жить…

— А я думала, что тебе уже хватит. После такого промывания желудка у людей пропадает охота травиться. Ах ты, дурочка, дурочка.

— Там хорошо… — снова чуть пошевелила губами Анна. — В темноте…

— Светлана Степановна, да ее уже в палату можно переводить из реанимации! А когда очухается — в психиатричку. Пусть там разбираются, а то еще чего доброго она из окна сиганет, — недовольно поджала губы молоденькая медсестра.

— Девочка, ты держись. Не будешь больше делать глупости? — спросила та, кого назвали Светланой Степановной.

Анна отвернулась к стене. Медсестра зло сказала:

— Да будет. Не видите, что ли? Упрямая какая!

— Ты, Юля, помолчи. Ну, заколют ее аминазином, и конец всему. Надо проследить, чтобы девочка опять не сорвалась.

— Да что я ее одну должна караулить, что ли?! На мне целое отделение за копеечную зарплату! Сколько народу лежит, старушки почти не ходячие, а я с этой дурой молодой буду нянчиться! И она к тому ж ненормальная!

— Помолчи! Другие здесь затем, чтоб выжить, они и сами о себе позаботятся, а эта сама себе не поможет. Не видишь, что ли, — она умирать сюда пришла. Давай на каталку ее и в палату. И не отходи ни на шаг.

— В какую ее? В десятую, к молодым?

— Нет, туда, где две бабульки лежат. Там есть одна ходячая, бойкая, она и приглядит.

— И все-таки лучше бы ее к психам отправить, — пробубнила Юля, направляясь за транспортировочным средством и санитаркой.

Пока Анну везли по длинному белому коридору, она пыталась вспомнить только одно: что это значит — жить? Как она раньше жила? Но эти воспоминания не вызывали ничего, кроме отвращения, как и люди, трогавшие ее. В маленькой палате стояли четыре койки, две из них были застелены, на обеих занятых тумбочках в беспорядке перемешались стеклянные банки, пузырьки с лекарствами, таблетки, чайные ложки, бинты… Пахло старостью и болезнью. Когда Анну переложили на кровать, Юля поправила на ней одеяло, брезгливо проронила:

— Смотри у меня. Не вздумай чего-нибудь с собой сделать, мне Светлана Степановна наказала. Сейчас бабульки с обеда придут, я им велю присмотреть. Возни-то с тобой сколько! Подумаешь, королева! Анна Австрийская!

Медсестра еще раз презрительно фыркнула и ушла. Анна обессиленно прикрыла глаза. Ох уж это злополучное имя!

Все ее несчастья начались с отца. Он был чрезвычайно упрям, этот помешанный на своей мнимой гениальности художник с непонятно откуда взявшейся фамилией Австрийский. «Александр Австрийский», — расписывался он размашисто под своими странными картинами. Женился он поздно, но уже задолго до этого страстно мечтал о ребенке. Не о мальчике, как многие мужчины, а о девочке. И во что бы то ни стало хотел назвать ее Анной, хотя многие говорили, что не стоит казаться смешным. Быть Анной Австрийской — это еще не значит принадлежать к королевской династии. Но в семье Австрийских ждали принцессу, и после долгих лет бесплодного ожидания судьба наконец сжалилась над стареющим художником. Ребенок появился, и оказалась это долгожданная девочка.

Отец был счастлив несказанно, и вскоре после выписки из роддома в одном из московских загсов девочку записали как Австрийскую Анну Александровну. Толстая тетка в мохеровой кофте, поклонница Дюма, широко улыбнулась родителям и пошутила: «Поздравляю с новорожденной принцессой! Осталось только найти для нее короля!»

Детство Анны было отравлено злополучной фамилией: над ней смеялись все — и взрослые и дети. Отец занимался только тем, что писал никому не понятные и неприятные картины и тщетно пытался доказать окружающим, что картины эти гениальны. Увидев же Анну, улыбался грустно:

— А, принцесса!

Чуть трогал испачканными краской пальцами ее мягкие светлые волосы и возвращался к очередному недописанному холсту.

Мать, рядовая сотрудница районной библиотеки, всю жизнь тщетно пыталась свести концы с концами. Она то ругала мужа, то умоляла его взяться за какую-нибудь подработку. Мол, многие художники находят халтуру. Чтобы платили деньги, можно было и через себя переступить. Отец упрямился и пил, денег по-прежнему не было, Анна ходила в заштопанных колготках и кофточках, которые, сидя на работе, мать перевязывала из старых вещей. Девочка постоянно слышала вслед: «Эй, королева! Ты чего такая облезлая? А еще Анна Австрийская!»

Аня мысленно ругала их всех: отца, мать, родственников, учителей, которые тоже не могли сдержаться, вызывая ее отвечать не просто по фамилии, а именно так: «А сейчас к доске пойдет Анна Австрийская». И в классе тут же раздавался дружный смех.

Спеша скорее повзрослеть, она рано вышла замуж. Да что там — рано! Это был скандал на всю школу, когда Аня забеременела в шестнадцать лет от своего же одноклассника, и родители поспешно и без лишнего шума их расписали.

От Вани Панкова все девочки в школе были без ума. Этому мальчику никакая девочка не могла отказать. И Аня не стала исключением. То, что Ваня снизошел до нее, оказалось настоящим подарком. Как мог такой парень полюбить такую девушку? О! Разницу между собой и Ваней Панковым Аня с самого начала усвоила четко. И долго гадала — за что же ей выпало такое счастье?

Может быть, все дело в ее необыкновенных глазах: светло-серых, с золотистой каймой вокруг зрачка, от чего создавалось впечатление, будто в этих глазах постоянно горят яркие ночные звезды. И еще Аня была высокого роста, худенькая, легкая, стройная. В шестнадцать лет она вся будто бы светилась изнутри, и к ней тянулись, как к солнечному лучу, возле которого и в самый пасмурный день можно согреться. Кончилось бурное увлечение необыкновенными глазами тем, что Ваня потерял всякую осторожность и не успел опомниться, как получил свидетельство о браке раньше, чем школьный аттестат.

За три дня до свадьбы случился грандиозный скандал. Отец Анны в категоричной форме заявил, что и после бракосочетания его дочь оставит свою девичью фамилию. Ох уж эта фамилия! Родня жениха поначалу обиделась всерьез, сам Ваня кричал, что не позволит унижать свое мужское достоинство, Аня рыдала всю ночь напролет и подумала уже, что останется вообще без мужа.

Но шумных Австрийских было гораздо больше, немногочисленные тихие Панковы сдались накануне свадьбы, и Анне от ненавистной фамилии избавиться так и не удалось. «Ничего, ничего, — думала она, ставя «королевскую» подпись в толстой регистрационной книге. — Не всегда отец будет мною командовать, когда-нибудь я вырасту…» Анне ко дню бракосочетания едва-едва исполнилось семнадцать лет.

А через шесть месяцев, знойным летом, в семье появился еще один Александр Австрийский. Узнав, что и сын не будет носить его фамилию, Ваня Панков только вздохнул и пошел готовиться к экзаменам в институт: один ребенок от армии не освобождал.

Сквозь болезненную дремоту Анна почувствовала в палате какое-то движение.

— Ой, молоденькая-то какая!

— Говорят, самоубийца она.

— Свят-свят-свят, Тамара Константиновна, грех-то какой себя кончать!

— Тише, Надежда Михайловна! Спит, похоже…

Раздался скрип панцирных сеток, негромкое позвякивание чайной ложечки в стакане, шелест конфетных бумажек. Анна не выдержала и открыла глаза. Они сидели на кроватях, два божьих одуванчика, Тамара Константиновна и Надежда Михайловна. Одна совсем седенькая, сухонькая, другая полная, с густыми курчавыми волосами. Обе поглядывали на молодую женщину исподтишка, посасывая дешевые карамельки, пахло свежезаваренным чаем и ливерной колбасой. Анну вдруг затошнило, она застонала и повернулась на бок. Бабульки засуетились:

— Милая, тебе, может, надо чего? Так мы докторшу позовем.

— Нет, — выдохнула Анна.

— Да ты водички попей, детка, водички, — седенькая старушка сунула почти к самому ее рту стакан с чаем.

— Плохо. Не могу, — прохрипела она.

— Ну, лежи. А может, докторшу позвать?

Она отрицательно качнула головой и опять провалилась в темноту.

На следующий день в палату пришла женщина в белом халате, бабульки сразу признали в ней чужую и бочком, бочком выползли в коридор. Женщина была моложавой, ухоженной, на аккуратно подстриженных ногтях матово светился свежий лак. Анна поморщилась.

«Ногти у нее в порядке! Подумаешь! А мои нет! И чего она сюда пришла?»

Женщина достала какие-то бумаги, заглянула в них, потом улыбнулась Анне:

— Ну, здравствуй, Аня. Я врач-психиатр, зовут меня Елена Михайловна. Как чувствуешь себя?

— Никак. — Анна снова отвернулась к стене.

— Ну что ты как маленькая! Я тебя кусать-то не собираюсь.

— Не беспокойтесь о моем здоровье.

— О здоровье твоем другие уже побеспокоились, жить будешь. А я по твою душу.

— Не хочу я жить. И не буду, — упрямо пробубнила в стену Анна.

— Вот и расскажи, кто тебя обидел, чем обидел, а мы вместе посмотрим, хочешь ты жить или нет. Если убедишь меня, что тебе так уж плохо, сама окно открою.

Она резко развернулась лицом к Елене Михайловне:

— Вы врете!

— Нет, просто знаю, что никуда ты не прыгнешь, просто поймешь, что нет таких неприятностей, из-за которых стоит расставаться с жизнью.

— Неправда! Вы ничего не знаете!

— Так расскажи. Кто тебя бросил? Любимый, жених?

— Откуда вы знаете, что бросил?

— Так ведь это только ты думаешь, что одна такая, а я насмотрелась, поверь. Ну что еще в столь юном возрасте дороже любви, девочка моя? И меня бросали, и многим, кто через мое отделение проходит, из-за этого жизнь не мила. Так кто там у тебя?

— Муж.

— Му-уж?! Ну, это серьезно. А я подумала было, что ты совсем еще девочка! Такая молоденькая, двадцати не дашь!

— Мне уже двадцать пять.

Елена Михайловна рассмеялась:

— Конечно, уже. А мне сорок пять, только еще. Значит, муж тебя бросил? Да нас, женщин, столько обманывают и бросают, что, если мы все травиться будем, некому станет рожать. Другого найдешь, какие твои годы! Поправишься, походишь по больнице, на дворе весна, глядишь — отсюда уже под ручку тебя какой-нибудь кавалер уведет. У нас тут мужики есть ого-го какие, не гляди, что в больничных пижамах! Мы их починим, подштопаем, витаминчиками поправим и — хоть от порога прямо в загс, сама тебя сосватаю. Твой узнает — галопом прибежит, ты у нас молодая, красивая, стройная. Да была б у меня твоя фигурка, я бы всех этих мужиков бог знает до чего довела!

— Меня с работы уволили.

— Ну, это вообще пустяки. Была бы шея, хомут всегда найдется. Нашла о чем горевать! Работа! Завтра еще лучше найдешь, в Москве живешь, здесь каждый день столько новых фирм открывается! У тебя образование-то есть?

— Да, пединститут.

— Еще и высшее! По какой же работе ты так убиваешься?

— Вы не понимаете. Это для меня было все…

Семейная жизнь Анны стала разваливаться с самого начала на неравные части. Маленький кусочек счастья, а следом большая неприятность. Кусочки счастья становились все мельче и мельче, да и попадались они редко, словно случайные золотые самородки в пустой породе. Плохого же было столько, что Анна не успевала разгребать. А драгоценных слитков находила все меньше и меньше.

Ваня Панков с трудом, но поступил на дневное отделение скромного технического вуза. Анну, после долгих мытарств получившую-таки аттестат о среднем образовании, родители через год заставили подать документы в педагогический институт, на заочное. Мол, замужество замужеством, а диплом все равно иметь надо. Мать работала, отец беспробудно пил, Анна разрывалась между ребенком и учебой, муж старался найти любой предлог, чтобы улизнуть из дома, его нервировал детский плач. Жили молодые у Австрийских, в небольшой двухкомнатной квартирке, одну из комнат которой получили после свадьбы в полное свое распоряжение. Анна частенько даже не понимала, есть у нее муж или нет, он был неуловим, как Зорро, появлялся всегда неожиданно и заставал ее врасплох то в грязном халате, то в бигудях, брезгливо кривил рот и приглаживал красивые темные волосы, взглядом ища зеркало. Словно хотел сравнить себя с неопрятной и неухоженной женой.

Через два года «совместной» жизни они уже и дня не могли прожить без скандала, и Анне часто казалось, что муж только затем и приходит домой, чтобы кричать, раздражаться и все больше и больше ее ненавидеть. Они постоянно находились на грани развода, но еще пару лет прожили вместе просто по инерции. Иван ночевал дома все реже и реже.

Все изменилось после того, как Анна случайно встретилась с бывшими своими одноклассниками Андреем и Светланой Юсуповыми, которые к тому времени уже являлись владельцами собственной фирмы. Андрей вырос в обеспеченной семье, его мать знала несколько иностранных языков и долгие годы работала переводчицей, отец занимал руководящие посты, пока перемены, произошедшие в стране, не оставили его не у дел. Тогда умная и шикарная госпожа Юсупова бросила неперспективного мужа, вышла за скандинава и укатила на его историческую родину. Но родительских обязанностей не забывала, и после того, как единственный сын окончил институт и удачно женился, помогла ему начать свое дело.

Юсуповы открыли небольшое туристическое агентство под названием «Северное сияние». Мать Андрея жила за границей и помогала организовывать экскурсии в страны Скандинавии, она лично встречала группы туристов, а богатые родители Светланы ссужали молодую пару деньгами. Вскоре агентство стало процветать, появились деньги на развитие, перспектива открыть несколько филиалов и стать в итоге солидной фирмой.

Когда Анну окликнули из шикарной машины, она сначала даже не поняла, что перед ней бывшие одноклассники. После первых восторгов Анна невольно погрустнела, и у богатой пары возник неизбежный вопрос: а как там вы с Ваней? Анна не выдержала и поделилась своими проблемами. Юсуповы, конечно, посочувствовали и задумались над тем, как бедной подруге помочь. Рвется ведь изо всех сил и так настрадалась! У них родилась идея устроить Анну на работу в «Северное сияние». В качестве секретаря, разумеется, на первых порах.

И жизнь семьи Австрийских-Панковых резко изменилась. К тому времени Александр Австрийский-старший скончался, ведь сколько ни пей ее, заразу, конец всегда один. Похоронив старого художника и отслужив по нему все, что положено, мать Анны, ее молодой муж и маленький Сашенька активно потянулись к новой жизни. Туристическое агентство «Северное сияние» стремительно набирало обороты, а вместе с ним и зарплата Анны. В доме стало сытнее и спокойнее. Мать уже не считала в кошельке последние копейки, прикидывая, хватит или не хватит завтра на молоко для Сашеньки, она бросила низкооплачиваемую работу, а сынок стал получать ежемесячно очень дорогие игрушки, на завтрак йогурты, на ужин фруктовый салат со взбитыми сливками. А Ваня Панков подумал-подумал и купил себе машину. Не новую, конечно, и не иномарку, но на первых порах вполне приличную. Он к тому времени одолел институт, в котором (слава богу!) была военная кафедра, но с работой ему не везло. Панкова ценила только лучшая половина человечества, худшая же, к которой и принадлежало большинство работодателей, считала Ваню своим заклятым врагом. И глава семьи кочевал из одной фирмы в другую, оставляя за собой длинный шлейф заплаканных секретарш.

После того как Анна получила диплом о высшем образовании и новую должность с весьма солидным окладом, в доме полностью прекратились скандалы. Муж стал очень внимателен, приезжал за Анной на работу, встречал ее у дверей офиса красивый, благоухающий, нежный, одним словом, такой, что все проходившие мимо дамы только завистливо вздыхали. Иван Панков всегда умел влюблять в себя женщин. Оценив новое положение Анны, он быстро переключился на жену, и та вновь не устояла перед его обаянием. Простила все, потому что по-прежнему его любила, стараясь не замечать его постоянного вранья, следы чужой губной помады на одежде, запах чужих духов и другие неприятные мелочи. И продолжала не замечать, лишь бы они с Ваней по выходным дням, счастливые, смеющиеся, подбросив сына одной из бабушек, катались по Москве на своих бежевых «Жигулях», покупали дорогие вещи в магазинах и ужинали в ресторанчиках, где стоял пряный запах экзотических блюд. Последнее время Анна чувствовала себя удивительно счастливой…

…Она начинала в фирме простым секретарем: сидела целыми днями на телефонах, отвечая на бесконечные звонки, разговаривала с клиентами, отправляла и принимала бесчисленные факсы, то и дело бегала с документами от ксерокса в кабинет хозяина. Она прикладывала на ночь противовоспалительные компрессы к правой щеке, на которой частенько выступала гнойная сыпь от захватанных телефонных трубок, страшно уставала и нервничала. И жила лишь мыслью о том, что когда-нибудь все это будут делать за нее другие, а она ими руководить.

Тогда еще штат фирмы состоял из нескольких человек, все были знакомыми или знакомыми знакомых, этакий маленький мирок с безобидными сплетнями и дружескими подколками. Но прошло какое-то время, и из простого секретаря Анна выросла до заместителя руководителя. Потом ей взяли помощников: Юсуповы стали частенько выезжать за границу «дегустировать» новые курорты и отели, оставляя на нее дела. Так в стремительно расширяющуюся фирму пришли новые люди. Они уже были не своими, приходили с улицы, по объявлению, демонстрируя многочисленные дипломы и таланты. Они не имели обязательств и принципов, не признавали никаких авторитетов и понятий о дружеской солидарности, они хотели больше денег и больше прав. Каждое слово Анны тут же перевиралось и до Юсуповых доходило уже совершенно искаженное.

Так Анна стала главным объектом самых отвратительных сплетен, которые имели все меньше и меньше общего с реальностью. Она не замечала этого, потому что слишком любила свою работу. Да, ее большая зарплата крайне нужна была семье, но для нее самой не деньги были главным. Анне просто нравилось общаться с людьми, делать так, чтобы отдых их не разочаровал, слушать приятные отзывы об агентстве, радоваться каждому удачному рабочему дню. И всех, кто ленился и дело свое не любил, Анна осуждала, а поскольку она не умела скрывать своих эмоций, у нее появились враги. За глаза ее стали называть слишком гордой, слишком резкой, появились версии о неких странностях ее дружбы с Юсуповыми и бог знает еще какая грязь. Наконец сколотилась целая коалиция, которая поставила себе цель избавиться от подруги хозяев, которые по-прежнему часто отъезжали за границу, а лишние глаза тем, кто не хотел напрягаться на службе, были, естественно, не нужны.

Когда Анна вернулась из очередного отпуска, Андрей Юсупов вызвал ее к себе в кабинет и, не отрывая взгляда от полированной поверхности стола, заявил, что, подчиняясь требованиям коллектива, вынужден ее уволить.

— Я плохо работаю? — растерявшись, спросила Анна.

— Нет, не в этом дело.

— Тогда в чем?

— Понимаешь, у меня дилемма… — Он задержался, со вкусом перекатывая во рту красивое слово. Анна брезгливо отметила, что Юсупов толст и губы у него тоже толстые, влажные. — Дилемма: уволить тебя — или всех, кто не хочет с тобой работать.

— А кто не хочет?

— Ну, конкретно я не собираюсь никого называть. Многие.

— А почему не хотят?

— Видишь ли, говорят, что ты слишком высокомерна и будто бы однажды заявила, что мы, Юсуповы, твои близкие друзья и кого ты захочешь, того мы и уволим. И что вообще все будет так, как пожелаешь.

— Чушь какая! Ты в это веришь?

— Ну, знаешь, Аня… Я лично против тебя ничего не имею. Только это моя фирма, сама понимаешь. Ты вполне могла такое сказать. А сотрудники подумают, что я здесь не хозяин.

— Ты хотя бы знаешь, сколько я для твоей фирмы сделала?

— А вот этого не надо. Не надо на меня давить, Аня, я этого не люблю. Ты только наемный работник, хочу платить тебе зарплату — плачу, не хочу платить — никто и ничто меня не заставит это сделать. Ясно?

— Куда яснее. Когда же я уволена?

— Ну, раз отпускные ты уже получила, значит, мы в расчете. Завтра на работу можешь не приходить.

— И куда мне теперь?

— Сообразишь. Хочешь — начинай все с нуля, приходи на собеседование.

— К кому?

— На твое место мы сегодня кого-нибудь назначим. Вот к этому человеку и приходи.

— Вы же меня все равно не возьмете, и не потому, что я профнепригодна. Обязательно надо еще и унижать?

— А говоришь, что не гордая.

Она поднялась из черного кожаного кресла.

— Оправдываться — значит признать себя виноватой. А я не сделала ничего, за что должна сейчас руки тебе лизать и прощение вымаливать.

Он недобро прищурился:

— Всегда знал, что в тебе это есть. Никогда не прогнешься. Ничему, Аня, тебя жизнь не научила. Что ж, прощай. Трудовую у Светланы сегодня можешь получить. Сейчас. — Он демонстративно отвернулся к монитору. Анна поняла, что продолжать разговор бесполезно, и вышла из кабинета.

В соседней комнате ее неприязненно встретила Светлана.

— Я уже подготовила тебе трудовую. Забирай.

— А ты-то на меня за что злишься?

— Хватит святошей прикидываться! Я думала, что ты мне подруга.

— А кто я тебе?

— Ты — шлюха! Еще в школе было понятно, что шлюха, когда ты забеременела от Ваньки Панкова.

— Значит, я одна в этом виновата? А он ни при чем?

— Я все знаю! К мужу моему подбиралась? А он тебя выпер, так и надо!

— Да кто тебе сказал такую глупость? Я замужем, у меня прекрасный муж, я его люблю.

— То-то он до сих пор без работы болтается, а тебе денежки нужны, чтобы этого бездельника содержать! Только здесь ты их не получишь. Даже не используя моего мужа. Можешь на панель пойти, у нас приличная фирма, здесь проституток не держат.

— Света, да ты что? Это же ерунда. Нет, это просто смешно…

— Ей смешно! Убирайся! — она швырнула Анне в лицо трудовую книжку.

— Света, послушай…

— Сейчас охрану вызову. Ты больше здесь не работаешь, уходи.

Анна вышла из ее кабинета. В коридоре вынуждена была опереться о стену и немного постоять. Ей было до того плохо, что она долго не могла сообразить, где дверь. Все плыло перед глазами. На улице Анне не стало легче. Она никак не могла понять, каким образом и за что можно так бесстыдно оболгать человека и этой сплетне все поверили. Просто кто-то кому-то что-то сказал, и все, дело сделано. Клевета похожа на радиоактивное излучение — она убивает не сразу, зато наверняка.

С трудом Анна добралась до дома. Мама с Сашкой ушли в магазин, муж валялся на диване и читал Ницше. Перед ним стояла ваза с фруктами, и между гениальными мыслями великого психоаналитика и психиатра Панков прицеливался то к румяному яблоку, то к сочной груше, закусывая вполне материальной мякотью плодов.

— Ты чего так рано? — не отрываясь от книги, спросил он.

— Меня с работы уволили!

— Что?! — Ницше упал с дивана на пол вместе с фруктами. Иван сразу потерял аппетит…

…Анна вновь почувствовала боль, которую пыталась недавно вытравить димедролом, и со стоном отвернулась к стене. Елена Михайловна что-то записала в медицинской карте.

— Ладно, девочка, сегодня я тебя оставлю. Лежи, отдыхай. Окно только открывать погоди, там прохладно, дождик идет. Бабулек простудишь. Они-то умирать не хотят. Весна наступила, да… Вот когда мы с тобой дойдем до конца, тогда и подумаем, стоит оно того или не стоит.

Она ушла, в дверь тут же сунулись любопытные бабки. Увидев, что Анна вновь лежит, отвернувшись к стене, пошушукались и пошли к своим кроватям.

— Дочка, ты бы поела чего, — сказала сухонькая.

— Спасибо, не хочу.

Они завздыхали, заохали, достали свои узелки.

«Все жуют, жуют, жуют, — зло подумала Анна. — Целый день ждут! Завтрак, обед, ужин, между ними чай пьют. Коровы хоть молоко дают, а эти…»

В палату заглянула Юля:

— Австрийская, там к тебе пришли. Выйдешь?

«Мать, конечно, — мгновенно съежилась Анна. — Сейчас устроит представление!»

— Не пойду. Сплю я, — она демонстративно закрыла глаза.

— Ну, как хочешь. Подумаешь, королева! — фыркнула медсестра и умчалась. Через несколько минут она брякнула на тумбочку сумку с едой и швырнула Анне на грудь записку. Анна записку читать не стала, покосилась на еду и почувствовала знакомую боль в желудке.

— В тумбочку уберите.

— У нас тут не королевский двор, слуг нет. — Юля все же убрала сумку, громко хлопнула дверцей тумбочки и убежала.

— О какая, о какая! — разволновались бабульки. — Ишь, бойкая!

— И уколы-то как колет, все нахрапом, все с рывка! — вздохнула полная. — А ты, милая, пошла бы, повидалась с матерью-то. Мать — она плохого не скажет своему дитю. Пошла бы ты.

— Не могу. Потом.

— Пойдем хоть мы, Михаловна, — позвала сухонькая. — Волнуется небось.

И они засеменили к дверям палаты.

«Как надоели эти старухи! Копошатся чего-то, шуршат целыми днями. На тот свет пора, а все им не так уколы делают! — опять разозлилась Анна. От слабости ей вновь захотелось спать. В животе было пусто, как в высохшем бурдюке. — Если не буду есть — точно умру. Просто засну от слабости и больше не проснусь. А хорошо вот так дремать и ничего не делать, ничего не желать. Хорошо…»

Анна так и лежала, закрыв глаза, когда в комнату возвратились бабульки. Они на цыпочках прошли к своим кроватям. Раздался скрип панцирных сеток.

— Спит, Михаловна?

— Пускай. Молодая еще. Мать ее жалко, извелась совсем.

— Тебе, Константиновна, пенсию-то за какой месяц принесли?

— А леший ее знает. Я ее вижу, пенсию-то? Сын давеча забрал.

— Да, маслице-то опять подорожало, не укупишь.

— А я вот сала который уже месяц хочу. Купить бы его у нас на рыночке, беленькое, мяконькое. Бывает, само так и тает, так и тает во рту. И посолить его с чесночком. С чесночком да в банке. Сын у меня любитель, он же так посолит, так посолит!

— Ну-ка, ну-ка, я не слыхала про банку-то! Как солить, Константиновна?

— Так ведь и сала-то у нас с тобой нет, Михаловна.

— И денег нет. Ох, годы, годы. Кабы была я молодая…

— Вот радость-то! Помню — вбил мой дед в землю кол посреди деревни, у того кола и деток наделали.

— Да и то, Константиновна, грех жаловаться. Государство о нас заботится, пенсию опять же дает. Хлебушек, молочко — сытно и хорошо. Помирать только скоро, а не хочется…

— Ох, как не хочется! До солнышка дожили, а летом Бог помирать не велел. Протянем! У меня домок имеется, хоть и старенький, да ладненький. Вот мы с тобой полежим еще с месяцок и поедем в деревню.

— И то. Огородик засадим, петрушечку, морковку, проживем, Константиновна.

— Вдвоем как-нибудь проживем…

Анна почувствовала, как по лицу текут слезы. Ей вдруг стало стыдно, очень стыдно за свою молодость и глупость. «Им легче, потому что они вместе, поддерживают друг друга, помогают. У меня ведь тоже была подруга…»

Да, у нее была подруга. Когда Юсуповы стали набирать новых сотрудников в помощь Анне, Ольга Калининская пришла в «Северное сияние» одной из первых. Анне она сразу понравилась: маленькая, в меру пухленькая, озорная и очень бойкая. Ольга была обаятельна, коммуникабельна, и клиенты ее любили. Так же как и Анна, Ольга Калининская была замужем, поэтому у них всегда находилась тема для разговора: дом, семья, проблемы семейного бюджета. Вскоре Анна и Ольга подружились. На праздники Ольга стала приглашать ее вместе с мужем к себе домой, Анна закрывала глаза на частые Ольгины отлучки в рабочее время, у той были какие-то проблемы со здоровьем по женской части, и она без конца лечилась.

Подруги делились маленькими женскими секретами, обсуждали начальство, зарплату, новых людей, проблемы на работе. Анна впервые поняла, что значит довериться человеку, который искренне тебе сочувствует и понимает. Она любила Ольгу и всегда знала, куда может пойти, если будет очень плохо…

Именно Ольга позвонила Анне вечером того дня, когда Юсупов ее уволил.

— Ой, Анечка, ты еще не спишь? — Звонок раздался в половине двенадцатого.

— Нет, — тяжело вздохнула Анна.

— А что так? — В голосе подруги звучало искреннее участие.

— Ты знаешь, что сегодня случилось? Меня уволили.

— Я тебе потому и звоню. — Ольга слегка замялась. — Знаешь, мне предложили твое место.

— Да? — Анна слегка растерялась. — И что ты сказала?

— Ты же знаешь, у нас с Пашей долги… За квартиру надо платить, мы ведь снимаем… Мне деньги очень нужны!

— Что ты ему сказала?

— Ой, Анечка, я хотела сначала тебе позвонить, но Андрей даже подумать мне не дал.

— Вот как? И что?

— Ты прости… Я с сегодняшнего дня в твоей должности работаю.

— Поздравляю.

— Ты не сердишься? Разве у меня был выбор?

— А ты что, с голоду умираешь? Тебе ребенка нечем кормить или родители болеют? Насколько я знаю, детей у тебя нет, все родственники здоровы, неплохо зарабатывают. Откуда у тебя долги? Тряпок красивых опять накупила?

— Ой, Аня, я понимаю, тебе сейчас плохо…

— Нет, что ты! Мне очень даже хорошо!

— Ты что, хотела бы, чтобы меня тоже уволили?

— Ты можешь и другую работу найти, у тебя финансово-экономическое образование. Кстати… — До нее вдруг дошло! — Это не ты случайно пустила сплетню, что я пообещала уволить всех, кто мне не угодит, и будто я на фирме настоящая хозяйка?

— Что ты, что ты!

— И не ты ли первая сказала, что не хочешь со мной работать? Что ж, ради такой должности и зарплаты можно постараться.

— Ладно, Анечка, поздно уже. Ты успокойся и завтра мне позвони. Хорошо?

— Зачем?

— Ну, надеюсь, на наши отношения все это не повлияет? Мы ведь по-прежнему подруги?

Анна молчала.

— Аня, ты позвонишь завтра? — Оленькин голосок сделался умоляющим, она всегда умела выпрашивать.

— Позвоню, — сказала Анна, чтобы отвязаться и прекратить разговор.

Положив трубку, грустно подумала: «Вот и подруги у меня нет. Что дальше?»

Утром следующего дня в их палату снова пришла Елена Михайловна.

— Говорят, ты не ешь ничего? Через катетер кормить будем! Юлю позвать?

Анна попыталась сесть. Желудок совсем отвык от еды, даже в животе не урчало.

— Не надо. Я сама.

— Вот и хорошо. Сейчас скажу, чтобы бульон принесли. Ну что, полегче сегодня?

— Да.

— В окно больше прыгать не хочешь?

Анна промолчала.

— Я тебе успокоительное назначила. Только сначала надо поесть, это обязательно. Совсем ты себя довела. Давай поешь как следует, а я к тебе через часок зайду.

— Зачем?

— Тебе молчать нельзя. Ты разговаривай, разговаривай, хоть сама с собой. Когда замолчишь — вот тогда дурные мысли сами в голову и полезут. Вспоминай, ругай его, только вслух, врагов своих ругай, бабулькам все расскажи, они любят послушать. А я к тебе еще зайду.

Елена Михайловна ушла, а через несколько минут недовольная Юля принесла тарелку бульона. По лицу медсестры было видно, как это ее раздражает.

— Я вас обидела? — не выдержала Анна.

— Тоже мне, королева! Ешь давай, ты у меня не одна. Старухи сами в столовую ходят, а тебе в палату бульончик носят! Ох уж мне эти царские особы! — И Юля отвернулась к окну.

— Я же больная.

— Это они больные, — медсестра кивнула на притихших старушек. — А у тебя просто блажь. Только от безделья можно такую глупость сделать: травиться.

— Откуда вы знаете?

— Да уж знаю! А ненормальная — так иди к психам, там самое твое место.

— Я не буду есть. — Анна резко отодвинула тарелку, бульон расплескался, попал на простыню.

— Стирать не тебе, можно и пошвыряться! Сейчас принесу катетер да позову Светлану Степановну, тогда узнаешь! Ешь давай! — прикрикнула Юля.

Ела Анна в полной тишине: вздыхали старушки, молчала Юля, комкая в руке какую-то записку, наконец ложка застучала о дно тарелки.

— Все, — с облегчением отодвинула ее Анна.

Юля так же молча взяла посуду и ушла. Минут через десять в палату заглянула Елена Михайловна:

— Ну, как? Поела? А чего опять хмурая? Что случилось?

Анна, обиженная, молчала, Елена Михайловна подвинула к кровати стул, села.

— Юля что-нибудь не то сказала? Да ты не обижайся. У нее ведь дочка больная. Совсем еще крохотная, а признали врожденный порок сердца. Операцию надо делать, а это всегда большой риск. У тебя-то дети есть?

— Да. Сыну восемь лет.

— Когда ж ты успела?

— Замуж рано вышла.

— И как мальчик? Здоров?

— Да.

— Чего ж ты, милая, тогда дуришь? Сын у тебя есть, все с ним хорошо. Вот для кого жить надо, а ты все о мужике своем переживаешь.

— У меня дороже мужа никого не было. Если бы вы знали, что он мне напоследок наговорил!..

…Выслушав историю увольнения жены, Ваня тут же исчез из дома. Анна промучилась весь день, бесцельно шатаясь из комнаты в комнату. Больше всего на свете ей хотелось услышать хоть одно из тех ласковых слов, на которые Ваня был так щедр последнее время. Хоть одно.

Вернулся любимый муж только к двенадцати ночи, когда Анна лежала вся в слезах после Ольгиного звонка. Она смотрела, как Ваня разбрасывает по стульям одежду, швыряет на пол грязные носки, идет к кровати, и все ждала…

Когда муж отвернулся к стене, она не выдержала и тронула его за плечо:

— Ваня.

— Я спать хочу, — пробормотал он, так и не повернувшись.

Ночью Анна не спала. Встала, долго сидела на кухне, бессмысленно глядя в окно. Огромный город светился разноцветными огнями. Столько окон, и за каждым из них люди! А она так одинока!

Утром Анна встала пораньше, отправила ребенка в школу, а мать по магазинам. Она еще надеялась дождаться от Вани ласковых слов, а потом заняться с ним любовью. Вновь почувствовать себя неодинокой и кому-то нужной. Наконец в половине десятого любимый муж соизволил проснуться.

— Ваня, ты почему так поздно вчера пришел?

— Тебе-то что?

Она уже отвыкла от такого тона, сухого и безразличного.

— Я тебя ждала! Мне Ольга вечером позвонила. Представляешь, ей предложили мою должность, и она согласилась!

— Молодец!

— Разве это честно?

— Это очень умно. А такие честные, как ты, в итоге оказываются на улице. Тебе давно надо было сообразить, что под тебя копают.

— А почему ты таким тоном со мной говоришь? Что я тебе сделала?

— Да все, что могла, ты давно уже сделала! Женила меня на себе, ребенка своего навязала!

— А ты ни при чем?

— Конечно! Случайно ведь получилось. Не дурак же я, чтобы жениться в семнадцать лет! И семью себе на шею повесить!

— Да это я вас всех себе на шею повесила, я! На какие деньги ты машину купил? Тряпки эти купил на что?! — Анна пихнула ногой стул, тот с грохотом упал, подхватила дорогую джинсовую рубашку, сунула мужу в лицо.

— За удовольствие надо платить, — нагло сказал Панков.

— Это за какое такое удовольствие?

— За то, что я с тобой восемь лет прожил, дурак!

— Да сколько из этих восьми лет ты дома не появлялся?

— Штамп в паспорте хотела? Ты его получила. Даже фамилию мою не стала брать, а чем плохая фамилия? Как же, мы ж Австрийские! Даже сын носит не мою фамилию! Я Панков, он — Австрийский. Я это восемь лет терпел, но теперь хватит. Раз ты на нормальной работе удержаться не можешь, значит, ты дура, а я с дурой жить не намерен.

— Что, умную теперь найдешь?

— Нашел уже, не переживай. Машину я себе забираю.

— Она же на мои деньги куплена!

— А я на квартиру за это не буду претендовать, не забывай, что я здесь прописан. Устроим с тобой раздел имущества по-честному и без всяких судов.

— Ты это серьезно?

— Вполне. — Панков достал из-под кровати чемодан и полез в шкаф за вещами. Анна испугалась:

— Ваня, ну как же так? Все наладится, я найду другую работу.

— Сомневаюсь.

— А как же наша любовь?

— Какая еще любовь?

— Я тебя люблю.

— Ну, точно дура. — Панков засунул в чемодан свои тряпки, выскочив в прихожую, схватил с вешалки пальто, торопливо надел, смахнул с полки прямо в карман какую-то мужскую парфюмерию и открыл дверь.

— Все, пишите письма. Да, чуть не забыл, — и уже через порог швырнул под ноги Анне ключи от квартиры.

— Ваня! Подожди! Ваня! — Она побежала за ним. Панков нажал кнопку лифта и с нетерпением ждал, когда откроется дверь. На жену посмотрел брезгливо и бросил через плечо:

— Истерик не устраивай, смешно.

Анна замолчала, снова почувствовав ком в горле, а потом не выдержала и заревела.

— Ну, не плачь, девочка. Не плачь, — вздохнула Елена Михайловна. — Это бывает. Иногда кажется, что жизнь кончилась и ничего хорошего в ней уже не будет. Через несколько лет ты сама станешь над этим смеяться.

— Я никогда уже не буду смеяться.

— Будешь. И еще как!

— У меня ничего не осталось.

— Милая, да ты даже не представляешь, как тебе повезло! Избавилась от дрянного мужика! Поправишься, похорошеешь — все забудешь.

— Нет. Этого я не забуду никогда.

…Через час после ухода Елены Михайловны в палату снова заглянула Юля:

— Австрийская, к тебе опять пришли. Что, не пойдешь?

— Пойду. — Анна встала, набросила на плечи теплую кофту.

У двери в отделение мать беседовала с медсестрой, держа за руку восьмилетнего Сашку. Увидев Анну, заревела в голос:

— Анюта, ну зачем?! Зачем?! Напугала нас с Сашенькой!

Она подошла к сыну, обняла его, прижала к себе.

— Кто меня нашел? — спросила у матери.

— Сашенька. Их пораньше отпустили, каникулы ведь начались. Он сразу в «Скорую» позвонил, молодец, что сообразил. Я-то на рынок поехала. На оптовый. А ты придумала тоже! Напугала ребенка! Знаешь, что с ним было? Вот, идем из детского реабилитационного центра, шок с ним, говорят, случился. Это когда тебя уже в больницу увезли.

— Извини, — обронила Анна. — Записку нашли?

— Какую записку? Саша, ты не брал записку?

Мальчик молча уставился в пол.

— Ладно, бог с ней, наверное, врачи забрали, — отмахнулась Анна.

— Как ты? — спросила мать.

— Нормально. Скоро выпишусь.

— Аня, ты смотри…

— Ладно, все уже прошло. Не реви.

Они помолчали: мать хлюпала носом, Сашка испуганно жался к Анне, боясь, что мама опять куда-нибудь исчезнет, она же замерзала.

— Холодно здесь. Что там на улице?

— Дождь. Солнышко было, а теперь все дождь и дождь.

— Вы идите. Я скоро домой вернусь, не люблю больницы. Идите, мама. Холодно.

Мальчик все никак не хотел оторваться от матери. Бабушка потянула его за руку:

— Ну, чего ты? Чего? Пойдем уже, Сашенька.

— Я скоро буду дома, мама, — повторила Анна и пошла в палату.

Через пару дней врачи признали, что она абсолютно здорова, и выписали ее из больницы. Анна засунула в пакет зубную щетку, мыло, расческу, отдала старушкам оставшиеся конфеты и печенье, обняла каждую на прощание. Те прослезились, и Анна даже расцеловала их с чувством в морщинистые щеки.

— Храни тебя Господь, дочка, — услышала она, закрывая за собой дверь.

Глава 2

В поисках

Первым делом Анна огляделась: дома ничего не изменилось. Мебель на своих местах, сын за письменным столом делает уроки, мама суетится на кухне. Только черноволосый красавец Ваня больше не лежит с книжкой на диване в их маленькой спальне. И Анне сразу сделалось тоскливо. Нет, не прошла любовь. И боль не прошла. Интересно, подал он уже на развод или нет? Вдруг она вспомнила:

— Мама, у нас деньги есть?

— Немного есть, дочка. Ты когда работать-то пойдешь?

— Не знаю, мама, не знаю. — Мать только тяжело вздохнула, но промолчала.

Так прошло несколько дней, Анна все не могла найти себе места, бессмысленно шатаясь из комнаты в комнату. Наконец мать не выдержала:

— В церковь, что ли, сходи, Аня.

— Зачем?

— Может, легче станет.

Анна по-прежнему пребывала в глубокой депрессии и даже думать не могла о работе. В церковь так в церковь.

…Уже был полдень, служба давно закончилась, немногочисленные прихожане крестились у икон, зажигали тонкие восковые свечи и ставили их перед ликами святых. «Вот где убогие-то и несчастные», — подумала Анна, глядя на девушку в черном платке, истово приложившуюся несколько раз к ногам Спасителя. Потом девушка что-то быстро-быстро зашептала, будто торопилась со своей просьбой, боясь не успеть. Потом заплакала.

Анна тоже попробовала заплакать, но слезы не шли.

«Нет, мне не подходят твои заповеди: прощайте врагов своих, подставляйте другую щеку, возлюбите, смиритесь… Ну уж нет! Все равно тебя не существует, потому что нет справедливости. Почему ты не накажешь злых, не вознаградишь добрых? Что я-то тебе сделала? Что нарушила? Кому пожелала зла? Мужа любила, не изменяла, терпела много лет то, что изменяли мне, работала как вол, тянула на себе всю семью. Так за что? Мои враги сейчас торжествуют, им хорошо, а мне жить больше не хочется. Даже если ты вдруг есть, то будешь сам по себе, а я сама по себе, мы пойдем разными путями и посмотрим, кто лучше исполнит свой долг. И я не смирюсь, дождусь, когда им тоже станет плохо. Так же, как мне сейчас».

Она подошла к киоску, где женщина средних лет в черном платке продавала небольшие иконки, освященные крестики и свечи. Анна протянула ей деньги:

— Дайте мне четыре свечи.

— Какие?

— Самые дорогие.

Денег у Анны было немного, но она выгребла все, заплатив за свечи, и вернулась к иконам. Две старушки в черных платках поставили по тонкой свечке, потом закрестились истово и стали вытирать слезы.

— Сюда, что ли, за упокой ставить, бабушка? — спросила Анна у одной из них. Та всхлипнула, кивнула, потом спросила:

— Помер, что ли, кто, дочка?

— Да. — Анна зажгла свечи и поставила.

— А ты пойди да записочку оставь, чтобы батюшка помянул завтра за упокой, — участливо посоветовала другая.

— Где?

— А где свечи покупала. Пойди, скажи имя, батюшка завтра и помянет.

Анна вернулась в закуток, подошла к окошку.

— За упокой можно помянуть?

— Кого, детка?

— Вам что, имена, фамилии нужны?

— Да имя только. Говори, какого раба или рабу Божию помянуть?

— Пишите: помянуть за упокой раба Божьего Ивана, раба Божьего Андрея, рабу Божию Светлану и рабу Божию Ольгу.

— Аминь. — Тетенька перекрестилась и записала имена. Анна вздохнула, почувствовав, что немного отпустило.

…На улице ее ослепило солнце, купола церкви торжественно сияли, прохожие улыбались своим счастливым мыслям. В Москву пришла самая настоящая весна.

Войдя в квартиру, Анна ощутила: пахнет печеными пирожками. Мать выглянула из кухни:

— Ну что, дочка, полегче?

— Сама не знаю.

— Аня, в нашем доме открылось кадровое агентство, я вывеску видела. Ты бы зашла, узнала, как и что.

— Ладно, мама, завтра зайду.

Мать вздохнула и нагнулась к духовке вынимать готовые пирожки. В семье уже перешли на режим жесткой экономии.

На следующий день Анна зашла в соседний подъезд, где горой навалены были доски, стояли ведра с остатками побелки, валялась чья-то заляпанная спецовка, пахло масляной краской и цементом. Стараясь не испачкаться, Анна поднялась по ступенькам. На одной из новеньких дверей висела бумажка: «Кадровое агентство «У Раисы Михайловны». Наши вакансии». Далее девять строчек мелким шрифтом.

Она вошла в крохотную приемную, увидела миловидную девушку за компьютером, скромное кресло для посетителей, в котором сидел подвыпивший мужичонка и рассказывал о своих мытарствах.

— …ну, вот, значит, теперь я к вам.

— Что вы хотели? — Девушка обратила на Анну усталый взгляд.

— Мне нужна работа, — эти слова Анна выдавила с трудом, борясь с чувством стыда за то, что сюда пришла.

— Подождите немного, я сейчас закончу.

Девушка дала мужчине анкету и отправила его в соседнюю комнату заполнять, потом пригласила Анну:

— Пожалуйста, присаживайтесь. Наши условия: за услуги мы берем пять рублей и обязуемся информировать вас об имеющихся у нас вакансиях, а также возьмем половину вашей первой заработной платы и вместе с этим даем гарантии снова искать для вас работу, если вы вдруг ее потеряете. — Выдав эту длинную фразу на одном дыхании, девушка сделала паузу. Потом набрала в грудь побольше воздуха и затараторила: — Если вас это устраивает…

— Меня устраивает, — прервала ее Анна, решив убраться отсюда как можно скорее.

— Тогда заполните анкету, пожалуйста; когда освободится менеджер, к которому мы вас прикрепим, пройдете к нему в кабинет.

Анна взяла анкету, где половина букв была плохо пропечатана, и прошла в соседнюю комнату. Пункты а), б) и с) не создали проблем в заполнении: стандартные вопросы об образовании, последнем месте работы, зарплате. Быстренько все заполнив, уже в самом конце анкеты Анна наткнулась на пункт: «Какие недостатки, по вашему мнению, мешают вам в работе?» Усмехнувшись, написала: «трудолюбие и честность». Вернувшись в приемную, протянула анкету девушке.

— Нет-нет, это возьмите с собой и пройдите в соседний кабинет. К менеджеру, — сказала та.

Разговор с менеджером не прибавил Анне оптимизма. Она заплатила деньги и вышла, поняв, что на это кадровое агентство рассчитывать не приходится.

«На чем только люди не пытаются нажиться! Оказывается, проще всего воспользоваться чужим несчастьем. Таким, например, как потеря работы. Как назло, в каждом из нас живет это проклятое «а вдруг?», надежда на чудо. Ведь ежу понятно, что, взяв мои деньги, они в течение ближайшей недели предложат две-три вакансии, которые меня не устроят, и дело с концом. А через пару месяцев на этом месте будет, допустим, салон обуви или контора «Рога и копыта», что наиболее вероятно». Тут Анна заметила, как рядом с ней остановилась машина, дорогая сияющая иномарка. Из нее вышла молодая хорошо одетая женщина, отбросила с лица волосы и вызывающе хлопнула дверцей. Потом достала мобильный телефон и деловито начала нажимать на кнопки.

«У этой все есть. И она даже не догадывается, как непрочно ее счастье. Ей кажется, что оно будет длиться вечно. Ведь я тоже так думала! А что теперь?»

Анна, не оглядываясь, прошла мимо. «Нет, я никогда не стану такой, — пообещала она себе, потуже затягивая пояс на демисезонном пальто. — Теперь я всегда буду подстраховываться».

Ветер дул холодный, пронизывающий. Вновь резко похолодало. Апрель в этом году не баловал теплом.

Прошло некоторое время. Мать молчала, Анна все так же сидела целыми днями в своей комнате и думала об обрушившихся на нее несчастьях. Наконец появились первые признаки недовольства сложившейся ситуацией. Мать, чистя на ужин мелкую картошку, вдруг стала, ни к кому конкретно не обращаясь, говорить о том, что скоро опять повысится квартплата, что подорожал стиральный порошок, в доме кончилось подсолнечное масло, да и деньги тоже заканчиваются и ей, видимо, придется снова выйти на работу в библиотеку. А зарплата там не бог весть какая.

Анна не выдержала:

— Хорошо, чего ты от меня хочешь?

— Да что ты, Аня, это я так.

— Ничего у тебя не бывает так! Что тебе нужно? Денег?

— А на что жить, Аня? Как раньше, на мою зарплату?

— Жили же на нее до того, как я пошла работать в агентство. А потом привыкли вкусно есть, не думать о деньгах, экономить разучились. На сколько тебе раньше хватило бы моей месячной зарплаты? На полгода?

— Сашеньке нужно…

— Переживет. Некоторые дети конфеты только по праздникам едят. Я много в детстве шоколадок ела? Ананасы были у нас в доме? Нет, ты скажи! А он каждый день привык есть «Марсы» да «Сникерсы». Вредно это, между прочим.

— Это же твой сын!

— Да, мой. Пусть знает, что жизнь не всегда сахар. Бывает и соленой. От слез. Пусть ест, что другие едят, и то же носит.

— Значит, это я виновата? Приучила его, да? А муж твой, Ванечка преподобный, ни в чем не виноват?

— Замолчи! — Анна выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.

«Всем от меня чего-то надо! А мне с кого спросить? Надо бы поехать, подзарядиться. На бывшей работе не была с того самого черного понедельника. Пора».

Анна и не ожидала, что так неприятно будет увидеть на своем рабочем месте Ольгу Калининскую. Думала, что уже прошло. Увидев бывшую подругу, та слегка смутилась, но быстренько оправилась и начала привычно сыпать комплиментами:

— Ой, Аня, хорошо выглядишь! Как дела? Какая миленькая и как похудела! — Сама Ольга никак не могла избавиться от лишнего веса. — Слушай, у тебя диета какая-то специальная?

— Да, она самая.

— Какая-нибудь крутая?

— Бедность.

— Да ладно, Аня, прибедняться!

— Не тебя же с работы уволили. Тебе на тряпки из бутика не хватает, а мне — на хлеб. Хочешь взглянуть на мой пустой холодильник?

— Может, тебе на «Сникерс» дать? — Ольгина улыбка давно уже перестала быть приветливой.

— Давай. — Аня протянула руку и стояла так, пока Оля не полезла за кошельком. Она вынула купюру, потом еще одну.

— Возьми сразу на два.

— Спасибо, будет на что завтра сыну молока купить.

— Еще и на шоколадку дать? — разозлилась Ольга.

— Нет, я завтра снова приеду. Можно?

— Не лучше ли вместо того, чтобы на дорогу тратиться, на эти деньги молока купить?

— Да кто тебе сказал, что я трачусь? Я на попутках езжу, милая: тормозну машину и поплачусь, мол, денег нет, с работы уволили, муж бросил, подвезите Христа ради. Ничего, добрые дядечки попадаются. Значит, мне каждый день можно приезжать? Я не гордая теперь, на милостыню грех обижаться.

Ольга не нашлась что сказать. Анна заметила, что двое сотрудников заняты очередными клиентами, и вдруг пришла в центр зала. Сказала громко:

— Почтенная публика, минутку внимания! Вы деньги свои сюда принесли? Не спешите.

На нее удивленно обернулась пожилая пара, хорошо одетая женщина тоже прервала разговор с менеджером.

— Тут жулье работает, — заявила Анна. — Сволочи. Они вас обманывают, господа. Вы сейчас все подпишете, денежки отдадите, а в Финляндии вас никто не встретит. А конторы этой завтра вообще здесь не будет.

Ольга куда-то выбежала, клиенты заерзали в черных кожаных креслах. Анна же продолжала:

— В Лапландию хотите? Напрасно, господа! Там холодно. Даже летом. Отели дрянные, вода горячая раз в сутки по капле в час, кормят какой-то отравой. На меня посмотрите, видите, какая я бледная и худая! Только что оттуда. Едва дышу. Бегите отсюда, господа!

Господа еще больше занервничали, но в зал уже вбегал Андрей Юсупов, застегивая дорогой пиджак и поправляя галстук.

— Господа, эта женщина сбежала из психиатрической клиники! Прошу вас, не обращайте внимания, ее сейчас выведут! Охрана!

Он повернулся к Анне:

— Ты что себе позволяешь?

— А я теперь не твоя подчиненная, у нас, между прочим, демократия и свобода слова. Господа! Он все врет! Я жена преуспевающего бизнесмена! Меня здесь обманули!

Пожилая пара встала и направилась к выходу, дама тоже раздумывала. Андрей позеленел, Анна рассмеялась, но к ней уже бросились оба охранника и попытались вывести из офиса.

— Не пускайте больше никогда эту женщину! — крикнул вслед Юсупов.

— Это только цветочки, Андрюша! Так, невинная шутка, — огрызнулась Анна у самых дверей. — Вспомнишь ты меня еще!

На улице она пожалела о своей детской выходке. Ну, и чего добилась? Завтра в «Северное сияние» придут другие клиенты, а ее, Анну, больше не пустят на порог. Никогда. Этот путь она себе раз и навсегда отрезала.

Вечером в квартире раздался звонок.

— Анна Александровна?

— Да, а в чем дело?

— Вас из кадрового агентства беспокоят. Извините, что поздно. Не хотите завтра на собеседование съездить?

— Куда?

— Адрес я продиктую. На мебельном комбинате требуется секретарь-делопроизводитель, вы ведь когда-то курсы заканчивали?

Анна напрягла память. Когда заканчивала? В школе еще, что ли, когда производственную практику проходила? Кажется, есть какая-то бумажка.

— Да, заканчивала, но с работой делопроизводителя знакома только теоретически, я работала в туристическом бизнесе, я же заполняла вашу анкету.

— Да вы поезжайте, может, это вам подойдет.

— Хорошо, диктуйте адрес.

«По крайней мере, мама немного успокоится, да и дома весь день не придется сидеть», — решила Анна.

Утром она надела строгий костюм, белую блузку, подкрасила губы светлой помадой. Ехать пришлось далеко: комбинат находился у черта на куличках. В электричке было холодно, да и на улице еще не слишком тепло. Когда Анна добралась до окраины столицы, она успела и устать, и замерзнуть. Автобусы ходили редко, от обуви на высоком каблуке начали болеть ноги. Мебельный комбинат удалось найти с огромным трудом, никто из прохожих толком не мог объяснить, как к нему пройти. К тому же на проходной долго выясняли, зачем Анна вообще сюда приехала. Наконец после долгих объяснений ей удалось добраться до отдела кадров.

Там сидели три толстые тетки и стучали по клавиатуре. Они осмотрела Анну с ног до головы, не переставая при этом печатать. Наконец одна спросила:

— Что вы хотели?

— Я насчет вакансии секретаря-делопроизводителя. Вы подавали заявку в кадровое агентство?

— Заявку? Ах да. У нас постоянно кто-нибудь из секретарей исчезает, мы на всякий случай не прекращаем набор.

— Что ж, и так бывает. Так куда можно пройти?

Тетка еще раз с усмешкой оглядела Анну и назвала этаж и кабинет. Анне вдруг захотелось исчезнуть, как и всем прочим здешним секретарям.

В кабинете, куда ее направили, сидел недовольный жизнью худой господин и лениво перебирал бумаги.

— Можно? — Анна уже стояла на пороге. Насколько она была в курсе, в учреждениях люди занимаются делом и в двери стучать не обязательно. Худой господин ее мнения явно не разделял, он поморщился и сказал:

— Стучаться надо, девушка, не у себя дома.

Анне сразу расхотелось у него работать, но она стиснула зубы и вежливо сказала:

— Меня прислали из кадрового агентства на свободную вакансию секретаря.

— Какое еще агентство?

— «У Раисы Михайловны».

— Ах, эти… Вечно чего-то мудрят, девчонок каких-то присылают.

— Так вам нужен секретарь или нет? — Анна чувствовала, как растет ее раздражение.

— Кто его знает. Вас, женщин, разве поймешь? Что ж, условия такие: работа с восьми до шести, в субботу скользящий график, отпуск через год. Зарплата — три тысячи.

— Чего?

— Рублей, естественно, девушка. Вы в какой стране живете? У нас Россия, не Америка какая-нибудь. Давайте я запишу ваш телефон, если понадобится — позвоню.

— А если не понадобится?

— Девушка, я тут работаю, между прочим, у меня времени на всех вас нет, — и господин демонстративно уткнулся носом в свои бумаги.

На улице Анне стало весело, и она рассмеялась бы, если бы так не болели ноги. А до автобусной остановки еще идти и идти!

«Каждый день мотаться сюда черт знает откуда, тратить деньги на проездной билет, на обед в столовой и получать в итоге зарплату, которой хватит только на билет и на обед, ну еще на хлеб с молоком для мамы и Сашки. Что это? Насмешка? В субботу скользящий график. А когда жить? И с кем? С этим недовольным господином, что ли?»

Мать встретила ее осторожным вопросом:

— Ну, как?

— Мне это не подходит. — Анна больше ничего не сказала и прошла на кухню. Вечером опять позвонили из агентства.

— Вы ездили, Анна Александровна?

— Да.

— И какой результат?

— Они сами не знают, нужен им секретарь или нет, — огрызнулась Анна.

Девушка на том конце провода настойчиво защебетала:

— Знаете, тут есть одно место, как раз для вас, в области туризма. Вы не хотите завтра снова поехать на собеседование?

— Опять к черту на кулички?

— Нет- нет, это в центре Москвы, метро «Сокольники».

— Ладно, допустим, что это центр. Диктуйте.

Записав адрес, Анна подошла к зеркалу. И пришла в ужас от того, что увидела. Худое бледное лицо, взгляд загнанной лошади. Все понятно.

«Нет, так мы больше выглядеть не будем. Загнанная кляча — сразу ясно, чего тебе нужно. Милостыни. Или пристрелить. Хватит. Совсем себя довела!» И она кинулась к шкафу, стала швырять на пол свитера, платья, строгие костюмы, пока не нашла короткую черную юбку и облегающую трикотажную блузку с глубоким декольте. Блузка была яркая, золотистая цвета. Приложив ее к себе, она закусила губу: нет, чего-то не хватает. Кинулась к тумбочке, нашла французскую краску для волос, которую когда-то рискнула купить, но так и не осмелилась ею воспользоваться из боязни испортить волосы.

«Хуже, чем сейчас, мне уже все равно не будет», — и Анна взяла тюбик, инструкцию по применению и решительно направилась в ванную. Через час, просушив волосы феном, снова подошла к зеркалу и примерила блузку. Вот теперь все было в полном порядке. Ее необыкновенные глаза засветились, словно яркие звезды. Анна улыбнулась своему отражению в зеркале:

«Такой женщине, во-первых, трудно нахамить, а во-вторых, невозможно отказать. И грошовую зарплату никто не предложит — минимальная ставка налицо: сто баксов за ночь. В худшем случае вежливо извинятся и проводят до дверей. И тоже вежливо, между прочим, потому что я красивая женщина. А в лучшем… Ну, для лучшего я, по-моему, уже достаточно созрела. Двадцать пять лет — и только один мужчина, собственный муж. Ну не дура ли?»

Анна наложила на лицо крем, чтобы избавиться от темных кругов под глазами, приняла успокоительное от Елены Михайловны и легла спать.

Когда утром она при полном параде и макияже появилась в прихожей, мать испуганно схватилась рукой за сердце.

— Ты куда?

— На работу устраиваться. — Она уже надевала пальто.

— На какую работу? Аня, на себя посмотри, что ты со своими волосами сделала?! Рыжая же совсем! Ну куда ты такая устроишься?

— Сейчас только такие и устраиваются, мама. Тебе не все равно, откуда деньги возьмутся? Не хочешь жить на свою нищую зарплату? Тогда помолчи. И рано меня не ждите.

Она громко хлопнула дверью и прислушалась: в прихожей рыдала мать.

Район возле метро «Сокольники» Анна знала плохо. Ей долго пришлось идти вдоль какого-то забора, расспрашивать прохожих и нервничать, пока не нашелся человек, способный внятно объяснить, как пройти куда ей надо. Анна нырнула под круглую арку и увидела напротив громоздкую металлическую дверь под козырьком. Над дверью висел колокольчик. Да что там колокольчик! Целый колокол!

Анна подошла к двери и нажала кнопку переговорного устройства. Потом поежилась: ледяная вода с козырька капнула прямо ей за шиворот. Выяснив в подробностях, кто пришел и зачем, охранник по ту сторону двери впустил ее. Анна прошла в помещение под колокольный звон, тут показавшийся ей похоронным. И сразу же отметила, что это не «Северное сияние», все выглядит гораздо скромнее. И обороты наверняка меньше.

В холле сидела секретарша. Она, грустно улыбнувшись, предложила Анне раздеться и протянула анкету с просьбой ее заполнить. Анна вздохнула и сразу глянула в конец. «Какое из качеств, по-вашему мнению, мешает вам в работе?» Она не стала говорить девушке, что уже заполняла такую анкету. В конце концов, это не имеет никакого значения. Нужен только предлог. Что ж, пусть для начала работодатель заглянет в анкету.

Она надеялась, что мужчина, у которого ей предстоит «работать», окажется не слишком старым и не слишком уродливым. Хотя рассчитывать на молодого красивого брюнета, похожего на Панкова, не приходилось. Такие делают карьеру не в офисах, а в постели. А в офисах…

Ее размышления прервала секретарша. Из кабинета директора вышел очередной претендент на должность, и пригласили следующего:

— Проходите.

Анна вздохнула и направилась к гостеприимно распахнутой двери. Он стоял на пороге своего кабинета и удивленно смотрел на молодую женщину в короткой юбке и яркой облегающей блузке с глубоким декольте. Нет, не очень старый. Но увы, слишком непривлекательный. Маленького роста, полнеющий, лысоватый, в очках с толстыми стеклами и вообще мерзкий, как показалось Анне. Но разве ей приходится выбирать?

Зато рядом с ним она чувствовала себя самой настоящей королевой.

Внимательно оглядев Анну с ног до головы, мужчина втянул живот и представился:

— Меня зовут Евгений Михайлович Селин, я директор этого агентства. Присаживайтесь. — Анна поудобнее устроилась в кресле, не стесняясь того, что короткая юбка еще больше подтянулась кверху. Директор же, покосившись на ее длинные стройные ноги, продолжил:

— Вы, как указано в анкете, менеджер по туризму, Анна… — тут он замялся.

— Австрийская, — отчетливо сказала она, — Анна Александровна.

— Странно, весьма странно. Родители ваши люди весьма интересные. Кто ж это придумал дать вам такое имя?

— Папа. Он умер, — спокойно сказала Анна. — Но мы не о родителях с вами хотим поговорить, не так ли? Вас интересуют основные вехи моей биографии?

— Да нет. Не очень. Вообще-то я несколько удивлен: в вашем кадровом агентстве что-то напутали, я же ясно сказал, что мне нужен менеджер-мужчина. А они присылают сюда очаровательную девушку. — Он наконец-то дал понять, что как женщина Анна его очень даже интересует.

— А почему женщина не может справиться с этой работой? — Анна улыбкой тоже дала понять, что нисколько не против его заигрывания.

— Это работа с персоналом, серьезная, тяжелая, иногда выездная, включающая в себя различные командировки, поездки. Полный трудовой день, иногда работа в выходные. И подчеркиваю: очень большая нагрузка. А у вас, как написано в анкете, ребенок. А дети часто болеют.

— С ним моя мама может посидеть.

— Все равно, ребенок есть ребенок. Вы сейчас так говорите, а потом выяснится, что одно не можете, другое не в состоянии сделать. Нет, мне нужен мужчина.

— И вас не интересует, что я умею, какой работой раньше занималась? — Анна слегка разозлилась. Она бы справилась со всем, что он перечислил. Даже расхотелось с ним заигрывать. — Кстати, какая у вас полагается зарплата менеджерам?

— Триста пятьдесят долларов на испытательный срок, потом будет зависеть от вас. Но я все равно не могу вас взять, хотя и рад бы помочь. У вас финансовые затруднения?

— Да, муж сбежал. — «Не жаловаться же ему на бывших хозяев!» — Но это к делу не относится, это я так… Что ж, извините, Евгений Михайлович. До свидания.

— Всего хорошего. — Анна поднялась и уже пошла к дверям, когда Селин ее окликнул:

— Постойте, Анна!

Она обернулась.

— У меня найдется для вас другая работа. — Он замялся. — Если, конечно, она вам подойдет. Вы сядьте.

— Какая? — Пока Анна шла обратно к креслу, Селин еще раз внимательно осмотрел ее фигуру с ног до головы.

— Хотите ко мне личным секретарем?

— Что будет входить в мои обязанности?

— Ну, встречать посетителей, подавать кофе, сопровождать меня в разного рода поездках, отвечать на телефонные звонки… — Он опять стал подбирать слова. Анна решила не тянуть:

— Постельные услуги входят в прейскурант?

— Вы прямая девушка. Хотите так сразу?

— А как? Простите, иначе я не умею. Раз вы хотите меня нанять, я сразу должна выяснить, сколько за это буду получать?

— Секретарская зарплата триста долларов…

Анна рассмеялась:

— Это смотря какой секретарь! До шестисот — те, с кем работают, а те, с кем еще и спят, — от восьмисот. Ведь это же целый месяц постельных услуг! Как имеющая не очень высокую квалификацию в этом деле, я согласна пока на минимум.

— Ах, Аня, если бы вы были не так привлекательны…

— То что?

— С вами трудно. Я, честное слово, теряюсь, уж очень вы прямолинейны. Но такая броская внешность!

— Клянусь, если вы будете мне хорошо платить, я обязуюсь преимущественно молчать.

Он вздохнул:

— Что ж, придется согласиться. Вы мне понравились, такие эффектные женщины редко заходят в мой скромный кабинет.

— Когда выходить на работу?

— Сейчас. Оставайтесь, располагайтесь, а вечером мы с вами поедем куда-нибудь поужинать.

— Евгений Михайлович, а вы женаты?

— Естественно, Анюта, естественно. Мы с тобой сегодня придумаем какое-нибудь совещание.

И Евгений Михайлович расслабился и перевел дух. Анна, усмехнувшись, поправила прическу: для начала все не так уж плохо, надо только постараться себя сдерживать, и когда дело дойдет до постели, не рассказывать ему душещипательную историю о любимом муже, который был в ее жизни единственным и неповторимым…

…Селин оказался стандартен, как ботинки сорок третьего размера. То есть поступал как большинство мужчин на этом свете и не пытался изобрести велосипед: ужин в недорогом, но приличном ресторане, шампанское, цветы, ключи от квартиры уехавшего в командировку друга, джентльменский набор дежурных ласк. Но в постели он был Анне противен, потому что все делал не так. Вернее, не так, как она привыкла. Прежний ее партнер по сексу был молод, красив, строен, силен, хотя и несся вперед с бешеной скоростью, словно курьерский поезд. Но тот старый паровоз, на котором ехал Селин, изматывал Анну куда больше, и ей стоило огромных усилий дотащить его до конечной станции.

Меж тем ей приходилось ехать на нем еще и еще! Она уже жалела, что пошла на это. И вспоминала сбежавшего мужа: тот хоть и был негодяем, но по крайней мере, отдаваясь ему, она чувствовала себя женщиной, а не скрипкой, у которой безжалостно рвут струны, вместо того чтобы на ней играть.

Анне страдала, а ведь ей надо еще успеть после столь бездарного исполнения сделать приятное лицо и выдавить из себя что-то вроде: спасибо, мне очень понравилось. Она даже закусила губу, чтобы не зареветь.

Слава богу, Селин был законченным эгоистом и не обратил никакого внимания на выражение ее лица. А скорее, решил, что на нем написано неземное блаженство. Анна перевела дух, когда он протопал в ванную, дав ей короткую передышку и возможность прийти в себя.

«Если он захочет изнасиловать меня по моей же доброй воле еще раз, я завизжу, как кошка, которой наступили на хвост, — решила Анна, натягивая до ушей одеяло. — Надо его как-то отвлечь».

Когда Евгений Михайлович вернулся, завернутый до пояса в махровое полотенце, она завела разговор о его семье.

— Женя, а у тебя жена молодая?

— Мы ровесники, ей тоже сорок два года.

— Красивая?

— Шутишь? Студентом еще женился по глупости, нарожала троих, куда я теперь от них? Скоро внуки пойдут, старшему парню восемнадцать.

— Она ревнивая?

— С чего это ты?

— Так… Думаю, не устроит ли она тебе сцену, если сильно задержишься?

— Да? Вообще-то она ничего, не ревнивая… А сколько времени?

— Половина одиннадцатого. Поздновато для совещания.

— Да, пора. — Он тяжело вздохнул. — Знаешь, я думаю, что нам надо снять квартирку где-нибудь недалеко от офиса. А?

Мысленно Анна ужаснулась. Потом подумала: все-таки восемьсот долларов в месяц! И вслух пробормотала:

— Да, неплохо.

— Что-то ты какая-то невеселая, Анюта? — насторожился он.

— Домой не хочется, — попыталась вывернуться она.

— Эх, жаль, что мне пора! А то бы мы с тобой еще разок, а?

— Женя, одевайся. Не хочу, чтобы жена заподозрила тебя в связи с секретаршей.

— Что-то ты обо мне чересчур заботишься? — Евгений Михайлович потянулся за брюками. Анне почти удалось улыбнуться:

«Как ты не понимаешь, мне просто нужен тайм-аут! Я хочу немного передохнуть, а главное, поплакать. Иди же отсюда скорей! Хотя и самой пора выметаться, это же не моя квартира. Чужая. Чужая жизнь, чужая квартира». Анне стало совсем грустно. Пока Селин подвозил ее до дома, она еще как-то держалась, хотя с трудом нашла в себе силы чмокнуть его на прощание в щеку. Потом бегом кинулась в подъезд.

На разговоры с матерью не было сил. А та все пыталась выяснить, как да что.

— Уйди, у меня теперь есть работа, скоро будут деньги, большие деньги, только уйди сейчас!

Анна на цыпочках прошла в свою комнату: сын уже спал. Разделась, легла в постель и, закрывшись подушкой, стала реветь. Она не видела, как проснулся Сашка и, подняв голову, долго прислушивался к тому, как плачет мать…

…Ее роман с Селиным развивался слишком банально и вяло. Анна его не любила, поэтому не делала трагедии ни из его мелочности и скупости, ни из того, что он женат, ни из проводимых порознь выходных и праздничных дней. Напротив, отдыхала в это время от Селина и была почти счастлива. В эти дни он только изредка доставал ее телефонными звонками откуда-нибудь с дачи или из кухни, тайком от жены. Успевал шепнуть несколько нежных слов, громко именуя, допустим, Иваном Ивановичем. Услышав дежурное «целую», Анна с облегчением вешала трубку и шла смотреть телевизор. Платил ей Селин аккуратно и по тарифу, дорогих подарков делать не любил, хотя спустя пару месяцев после знакомства и воспылал к Анне чувством, отдаленно напоминающим любовь.

Это была не любовь, а так, любвишка, страсть к красивой, зависимой от него женщине, которую он не понимал. Эта женщина никогда не говорила того, что он не хотел бы от нее услышать, не отказывала в близости, не устраивала сцен, не просила ничего сверх положенного и не проявляла видимого интереса к его делам. Но Селин от нее этого ждал. И даже хотел, чтобы она хоть раз сорвалась. Он был уверен, что эта женщина не его класса, только случайно попавшая на роль личной секретарши, и вовсю пользовался моментом.

Как-то раз жена Селина вместе с потомством отбыла в очередной круиз, и Анне пришлось переселиться на дачу к шефу. Она утешала себя тем, что это всего лишь две недели, впереди еще половина лета, которую не придется ни с кем делить, но все равно считала не то что дни и часы, но даже минуты, когда становилось особенно невыносимо.

Дача у Селина была не слишком шикарная, но очень даже ничего. Двухэтажный домик из белого кирпича, с мансардой, да с гаражом, да с банькой, выскочив из которой можно было с разбега бултыхнуться в ледяное озерцо. В этой баньке Анна пережила самые гнусные часы в своей жизни. После неудачной попытки самоубийства ей казалось, что хуже уже ничего быть не может, душа умерла, ей, душе, все равно, кто и сколько будет в нее еще плевать. Оказалось, что чувствительность в человеке может нарастать, как сожженная кожа, правда, не такая нежная, как раньше, но после нового ожога больно бывает ничуть не меньше.

Селин просто донимал Анну своей любовью, в нем вдруг проснулась страсть ко всякого рода сексуальным экспериментам: то льда из холодильника принесет для остроты ощущений, то кассету с самой черной порнушкой, то купленный в секс-шопе особый презерватив с шипами на конце. Главное, Евгений Михайлович все время добивался от Анны внятного ответа на вопрос: «Ну как?» Однозначными «да, хорошо», «мне понравилось» и «все замечательно» тут было не отделаться. Селин требовал подробных описаний сенсорных ощущений, Анна изнывала и начала его ненавидеть до того, что хотела убить. Он что-то чувствовал и пускался в пространные выяснения отношений:

— Слушай, Анька, все равно я не пойму: ну чего тебе надо?

«Сегодня надо, чтобы ты от меня наконец отвязался», — думала про себя Анна и произносила вслух:

— Жень, пойдем искупаемся, вода вечером теплая!

— Нет, ты скажи, почему ты такая?

— Я обычная. Тебя что-то не устраивает?

— Сам не пойму. Ну, хочешь, я тебе бриллиантовые серьги подарю? Заслужила.

«Похоже, я для него нечто вроде собачки. Только той камень на шею норовят повесить, чтобы утопить, а мне — в ухо», — поморщилась Анна и нежно сказала:

— Спасибо, Женечка. А что скажет твоя жена, это же немалые деньги?

— Да какая тебе разница? Скажи лучше, что тебе все равно. Думаешь, я не чувствую, как ты ко мне относишься? Ну что тебе от меня надо?

— От тебя — ничего, — ровным голосом произнесла Анна и добавила на всякий случай в надежде, что он правильно прореагирует: — Ничего больше того, что ты мне даешь.

— Как так? — Селин на лету поймал брошенную подачу.

— Если бы ты действительно мог мне помочь, я давно бы твоей помощью воспользовалась. Деньги даешь — и на том спасибо.

— Да? А что ж ты такого хочешь, чего у меня нельзя попросить? Ты хотя бы попробуй.

— А ты что, Господь Бог?

— А от Господа тебе чего нужно? А, Анька?

— Справедливости.

— Обидел кто?

— Киллера наймешь?

— Сказала!

— Тогда отстань.

— Обижаешь.

— Извини, Женя. Пойдем лучше в постель, это глупый разговор.

— А тебе хочется в постель-то?

— Если ты сейчас еще и это будешь выяснять, мы поссоримся, а твоя жена вернется только через неделю. Не успеешь мне так быстро замену найти, если только на Тверской. А там ежедневные сексуальные услуги дороже обходятся, чем моя зарплата за весь месяц. Ты мужик экономный, так что подумай.

— Ну, ты и язва, когда прорвет!

Анна поняла, что перегибает палку, и взяла себя в руки. Лучше уж пусть он терзает ее тело, чем душу. Прижалась к нему, провела рукой по трусам и горячо прошептала:

— Что там у тебя, сладкий мой? Что ты еще придумал? Покажи…

«…Год прошел, как сон пустой. Пустой, бесполезный, бессмысленный… Что там еще? Какие синонимы или как их там? Зачем все? Мать с сыном хорошо живут, покупают на рынке парное мясо, фрукты, «Марсы», «Сникерсы» и жрут, жрут, жрут… Тело мое жрут, между прочим, по кускам его отрывают. Нет, не прощу! Ненавижу их, все равно ненавижу! Тех, кто со мной это сделал! Селин не виноват, он только следствие, они — причина. Что Селин? Не так уж он и плох, нормальный мужик, ему тоже надо… Дело совсем не в нем, просто нет мне покоя, пока они сном праведников спят в своих теплых кроватях, да еще с теми спят, с кем хочется, а я лежу тут и слушаю этот ненавистный храп!» Анна слегка пихнула Селина, чтобы он перевернулся на бок и перестал храпеть. И так не спится, а тут еще он, как назло, разошелся!

Нет, покоя не было. Надо попробовать вскарабкаться чуть повыше, стать самостоятельной и обойтись без мужчины. Ну сколько можно себя мучить? И Анна стала искать повода, чтобы с Евгением Михайловичем расстаться.

Через несколько месяцев доходы селинской фирмы стали неуклонно ползти вниз. Евгений Михайлович поприжался с деньгами и в конце концов даже отказался от квартиры, которую снимал для интимного отдыха. Анна поняла, что фирма медленно умирает, и впервые устроила ему сцену:

— Слушай, Селин, неужели нельзя сказать прямо, что ты на мели? Я хочу помочь тебе с делами, может, мы вытащим фирму из этой ситуации? Покажи мне бухгалтерские документы и отчет о работе рекламного отдела.

— Ты только моя секретарша. Понятно?

— Что, самолюбие заедает?

— Ты просто баба, и ничего больше.

— Ладно, тогда катись ты знаешь куда?

— Вот. Теперь узнаю — это ты. Долго маскировалась.

— А тебе не нравилось?

— Да я тебя имел как хотел, несмотря на все твои мозги, и буду иметь!

— Ну уж нет, теперь все. Теперь ты вернешься к своей жене, матери троих детей. Надеюсь, она не слишком толстая? Привыкай, Женечка, привыкай.

— Сучка.

— Старый козел.

Анна схватила сумочку и направилась к двери. Наконец-то ей стало легко, ох как легко! Она словно летела по ковру. Скорее! К двери! Скорее!

— Анюта! Анна! — Селин дернулся из-за стола.

Она швырнула в него пластмассовой лейкой, из которой ненавидела поливать каждый день цветы в этом ненавистном кабинете. Швырнула, чтоб уж наверняка, чтоб никогда не возвращаться. Пусть помнит, какой она может быть жестокой и злой. Он по-бабьи взвизгнул, стряхивая воду с дорогого пиджака, и спрятался за стол.

— Мою зарплату за эти полмесяца оставь на розы для жены, может, она еще пустит тебя обратно в свою постель. Пишите письма.

Дверь захлопнулась, Анна пошла к выходу из офиса.

«Ну, и что дальше?» — спросила она себя.

Дальше все вернулось на круги своя. Безденежье, поиски работы. Никто не спешил ее хватать, у богатых мужчин были свои заботы и свои женщины, с более устойчивой психикой, чем у нее, и с меньшей щепетильностью в делах постельных. На дорогие рестораны денег не было, да и ходить туда в одиночку значило подвергать себя опасности. Среди продажных женщин конкуренция жестокая.

Анна не знала, на что еще решиться, куда пойти, а через пару месяцев мать снова заскулила, снова начались бесконечные разговоры о растущей квартплате, ценах на продукты, одежде для Саши и о том, что на зарплату библиотекаря втроем прожить невозможно. Анна бесилась:

— Я же приносила по восемьсот долларов каждый месяц! Себе почти ничего не покупала, обходилась подарками этого козла, думала, что, когда уйду от него, мы сможем подольше протянуть! Так куда ты их девала, эти деньги?! Куда?!

— На еду.

— Мама, ты что, в рестораны тайком ходишь?!

— А почему я должна себе во всем отказывать, раз я тебя вырастила? Да, я тоже хоть под старость хочу хорошо пожить.

— Но надо же было немного откладывать на случай, если я потеряю работу! У нас что, совсем нет денег?

Мать надулась:

— Могла бы и потерпеть, твой Селин был не такой уж плохой.

— Да? А ты хоть раз спросила меня, легко мне это или нет? Как я заработала эти деньги?

— Ты же их не украла.

— Я полтора года жизни у себя украла! Тебе меня не жалко?

— Сашеньке нужны фрукты.

— Пусть яблоки ест, в конце концов, а то у вас ананасы в доме не переводятся. В общем так: я больше в личные секретарши не пойду, буду искать работу, за которую платят не так много, зато не надо себя терзать. Учитесь экономить. Все.

Она громко хлопнула дверью.

…Для их маленькой семьи наступили трудные времена. Анна отнесла в ломбард селинские бриллиантовые серьги, но за них — увы! — много не дали. Снова пошли бесконечные анкеты и собеседования, устраиваемые кадровым агентством, правда, уже другим. Анна злилась: многочисленные управляющие, директора и менеджеры по персоналу сами не знали, чего им надо, она подходила им по многим параметрам, но мужики почему-то жались.

«Теперь я слишком хороша для такой работы, мне срочно надо подурнеть. Потому что в личные секретари я сама не хочу, мне нужно отойти от Селина», — поняла наконец Анна. Дома ей было невыносимо, и она целыми днями обивала пороги офисов, писала, отвечала, улыбалась, принимала вежливые отказы.

Мать больше не приставала, она вообще перестала с дочерью разговаривать. На столе появилась бесконечная картошка, то в виде жидкого пюре, то жареная, то просто испеченная в духовке. Изредка к ней добавлялись овощные салаты, но все больше селедка и соленые огурцы да тертая морковь под майонезом. Анне было все равно, что есть, как ни странно, сын тоже не протестовал, донашивал старые тряпки и радовался, что мама вечерами рано приходит домой.

Это был период, когда Анна и Сашка сблизились: сын рассказывал ей о школе, об уроках, об учителях и делился с ней своими детскими проблемами. Она слушала про соседского Тольку, который дерется ногами и кричит громко плохие слова, про девочку Катю, которая сидит за соседней партой, про учительницу Тамару Николаевну и ее несправедливые отметки. Слушала, и ей становилось немного легче. А сын, казалось, мог рассказывать ей все это бесконечно.

Наконец после долгих мытарств Анне повезло: она устроилась на работу в небольшой магазинчик, торгующий компьютерами и комплектующими, менеджером по работе с клиентами. А проще говоря, продавцом. График работы был напряженный: с девяти до двадцати и со скользящими выходными, зарплата двести пятьдесят условных единиц, но зато никто к ней не приставал.

Проблема с деньгами была решена, мать, конечно, ожидала от дочери большего, но выбирать не приходилось, и она скрепя сердце продолжала экономить на всем. Теперь Анне просто некогда стало думать о своих проблемах и вспоминать о «Северном сиянии». Она сильно уставала, под вечер просто валилась с ног, добравшись до постели, мгновенно засыпала, и ей снились бесконечные вереницы мониторов. О мужчинах она не думала вообще: все люди, независимо от пола, стали для нее просто клиентами, которым обязательно нужно что-то продать.

Изредка во время поездки в метро до начала рабочего дня, пока не навалилась усталость, Анна замечала, что люди вообще-то делятся на два пола, мужской и женский. Замечала и то, что ее называют женщиной. Иногда девушкой. И тогда в голове мелькала мысль: «Надо бы завести любовника».

Но было просто некогда. Ложась вечерами в постель, она закрывала глаза и засыпала с мыслью: «Жизнь кончена. Ничего интересного в ней уже не будет. Все в прошлом. Я по-прежнему живу, но, честное слово, оно того не стоило. Мне надо было тогда умереть».

Глава 3

Ленский

Каким ветром занесло его в их маленький магазинчик, Анна поначалу и не сообразила. Не поняла и того, что ветер этот был ветром перемен, прежде всего для нее самой, скромного менеджера по работе с клиентами. Но факт остается фактом: невысокого роста плотный господин с намечающимся брюшком стоял посреди торгового зала, держа в руках ноутбук, и раздумывал, к кому бы обратиться. Наконец подошел к Анне:

— Девушка, у меня по дороге на работу завис ноутбук. Я хочу немедленно заменить модули памяти. Выпишите, пожалуйста. И побыстрее, у меня мало времени.

Прежде чем выписать товар, Анна попросила показать зависшую «машинку». «Машинками» они с менеджерами между собой называли компьютеры. Взглянув на дисплей, улыбнулась:

— По-моему, у вас винчестер полетел, а вы память покупаете. Давайте ремонтников позовем, они проверят, я сама не слишком-то разбираюсь. И не стоит торопиться, а то придется приехать еще раз и вернуть товар.

Анна вызвала сотрудника сервис-центра и передала клиента ему. Минут через десять господин с ноутбуком вновь подошел к ней со словами:

— Действительно, полетел винчестер. Выпишите, пожалуйста, — и протянул листок с заключением сервис-центра.

Анна озабоченно покачала головой:

— Вы информацию хоть дублируете? Больше половины ведь пропало!

— А вам что, жалко?

— Конечно. Крутая «машинка», сюда такие редко попадают, — улыбнулась Анна. — Сразу видно, что она вам для работы нужна. А зачем на работе лишние проблемы?

— Да, я дублирую информацию на дискетах, а то действительно было бы обидно. Так что там у вас есть?

— Могу продать вам винчестер что подороже, но есть дешевле и лучше. Просто марка еще не раскрученная. Сэкономите деньги.

Господин улыбнулся и посмотрел на Анну внимательно, словно прицениваясь. Она сразу почувствовала, что взгляд у него тяжелый и ни лишних слов, ни лишних денег этот человек на ветер не бросает. Тем не менее он сказал:

— Вы не только красивая и умная девушка, что само по себе редкое сочетание, вы еще и добрая, а так вообще не бывает.

— Ошибаетесь, я злая, просто бедная и привыкла на всем экономить.

— Ничего, я как-нибудь переживу. Выписывайте дорогой. Вам ведь проценты с продаж платят.

— Выходит, это вы добрый, а не я. Заботитесь о повышении моей заработной платы.

— Услуга за услугу. Только и всего.

Господин неприятно усмехнулся. Творец явно поскупился на губы для этого человека, и на лице его просто взял да и прорезал узкую щель на месте рта. Анна пожала плечами, мол, как скажете, и выписала чек на приличную сумму. Он тут же оплатил покупку и установку винчестера, отдал ноутбук сотруднику сервис-центра, а сам вернулся к Анне, подождал, пока она обслужит очередного покупателя. Потом спросил:

— Могу я в качестве еще одного комплимента пригласить вас на ужин?

— Сейчас только утро, мне работать до восьми часов вечера, — уклончиво сказала Анна.

— Это значит «да», и я заеду в восемь?

— У меня зарплата только послезавтра, а деньги кончились. Сказать по правде, я давно уже хочу вкусно поужинать. Но приму это только в качестве комплимента моим талантам. — И она посмотрела господину прямо в глаза. «Ему хорошо за сорок, а скорее всего, что и все пятьдесят, не красив, но, судя по всему, богат. Это мы уже проходили. Почему бы нет?»

— Откровенность за откровенность: я вовсе не собираюсь тащить вас в постель. Так что?

«На роль героя-любовника он, конечно, не годится, но физического отвращения я к нему не испытываю. Почему бы нет?» — снова подумала Анна.

— А как вас зовут, девушка, мы ведь так и не познакомились?

— Анна Австрийская, — сказала она с вызовом, заранее ожидая его усмешки.

— А меня Владимир Ленский, — вдруг рассмеялся он.

— А если серьезно?

— Милая девушка, похоже, наши с вами родители принадлежат к категории не очень умных, но весьма амбициозных людей. Как вы не тянете за этим прилавком на королеву Франции, так и я не похож на изнеженного поэта, убитого Онегиным на дуэли.

Тогда рассмеялась Анна, ей вдруг стало удивительно легко с этим человеком. Через минуту они уже хохотали оба, вызывая недоумение находящихся в торговом зале людей.

— Если вы сейчас не уйдете, Владимир Ленский, меня уволят с работы.

— Тогда я куплю вам маленькое королевство, — пошутил он. — В восемь заеду.

— Учтите, я сама никогда не опаздываю, не люблю, когда меня ждут, но и другим не прощаю.

— А я никогда и не опаздываю.

Ровно в восемь ноль-ноль Анна вышла из дверей магазина, и в восемь же ноль-ноль к магазину подъехал Ленский. Взглянув на его черный джип «Мерседес», Анна подумала, что насчет маленького королевства он, пожалуй, не очень пошутил.

«Удача? — спросила она себя и медленно начала спускаться по ступенькам. Надо показать свое королевское достоинство, мужик неглупый, на дешевку не клюнет».

Ленский улыбался, глядя, как Анна плывет к его машине, и с удовольствием разглядывал ее стройные ножки.

— Где ты хочешь поужинать? — спросил он, сразу оставив церемонное «вы».

Анне не хотелось появляться в тех местах, где ее могли видеть с Селиным. «Все это я расскажу ему потом, а сейчас надо поиграть в Золушку, которая в двадцать семь лет все еще пребывает в ожидании прекрасного принца. Но как он не похож на принца! Как не похож!»

— Я не привыкла к дорогим ресторанам, для меня «Макдоналдс» — предел мечтаний. Хочу туда, где все напоминает общепит, извини.

— Ладно. Какую кухню ты предпочитаешь?

— Свою. Шесть квадратных метров, на которых едва-едва помещаются кухонный стол, плита, мойка и два табурета.

— А если серьезно? Итальянский ресторанчик «Сбарроу» тебя устроит?

— Если там нет крутых.

— Что так?

— Не люблю вращаться в кругах, к которым не принадлежу.

— Какое у тебя образование? — неожиданно спросил Ленский.

— Педвуз, а что?

— Чувствуется.

— Не будет нескромно, если я задам встречный вопрос? А у тебя что?

— Не спеши. Придет время — все узнаешь.

Анна пожала плечами, она уже поняла, что Ленский для начала решил к ней просто присмотреться. После скромного ужина, за которым они мило болтали на общие темы, он отвез ее к ней же домой, а не на свою или чужую квартиру, проводил до подъезда и, попрощавшись, исчез без всяких комментариев. Анна вздохнула, вновь пожала плечами: что ж, значит, не повезло. И тут же выбросила из головы этого неприятного, но богатого господина, которому так и не смогла понравиться.

«Болтаю слишком много», — попеняла она себе перед тем, как заснуть. И больше к этой теме не возвращалась даже в своих мечтах.

Примерно с неделю Анна чувствовала себя не в своей тарелке и ничем не могла это объяснить. Ей стало казаться, что она постоянно встречает одних и тех же людей, что на нее косятся коллеги и как-то странно смотрит начальник, и все валится из рук по причине не вполне понятной.

«Во всем виновата осень, плохо на меня действует; похоже, моя депрессия опять грозит перейти в агрессию. Разыгралось воображение, а заодно с ним и нервы. Нет, надо взять себя в руки или вновь менять работу. Вот пойду сейчас и в упор спрошу хозяина, почему он так на меня смотрит?»

Конечно, она никуда не пошла: смелости не хватило. Анна давно научилась ценить синицу в руках, а не журавля в небе. А через неделю объявился Ленский.

Он возник на пороге с той самой неприятной усмешкой, которая с самого начала так раздражала Анну. В нем было что-то, заставляющее людей мгновенно подтягиваться и подобострастно улыбаться. Анна вдруг поняла, что именно про таких людей, таинственно понизив голос, говорят: «Ооо! У них миллионы!»

На Ленском был отлично сшитый дорогой костюм, на левой руке злосчастный «Ролекс», давно уже ставший притчей во языцех, на ногах отвратительные рыжие ботинки. В нем не было абсолютно ничего от красавчика Вани Панкова, тем не менее Анна слегка напряглась. Она почувствовала непонятное волнение.

Он подошел к столу, за которым сидела Анна, подождал, пока она договорит по телефону, и выразительно посмотрел на часы. Было без трех минут восемь, рабочий день заканчивался.

— Заложился на пробку, а ее не было, — пожаловался Ленский, не обронив даже любезного «Здрасьте». — Потерял целых пять минут.

— Хотелось бы знать, что я стою хотя бы твоих пяти потерянных минут, — осторожно сказала Анна.

Он рассмеялся:

— Это еще надо проверить. — Вот тут Анна поняла, что Ленский на нее все-таки клюнул.

У подъезда на этот раз стоял черный «пятисотый» «Мерседес», но уже не джип. «Он что, машины меняет вместе с костюмами?» — усмехнулась про себя Анна. Ленский вежливо открыл перед ней дверцу:

— Прошу. Сегодня поедем в дорогой ресторан, а не в забегаловку, — уверенным тоном заявил он.

— У меня для этого не слишком подходящий наряд, — попыталась отмахнуться Анна. — И вообще, я не бываю в таких местах.

— Ты про Селина, что ли? Забудь.

«Откуда он знает про Селина?» — испугалась Анна и, садясь в машину, пробормотала:

— Какой еще Селин?

— За тобой неделю мои люди ходили. Попутно частный детектив, который мне кое-чем обязан, навел справки о твоем не очень-то бурном прошлом: неудачный брак, неудавшееся самоубийство, неудачная попытка стать личным секретарем. Не оценили тебя. Да…

— Ты, что ли, настоящую цену дашь? — обозлилась Анна. Ей вдруг захотелось опять в любимую комнату с видом на огни, на пятнадцатый этаж, а оттуда — вниз. «Пошел бы он к черту вместе со своими «мерседесами»! Обойдусь». Она хотела выпрыгнуть из машины.

— Сиди, — тихо сказал Ленский. — Вижу, что сейчас прыгнешь. Сиди.

«Боже, как он меня чувствует! — ужаснулась Анна. — Зачем все это? Мне страшно. Кто он?»

— Я не собираюсь тебя насиловать и не собираюсь торопить. Я сам решу, когда ты будешь готова для наших совместных ночей.

— Чего тебе от меня надо?

— Пока не знаю. Сейчас я хочу, чтобы ты оставила эту работу и переехала ко мне.

— Куда это?

— У меня дом за городом. Я приглашаю тебя в нем пожить.

— Я с мамой живу и с сыном.

— Маму с сыном мы пока оставим как есть, там будет видно. Денег для них я тебе дам, поживут немного вдвоем в московской квартире.

— Постой… Какая еще дача? Что я там буду делать?

— Я сказал — дом. И там ты будешь жить. У тебя глаза, как у бешеной кошки, ты скоро кусаться начнешь, посмотри на себя в зеркало.

— Ты что, благотворительностью занимаешься?

— Отнюдь. Я ничего не делаю просто так, не преследуя какую-то конкретную цель.

«Что это за цель? Уж, конечно, он хочет со мной переспать. Может, у него каждый месяц новая девочка? Мне выпал октябрь. Черт с ним. Поеду», — решила Анна.

…И она поехала. Все получилось буднично и просто: как-то вечером он заехал за ней в магазин и сказал, что завтра она на работу не выходит. Анна взяла расчет, и вскоре они уже ехали в пригород. Пролетев километров сорок по узкому, извилистому шоссе, «Мерседес» Ленского свернул на аллею, по обеим сторонам которой росли уже наполовину облетевшие тополя. Анна прикрыла глаза. Куда? Зачем?

— Почти приехали, — покосился на нее Ленский. — Не спи.

Она вздрогнула и тряхнула волосами. Хватит спать, надо привыкать к новой жизни. Первое, что увидела Анна, был высокий глухой забор. Охранник в камуфляже, выйдя из будочки, при виде машины Ленского почтительно взял под козырек.

Когда они проехали на территорию коттеджного поселка, Анна стала искать взглядом дом, который мог бы принадлежать Ленскому. Тот словно почувствовал что-то и буркнул:

— Нам дальше.

И тут Анна увидела еще один забор. И еще одну будочку, из которой также вышел охранник. А потом, уже за воротами, увидела дом. Огромный трехэтажный особняк архитектуры весьма оригинальной. Судя по обилию балконов, башенок и флигелей, его хозяин был человеком скорее сентиментальным, но аккуратно подстриженные кусты вокруг и идеально правильные аллеи наводили на мысль о пуританстве. Крыша этого странного дома была будто бы срезана.

«Бред какой-то! Похоже на бритое барокко или рококо, как там их? Он точно псих. Но зато какие деньги!» — восхитилась Анна. Ей стало смешно, когда она вспомнила селинскую дачку. Убожество, честное слово! А при мысли о баньке Анна невольно передернулась и вновь стала решать для себя дилемму: за какую сумму можно еще раз такое вытерпеть? Оказалось, что не так уж много женщине нужно времени, чтобы нарастить новую кожу и приготовиться к тому, чтобы ее вновь содрали вместе с мясом до самых костей.

На звук работающего мотора из дома вышла полная тетка деревенского вида, в платке и длинной вязаной юбке, вслед за ней появился шустрый паренек. Ленский вышел из машины, отдал ему ключи, а Анне сказал:

— Пошли.

Они прошли в дом и некоторое время путешествовали по первому этажу. Ленский гостеприимно распахивал перед Анной двери комнат, показывая, где что находится. Она оглядывалась по сторонам и невольно страдала оттого, что все так дорого и некрасиво. Дом был обставлен в нарушение всякой гармонии, казалось, что интерьер зависел от резкой смены настроения хозяина, кидающегося из одной крайности в другую. Изящная козетка в стиле мадам Помпадур соседствовала со столиком современного дизайна, букет из живых цветов в хрустальной вазе, пластмассовые фрукты на расписном глиняном блюде и так далее. На стенах много картин, но почти все плохие. Уж в чем в чем, а в живописи Анна разбиралась, потому что однажды решила понять, прав ее отец, считая себя гениальным художником, или не прав. Отец сильно преувеличивал свой талант, как и большинство модных живописцев, прельстивших своими творениями Ленского. Но Анна не решилась об этом заговорить, дом словно давил на нее своей показной роскошью, он казался чужим и слишком огромным.

Показав последнюю комнату на первом этаже, Ленский направился к лестнице, ведущей на второй. Поднявшись вслед за ним наверх, Анна решила, что здесь должны находиться спальни. И правда, Ленский кивнул на одну из дверей, бросив:

— Моя спальня, если интересуешься.

— А если нет? — ляпнула Анна и испугалась.

— Тогда забудь пока о том, где она находится, — прореагировал он вполне спокойно.

«Пока! — мысленно ужаснулась Анна. — Он сказал пока, значит, спать мне с ним все-таки придется. Хорошо, если не сегодня. А чего ты, собственно, хотела? Не девочка уже, должна понимать».

Они прошли дальше, и Ленский открыл перед ней следующую дверь. В небольшой, изящно обставленной комнате все было выдержано в бежевых тонах. Любимый цвет Анны. Она все поняла:

— Ах, ты был уверен, что я поеду с тобой и буду здесь жить?

— Ну, если ты польстилась в свое время на Селина, я подумал, что против моих денег ты просто не сможешь устоять.

«Мерзавец!» — крикнула про себя Анна и на всякий случай прикусила губу.

— Можно вслух, — усмехнулся Ленский. — Дозволяю.

— Два слова? Без обиды?

— Слушаю.

— Самодовольный осел. Все.

— Легче стало?

— Значительно.

— Тогда двинемся дальше. Нравится тебе здесь?

— Здесь да.

— А в остальных комнатах?

— Неплохо, — Анна опять стала осторожничать.

— А я думал, у тебя вкус есть.

— Не так сразу. Я еще поужинать хочу, не забывай, что я с работы. Вот наемся и тогда скажу, что обо всем этом думаю. Кстати, что я буду носить? Одежду ты мне, случайно, не успел подобрать?

— Вот еще! Можешь пошарить в моем гардеробе, мы примерно одного роста, найдешь пару брюк и рубашек, а потом поедешь и что-нибудь себе купишь. Допустим, домашние тапочки и халат. Вывозить тебя в свет я пока не намерен.

— Я не вожу машину, а общественным транспортом вблизи и не пахнет.

— Отвезут, — равнодушно пожал он плечами. — Вообще-то пора научиться самой водить машину, может, когда-нибудь пригодится, но этот пробел мы с тобой ликвидируем потом, а пока пойдем в мою любимую комнату, там стол уже накрыли.

Эта комната Анне понравилась. Во-первых, из нее были видны огоньки в окнах коттеджей, расположенных по соседству. Уже кое-что, хотя и не Москва, и не пятнадцатый этаж, а всего лишь второй. Потом здесь находился камин. Камин этот был затоплен, возле него стояли два уютных кресла, между ними низкий столик, изысканно сервированный. Анна поморщилась только, увидев безобразный глиняный кувшин. Ну, видимо, без этого никак нельзя. Большая часть комнаты оказалась пустой, но главное, в ней не имелось ничего для лежания, за исключением медвежьей шкуры на полу.

«Ну, на шкуре — это пошло. Ленский на такое не пойдет», — решила Анна, усаживаясь в глубокое и черное кресло.

— Что ты пьешь? — спросил Ленский.

— Шампанское.

— Всегда, даже без повода?

— А что, жалко?

— Язва ты.

— Мне это уже говорили.

— Пункт первый: никогда не вспоминай при мне о других.

— Хорошо, не буду. Только скажи сразу, какой пункт второй?

— Я уже почти жалею, что с тобой связался. Слишком много сил придется потратить на твое воспитание.

— Я есть хочу. Язвлю, потому что голодная. А сытая я спокойна.

— Тогда придется хорошо тебя кормить. Закуски будешь или сразу горячее?

— Все. Сегодня даже пообедать толком не удалось.

Анна ела, ела и все никак не могла утолить голод. Ленский же больше смотрел на нее, чем в свою тарелку.

— Ты на диете, Владимир?

— Что ж так скучно: Владимир? Сократи уж как-нибудь.

— Как?

— Для Вовки я староват, хотя бы Володя.

— Кстати, из всех мужских имен ни одно мне не нравилось меньше.

— Спасибо. Твое имя мне тоже никогда особенно не нравилось.

— Придумай что-нибудь интересное, по своему вкусу.

— А что? Аня? Нюся? Нюта? Пожалуй, мне больше нравится Нюра. Сойдет?

— Ладно, тогда мне среди всех производных твоего имени больше всего нравится Дима.

— Приятные воспоминания о каком-нибудь юном возлюбленном? — усмехнулся Ленский.

— Эту тему мы уже закрыли пунктом первым.

— Я могу задавать вопросы, а ты обязана на них отвечать. Кстати, это и есть пункт второй. Так кто такой Дима? Твоего сбежавшего мужа зовут не так.

— Ревнуешь?

— А ты мне уже кто-то, чтобы я тебя ревновал?

— Так ты на Диму согласен или нет?

— Пока согласен.

— Ох, чувствую, что сбегу до того момента, когда закончится срок этих твоих «пока», — Анна немного выпила и почувствовала, что язык ее развязался.

— Посмотрим.

— Ладно, Дима, я наелась, спасибо огромное, а теперь рассказывай, что ты от меня хочешь?

— Прямая ты женщина, Нюра, не удивляюсь, что у тебя с мужиками не складывается. Ладно, если так желаешь откровенности, пожалуйста: мне нужна женщина.

— Ага! Все-таки нужна?

— Знаешь, скучно одному в таких хоромах, и потом, я все-таки мужчина, не старик еще, если ты это успела заметить.

— А жена?

— Была. Не дождалась, пока я разбогатею, сбежала к другому. Давно это случилось, у меня уже внук есть, а мою жену тот, другой, давно уже бросил.

— Что ж обратно не пустил?

— Зачем? Я ей даю все, что она просит, сыну тоже, теперь еще и внуку, только женщин я после этого сначала проверяю, прежде чем решиться на серьезные долгосрочные отношения.

— Как меня?

— Лучше наверняка знать, с кем имеешь дело. — Ленский взял щипцы и, нагнувшись к камину, помешал горевшие дрова. Посыпались икры. Он явно любовался пламенем, и Анна подумала:

«На меня бы так хоть разок посмотрел, и я бы не стала раздумывать, оставаться здесь или нет». Вслух же сказала:

— Я не верю, что ты в меня влюбился с первого взгляда.

Он распрямился, бросил щипцы и откровенно рассмеялся:

— А кто говорит про любовь? Просто ты мне подходишь. У нас много общего, гораздо больше, чем ты думаешь; потом, ты молодая, интересная, неглупая, со вкусом. Мне нужна хозяйка дома, любовница, кто там еще? К тому же раз ты баба умная, то сможешь себя занять, пока я занимаюсь делами. Книги, преподаватели, курсы, какие захочешь — все у тебя будет.

— С чего ты взял, что именно это меня заинтересует?

— Не тряпками тебя покупать? Пошло, Нюра. Ты женщина другого класса, это я понял с первого же взгляда.

— Я люблю красивые вещи.

— Пожалуйста. Можешь сколько хочешь ходить по магазинам. Тоже развлечение. Хотя, если мы сойдемся, я предпочел бы, чтобы ты мне помогала в делах.

— Чем ты занимаешься?

— Я банкир, крупный банкир. Президент мною же созданного банка.

— Что я в этом понимаю?

— Ничего, так же как и во всем остальном, но это тебе никогда не мешало. Не захочешь — найдешь себе другое дело. Тебе необходимо дело. Поэтому я тебя и выбрал. Мне не нужна просто постельная принадлежность, к тому же у тебя с сексом проблемы, ты будешь мне верна. Не думаю, что тебя потянет в чужую постель.

— А если все-таки потянет?

— Значит, мы друг в друге ошиблись.

— Мне все это не нравится.

— Аргумент?

— Я тебя не люблю.

Тут он просто захохотал:

— Ну, насмешила, умница ты моя! А как же Селин?

— Это уже прошло. Я понимаю, что миллионы женщин ложатся в постель без любви, они совершенно спокойно себя продают, — это везде и повсюду. Пусть. Другие могут — я не могу. Попробовала. Мне стало противно. Без любви противно.

— Ну, во-первых, это действительно смешно. Во-вторых, один опыт — это еще не опыт, в-третьих, главное — привычка. Кстати о привычке: я понимаю, что такой женщине, как ты, нелегко лечь в постель с немолодым, некрасивым и абсолютно бездарным в этих делах мужчиной. Не перебивай, я отлично знаю, что бурную страсть в молодой дамочке пробудить не способен. Каким-нибудь юным смазливым кобельком ты бы сразу прельстилась, и не надо так обиженно моргать. Я сразу хочу предупредить о том, что тебя ждет. Оргазм ты вряд ли испытаешь, даже если мы оба зададимся этой целью и будем пробовать еще и еще. Твой Селин тебя просто сломал, он неумный человек. Но когда-нибудь это пройдет. Поживем, притремся друг к другу, поужинаем вместе раз этак десять, поговорим о том о сем, глядишь, тебе самой захочется посетить мою спальню. Дверь я тебе уже показал.

— Сколько времени ты мне даешь?

— Ох как жестко, Нюра. Слишком прямолинейно.

— Я хочу знать, сколько ты будешь терпеть мое «не хочу»? Неделю, месяц, два дня?

Он задумался, сжав в ниточку и без того почти невидимые губы. Анна не могла себе представить, что когда-нибудь сможет добровольно его поцеловать. Ленский, видимо, понял ход ее мыслей и сказал:

— Месяц, пожалуй. Я банкир, а не менестрель, цель жизни которого распевать серенады под окнами прекрасной дамы. Я не буду тебя добиваться.

— Потом?

— Можешь вернуться за прилавок к своим мониторам. Они тебе небось ночами снятся.

— Что я получу?

— Ничего. С какой стати я за месяц твоего бесполезного присутствия в своем доме должен выплачивать компенсацию?

— Значит, потеряв работу, которая кормила мою семью, я могу ничего не получить взамен.

— Если не примешь мои условия.

— Ты предлагаешь мне снова врать и притворяться. Что ж, я могу хоть сейчас сказать, что ты мне безумно нравишься. Что я всю жизнь только о тебе и мечтала. Что…

— Не надо. Мне бесполезно врать. Тем более тебе. Я гораздо старше, опытнее и мудрее. Поэтому отправляйся-ка ты, милая, спать. Для первого раза хватит.

— Могу? Одна?

— Спокойной ночи. Да, и не зли меня слишком, я нервный.

— Бай-бай! — Она вынырнула из кресла и сделала Ленскому ручкой.

«Если бы и в самом деле существовал дьявол, я бы подумала, что это ты», — мысленно сказала ему Анна на прощание. Ленский ее, естественно, не услышал.

С неделю Анна присматривалась к Владимиру, а он, похоже, присматривался к ней. Они каждый день ужинали вместе, беседовали за столом на общие темы, иногда обменивались язвительными репликами, и Ленский пытался ее разозлить. Но потом отступал, Анна же никак не могла понять, нравится ей все это или нет и какие чувства она испытывает к этому человеку. Бесспорно было только одно: он ей интересен. Ленский даже не пытался ухаживать за ней: объявил условия сделки и целиком погрузился в работу, ожидая, какой результат будет через месяц. Анна не получала ни дорогих подарков, ни больших денег, только на карманные расходы и на минимум самых необходимых вещей в своем гардеробе. Окружение Ленского относилось к ней безразлично, как к человеку, чье положение в доме еще не определено. Видимо, таковы были инструкции хозяина.

Она бесцельно слонялась по особняку, разглядывала картины, часами сидела у бассейна, ежась от холодного осеннего ветра и лениво бросая камешки в стоячую воду. Была середина октября, лучшая осенняя пора уже миновала, обманчивое золото листвы все больше и больше ржавело, потом, опадая, словно превращалось в бесполезный металлолом, который мешками оттаскивал на свалку садовник.

«А может, он за мной приглядывает? Может, это и не садовник вовсе, а очередной детектив, за пазухой у которого пистолет, а в кармане инструкции пристрелить меня в случае любого неверного шага? Не похож этот человек на садовника. Ну и пусть. Пусть», — и Анна, вздохнув, кидала в воду очередной камешек. Ленский с утра уезжал в свой банк, ее кормили и оставляли бродить где захочется. Все делали вид, что поглощены своими делами, никто с Анной не разговаривал, да она и не искала общения.

От безделья и скуки к ней вернулись прежние мысли о несчастной загубленной жизни. Целыми днями Анна вспоминала, как предали ее друзья, сбежал муж, обманула лучшая подруга. Время не собиралось лечить старые раны: Анна могла утопиться в шампанском и обвешаться бриллиантами, как новогодняя елка огнями, но лечь в постель ей хотелось только с мерзавцем Панковым. Это ее бесило, она тосковала, особенно больно было думать, что эти люди о ней и не вспоминают, живут себе, наслаждаются жизнью, угрызений совести не испытывают. Ей вдруг захотелось доказать. Кому и что? Неважно, но обязательно доказать. И она решилась. В конце концов Ленский оказался прав: он всегда прав, этот умный, поживший и через многое прошедший человек. Анна привыкла видеть каждый день его лицо и уже не замечала недостатков его внешности, привыкла вечерами садиться рядом с ним в кресло перед камином, пить ледяное шампанское и слушать иронические замечания Ленского. И она надеялась, что со временем так же привыкнет каждый вечер ложиться с ним в одну постель.

Это случилось через неделю: Анна не стала выдерживать долгую паузу, она никогда не считала себя хорошей актрисой. Зачем ждать целый месяц? Он о чем-то догадался, и хотя обычно пил мало, в этот вечер позволил себе немного расслабиться. Анне даже не пришлось затевать долгих объяснений перед тем, как отправиться с ним в спальню. Он быстро закончил ужинать, причем молча, не распространяясь, как обычно, на темы биржи, нового поворота в экономической политике и курса доллара. Поставил на столик пустой бокал и просто сказал:

— Ну что, Нюра, пойдем-ка мы спать? — А потом, как будто это случалось с ними бог знает сколько лет, обнял ее, идя по коридору, и открыл дверь своего логова, пропуская ее вперед.

Анна отдала ему должное: по крайней мере он ее хотя бы берег. Долго и нежно целовал, не требуя ответа, ласкал ее тело, незаметно разглядывая, а она отчего-то стеснялась своей худобы. Ей было страшно до него дотронуться, казалось, что после этого все рухнет: Ленский в ней разочаруется. А она уже привыкла к такой жизни, привыкла к нему. Похоже, он все понял, Анну долго мучить не стал, быстро вошел в нее, сделал несколько сильных, резких движений, потом глубоко выдохнул, молча отстранился и оставил ее в покое.

Анна полежала тихонько, подождала, пока он уйдет в ванную, натянула на себя одеяло, чтобы согреться, и затихла. Она всегда мерзла, если, занимаясь сексом, не испытывала возбуждения. И сейчас мечтала только об одном: о горячей ванне. Когда Ленский вернулся и лег в постель, она осторожно спросила:

— Ничего, если я пойду искупаюсь?

— Только учти, что когда ты вернешься, я уже усну. Спать ты, надеюсь, собираешься здесь?

— Да, — быстро пробормотала она и спрыгнула с кровати.

Ванна согрела ее и успокоила. Все было не так уж плохо, она поняла, что и к этому скоро привыкнет. Он не делал ей больно, и это главное. Но и насчет оргазма он оказался прав: с ним она никогда его не испытает. Что ж, это не самое страшное. Зато у нее теперь будет много денег, очень много. Анна вылезла из ванны, надела халат и вернулась в спальню. Ленский уже уснул или делал вид, что спит, по крайней мере для себя он этот день закончил. А она вольна поступать как хочется.

Когда Анна проснулась, Ленский уже уехал. Она облегченно вздохнула, ей до смерти не хотелось обсуждать с ним подробности вчерашнего вечера: ну случилось и случилось. Зато когда Анна выходила из его спальни, тетенька впервые улыбнулась ей и сказала:

— Доброе утро. Завтракать будете на кухне, как обычно, или накрыть в зале?

— Как обычно, — улыбнулась в ответ Анна.

Она сразу почувствовала, как изменилось к ней отношение обитателей особняка. Видимо, на этот счет Ленский перед уходом успел дать соответствующие инструкции.

За завтраком прежде суровая с Анной тетенька осталась в столовой и поинтересовалась распоряжениями хозяйки насчет обеда и ужина. После завтрака шофер предложил отвезти Анну в город, проведать родных и прогуляться по магазинам. Присутствующая при этом тетенька сразу же выдала Анне солидную сумму денег на покупки, из чего Анна сделала вывод, что она что-то вроде экономки в доме Ленского. Охранник взял под козырек при виде ее машины и проводил почтительным взглядом. Она старалась не таращиться по сторонам, проезжая вдоль коттеджного поселка, но на самом деле ее до смерти интересовали соседи.

Большую часть денег Анна отдала матери и сказала, что скоро, возможно, заберет их с Сашкой к себе и они будут жить за городом в огромном доме. Мать выглядела очень довольной, Сашка, наоборот, хмурился и капризничал. Анна не дослушала родительских наставлений и сбежала гулять по Москве.

Проезжая по набережной, она невольно поймала себя на мысли, что все это ей чертовски приятно: машина с личным шофером, деньги, дорогие магазины, в которые теперь можно заходить, не стесняясь.

Ленского Анна увидела только за ужином. Он казался очень усталым, хмурился и вяло ковырялся в тарелке.

— Неприятности? — осторожно спросила Анна.

— Разве бывают люди с большими деньгами и без неприятностей?

— Не знаю. Из подобных людей я знакома только с тобой. — Анна надеялась, что он так не будет обсуждать подробности вчерашней ночи, он и не стал.

Поужинав, они прошли в спальню. Неожиданно для себя Анна попыталась его приласкать: ну устал человек, расстроился, к тому же вчера был таким милым. Ленский сделал вид, что не слишком этим удивлен, принял неуверенные ласки Анны как должное и так же осторожно, как и в прошлую ночь, воспользовался ее телом.

«И все-таки зачем я ему?» — подумала Анна, отодвигаясь на свою половину кровати.

…Через пару месяцев ее положение в доме определилось окончательно. Прислуга даже стала называть Анну «мадам»: что мадам хочет на ужин? мадам сегодня поедет в город? мадам заказать билеты в театр? Анне это слово не нравилось, но она не протестовала. Может, это нравится Ленскому? Что ж, мадам надо серьезно заняться собой и восполнить пробелы в образовании. И Анна воспользовалась услугами учителей и курсов, которые с самого начала обещал ей Ленский.

Их отношения все больше и больше упорядочивались. Их многое объединяло. Преданная любовь, неудачный брак, отсутствие близких друзей, страдания, через которые оба прошли и о которых не любили распространяться, иронический взгляд на жизнь. Это был довольно-таки странный союз зрелого мужчины и молодой женщины, которые не влюблены, а нужны друг другу. Ленский не любил говорить комплименты, Анна их терпеть не могла, словом, у них было много общего.

Через пару месяцев он начал потихоньку вводить Анну в круг своих знакомых как официальную любовницу. Однажды приехал на ужин с незнакомым человеком, взглянув на которого Анна тут же обмерла: тот был потрясающе красив и как раз в ее вкусе. Брюнет, гибкий, стройный, высокого роста, с висками, посеребренными легкой сединой, и обволакивающим взглядом карих глаз. Именно таким Анна всегда представляла Ваню Панкова в зрелости.

— Знакомься, Нюра: мой адвокат, Денис Владленович Малиновский.

«Ну все, пропала!» — подумала Анна.

За ужином она все время чувствовала, как кровь приливает к щекам. Малиновский смеялся и ласкал ее взглядом просто потому, что это была его манера общения с женщинами. Анна нервно смеялась, проливала шампанское на скатерть и дорогое вечернее платье, постоянно говорила глупости, а Ленский исподтишка ее изучал.

— Денис Владленович, вы только Диму защищаете или других тоже? — Анна вела себя как заправская кокетка, но ничего не могла с собой поделать.

— Анна, у вас язык заплетается, когда вы произносите мое имя и отчество. С Володей мы много лет на «ты», давайте вы меня тоже будете звать как-нибудь покороче.

— Извините, но мне не очень нравится имя Денис.

— От Владимира ты тоже никогда не была в восторге, придумала какого-то Диму. Преобразуй во что-нибудь и Дениса, — хмуро сказал Ленский.

— Во что же я его преобразую, оно же такое короткое?

— Ну, не везде, — пошло пошутил Малиновский. Анна зарумянилась:

— Если я буду называть вас Дэн, сойдет?

— Дэн? Вы оригинальная женщина, Анна. Уж извините, но я никогда не смогу назвать вас Нюрой. Володя тоже странный человек. Дэн вполне подойдет, если к этому добавится еще и обращение на «ты». Я буду часто приезжать к вам, Анна.

— Денис ведет мои дела, — поспешил прокомментировать Ленский.

— Значит, и мои будет вести тоже? Жаль, что их у меня просто нет. — Как назло вырвалось это «жаль»!

Владимир как-то странно на нее посмотрел и сказал непонятную фразу:

— Ты еще успеешь.

Малиновский уехал поздно. В спальне в этот вечер Ленский впервые затеял с Анной выяснение отношений:

— Ты, я вижу, не такая уж ледяная? Что, не мерзла сегодня? Как же! Нам даже жарко стало!

— Да? Это не то, что ты ждал?

— Я видел фотографии твоего сбежавшего мужа, поинтересовался на всякий случай: а вдруг я хоть немного на него похож? Ведь ты из-за него отравиться пыталась. Любовь, значит, была. Что ж, у тебя вкус не меняется.

— Постоянство — признак ума.

— Ты мне цитатами зубы не заговаривай — не пройдет. К тому же я злой сегодня. Раздевайся.

— Так сразу?

— Я тебя хочу, ты сегодня не отмороженная, как обычно, а нормальная баба. Давай снимай это дорогое барахло, — он показал пальцем на ее бюстгальтер, выглядывающий из-под кружев пеньюара. — Ты сейчас мужика хочешь, и тебе все равно, кто это будет, я хочу воспользоваться моментом.

Анна не успела даже охнуть. Не дожидаясь, пока она разденется, он сам стянул с нее пеньюар, белье и повалил на кровать. Ей действительно хотелось мужчину. Ленский и здесь оказался прав, Анна испытывала приятное возбуждение. Закрывала глаза и видела лицо Малиновского. Представляла, что лежит с ним в постели и вся горит оттого, что его руки гладят ее тело, а губы целуют.

Ленский еще говорил, что этого не случится! Что никогда ей не почувствовать, как внутри все мгновенно сжимается в комок от сладкого спазма, будто там в самом конце фейерверка взорвалась большая и яркая ракета, рассыпав целый веер разноцветных огней, а потом наступило расслабление и полное блаженство. Только бы он не понял, откуда это взялось!

Потом оба никак не могли успокоиться и уснуть, лежали, боясь посмотреть друг другу в лицо. Наконец Ленский не выдержал:

— Похоже, мне придется доплачивать Денису за то, что одно его присутствие возбуждает мою бабу. Может, пригласим его к нам в постель?

Разве можно от него хоть что-нибудь скрыть?! Анне было стыдно, она решила перейти в атаку. Правильно говорят, что нападение — это лучшая защита.

— Так и знала, что ты скажешь какую-нибудь гадость!

— А что, я должен молчать за свои же деньги?

— Слушай, а если я с ним действительно пересплю, ты что, убьешь нас обоих или пытку крутую придумаешь, как там у вас, у мафиози, принято?

— Ну, во-первых, я не мафиози, я только отмываю их деньги. Во-вторых, Денис не дурак, у него таких, как ты, вагон и маленькая тележка, и ты его никогда не уложишь в постель. Там бывали такие шикарные бабы, до которых тебе далеко. Не надувай обиженно губки и не греми костями. Тоже мне, фотомодель! Не будет он из-за тебя рисковать надежным источником дохода. Я его самый главный клиент. А в-третьих, я таких, как ты, найду тот же вагон и маленькую тележку. Зачем я буду какие-то разборки устраивать? Не хочешь жить хорошо — будешь жить плохо. Вернешься в свою двухкомнатную халупу и пойдешь работать в магазин. Сама смотри, тебе выбирать.

— Чего ж ты тогда бесишься? Бери тележку, иди нагружай. Таких, как я.

— Да сам не знаю, чего бешусь. Психология — штука тонкая. К тому же мне сегодня понравилось, как мы друг друга любили, можно и повторить. Я завтра, пожалуй, снова приглашу на ужин Дениса. А что? Неплохая мысль!

Анна поняла, что он откровенно издевается, и молча отвернулась к стене. Сама не заметила, как заснула. А Ленский еще долго лежал без сна, смотрел в потолок и думал, думал, думал…

Малиновский стал появляться в их доме часто, гораздо чаще, чем другие «нужные люди». Этих Анна просто терпеть не могла, особенно «крышу». От «крыши» чаще всего приезжали два мужика, почему-то всегда одетые в черное. Черные джинсы, черные футболки, в прохладную погоду черная кожа. Один был ужасно толстый, пузатый и вечно лез к ней с пошлыми комплиментами, второй же, напротив, симпатичный смуглый молодой парень. Черное ему не шло, он казался еще темнее лицом, и зачем он одевается и делает все так же, как пузатый, Анна не могла понять. Этих она только встречала, в разговоры не лезла, за столом никогда не оставалась. Но всей кожей чувствовала, что между ними и Ленским существует какое-то напряжение. Временами тот просто заставлял себя общаться с этими людьми, это бросалось в глаза, и Анне приходилось любезностями как-то сглаживать ситуацию.

Вот с Малиновским всем было легко и просто. Анна была уверена, что любая женщина, увидев Дениса в детстве, тут же восклицала: «Какой красивый мальчик!» Мальчик давно вырос, и теперь его ослепительная улыбка освещала особняк Ленского чуть ли не каждый вечер. С Анной он был любезен, но осторожен, здесь Ленский, как всегда, оказался прав. Анна понимала, что нисколько не влюблена в Малиновского, но тем не менее даже от легкого прикосновения его руки мурашки пробегали по коже и начинала сладко кружиться голова. Порой ей казалось, что Ленский нарочно сводит их с Денисом, ставя какие-то свои психологические эксперименты. Она стискивала зубы и терпела, говорила глупости и колкости, появлялась перед обоими мужчинами неприбранная, в халате и упрямо делала вид, что Малиновский ей безразличен.

Зато их ночи с Ленским стали гораздо ярче. Это было похоже на соперничество хозяина положения с красивым, но зависимым от него другом, который без труда мог добиться женщины, которую он, Ленский, просто купил. Анну увлекала эта борьба; однажды она решила даже, что ее банкир просто-напросто влюбился, но потом сама же этой мысли ужаснулась. Ленский? Влюбился? Ха-ха-ха! Да он не знает, с какой стороны у него сердце! Однажды ночью после вспышки страсти у Анны, вне всякого сомнения подогретой ужином с Малиновским, Ленский со своей неприятной усмешечкой сказал:

— А я тебя, Нюра, уважаю.

— За что, интересно? — так же гадко усмехнулась Анна.

— За характер. Ведь ты не ляжешь с ним в постель, хотя очень этого хочешь. Ладно, я знаю, как вылечить тебя от этой страсти к моему кобелю-приятелю. Помучилась — и хватит.

— Как интересно! — улыбнулась Анна. — Не знала, что от страсти к красивому мужчине есть средство.

— Для тебя есть.

— А чем я отличаюсь от других?

— Тем, что ни на кого не хочешь быть похожей.

На другой день он впервые повез Анну в казино. Она была крайне удивлена, поскольку давно ему сказала, как презирает людей, выбрасывающих деньги на ветер. Самой Анне острых ощущений хватало и без рулетки. Если бы Ленский не пообещал ей лекарство от Дениса, она бы не поехала в казино ни за что.

«Интересно, что придумал этот доморощенный психолог?» Ей просто не терпелось узнать.

Когда в казино появился Денис под руку с роскошной и длинноногой блондинкой, Анна почувствовала, что ей не по себе. Блондинка выигрывала у нее по всем статьям, начиная от цвета волос, вне всякого сомнения натурального, и кончая изумительными суперногами. Анна невольно сжалась. Краем глаза она, не отрываясь, следила за Малиновским и его дамой. Когда блондинка исчезла ненадолго, видимо, чтобы подмазать губки, к Денису тут же подкатилась сногсшибательная брюнетка в алом блестящем платье. Денис ей что-то недовольно сказал, брюнетка тут же в него вцепилась, явно собираясь закатить истерику.

— Это его бывшая любовница, — услышала Анна вкрадчивый голос Ленского. — А вон та — будущая.

Он кивнул на рыжеволосую девицу, которая не проявляла к Малиновскому никакого интереса и, кажется, вообще была с ним не знакома.

— С чего ты взял? — разозлилась Анна.

— А Денис их чередует по кругу: черная, белая, рыжая. Я его привычки не первый год знаю. Ну, как? Будешь занимать очередь? Только учти, что не пройдет и недели, как он поменяет тебя на очередную брюнетку. Привычка — вторая натура. — Ленский тяжело вздохнул: — Впрочем, можешь попробовать.

— Какой ты мерзавец!

— Я?! Вот уж нет. Я по натуре жуткий консерватор и могу дать слово, что никогда тебе не изменю. Так что выбирай: всегда со мной или пару месяцев с ним.

— Я пока не сошла с ума!

— И это радует. А он просто кобель. От этого не лечатся, от этого умирают.

— Все, поехали отсюда.

— И я так думаю. Тебя хватит, или еще дозу прописать? Может, застукаем его с кем-нибудь в постели?

— Замолчи!

— Правильно, не стоит.

Анне захотелось его придушить. Нет, не насмерть, потому что он, мерзавец, как всегда, был прав. Но ему тоже хоть немного должно быть больно. Он ведь попал в самую точку: Анна терпеть не могла очередей, особенно за живым товаром. Вполне хватило Вани Панкова. И после поездки в казино она слегка охладела к чарам Малиновского. Нет, он не перестал ей нравиться, но при мысли о том, что придется для начала занять очередь в его постель, Анну тошнило. И она тут же приходила в себя.

Ее жизнь летела, как паровоз, которому все время дают зеленый свет: вперед и со свистом. Проходили дни за днями: уроки английского языка, вернисажи, музеи, показы мод, приемы, гости. Мама с Сашкой наконец переехали в дом Ленского. Сына возили в школу на машине, да и школа эта была не простая, а мама от скуки разбила несколько грядок в углу огромного сада, разумеется, с разрешения Ленского. Иногда он со странной усмешкой наблюдал, как она пропалывает свеклу и прореживает морковь. Кроме того, мать часами просиживала в огромной библиотеке и, стосковавшись по работе, затеяла составлять каталог всех имевшихся там книг.

Иногда Ленский уезжал за границу, заранее никогда о своем отъезде не предупреждал, с собой Анну не звал, да она и не настаивала. Больше всего она не любила этих странных прощаний в аэропорту, иногда вообще не понимала, зачем Ленский ее туда таскает. Прежде чем пройти паспортный контроль и направиться на посадку, он молча и будто бы нехотя целовал Анну в щеку, ронял небрежное «пока» и, ни разу не оглянувшись, уходил прочь. Она только вздыхала с облегчением и возвращалась к своим картинам, книгам и бесцельным поездкам по городу. Впрочем, надолго Ленский никогда не уезжал. Сама Анна за границу не рвалась. Зачем? И так у нее все есть, всего хватает, а чужая жизнь, она и есть чужая жизнь.

С некоторых пор она терпеть не могла модных курортов. Один раз они слетали с Ленским на уик-энд в Италию. Во-первых, Анну долго рвало в самолете: оказалось, что она абсолютно не переносит этот вид транспорта. Мысль о том, что возвращаться придется тоже самолетом, отравила ей весь отдых. Во-вторых, ей не понравилась незнакомая еда, не понравились люди, тоже решившие провести свой уик-энд на модном курорте. Особенно не понравились тупые бритоголовые мужики с золотыми цепями на шеях и их красивые телки в золоте и бриллиантах, которые считали Анну своей. Будто бы Анна была такой же, как они, девочкой на содержании. Втайне она тешила себя мыслью, что у них с Ленским все по-другому, и никакая она не телка, и уж тем более не девочка, которая скрашивает жизнь немолодого богатого мужика.

Когда они прожили с Ленским год, он сделал Анне «скромный» подарок. В этот вечер они, как обычно, сидели в комнате перед камином, шел дождь, на улице было холодно и мерзко, а в доме тепло и тихо, потрескивали дрова, в очаге ровно гудело пламя. Ленский позволил себе немного расслабиться, маленькими глотками пил подогретое вино, и его слегка разморило.

— Нюра, а ведь год прошел! — Он сказал это задумчиво.

— Да? Как интересно!

— А ты все такая же язва.

— Прелестный комплимент для нашего юбилея!

— Ладно, не дуйся, я купил тебе подарок.

— Бриллиантовые серьги?

— Еще чего! Нет, Нюра, в тебе ни грамма романтики. Я купил для тебя маленькую виллу в Греции и назвал ее «Эсмеральда», что значит «жемчужина». Ну как?

— Пошло, Ленский. Я не о вилле, о названии.

— Зато красиво, могла бы в этот раз гадости не говорить, — вдруг обиделся он.

Они помолчали немного, Анне стало стыдно: плюнула человеку в душу. И она улыбнулась:

— Ты извини. Что, в детстве любил читать «Собор Парижской Богоматери?»

— Допустим.

— Спасибо, Дима, я рада.

— А чего тогда не веселая? Тебе что, подарок не нравится?

— Ну сам подумай: что мне дом на каком-то Средиземном море? Я его даже не представляю, как он может мне нравиться?

— Хочешь, поедем туда? Кстати, почему мы только один раз были за границей? Я не себя имею в виду, а нас в целом.

— Потому что тебе некогда, ты никогда не бываешь в отпуске, даже на отдыхе в редкие выходные не расстаешься с сотовым телефоном. Ты работаешь, я учусь, хожу по музеям-галереям, и я плохо переношу самолет и акклиматизацию, вспомни Италию. Нет уж, раз родилась в России, среди березок средней полосы, тут мне и быть.

— Ладно, никто ничего не знает про свою жизнь. Бери мой подарок, владей.

— Ты на меня оформил виллу?

— Да.

— А если мы расстанемся?

— Тогда заберу обратно.

— Милый подарок. Если бы я его еще оценила.

— Со временем оценишь.

— И кто мне скажет, когда придет это самое время?..

Анна вздохнула, подставила свой бокал, в который Ленский тут же плеснул шампанского, и с удовольствием выпила: все-таки целый год, прожитый вместе, — это повод.

Глава 4

Успех

Иногда Ленский спрашивал мнение Анны о какой-нибудь купленной им картине, а поскольку их вкусы сильно расходились, то начинались бурные дебаты. Она давно научилась сдерживать себя и молча проглатывала самые обидные слова, но его пристрастие к так называемой живописи просто выводило Анну из себя. Она не понимала, как такого человека сумели убедить в том, что полотна эти со временем будут стоить кучу денег.

— Нюра, ты больная. Какая тебе разница, что там висит? — усмехаясь, спрашивал Ленский.

— Это ты больной. Ты случайно не дальтоник?

— Нет. С чего ты взяла?

— Пойди проверься у окулиста. Ты абсолютно не чувствуешь цвета.

— Как его можно чувствовать?

— А так. Он живет, он дышит, он, наконец, пахнет. Вот, например, мои духи, какого они цвета?

— С ума сошла?

— Они золотисто-коричневые. Это «Клима». А «Анаис-Анаис» белые. «Кензо» — зеленые, «Жан Поль Готье» — бордовые. А твоя мазня — это просто большая бесформенная и бессмысленная клякса.

— Знаешь, Нюра, иногда я начинаю понимать, почему живу именно с тобой, — задумчиво протянул Ленский.

— Ну, спасибо. Тогда, может, снимешь со стены это уродство? — Анна выразительно ткнула пальцем в очередной «шедевр».

— Ладно, скажи, чтобы это отнесли в мой кабинет.

Она только фыркнула и мысленно послала его к черту. То есть к самому себе.

У нее не было подруг: после случая с Ольгой Калининской Анна стала очень осторожной. Все, что ты скажешь, могут использовать против тебя. Она поняла, что женщина женщине всегда соперница, и потому надо держать ухо востро, в то время как мужчина всегда готов искренне посочувствовать, поскольку сам принадлежит не к слабому, а к сильному полу. Поэтому с дамами деловых партнеров Ленского у Анны установились ровные и ни к чему не обязывающие отношения. Кончилось тем, что все, даже свои интимные женские проблемы она вечерами стала обсуждать с Ленским. Тот принимал это со свойственным ему цинизмом и давал довольно дельные советы.

— Ты взрослеешь, Нюра, — сказал он однажды.

— А ты стареешь.

— Это жестоко.

— Знаешь, ты ведь меня тоже не жалеешь. Сказал бы хоть раз что-нибудь приятное.

— Например?

— Ну, что я красивая.

Он расхохотался и, прищурившись, внимательно оглядел ее с ног до головы:

— Местами.

— На себя посмотри.

— А что? Я, между прочим, трезво себя оцениваю и на комплименты не напрашиваюсь. А ты лучше в телевизор посмотри, вот та баба — это да! Это что-то такое… — Он даже нарочно облизнулся, чтобы Анну еще больше позлить. Но она-то давно знала, что жена Ленского начинала манекенщицей и с тех пор, как она сбежала, он откровенных красоток просто не выносит.

В этот вечер они валялись на диване в гостиной перед огромным телевизором, пили пиво, закусывая его креветками, и смотрели музыкальный канал. Иногда Ленский позволял себе такую пошлость, как пиво, Анна же мечтала хоть немного поправиться, а после пива ей всегда хотелось есть. Так вот, они пили пиво, а на экране в это время резвилась крашенная под блондинку девица в красных кожаных шортах и туфлях на высоких шпильках. Камера все норовила залезть ей в трусы. Если бы Анну не повело слегка от пива, она бы, как всегда, смолчала. Все-таки она жила в доме Ленского и на деньги Ленского.

Но алкоголь сделал свое злое дело. Анна ткнула пальцем в направлении экрана и завопила:

— Да ты на нее посмотри!

— А что? Красивая девка.

— У нее же голоса нет!

— Зато фигура шикарная, и музыка ничего, заводная.

— Какая?

— Ритмичная.

— Ага, трень-брень. А слова?

— При чем тут слова?

— Да там даже рифмы нет!

— А зачем рифма? Это же песня!

— Это мерзость, а не песня.

— Да ты и так не можешь. Критиковать легче всего, поэтому критиков всегда больше, чем исполнителей.

— Что? Да я таких песенок могу наклепать сколько угодно!

— Ты что, музыке училась?

— Этой музыке и учиться не надо. Да, я не знаю нот, но зато я ее слышу, она уже во мне, и слова во мне. И зря я сказала, что могу наклепать сколько угодно таких песенок. Мои были бы лучше. По крайней мере, там были бы рифма и смысл, и в трусах я бы не стала прыгать, чтобы никто не заметил отсутствия у меня голоса и слуха.

— Ладно, я деловой человек и не люблю понапрасну сотрясать воздух. А тебя надо хоть разок проучить.

Анна пришла в ужас: да он абсолютно трезв и нисколько не шутит! А Ленский довольно жестко сказал:

— Чтобы доказать свою правоту и твою глупость, я готов на некоторое время арендовать тебе студию. Нанять композитора, который запишет чушь, которая в тебе якобы звучит. Ты меня слушаешь? Затем нанять клипмейкера, который сделает так, как ты захочешь. Потом я заплачу за то, чтобы твой ролик появился разок на этом же канале, и буду громко смеяться. Если ты действительно умная баба, то посмеешься вместе со мной.

Тут Анна еще больше испугалась. Ласковой кошечкой прижалась к его плечу:

— Ладно, я погорячилась, пива перепила, прости. Это же какие деньги! Зачем столько тратить для того, чтобы доказать, что я не права?

— Ну уж нет, радость моя. Чтобы эти глупые споры об искусстве больше не повторялись, давай раз и навсегда поставим точку. Я хочу оплатить свой покой, а это — самое дорогое, что у меня есть. Денег мне для покоя не жалко. Приступишь завтра же.

— Дима!

— Все. Будет так. Не забывай, что ты живешь на мои деньги. И я твой хозяин.

Анна сжалась в комок. «Попала, ну попала! За язык меня тянули, что ли? Как хоть это делается? Ладно, утро вечера мудренее, может, что-нибудь придумаю, да и Димка оттает и простит».

В постели она попыталась к нему подлизаться, была особенно нежной и старательной. Ленский же ее ласки принял с откровенным удовольствием, а под конец сказал:

— Если ты думаешь, что мое решение можно переменить с помощью таких дешевых штучек, ты еще плохо меня знаешь, девочка.

«Чтоб ты сдох! — мысленно выругалась Анна. — Мог бы сказать это и до того, как я стала изображать дикую страсть! Нет, все-таки вредный он мужик! И почему я терплю его издевательства?»

И она уснула, боясь даже подумать о том, что будет завтра.

Проснувшись на следующее утро, она сладко потянулась, перевернулась на другой бок и, вдруг вспомнив события вчерашнего вечера, резко выпрямилась и села в постели. Голова слегка гудела. Ленского не было, но на тумбочке, стоящей рядом с кроватью, лежала записка.

«Это что-то новенькое! Сроду мне Дима посланий не оставлял, а тут вдруг расщедрился! Ну-ка, ну-ка! Что это за записка? Сейчас мы оценим его неповторимый стиль».

На клочке бумаги кривыми буквами было написано одно только слово: «Приступай».

Анна даже передернулась от злости. С такой фамилией мог бы попробовать написать хотя бы одно распространенное предложение! Она уже поняла, что, назвавшись груздем, придется полезать куда сама напросилась. Она не спеша встала, приняла душ, долго завтракала и вообще всячески оттягивала неприятный момент. Но потом поняла, что вечером Ленский первым делом потребует у нее отчета о прошедшем дне. И это впервые за все время их совместной жизни!

«Подумаешь, премудрость, написать песню! Начнем, пожалуй, с текста».

Опять была осень, видимо, Анне везло на резкие перемены в жизни именно в эту пору года. За окном вовсю лупил дождь, было ветрено и хмуро. Анна пододвинула к себе листок бумаги и попыталась прислушаться к своим чувствам.

«Ну-с, осень так осень, чем она плоха? «Унылая пора, очей очарованье…» Нет, это уже было. Как бы половчее переврать, чтобы не обвинили в плагиате?»

Примерно через час у нее родилось следующее:

По улице похожей

Все так же шел прохожий,

И тот же серый дождик

Сползал на тротуар,

Все это было раньше,

Все это было раньше,

И этот милый мальчик,

И этот синий шар.

И еще восемь строчек в том же духе. Анна перечитала, пожала плечами: ну, рифма есть, это точно. И «свежая» идея налицо: все в этой жизни повторяется, и вообще она — только бег по кругу. С музыкой же не так просто, нот она не знает, в музыкальной школе не училась. Анна начала что-то мурлыкать, пытаясь эти шестнадцать строчек не прочитать, а спеть. И вроде дело пошло.

Кончилось тем, что когда вечером приехал Ленский, Анна уже успокоилась: она была готова к встрече с профессионалами.

— Ну, как наши успехи? — первым делом спросил Ленский.

— Ты еще не передумал потратить на это большие деньги?

— Нет, не передумал.

— Тогда выдай мне на расходы кругленькую сумму, и завтра же я начну искать клипмейкера.

— Да? Ты уже придумала, о чем будешь петь?

— Уж не о тебе, во всяком случае, не переживай.

— Да мне-то что! Я только скромно надеюсь, что и не о Малиновском. И не пытайся за ужином петь, боюсь, у меня пропадет аппетит.

Анна нисколько не обиделась, потому что была очень собой довольна.

…А на следующий день приехал высокий мужчина в очках, представился композитором и сказал, что его наняли для исполнения всего, чего пожелает дама. Дама невольно рассмеялась, засела с ним гостиной и попыталась добиться от него понимания. Вскоре двое рабочих, пыхтя, вкатили туда рояль. Через несколько часов они с композитором совместными усилиями родили нечто, чем Анна осталась почти довольна. Композитор вскоре уехал, а она задумалась над тем, как из всего этого сделать клип, над которым Ленский хотя бы не стал смеяться.

Голоса у нее не было, во всяком случае, его до сих пор никто и не пытался у Анны обнаружить. Она подумала, что стоит попробовать спеть хотя бы в качестве эксперимента. Ну и рассчитывая, конечно, на помощь современной аппаратуры. Вечером Анна села на телефон и сделала ряд нужных звонков, чтобы было чем заняться завтра. Она хотела поскорее со всем покончить.

В этот вечер Ленский приехал очень поздно, Анна же так разнервничалась и устала, что уснула, не дождавшись его, утром они тоже не встретились. Зато объявился еще один господин и отрекомендовал себя клипмейкером. Первое, с чего он начал, это предложил Анне посмотреть натуру. Она поняла, что это место, где они будут снимать клип.

В машине Анна спросила:

— Какие у вас инструкции?

— Да, в общем-то, никаких. Делать все, как вы скажете. Что-то снять, чтоб было похоже на клип.

— За что-то и получите «что-то». Я хочу, чтобы вы постарались, поэтому обещаю солидные премиальные.

— А о чем песня?

— Какая разница, главное, чтобы было красиво. Во-первых, никаких ног в кадре. Мини я надевать не буду и туфли на высоких каблуках тоже. Будем снимать на улице. Сейчас осень, на земле лежат кленовые листья. Они похожи на упавшие на землю золотые звезды. Говорят, что такие же звезды горят в моих глазах. Посмотрите мне в глаза. Ну, что с вами такое?

Клипмейкер обалдело уставился на Анну.

— Вы видите в них звезды? Видите или нет?

— Ну, положим, что-то есть.

— Зарубите себе на носу, что звезды, которые вам нужны, именно там. Во-вторых, я хочу, чтобы во весь экран был прозрачный циферблат на фоне осеннего пейзажа, маленькая стрелка будет двигаться от двенадцати часов дня по кругу. На то место, где она уже прошла, падает тень. Я иду из света в тень, пока весь циферблат не станет темным и не наступит ночь. Это понятно?

— Не совсем.

— Хорошо, я вам все нарисую. Это не слишком сложно и наверняка где-то уже было, но мне наплевать, считайте, что это открытие мое. Ну что, будем работать?

— Да уж. Вы странная женщина, у вас стройная фигура, привлекательное лицо, над которым так поработают гримеры, что ваш банкир будет просто без ума.

— Вам надо просто передать мою индивидуальность. Я не девочка, мне двадцать восемь лет, и мой банкир держит меня совсем за другое. Ясно?

— Что ж, в конце концов, вы платите.

— Вот именно.

…Это была тяжелая работа. Они каждый раз снимали одно и то же и настолько набили руку, что никак не могли понять, отчего дама сердится. Ведь все по высшему разряду. Анна ругалась, бесилась, убегала со съемочной площадки и даже дралась. Наконец она их всех напоила. И дело вроде бы пошло. Песенку Анна назвала «Синий шар». Шарик цвета ультрамарина здорово смотрелся среди золотой осенней листвы. Анна ежедневно подолгу и с удовольствием смотрела, как этот шар улетает в высокое синее небо. На съемки ушла неделя, хотя обычно они успевали все отснять за день.

А через месяц клип впервые появился в эфире. Анна долго уговаривала Ленского посмотреть его заранее, совала видеокассету, но тот был непреклонен. Хотел, чтобы все было так, как он задумал с самого начала.

Этот вечер они вновь расположились на диване: Анна слегка дрожала и даже попыталась убежать и закрыться у себя в комнате.

— Нет уж, ты сиди, Нюра. Кстати, хорошо, что у тебя такая фамилия, и псевдоним придумывать не надо. Другие мучаются, изобретают, а тут папаша с мамашей постарались: поет Анна Австрийская. А что? Звучит!

— Да замолчи ты. Хватит уже издеваться.

— Ну, не я это начал…

— Все, запустили, гляди и радуйся.

И действительно, на экране появилась Анна в синем пальто, полетели золотые листья, задвигались стрелки циферблата. Ленский смотрел молча. Песенка была короткой, но Анне показалось, что прошла целая вечность. Когда клип закончился, Ленский все еще сидел и молчал. Анна нырнула под теплый полосатый плед и громко заревела. Ленский потрогал ее за плечо.

— Ты чего? А ну-ка вылезай!

— Я больше не буду тебе грубить.

— Да? А зря.

— Почему? — Она высунула нос из-под пледа.

— Знаешь, ты была права насчет той девки: у тебя действительно получилось лучше.

— Шутишь?

— Признаю свою ошибку. Мне это нелегко, учти.

— Тебе правда понравилось?

— Ну, это нормальный средний уровень. Насчет гениальности ты сама понимаешь…

— Да, конечно. Но неплохо?

— Неплохо, согласен. Слушай, Нюра, это все, что ты можешь, или тебя еще на что-нибудь хватит?

— На что?

— Ну, может, тебе стоит выпустить альбом? Сколько таких песенок ты наскребешь?

— Не знаю.

— Попробуй.

— Я попробую, если пойму: то, что я сделала, нужно еще кому-нибудь, кроме тебя…

А песенка и вправду прижилась. Долгих лет жизни ей, конечно, не полагалось, не классика же, но через пару недель после выхода в эфир она вдруг зазвучала изо всех киосков. Анна и сама не ожидала, что ей так понравится ездить по улицам на машине с тонированными стеклами, останавливаться возле рынков и, оставаясь для всех невидимой, слушать свой голос. Не сильный, но своеобразный, чуть вибрирующий на низких нотах.

Ей так много хотелось сказать людям! И они наконец-то ее слушают! Анна написала еще одну песню, потом еще одну. Стала брать уроки нотной грамоты, чтобы услугами композиторов больше не пользоваться, обойтись только сотрудничеством с аранжировщиком.

Она теперь все время была занята и ужинала позже, чем Ленский, иногда глубокой ночью. Как-то раз он все же перехватил ее в дверях и настоял на том, что хотя бы этот вечер надо провести вместе. Был затоплен камин, Ленский расположился в любимом кресле с бокалом вина в руке, Анне налил шампанского. Они долго молчали, отдыхая после напряженного дня, потом Ленский как-то странно усмехнулся и сказал:

— У тебя вроде дела пошли.

— Да? Тебя это сильно задевает?

— Представил себе, что будет, если я разорюсь, а ты своими песенками заработаешь кучу денег и станешь ни от кого не зависимой. Сразу меня выгонишь или как?

Она надолго задумалась. Ленский ждал, не собираясь оставлять эту тему. Анна решилась:

— А с чего это я буду тебя прогонять? Живи. Держат же другие кота или собаку, а я животных не люблю, у меня от их шерсти все чешется. Ты много не ешь, места много не занимаешь, не линяешь. Зачем тебя выгонять?

— Я старею. Кота ты можешь молодого найти, а со мной одна морока будет: таблетки, сиделки, питательный бульон.

— Да? Надо же о ком-то заботиться. Зато ты станешь безобидным, с выпавшими зубами будешь меньше говорить.

— А ты мне разве их не вставишь?

— Еще чего! Сколько лет мечтаю, чтобы ты хоть иногда помолчал!

— Ну, а что дальше?

— Дальше? Помрешь — похороню. Даже памятник тебе огромный поставлю, хочешь? Буду носить к нему цветочки, сидеть на лавочке, вздыхать и вспоминать, как ты меня когда-то подобрал на улице.

— В компьютерном магазине.

— Да? Ну, это существенно меняет дело!

— Ладно, хватит. Пока еще я диктую условия: марш в постель!

— Я устала.

— Не волнует. Не забывай, что пока я оплачиваю всю эту музыку.

Анна вздохнула и поплелась в спальню. Она слишком хорошо знала Ленского, поняла, что он просто испугался. Да-да, испугался, что их совместной жизни придет конец! Анна рухнула в постель, и пока Ленский принимал душ, успела заснуть. Она не слышала, как тот вернулся в спальню, вздохнув, натянул на ее голые ноги одеяло, осторожно лег рядом и долго не мог уснуть. Он все думал, думал, думал…

Сына успехи матери никак не порадовали. Напротив, Сашка сделался агрессивен и, похоже, стал вновь ревновать ее к работе. У мальчика теперь было все, но он отчего-то с первого дня своего появления в этом огромном доме сторонился его хозяина. Их отношения не складывались, в конце концов Ленский просто оставил Сашку в покое, передав его на руки гувернантки и шофера, который возил его в элитную гимназию. Занятия там продолжались с утра до вечера. Анна считала, что у сына все в полном порядке. Ей и без того хватало в жизни проблем.

Например, Малиновский стал вдруг проявлять странную активность. Анна так привыкла к тому, что он держится на почтительном расстоянии, что сначала даже и не почувствовала резкого сокращения дистанции. Однажды он подловил ее одну, когда Ленский на пару дней улетел за границу. Анна страшно устала и не сообразила сразу, зачем приехал Денис, если Ленского нет, а на часах уже десять вечера. Хотя и для непосвященных все было очевидно!

Из вежливости она предложила ему ужин и свое скромное общество, сидела молча, он же не умолкал и уходить не собирался. Анну это все больше и больше настораживало. Если бы она так не измоталась за день, то выпроводила бы Малиновского сразу, не дожидаясь, когда он от слов перейдет к делу. Но сидеть в мягком кресле было приятно, причем Денис все подливал и подливал вина, и голос его обволакивал Анну. Она надеялась, что, если не будет с ним кокетничать, Денис опомнится и уберется восвояси. И сама не заметила, как очутилась с ним на диване, причем в положении снизу. Поистине это был профессионал!

Тут Анна опомнилась и решила свести все к шутке. Отстранилась и стала застегивать бюстгальтер.

— По-моему, вполне достаточно. Если у тебя дошла очередь до очередной рыжеволосой девицы, то это буду не я.

— О чем ты?

— Дима давно рассказал мне о твоих привычках. Сначала брюнетка, потом блондинка, следом рыжая. Я не хочу в эту живую очередь.

— Анюта, и ты веришь в эти глупости? — Он ласково взял ее руки, все еще не справившиеся с застежкой. Потом был поцелуй. Анна почувствовала, что колени дрожат, в голове шумит, перед глазами все плывет, пройдет еще секунда, и он сможет сделать с ней все что угодно. В конце концов, надо взять себя в руки! Но какого же труда ей стоило от него оторваться!

— Погоди. — Анна никак не могла справиться с голосом. — Ты что, Ленского не боишься?

— А его здесь нет. И не будет еще два дня. Никто не узнает. Ты же всегда меня хотела, ну зачем себя сдерживать?

— Да с чего ты взял, что я тебя хотела? — пробормотала Анна. Денис рассмеялся. Даже от его смеха у нее начинала сладко кружиться голова. Она чуть не сказала: «поцелуй меня еще». Но все-таки удержалась.

— Я хорошо знаю женщин, и потом, Ленский говорил. — Денис был уверен, что все будет так, как он решил. И никуда не торопился. — Он просил меня чаще появляться в доме, потому что это тебя возбуждает.

— Вы что, такие вещи друг с другом обсуждаете?! Меня обсуждаете?! Кто вы после этого?! — Она даже попыталась ударить Дениса по щеке. Тот только рассмеялся, перехватил ее руку и нежно сжал. Анна наконец разозлилась. — Ну, хорошо, признаю. Я тебя хотела. А ты ко мне раньше интереса не проявлял. Почему? А я тебе скажу. Потому что я была никто. А вот если ты соблазнишь популярную певичку, это прибавит тебе очков. Ты тщеславный, развратный, тупоголовый мерзавец! И ты немедленно отсюда уберешься, иначе я буду кричать! Убирайся вон!

— Ты что, мне отказываешь? Мне?!

— А кто ты такой? Уйди, Денис, я охрану сейчас позову. Я очень устала. Уйди.

Кажется, он понял. Анна ожидала вспышки злости, но поняла, что такие люди умеют держать удар. Иначе он не стал бы преуспевающим адвокатом. Малиновский спокойно поднялся с дивана, застегнул рубашку и, плеснув виски в стакан, выпил одним глотком. Анна ждала, когда он направится к двери.

— Все равно я тебя трахну, Анька! — Денис недобро прищурился. — Со мной еще ни одна баба так не поступала.

— Кому-то надо быть первой.

Малиновский ушел, но Анна чувствовала, что он не оставит ее в покое. Никогда. Главное, она сама так и не поняла, почему не хочет изменить Ленскому. Ведь она теперь вполне может прожить самостоятельно, да и он не станет устраивать разборок. Молча уйдет из ее жизни, и все. Но это-то и казалось самым страшным.

В течение следующего года Анна умудрилась написать еще пару шлягеров и вновь попасть в первую десятку отечественных хит — парадов. Не в начало списка, нет, но и не в самый конец. Она чувствовала, что это ее предел. Никогда ей не написать по-настоящему талантливой песни, которую будут вспоминать и петь через добрый десяток лет. Никогда. Все это так, «трень-брень», как выразился однажды Ленский. Иногда Анне становилось тошно от того, что она делает. Хотелось замахнуться на что-то серьезное, но, увы, таланта не хватало. Хорошо, что хватило ума это понять.

Но надо было работать: наскрести песен на целый альбом, выпустить его и уйти в тень с мыслью о том, что она сделала все, что могла. Ленский продолжал вкладывать в нее деньги, он был прирожденным бизнесменом и понимал, что покупать диск будут, поскольку имя уже раскрученное. Но последнее время внимательно к ней приглядывался.

Анна же предприняла последнюю попытку и написала новую песню. Теперь уже сама. Но все, в том числе и Ленский, поняли, что это жест отчаяния.

На залитую скатерть —

Цветок простой.

Была б я Богоматерь —

Была б святой.

Клип, конечно, сняли, но получился он бездарным. На этот раз Анна перемудрила. Она выдохлась.

Наконец ее первый и единственный альбом вышел в свет. Назывался он по первой ее песне: «Синий шар». Ленский устроил пышную презентацию, были приглашены знаменитости. Но поскольку Анна так и не стала суперзвездой, торжество пришлось назначить на дневное время. В тот же день, поздно вечером, праздновался юбилей настоящей и шумно раскрученной звезды, поэтому публика непременно хотела успеть еще и туда. Анне пришлось смириться, да она и не жаждала шумихи, просто так полагалось.

Часа в четыре, после того, как были произнесены положенные речи, ей вдруг стало плохо, она немного растерялась, и, словно почувствовав это, к ней подлетел один из менеджеров, нанятых для ее раскрутки Ленским, Слава Штуцер. Он оттер от Анны парочку журналистов и сунулся к ее ушку:

— Ну что, Анюта?

— Сволочи все… — выругалась слегка пьяная Анна.

— Опять дуришь? Нашло? — В порыве откровенности Анна как-то раз успела нажаловаться Славе на вдребезги разбитую жизнь.

— Ведь им все равно! Ну, чего я добилась? Чего?!

— Да сделай ты им козью морду, — засмеялся Слава и зашептал ей на ухо откровенную чушь.

— Класс, Славка, класс! — Анна оглянулась: Ленского поблизости не было, он исчез. Уж он бы смог ее удержать! Но Анна выпила еще бокал шампанского и рассмеялась. Затем метнулась к группе журналистов и телевизионщиков.

Через полчаса, прихватив с собой сотрудников популярного телеканала, собирающих материал для передачи «Скандалы недели», и пару-тройку знаменитостей, которым спьяну тоже понравилась ее идея, Анна отправилась искать свою машину.

Затем веселая компания загрузила несколько тачек шампанским, самых трезвых посадили за руль, и вся кавалькада рванула в сторону офиса, где располагалось туристическое агентство «Северное сияние». Анна периодически наводила справки и знала, что ее враги по-прежнему там работают.

В офисе в это время заканчивался рабочий день, клиентов было мало. Ольга Калининская, сидя на рабочем месте, подводила итоги недели. Ее подчиненные украдкой посматривали на часы. Когда шумная компания вкупе с телевизионщиками ввалилась в зал, все присутствующие растерялись. Анна подхватила под руки двух певцов, сунула одному в руку бутылку шампанского и скомандовала:

— Открывай! Так, люди! Камеру сюда: Анна Австрийская дает интервью!

Хлопнула пробка, обильно полилась пена, телевизионщики рады были стараться. Ведь это же скандалы недели! Анна захохотала:

— Обмоем мой грандиозный успех! Мой первый альбом! Внимание: крупным планом бывшее рабочее место звезды!

Киношник навел камеру на Анну, она с бокалом в руке прошла к Ольгиному столу.

— Вот оно. Снимаем! Да, не забудьте крупным планом заснять эту стерву!

Ольга завизжала:

— Охрана! Выставьте их вон!

Два дюжих мужика рванулись к Анне. Она, смеясь, обняла их за плечи, развернула лицом к камере:

— Мальчики, улыбнитесь! Вы знаете, кто я? Давайте снимем, как Анна Австрийская любит народ! Вы такие симпатичные, мужики, я вас, пожалуй, возьму в следующий клип! Ну-ка, где ваши ослепительные улыбки? Снимаем!

Те глупо улыбались в камеру, не зная, что делать, когда в офис нахально врывается пьяная знаменитость. Компания хохотала, открывали оставшиеся бутылки, проливали больше, чем пили.

Анна, позируя перед камерой, потащила телевизионщиков показывать офис:

— Так, внимание: это клиенты, которых окучивают. Господа, пожалуйста, посмотрите в камеру! Улыбку, господа, улыбку! А это менеджеры. Снимаем! Лена, привет! Привет, Катюша! О, Игорек, какая встреча, ты еще здесь? Я была о тебе лучшего мнения! А что это на тебе написано? Старший менеджер! С повышением тебя, Игорек! А теперь меня на фоне этого монитора, пожалуйста. Для обложки журнала. Ну что, хватит? Оля, подойди, обними меня. Ведь ты моя лучшая подруга!

Ольга уже не кричала, она просто растерялась. Клиенты пятились к выходу. Наконец Анна устала.

— Все. Хватит. Один — один. Решили, куда дальше поедем обмывать? Тут стало скучно. Прощайте, господа!

Компания повалила к дверям, в офисе возникла немая сцена. Охранники вытирали пот со лба.

На улице Анна вдруг громко заревела и последнюю бутылку шампанского хрястнула о свой «Мерседес».

— Ты что, ты что?! — кинулся к ней Слава. — Сдурела?! Посмотри, царапина осталась, зачем вещь-то портить?!

— Плохо мне.

— Перепила, что ли?

— Стыдно. Чего добилась? Вела себя как дура! Что скажет Ленский? — На свежем воздухе Анна почти протрезвела. — Не то, все не то. Ненавижу их всех, все равно ненавижу! Пока живут — ненавижу!

Утром Ленский грустно заметил:

— А я думал, что ты повзрослела.

— Ты бы заткнулся, — огрызнулась Анна. У нее после вчерашнего жутко болела голова.

— Ты хотя бы понимаешь, что такие выходки ставят под угрозу твою карьеру?

— А я не хочу никакой карьеры! Не хочу! Это понятно?

— А чего ты хочешь?

— Чтобы они все умерли!

— Дура.

После этого случая Анна будто погасла. Звонил встревоженный Андрей Юсупов, которому Ольга доложила о том, что выкинула в офисе Австрийская. Видимо, Юсупов навел справки, потому что долго извинялся: мол, с ней, Анной, когда-то действительно обошлись некрасиво. Она понимала, что за всем этим стоит Ленский. Его деньги. И злилась еще больше.

Анна прекрасно понимала, что Юсупов нисколько не раскаивается, а просто подстраивается под ситуацию. Ей нужно было другое.

— Я извиняюсь за пьяную выходку, — сказала она Андрею. — Это просто неудачная шутка.

На том конце провода облегченно вздохнул Юсупов.

— Ну, так ты нас со Светланой простила? Все нормально?

— Я извиняюсь за пьяную выходку, — отчетливо повторила Анна и повесила трубку.

Ее колотил озноб, она никак не могла понять, в каком месте болит и что надо выпить, чтобы эта боль наконец прошла. Анне опять захотелось наглотаться таблеток; в конце концов она решила обратиться к врачу.

Сначала, конечно, Ленский ее внимательно выслушал и мгновенно поставил диагноз:

— Это блажь!

Анна впервые готова была его по-настоящему убить, даже тайком от него купила пистолет. Спрятала его в своей комнате и обвела красным фломастером все объявления в журнале «Здоровье», рекламирующие услуги психотерапевтов. А через пару недель депрессия прошла. Врач все-таки приезжал, но не нашел у нее явных отклонений, выписал успокоительное и посоветовал поменьше переживать и поменьше работать. Анна мысленно обозвала его старым козлом, но немного успокоилась и попробовала забыть о случившемся.

Она стала вести так называемый рассеянный образ жизни. То есть попала в круговорот светских тусовок. В мире шоу-бизнеса есть много поводов повеселиться, дни летели за днями, и Анна их совсем не замечала.

Устала она от светских мероприятий быстро: «совиный» режим был не для нее. Анна подурнела, похудела, под глазами появились темные круги, и тут только она вспомнила, что всегда была «жаворонком». То есть вставала рано и рано ложилась спать. К тому же она устала от бесконечных сплетен, жесткой конкуренции в мире шоу-бизнеса и собственной бездарности. Талант ее был настолько ничтожный, что, если бы не деньги Ленского, ничего не получилось бы вообще. И тогда Анна решила наконец отдохнуть за границей и посмотреть виллу в Греции, которую ей подарил Ленский.

С собой она взяла Сашку, у него начались очередные каникулы, и мать, которой на старости лет вдруг захотелось побывать за границей. Они с самого начала сильно ей мешали, создавая излишнюю суету. Два раза распаковывали собранные чемоданы, чуть ли не каждые пять минут интересовались, насколько в Греции жаркий климат и что из вещей непременно надо взять с собой. Анна устала от них, еще даже не выехав из дома, и в конце концов посоветовала:

— Возьмите деньги. Больше ничего не нужно.

На вилле общество матери и сына сделалось Анне совсем невыносимо. Она с трудом перенесла полет, выпила кучу таблеток от тошноты, и ее стало рвать уже от самих таблеток, в самолете мать все время охала и закрывала глаза, потому что летела в первый раз, а на вилле совсем растерялась. Лучше бы они с Сашкой сидели дома!

Анна пряталась от них, целыми днями сидела на берегу, бросая камешки в воду, и думала, что с таким же успехом могла бы отдохнуть у собственного бассейна. Все равно от дурных мыслей никуда не деться. Климат Греции ей не подходил, слишком жаркий, растительность слишком чахлая, вилла слишком роскошная. К дому Ленского она успела привыкнуть, а здесь все казалось чужим. Чужая страна, чужая земля, чужая вода. «Если у меня не будет «Эсмеральды», я даже не замечу утраты», — подумала Анна.

— Мама, смотри! — Сашка протягивал ей ракушку в мокрой, облепленной песком руке.

— Да-да, — поморщилась Анна. — Иди, руки помой.

Так проходили дни, Анна почти ничего не ела, худела и плохо спала, Сашка все время крутился возле нее, мешая отдаваться без остатка бездумной и сладкой тоске. Иногда Анна присматривалась к сыну: он вырос, ему уже исполнилось тринадцать, ломался голос и неуловимо менялось лицо. Сашка все больше становился похожим на отца, и это сильно раздражало Анну, она никак не могла простить Панкова. «Если со временем он подрастет, подкачает мышцы и перестанет сутулиться — будет хорош, очень хорош», — лениво размышляла она о сыне. И кричала ему вслед:

— Сашка, спортом бы занялся, что ли, ходишь согнувшись! Спину распрями!

А когда сын подходил, спрашивала:

— В какую спортивную секцию запишешься, парень? Пора уже.

Однажды он не выдержал и сказал:

— Запишусь, мама, обязательно запишусь, только я сам выберу, куда. В теннис не пойду, хоть убей.

В теннис по выходным дням играл с партнерами по бизнесу Ленский.

— Да иди ты куда хочешь, — пожала плечами Анна. Потом даже не интересовалась, что же выбрал для себя сын. А зря…

На пару дней к ним приехал Ленский: побродил по вилле, осмотрелся, как следует выспался, а потом осторожно спустился по крутым ступенькам на пляж и долго наблюдал, как Анна сидит на берегу и бросает в воду мелкую гальку. Здесь у них состоялся серьезный разговор.

— Ну что ты мучаешься, Нюра? Киллера хочешь нанять?

— Чего ты несешь?

— Думаешь, я не знаю, что тебе мешает жить? Им на тебя наплевать, вот в чем проблема. Давай их всех убьем, и ты будешь жить без прошлого.

— Поможет?

— Смотри сама.

— Нет, ты скажи, поможет?

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Думаешь, я родился таким? С кучей денег и скверным характером? Меня тоже обижали, и еще как! Я, может, только этой жаждой мести и выжил: думал, что всего добьюсь и всем отомщу. Покажу всему миру, кто такой есть я, Владимир Ленский.

— Отомстил?

— Не надо тебе этого знать, Нюра. Я одного не могу понять. В моем представлении все, что с тобой случилось, — это мелочь. Ты стала богатой, знаменитой. У тебя сейчас в активе гораздо больше, чем тогда. Так в чем причина?

— Ты не понимаешь. Впервые в жизни ты меня не понимаешь. Я, может, никогда не хотела ни этих денег, ни этой славы. Я не хотела, чтобы меня кидало из одной крайности в другую. И я никогда не избавлюсь от мысли, что вот та жизнь была по мне, а эта нет. Хотя, быть может, она лучше.

— Видимо, это касается и меня, — задумчиво сказал Ленский. — Но потом ты будешь жалеть о том, что могло случиться с нами, с тобой, со мной, но так и не случилось. Запомни.

— Ты всегда оказываешься прав. Почему?

— Черт его знает. Может, потому, что ты идешь по жизни тем же путем, которым когда-то прошел я… Знаешь, Нюра, я, пожалуй, тебе деньги оставлю, большие деньги.

— Почему мне? У тебя есть сын, внук, может, еще внуки будут.

— Им хватит. Сын давно мне чужой, ему отец нужен только как бездонный кошелек. Мать приучила, сам он не виноват, нет. Мать его я любил, а настоящая любовь, говорят, в жизни бывает только одна. Поэтому что ты для меня — я не знаю. Но я рад, что хотя бы одному научился: разбираться в людях. Ведь ты мне верна. Пока я жив. А после смерти… Черт с тобой: благословляю!

— Слушай, Ленский, ты рехнулся: помирать, что ли, собрался? — Анна невольно поежилась: это он о Малиновском. Конечно, охрана доложила о поздних визитах Дениса в отсутствие хозяина. Но откуда Ленский знает, что она осталась ему верна? И тут до нее дошло. Ленский заговорил о смерти! — Володя, не вздумай совершить со мной такую подлость! Что я буду делать, если ты умрешь?

— Ладно, хватит. Запричитала! Будешь заказывать своих мучителей?

— Что ты привязался?!

— Будешь?!

— Нет!!!

— Что ж… Не знаю как, но я тебе помогу. Когда вернешься — то?

— Скоро.

— Тебя там ищут, спрашивают, что написала, когда снимать.

— Нет, с этим кончено.

— Как интересно! Плакали, значит, мои денежки! А ведь я столько в тебя вложил, скандальная ты баба, — сказал он вполне миролюбиво и добавил: — Тебя в аэропорту встречать?

— Не надо. Я же не ты, не садистка. Сиди дома, чаек пей, музыку слушай.

— Думаешь, мне сейчас до этого?

— Проблемы? — насторожилась Анна.

— Тебе этого не надо знать…

Свое обещание она выполнила: не стала больше писать песен и сниматься в клипах. Некоторое время о ней еще помнили, но потом благополучно забыли: уж чего-чего, а таких звездочек, постоянно вспыхивающих сверхновыми, а через короткий срок внезапно исчезающих с небосклона, в шоу-бизнесе хватает. Заработанные продажей альбома деньги Ленский определил в банк, открыв счет на ее имя, и отныне Анна могла считать себя вполне состоятельной женщиной.

Прошло некоторое время после того, как Анна вернулась в Москву и в их доме вновь появился Малиновский. Он долго ходил кругами, пошучивал, ласкал ее глазами, потом, улучив момент, когда в комнате не было Ленского, спросил в лоб:

— Ну что, ты не передумала?

— Насчет чего? — удивилась Анна.

— Насчет нас с тобой?

— Ах, ты об этом! Если честно, забыла, Денис, — и Анна невольно зевнула. Надо же! До сих пор не успокоился! Неужели не подвернулось подходящей девицы?

— Вот как? А я думал, ты ночами не спишь, все ждешь, когда я вернусь к тому разговору.

Анна откровенно рассмеялась:

— Ну и самомнение! Слушай, ведь моя громкая слава давно кончилась, кто обо мне помнит? Оставь меня с тем, кому это абсолютно безразлично.

— Ты что, любишь своего банкира?! — он кивнул в сторону двери, за которой скрылся Ленский.

— Нет, не люблю. — Будет она ему рассказывать о своих чувствах!

— Боишься? — вроде обрадовался он.

— И не боюсь.

— Слушай, Аня, я тебя что-то не понимаю.

— Вот поэтому я и не буду с тобой спать.

— Значит, ты мне опять отказываешь?

— Просто это будет глупо и бессмысленно: переспать с тобой. Чего ради? Чтобы потешить твое самолюбие?

— Ты можешь получить удовольствие.

— Знаешь, я как-нибудь без этого обойдусь. И потом: мой банкир вполне меня удовлетворяет.

— Ты врешь!

— Не ори! Ленский рядом.

— Ты врешь, — шепотом сказал Денис. — Зачем тогда тебе я?

— Ты все об этом? Поверь, последнее время наши ночи хороши и без твоего присутствия за ужином. У нас с Ленским все в полном порядке. Можешь спросить у него. Ведь он же бывает с тобой откровенным?

— Вы друг друга стоите. Ладно, я подожду.

— С ума сошел, — пожала плечами Анна.

— А это уже мои проблемы.

Малиновский не стал долго задерживаться в тот вечер, за ужином был против обыкновения молчалив, рано уехал, и Анне долго еще было не по себе. А через несколько дней Ленский неожиданно спросил:

— Сколько мы с тобой уже живем вместе, Нюра? Четыре года?

— Около того. Что это ты вдруг занялся подсчетами?

— Хочу оформить с тобой законный брак.

— С ума, что ли, сошел?

— Это манера современных девушек так отвечать на предложение?

— Какая я тебе девушка? Мне уже за тридцать! К тому же я, кажется, забыла развестись со своим Панковым. А он и не настаивает. Очень удобно: вроде женат, но фактически совершенно свободен. Так что официально я по-прежнему замужем. Но ты-то, надеюсь, в разводе?

— Представь, что только ты, Нюра, прелюбодейка, а я чистенький. У меня и штамп о разводе в паспорте имеется, и разрешение папы римского на повторный брак. Ладно, шучу. Завтра скажу Денису, пусть займется твоим разводом. Охнуть не успеешь, как окажешься свободной и готовой для новых брачных уз. Со мной, любимым, разумеется. — И Ленский лихо ей подмигнул.

— Дима, если честно, мне все равно. Ты мне не нравишься в последнее время. И это неожиданное решение оформить со мной брак… Что с тобой? Тебе угрожают?

— Такие, как я, в своей постели не умирают, для этого у меня слишком много денег. Бояться надо всегда, Нюра. Да, у меня проблемы, и серьезные. Денис, правда, говорит, что ничего страшного, можно выкрутиться.

— Как?

— Ты в этом ничего не понимаешь. Видишь ли, мой банк, похоже, ложится на дно, сама чувствуешь, какая складывается в стране ситуация. По-ненашему это называется дефолт, а по-нашему гм-м… Ну, в общем, есть такое нехорошее слово. А у меня вертятся немалые деньги людей, которые находятся в конфликте с законом.

— Ну, так отдай.

— Какая ты простая! Где я их возьму? Признать себя потом полным банкротом? К тому же эти люди что-то почуяли. Кто им сказал — ума не приложу, видимо, произошла утечка информации. Денис с ними сейчас ведет переговоры, он утверждает, что пока опасаться нечего. Но это пока.

— Если ты им отдашь все деньги, что у тебя останется?

— Мои личные счета за границей. Но за них еще надо побороться.

— Ну, это глупости! Все же не заберут!

— Я тебе сейчас дам номера счетов и названия банков, где лежат эти деньги, а после заключения брака оформлю все на тебя как на свою законную жену.

— Ради этого ты затеваешь мой развод?

— Нюра, дело серьезное, вся надежда только на Дениса, он умный мужик. Если со мной что-то случится, ты сразу иди к нему.

— Оставляешь меня ему в наследство?

— А ты недовольна? — Он прищурился и вновь подмигнул. — Радуйся, что благословение даю.

— Володя, я тебя прошу: отдай то, что они просят.

— А дальше что? Разве я нужен тебе без денег? Молчи, Аня. Молчи. Я знаю, что делаю. Подожду немного. Ты в голову не бери, готовься к свадьбе.

— А можно все сделать как-нибудь попроще?

— Можно. Я тебе прощу отсутствие флердоранжа на голове и отсутствие девственности в первую брачную ночь тоже. Скромно вечерком посидим, выпьем шампанского, ляжем в постельку. Надеюсь, ты будешь со мной хоть немного нежнее после заключения законного брака?

— Надейся, — жалко улыбнулась Анна.

…Развод действительно оформили в одно мгновение. Где нашли Панкова, что ему сказали и что тот при этом подумал, Анну интересовало мало. Они с Ленским в полдень заехали в загс, поставили свои подписи в книге регистрации, причем в свидетельстве о браке Анна увидела свою прежнюю фамилию. Она по-прежнему осталась Анной Австрийской, в этом Ленский ничуть не отличался от ее покойного отца. Малиновский их поздравил, он был на бракосочетании с очередной блондинкой, и Анна вздохнула с облегчением. Авось Денис успокоился!

…А через неделю после того, как были оформлены все документы, завещание и доверенность, они с мужем сидели за ужином на открытой веранде и любовались закатом. Стоял теплый июньский вечер, пахло травами, в саду пели соловьи. Анна поначалу была спокойна, а Ленский все время ежился, никак не мог устроиться удобно в кресле, морщился и говорил гадости. Анна старалась не обращать на это внимание, затем тоже завелась. Они почти поругались, потом помирились. Вдруг раздался телефонный звонок. Анна сняла трубку. Это был Малиновский. Ленский беседовал с ним недолго, а после того, как положил трубку, вдруг как-то сразу собрался и успокоился.

— Надо ехать, Нюра, дело срочное.

— Они?

— Да, Денис договорился о встрече. Я сначала к нему, он будет ждать в условленном месте. А потом решим. Молодец Малиновский!

— Тебя ждать?

— Я вернусь поздно. Ты лучше ложись.

— Я все равно без тебя не усну.

— С чего вдруг такая сентиментальность? Тебе не все равно, когда я приеду?

— Я теперь как-никак жена, должность обязывает.

— Ложись-ка ты спать или лучше в парк пойди погуляй. Соловьи-то как поют, заразы этакие! Люблю соловьев, Нюра, ох как люблю…

Через полчаса его расстреляли в упор из автоматов в черном джипе «Мерседесе» вместе с водителем и охраной. Всех насмерть.

Анна в ту ночь так и не уснула…

Глава 5

Дэн-первый

Они так и не приехали, двое в черном, хотя Анна их ждала и заранее готовилась к неприятному разговору. Приехал Малиновский в строгом черном костюме и с выражением скорби на красивом лице. Анне показалось, что эту скорбь он долго репетировал перед зеркалом, а потом натянул ее на лицо, как резиновую маску. Денису это не идет, нет, не идет. Прошла неделя после похорон Ленского, Анна скулила целыми днями, словно собака, брошенная хозяином, впервые в жизни пила водку, чтобы хоть немного забыться, и почти не выходила из комнаты с камином. Ей все время казалось, что в соседнем кресле сидит Ленский.

«Господи, ведь я же его любила! Я! Его! Любила!» — и она принималась громко рыдать. Потому что вдруг поняла и другое: «Да и он меня любил! Ни один мужчина, находясь в здравом рассудке, не будет делать для нелюбимой женщины столько, сколько сделал для меня он. Сколько лет он старательно, с огромным терпением изо дня в день лепил из меня человека! Из глупой самонадеянной девчонки! Подумать только, что я ему говорила! Да за одно такое слово любой другой тут же вышвырнул бы меня вон из дома! Какое же у него было огромное терпение! И он правильно сказал: «Придет день, и ты пожалеешь о том, что могло случиться с нами, но так и не случилось». Хотя… Все случилось. Мы просто не успели друг другу об этом сказать. Господи! Еще бы один день! Ну хотя бы еще один!»

Когда приехал Денис, Анна ему почти обрадовалась: ждала, когда с нее спросят долг, и поскорее хотела покончить с этим.

Разговаривали они в кабинете, Анна и мысли не могла допустить о том, что в той самой комнате с камином будет что-то обсуждать с Денисом. Малиновский начал крайне жестко, сразу оставив в стороне выражения соболезнования:

— Анна, они прислали меня.

— Что я должна сделать?

— Тебе известны банки и номера счетов?

— Да, — кивнула она.

— Если хочешь жить, отдай все.

— Я не хочу жить. — Она подняла на Дениса глаза, в которых уже погасли золотые звезды.

— Зря. — Малиновский встал, прошелся по кабинету, потом опустился в кресло. — Хотя я в курсе твоей истории. Но ты о матери подумай и о сыне. Ты слишком уязвима, Анна, ведь у тебя есть сын.

— И что?

— Его могут украсть.

— Убьют?

— Зачем? У тебя красивый мальчик, Анна. Если ты будешь дурить, его ждет страшная судьба. Не жалко? Вспомни, что ты мать.

— Ох ты, как торжественно! Я могу подумать, что ты когда-то тоже был ребенком.

— Для тебя же стараюсь. Отдай все, не жалей денег.

— Да плевать мне на деньги! Я не могу забыть, что Ленский умер, так ничего и не отдав, значит, не хотел. Зря он мне, что ли, все оставил?

— Просто знал, что ты умница, в отличие от его первой жены и сына. Они стали бы упрямиться из жадности и погубили бы и себя, и его маленького внука. Неужели ты не понимаешь?

— Хорошо, — кивнула Анна. — Что у меня останется?

— Этот дом, две хорошие машины, вилла в Греции и банковский счет, на который Владимир положил деньги, заработанные продажей музыкального альбома «Синий шар».

— Да? Оставите?

— Твои деньги никому не нужны. Останешься состоятельной женщиной, дом продашь, купишь что-нибудь поменьше и попроще, уволишь прислугу и будешь припеваючи жить на проценты с капитала счета. Тебе хватит.

— Ладно, забирай. Отстаньте только. — Она пошла в свою комнату за ключами от сейфа, где хранились бумаги мужа. Вернувшись, отдала их Малиновскому и равнодушным голосом назвала все цифры, которые он просил. Потом подписала торопливо подсунутые им бумаги.

— Это все?

— Да. — На лице Малиновского было написано явное облегчение. Видимо, он сам не ожидал, что все будет так просто. Анна усмехнулась:

— Только не думай, что я вас испугалась. Просто мне нет дела до этих денег. Не мною заработано, не ко мне и ушло.

— Героиня! Куда бы ты делась, когда мальчишкой занялись на твоих глазах? Считай, что тебе еще повезло, дуреха. Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо.

Когда с делами было покончено, Малиновский намекнул:

— А не поужинать ли нам вместе?

— Чего тебе еще?

— Как же, Аня? За тобой ведь должок!

— С ума, что ли, сошел?

Денис вдруг довольно грубо ее схватил и попытался сорвать платье. Анна громко зарыдала:

— Денис, перестань, мне плохо! Только не сейчас! Неделя всего прошла! Ну будь ты человеком! Не сейчас!

Он оставил Анну в покое, отпустил и настойчиво спросил:

— А когда?

— Не знаю.

— Когда?! — И он вновь схватил ее, тряхнув изо всей силы.

Она поняла, что Малиновский не отстанет, пока своего не добьется. А ее больше некому защитить.

— Через неделю приезжай, мне надо успокоиться. А еще лучше — через месяц.

— Хорошо, договорились. Я подожду, это даже приятно.

— Особенно приятно ждать, когда тебя развлекает очередная смазливая девочка с длинными ногами, — не выдержала Анна. Малиновский засмеялся.

— Аня, всегда хочется разнообразия: после сладкого пресное.

— Смотри, как бы это пресное тебе горьким не показалось!

— Не пугай меня, Аня, не надо. Горько мне уже было. Я ведь не забыл, как ты мне пыталась съездить по физиономии.

— Разве у меня получилось? Ничего же не было!

— Да? А мне вот запомнилось.

Он наконец ушел, но через неделю не вернулся, не вернулся и через месяц, Анна же попыталась прийти в себя и начать жить заново. Первым делом бросить пить и каждую минуту вспоминать Ленского. Его уже не вернешь, а жить дальше надо. И Анна велела заколотить дверь в комнату с камином.

А вскоре уехала охрана, исчез садовник, домработница больше не приходила по утрам и шофер тоже. Осталась только экономка, которая по-прежнему суетилась на кухне и три раза в день напоминала Анне, что надо хоть немного поесть. Но Анна боялась, что однажды и она тоже куда-нибудь исчезнет. В соседнюю с ней комнату из дальнего крыла переселилась мать, на этот же этаж переехал и Сашка. Анна часами бродила по огромному особняку и думала о том, что судьба дому умереть вместе с хозяином. Она уже выяснила, что ее личный банковский счет «заморожен». В стране наступали тяжелые времена.

Экономка в конце концов согласилась остаться, она прижилась в этом доме и стала для Аниной матери чем-то вроде компаньонки. На пару они кое-как вели хозяйство, закрыли лишние комнаты, перестали ухаживать за садом, подстригать кусты и газоны, а вместо этого разбили новые грядки и теперь вместе пропалывали свеклу и морковь. Им помогал Сашка, в обязанности которого входило поливать огородик из шланга. Анна чувствовала себя лишней: от нее одной не было никого толку. Надо было как-то решать вопрос с деньгами. Похоже, настала пора прислушаться к совету Малиновского и продать этот огромный особняк.

Когда Анна совсем отчаялась и уже подумывала о том, чтобы переехать в свою старую двухкомнатную квартиру, в любимую комнату с видом на огни, Денис наконец объявился.

Это было в начале августа. Анна сидела в бывшем кабинете Ленского перед открытым окном и подсчитывала, на сколько еще должно хватить денег. Может быть, распродать вещи из этого дома? Кому они теперь нужны? Что это? Звук работающего мотора? Давно уже у них не было гостей! Машина подъехала к особняку, остановилась. Потом послышались шаги за окном. Анна прислушалась. Мужские шаги, твердые, уверенные. То, чего ей сейчас не хватало. Сердце невольно сжалось.

А потом в кабинете появился Малиновский, не при параде: в джинсах, в модной светлой рубашке, в свитере, небрежно наброшенном на плечи. Он показался Анне проще, моложе и еще красивее. Она вновь вспомнила Панкова и невольно сравнила его с Денисом. Неужели Ваня когда-нибудь тоже станет таким?

— Сидишь? Страдаешь? — Денис прошелся по кабинету, потом зачем-то закрыл окно.

— Тебя каким ветром занесло? Ты должен сейчас на своей даче шашлыки с девочками кушать.

— Пригласила в гости и не помнишь. Я ждал больше недели.

— Что так?

— Дела, — коротко сказал он.

— И это называется страсть! Она у тебя как спичка: вспыхнула и мгновенно погасла. Костер никогда не пробовал разжигать? Что, в пионерлагере не научили? Ах, ты никогда не был в пионерлагерях! — Анна заметно нервничала и оттого говорила всякую чушь. Лишь бы ни на минуту не останавливаться.

— Я понимаю, глубокая скорбь не сделала тебя более мягкой и сговорчивой? Все так же язвишь?

— Может, ты все-таки от меня отстанешь?

— Кто с тобой остался? Кроме матери и мальчишки?

— Экономка. А что?

— Слишком много народу в доме, — поморщился Малиновский.

— Много?!

— Одевайся.

— Куда ехать?

— Ко мне на дачу. Это недалеко, тебе необходимо на время уехать из этого склепа.

— Это что, забота обо мне?!

— Корысть. Не хочу, чтобы мне помешали, когда я лягу с тобой в постель.

Анна только пожала плечами.

— Хорошо. Ведь ты все равно не отстанешь, я это уже поняла. Но мне надо переодеться.

Она вышла из кабинета и направилась в свою спальню. Малиновский шел следом.

— Денис, мне надо переодеться, — напомнила Анна перед дверью.

— Боишься, что когда увижу тебя раздетой — передумаю?

— Черт с тобой, заходи. Может, мне повезет и это случится. — Анна толкнула дверь. Малиновский заглянул в комнату, но так и не вошел. Когда Анна, снимая халат, прошла к платяному шкафу, он тут же закрыл дверь.

«Ничего себе страсть! — думала она, натягивая джинсы и свитер. — Не кидается на меня, не пытается овладеть мною тут же, даже не посмотрел на мое тело, когда я разделась! Зачем ему все это надо?» Анна подкрасила губы и вышла к Малиновскому.

— Вези.

Он отвез Анну к себе на дачу. Ехали они недолго, на его двухэтажный особняк, выдержанный в строгом готическом стиле, Анна взглянула довольно равнодушно и сразу поинтересовалась, где находится спальня. К их приезду подготовились, в красиво обставленной комнате перед огромной кроватью стоял накрытый стол, на нем зажженные свечи, звучала нежная музыка. И Анна вдруг вспомнила Селина.

— Дэн, ты не слишком оригинален.

— Так меня еще никто не называл. И между прочим, мне не нравится. — Малиновский бросил на кровать свой свитер. — Это что, называется претензией на оригинальность? Давать мужчине кличку?

«Да, если не хочу показать, как он мне нужен и как дорог. Господи, о чем это я?!» Анна невольно вздрогнула, потом устало опустилась на кровать и спросила:

— Ну, что там у тебя дальше по программе? Открывай шампанское, пора. Давай действуй.

— Может, поучишь, как надо? Ты? Меня? Сколько у тебя было мужчин?

— А я и не собираюсь скрывать, что последние четыре года жила только с… — Анна поймала его бешеный взгляд и осеклась. — Тебе будет скучно, Дэн, я никогда не умела притворяться.

— Тогда помолчи.

Анна почувствовала, что ее целуют, и голова опять сладко кружится, и ни о чем больше не хочется думать. Очнулась она в постели, уже совершенно раздетая, Денис молча ее разглядывал, она тоже, открыв наконец глаза, увидела его без одежды, стройного, гибкого, и сразу оценила и крепкую мускулатуру, и смуглую гладкую кожу. Он все больше напоминал ей сбежавшего Панкова, только был намного опытнее и, как тайно призналась себе Анна, гораздо красивее.

— Я поцелую тебя? — неуверенно спросила она.

— Нет, я сам. — Он нагнулся к ее груди, Анна вновь вспомнила сладкого мальчика Ваню Панкова, вспомнила, а потом забыла, и, кажется, уже навсегда.

У Дениса было гениальное тело. С этим даром надо родиться. Похоже, большую часть жизни он только и делал, что устраивал для женщин волшебные фейерверки, когда в их полностью расслабленных телах одна за другой взрывались ракеты, рассыпая веером искры разноцветных огней. Анне было обидно только, что последняя ракета так и не разорвалась. Но, видимо, она просто устала. Или была для этого еще не готова.

Когда все кончилось, Анна невольно вздохнула и натянула на себя простыню. В спальне было жарко, да и она не мерзла, как обычно. Просто не хотела, чтобы Денис сравнивал ее с теми шикарными бабами, о которых когда-то упоминал Ленский. Да, они побывали здесь, в этой спальне. И пусть. Пусть.

Он же предложил поужинать, открыл шампанское, Анна молча, один за другим, выпила целых три бокала, но после того, как почти месяц увлекалась водкой, вино ее не брало. Малиновский тоже выглядел абсолютно трезвым и не сказать, чтобы довольным.

— Ну, это все? — спросила наконец Анна.

— Что все?

— Я тебе больше не нужна?

— Да ты и сегодня была мне не особенно нужна. От тебя в постельных делах мало толку. То ли Володя ничему не хотел учить, то ли ты такая бездарная ученица. — Он первый раз за все это время упомянул имя Ленского, и то с откровенной злобой.

— Мстишь? Хочешь отыграться, понимаю. Только мне все равно, могу тебя тоже огорчить: мне было приятно, и только. Америку ты для меня не открыл. Даже Европу.

— А ты та еще штучка! Я думал, ты теперь от меня не отстанешь. Сама будешь просить, чтобы время от времени я появлялся в твоей спальне. И очередь займешь.

Анна рассмеялась, впервые с того дня, как умер Ленский, громко и откровенно:

— Денис! Ты неподражаем! Прелесть моя! Скажи, ты можешь говорить с женщиной о чем-либо, кроме себя и собственной неотразимости?

— Тебя домой отвезти? — Малиновский разозлился.

— Может, в доме найдется еще одна спальня? Ты выпил, а Пятницкое шоссе не лучшее место для поездок в ночное время.

— Обо мне заботишься или о себе?

— Я просто очень хочу спать, и у меня нет сил добраться до своей постели. Только в соседнюю комнату. Здесь не хочу оставаться, боюсь помешать очередной претендентке. Вдруг тебя по ночам посещает Зубная Фея или Женщина в белом? Я уверена, что всех привидений женского пола в этом доме ты уже успел соблазнить.

— Все. Хватит. Пойдем, отведу тебя спать на другой этаж.

— Я всегда умела добиваться своего.

Денис невольно напрягся, но ничего не сказал, прихватив из шкафа комплект чистого постельного белья, отвел Анну в гостиную на первом этаже, бросил на диван теплый плед:

— Домработница давно спит, придется стелить самой. Не забыла, как это делается?

— Справлюсь.

Малиновский тут же ушел, Анна дождалась, когда стихнут шаги на втором этаже, и только тогда позволила себе разреветься. Она испугалась, что если Денис будет повторять свои попытки еще и еще, то она успеет к нему привязаться. Но такого мужчину ей не по силам удержать. Это все равно что хватать горстями сухой песок на пляже и пытаться строить из него дом. Денис утекал бы сквозь пальцы, и чем сильнее она пыталась бы этот песок собрать, тем скорее просыпала все.

Денис все-таки вернулся в ее дом. Да, он приехал еще раз, потом еще и еще. Он уже не отвозил Анну к себе на дачу и не скрывал от обитателей дома своих с ней отношений. Все происходило в ее спальне, на том же этаже находилась Сашкина комната, рядом, в бывшей спальне Ленского, жила мать, и Анна отчего-то стеснялась перед родными своего увлечения Малиновским. Стеснялась потому, что теперь отдавалась ему, испытывая самую настоящую страсть. Но поделать с этим уже ничего не могла.

«Кто я ему? Постоянная любовница? Неожиданное увлечение? Женщина, которой он сбивает оскомину после роскошных фотомоделей? Почему он приезжает, и почему я его жду?»

Она действительно ждала. Снова начала красить волосы в рыжий цвет, ухаживать за кожей, часами разбирать наряды. Она даже готова была вернуться к карьере певицы, если бы он попросил. Ее страсть к Малиновскому становилась все больше и больше похожей на болезнь. На тяжелую, постыдную болезнь.

Деньги им были по-прежнему нужны, но вместо того, чтобы продать дом, Анна продала квартиру матери и одну из машин, оставшихся после Ленского. Она получила за них гораздо меньше, чем ожидала: после кризиса все экономили. На какое-то время вырученных средств должно было хватить, но Анна подумывала о том, чтобы продать «Эсмеральду». Их огромный дом напоминал корабль, получивший огромную пробоину в борту, а вместе с ней и ощутимый крен, хотя и держался еще на плаву. Парк основательно зарос и потерял свой элегантный вид, вход на третий этаж был окончательно заколочен, комнаты во всех флигелях тоже. С Анны спрашивали только одно: деньги. Она же не знала, где их можно достать. Всем было плохо, всем тяжело. Так прошел год.

Анна была поглощена своей страстью к Денису. От скуки и одиночества целыми днями думала только о нем одном. Ему удалось сделать то, чего не смогли другие: развратить ее и приучить все свои проблемы решать в постели, в маленькой спальне, выдержанной в бежевых тонах. Она была крайне удивлена, что сумела его задержать надолго. По ее подсчетам, Малиновский должен был исчезнуть еще полгода назад. Она тосковала одна, постоянно вспоминая их короткие встречи, которые проходили по одному и тому же сценарию: ужин, постель, а под конец неизменная ругань. Анна каждый раз давала себе слово измениться, сдерживаться и молчать, но вновь срывалась, начинала язвить и высмеивать свою же к нему страсть. Словно задалась целью таким способом изгнать его из своей жизни. Он злился, уезжал, иногда даже посреди ночи, громко хлопнув дверью, но вскоре вновь возвращался. Анна даже предполагала, что именно такое ее поведение и удерживает Дениса вот уже целый год. Все остальные женщины ни разу не гладили его против шерсти, и для Малиновского стало делом принципа превратить и ее в податливую ласковую кошку. Она была уверена, что как только это случится, Денис тут же ее бросит и никогда больше не появится.

Так изо дня в день велась эта маленькая война. Анна чувствовала, что все больше и больше слабеет.

Наконец она дошла до того, что стала выезжать в город, чтобы проверить, с кем еще встречается Денис. Это было то чувство, над которым она раньше посмеялась бы первой: отвратительная тупая ревность. Раньше она спокойно делила своих мужчин с кем-нибудь или с чем-нибудь: Панкова с многочисленными любовницами, Селина — с женой, Ленского с работой, но тем не менее никогда никого не контролировала. Дениса ей ни с кем не хотелось делить.

Она появлялась в том казино, куда ее возил однажды Ленский, или в ночном клубе, одетая в роскошное вечернее платье из старых запасов, надушенная, элегантная, и одна. Прежде она и не предполагала, что дойдет до такого, ведь многие мужчины справедливо думают, что одинокая женщина ищет приключений. Она не отвечала на заигрывания, почти не пила и наблюдала за публикой. Иногда ей везло, и там, куда она приходила, оказывался Денис. Анна никогда к нему не подходила, просто изучала его очередную пассию, чтобы потом, когда он появится у нее, устроить очередную безобразную сцену.

В этот вечер Денис как раз пресытился очередной блондинкой и объявился у Анны. Она сделала вид, что так и должно быть. Прошли в спальню, Денис попросил чего-нибудь выпить. Побольше и покрепче.

— Ты что, собираешься здесь ночевать? — удивилась Анна.

— А ты возражаешь? — Денис, как у себя дома, стащил рубашку, брюки и вытянулся во весь рост на кровати. Анна невольно им залюбовалась. До чего же хорош, мерзавец! Ну, она ему сейчас устроит!

— Что, отделался от очередной податливой девки? Приехал за новой порцией оплеух?

— Тебе-то что, Аня? Я тебя опять видел в казино. Зачем ты за мной шпионишь по всей Москве?

— Я просто решила поиграть в рулетку. Не везет в любви, значит, хоть в этом должна быть удача.

— Ну и как? Выиграла?

— Проиграла.

— Ты врешь. Ты никогда не играешь в рулетку. Ты за мной следишь.

— А тебе жалко?

— Сколько раз просил не смотреть на меня такими глазами, когда я с дамой! Ты все испортила!

— Ага, значит, это тебя бросили?

— Не родилась еще такая женщина, которая может меня бросить!

— Ваше Величество Денис Владленович Малиновский — мы за вас счастливы. Учти: какая-то должна быть первой.

— Только это будешь не ты.

— Значит, делаю вывод, что это ты меня бросишь. Когда?

— Когда захочу.

— Тогда зачем приехал?

— Я хотел тебя предупредить, чтобы ты не ездила в казино. Ты пугаешь моих женщин. У тебя сумасшедшие глаза. Ты ненормальна, Аня. Ты способна на все.

— Кстати, твоя вчерашняя пассия была не очень. У нее короткие ноги, и зад висит, как у старой клячи. Правильно, что ты от нее отделался.

— Ты на себя в зеркало давно не смотрела?

— Это комплимент?

— Ты дура.

Анна расхохоталась:

— Вот уж все что угодно, только не это. Найди другое слово, я подожду.

— Заткнись.

— Ты же адвокат, милый! Где твое хваленое красноречие? Ну, напрягись! Или тебя вымотала вчерашняя блондинка?

Анна своего добилась: Малиновский подмял ее под себя и закрыл рот поцелуями. Ничто так не действовало на него, как укол его самолюбию. Доказывать, что он самый неотразимый мужчина в мире, Денис мог сколько угодно и когда угодно.

«Я никогда от него не освобожусь, — подумала Анна. — Я просто им заболела. Где же найти лекарство от этого? Где?!»

В тот же вечер Малиновский неожиданно сказал:

— Может, выйдешь за меня замуж?

Она сначала даже не поняла:

— Это что, неудачная шутка?

— Я делаю тебе предложение.

— Ты же меня не любишь!

— Тебя что, любил кто-то из твоих мужей? Это открытие! По твоим же словам, все тебя только использовали.

— Ты хочешь пополнить этот список? Не выйдет. Я теперь любви хочу.

— А кто знает, что такое любовь? Кто ее измерял, кто вывел постулат о том, что в ней истинно, а что ложно? — В нем вдруг проснулся адвокат. Решил продемонстрировать свое красноречие. Она тут же его оборвала:

— Ты хочешь сказать, что твое отношение ко мне можно назвать любовью?

— Если бы ты знала, что я сделал ради того, чтобы тебя заполучить…

— Что? — насторожилась Анна.

— Так. Забудь. Ну что, поставим в твоем паспорте очередной штамп?

— А у тебя, кстати, есть такие штампы?

Он лениво рассмеялся:

— Неа… Ты будешь первая. Устраивает? Гордись!

— Ты будешь мне изменять?

— Да. Конечно.

— Мог бы и соврать ради столь торжественного момента. Все-таки предложение делаешь.

— Мне давно пора жениться, Аня, я, конечно, моложе твоего покойного Ленского, но тоже хочу зайти в какую-нибудь гавань. Ты — самое постоянное, что есть в моей жизни. Своего рода якорь. Я каждый раз к тебе возвращаюсь, это и помогло мне решиться на брак. Да и о ребенке пора подумать, о законном, разумеется. Рожать-то еще не разучилась?

— Как это странно: предлагаешь мне жизнь, полную страданий. Ждать ночами, приедешь ты домой или нет, вытаскивать из твоей постели многочисленных любовниц, растить твоего ребенка и ждать, пока наконец перебесится его отец.

— Ладно, я не тороплю. Но ты подумай.

— Хорошо, если рискнешь повторить свое предложение еще пару раз, я, пожалуй, соглашусь.

Он вновь засмеялся:

— Повторить трижды? Ты все никак свою королевскую фамилию не забудешь? Так я сразу говорю: я буду первый муж, который заставит тебя ее поменять.

Анна не ответила, еще не поняла, серьезно все это или очередная неудачная шутка Дениса.

К этой теме они больше не возвращались, и Анна посмеялась над своей наивностью. Чтобы Денис решил жениться?! Ха-ха-ха! Малиновский по-прежнему нечасто появлялся в ее доме и напропалую крутил романы. Время шло, зима сменила осень. Как-то раз Анна позволила себе в разговоре с Денисом затронуть денежный вопрос:

— Дэн, дай совет как мой адвокат, что делать, чтобы прокормить моих домочадцев? Мне нужны деньги, а мой банк лопнул. Ты должен быть в курсе.

Он зевнул, потянулся и бросил на нее долгий внимательный взгляд из-под длинных ресниц:

— Ну, если мы поженимся, тебя я, конечно, буду содержать, но не твоих домочадцев и этого вымирающего монстра. — Анна тут же поняла, что Денис говорит о доме Ленского. Что он и подтвердил: — Я продам этот особняк.

— Но я пока не замужем. Что же мне делать?

— Не знаю.

— Может, ты мне поможешь?

Он посмотрел на Анну еще более настороженно:

— Знаешь, у меня уйма долгов. Я не могу дать тебе денег.

— Как же ты собираешься меня содержать?

— Ну, совместными усилиями… Потом, я надеялся, что ты переедешь ко мне и мы продадим этот дом и твою виллу в Греции.

— А другого способа отдать твои долги у меня нет?

— Аня, ты умная женщина. Если хочешь все сохранить и по-прежнему кормить свое святое семейство, вложись в дело. Ты давно уже сидишь дома. И по-моему, просто маешься от безделья.

Анна и сама понимала, что преследует Дениса только от скуки. От того, что больше нечем заняться. Она мгновенно подобралась и спросила:

— На чем, по-твоему, я могу заработать?

— Я внимательно следил за твоей карьерой певицы. Ленский говорил, что ты сама режиссировала клипы. Это здорово. И это у тебя получалось гораздо лучше, чем все остальное. У тебя хороший вкус, чувство цвета, оригинальный видеоряд и свежие идеи.

— И что? Снова петь? Начать все заново?

— Избави тебя боже! Ведь тебе уже за тридцать! Все эти голубые шарики оставь для начинающих.

— Ты злой.

— Поддаюсь твоему дурному влиянию. Займись рекламой, у тебя для этого есть все. Снимай рекламные ролики, раскручивай начинающих звезд. У тебя сохранились связи в шоу-бизнесе, воспользуйся ими. Тебе нужен стартовый капитал. Что ж, продай «Эсмеральду». Я помогу, поговорю с нужными людьми, к тому же тебя многие помнят, это само по себе уже реклама. Ты все еще Анна Австрийская. Открой свое рекламное агентство. Можно назвать его, например, «Эсмеральда» в честь потерянной жемчужины. Ленскому бы понравилось.

— Не трогай его, Дэн. Все что угодно, только не это.

— Ну, тогда «У королевы». У тебя ведь замечательная фамилия!

— И мою фамилию тоже не трогай.

— Ну, знаешь, милая! На тебя не угодишь!

— А что будешь делать ты? Брать у меня деньги?

— Милая, я буду поставлять живой товар. Очаровательных девушек. Кто-то должен сниматься в твоих рекламных роликах. Не сама же ты собираешься нагишом расхваливать какие-нибудь утюги?

— А платить им будешь ты? Натурой?

— На первых порах придется экономить на всем, дорогая. Я тоже валюта, причем твердая и очень конвертируемая.

— Пошляк и мерзавец.

— Я твой жених, не забывай.

— Я не сказала «да», милорд.

— Что-что? Ах, мы все еще королевское величество! Но, мадам, вы и не сказали «нет».

Анна промолчала. Она уже и сама была готова влезть в эту петлю: брак с Малиновским. «Я его переделаю», — думала она, заблуждаясь, как и большинство женщин. Ведь сколько их выходит замуж, закрывая глаза на самый серьезный недостаток своего жениха! У одного это пьянство, у другого чрезмерная скупость, у третьего — многочисленные бабы, у четвертого — лень, и так далее. Но каждая вступающая в брак уверена, что если муж все время будет рядом с ней, если она изо дня в день будет бороться с его пороками, то они исчезнут. И только когда рушится все, она наконец понимает, что, выйдя за этого мужчину замуж, взяла в мужья и его порок. И их уже двое против нее одной.

Анна прислушалась к советам Малиновского и рискнула открыть собственное рекламное агентство. Прошло достаточно времени после кризиса, и ситуация в стране стабилизировалась. У народа вновь появились свободные деньги. Анна почувствовала, что момент благоприятный и пора действовать. Вилла в Греции была продана, а деньги пошли в дело. Наконец Анна отодрала доски от дверей комнаты с камином. Его давно не зажигали, стены отсырели, пахло плесенью, медвежья шкура на полу слежалась, паутина затянула углы. Она сама взяла тряпку и вывезла из комнаты всю грязь.

«Почему ты умер, Ленский? — спросила она у пустого кресла, в котором он любил сидеть, глядя на пламя очага. — Нет, ты не сам умер, тебя убили, но почему такой умный, опытный и осторожный человек не смог просчитать ситуацию? Почему поехал на ту встречу, уверенный в своей безопасности и радостный оттого, что проблема наконец решена?»

Анна давно боялась об этом думать, потому что на ум сразу приходил Малиновский. Он вел переговоры, он вызвал на встречу Владимира, и только он знал, что Ленский туда обязательно поедет и когда именно поедет. Об этом думать нельзя. Поэтому она теперь живет с этим человеком. И собирается за него замуж.

К счастью для Анны, у нее оказалось слишком много дел. Некогда было страдать, приходилось много работать. Помещение на первых порах арендовали небольшое, вкладывать солидные деньги в ремонт Анна не спешила, штат тоже набрала маленький и нагрузила всех сотрудников по полной программе. Но пообещала, что, как только фирма встанет на ноги, она их не обидит. Хорошо, что Малиновский сдержал слово, помог с делами и первое время находил ей клиентов. К тому же у него были большие связи, и Денис, нисколько не стесняясь, рекомендовал своим богатым знакомым ее рекламное агентство. Кстати, посмеявшись, Анна действительно назвала его «Эсмеральда».

Первое время работа была мелкая. Рекламные проспекты, буклеты, логотипы, размещение рекламы в собственном скромном периодическом издании. До снятия клипов было далеко, для этого требовались большие деньги, которые только предстояло заработать. Анна всегда помнила свою работу на Юсуповых и старалась сдерживать эмоции, а главное, не слушать ничьих сплетен. У Анны появилось дело, и она с удовольствием им занималась.

Малиновский был прав насчет ее хорошего вкуса. Анна терпеть не могла пошлости и штампов, стремясь в любой, даже самый мелкий заказ привнести что-то свое. Исходящую от нее уверенность люди не могли не чувствовать. Прошло какое-то время, и у агентства появились постоянные клиенты, оно все больше и больше набирало обороты. Анна часто вспоминала «Северное сияние». Хорошо, что у нее есть опыт в делах: она не раз замещала Юсупова во время его отъездов. И она не будет повторять чужих ошибок.

Малиновский появлялся в ее доме все чаще и так же часто заводил разговор об их браке как о деле решенном. Анна же потихоньку начала прозревать. Уставая на работе, она все реже испытывала тоску по Денису и постепенно излечивалась от своей зависимости. Она валилась вечером в постель, и ей было все равно, ждет ли ее Денис или он ночует где-нибудь в другом месте. Анна стала внимательно к нему присматриваться: как он ходит, как ест, как по-хозяйски расхаживает по дому, как обращается с ее матерью и сыном. И находила в нем все больше и больше недостатков. Главное, что он хотел продать после свадьбы ее дом.

А меж тем Анна к этому дому уже привязалась. Она во что бы то ни стало хотела теперь сохранить его для себя, сохранить вместе с памятью о Ленском. Он построил этот особняк, он вложил в него свою душу. Сюда же привез Анну, когда решил, что остаток жизни проживет именно с ней. Теперь Анна считала, что, пока она здесь, она все еще с Ленским. Вместе они сила.

Между тем с Денисом надо было что-то решать. Последнее время он практически переселился к ней, его адвокатские дела шли не очень успешно, конкуренция среди юристов была не менее жестокой, чем та, которую испытала в свое время Анна, попав в шоу-бизнес. Она и сейчас чувствовала на своей шкуре, как трудно выжить в мире бизнеса, как надо упираться, чтобы остаться на плаву. А Дениса борьба раздражала, он становился желчным и мелочным. Как только он убедился, что «Эсмеральда» выживет и со временем принесет неплохой доход, он тут же отстранился от дел и вновь стал вести рассеянный образ жизни. Женщин у него по-прежнему было много, но он чувствовал, как ускользает от него Анна, и даже стал остерегаться. Малиновский уже не афишировал свои победы, предпочитая расточать свои чары на Аниных домочадцев. Тетенька и ее мать просто млели, а вот Саша Дениса терпеть не мог, в то время как к Ленскому был просто равнодушен.

Анна внимательно наблюдала за ним, замашки стареющего плейбоя начали доставать и ее. Денис явно стремился устроить свою жизнь за ее счет, на успехи Анны неизменно отзывался фразой:

— Я же тебе говорил…

«Ах ты мой сладкий мерзавец! — думала она, пытаясь стряхнуть с себя его очарование. — Ты никогда не перестанешь приписывать себе все, чего я достигну. И деньги, главное — деньги. Интересно, когда ты попросишь, чтобы я купила тебе новую машину?» Она вновь вспомнила Ваню Панкова. Именно таким тот должен стать в зрелости: наглым, вкрадчивым, опытным и чересчур жадным. Анна втайне страдала, думая, что все дело в ее фатальной привязанности к определенному типу мужчин. Она не могла прогнать Дениса, хотя давно уже подозревала, какую роль он сыграл в смерти Ленского.

Все случилось внезапно. Долгожданный разговор состоялся спонтанно, и поссорились они на этот раз из-за ерунды. Анна спросила Дениса, не хочет ли он отметить в ресторане ее очередной удачный контракт с важным клиентом, мол, неловко идти одной, а Малиновский, лениво зевнув, отказался, сказав, что на этот вечер у него совсем другие планы. Анна почувствовала раздражение:

— То просиживаешь тут целыми вечерами, а то начинаешь свою независимость демонстрировать! Тебе что, трудно со мной поехать?

— У меня свидание. И между прочим, с роскошной женщиной. У нее такая грудь! — У Анны грудь была небольшая, он задел ее за живое. С этого и началось. Она решила устроить сцену:

— Не надоело? Считай, наши отношения перешли в стадию, когда тебе придется мне врать, чтобы остаться в моем доме.

— Вот как? Тебя что, начинают раздражать мои женщины?

— Ты меня начал раздражать, понял? Ты!

Он зло прищурился:

— Я всегда буду свободен. У меня всегда будут другие женщины, поняла? И я буду добиваться все новых и новых.

— Да, я давно все поняла. Блуд для тебя и есть смысл жизни. Ты и в меня так вцепился только потому, что я тебе отказала. Получив по физиономии, ты взбрыкнул и закусил удила: «Она будет моей». Только как ты мог предать Ленского? Предать такого человека?!

Он разозлился:

— Ленский! Всю жизнь Ленский, везде Ленский! Я найму людей и взорву этот дом, если не удастся его продать! К чертовой матери! Здесь целыми днями бродит его тень! Ненавижу! Всю жизнь ненавижу! Он меня достал и с того света!

— Потому что ты никто, — отчетливо сказала Анна. — По сравнению с ним ты полный ноль. Тебя даже не было видно рядом с ним, несмотря на твой высокий рост и смазливую физиономию. Ты пигмей. Ты не смог уложить меня в постель, пока он был жив.

— Замолчи! Ты просто его боялась! Ты все знала с самого начала! Когда я затеял эту игру, сразу было понятно, к чему все клонится. Я ждал, предупредишь ты его или нет, чтобы он мне не доверял. Когда же этого не случилось, я все доделал уже с твоего молчаливого одобрения. Мы вместе убрали его с дороги. Ты и я.

Анна замерла:

— Ты что, с ума сошел? Какое одобрение?

— Ха-ха-ха! А то я поверю, что такая умная баба не заметила, что я затягиваю Ленского в петлю! Они не собирались идти ни на какие уступки, им нужны были обратно деньги и с большими процентами. А я еще намекнул, что банк ложится на дно, дела плохи, Ленский может скрыться вместе с деньгами. Они и засуетились. Мне обещали немалые комиссионные, если буду по-прежнему сливать информацию и играть на них. Я лично поторопил твой брак с Ленским: знал, что как только ты останешься одна, проблема будет решена. Я получу и тебя, и деньги. Я сам организовал эту засаду и сам же назначил ему место встречи. Я лично убедился в том, что он мертв. Мне хотелось увидеть его мертвым… Удачное было дельце? А?

— Я бы все тебе простила, Денис, — тихо сказала Анна. — Всех твоих женщин. Я бы долго еще терпела и, возможно, вышла бы за тебя замуж. Но этого я тебе не прощу. Никогда. Больше, чем Ленский, для меня не сделал никто. Поэтому ты сейчас уйдешь и никогда сюда не вернешься. Иди на свое свидание. Отныне мне безразлично, где ты и с кем. Прощай.

— Ты в этом уверена? — Он слегка оторопел. — После того, как гонялась за мной по ночным клубам и казино? Подумай, Аня. Хорошенько подумай. Ведь ты останешься одна. Я-то, по крайней мере, тебя люблю.

— Что?! Любишь?!

— А как еще это назвать? Просто я такой человек, и меня не переделать. Но жить-то я хочу с тобой, с тобой растить нашего ребенка.

— На мои деньги.

— Разве я тебе мало помогаю? Ну, хочешь, я отменю свое свидание и вместе поедем на эту деловую встречу? — Его голос стал вкрадчивым.

— Что с тобой, Денис? Я тебя не узнаю! Хотя… Я догадываюсь, что ты задумал. Раз уж нам суждено расстаться, ты хочешь бросить меня первым. Дело принципа. Дениса Малиновского еще ни одна женщина не бросала. А помнишь, как я тебе сказала, что какая-то обязательно будет первой? Так вот, ты был тогда не прав: это буду именно я. Давай проваливай из моего дома. И побыстрее. Мне некогда с тобой отношения выяснять. Прошло то время.

— Я сейчас уйду. Но мы еще посмотрим, что дальше будет!

— Уходи, Денис. У меня нет на тебя времени. Мне дела надо делать. Уходи.

Он по-прежнему умел держать удар и был уверен в своих силах. Анна и сама понимала, что это не конец. Что пройдет еще много времени, прежде чем ей удастся окончательно от него избавиться, он придет сюда еще не раз. Возможно, в какой-то момент у нее не найдется сил, чтобы его прогнать. Но ненадолго. И день, когда в их отношениях будет поставлена решительная и жирная точка, все равно наступит.

С Ваней Панковым в ее жизни покончено. Раз и навсегда.

И Анна благодарно улыбнулась, потому что поняла: Ленский был уверен, что она справится и с этим.

Глава 6

Дэн-второй

На самом деле избавиться от Дениса было не так-то просто. Если бы в университетах преподавали науку, как использовать женщин, то Малиновский вполне мог бы написать по ней целый трактат и защитить ученую степень. Анна давно поняла, почему он выбрал именно ее. Очень удобная жена: любовниц терпит, с домашним хозяйством справляется, да еще и деньги зарабатывать умеет. Можно жить в свое удовольствие и ни о чем не думать. Главное — привязать ее к себе как можно прочнее, а эту проблему Денис умел решать только в постели. За короткий период Анна испытала целую гамму острых ощущений: от страстного желания безраздельно им обладать до страшного разочарования в этом человеке. И наконец все кончилось тупой неприязнью.

Денис никак не мог смириться с поражением: с самого детства он ни в чем не знал отказа. Когда прошло довольно много времени с того дня, как между ними произошло решительное объяснение, а Анна так его и не звала, он развил бурную деятельность. Словно хотел доказать ей, что тоже умеет и любит трудиться, зарабатывает деньги и вообще упирается изо всех сил. У них были общие дела, Анне приходилось часто общаться с Малиновским по работе, она пока не могла без него обойтись. Иногда даже думала, усмехаясь: «А вот теперь я его использую».

Беда в том, что иногда на нее наваливалась тоска и не хотелось вечером ложиться в пустую постель. Она была молодой интересной женщиной и эти пустые ночи никак не могла себе простить. Время-то проходит! Дела делами, но о себе тоже нельзя забывать. А Денис все время находился рядом, стоило лишь руку протянуть. И он только этого и ждал. На людях Анна держала себя в руках, Денис напускал на себя безразличие, но бросал тайные страстные взгляды из-под ресниц. Анна с усмешкой за этим наблюдала, особенно в те моменты, когда была целиком поглощена работой, и смертельная усталость, похожая на обрушившуюся снежную лавину, погребала под собой все прочие чувства. Она даже жалела этого ребенка, ведь его впервые в жизни наконец-то поставили в угол.

Однажды ему удалось-таки ее соблазнить. Анна никак не могла уснуть, долго ворочалась в постели и, как всегда в такие моменты, раскаивалась и все ему прощала. Денис словно почуял ее тоску и ночью нагрянул. Он тихонько открыл входную дверь своим ключом, который Анна забыла у него отобрать, и прокрался в ее спальню. Не раздеваясь, сел на кровать. Анна уже задремала и, когда почувствовала, что ее целуют, подумала, что это только сладостный сон. А через несколько минут она уже плакала от счастья, раздевая его, и шептала горячо:

— Сладкий мой. Самый сладкий.

Денис торжествовал. Вдоволь потешив свое самолюбие, он снова по-хозяйски разлегся на ее кровати и стал говорить гадости:

— Вот видишь, я же говорил, что вернусь и ты меня примешь.

— Это нечестно. Я спала.

— А во сне за нас действуют инстинкты, они не подводят. Ты без меня жить не можешь. Давай признавайся.

— Это доказывает только то, что мне время от времени нужен мужчина и им не обязательно должен быть ты. Так что успокойся.

— Какая тебе разница, я это буду или не я, если все равно придется платить?

— Ты слишком дорого мне обходишься.

— А ты уже в курсе, сколько берут другие?

— Я не деньги имею в виду. Свое душевное равновесие, которое ты постоянно нарушаешь своим присутствием. Ты по натуре разрушитель. Жить с тобой — все равно что жить на действующем вулкане. И каждый раз опасаться, что кипящая лава перехлестнет через край. Это не комплимент, не надейся.

Он задумался ненадолго, потом сказал:

— По-моему, тебя надо еще разок трахнуть как следует. Чтобы перестала умничать.

— Ну, если ты не знаешь другого способа…

— Этот самый верный.

— А вот Ленский знал. — Анна решила Дениса во что бы то ни стало достать. Ленский — это для него запретная тема. Денис и в самом деле тут же взвился:

— Опять?!

— Я одного не могу понять: почему, даже когда ты сам признался в том, что убил его, хоть и чужими руками, я не хочу тебе мстить.

— Потому что ты меня любишь, — самонадеянно заявил Малиновский.

— Нет. Ты отнял у меня самого дорогого человека. По идее, я должна хотеть тебя убить. Но дело в том, что он умер. Нет его, и все. Мертвые к мертвым, живые к живым. За смерть я мстить не хочу. А вот за сломанную жизнь…

— Ну, начала! Я не затем приехал. Говори прямо: когда мы с тобой поженимся?

— Никогда.

— Что?!

— Можешь хоть каждый день проникать обманом в мою спальню, но сама я тебя сюда не позову. И каждый раз, когда повторится то же, что и сегодня, буду говорить о нем. Ты первый не выдержишь.

— Все! Хватит! Живи со своей тенью! Мне это надоело! Я не знаю, что надо сделать, чтобы подняться в твоих глазах до него! Просто не знаю! Вернусь, когда что-нибудь придумаю. А пока прощай.

— Прощай, Денис.

На этот раз Анна не стала плакать. Он уехал, оставив на столе ключ от входной двери, а вскоре действительно исчез из ее жизни надолго. Передал ее дела другому юристу и больше не появлялся в «Эсмеральде». Время шло, Анна встречала его иногда в ресторанах и казино. Москва как-никак большая деревня для людей, принадлежащих к одному кругу, поэтому до нее доходили слухи о Малиновском. Будто бы он взялся за ум, нашел состоятельную даму, сколачивающую свою политическую партию, и решил вместе с ней пойти во власть. Анна не стала спрашивать у Дениса, правда это или нет. Они делали вид, что друг с другом почти не знакомы, Анна только отметила, что теперь Малиновский появляется везде с одной женщиной, и почувствовала себя вдруг удивительно несчастной.

После того, как Денис ушел, она решила не давать больше воли своим чувствам. Прошло ее время любить, надо строить планы на жизнь, смыслом которой должна стать работа. Анна взяла себя в руки и стала думать только о деле и о том, как обеспечить солидный достаток своей семье.

Благодаря усилиям и связям Анны «Эсмеральда» со временем стала одним из самых успешных рекламных агентств. Анна удачно использовала свою былую популярность и авторитет Ленского, о котором все еще вспоминали как об удачливом бизнесмене, безвременно и трагически ушедшем из жизни. Нашлись люди, бывшие коллеги Ленского по работе, которые дали его вдове солидную ссуду на развитие бизнеса, когда у нее возникла потребность в деньгах. И дело стало расширяться. Анна старалась никому не перебегать дорогу, не вырываться вперед и вовремя платить тем, с кем было лучше не связываться. Кстати, они ее тоже помнили и взяли под свое крыло: когда Анна без проблем отдала деньги Ленского, за ней прочно закрепилась репутация сговорчивого человека, с которым можно иметь дело. Она берегла эту репутацию и никогда не зарывалась.

Экономке вновь была предложена солидная зарплата, но она уже так прижилась в доме, что даже обиделась. И отказалась. Анна давно звала ее тетенькой и вспоминала, что они не родные, только тогда, когда ей случайно напоминала об этом мать. Этот своеобразный дуэт, мама и тетенька, спелся настолько, что Анна не могла воспринимать их иначе как родных сестер. Сашка рос в женском царстве парнем замкнутым и упрямым. Давно уже он ездил в школу общественным транспортом, ушли в прошлое машина с шофером, частная гимназия и настороженное отношение к нему учителей. Тогда его мать была не расписана с человеком, в доме которого жила, а меж тем человек этот был настолько богат, что казался всесильным.

Теперь мать стала законной вдовой, сама зарабатывала на жизнь и кормила всю семью, ее уважали, и Сашке это нравилось. Но он категорически не желал обратно в элитную гимназию. Он хотел быть как все.

У Сашки появились друзья, он подолгу пропадал в городе и записался в какую-то спортивную секцию. Анна мало интересовалась, чем занимается сын, радовалась только, что он окреп и нарастил солидную мускулатуру. Она привыкла обеспечивать лишь его материальные потребности и редко находила время, чтобы доверительно побеседовать с собственным ребенком. Кто заботится о душе сына, о том, чтобы он вырос настоящим мужчиной, Анну как-то не волновало. Ленский одно время пытался поиграть с мальчиком в отца, Малиновскому же дети просто мешали, и Анна не представляла, зачем он собирается их иметь.

Спихнув сына на руки матери и тетеньки, Анна полностью успокоилась. Она родила ребенка гораздо раньше, чем у нее проснулся инстинкт материнства, вот в чем беда. И перипетии отношений с мужчинами занимали Анну гораздо больше, чем проблемы собственного ребенка. Материнский инстинкт проснулся только один раз, когда она отдала деньги Ленского, чтобы спасти Сашку. Потом все вернулось на круги своя.

Последний год ее занимала только работа. Она поглощала все свободное время. Расходы Анны росли. Очень много средств уходило на дом. Анна хотела, чтобы все было как при Ленском. Огромные сад и парк требовали постоянного ухода, приходилось время от времени нанимать рабочих, чтобы привести все в порядок. Они посыпали гравием дорожки, почистили пруд, где плавали зеркальные карпы, и сделали бассейн вновь пригодным для купания. Трубы там давно заржавели, и вода по ним не поступала. И вот теперь можно опять сидеть у воды и любоваться пейзажем.

Анна занималась всем этим сначала с охотой, а спустя некоторое время затем, чтобы хоть чем-то себя занять. Когда прошла новизна ощущений и положение «Эсмеральды» стабилизировалось, Анна поняла, что жизнь деловой женщины не так уж весела. Вечерами все так же приходилось ложиться в холодную постель и отчаянно себя жалеть. Ведь она оставалась молодой и красивой женщиной. В ее жизни образовалась пустота, как в тот год, когда она работала в магазине по продаже компьютеров. С той только разницей, что сейчас у нее появились деньги и независимость. Но по-прежнему не было мужчины.

С утра Анна уезжала на работу, весь день придумывала что-то веселенькое, или остренькое, или сладенькое, кто что просил. Обедала она в офисе, вечером ехала домой, где две дамы в возрасте рассказывали ей о событиях дня и о том, что и за сколько надо еще починить. Выходные мало отличались от будней: она не любила гостей и сама редко ездила в рестораны или в злачные места, чтобы развеяться. На одинокую, хорошо одетую женщину смотрели с определенным интересом, а ей давно надоело быть объектом корысти.

В выходные дни Анна либо старалась занять себя работой, либо терпела то, что мама и тетенька могли ей предложить: какой-нибудь особенный ужин и очередные сплетни о соседях. Сашка предпочитал в их посиделках не участвовать.

Так шли дни за днями. В конце концов она придумала себе хобби, стала выезжать по выходным в Москву, одетая дорого, но не броско, цену ее вещей мог определить только человек, сам одевающийся в тех же магазинах.

Анна оставляла машину где-нибудь на платной стоянке и шла бродить по улицам. Чтобы не думали, что она ищет знакомства, Анна напускала на себя деловой вид. Будто в свой единственный выходной день она, как и все прочие особы ее возраста и положения, делает покупки для себя и своей семьи, поэтому и ходит по магазинам. На самом деле у нее не было в этом абсолютно никакой надобности. Мама и тетенька целиком освободили ее от забот по хозяйству, а модные тряпки Анну давно уже не интересовали. Она покупала новую одежду только по мере необходимости. А кому ей надо понравиться? Некому. Все равно никто не оценит.

Главное, что на улицах Анна не чувствовала себя одинокой. Время летело незаметно, и уставала она так, что, свалившись вечером в постель, засыпала глубоким и крепким сном без всяких сновидений и ночных кошмаров.

Однажды Анна, очарованная хорошей погодой, погуляла в парке Горького, а потом зашла на уличный вернисаж, где выставлялись для продажи картины. На ее взгляд, это была просто бездарная мазня, еще хуже той, которую производил когда-то ее отец, и той, что приносил в дом Ленский. «Лубочная живопись» не отличалась разнообразием сюжетов: румяные яблоки на блюде, кони в упряжке и без, цветы в вазах, яркие пейзажи. Но это пользовалось спросом, иначе никто бы не стал писать эти картины. Закон рынка. Анна пожалела, что сюда заглянула.

Уже собравшись сбежать, она наткнулась на крохотный закуток, где сидела одинокая тетка лет шестидесяти, в старых джинсах и болотного цвета робе. Анна глянула за ее спину: на серой ободранной стене висело несколько полотен в дешевых рамах. Та же сирень, те же лошади, лес после дождя. Она замерла: все было так же, как у всех, и не так. Смелая, резкая кисть небрежно, словно для того, чтобы поскорее от всего этого отделаться, точными мазками набросала великолепные пейзажи. Цвет был приглушенный, никаких ярких красок и четких линий: полутона, расплывчатость, отчаяние и странная гармония тлена во всем. Если тлену вообще присуща гармония. Но других слов Анна не могла подобрать.

— Вы писали? — повернулась она к женщине.

— Нет, что вы! Сынок мой рисовал. Он дома сидит, все малюет и малюет. Дал вот несколько картинок. Отнеси, мол, мама, на рынок. А здесь за одно место знаете сколько дерут? А этой сирени да коняг полным-полно. Чего тут сидеть? Лучше бы пошел работать, как все нормальные люди…

— Сколько вы хотите?

— За какую? — радостно встрепенулась женщина.

— За все.

— Не поняла? — она растерялась.

— Я хочу все. И телефон вашего сына. — Ей показалось, что женщина от счастья сейчас заплачет…

Так в ее жизни появился странный человек Стас Шацкий. Он прибился к их дому, как всеми брошенный щенок: жалкий, болезненно худой и весь какой-то облезлый. Ни силой воли, ни приятной внешностью Стас не отличался, впрочем, кроме таланта у него вообще никаких достоинств не было. Стас стал для Анны тем, чем в свое время она была для Ленского — умным собеседником, с которым можно скоротать долгие одинокие вечера. Что касается последствий этого, то без постели: у Шацкого была несколько иная ориентация. Он предпочитал женщинам мужчин. Узнав об этом, Анна сначала хотела Стаса изгнать, чтобы не допустить его до Сашки, но тощий безобидный художник так расстроился и клялся такими страшными клятвами, мол, никогда, ни за что, ни под каким видом, что Анна сдалась. Только велела обеим наседкам хорошенько приглядывать за мальчиком и Стасом.

Впрочем, что касается постели, Стас был абсолютно не в ее вкусе. Анна всю жизнь любила мужчин сильных, высоких, спортивного сложения и брюнетов, Ленский был не в счет, потому что это был Ленский. Плешивый бесцветный Шацкий ее никак не привлекал. Поэтому Стас безнаказанно появлялся в ее спальне со своими рассуждениями об искусстве, о смысле жизни и прочей белибердой. Анна слушала его, закрывшись одеялом до самого подбородка, на всякий случай, чтобы не пялился, и сладко засыпала под его монотонный голос. Рассуждения Шацкого в отличие от его картин оригинальностью не отличались. Он хаял всех без разбору и постоянно жаловался на бессмысленность существования и засилье бездарностей. Все это напоминало Анне отца, только у Стаса действительно был огромный талант. Ее мать благодаря этим ассоциациям пребывала от Шацкого в восторге, она прикармливала художника и часами слушала его занудливые рассуждения, когда Анна оказывалась занята.

До встречи с Анной Стас вместе со своей матерью жил в коммунальной квартире. Работать там ему было неудобно, и он стал так часто появляться в их доме, что в итоге выклянчил себе под мастерскую одну из комнат на третьем этаже, давно заброшенных за ненадобностью. Анна со вздохом разрешила, мама и тетенька навели там порядок, и художник устроил в комнате маленький храм чистого искусства, а по-простому говоря — бардак. Анна даже боялась туда соваться и не переставала удивляться, когда из этого царства грязи, пыли, пролитых красок и немытых кистей вдруг показывалась на свет божий очередная картина, поражавшая своей гармонией и красотой. Впрочем, она иногда эксплуатировала Стаса, заставляя его делать наброски для агентства. Тот морщился, но в итоге выдавал свои небрежно написанные, как и на продажу, работы, в которых было главное: свежая идея.

Анна многим своим знакомым рекомендовала покупать его картины как надежный источник вложения капитала, пробовала даже спонсировать выставку работ Шацкого, чтобы помочь ему заработать, но крашеная бумага, как он презрительно называл дензнаки, Стаса интересовала мало. Он часто вертел в руках рубли или доллары и философствовал:

— Вот, наделали же люди дерьма: где тут идея, колорит, оригинальность композиции? Мазня мазней, а какие страсти из-за нее кипят! Крашеные листы, вот и все. Я могу гораздо лучше бумагу разрисовать, зачем мне эта?

— Ну да, — возмущалась Анна, — если бы я тебя не отыскала случайно, так бы и умер с голоду без этой бумаги, идеалист!

— Благоде-е-е-етельница, — дурашливо блеял Стас. — Думаешь, я с тобой из-за денег живу?

— Не со мной, а у меня, ты не путай, юродивый. Я просто уверена, что ты, как и все, хочешь хорошо кушать.

— Я красоты хочу, я, можно сказать, ради нее и родился. А живу здесь, потому что в этом доме есть совершенство увядания. Вы все обречены на вымирание.

— Что ты мелешь? Кто здесь собирается умирать? — возмущалась Анна.

— А вот увидишь, и я хочу все увидеть сам. И запечатлеть.

— Дурак. Первый ты здесь умрешь, еще одно слово — и я тебя пришибу.

Стас щурил на нее свои рыжие глаза с голыми веками:

— Тебе без меня будет скучно.

Анна только вздыхала, со Стасом ее дела пошли куда лучше, и в доме появилось существо, равное ей по интеллекту, которому иногда можно пожаловаться на жизнь.

Иногда он исчезал по своим голубым делам, хотя Анна понять не могла, кто вообще может на Шацкого польститься. Но тем не менее приятели у Стаса были. Они иногда звонили ему, и Анну тошнило от одного звука их вкрадчивых и виноватых голосов. Впрочем, она снисходительно относилась к людским слабостям и никогда не лезла в чужую личную жизнь.

А вот свою не мешало бы устроить. После Малиновского у нее долгое время никого не было, и даже Шацкий как-то раз заметил, что хозяйке не мешало бы завести себе любовника, чтобы перестать бросаться на нормальных людей.

Она долго думала, как решить эту проблему, и не нашла ничего лучше, чем по дороге на работу купить газету с объявлениями. Ей нужна была только рубрика: «Знакомства». Желающих устроить свою личную жизнь оказалось на удивление много: писали и девушки, решившие продать себя состоятельным мужчинам без жилищных и материальных проблем, и юноши, искавшие состоятельных дам для того, чтобы предложить им свое молодое и неутомимое тело, и даже парочки, которым вдруг стало скучно. Анна читала объявления с маркером в руках, ожидая, когда попадется то, что она ищет.

Анна долго раздумывала, но в конце концов поняла, что у нее не остается выбора. Если уж Шацкий об этом заговорил, то стоит попробовать. А то и в самом деле начнет на людей бросаться. И она закрасила маркером несколько строчек, в которых рекомендовал себя с самой лучшей стороны некий красивый молодой человек двадцати трех лет, высокого роста, без вредных привычек, спортивного телосложения по имени Денис. Чего греха таить, это оказалось сильнее ее: выбор свой Анна сделала именно из-за его имени.

В объявлении было указано: звонить после девятнадцати часов.

Вечером Анна позвонила.

— Здравствуйте, Денис. Я по поводу вашего объявления.

— Что? — Он заметно заволновался.

— Вы ищете в качестве интимного друга и спонсора состоятельную даму. Я достаточно обеспечена, чтобы взять на себя ваши расходы в разумных, конечно, пределах, и воспользоваться вашими услугами.

— Вы не очень старая?

— Что? — Анна сначала растерялась, а потом чуть не рассмеялась. «Ребенок, совсем еще ребенок! Зачем дает такие объявления?» — Мне тридцать четыре. Это для вас не слишком много?

Анне послышалось, что он облегченно вздохнул, во всяком случае, голос у парня стал веселее:

— Где мы с вами встретимся?

— У метро, наверное? Я на машине, а вам где удобнее?

— Метро «Университет».

— Хорошо. Меня это устраивает. Тогда завтра в семь часов вечера у входа. На мне будет бежевое пальто, если хотите, можете держать в руках журнал «Огонек».

— А можно розу?

— Если у вас хватит денег — можно.

— У меня хватит. Роза будет бордовой.

В трубке раздались гудки.

Утром следующего дня, собираясь на работу, Анна занялась своей внешностью особенно тщательно. При этом вслух не уставала называть себя старой коровой и дурой, но тем не менее перерыла весь гардероб в поисках наряда, достойного первого свидания с красивым молодым человеком двадцати трех лет. Она старательно намазала тональным кремом лицо, припудрилась и вырвала несколько седых волосков, которые у нее появились после смерти Ленского. Подкрасила губы бледной помадой и сочла, что вполне ничего. Но потом вдруг подумала: одиннадцать лет разницы в возрасте! Она просто сошла с ума!

Стас, который обычно спал до обеда, притащился в ее спальню с утра пораньше. Когда Анна как раз занималась макияжем. Решила подкрасить еще и глаза, чтобы в них вновь вспыхнули золотые звезды. Шацкий, сидя в кресле, внимательно наблюдал за этим процессом и не удержался от комментариев:

— В угол глаза тени глубже положи и точку там поставь коричневым карандашом.

— Ты-то чего тут торчишь? Тоже мне визажист! — не выдержала Анна.

— Интересно.

— Чего тебе интересно?

— Давно пора. — У Стаса была дурацкая привычка отвечать на свои собственные мысли, а не на вопросы собеседника.

— Что пора-то?

— Смотри только, чтобы он был красивый, в этом доме мало приятных лиц!

— Твое самое отвратное.

Стас тяжело вздохнул:

— Я — только субстанция, транспортирующая гармонию из одной формы в другую. Я…

— Помолчи, я на работу опаздываю.

— Куда ты его вечером привезешь? К нам?

— «К нам!» Шацкий! Это мой дом, понятно?

— Ну да, пока живешь, конечно, он твой. Но ничто не вечно под луной. Я надеюсь, ты упомянешь меня в своем завещании.

Анне захотелось послать его ко всем чертям. Пусть убирается из ее дома! Но она лишь сказала:

— Вякнешь вечером что-нибудь из своего репертуара — придушу заразу.

Стас неопределенно хмыкнул.

…Рабочий день тянулся медленно. Анна нервничала и ошибалась. Все время принимала неправильные решения. К вечеру она уже передумала ехать на свидание. Она постоянно дергалась, работа не шла, сотрудники недоуменно переглядывались, Анна злилась. Ровно в половине седьмого она окончательно решила ехать домой, а не к метро «Университет», но неожиданно для себя поехала совсем не туда, куда хотела.

Она не опоздала, приехала точно к семи, хотя абсолютно не спешила и втайне надеялась, что он не дождется и уйдет. Но он стоял у метро с бордовой розой в руке, высокий молодой человек в черном драповом пальто и с белым кашне на шее. Анна разочарованно вздохнула: юный Денис оказался блондином. Первым ее желанием было тут же развернуться и уехать, но она подумала, что это глупо. При чем тут цвет волос?

— Здравствуй, Денис.

Он обернулся, посмотрел на нее, и Анна поняла, что парень очень обрадовался. Улыбнулся широко и с явным облегчением.

— Здравствуйте.

— Меня зовут Анной. Ты не слишком разочарован?

— А вы?

Она тоже улыбнулась:

— Я первая спросила. Как воспитанный молодой человек сначала ты должен ответить.

— Вы красивая. И мне знакомо ваше лицо.

— Да? Как странно… А почему у этого метро? Ты здесь учишься?

— Да, и живу в общежитии.

— А телефон? — По номеру она сразу поняла, что это не мобильный номер, а домашний.

— Друга попросил приютить меня на несколько вечеров. Он живет один. У меня сейчас нет денег, чтобы оплачивать разговоры по мобильнику.

— Ну, так и будем стоять? — Анна перевела дух. — Пошли в машину?

Он настороженно посмотрел на ее черный «Мерседес».

— Что? Не нравится? — усмехнулась Анна.

— Слишком крутая машина.

— Покойный муж оставил в наследство.

— Вы вдова? — искренне огорчился Денис.

— Да, несчастная одинокая вдовушка. Ну, садись. — Она так и не поняла, нравится ей этот юноша или нет. Вне всякого сомнения, он красив. И рост, и сложение, и внешность — все по ней. За исключением цвета волос, но это пустяки. Проблема в том, что в нем нет той силы, из-за которой Анна всю жизнь тянулась к мужчинам. Юный Денис сам нуждается в поддержке и опоре, и похоже, он для нее слишком молод. Но раз уж он сел в ее машину, Анна решила потерпеть его хотя бы один вечер. — Знаешь, давай ты не будешь больше говорить мне «вы». Называй меня Анной, а я буду звать тебя «Дэн».

— Дэн? Почему Дэн? Это на английский манер? Вы переводчица?

— Нет, у меня рекламное агентство. Просто имя Денис слишком длинное. Что, «Дэн» не нравится?

— Нет, как хотите.

— Ты.

— Что?

— Как ты хочешь.

— Хорошо. Я больше не буду выкать.

— Куда поедем?

— Не знаю.

— Ты голодный?

— Вы были студенткой?

И Анна засмеялась:

— Обещал же. Все ясно. Студент голоден всегда. Хорошо, тогда я сначала тебя накормлю.

…Вечером Анна привезла его к себе домой. Денис поначалу стеснялся: дом был, по его меркам, слишком огромным, а женщина, что его сюда привезла, слишком красивой и богатой. Мама с «тетенькой» и Сашка к этому времени уже улеглись, и на кухне, куда Анна с Денисом зашли за бутылкой вина, их встретил Стас. Он сидел на табуретке, поджав под себя ноги в полосатых носках, и чего-то ждал, прислушиваясь к звукам в доме. Увидев Анну и Дениса, Шацкий мгновенно встрепенулся и беззастенчиво уставился на них рыжими глазами.

— Кто это? — испугался Денис.

— Так. Вроде человек. — Анна выпила шампанского и была слегка навеселе. — Шацкий, ты человек?

— А он? — Стас ткнул пальцем в Дениса. Тот попятился.

— Шацкий, зачем мальчика пугаешь? — погрозила пальцем Анна. — Денис, это художник, Стас Шацкий. Он тут живет, а в основном работает. Я люблю живопись и поэтому терплю этого юродивого. Ты его не бойся, а, главное, не слушай, а то он тебя заболтает.

Стас, не моргая, уставился на Дениса, разглядывая его, как икону в церкви.

— Но-но, — сказала Анна, которая сразу же догадалась, в чем тут дело. — Попробуй только!..

Тот испуганно моргнул и промолчал. Анна же усмехнулась:

— Что-то ты молчалив сегодня?

— Не велено говорить, — подмигнул Стас. Денис тоже внимательно его разглядывал, пытаясь понять, как попал сюда этот странный человек. Потом немного замялся и спросил:

— Значит, вы художник?

— Самый гениальный из родившихся на Земле в том веке, когда я сам соизволил родиться.

— Врет, как всегда, — сказала Анна. — Пойдем, Денис, поздно уже. Тебе завтра на занятия?

— Да.

— Я отвезу, мне тоже на работу. Пойдем, пора.

— Ягненка ведут на заклание, — пожаловался Стас, пряча под стул ноги в полосатых носках. Почему-то из всех частей тела он больше всего берег ноги.

Анна схватила сковородку.

— Я тебя предупреждала утром?

— Анна, я не знал, что ты питаешься невинными младенцами. Мне казалось, что это должно быть что-то более… — И Стас изобразил в воздухе нечто не совсем приличное. Анна скинула его с табуретки и толкнула к дверям, приложившись к его заднице сковородкой.

— Вон. Исчезни из моей жизни на один день.

Стас нехотя убрался.

Анна повела Дениса наверх. Когда Малиновский практически переселился в ее спальню, мама переехала из смежной комнаты на первый этаж. Теперь бывшая спальня Ленского пустовала, и Анна повела туда Дениса. Достала из шкафа чистое постельное белье, положила на кровать.

— Спи.

— А ты?

— Я буду в соседней комнате. Не беспокойся, утром тебя разбужу, я не просыпаю.

Он растерялся или обиделся, Анна сразу не поняла.

— Я тебе не понравился. И еще этот тип там, на кухне…

— Нет, Дэн, все не так. Тебе просто надо привыкнуть к этому дому. Если ты сам не сбежишь, я тебя не прогоню. Даю слово.

— Я не сбегу, — пообещал он, и Анна со спокойной совестью удалилась к себе в спальню.

Спалось ей плохо: присутствие в доме совсем близко от нее молодого, красивого мужчины делало ее сон прерывистым и беспокойным. Несколько раз она хотела было встать с постели и пробраться в соседнюю комнату. С трудом удалось себя удержать. Она ворочалась, вздыхала и чувствовала себя несчастной. «Тоже мне, нашла время играть в благородство! Если он молодой, это не значит, что он не соображает, что делает. Не я, так другая бы им воспользовалась и не стала бы ждать, пока мальчик немного освоится», — ругала она себя. Но потом вспомнила Ленского: если этот человек нужен тебе не на один день, а надолго, может быть, на всю жизнь, имей терпение.

Уснула она под утро, совершенно измученная и опустошенная, и проснулась больной и разбитой.

«Не хватало еще, чтобы он меня застал в таком виде! — Анна дотронулась до набухших мешков под глазами и невольно поежилась: — Самая настоящая вампирша, которой не досталось ночью молодой сладкой крови!» Кое-как справившись со своим усталым лицом и надев строгий костюм, она тихонько постучала в комнату Дениса. Входить туда ей не хотелось.

— Дэн! Завтракать! Ты уже проснулся?

— Да, — раздалось оттуда.

Услышав его голос, Анна не стала дожидаться, пока он выйдет из комнаты, и спустилась вниз.

Домочадцы еще не встали, за исключением Стаса, который, сидя на табуретке, жевал бутерброд с копченой колбасой, запивая его крепким черным кофе.

— Что-то ты рано поднимаешься последнее время, — заметила Анна, включая кофеварку.

— Вдохновение — штука сложная, — жуя, пробормотал Стас. — А у тебя на лице я что-то не вижу следов приятного утомления. Наоборот, зеленая, как лягушка. Что, мальчик тебе отказал?

— Не твое дело. Просто ты ненаблюдательный. Где тебе понять, что происходит ночью между мужчиной и женщиной!

Стас только хмыкнул:

— Где уж! Особенно если они ночуют в разных комнатах! — Шацкий жутко любил подглядывать.

— Заткнись. Между прочим, не мог кофе нам сварить? Смотри, все слил из кофейника, одна гуща осталась.

— А откуда я знал, во сколько вы соизволите встать? Любовь непредсказуема.

— Стас, перестань меня доставать. Дэн останется жить в этом доме.

— Кто? Дэн? Вот как ты его зовешь!

— Как хочу, так и зову. Найди с мальчиком общий язык, но без этих своих голубых штучек. Понял?

— Значит, это твоя добыча? Куда понятнее. А я и не зарюсь на чужое. Но ценю твой вкус, потому что тоже люблю красивых мужчин. — Анна невольно поморщилась. — Ладно, не буду. Хотя с твоей стороны это жестоко — тащить в дом синеглазых красавчиков, на которых мне дозволено смотреть только издалека. Кстати, кто он?

— Студент.

— Ясно. Жертва науки. Она любит питаться молодым сочным мясом, как и ты. А чему он хочет научиться?

— Журналистике.

— Как ему повезло! Первое интервью — у бывшей певички с сомнительным прошлым, а к нему постельные комментарии.

— Потише, он идет, — шикнула на Стаса Анна.

Денис появился на кухне, такой юный, чистенький и милый, что Анна вновь подумала: «Как же он непозволительно молод для меня!» Парень вежливо поздоровался, сел за стол и с жадностью принялся поглощать все, что она достала из холодильника.

— Ты уверена, что сможешь еще и прокормить его? — спросил Стас.

— Я отберу половину твоей доли.

— Я-то, по крайней мере, пользу приношу.

— Интересно, какую?

— Помогаю твоим бездарным сотрудникам сляпать нечто вразумительное для богатых клиентов, или ты забыла?

— А я тебя кормлю. И работаешь ты в моем доме. И живешь здесь. Так что помолчи.

— Денис, а в какой комнате ты будешь жить? — невинно спросил Шацкий.

Парень покраснел:

— Я в общежитии живу.

— Да? Ну, это ненадолго.

— Мы торопимся, Стас. Кстати, не забудь сделать то, о чем я тебя просила.

— Ты о тех ляпушках? Я картину пишу.

— Оторвись. У нас солидный клиент, и я хочу, чтобы мы на нем хорошо заработали.

— Ладно, раз в семье прибавился еще один рот, придется постараться.

Денис выбежал из кухни. Анна показала Стасу кулак и бросилась за ним.

— Дэн, постой. Ты что, на Стаса обиделся? Да он не злой!

— Я не понимаю, зачем ты меня сюда привезла. Я тебе не нужен, ему не нужен. Тогда зачем?

— Он просто ревнует.

— Кто он тебе? Любовник?

Анна рассмеялась:

— Просто друг. Он боится, что теперь с ним будут меньше нянчиться, вот и все. Стас добрый, просто чудной, как все талантливые люди. Ты должен посмотреть его картины.

— Я ничего не понимаю в этом.

— Не страшно. Просто тебе надо ко всему этому привыкнуть, — и Анна впервые решилась прикоснуться губами к его необыкновенному рту. Она сразу заметила, какие у Дениса чувственные губы…

…И Денис остался в ее доме. Его появление не вызвало фурор: мать хмыкнула, но промолчала, тетенька посмотрела сквозь очки и сказала только: «Хорош!», сын разозлился и надулся, тут же исчезнув в своей комнате. Сначала Дениса старались просто не замечать, но он был милым, и к нему быстро привыкли. Самые непростые отношения у него сложились со Стасом. Во-первых, Денис недолюбливал голубых. Анна не стала докапываться до причин, но что-то там было. Во-вторых, Денису и Стасу приходилось делить внимание проживающих в доме женщин. На стороне одного были юность и физическая красота, на стороне другого — талант и умение вызывать к себе жалость. Если поначалу Денис стеснялся Шацкого, то, освоившись, решился показать зубы. Он оказался неглупым, вполне самостоятельным, но слишком сентиментальным. Втайне от всех Денис писал стихи. Анна это знала, но молчала, потому что если бы пронюхал Стас, они с Денисом вполне могли и подраться. Шацкий не любил плохую поэзию, особенно всякие там розы-мимозы, и Анна представляла, что случится, если он раздобудет один из листочков Дениса. К несчастью, Стас имел привычку лазить там, где его не просят, и брать все, что его заинтересует. Анна знала, что когда-нибудь они с Денисом сцепятся, и старалась подольше держать обоих на расстоянии друг от друга.

Денис поселился в той комнате, что находилась рядом с ее спальней, и вскоре Анна пригласила рабочих и велела сделать в стене между ними дверь. Когда та была готова, Анна просто-напросто не стала ее запирать, и Денис пришел сам. Он оказался не таким уж ребенком, она это почувствовала сразу. Кроме того, он не имел привычки Малиновского каждое свидание заканчивать утверждением собственного превосходства, не устраивал сцен и был с Анной гораздо нежнее, чем все прочие ее мужчины.

«Наверное, еще не знает своей силы, — думала на этот счет Анна, так и не решив, прогонит она его или нет, если застанет в постели с другой женщиной. — В конце концов, он будет не первым, кто мне изменит».

Но Денис и не собирался ей изменять. Он ездил по утрам в свой университет, сразу после занятий возвращался в ее дом, тайком писал стихи, то и дело ссорился со Стасом, пытался помогать ее матери и тетеньке, все только портя своими неумелыми руками, и каждый вечер приходил к Анне. Если она не хотела близости, он просто просился полежать рядом, и она не могла ему отказать. Денис удобно устраивался на ее постели и пытался приласкаться. Ему нравилось, когда Анна гладила его по голове, думая в это время о чем-то своем. Он молчал, не пытался перебить ее мысли, и, очнувшись, Анна пыталась с ним поговорить. Она хотела наконец понять, что за человек так неожиданно и надолго стал ее любовником и еще одним ребенком.

— Дэн, где твои родители?

— Там, где надо — в маленьком провинциальном городке.

— Где это?

— Ты не знаешь.

— У меня в школе не было проблем с географией.

— Его нет на карте, он слишком маленький.

— Я куплю крупномасштабную карту области, где он находится, и обязательно найду.

— Не надо. Я туда все равно не вернусь.

— А чем занимаются твои родители?

— Работают.

— Где?

— Где сейчас все работают? На работе.

— Они очень бедные?

— Как все.

— Я же не бедная.

— Тебе повезло.

— Что ты об этом знаешь? — Анна вздохнула, погладила его густые светлые волосы: «А все-таки жаль, что он не брюнет!»

— Анна, твои глаза похожи на звезды.

— Да? Боюсь, ты не первый, кто это заметил.

— Я сразу вспомнил тебя: у нас был выпускной бал, и мы с одной девочкой танцевали медленный танец под твою песню. Такая красивая песня. Мне нравилась.

— И мне. Раз я ее написала.

— Почему ты больше не поешь?

— Не о чем, наверное.

— Я тоже хочу написать песню.

— Не надо.

— Почему?

— Не дай бог об этом узнает Стас, он тогда тебе спуску не даст.

— Он все это делает из-за тебя.

— Ерунда. Ты знаешь, какие у Стаса наклонности.

— Не обязательно любить тебя как женщину.

— Интересно, а как еще можно меня любить?

— Так, как он.

— Ты глупости говоришь. Иди спать.

— И еще так, как я.

— Что?

— Я тоже тебя люблю.

— Ну, спасибо.

— Пожалуйста. Можно, я напишу тебе стихи?

— А если они будут плохими?

— Я напишу хорошие.

— Иди спать. — Анна хотела поцеловать его на ночь по-матерински в лоб, но Денис вдруг перехватил ее губы и стал целовать настойчиво, жадно. Теперь это был отнюдь не ребенок, а взрослый мужчина, где-то даже злой и нетерпеливый.

— Дэн, — простонала она, — уже поздно.

— Ну и что? Если я хочу? — и он уверенно потянул с нее ночную рубашку…

…Их жизнь окончательно наладилась и протекала вполне спокойно, не считая конфликтов Дениса со Стасом. Шацкий все-таки добрался до шедевров молодого поэта. Однажды, когда Анна приехала вечером домой и расположилась вместе с Денисом по-домашнему на кухне, мечтая поужинать в тишине и покое, Шацкий без приглашения заявился туда, уселся на табурете подальше от Анны и достал из кармана какой-то листок.

— Так. В нашем доме, господа, оказывается, живет поэт! Десятая часть А. Блока и сотая А. С. Пушкина. Уж простите, что Пушкина я ставлю гораздо выше Блока. Вот послушайте, что он пишет.

— Стас, замолчи! — одернула его Анна.

— А я только начал. И что тут плохого? Надо делать высокое искусство доступным для широких масс. Это достойно того, чтобы где-нибудь его издать, например в журнале «Светоч плохой поэзии». А что? Нет, вполне достойно: «Когда вчера взошла заря, с тобой мы встретились не зря», и что-то там тра-ля-ля-ля, ну и под конец, сами понимаете, тополя. Наверное, для рифмы? Где-то тут еще розы с мимозами обязательно должны присутствовать, как же без них, родимых? — и он помахал в воздухе листком.

— А на твоих картинах все какое-то кривое, — не удержался Денис.

— Ого! Мальчик разбирается в живописи!

— Представь себе. И не шарь в моем столе. Анна, почему ты ему разрешаешь?

— И правда, Стас, нехорошо.

— Я это в гостиной нашел. А что, и в его комнате есть такие же шедевры? — заинтересовался Шацкий.

— Посмей только туда зайти! — начал подниматься из-за стола Денис.

— Парниша, не учите меня жить, — ощерился Стас.

— Зараза! — Денис прыгнул на него разъяренным леопардом. Шацкий бросился бежать, но молодой поэт был в прекрасной физической форме, к тому же в юности всерьез занимался боксом. Настоящей поэзии хорошие кулаки иногда просто необходимы. Зато Стас был тощ, подвижен и быстро бегал, ведь если поэтам нужны крепкие кулаки, то критикам — быстрые ноги. Шацкий успел запереться в своей мастерской, стало слышно, как он поспешно придвигает мебель к хлипкой двери. Денис налег на нее широким плечом. Анна подбежала и стала его оттаскивать:

— Ну что вы как дети! Нашел на кого обижаться! Это же Стас!

— Пусть он не лезет!

— А ты перестань марать бумагу! — раздался из-за двери голос Шацкого. Он обожал подслушивать.

— А ты переводить краски! — парировал Денис.

— Да когда я умру, мои картины будут стоить целое состояние!

— Да? Тогда Анна уже завтра станет миллионершей! — И Денис налег на шаткую дверь.

— Злодеи! Я не включу вас в свое завещание! — безнаказанно надрывался за дверью Шацкий, успев подтащить к баррикаде еще одно кресло.

— Дэн! Перестань, Дэн! Он все равно там долго не просидит, у Стаса зверский аппетит! Где только помещается такое количество еды в этом тощем теле?

— Это питается мой гениальный мозг, глупые вы люди! — не унимался Стас.

— Он скоро вылезет, и тогда мы придушим его вместе, — пообещала Анна.

— Да? Ладно, пусть проживет еще пару часов…

После этого их с трудом удалось помирить. Денис потребовал врезать в ящик своего письменного стола замок и стал запирать свои произведения на ключ, а Стас вдруг заинтересовался слесарным делом. Анна ругалась на обоих, и весь этот кавардак превращал ее огромный дом в чеховскую палату номер шесть, где жили одни сумасшедшие. Мама и тетенька последнее время тоже стали дурить. Один Сашка оставался спокойным, да и тот днем редко бывал дома.

Анна начала задумываться: а где пропадает ее собственный сын? Ей стало казаться, что Сашка вляпался в какую-то историю. Подозрения Анны еще больше укрепились, когда всплыл тот пистолет, что она купила, когда еще был жив Ленский. Однажды Анна приехала с работы пораньше и застала сына в саду вместе с Дэном. Сашка показывал любовнику матери, как стрелять из пистолета по стеклянной бутылке, стоящей на пеньке. Возле этого пенька лежало так много битого стекла, что Анна сразу поняла: они не первый день упражняются в стрельбе.

— Что это такое?! И где ты взял пистолет, Сашка?! — крикнула она. «Макаров» со спиленными номерами, купленный ею несколько лет назад на рынке у подозрительного мужика, давно исчез из ящика письменного стола, находящегося в ее кабинете. И теперь Анна увидела его в руках сына.

— Мама, что ты кричишь? Я уже несколько лет хожу в стрелковый клуб, — нехотя буркнул сын.

— Какой еще клуб?!

— Да ты сама меня пилила, чтобы записался в спортивную секцию! Забыла, что ли?

Сашке скоро исполнится семнадцать лет, он в этом году заканчивал школу, и Анна вдруг с интересом взглянула на этого здорового, крупного парня, который был почти одного роста с Дэном. Они выглядели почти ровесниками. Анна подумала, что по возрасту ее любовник гораздо ближе к Сашке, чем к ней. Недаром они так быстро нашли общий язык и даже стали приятелями. До чего же она дошла!

Что ж, мальчики развлекаются. И Анна только устало спросила:

— Но почему ты записался в стрелковый клуб?

— А тебе не все равно? — усмехнулся сын. — Записался, и все. Кстати, Денис меня сам попросил научить его стрелять.

— Где ты взял пистолет?

— У тебя, когда начал заниматься стрельбой. Ладно, Денис, давай, ты неплохо стреляешь.

Дэн потянулся к пистолету.

— Дэн, брось! — крикнула Анна. — Не надо!

— Подумаешь, — усмехнулся сын. — Каждый цивилизованный человек должен уметь обращаться с оружием. И бабушка, между прочим, стреляла, визжала только сильно, и Стас стрелял, и даже тетенька. Только ты, мама, не в курсе. Но тебе, как всегда, до меня дела нет.

— Значит, я одна осталась неохваченной?

— Хочешь, покажу? Это просто.

— Хорошо. Потом. Только осторожно, не перестреляйте друг друга. — И Анна пошла в дом переодеваться.

Стрельба по бутылкам внесла азарт соревнования в их размеренную жизнь. Чемпионом был, конечно, Сашка, но тяжесть оружия в руке попробовали все. Даже Анна, которая сделала это, чтобы угодить сыну. Ведь все знали о его хобби, кроме нее! Даже Стас! А ведь она мать! И Анна взяла у Сашки несколько уроков спортивной стрельбы, а потом приняла участие в соревнованиях на меткость, проходивших среди обитателей ее дома. Сашка выиграл, но, к удивлению Анны, Дэн проиграл по очкам совсем не много, а третье место заняла… тетенька. «Может быть, в моем доме еще и тайные шпионы живут?» — подумала Анна и решила поставить точку этой истории. Теперь, если они и продолжали постреливать в саду по бутылкам и летающим блюдечкам, то уже втайне от нее.

…Спустя несколько месяцев после того, как Дэн переехал в ее дом, Анна купила ему машину «Фольксваген Гольф» серого цвета. Денис возражал против такого подарка, но когда Анна все-таки настояла, обрадовался, как ребенок.

— Какая красивая! И моя! — Он целый день не отходил от машины.

— Ну, не очень красивая. И не новая. Ей лет восемь, не меньше.

— Все равно, у меня никогда не было таких дорогих вещей.

— У меня тоже, — влез в разговор Стас. — Только мне никто не дарит иномарок: топаю до автобусной остановки пешочком, да люди добрые иногда подбрасывают.

— У тебя и прав-то нет! — возмутилась Анна. — На кой черт тебе машина?

— Конечно! Я вечный странник, из тех, кто пол-России прошел босиком. А этому красавцу надо порисоваться перед девками.

— Стас, сколько раз я предлагала тебе деньги? Что ты мне говорил?

— Так дело не в деньгах, а в отношении.

— К тебе прекрасно все относятся.

— И почему Господь не дал мне такой экстерьер, как у этого белого пуделя? Ах, эти синие глаза! Эти широкие плечи! Но ведь бездарность же! Бездарность! А мою бессмертную душу Бог заключил в невзрачный костяной каркас. Не это ли и есть величайшая на свете несправедливость? — И Шацкий с глубоким вздохом провел рукой по торчащим клочьям бесцветных волос.

Денис был слишком рад машине, чтобы слушать комментарии Стаса. Он пропустил их мимо ушей, занявшись дорогой его сердцу покупкой.

Они с Анной стали часто выезжать в город. Теперь она смело появлялась под руку с молодым мужчиной в ресторанах и казино, на них обращали внимание, но Анне было на это глубоко наплевать: главное, что она уже не одна. Денис поначалу смущался, но вскоре вошел во вкус.

«Какой хорошенький!» — часто слышалось у них за спиной, и тогда Денис тихонько сжимал ее локоть. Мол, видишь, как обо мне говорят? И все это для тебя!

Однажды они встретили в казино Малиновского. Тот пришел все с той же дамой, давно знакомой Анне, что ее неприятно удивило. Малиновский теперь отличается редким постоянством? Неужели она в нем ошибалась? Случилось так, что они столкнулись нос к носу.

Дэн-первый уставился на Дэна-второго с откровенной неприязнью. Потом едва заметно кивнул Анне. Та ответила.

— Кто это? — не удержался второй.

— Так. Бывший адвокат моего покойного мужа. Второго.

— А у тебя их разве было два?

— Да, но только один покойный, тот, что второй.

— А первый?

— Болтается где-то.

— Мне не нравится, как этот адвокат на меня смотрит.

— Ему просто понравился твой костюм.

Но Малиновскому не понравился ни костюм Дэна-второго, ни он сам. Улучив момент, он подошел к Анне и крепко стиснул ее локоть.

— Нашла себе игрушку, Аня? — От его близости у нее привычно закружилась голова. С Дэном-вторым никогда такого не было.

— А ты, похоже, женился? — Она попыталась освободить руку.

— Ну, на такой товар, как я, всегда найдется покупатель.

— Вот и иди к своей хозяйке.

— Запомни, Аня, у Дениса Малиновского хозяев нет. — Ее руке стало больно, так сильно он сжал свои пальцы. Она невольно вздрогнула:

— Оставь меня наконец в покое!

Он неприятно улыбнулся:

— Боишься? Не меня, себя. Опять ведь не удержишься. А что, это было бы интересно! Новые ощущения приятно бодрят: ты не одна, я не один. Ах, вернисаж!.. — Денис нагнулся к ее шее, оглянувшись, не видит ли кто, дотронулся губами до пылающей кожи.

— Бесполезно, — отстранилась Анна.

— Думаешь? Ну-ну, мы еще посмотрим. — Дама средних лет, с которой он пришел, наконец нашла его. Вернулся и Дэн-второй с бокалом в руке, неся Анне ее любимое шампанское.

— Хочешь? Машину я поведу.

— Да, я выпью. Мне сейчас это не помешает. — Анна взяла бокал.

Встреча с бывшим любовником ей не понравилась. Она помнила, что Малиновский обещал придумать что-то особенное, чтобы затмить в ее глазах покойного Ленского. А когда дело касалось женщин, Малиновский слов на ветер не бросал. Анна этого не забыла и с ужасом думала: неужели в ее жизни еще предстоят потери? И как уберечь себя и своих близких от этого? Как?

Глава 7

Панков

Тем не менее почти год они прожили относительно спокойно. А целый ряд знаменательных событий приятно разнообразил монотонность жизни Ее Величества Анны Австрийской и ее королевского двора. Сначала, под самый Новый год, праздновали день рождения Дэна: ему исполнилось двадцать четыре года. Анна подарила молодому человеку какую-то безделушку, потому что не любила делать большие и дорогие подарки к знаменательным датам, а напротив, любила расщедриться просто так, вдруг и без всякого повода.

Дэн был в курсе, потому не обиделся, принял это как должное и казался довольным и счастливым. В этот день даже Стас поздравил его без обычных своих подначек и не посмел заикнуться о его успехах в творчестве. Это было очень мирное и семейное торжество, которое праздновалось в узком домашнем кругу. Все домочадцы расположились в комнате у камина, пили глинтвейн и закусывали крохотными медальончиками с ветчиной, сыром и анчоусами. За окном завывал ветер, трещал мороз, а они, сытые, довольные и чуть пьяные, безобидно подшучивали друг над другом и весело смеялись. А вскоре все в той же комнате с камином встретили Новый год и проводили старый дружным троекратным «Ура! Ура! Ура!». Уходящий год принес больше радостей, чем горестей в их дом.

Да, это был счастливый год. Сашка с хорошим аттестатом окончил среднюю школу, дела в агентстве шли неплохо благодаря таланту Стаса, деловой хватке Анны и громадным усилиям, которые она прилагала, чтобы ее дело развивалось и приносило солидный доход. Дэн привык к Стасу, Шацкий понял, что парень задержится в особняке надолго, и смирился с этим, Сашка постепенно притерпелся к обоим. Мама с тетенькой с начала зимы болели, но старались держаться, Анна привозила к ним докторов и покупала самые дорогие и действенные лекарства. Обеих возил по магазинам и рынкам Дэн, который был рад приносить хоть какую-то пользу. Жизнь определенно наладилась.

Когда летом прошлого года Сашка окончил школу, Анна предложила оплатить его учебу в любом институте, который он выберет, но сын все сделал сам. От денег матери отказался, без всякой посторонней помощи прошел тестирование на выпускных школьных экзаменах, одновременно считающихся и вступительными, и вскоре был зачислен на первый курс технического вуза, где имелась военная кафедра. Анна, которую порой пугала его самостоятельность, с облегчением перевела дух. По крайней мере, сын не пойдет в армию, ведь у него хватит ума отправиться добровольцем в одну из горячих точек и пострелять уже не по стеклянным бутылкам, а по живым врагам. Она чувствовала, что парень с трудом подавляет свою агрессивность. Его характер нельзя назвать легким и простым. И вот он проучился год в институте, и ничего плохого не случилось.

У сына было мало друзей, он сторонился девушек, а из домашних ближе всего сошелся отчего-то со Стасом. Анну пугала эта дружба, но Шацкому она доверяла как себе. Если тот дал слово, то непременно его сдержит. В начале лета Сашке исполнилось восемнадцать. И это было еще одно знаменательное событие в их семье.

Восемнадцатилетие Александра Австрийского обитатели особняка отмечали уже не в комнате с камином, а в саду, около бассейна, куда принесли мангал и большую кастрюлю с маринованным мясом. Анна медленно плавала в прохладной воде и пускала слюнки: в доме было трое мужчин, и каждый из них отстаивал свое право готовить не терпящий женских рук шашлык. Наконец волшебный запах жарящегося на углях мяса поплыл над садом. Анна чуть не застонала, так захотелось есть!

Был июнь месяц, уже отцвела сирень, но в саду распустился жасмин, солнце стояло высоко-высоко, ни ветерка, ни облачка. Как раки, Сашка, Денис и Стас паслись у мангала, карауля мясо, чтоб не сгорело.

— Мужики, а может, хватит? — наконец не выдержала Анна. — Оно же сутки в маринаде пролежало! Сырым можно есть!

— Мама, мясо должно как следует прожариться. — «И откуда в Сашке такая методичность и пунктуальность? Любое дело обязательно доведет до конца!» — вздохнула Анна и прокричала в ответ:

— Вот и прожаривай себе, именинник! А я с кровью люблю.

Денис снял с мангала один шампур.

— А что, вполне готово! — одобрительно сказал он, срывая с него зубами большой кусок мяса.

— Дэн! Горячо! — ахнула Анна. Сын тут же нагнулся над мангалом, словно не хотел, чтобы она увидела выражение его лица.

— Так. Шампанского сюда! — закричала Анна, вылезая из бассейна. Дэн заботливо подал ей махровое полотенце. — В ведерке давно уже не лед, а вода, дошедшая почти до точки кипения.

— Остальные бутылки надо засунуть в бассейн, — предложил Стас.

— И тебя туда же, — заметил Дэн, срывая пробку. — Ну, подставляй бокал, именинник! — Белая пена обильно полезла из горлышка, руки у него сразу стали липкими.

— Слово нашей замечательной маме! — потребовал Стас.

— Да. — Анна подняла бокал и посмотрела на Сашку: — Ребеночек ты мой дорогой, дитятко мое ненаглядное!

Высокое мускулистое дитятко внимательно смотрело на мать. Анна так и не могла понять, что же отразилось в этом взгляде: сожаление, разочарование или простое любопытство?

— Саша! За твое счастье, за твою долгую жизнь! Все. Длинно говорить не умею. — Она отпила из бокала теплое шампанское.

— Спасибо, мама. — Сын тоже глотнул из бокала и посмотрел на остальных: — Ну, я так думаю, что все присутствующие желают мне здоровья?

Бабушка, тетенька, Стас и Дэн подняли свои бокалы. Стас не удержался и добавил к словам матери нечто несуразное:

— Да, и помни, что главное — это найти себя: не деньги, не славу и даже не ту женщину, которая родит тебе детей, а себя. Женщина потом сама найдется. Главное, чтобы ты не потерялся. Понял?

— Нет, — честно ответил Сашка.

— Ну и ладно. — Шацкий одним махом выпил свое шампанское.

— Стас, по-моему, ты глупость сказал, — вздохнула Анна. — Пойди окунись, у тебя голова на солнце перегрелась.

— Нет, даже здесь меня не понимают! В этом доме, который словно создан для спасения души! Нешто и впрямь остается только босиком по России? Эх! — И Стас взвыл и с разбега бултыхнулся в бассейн…

…Наверное, это был последний счастливый день в жизни Анны. Она давно уже привыкла ждать плохого, особенно если накануне было слишком хорошо. Она ждала, что непременно явится кто-то и внесет в ее размеренную жизнь тревогу и сумбур. И думала, что, скорее всего, это вновь будет Малиновский.

Но объявился всего лишь Ваня Панков.

Спустя несколько дней после того, как в семье отпраздновали восемнадцатилетие Сашки, Панков позвонил в офис «Эсмеральды» и спросил госпожу Анну Австрийскую. Когда ему предложили представиться, ответил секретарю:

— Скажите, что звонит Иван Панков.

Молоденькая хорошенькая Леночка тут же соединилась с Анной:

— Анна Александровна, вас спрашивает господин, который представился Иваном Панковым. — Анна так и застыла в кресле, не найдя никаких слов. Леночка подождала минуту: — Сказать, что вы уехали?

— Нет, не надо. Соединяй.

Панков был вежлив, но настойчив. Анна слушала его голос и понимала, что до сих пор так и не научилась говорить ему «нет». А стоило бы.

— Что ты хочешь, Иван?

— Аня, почему я должен от тебя чего-то обязательно хотеть? Просто позвонил узнать, как дела, как Сашка. Ему ведь сегодня восемнадцать исполняется?

— Исполнилось три дня назад.

— Да? Как жаль, что я перепутал!

— Как ты меня нашел?

— Ну, ты же теперь важная птица! Слухами земля полнится. Наша фирма недавно подписала контракт с «Эсмеральдой», и я совершенно случайно услышал фамилию владелицы рекламного агентства. А потом поинтересовался ее именем и отчеством. Иногда начинаешь радоваться тому, что существуют семейные традиции. Я думал, что хоть второй муж заставил тебя взять свою фамилию. А ты по-прежнему Анна Австрийская!

— Просто он был очень умным человеком, — невпопад сказала Анна.

— Был? Интересно. А куда же он делся?

— Умер, — коротко ответила она.

— Значит, ты опять не замужем?

— С каких пор тебя стало это интересовать? — Анне надоел этот разговор. — Вот что, Иван, говори, зачем позвонил, и дай мне спокойно работать.

— Я хотел поздравить сына. Лично.

— Я тронута.

— Тогда отвези меня к нему. — Он сделал вид, что не заметил ее иронии.

— С какой стати?

— Я ему отец.

— Ну да, ему же восемнадцать исполнилось. Теперь у тебя перед ним нет никаких материальных обязательств.

— Аня, неужели ты все забыла? Мы с тобой прожили вместе восемь лет!

— И десять прожили порознь.

— Аня, я клянусь, что только поздравлю мальчика и больше не появлюсь. У меня нет других детей. По крайней мере, я ничего о других не знаю.

— Как им повезло!

— Ну что? Где мы встретимся? Я оставлю на работе машину, тем более что она сломалась, и поеду домой на метро, а потом ты меня отвезешь на своей.

— Ты уверен, что она у меня есть?

— Ты же хозяйка процветающего агентства!

— И это главная причина, по которой ты позвонил.

— Ну, не совсем. Это не телефонный разговор. Я все готов рассказать тебе при встрече, ты многого не знаешь. Тут такая история… — и он начал мяться и тяжело вздыхать.

— Ладно. В шесть часов у метро «Маяковская». Мне по пути.

— В шесть? Я до семи работаю!

— Работаешь? Ты вроде не умел раньше этого делать.

— Жизнь заставила.

— Не сомневаюсь. Так вот: освободись пораньше и приезжай туда к шести, я хочу, чтобы ты успел до наступления темноты убраться из моего дома.

— Хорошо, — вздохнул Панков. — Я все-таки надеюсь, что ты передумаешь.

Анна положила трубку. «Вот оно! Милый Ваня решил, что старая любовь — она проверенная. Интересно, что там за перемены в его жизни, если он так засуетился? Ехать или не ехать? Если Панков берется за дело, он все равно не отцепится. К тому же хочется на него посмотреть! Поеду», — решила Анна, доставая из сумочки зеркальце.

Полтора года спокойной жизни пошли ей на пользу. Милый Ваня будет приятно удивлен. Впрочем, какой там Ваня? Иван Семенович. Ему теперь тоже тридцать шесть. Интересно, каким он стал? Где работает? С кем живет?

Воспоминания о жизни с Панковым вихрем пронеслись у Анны в голове, пока она ехала к метро «Маяковская». Ее черный «Мерседес» с трудом лавировал среди машин, запрудивших центр: лето, конец рабочей недели, люди спешат выбраться за город на дачи. Но тем не менее Анна не опоздала. Она так и не научилась этого делать.

А вот Панков не научился приходить на свидание вовремя. Еще девочкой Аня ждала его по полчаса и больше, теперь он опоздал только на пятнадцать минут, но все-таки опоздал. Анна наблюдала, как бывший муж вышел из метро и, заняв выжидательную позицию у одной из колонн, стал озираться по сторонам.

«Вот она и объявилась, моя любимая пиранья, — грустно думала Анна, разглядывая из машины бывшего мужа. — Почувствовала запах крови. Долго же он ждал! Целых десять лет! Или его и без меня неплохо прикармливали? А хорош, мерзавец, до сих пор хорош! Бабы на него оглядываются. Высок, строен, если и наел небольшой животик, то под пиджаком этого не разглядишь. Но до Малиновского ему все равно далеко. По крайней мере теперь хоть есть с кем сравнить. Ладно, посмотрела, пора и выходить». Она открыла дверцу машины и шагнула из прохлады салона в уличную духоту.

Панков держал в руке букет и напускал на себя томный вид. Анна подошла к нему сзади и сказала, стараясь, чтобы голос не выдал ее невольное волнение:

— Иван, ты опоздал на пятнадцать минут.

Он мгновенно обернулся и расплылся в улыбке:

— Аня, ты прекрасно выглядишь! Даже помолодела! — Он поспешил нагнуться над ее ручкой.

— А ты все так же прекрасно врешь, — вздохнула она.

— Святая правда! Такая дама! — Он слегка отступил назад, не отпуская ее руки, с одобрением оглядел дорогой бежевый костюм, туфли на высоких каблуках, сумочку в тон, безупречную прическу. — У тебя всегда был отличный вкус. Роскошная женщина!

— Да? Что ж тогда сбежал от роскошной женщины?

— Ах, это длинная история, — и Панков развел руками.

— Ладно, не на улице же об этом. Садись в машину.

Анна пошла к своему «Мерседесу», Панков следом. Когда увидел, в какую машину садится бывшая жена, не удержался:

— А у тебя дела идут еще лучше, чем я предполагал!

Анна подождала, пока он усядется, и повернула ключ в замке зажигания. С трудом вклинилась в поток автомобилей, направляющихся из центра, и только потом заметила:

— Ты не очень обольщайся, это машина моего покойного мужа.

— Ах, это того, что был крутой? Как же, здорово меня тогда напугал его адвокат!

— Чем же напугал?

— Ну, я думал, что ты об алиментах печешься. А ему нужен был всего-навсего развод. — Анна вдруг почувствовала, как сильно его до сих пор ненавидит! С трудом смогла продолжить разговор:

— Так что там у тебя за история, о которой ты собирался мне поведать?

— Что? Ах, о том, почему я тогда ушел… Знаешь, Аня, в жизни каждого мужчины случаются роковые ошибки. Ты ведь знаешь, как мы с тобой поженились, а тут: удар, роковая страсть, я совсем потерял голову. Потом, конечно, раскаялся.

— Почему же не вернулся?

— Ну, ты уже, кажется, жила с этим банкиром.

— И много времени тебе понадобилось, чтобы прозреть? Несколько лет?

— Я же не мог сразу бросить женщину, которую страстно любил!

— Она, конечно, была весьма обеспеченной дамой? Лелеяла тебя? Работать не заставляла?

— Ну, не без этого. Но я же ее любил.

— И что с ней случилось? Разорилась и ты нашел другую?

— Ах, если бы ты знала, какие тяжелые времена мне пришлось пережить!

— Догадываюсь. Наверное, не хватало денег на любимый одеколон.

— Представь себе, представь себе, — оживился Панков. — Я даже вынужден был устроиться работать простым менеджером в обувной магазин.

— Надевал дамам туфельки на очаровательные ножки? Вот что значит призвание!

— Да, но за это очень мало платили! Я даже не мог поменять машину, все время боялся, что она заглохнет где-нибудь на дороге. Те самые «Жигули», ты помнишь?

Анна не стала напоминать бывшему мужу, что после того, как он сбежал, она осталась одна с матерью и сыном, которых надо было чем-то кормить, и без работы. И без алиментов, которые он никогда не платил. Чужие проблемы до сих пор отлетали от Панкова, как теннисные мячики от каменной стены. И ему незачем было знать, как и за сколько Анна себя продавала, для него факт продажи собственного тела являлся обыденной вещью. И стоило только порадоваться, если цену дали хорошую. Он сказал бы: «Как тебе повезло!» — ведь все страдания Анны с лихвой перекрывал факт наличия у нее черного «Мерседеса» и собственной фирмы.

Поэтому Анна просто молчала, слушая его жалобы на жизнь, и внимательно следила за дорогой. Когда они свернули с шоссе на тенистую аллею и Панков внезапно замолчал, Анна перевела дух.

— Ты за городом живешь? — оживился он после паузы.

— Здесь спокойнее.

— И правильно. А дом у тебя большой?

— Это дом моего покойного мужа.

— Тебе повезло!

Анна только вздохнула: так она и знала!

Когда машина подъехала к огромному особняку, Панков снова на время затих. Внимательно оглядел дом, участок, строения вокруг и спросил:

— Это что, все твое?

Анна промолчала. Высадила его у крыльца и поехала в гараж. Он стоял, озираясь, и ждал, когда она вернется. А она, запирая гараж, вдруг увидела, как с крыльца навстречу бывшему мужу спускается Дэн.

«Что ж, это даже хорошо. Пусть сразу», — вздохнула с облегчением Анна. Подходя к мужчинам, отметила, что хотя Панков и брюнет, но ему далеко до светловолосого Дэна. Что уж говорить о Малиновском! «Прошло твое время, Ваня», — невольно улыбнулась она.

— Дэн, здравствуй! Когда я уходила, ты еще спал, — и Анна поцеловала его в щеку. Денис сдал сессию и отдыхал от экзаменов.

Панков внимательно следил за Анной, пытаясь угадать, какие у нее отношения с этим юным плейбоем. Увиденное сомнений не вызывало: бывшая жена завела себе молодого любовника.

— Да, Дэн, познакомься, это мой первый муж, Панков Иван Семенович, отец Саши, он приехал навестить нашего мальчика. — Слово «мальчик» она произнесла с насмешкой. — Иван, а это Денис, мой очень-очень близкий друг.

Они нехотя пожали друг другу руки.

— А где вся остальная компания? — поинтересовалась Анна.

— У бассейна, где же еще? А я ждал тебя. — Дэн хотел было ее обнять, но, покосившись на Панкова, передумал.

— И дитятко там же?

— Ага.

— Тогда пройдемте, Иван Семенович. Кстати, Ваня, тебе не жарко? Ты бы переоделся. Дэн, одолжи ему плавки и покажи, где переодеться, иначе он расплавится в такую жару. Я вас жду у бассейна, да и дитятко надо предупредить, оно не готово к появлению родителя мужского пола. Последние десять лет сын рос с уверенностью, что появился на свет путем непорочного зачатия.

Денис увел Панкова в дом. Она нисколько не переживала, что оставила их наедине, потому что если дело дойдет до драки, Дэн запросто набьет Панкову морду и тот навсегда оставит ее в покое.

У бассейна она застала всех, в том числе и Стаса, у которого жара отбивала охоту работать над новой картиной. Он постоянно жаловался, что в его мастерской солнце, нечем дышать и цвет на полотне мгновенно линяет. Поэтому Стас часами торчал у бассейна и философствовал на тему, что лучше: лето или зима? жара или холод? Его трепотню домочадцы привычно пропускали мимо ушей. Анна отчетливо хлопнула несколько раз в ладоши:

— Господа! Минутку вашего драгоценного внимания! — Все обернулись, и только Стас, все так же лежа на спине и не открывая глаз, приставил ладонь к уху, показывая, что он хотя и дремлет, но тоже внимательно слушает. — Сейчас сюда, на этот берег, ступит нога моего первого мужа Ивана Панкова. Мама, ты помнишь своего первого зятя? Саш, папа приехал!

Мать охнула, Сашка вытаращил глаза.

— Ванечка? — переспросила мать. — Откуда он взялся?

Анну больше интересовала реакция сына, но Сашка просто отвернулся.

— Саш, а ты не хочешь на родителя посмотреть?

— Нет.

— Ладно, тогда постарайся вежливо дать ему понять, чтобы он больше не появлялся в этом доме. Он питает какие-то надежды. Сын? Ты понял?

Тут вмешался Стас:

— И ты посмела притащить сюда это ископаемое?

— Он хорошо сохранился.

— А мне обязательно в его присутствии удерживаться от комментариев?

— Он непробиваем, Стас. Успокойся.

— Мама, я, пожалуй, уйду, — заикнулся было Сашка.

— Как хочешь. Впрочем, оно уже на горизонте.

Дэн и Панков были почти одного роста, и оба широкоплечие, плотные. Анне всегда нравились такие мужчины. Посему одежда Дэна пришлась Панкову почти впору. Только шорты слегка натянулись на животе, но в целом он выглядел не так уж плохо на фоне своего юного соперника. Стас тихонько присвистнул, Анна шепнула ему в оттопыренное ухо:

— Этого я тебе отдаю со всеми потрохами.

— Ах, мне всегда достаются только объедки с твоего стола, но и те хороши, — парировал Стас, но Панкова разглядывать не перестал.

Мужчины подошли к бассейну. Неожиданно Сашка встал и шагнул навстречу отцу:

— Здравствуй, папа!

Анна замерла, Панков растерялся. «Сынок» за десять лет вырос и здорово раздался в плечах.

— Здравствуй, Саша!

Они неловко обнялись. В этой сцене было что-то ненатуральное и нелепое. Стас хмыкнул, бабушка прослезилась, Дэн же вопросительно уставился на Анну. Мол, а мне-то что делать? Она пожала плечами:

— Что ж, придется шампанское открывать. Кто пойдет?

— Ой, да Ванечка же покушать хочет, — засуетилась мать. — Мы сейчас. Мигом. — И она вместе с тетенькой поспешила в дом.

— А я за шампанским, — вызвался Стас. — Не люблю мелодрам.

— Я с тобой. Помогу донести стаканы, — тут же откликнулся Дэн.

— Да у меня вроде две руки.

— Одной бутылки будет мало.

— Ну, пойдем, сынок, похоже, ты тоже не очень любишь мыльные оперы.

Они остались втроем: Панков, Анна и их взрослый сын. Иван Семенович выдал, видимо, заранее подготовленный спич:

— Ну вот, мы снова вместе. Наша семья наконец воссоединилась, это счастье для меня. Я так ждал, так ждал… — Он даже попытался прослезиться. Анна почувствовала на своем плече его руку, вторая уцепилась за плечо сына. «Господи, почему Сашка-то терпит? Что бы я понимала!»

А сын действительно делал вид, что воспринимает все всерьез, и даже не предпринимал попыток избавиться от отцовской руки на своем плече.

— Сынок, я не знал, что ты такой взрослый, не стал покупать тебе подарок. Мы лучше с тобой встретимся в ближайшее время, пообедаем, поедем по магазинам. Ты где любишь бывать?

— В стрелковом клубе.

— Где? — растерялся Панков.

— Саша всерьез увлекается стрельбой, — усмехнулась Анна. — Может быть, ты подаришь ему охотничье ружье? Очень было бы кстати.

— Да уж, — как-то странно вздохнул Панков. «Если бы у меня еще были деньги! Это вы богато живете!» — прочитала между строк Анна.

«Может, откупиться от него, чтобы отвязался? Это обойдется мне слишком дорого, и никаких гарантий. Надо просто дать ему понять, чтобы не рассчитывал на обеспеченную старость в этом доме».

Вскоре вернулись домочадцы, неся тарелки с едой, бокалы и шампанское. Мгновенно был накрыт небольшой столик у бассейна, но все отчего-то мялись. Повисла неловкая пауза. Когда Анна поняла, что домочадцы так и будут ходить вокруг да около, она первой начала снимать с шампанского блестящую фольгу. Нехотя бутылку у нее из рук взял Дэн. Хлопнуло, полилось, и Панков внес оживление, первым подставив свой бокал. Шацкий внимательно смотрел на Анну. Терпит? Приветствует? Почему молчит? Или тут что-то еще? Когда разлили вино, Анна сказала:

— Ладно, чего только в жизни не бывает, — и отпила из бокала. Остальные сочли сказанное за тост и тоже выпили, Панков сделал вид, что не обиделся, ему всегда хватало ума в подобных местах не пережимать.

Вечер выдался сумбурным: никто не знал, как себя вести. Дэн не знал, позволено ли ему сегодня обнимать Анну и лезть к ней с нежностями. Стас не знал, следует ли ему острить или, напротив, молчать в тряпочку. Мать не знала, как реагировать на бывшего зятя, который десять лет назад бросил ее дочь, но тем не менее был свой, родной. Все-таки восемь лет под одной крышей! И вернулся! Сашке-то он как-никак родной отец! Тетенька вообще была не знакома с Панковым. Хотя Анна изредка перехватывала ее странный взгляд, направленный на Ваню. Сашка еще не определил, как следует относиться ко вновь обретенному отцу. Сама Анна просто-напросто боялась своих чувств. А именно одного из них: слепой любви к первому в жизни мужчине.

Изменив свое первоначальное решение, она даже предложила Панкову одну из свободных комнат на этот уик-энд. Тот благородно отказался.

— Знаешь, Аня, я, конечно, здесь переночую, но завтра с утра ты меня отвези домой. Тут ко мне еще не привыкли. — Про себя Анна отметила это многозначительное «еще».

— Где ты живешь?

— У родителей.

«Совсем, значит, плохи твои дела! — сделала для себя вывод Анна. — Любвеобильный Иван Панков делит территорию с папой и мамой! А как же приходящие дамы?»

Вслух же она ради приличия осведомилась:

— Как они себя чувствуют?

— Мама болеет. И тебя все время вспоминает. Она к тебе всегда хорошо относилась…

— Что, лекарства дорогие?

— Да, знаешь… У меня работа не очень доходная: кручусь, верчусь…

— И нет подходящей женщины, чтобы взяла тебя под свое крыло.

— Ах, Аня, все беды на этом свете от мужчин! Они так завистливы к чужому успеху у женщин!

— Страдалец. Ладно, я дам твоей маме денег на лекарства.

— Да? Вот спасибо. — Анна заметила, что Сашка, Стас и Дэн внимательно прислушиваются к их разговору.

— Так, мальчики, у нас в холодильнике ничего не осталось из того, что можно пожарить на углях?

— Рыба оставалась, кажется. Осетрина в маринаде, — облизнулся обжора Шацкий.

— Вот-вот. Шашлык из осетрины — это как раз то, что нам нужно. Займитесь-ка делом.

— Из осетрины! — жадно вздохнул Панков. И Анне вдруг стало его жалко. Она поняла, что жалость заставляет ее его терпеть, только и всего. К тому же она слегка захмелела от шампанского и поэтому позволила себе ласково потрепать Ваню по темным волосам:

— Надо тебя подкормить, блудный ты мой… — Кто? Так и не договорила. За этим ее жестом внимательно проследил Дэн.

Наступили сумерки, и народ решил наконец расходиться.

— Пойдем, Ваня, я покажу тебе твою комнату, — позвала Анна.

— Да-да, — отозвался Панков. — Иду. Поздно уже.

Вся компания побрела к дому. Дэн плелся позади всех, пока к нему не присоединился Шацкий, и они о чем-то негромко заговорили. В холле Анна сказала:

— Ладно, всем спать. Бай-бай! Ваня, пойдем. — И тут перехватила недоумевающий взгляд матери, обиженный Дэна, удивленный тетеньки, ироничный Стаса и осуждающий Сашки.

«Полный комплект. А вам-то всем что за дело?» — слегка разозлилась Анна и повела Панкова в другое крыло.

По пути прихватила из шкафа комплект чистого постельного белья.

— Вань, ты извини, там не убрано. Мы не ждали гостей.

— Ладно, чего уж там. — Он уверенно поддерживал ее под локоток, не сомневаясь в том, что произойдет дальше. Так, почти в обнимку, они дошли до двери.

Анна вошла в комнату первой, огляделась. Что ж, не убрано, но не так уж плохо. Ваня Панков действовал на нее так же, как в старые добрые времена, инстинкты оказались сильнее: она сразу начала приводить комнату в порядок, постелила ему белье, поправила подушку.

— Вот. Ложись.

— А ты? — хитро прищурившись, спросил Панков.

— Смеешься?

Он уже подталкивал ее к кровати.

— Вань, ну хватит. Хватит же. — Анна попыталась его оттолкнуть.

— Как будто и не жили вместе, — усмехнулся Панков, но отстал.

— Я пойду.

— Ну, иди.

Анна стояла, все еще не решаясь открыть дверь:

— Слушай, у тебя и в самом деле все так плохо?

— Что значит — плохо? — расправил плечи бывший муж.

— Вань, ну кому ты врешь? А то я не вижу.

— Может, останешься тогда, пожалеешь?

— Не сейчас. — Она все-таки решилась уйти. — Потом. После.

…После в этот вечер был Дэн. Он сидел в ее спальне на кровати и смотрел на часы. Когда Анна вошла, вздохнул с облегчением и спрятался под одеяло.

— Дэн, ты не спишь? — спросила она.

— Сплю.

— А почему тогда разговариваешь?

— Разве я имею право тебе не отвечать? Разве я вообще имею в этом доме хоть на что-то право? — Анна поморщилась: «Ох уж эти поэты!» Потом сказала:

— Ну, это свинство: ночь на дворе. Самое время разборки устраивать!

— Тебя не было двадцать пять минут.

— Что?

— Двадцать пять минут ты отсутствовала вместе с этим типом, который на все здесь облизывается, словно кот на сметану. И на тебя, между прочим, тоже.

— Ты что, по секундомеру засекал?

— Представь себе. Между прочим, это минутное дело.

— Что минутное дело?

— Переспать с кем попало, вот что.

— Он мне муж, хоть и бывший.

— А я кто? Игрушка? Плюшевый медвежонок? Ручной щенок?

— Перестань.

— Как ты меня называешь? Дэн, котик, зайка, лапочка, птенчик. Разве я после этого человек? Только зверушка. На мне хорошо бантики завязывать и использовать меня для своих маленьких сексуальных радостей.

— Ну, знаешь, ты тоже не внакладе. Мы заключили договор…

— Да? Ты правда думаешь, что я стал бы терпеть этого твоего противного Стаса, твоего сыночка зловредного, твою мамашу и эту непонятную тетку, если бы каждый вечер в этот дом не приезжала ты?

Анна растерялась. Она никогда не воспринимала Дэна всерьез, не пускалась с ним в долгие объяснения и не пыталась выяснить, когда он уйдет и собирается ли уходить вообще.

— Дэн, давай поговорим об этом завтра, на трезвую голову.

— Я не пьян. Это ты увлеклась шампанским и бывшим мужем. Даже Стас…

— Что Стас?

— Он все понял. Он надо мной смеялся и даже позволил себе сказать, когда вы уходили под ручку: «Не бойся, мальчик, я тебя защищу. В конце концов, к тебе я уже привык, ты безобиден, а эта акула мужского пола пожрет здесь всю порядочную рыбешку».

— Стас так сказал? — засмеялась Анна.

— Ты смеешься? Тебе еще и смешно! Выходит, я должен позволить Шацкому мне покровительствовать? Да я и сам могу разобраться с твоим Панковым!

— Попробуй только. Без тебя все утрясется.

— Да не собираюсь я ждать! Запомни: если ты с ним будешь еще встречаться, я не знаю что сделаю! — Он отшвырнул одеяло и спрыгнул с кровати.

— Дэн! Ты куда?

— Спать.

— А я?

— Тебе и одной всю жизнь не скучно.

— Дэн! Вернись! — Он решительно хлопнул дверью. — Ну и пожалуйста, — сказала ему вслед Анна. Ей нисколько не стало стыдно, наоборот, приятно было почувствовать себя женщиной, из-за которой двое красивых мужчин ведут самую настоящую войну.

«Значит, я красивая. Я красива и молода, молода и прекрасна. И мои деньги здесь ни при чем. Вот это и есть жизнь! Они там бегают, суетятся, страдают, а решать все равно буду я. Значит, пришло мое время! И пусть. И хорошо, что мое!» Она прижала к лицу подушку, пахнущую Дэном. И решила завтра же с ним помириться и заодно сказать Стасу, чтоб не вздумал решать за нее, с кем ей жить в этом доме, а с кем нет.

Наутро Панков встал рано и поспешил ретироваться с поля не проигранного, но еще и не выигранного сражения. Анна отвезла его к родительскому дому, с трудом припомнив дорогу. У подъезда бывший муж уверенно сказал:

— Ну, так я не прощаюсь, Аня.

— Да? — удивилась она.

— Мы с Сашкой скоро поедем прогуляться по Москве.

— А если у тебя машина заглохнет?

— Хочешь одолжить мне свою?

— Ну, до этого пока не дошло. — И Анна захлопнула дверцу «Мерседеса» перед его носом.

Бывший муж сделал вид, что нисколько не обиделся. Когда он скрылся в подъезде, Анна немного задержалась, чтобы взглянуть на дом. Когда-то она плакала в этом самом подъезде, ожидая, когда Ваня проводит домой ее одноклассницу. Анна уже была беременна, ее тошнило, и она не знала, как об этом сказать ему. И родителям.

Прошло столько лет! И надо же снова здесь оказаться!

…Панков всерьез занялся бывшей женой. Ведь теперь она была богата! А Ваня еще не потерял квалификацию. В следующие выходные он приехал на своей старенькой машине за Сашкой, они куда-то уехали вдвоем и пропадали весь день. Анна же провела этот день в библиотеке в компании заметно нервничающего Дэна. Жара прошла, хлынул проливной дождь, делать было нечего, в бассейне пузырилась вода. Стас заперся в мастерской писать: у него в дождливую погоду разыгрывался зверский аппетит и просыпалось вдохновение. Тетенька уже третий раз носила в мастерскую тарелку с бутербродами, Стас глотал их, как удав беззащитных кроликов, целиком и почти не жуя, у Анны же, напротив, совсем пропал аппетит.

— Слушай, Дэн, может, поедем куда-нибудь отдохнуть?

— Куда?

— На острова. Сейшельские, Канарские… Ты же романтик, поэт. Неужели тебя не тянет на экзотику?

— А твоя работа?

— Незаменимых работников нет, и владелиц процветающих рекламных агентств тоже.

— Что-то я раньше этого не замечал.

— Ну, ездили же мы в прошлом году на море. Под Анапу. Помнишь?

— Как тебя рвало в самолете туда и обратно? Конечно!

— Фу! А про другое нельзя?

— Можно. Потом ты объелась экзотических блюд в каком-то ресторане и вдобавок перепила, тебя рвало уже на пляже, а я загораживал эту неприглядную картину от людей, потом искал воду, чтобы отмыть с нас обоих всю эту дрянь.

— Ну, вода как раз была поблизости.

— Да? Но тебя до нее пришлось донести!

— Дэн, это не романтика! Что ты несешь?

— Я не хочу на юг. И на острова тоже.

— Почему?

— Потому что боюсь, что, когда мы вернемся, здесь уже навсегда поселится этот противный Панков.

— С чего ты взял?

— А ты разве не видишь, как он старается?

— Последнее время мой первый брак — любимая тема для обсуждения в доме.

— А нечего было его сюда притаскивать.

— Что он, мешок с песком? Кто его тащил? Сегодня, например, он сам приехал.

— Он мешок не с песком, а с этим самым. Ну, скажем, с навозом.

— Дэн, может, хватит?

— Нет. Не хватит.

— Я устала. Дай спокойно почитать.

— Пожалуйста. — Он поднялся с кресла.

— Да, можешь с нами не ужинать.

— Нет уж. Лучше я присмотрю за тобой, чтобы не ушла спать в его комнату.

— Ты что, с ума сошел?

— Да ты сама себя не знаешь. Кошка! — Он громко хлопнул дверью.

«Нет, с этим надо что-то делать!» — Анна со злостью захлопнула книгу. Последнюю неделю все в доме были какие-то взвинченные и орали друг на друга.

В конце концов Анна решила вечером серьезно поговорить с Панковым. Но ничего не получилось. Ваня юлил, со всем соглашался, кроме одного: оставить ее и сына в покое. И по-прежнему приезжал в ее дом. Так продолжалось еще месяц, до середины августа. Панков взял моду заезжать за Анной на работу, причем пользовался общественным транспортом, чтобы она потом подвозила его домой на своей машине. А по пути напрашивался на ужин. Анна предпочитала заезжать в ресторан, чтобы не везти его в свой дом, вздыхая, оплачивала счет и думала, глядя на часы, что Дэн, наверное, сходит с ума. Долго так не могло продолжаться.

…В тот вечер Панков опять появился в «Эсмеральде». Леночка не устояла против его чар и в приемную пускала беспрепятственно, даже подсказывала, когда и где можно застать хозяйку. Анна ничего не могла с этим поделать.

Панков проник в ее кабинет и предложил вместе поужинать. Анна, привычно пообещав себе, что это в последний раз, тут же позвонила домой сказать, что приедет поздно. К телефону подошел Стас, чему Анна очень обрадовалась, ей не хотелось объясняться с Дэном:

— Шацкий, я сегодня не ужинаю дома.

— А где?

— В ресторане.

— А с кем?

— Ты мне кто? Папа, мама?

— Папа-мама. Родительская любовь мне подсказывает, что это будет Панков. Дочь моя, ты совершаешь большую ошибку!

— Твоя задача передать моему… моим… Словом, всем передать, что я приеду поздно. И только.

Анна услышала, как Шацкий тут же на весь дом заорал:

— Мама! Сегодня за ужином на два рта будет меньше! Но ваша дочь вместе с бывшим зятем отдают мне свои порции! Дэн! Ты все слышал?!

«Бедный Дэн!» — вздохнула Анна.

Весь вечер она за него переживала, с неприязнью глядя, как Ваня с отменным аппетитом поглощает ужин. Платила, конечно, она. Панков и ел за двоих, и говорил за двоих соответственно. Анна никак не могла его остановить, а время меж тем шло. Если она приедет домой после полуночи, а так оно и будет, состоится очередное выяснение отношений. Ну как со всем этим покончить? Как?!

В машине она молчала, Панков звонко рассыпал комплименты, которые отскакивали от Анны, словно барабанная дробь. Когда она довезла Панкова до дома, тот из машины вылезать не спешил, полез к ней с поцелуями.

— Нет, — сказала Анна.

Он не стал настаивать, вылез из «Мерседеса» и направился к подъезду. Она вдруг почувствовала бешенство. У нее даже голова закружилась и потемнело в глазах. Сколько этот человек еще будет ее мучить?! Она чуть с собой не покончила из-за него! И ему все еще мало!

«Нет. Все. Хватит. Я сейчас же с этим покончу», — решила Анна, открывая дверцу машины. Панков уже дошел до дверей, но вдруг словно почувствовал что-то и обернулся…

Тот же вечер: оперативно-разыскная группа, осмотр места происшествия.

— Да, конечно, я слышала выстрел, — уверенно заявила дама в бигудях, поправляя сползающую косынку. Эти бигуди торчали у нее на голове, как рога. — Знаете, это было похоже на громкий сухой треск. Хрясть, хрясть…

— Значит, выстрелов было два? — спросил хмурый мужик в погонах майора полиции и, оглянувшись, посмотрел на труп.

— Точно, два, — кивнул сидевший на корточках подле убитого эксперт. — Первый раз, похоже, рука дрогнула, пуля слегка зацепила предплечье, только и всего, зато второй выстрел пришелся точно в цель. Левый желудочек пробит. Навылет. Стреляли с близкого расстояния, чуть ли не в упор.

— Убийца занимал местоположение лицом к потерпевшему?

— Ну да.

— Если убитый подпустил его так близко к себе, значит, они были знакомы. Как думаешь? — Второй оперативник, капитан полиции, достал из кармана пачку сигарет, закурил и тоже покосился на труп:

— А может, у него закурить попросили?

— Но не в упор.

— Тут у подъезда густой кустарник. Может, он там дожидался потерпевшего?

— Или она, — угрюмо заметил майор. — Могли стрелять и оттуда, из кустов, надо проверить. Что с матерью потерпевшего?

— «Скорую» вызвали. Сердечный приступ.

— Кто опознал труп?

— Соседка с первого этажа. Дворик маленький, тихий. На эти выстрелы столько народу сбежалось! Свидетелей полно! Мы этого стрелка быстро отыщем.

— Не крутой? — Майор вновь покосился на тело.

— Куда там! Панков Иван Семенович, торговый агент, говорят, бабам здорово нравился. Может, из-за женщины?

Майор опять повернулся к свидетельнице, которая внимательно прислушивалась к разговору.

— Людмила Георгиевна, вы что можете сказать про гражданина Панкова?

— Про Ваню? А что я могу сказать? Недавно он опять к родителям вернулся, стал жить у них. Раньше приезжал редко. Его мать, Нина Георгиевна, любит посиживать на лавочке у подъезда и все время жаловалась на сына: мол, как бросил жену и ребенка ради другой женщины, так и к родителям дорогу забыл.

— Значит, он бросил семью? Давно?

— Ой как давно! Я помню Анечку из соседнего дома. Его бывшую жену. Кстати, — Людмила Георгиевна с видом заговорщицы поправила на голове платок, — недавно я опять ее здесь встретила. Представляете?

— Да? Они что, снова сошлись?

— Да вы у его матери спросите.

— Гражданку Панкову «Скорая» увезла.

— Максимыч! — позвал майора коллега. — Тут еще свидетели. Это интересно.

Он подвел к майору пожилую пару: бабульку в стеганом халате, наброшенном прямо на ночную рубашку, и крепенького дедка в тренировочных штанах.

— Максимыч, из их окон двор как на ладони. Говорят, когда раздались выстрелы, они смотрели телевизор.

— Да-да, молодой человек, мы смотрели телевизор, — бабулька закивала.

— Что смотрели? — вяло поинтересовался майор.

— Футбол.

— Болельщики?

— Знамо дело. — Дед хитро прищурился. — Нашито опять проиграли! Как только им гол забили, я…

Вмешалась бабуля:

— Тут за окном что-то как затрещит! Я думала, опять мальчишки чего-то взрывают. Знаете, молодой человек, я так боюсь этих взрывов, а сейчас каждый день все взрывают и взрывают. Нет, в наше время все было по-другому.

— Значит, вы подумали, что это балуются мальчишки, и выглянули в окно?

— Ну да. — Она вновь закивала кудрявой головой. — Я все время боюсь, что будет гореть. Я еще взяла лейку.

— Зачем?

— Чтобы залить, молодой человек, чтобы залить. Но там ничего не горело.

— Зато у подъезда лежал труп. Так я понимаю? — Бабулька тяжело вздохнула. — Кого вы видели во дворе?

— Молодой человек, мне семьдесят два года. Глаза-то уже не те. Темно ведь. Может, кто-то и мелькнул. Кажется, мужчина. Я разглядела только машину, потому что она была очень большая.

— Какая была машина?

— Что-то черное, огромное, кажется, не «Жигули».

— «Мерседес», бабка, — не выдержал дед. Майор тут же вцепился в него:

— Откуда вы знаете, что это был именно «Мерседес»?

— Так на ем вся верхушка разъезжает! Телевизор-то смотрим. Вот такой он и был, как по телевизору показывают.

— Леня, что общего у мелкого торгового агента с «Мерседесом»? — повернулся майор к своему коллеге.

— Без бабы не обошлось. Как ваше имя-отчество, бабушка?

— Клавдия Валентиновна, — с готовностью ответила та.

— Клавдия Валентиновна, вы в этом доме давно живете?

— Всю жизнь, — гордо ответила она. — То есть с тех самых пор, как его построили.

— А Панкова хорошо знали?

— Ванечку? Да кто ж его не знал? Такой красивый мальчик!

— У него, говорят, была жена, которую он бросил. И вроде бы они последнее время снова сошлись?

— С Анечкой? Да, она с ним недавно приезжала.

— На чем?

— На машине.

— На какой?

— Молодой человек, я знаю только, что это были не «Жигули».

— «Мерседес», бабка, — опять вмешался дед.

— У этой Анечки «Мерседес»?

Дед опять хитро прищурился:

— Он самый.

— Ну, ладно. Все ясно, — вздохнул майор. — Надо искать эту Анечку.

Тело унесли, эксперт заканчивал свою работу. Ваня Панков оставил Анну в покое навсегда.

* * *

Анна смотрела на серый рассвет за окном и никак не могла решиться закрыть глаза, чтобы попробовать уснуть. Как только она это делала, перед ней отчетливо возникал Ваня, оседающий на землю. У него было очень удивленное лицо: мол, как же так? Особенно Анне запомнились его руки, шарящие по пиджаку. Похоже, в эти последние мгновения своей жизни он искал носовой платок, чтобы вытереть кровь, пачкающую белую рубашку.

Анну трясло, она несколько раз вскакивала с кровати и стучала в комнату Дэна, но его не было.

Когда она поздно вечером вернулась, в доме не осталось почти никого. Анна застала только мать, которая и доложила о том, что сразу после ее звонка Дэн пулей выскочил из дома, а Стас заявил, что поедет проведать своего приятеля. Сашка же заперся в своей комнате, но там подозрительно тихо. И вообще в доме пусто и страшно.

«Напиться, что ли? — подумала Анна. — Нет, нельзя. Вдруг завтра придет полиция? Надо быть готовой защищаться». Она понимала, что ей понадобится хороший адвокат. Малиновский? Больше она никому не может довериться. Кончилась спокойная жизнь. Панков убит. Что дальше?

Анна закрыла глаза. Было уже пять часов утра, а сон к ней так и не пришел. Она пролежала еще часа три. Около восьми за окном послышался звук работающего мотора. Анна вскочила и отдернула занавеску.

Это был серый «Гольф» Дэна. Он вышел из машины, но в дом заходить не спешил. Анна открыла окно и крикнула ему:

— Зайди! — Дэн вздрогнул и, кажется, собрался убежать. Анна вновь крикнула: — Дэн! Зайди!

Он нехотя пошел к входной двери. Анна выбежала из спальни. Дэна она перехватила на лестнице, ведущей на второй этаж.

— Ты где был? Где? — как заведенная повторяла Анна.

— Дай мне, пожалуйста, пройти.

— Нет. Не дам. Ты был там? — Она тряхнула его как следует. — Не надо было этого делать! Не надо! Ты не видел мою губную помаду?

— Какую еще помаду?

— Новую, красную. Я всю ночь ищу эту помаду. Странно, куда я могла ее засунуть?

— Да при чем здесь вообще твоя помада?

— Не знаю. Я вообще ничего не понимаю. У меня в голове все перемешалось… Ты видел?

— Да.

— Панкова?

— Всех.

— Какого черта тебя вообще туда понесло?

— Анна!

— Ты был дома, понял? И я была дома. Все были здесь.

— А Стас?

— Не знаю. При чем тут Стас?

— Так… Поесть нечего?

— Поесть?

— Ну да. Я всю ночь катался по Садовому кольцу. По кругу.

— Зачем?

— Думал.

— И что надумал?

— Они ничего не докажут. А я ничего не скажу.

— Думаешь, они уже сегодня приедут?

— Конечно.

— И что мы будем делать?

— Может, им денег дать?

— С ума сошел? Вот так с бухты-барахты взять и дать денег! Нет, это не наша с тобой забота. Надо маме сказать, чтобы не сболтнула чего-нибудь лишнего. И тете. Кстати, где она? Я что-то ни вчера ее не видела, ни сегодня.

— Спит, наверное. Не стоит их всех будить. Как думаешь, они уже знают?

— Кто они? В доме никого нет! Пойдем, Дэн, выпьем. Всю ночь этого хотела, только компании подходящей не было.

— А сколько сейчас времени?

— Девятый час.

Они прошли на кухню. Анна достала из холодильника бутылку водки, апельсиновый сок, лед. Дэн наполнил стаканы. Они выпили, Дэн полез в холодильник, загремел тарелками. Они стали завтракать. Некоторое время в доме было тихо. Потом хлопнула входная дверь. Через несколько минут на кухне появился Стас.

— Ты откуда? — спросила Анна.

— С автобуса, — буркнул он, хватаясь за батон копченой колбасы. — А у вас тут что, поминки?

Она перестала жевать.

— Откуда знаешь?

— От верблюда. Налейте и мне. Хоть и поганенький был человек, а душу все-таки имел. Так на помин ее, родимой, пусть попадет туда, куда следует. — Шацкий выпил неразбавленной водки и налег на еду.

— Стас, а ты тоже там был?

— Где?

— Ну, у дома, где застрелили Панкова?

— Делать мне больше нечего!

Анна не поверила. Откуда он знает, что Панков мертв?

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

— Понимать полиция будет, а наше дело не дать ей понять того, что не следует понимать вообще.

— Слушай, ты можешь хоть сегодня обойтись без этого дурацкого словоблудия?

— А чем сегодняшний день отличается от остальных? Травка зеленеет, солнышко блестит. Пардон, дождик брызжет, но это временное явление, так же как и мы с вами. Чем мы отличаемся от дождика? Только тем, что наш век длится чуть дольше. Хотя в масштабах Вселенной его и наше время приблизительно равны.

— Все. Хватит, Стас.

— Как угодно. — Он пожал плечами и пошел в мастерскую.

— Дэн, ты поспать не хочешь?

— А ты?

— Только если с тобой. Мне что-то страшно.

— Мне тоже, — шепнул он. — Пойдем?

Они поднялись на второй этаж. Анна прямо в одежде прилегла на постель, Дэн рядом с ней. Вскоре она задремала…

Он приехал уже под вечер: немолодой человек в штатском. Глядя в его лицо, Анна невольно вспомнила своего школьного учителя физики: тот же высокий лоб с морщинами, маленькие, но умные глаза, прямой нос. Этот учитель снился Анне потом долгие годы, ведь у нее были проблемы с его предметом. Она просыпалась вся в поту от звука его голоса: «Австрийская — к доске!» Человек, который пришел к ней сегодня, не преподавал физику. Он не пытался вразумить ленивых и бестолковых учеников, он ловил убийц. Но Анне вдруг показалось, что сейчас раздастся все тот же голос: «Австрийская, к доске!» И она пойдет отвечать невыученный урок, запинаясь и краснея.

Меж тем «учитель» вежливо представился:

— Ехин Олег Максимович. Старший, оперуполномоченный, майор полиции. А вы Анна Александровна Австрийская?

— Да.

— Вчера убили вашего бывшего мужа Панкова Ивана Семеновича. Вы в курсе?

— Нет, то есть я не думала, что… — Анна попыталась вспомнить «урок» и невольно замялась.

— Так вы ничего не знаете?

— Нет.

— Хорошо. В момент убийства у дома видели черный «Мерседес». Это была ваша машина?

— Ну, это не единственный в Москве «Мерседес» черного цвета.

— Значит, не ваша?

— Нет.

— Хорошо. А оружие в доме есть?

— Я не помню.

— Как так? — удивился он. — Это же не жевательная резинка. Оружие — вещь, присутствие которой в доме нельзя не заметить.

— Нет. В доме нет оружия.

— Ясно. А вот Панков Иван Семенович был убит из пистолета Макарова. Вы никогда не видели такой пистолет?

Не видела ли она «макаров»?! Видела, и не раз! И держала его в руке! И даже стреляла из него! А майор смотрел на Анну так, словно давно догадался, что она не выучила урок. И она словно услышала вновь: «Австрийская! К доске!»

— Я не видела такой пистолет.

— Такой, или вообще никогда не видели оружие в доме?

— Я ничего не знаю про оружие, — выдавила из себя она.

— Так. Хорошо. — Ему все было хорошо. — А кто еще живет здесь кроме вас?

— Это еще зачем?

— Последнее время ваш бывший муж часто тут бывал?

— Да, иногда появлялся.

— Какие отношения у него были с вашими родственниками?

— С какими еще родственниками?

— Вы же не одна живете?

— Нет. Со мной живут мама и сын, и…

— Еще кто?

— Это обязательно?

— Хотелось бы знать.

— Еще в доме живет мой любовник, Дэн. То есть Денис, — с вызовом сказала Анна. Этот факт Ехина нисколько не удивил.

— А что за странную личность я встретил на первом этаже?

— Какую еще личность?

— В полосатых носках.

— В носках? Это, вероятно, Стас.

— Кто он вам?

— Друг.

— Просто друг?

— А что, бывают не просто друзья? — Она потихоньку начинала злиться.

— Почему он у вас живет?

— Ему так хочется.

— Ясно. Значит, мама, сын, любовник, друг. Все?

— Еще тетенька.

— Чья?

— Ничья. Просто тетенька.

— Что вы мне голову морочите!

— Понимаете, она была экономкой при моем покойном муже…

— А был еще и муж?

— Да, конечно. Но это неважно. Тетенька, то есть экономка… Она осталась. Ей просто некуда пойти.

— Послушайте, вы считаете свой уклад жизни вполне нормальным?

— Нет, — честно сказала Анна.

— Все вами названные лица сейчас дома?

— А где им быть? — удивилась Анна.

— Я хотел бы с ними поговорить.

— Боюсь, нельзя. Стас пишет картину, а Дэн еще спит.

— Они всегда этим занимаются?

— Вообще-то Дэн будущий журналист, а Стас талантливый художник, остальные же ничем особенным не отличаются. Вы потом приходите.

— Послушайте, где я вас видел? Все время смотрю и не могу вспомнить.

— В школе?

— Что?

— Вы в школе физику не преподавали?

— Какую еще физику?

— Извините. Лет семь назад я выпустила музыкальный альбом. «Синий шар».

— Вы певица? — вроде обрадовался он.

— Нет. То есть да. Я была певицей. Скорее всего, вы меня видели по телевизору лет пять назад.

— Наверное. Так я могу тут походить?

— Конечно.

— Я, пожалуй, разбужу этого вашего Дэна.

Анна почувствовала, как заныло сердце: мальчик совсем не умеет врать. Почему она его так ничему и не научила? Ведь у нее был целый год! Но теперь уже поздно, майор вытрясет из него все в один момент.

— Дэн спит крепко, — сказала она на всякий случай.

— Ничего. Мне кажется, ему уже пора проснуться…

«Ну что, Австрийская? Поставлю-ка я тебе, пожалуй, двойку. А на следующем уроке обязательно спрошу вновь. Ты готовься как следует. Готовься…»

Глава 8

Семья

Ночью они все собрались на кухне. Даже Стас пришел и тут же заявил, что пришел взглянуть, какого цвета лицо у Дэна. Мол, такой редкий оттенок непременно надо запомнить, чтобы потом использовать его в одной из картин. Браваде Шацкого никто не поверил, все поняли, что она показная. И шутит он только затем, чтобы хоть как-то разрядить атмосферу. В том, что Ехин в свой следующий приход докажет, что у дома Панкова в момент убийства была именно ее машина, Анна нисколько не сомневалась.

Стас принялся есть, остальные же смотрели и удивлялись, где в этом тщедушном теле помещается такое количество еды! Сам Стас утверждал, что еда в нем напрямую перерабатывается в творческую энергию. Бутерброды один за другим исчезали в его чреве.

— Стас, кончай жрать, — не выдержал наконец Дэн.

— Это у меня нервное, — все так же не переставая жевать, заметил Шацкий.

— Тебя допрашивал этот мент?

— Пытался.

— И что ты ему сказал?

— То же, что и всем. Я попытался объяснить ему, что жизнь сама по себе не имеет смысла и из того, что у конкретно взятой человеческой особи она безвременно оборвалась, не стоит делать трагедию.

— А он что? Надеюсь, сюда не приедет перевозка из психиатрической лечебницы?

— За кем? Я тут, между прочим, самый нормальный.

— Из чего это следует?

— Из моих действий. — Стас очистил банан и стал запихивать его в рот, быстро-быстро работая челюстями. Анна поморщилась.

— Кстати, где пистолет? — спросила она. — В моем столе его по-прежнему нет.

— А почему он там должен быть? — поинтересовался Стас. — Если из него убили Панкова?

— Шацкий! Замолчи! Этот «макаров» не единственный на всем белом свете!

— Я исхожу из теории наибольшей вероятности.

— Согласно ей же пистолет снова должен быть дома. А если будет обыск?

— Надеюсь, здесь не дураки сидят? — посмотрел Денис прямо в глаза Стасу. — Если уж прятать, то только не дома, — бросил он куда-то в пустоту.

— Само собой, — поддакнул Шацкий. Анна облегченно вздохнула:

— Ладно, пусть ищут.

— А о чем-нибудь другом нельзя поговорить? — разозлился вдруг Сашка. — Что вы все дергаетесь, как будто вам жалко моего отца?

Тут неожиданно вмешалась его бабушка:

— Ванечка был хороший… Помнишь, Анюта, как славно мы жили втроем? И жили бы, и жили… — Она принялась вытирать слезы.

— Хватит! — Анна с грохотом сбросила на пол тарелку. — Никто ничего не знает. Поняли? Вот и стойте по-прежнему на этом, нечего сочинять. Что касается тебя, Стас… Ты был дома или нет?

— Я? А как же моя мамочка? Когда прошлой ночью я все-таки попал домой, она меня засекла и даже спросила: «Кто там?» — когда я пробирался к своей кровати. Поверьте, мне было очень трудно выдать себя за привидение. Нет уж, голубчики, меня с вами не было.

— Где же ты шлялся?

— Где-нибудь, — неопределенно сказал Шацкий. — Поверьте, если мне вдруг понадобится алиби, я найду десяток свидетелей, которые подтвердят, что Стас Шацкий находился там-то и там-то со стольких до стольких.

— Значит, решили. Продолжаем стоять на своем. Дэн был дома, Сашка и тетенька тоже, а Стас ночевал у своей матери. Ладно, я, пожалуй, пойду спать, — высказалась Анна. — Дэн?

— Да, конечно. Я с тобой. — Он по-прежнему боялся ночевать в своей комнате один.

— Мальчик хочет на ночь колыбельную. «А где мне взять такую песню?» — фальшиво пропел им вслед Стас с ударением на слове «мне».

В ходе оперативно-разыскных мероприятий по делу об убийстве г. Панкова И. С.

наступил момент, когда майор Ехин появился в кабинете, где сидели оперативники, весь вымокший под проливным дождем и собой крайне недовольный. Его подчиненные поняли: быть буре.

— Сидите? Загораете? А кто обещал, что быстро найдет стрелка? Тем более что работал дилетант. Типичная бытовуха. Такое убийство раскрывают по горячим следам. Это я о деле Панкова.

— А мы что делаем? Работаем. Вот, собрали ценный материал, — молодой парень в свитере домашней вязки выразительно приподнял со стола папку и демонстративно взвесил ее в руке. Мол, тяжеленькая. — Весь день работали. Слушай, Максимыч, ты откуда? Посмотри на свои ноги! Такую рыжую глину можно найти только за городом!

— Точно! Моя машина опять в ремонте, пришлось ехать на метро, потом автобусом. А там порядочно топать пешком от автобусной остановки. Туда шел — солнышко выглянуло, а когда возвращался, снова дождь зарядил. — Ехин уселся на стул, вытянул ноги и стал потихоньку успокаиваться. — Кофейку бы. Или сто граммов, чтобы согреться.

— Сделаем. — Оперативники переглянулись, молоденький лейтенант вышел из кабинета.

— Не догадываешься, где я был? — спросил Ехин у второго.

— А чего гадать? Навестил бывшую жену Панкова. Только почему ты? Мы могли бы. Ты начальник, у тебя работа другая.

— Понимаешь, я сам хотел на нее посмотреть, после того как узнал ее фамилию. Ведь она никогда не была Панковой. Эту даму зовут Анной Австрийской. Лет пять назад она была самой настоящей звездой. Певица! Пела занятную песенку про синий шар. Признаться, я был ее поклонником. Очень интересная женщина. Потрясающая!

— Анна Австрийская?

— Ну да.

— А так бывает? Извини, Максимыч, я попсу не уважаю. Мы все больше по металлу.

— Ага. По хлебу и по салу. Кстати, где закуска?

— Сделаем.

— А что мать Панкова?

— Сегодня уже лучше, Максимыч. Плачет, сына все время вспоминает. Говорит, что последнее время у того только-только жизнь стала налаживаться. Решил сойтись с бывшей женой.

— А из-за чего они разошлись?

— Любвеобильный господин Панков нашел другую. Бросил жену и ребенка, ушел к обеспеченной даме. Дама эта трудилась в то время в банке, а жена Панкова работу как раз потеряла. После этого Австрийская даже пыталась покончить с собой.

— Может, просто хотела мужа попугать?

— Нет, пыталась всерьез. Повезло, что сын рано вернулся из школы, он же вызвал «Скорую».

— Сын? Я его сегодня видел. Здоровый детина! Я еще удивился, как у такой молодой женщины такой взрослый сын. Получается, она родила в семнадцать лет. Не рановато ли?

— Да, Максимыч. В семнадцать. Вообще этот Панков поступил с ней некрасиво. Она с трудом выкарабкалась… Ну и как нынче живет госпожа Австрийская?

— Во-первых, она по-прежнему королева. Имеет собственное процветающее рекламное агентство, трудится в поте лица и содержит свою небольшую свиту. Ее дом — это целый замок, крепость за железными воротами. Вот у тебя, Шура, сколько комнат в квартире?

— Ну, две.

— И у меня две, а там двадцать две. Ну, может, меньше, это я так, утрирую. Три этажа, солярий, бассейн, роскошный парк, сауна. Масштаб, конечно, впечатляет. Неудивительно, что потерпевший захотел сойтись со своей бывшей женой. Но похоже, свита ее королевского величества была против.

— Значит, Максимыч, ты уверен, что Панкова убил кто-то из окружения Австрийской?

— Конечно! Там, кстати, весьма любопытная компания собралась. Во-первых, сама Австрийская. При всем моем уважении она дама со странностями. И со склонностью к суициду, как выясняется. Значит, налицо психические отклонения. Она запросто могла вспылить и пристрелить своего бывшего мужа. Но еще меньше мне нравится ее юный любовник, некий Дэн. Подумать только! Он и ее сын почти ровесники!

— Дэн? Что еще за имя? Американец?

— Русский. Ее величеству не нравится имя Денис. Она там королева, ей и решать, как кого называть. Так вот, о Дэне: парень молодой, весьма смазливый и с большим гонором. Ему появление в доме Панкова было невыгодно в первую очередь. Ведь если бывшие супруги вновь сошлись бы, молодой человек остался бы не у дел. Дэна я бы определил как подозреваемого номер один. Во-вторых, там есть еще один интересный тип. Имя у него вполне нормальное — Стас, но это как раз то, на чем вся его нормальность заканчивается. Когда разговариваешь с этим Стасом, создается впечатление, что Землю все-таки посещали инопланетяне и один из них вдруг взял да и остался. Он никогда не говорит прямо ни «да», ни «нет», все время несет какую-то околесицу. Я хотел, например, конкретно узнать, был он в тот вечер, когда убили Панкова, дома или нет. А в ответ услышал такую чушь, что хотел уже вызывать психушку. Этот художник с большим приветом.

— Он что, там живет?

— Судя по привычке разгуливать по дому без обуви, в одних полосатых носках…

— Он что, тоже был против Панкова?

— И еще как!

— Так у хозяйки, выходит, два любовника, что ли?

— Ты бы его видел! Этого Шацкого! Страшен как черт, тощий, уши торчком. Нет, тут другое. Он при дворе королевы что-то вроде шута. Любовь без надежды на взаимность, потому что Дэну Шацкий не конкурент. Кстати, шуты — самые преданные хозяевам люди.

— С чего ты взял, Максимыч?

— Классику надо читать.

— Еще кто-нибудь в доме живет?

— Да, есть одна странная особа, женщина без возраста. Госпожа зовет ее «тетенькой», но я уточнил на всякий случай: родственницей она Австрийским не приходится. Но тем не менее живет в доме на правах члена семьи. Еще есть наследный принц, по виду полный Гамлет, мрачный здоровенный детина, о котором я уже упомянул, и вдовствующая королева-мать. Госпожа Австрийская-старшая.

— И как сын относился к тому, что родители вновь решили сойтись?

— Его бабушка утверждает, что «мальчик» тянулся к родному отцу и последнее время охотно с ним общался. Они куда-то ездили вместе, и я не думаю, что в зоопарк.

— И все это большая дружная семья, так я понимаю, Максимыч?

— Судя по тому, что они в один голос утверждают, что вечером, когда Панкова убили, все находились дома, то да. Здесь они очень дружны, показания сходятся до деталей. Правда, инопланетянин в конце концов, с различного рода оговорками, признался, что он-то как раз отсутствовал, но он с той же легкостью может признаться и в том, что является вторично пришедшим на Землю Иисусом Христом.

— Выходит, что все они врут?

— Я полагаю, да. А как вы поработали?

— Насчет черного «Мерседеса», который видели у дома Панкова. В агентстве Австрийской сказали, что уезжали хозяйка и ее бывший муж вместе именно на «Мерседесе» и что они имели привычку ужинать в каком-нибудь ресторане, а потом Австрийская подвозила Панкова до дома. Это со слов секретарши, которая в курсе дела. Теперь надо выяснить, какая машина у этого Дэна. Потом вновь опросить свидетелей.

— Надо работать с окружением Австрийской.

— Вот смотри, Максимыч: нас в отделе четверо. Ты осуществляешь общее руководство, я проверяю Австрийскую и ее ближайших родственников, то есть сына и мать. Женя берет на себя Дэна, поскольку эта версия самая перспективная, Гена — сумасшедшего художника и «тетеньку». Разделаемся в два счета. Потом мы их зажимаем в угол, и они колются, как миленькие.

— Надо найти пистолет. Если убийца сразу не избавился от оружия, значит, оно ему еще понадобится.

— Пистолет наверняка находится в доме, но попробуй его найди! Сам говоришь: там целых три этажа!

— И еще огромная усадьба… А вот и Евгений Иванович! С возвращением вас! На другой конец Москвы, что ли, бегал за закуской?

Запыхавшийся лейтенант виновато сказал:

— В ближайшем магазине санитарный день. Я уж думал, что в наше время такого не бывает.

— Ладно, проехали. Кстати, тебе в ближайшее время предстоит одно интересное дело. Ты у нас молодой, красивый. Вот и попробую выяснить, как в наше время становятся альфонсами.

* * *

Этой ночью Анна во сне кричала. Дэн сидел рядом с ней на кровати со стаканом воды в руке и время от времени говорил:

— Тише. Ну тише же.

Когда она просыпалась, Дэн поил ее минеральной водой и уговаривал поспать еще немного:

— Анна, я с тобой.

Она с недоумением смотрела на мальчика. Когда проснулась окончательно, тут же спросила:

— Да, со мной. Толку-то?

— Если бы ты меня хоть немного любила!

— Дэн, прекрати! Забыл, как я тебя нашла?

— Ну и что?

— По-моему, ты слишком серьезно относишься к нашим с тобой отношениям.

— Зато ты к ним относишься слишком легко.

— Общение с Шацким не пошло тебе на пользу. Ты тоже стал заниматься словоблудием. Не надо брать пример со Стаса. Постарайся быть собой.

— Тебя устроит, если я сяду в тюрьму? Или оригинальнее сразу к стенке? Если я умру за тебя, ты сочтешь, что это оригинально?

— Дэн, перестань. — Ее голос прозвучал не слишком уверенно.

— Хорошо. Тогда я завтра же пойду в полицию к тому майору, и все подпишу. Уверен, что мне поверят все без исключения. У меня же самый веский мотив!

— Посмей только!

— Я понял. Ты начинаешь ценить мужчину в тот момент, когда его навсегда теряешь. Вот тогда ты и начинаешь по нему убиваться. А раньше никак не получается.

Она сама не ожидала, что решится его ударить, но ударила сильно, не так, как в свое время Малиновского. К тому же Дэн и не пытался увернуться. На его щеке отчетливо проступила красная пятерня.

— Ну вот, до синяков мы, кажется, уже дошли, — усмехнулся Дэн. — Может, теперь попробуешь сломать мне руку? Уверяю: тебе после этого станет значительно легче.

— У меня такое впечатление, что я со Стасом разговариваю.

— С кем поведешься, от того и наберешься. Он меня научил, что ирония — лучшее средство защиты, а вовсе не нападение.

— Да? Но тебе это не идет.

— Пусть. Кстати, у тебя нервы сдают, не хочешь пойти к врачу? А если ты каждую ночь будешь так кричать?

— Я тебе мешаю?

— Мне страшно. Я не знаю, что делать, вдруг ты начнешь себе вены резать?

— Кто тебе рассказал? — встрепенулась Анна, схватила его за руку и тряхнула изо всех сил. — Шацкий? Сашка? Мама? Кто?!

— Да какая тебе разница?! Я живу в этом доме уже больше года! О чем-то же мы разговариваем в твое отсутствие!

— Извини. — Анна попыталась взять себя в руки. — Я тебя ударила — извини.

Дэн ничего на это не сказал, просто лег и отвернулся к стене. Тут только Анна подумала, что мальчику так и не удалось этой ночью уснуть. Она все время будила его своими криками…

…Со всем этим что-то надо было делать. По рекомендации хороших знакомых Анна обратилась к модному психотерапевту. Молодой симпатичный мужчина слушал ее с такой неприкрытой жадностью, что Анна начала подозревать, что он собирает материал для докторской диссертации и ее случай как раз то, чего ему не хватает для завершения картины. Анна никак не могла расслабиться и заставить себя ему доверять.

— У меня была попытка суицида десять лет назад. С тех самых пор меня мучает мысль, что я чего-то не завершила. Какое-то очень важное дело. Я даже не праздновала в этом году свое тридцатипятилетие. У меня возникло ощущение, что этот год мне ни за что не пережить. Что он последний. И я испугалась.

— Может быть, это ваши фантазии? Вы человек творческий, впечатлительный. Люди вашей нервной организации отличаются излишней восприимчивостью. В вашем роду были душевнобольные?

— Нет.

— Вы в этом уверены? Может, от вас это скрывали?

— Мой отец умер от алкоголизма.

— Кто он был по профессии?

— Художник. Неудачливый художник.

— У вас были травмы головы в детстве? Сотрясение мозга?

— Нет, не помню.

— Как вы спите?

— Последнее время плохо.

— Головокружения?

— Да. Последнее время и это есть.

— После попытки суицида вам назначили какое-то лечение?

— Да. Успокоительные препараты.

— Вы до сих пор их употребляете?

— Нет, что вы. Как только почувствовала, что наступает зависимость, сразу же перестала их принимать.

— И тогда вернулись страхи? Вам опять хочется наглотаться таблеток?

— Нет. Это все те огни.

— Какие огни? — Он внимательно посмотрел на Анну.

— Моя комната в старой квартире. На пятнадцатом этаже. Там такой замечательный вид!

— Деревья? Дома? Канал?

— Нет, просто огни. Много огней. А за каждым из них люди. Почему же я так одинока? Меня все время мучает та история. — Анна наконец решилась.

— Какая?

— Ну, когда меня все предали. Все близкие мне люди. Хотя Ленский говорил, что это все пустяки.

— Ленский? Кто это?

— Мой муж. Покойный. Когда он был жив, я не видела этих огней. Только один раз, когда решила оставить карьеру певицы. И тогда я купила пистолет.

— Зачем?

— Чтобы кого-нибудь убить. Когда мне плохо, помогают только радикальные меры. Кто-то должен перестать жить. В конце концов, это буду я. Самое страшное, что мне никто не верит. Даже Ленский не верил. Дэн не верит. Все считают, что я притворяюсь. У меня есть только один способ доказать, что все, что я говорю, — это правда.

— Какой?

— Та комната. Я должна покончить с собой.

— Разве вам сейчас плохо? Вы материально обеспечены, независимы, у вас хорошая крепкая семья. Вы заблуждаетесь насчет своего одиночества. Подумайте, сколько людей рядом с вами!

— Меня не покидает ощущение, что все они меня используют. Пожалуй, за исключением Стаса. Это мой друг, художник. Нет-нет, он «голубой»… В мою жизнь спустя десять лет вошло что-то ужасное. Я чувствую, что это конец. Мне не стоило тогда этого делать.

— Что делать?

— Ставить свечи. Впрочем, вы этого не поймете.

— Знаете, я бы действительно порекомендовал вам лечь в клинику. Вам надо пройти обследование и хорошенько отдохнуть.

— Я сейчас не могу, мне надо спасти Дэна.

— А кто такой Дэн?

— Это мой… друг, да. Но не как Стас. Короче, он мой любовник.

— И как вы думаете его спасти?

— Отправлю за границу.

— Знаете, я не дам вам больше недели. Вам стоит хорошенько подлечиться. Надо, конечно, сделать сканирование головного мозга, но я и без того уверен, что у вас крайняя степень нервного истощения.

— Я не могу сейчас.

— А когда?

— Скоро. Сначала я должна отправить куда-нибудь Дэна.

— Хорошо. А пока возьмите рецепт.

— Таблетки?

— Да. Вам лучше спать по ночам. И не видеть этих огней.

Анна пошла к выходу, в дверях задержалась, спросила на всякий случай:

— Скажите, я могу сделать что-то ужасное под влиянием импульса, а потом забыть, что именно я это сделала?

— Например?

— Ну, например, убить человека.

Он покачал головой:

— Я боюсь вас отпускать.

— Я буду пить таблетки. А потом вернусь.

Этот человек ничем не помог ей. Анна по-прежнему не могла заставить себя ему доверять. Она не принадлежала к той категории людей, которые запросто выбалтывают свои секреты, особенно те, одно воспоминание о которых вызывает глубокий и жгучий стыд. Лучше уж комната.

Оперативная разработка: Дэн.

Через три дня оперуполномоченный Евгений Амелин докладывал майору Ехину о том, что удалось узнать о главном подозреваемом в убийстве Панкова, Дэне. При этом вид у лейтенанта Амелина был крайне самоуверенный и говорил он возбужденно, с напором и весьма нехарактерной для него иронией:

— Олег Максимович, оказывается, фаворита ее королевского величества Анны Австрийской на самом деле зовут Денис Снегин.

— Красиво.

— Еще бы! Снегин Денис Алексеевич. К такому имени да к таким глазам надо бы фамильный замок, да вороного коня, да рыцарские доспехи в придачу. Эх! Ему бы маленькое королевство и вперед — искать красавицу принцессу.

— Что, Женя, плохо у Снегиных с королевством?

— Хуже не бывает, Олег Максимович! Земли хоть отбавляй, а вот что касается замка… Королевский фаворит двадцать четыре года назад родился в маленьком поселке под Нижним Новгородом седьмым и последним ребенком в семье. Места под Новгородом глухие, вокруг все больше леса, деньги люди держат в руках довольно редко, обходятся продукцией собственного натурального хозяйства. Зато самогон в избытке. Парню повезло, что он не спился до армии. Я тут прошелся по друзьям Дениса Алексеевича, которых тот позабыл напрочь, когда сошелся с гражданкой Австрийской. Они от обиды на него много чего рассказали! И в самом деле, любовь любовью, а старых друзей забывать нельзя.

— И много трудностей выпало на долю Дениса Снегина?

— Достаточно. Семье было не до него, одевался он в то, что от старших осталось, родители целыми днями работали, чтобы свое огромное семейство хоть как-то прокормить, Денис рос, как трава в поле. Единственное, чем он отличался, так это смазливой внешностью. Тут уж природа постаралась!

— И он этим воспользовался, так, что ли, Женя?

— Не сразу. Сначала наш мальчик был честным, послушным и добрым: учился хорошо, читал правильные книжки, защищал честь школы на соревнованиях по боксу и не имел никаких нареканий со стороны учителей. Но в институт, находящийся в областном центре, так и не смог поступить, вследствие чего, проболтавшись около года в родном поселке, Снегин потопал с весенним призывом прямиком в армию. Там у него, судя по всему, возникли проблемы, потому что пришел Денис немного не в себе.

— Это бывает… — задумчиво протянул Ехин.

— Короче, придя со службы, красавец ударился во все тяжкие и стал активно доказывать всем, что он настоящий мужчина. Сколько девок по нем плакало! А кончилось тем, что наш ясный сокол залетел прямиком в золотую клетку: один влиятельный папаша заставил его осчастливить свою несовершеннолетнюю дочурку. Около четырех лет назад Денис Алексеевич Снегин сочетался законным браком с несовершеннолетней гражданкой по имени Екатерина. И годков ей в то время было аж целых семнадцать.

— Выходит, королевский фаворит женат? То-то он мне сказал, что потерял паспорт!

— Еще бы! Сей факт гражданин Снегин от гражданки Австрийской, судя по всему, скрывает. А она не очень интересуется подробностями его биографии. Оно и понятно: некогда. Ей же надо семью кормить! Я наведался в деканат и взглянул на личное дело фаворита, где черным по белому написано: семейное положение — женат. Жена — Снегина Екатерина Васильевна, дочь — Снегина Светлана Денисовна. Как отцу семейства господину Снегину даже выплачивают повышенную стипендию, но эта стипендия его, похоже, интересует так же мало, как оставленная где-то под Нижним Новгородом трехлетняя дочь.

— Как же Денис попал в Москву?

— Очень просто. Три года назад одна столичная журналистка, имевшая влиятельного папашу-писателя, поехала в глубинку за репортажем о жизни сельской молодежи. Там в родном районе Дениса Снегина объявился в то время какой-то крутой маньяк: вырезал на телах жертв инициалы любимой девушки. Шумная была история, и наша журналистка поехала на периферию анализировать психологию местных серийных убийц, а набрела в итоге на Дениса Снегина. Тот оказался гораздо интереснее маньяка, и дамочка прихватила Дениса с собой в столицу. Вкупе с папой-писателем они составили молодому дарованию внушительную протекцию. Денис, кстати, еще со школы писал стишки и статейки в местную газетенку, это пригодилось. Его пропихнули в МГУ на факультет журналистики.

— А потом?

— Потом журналистка вдруг исчезла при загадочных обстоятельствах в одной из горячих точек. Ее тело нашли через несколько недель и с трудом опознали.

— Зачем же ее туда понесло?

— Ну, за славой, наверное, не всю же жизнь прозябать в огромной папиной тени? Она, кстати, любила где погорячее. Все мечтала главную журналистскую премию отхватить. Но, видать, у каждого своя судьба… После ее гибели наш герой остался совсем один, без средств к существованию, в чужом городе, имея в активе только койку в общежитии и чемодан, полный дареных тряпок. В своем завещании журналистка его упомянуть забыла, сочетаться законным браком они не успели, вернее, не могли, так что ее папаша выставил юное дарование за дверь вместе с чемоданом.

— Как же он нашел госпожу Австрийскую?

— Смешно сказать: это она его нашла по объявлению в газете. Денис уговорил одного из своих приятелей дать ему приют на несколько вечеров, поместил в рубрике «Знакомства» объявление о том, что ищет в качестве спонсора обеспеченную даму, вот Австрийская и позвонила.

— Почему ж такая дама, как Австрийская, стала искать интимного друга через газету?

— А кто ее знает, Олег Максимович?

— Денис поддерживает связь с семьей?

— С которой?

— Ну, разумеется, с женой и дочерью.

— Не знаю. Раз жена в столицу еще не прикатила, значит, он регулярно откупается. Кстати, у Дениса есть машина: серый «Фольксваген Гольф». Вчера я расспрашивал жителей того самого дома, где был убит Панков. Серый «Гольф» там видели, это точно. Мне повезло: наткнулся на гражданина, у которого точно такая же машина. Так вот, ему по пьяни показалось, что его «Гольф» пытаются угнать. Он выскочил из дома и тут только сообразил, что это не его точка. Та же марка, тот же цвет, но не его. За рулем сидел симпатичный светловолосый парень. А было это примерно за полчаса до того, как стреляли в Панкова.

— Стрелять-то он умеет? Впрочем, ерунду говорю, в армии был, значит, умеет. Да еще с такого близкого расстояния! И мотив налицо. Думаешь, это он?

— Конечно, Олег Максимович! Что тут думать? Уж очень ему повезло с этой Австрийской. Да, еще один маленький факт.

И Амелин торжествующе посмотрел на Ехина.

— Вижу, что удача. Ну, говори, Женя, не тяни.

— За день до убийства гражданин Панков заходил в деканат и интересовался персоной гражданина Снегина.

— Ты уверен?

— Еще бы! Какая женщина не запомнила бы Панкова? И какая бы не поддалась его чарам и не показала то, что он просит?

— А вот это уже мотив так мотив! Выходит, Иван Семенович всерьез решил вернуть бывшую жену, а для этого задумал сначала поссорить ее с молодым любовником. Думаешь, побывав в деканате и взглянув на личное дело Снегина, он позвонил тому и назначил встречу?

— Очень может быть. По-хорошему хотел договориться. Мол, уходи сам, без скандала, чтобы не выглядеть мерзавцем в глазах своей возлюбленной. Неизвестно, как бы отреагировала Австрийская, узнав, что у ее молодого любовника где-то есть жена, а главное, трехлетняя дочь. А? Очень уж близко к ее собственной истории. Панков, конечно, далеко не святой, но и Дэн не промах. Снегин, видимо, решил остаться в доме Австрийской. А чего ему? Такие хоромы! Поят, кормят, работать не заставляют, да и хозяйка ничего. Не какая-нибудь старая грымза. Я бы тоже так жил.

— Вот ты отчего такой злой, Женя! Похоже, ты ему слегка завидуешь?

— Я?! Завидую?! Олег Максимович!

— Думаешь небось: где бы найти такую Австрийскую? На пуховых постелях целыми днями валяться, это тебе не опером работать. Машину-то ему небось Австрийская подарила. Да, такие женщины на дороге не валяются. Так что ты предлагаешь?

— Дожать его.

— Погоди хотя бы, пока про остальных не выясним.

— А если сбежит?

— Проследим, возьмем в разработку. Думаю, если пугать не будем — не побежит.

— Я предлагаю, Олег Максимович, этой Австрийской рассказать правду. Они поссорятся, и можно будет брать Дэна голыми руками.

— А если не он убил Панкова?

— Он. Точно он. Я в этом уверен.

— А мне кажется, что в тебе говорит личная неприязнь. Согласен: Снегин не слишком положительный персонаж, но чтобы стать убийцей, тех подвигов, что он в жизни совершил, маловато. Или он очень любит эту даму. Так любит, что ради нее готов на все. Что ж, будем работать дальше.

* * *

Майор полиции, напоминавший Анне ее школьного учителя физики, в доме больше не появлялся, ее никто не беспокоил, и она почти успокоилась. Мало ли кому успел насолить за свою жизнь Ваня Панков? Пока они проверят всех его знакомых, пройдет немало времени, она же успеет спрятать Дэна где-нибудь за границей. И Анна решила заняться оформлением его загранпаспорта.

Последнее время Дэн практически переселился к себе в комнату и даже стал запирать на ночь дверь. Когда Анна попросила его паспорт, чтобы оформить документы на выезд, Дэн совершенно неожиданно устроил ей сцену:

— Ты хочешь от меня избавиться? Нет, скажи прямо, что я тебе надоел! Ну, скажи? — Поскольку Анна молчала, он продолжал в том же духе: — Это обязательно, чтобы я уехал так далеко?

— Многие мечтают посмотреть мир.

— Я не мечтаю.

— Дэн, пойми: так надо. Где твой паспорт? Отдай его мне, и я завтра же начну оформлять документы.

— Нет!

— Что?

— Я сказал: нет.

— А чего ты так нервничаешь?

— Я никуда не хочу ехать. Я хочу остаться здесь, с тобой.

— Пройдет немного времени, и они узнают, что ты там был, когда убили Панкова.

— Они так же узнают, что там ты была.

— У меня нет причины убивать своего бывшего мужа.

— Ты в этом уверена? — прищурившись, посмотрел на нее Дэн. Анна пришла в ужас:

— Ты что-то знаешь?

— О том, что он один раз уже довел тебя до самоубийства? А кто об этом не знает? Если бы он остался в живых, ты продолжала бы находиться в состоянии нервного стресса. Не сомневайся, эту историю десятилетней давности уже раскопали. Поэтому мы должны уехать вместе. Ты и я. Только не за границу.

— Почему?

— Потому, — отрезал Дэн. — Или вот что: я сам займусь оформлением загранпаспорта. Мне все равно сейчас нечего делать, а ты работаешь.

— Но мои сотрудники сделают это гораздо быстрее! Надо только поручить это Леночке, и все. Зачем тратить лишнее время?

— Я не хочу никакой Леночки! — «Ого! Да у него самая настоящая истерика! С чего бы это?» — Не хочу! Ты поняла? Хоть что-то ты можешь для меня сделать?!

— Дэн, ты что-то от меня скрываешь?

— Нет.

— Но все тайное рано или поздно становится явным.

— Пусть лучше поздно.

— Дэн! Меня столько раз обманывали и предавали, что я не знаю, есть ли вещи, которые я не способна простить человеку… — Анна сделала паузу. А кто для нее Дэн? Потом с трудом нашлась: — Человеку, который мне дорог.

— Есть.

— Что?

— Есть такие вещи.

— Например?

— Например, есть вещи, о которых мне не хотелось бы говорить. Ты можешь оставить все, как есть?

— Но ведь Панков убит! Кто должен за это ответить?

— Анна, не отсылай меня. — Лицо у него вдруг сделалось грустное и виноватое. — Я знаю, как со стороны выглядят наши с тобой отношения. Я знаю, что ты никогда не будешь меня любить, потому что я тебе не пара. И наши отношения не имеют никакого продолжения. Я давно мог бы со всем этим покончить. Но не могу. Не знаю, отчего, но не могу. Мне хочется, чтобы все это тянулось и тянулось. До тех пор, пока возможно. Пока ты не возненавидишь меня и не вышвырнешь вон. Но может быть, я тебе еще пригожусь? Может, я смогу хоть что-то для тебя сделать?

— Бедный мой мальчик! — вздохнула Анна. — Ты что-то скрываешь. И знаешь гораздо больше, чем рассказываешь. Почему ты ночуешь теперь у себя, Дэн?

— Готовлюсь.

— К чему?

— Что тебя не будет рядом.

— Ну, перестань! Ты как ребенок. Я вовсе не собираюсь от тебя избавляться, даю самое честное слово.

— Поцелуй меня!

Анна сделала это, чтобы хоть немного его успокоить. Мальчик совсем издергался и никак не может решить, что ему делать. А меж тем ему надо бежать от всего этого, бежать… Анна чувствовала в его поцелуях все больше отчаяния. И решила, что эту ночь ему лучше провести в ее спальне…

…Через час Дэн крепко спал, а она мучилась выбором между бессонницей и желанием выпить таблетки и забыться тяжелым сном. Этот сон был больше похож на череду сменяющих друг друга ярких галлюцинаций, поэтому Анна его и не любила. Она сидела на кровати и смотрела, как спит Дэн.

Она всегда с удовольствием разглядывала его лицо: темные тонкие брови, прямой нос, родинку на верхней губе, милые, едва заметные веснушки на носу. И понимала, что привыкла к нему так же, как привыкла в свое время к Ленскому, и в то же время совсем не так. Дэна она не смогла полюбить, в этом он прав. Он всего лишь ее любимая игрушка, с которой трудно расстаться, но в то же время нельзя отрицать того, что детство кончилось и пора занять себя чем-то другим. У них нет будущего. Так что? Принести его в жертву?

Через полчаса Анна протянула наконец руку к стоящему на тумбочке стакану, выпила таблетку и замерла в ожидании. Она никак не могла принять правильное решение. А если не знаешь, что делать, лучше не делать ничего. Надо дождаться дальнейшего развития событий. Если хочешь выиграть партию, в крайнем случае свести ее к ничьей, имей терпение.

…Жизнь потихонечку, с громким скрипом, но все-таки вошла в колею. За исключением нескольких неприятных мелочей все в ней оставалось таким же, как раньше. В доме, например, перестали громко смеяться, мать Анны носила черный платок и о чем-то шушукалась с тетенькой, а сама Анна ездила по утрам на работу, периодически оглядываясь и проверяя, нет ли за ней «хвоста». Почему-то она зациклилась на мысли, что за ней теперь непременно должны следить. И хотя само слово казалось ей глупым и смешным, по вечерам ей всегда хотелось спросить у Дэна именно это глупое:

— «Хвоста» не было?

Анна готова была первой над этим посмеяться, взяв в компаньоны Шацкого, но самое странное, что тому в последнее время стало явно не до смеха. Анну настораживали некоторые странности его поведения. Шацкий и раньше не производил впечатления нормального человека, но теперь совсем съехал с катушек. Он как-то странно притих, стащил зачем-то у Дэна его новые тапочки и все время носил их под мышкой. Если звонил телефон, Шацкий первым к нему бросался с криками: «Это меня, это меня!» Потом надевал тапочки и долго выяснял, кто звонит, зачем звонит и нельзя ли передать все через него. Передав же кому-нибудь трубку, вновь снимал тапочки и засовывал их под мышку. Анну это страшно бесило, и она возмущалась:

— Ну что ты паясничаешь, Шацкий? Смотреть противно!

— А как он смотрел на мои носки!

— Кто?

— Тот мужик, который всех сажает.

— Никого он не сажает, это просто опер.

— Я не хочу, чтобы меня забрали в одних носках.

— Да кому ты нужен, юродивый! И потом, можешь не беспокоиться, они всегда дают людям одеться.

— Ты уверена?

— С чего ты взял, что твоя персона их вообще интересует?

— Чувствую. Ты знаешь, какое у гениев необыкновенное чутье? — жаловался Шацкий.

— Да кто тебе сказал, что ты гений? Просто талантливый художник! — возмущалась Анна.

— Пока жив — да. Я просто талантливый художник. А когда умру, стану гением. Я это знаю. И если где-то решается моя судьба, то я это обязательно чувствую. Вот сейчас они обо мне говорят. Ты слышишь?

— Нет.

— А я слышу.

Оперативная разработка: Стас Шацкий и «тетенька».

Чутье подсказывало Ехину, что в деле об убийстве гражданина Панкова не все так просто. Создавалось впечатление, что все прямо-таки подсовывают следствию Дэна: нате, кушайте со всеми потрохами. Мотив прозрачен, у дома Панкова он в тот вечер был, да и сам парень того и гляди придет оформлять явку с повинной. А что же остальные обитатели особняка Австрийской?

Через несколько дней пришло время подводить итоги расследования. Ехин со товарищи предоставили слово Геннадию Сидихину, разрабатывавшему Шацкого и «тетеньку».

— Ну, Гена, начинай. Аудитория у твоих ног, исполни-ка нам сольный номер. Ария первая: сумасшедший художник Станислав Шацкий.

— Есть! Значит, так, вследствие беседы с гражданкой Шацкой, а также…

— А ты попроще, Гена. Попроще.

— Олег Максимович, я тут несколько дней бродил по местам, где любит бывать художник. Хотел справиться насчет его алиби на вечер убийства Панкова.

— Ну и как?

— Да считайте, что никак. Если бы мы искали какого-нибудь маньяка, этого Шацкого можно было бы сажать сразу, потому что он очевидный псих, но «бытовуха» — это не про него. Зуб даю.

— Почему?

— Типаж неподходящий. Ну, начнем по порядку. Перво-наперво я побеседовал с матерью Шацкого, а уж потом побывал в богемных кругах, где он вращается. Так вот: родился Станислав Шацкий тридцать два года назад от неизвестного папаши и был привезен матерью в трехкомнатную коммунальную квартиру, где и прописан до сей поры. Шацкая со слезами рассказывает, как привезла туда сыночка из роддома, хотя врачи долго уговаривали ее отказаться от ребенка. Сама Шацкая любит выпить, судя по всему, и родитель ребенка насчет горячительных напитков был не промах, вследствие чего Стас получил в наследство целый букет разнообразных болезней. Мать о нем так и рассказывает: не когда он первый раз сел, когда пополз, когда пошел впервые и заговорил, а когда вылечили одну болячку, когда другую, а когда занялись третьей. Вся его жизнь с младых ногтей — это история болезни. Шацкая из-за этого постоянно работала в различных медицинских учреждениях то санитаркой, то нянечкой, то в районной поликлинике в регистратуре. А по утрам, поднимаясь чуть свет, шла мыть подъезды. Денег не хватало, и почти все они уходили на лекарства для Стасика. Правда, последнее время сын стараниями Австрийской дает ей много денег, но Шацкая настолько привыкла к тяжелой работе, что по-прежнему встает в шесть утра и идет мыть полы. Кстати, она не верит, что деньги, которые дает ей сын, — это надолго.

— Не о ней сейчас, Гена, — мягко напомнил Ехин.

— Есть! Так вот: сначала мальчика вообще признали дауном, потом та же медицина сделала вывод, что ребенок никогда не будет ни ходить, ни даже сидеть. Диагноз ДЦП, то есть детский церебральный паралич. В него влили в детстве такое количество лекарств, что не приходится удивляться, что Шацкий стал не от мира сего. Он же столько раз был одной ногой в могиле! Я так и не запомнил всего, что рассказывала его мамаша, от этих медицинских терминов просто голова кругом идет! Понял только, что Стасик далеко не сразу, но все-таки постепенно начал кое-как передвигаться. Вопреки прогнозам врачей. Потом, конечно, проявились и другие болезни, и началось! Опять анализы, больницы, санатории. Я же говорю, что у него не жизнь, а сплошная история болезни! В школу ему врачи долгое время не разрешали ходить, Стас получал знания по программе индивидуального домашнего обучения. Учителя на дом то ходили, то не ходили. Сам Стас каждый день таскался в библиотеку, которая находилась в его же доме на первом этаже, и читал все без разбору, пока один жалостливый человек не подарил ребенку краски. Вот тогда Стасик словно проснулся, как говорит его мать, и даже болеть стал гораздо реже. Словно в этом чахлом теле включились какие-то неведомые ресурсы. Он вылез из постели, твердо встал на ноги, а потом вполне самостоятельно добрался до ближайшей к дому изостудии. Там к больному ребенку отнеслись с пониманием, взяли его на курс почти в середине года и даже подарили все, что необходимо начинающему художнику. Ну, там масляные краски, кисти, мольберт…

— Наверное, сразу признали большой талант?

— Как раз нет, просто пожалели мальчика. Я заглянул в эту изостудию, она до сих пор существует, правда, уже на коммерческой основе. Ею руководит пожилой художник, который Шацкого хорошо помнит.

— Хвалит?

— Ругает. Говорит, что вместо благодарности парнишка кому-то из педагогов заявил, что все у них в школе бездарная мазня, а он, Стас, гений и сам всех может поучить, как писать картины, только все равно его откровения местной публике как мертвому припарки. Дедок до сих пор брызжет слюной и жалеет, что когда-то пригрел змееныша. Так и отзывается о Шацком: змееныш.

— Что, профессиональная зависть?

— Ну, старый художник говорит, что если уж быть объективным и отбросить прочь старые обиды, то в Шацком действительно что-то есть. Но какая-то поразительная небрежность во всем, а, главное, снисходительность портит впечатление. Сами судите: дают всем одинаковое задание, один ученик, старательный и прилежный, часами корпит, чтобы изобразить глиняный горшок, день упирается, другой, третий… А тут приходит страшенный, постоянно сморкающийся в грязную тряпку пацан, ставит рядом мольберт и за какой-то час несколькими мазками схватывает одному ему понятную суть этого горшка и тут же бросает недоделанную работу. Старичок жалуется, что много раз уговаривал Стаса закончить хоть один рисунок, сделать работу целиком, и тогда он бы мог отдать картину на выставку.

— А Шацкий?

— Говорил, что дальше ему не интересно. Старичок так обозвал картины Шацкого: «Живопись, целиком посвященная процессу гниения». Оказывается, на всех картинах непременно присутствует или ржавчина, или плесень, потому что он словно все время следит за тем, как болеют и умирают люди и вещи. Например, по словам старого художника, в том же одинаковом для всех горшке он обязательно возьмет и нарисует трещину, и потом не докажешь ему, что ничего подобного на образце нет. Шацкий в этом случае упирался рогом: «Да горшок и создан для того, чтобы в нем появилась трещина!» Потом, конечно, когда совсем прижало, Стас начал писать картины для уличных вернисажей. И писал то же, что и все, например, сирень с лошадями, торговала ими Шацкая.

— Успешно?

— Ну, там публика не та! Народу что нравится? Поярче, посочнее, побольше. А если эта сирень в стакане наполовину осыпавшаяся, да к тому же отдельные цветки валяются на полу, хоть за веник тут же берись, кому она нужна? Шацкий в своих картинах словно над всеми издевается, во всем видит самое неприглядное и именно это рисует. Так мне, по крайней мере, пытался объяснить старый художник. Признаться, я мало что понял. Возможно, все это из-за болезни. Ведь если у человека что-нибудь постоянно болит, то он все воспринимает через эту боль. И что получается? Талант талантом, но люди-то хотят радоваться жизни! А им все время талдычат о смерти. Короче, живопись Шацкого напрягает, поэтому на нее нет спроса.

— Понятно. Но нас-то Шацкий как художник мало интересует. Что он за человек? И где он был вечером, когда убили Панкова?

— Так вот. В армию Шацкого, естественно, не взяли, в художественное училище он тоже не поступил, стал кое-как кормиться своей живописью. И естественно, попал в богемную тусовку. Я забрел в один полуподвал под названием мастерская, так там — мама родная! С трудом нашел одного здравомыслящего человека, остальные были под кайфом. И этот тип в бумажном костюме, раскрашенном под смокинг, рассказал мне про пристрастие Шацкого к лицам мужского пола. Кстати, по словам этого мужика, Шацкий никогда не кололся и алкоголь почти не употребляет: у него и без того проблемы со здоровьем. Говорит, что обезболивающего накушался в детстве, а теперь якобы душа не принимает. И что он пьян одной только мыслью о собственной гениальности. Смейтесь, смейтесь, мне тоже было смешно! СПИДа Шацкий тоже не боится, ему одной болезнью больше, одной меньше — все едино. Шацкому уже столько раз обещали, что он скоро помрет, что он вроде на самом деле уже помер. Болтается среди своих собратьев, как будто оправдывая поговорку «зараза к заразе не пристает». Года полтора назад на один из уличных вернисажей забрела Австрийская и увидела картины Шацкого. Возможно, почувствовала родственную душу, потому что одним махом все купила и перевезла Шацкого к себе в дом. Выделила ему комнату под мастерскую и даже пыталась устраивать выставки его картин. Но слава к Шацкому так и не пришла, да ему, похоже, наплевать на это, он редко вылезает из дома, только к своему любовнику. Раньше таковых было много, но последний год остался только один, тоже художник, но совсем еще молодой, какой-то Глен.

— Кто?

— То ли имя, то ли кличка, черт их разберет! Я этого Глена пока не нашел, неуловимая личность, шатается по чердакам да подвалам. Но будем искать.

— Кстати, Шацкий — единственный, кто признался, что его не было дома в момент убийства Панкова. Зачем? Врал бы, как все.

— Да, Олег Максимович, у матери его тем вечером не было. Пришел сынок, как она утверждает, поздно ночью, даже напугал ее, когда ключом в замочной скважине стал шарить. Короче, нет у него никакого алиби.

— А мотив? Зачем ему убивать Панкова, они же не соперники в любви? — вмешался Амелин.

— Австрийская для Шацкого все равно что богиня. Святая! Как же! Оценила, пригрела, общается с ним, как с человеком. Стас наверняка сразу понял, кто такой Панков и что ему нужно от Анны. Чем ей грозит повторное появление в жизни этого человека. Думаю, Шацкий в курсе истории, случившейся с Австрийской десять лет назад. Дураком его никак не назовешь, у него вообще, как говорят, сумасшедшая интуиция. Кстати, Стас всерьез утверждает, что он гений.

— А кто доказал, что это не так? — усмехнулся Ехин.

— Никто же не покупает его картины!

— Может, он их сам не продает? Впрочем, гений Шацкий или нет, нас с вами мало интересует. Как он мог добраться до дома Панкова, вот в чем вопрос? Это не Дэн, машины у Шацкого нет, водить он не умеет.

— Подумаешь! Добрался общественным транспортом. Австрийская, скорее всего, позвонила домой и сказала, что приедет поздно. Времени у художника было более чем достаточно, чтобы добраться до дома Панкова и караулить того в кустах. Не забывайте, что с первого раза в Панкова не попали. И это почти в упор! Почему? Не говорит ли это о том, что стрелял дилетант?

— Гена, ты забываешь про второй выстрел, — мягко напомнил Ехин.

— Ну и что? Могло ему просто повезти? Могло. Короче, художника сбрасывать со счетов нельзя.

— А никто его и не сбрасывает. Надо поискать этого Глена.

— Поискать-то можно. Конечно, если выбирать между Дэном и Шацким, то первый вариант более вероятен. Здесь я согласен с Женей.

— Ладно, оставим его пока, — тяжело вздохнул Ехин. — Давай вторую арию. Кто такая «тетенька»? Хотя бы имя у нее есть?

— Хммм… Имя есть. По паспорту она Курносенкова Галина Степановна. Они с матерью Австрийской почти ровесницы. Поначалу все у Галины Степановны было нормально: при Брежневе долгое время работала председателем колхоза, все ее знали, все уважали, была передовичкой, активисткой, сельским депутатом. Потом колхоз развалился, настали иные времена, и Галина Степановна открыла маленький магазинчик у дороги. Успешно там приторговывала, пока сил хватало. Имела двухкомнатную квартиру в ближайшем городке, машину, гараж, дачу с большим участком. Это мне рассказали в том селе, где она когда-то была председателем. Там Курносенкову еще помнят и даже ее бывшую дачу показали. Хороший дом, ничего не скажешь! Галина Степановна всю жизнь была бой-баба, как говорят. На охоту с мужиками ходила, на рыбалку, мужа у нее никогда не было, слабоваты против нее мужики. Родила Галина Степановна сына еще по молодости и сама его вырастила. А лет так в пятьдесят с гаком приключились с ней напасти: сын женился, она отдала молодым квартиру, машину с гаражом, сама осталась в деревенском доме да при своем магазинчике.

— Ну-ну, продолжай, это интересно, — сказал Ехин, когда Гена сделал паузу.

— А дальше начинается грустное. Сыну-то ее все было мало, он решил быстро разбогатеть: занял денег и вложил в одну из пирамид, типа МММ, чтобы получить сверхприбыль и стать миллионером сразу и без хлопот. А пирамидка возьми да и рухни. Короче, кредиторы его поставили на счетчик. Мать, как это узнала, сразу стала все продавать: гараж, машину, магазинчик свой. Выкрутились, да еще деньги остались. Сынок, не будь дураком, взял да с оставшимися деньгами укатил к родственникам в Тольятти за новыми «Жигулями». Хотел взять их там по дешевке, здесь загнать, слегка на этом деле «наварить» и отдать матери хоть малую часть долга. Поехал он поездом, и никто его с тех пор так и не видел: пропал. Мать заметалась, все сбережения отдала каким-то экстрасенсам, чтоб хоть сказали, жив или нет и где сына искать. Те денежки взяли, обнадежили, что жив и скоро будет, а сын так и не вернулся. Когда прошел год, Курносенкова к снохе, мол, ты одна у меня осталась, да еще внучка. А сноха оказалась не промах: по завещанию квартира, которую Галина Степановна отдала сыну, теперь досталась ей и ее дочери. Кстати, на деревенский дом Курносенкова давно уже оформила дарственную. То есть отдала его сыну, и теперь сноха потребовала еще и дом. Баба она ушлая, и получилось так, что Галина Степановна осталась ни с чем. Она по судам, да денег больше нет, сноха оказалась умнее и со связями. Раздела бывшую свекровь до нитки и из дома в родном селе вытряхнула. А дом продала. Оказалась наша Галина Степановна в какой-то богадельне на правах не то уборщицы, не то приживалки.

— Как же она попала к Австрийской?

— Не к Австрийской, а к ее покойному мужу — Владимиру Ленскому. Курносенкова несколько лет при своем магазинчике соленьями торговала, она в этом деле большая мастерица. Так банкиру ее маринованные огурчики очень уж нравились. Он чуть не каждый день заезжал по пути к Галине Степановне то за этими огурцами, то за черемшой, то за квашеной капустой. Большой был любитель, а она кухарка знатная. Когда Курносенкова попала в богадельню, она продолжала у дороги торговать выращенными на крохотном клочке земли овощами. Все так же квасила и мариновала. Однажды они с Ленским разговорились, и тот, узнав про ее печальные обстоятельства, предложил ей работать кухаркой у него в доме. Вот такая история.

— Да, в общем-то, не скучная. Так ты говоришь, она на охоту с мужиками ходила? Бой-баба? Хммм… Где же она была в тот вечер, когда убили Панкова? Дома?

— Говорит, дома. Но ей-то как раз и резона нет убивать хозяйкиного бывшего мужа. Из благодарности, что ли?

— А куда делась сноха Курносенковой?

— Говорят, замуж удачно вышла и уехала в Москву. Квартиру покойного мужа продала, дачу с участком тоже, после истории со свекровью деревенские стали от нее шарахаться.

— Надо думать. Гммм… Квартира в ближайшем Подмосковье да большой дом с участком. Хорошие деньги. Знаешь, Гена, ты все-таки выясни, где сейчас эта сноха. Недаром говорят: мир тесен. Москва большая, а я вот недавно в метро с одноклассником встретился: тот давно уже на другой конец города переехал, я тоже не по старому адресу живу, а вот поди ж ты! Он ехал на рынок туфли жене покупать, а я с дачи со своим семейством, и — встретились! В кои-то веки на метро ехал, потому что машина сломалась.

— Вы это к чему, Олег Максимович?

— Да кто его знает, за кого сноха Курносенковой замуж вышла? Поэтому «тетеньку» мы из подозреваемых исключить пока не можем. Кстати, я ее видел: выглядит гораздо моложе своих лет, энергичная, деловая, хозяйством заправляет, особой симпатии Панкову не выражала. Что там у них могло произойти — одному богу известно, а надо, чтоб стало известно и нам. Всем все понятно?

— Мне что делать? — буркнул Амелин.

— Помоги Гене. Шацкого и Курносенкову надо отработать до конца. Кстати, твои-то успехи как? Почему молчишь?

— Так никто же не спрашивает! А между прочим, наследный принц, то есть Александр Австрийский, — кандидат в мастера спорта по стрельбе. Он регулярно в течение нескольких лет посещает спортивный клуб. Вот так-то. Значит, оружие в доме было, надо же кандидату в мастера ежедневно тренироваться.

— А сама Австрийская? — встрепенулся вдруг Гена.

— А что Австрийская? — вскинул на него глаза Амелин.

— Могла она убить Панкова?

— Самое плохое в этом деле — что все могли. И Австрийская в том числе. У нас слишком много подозреваемых, вот в чем проблема. То ни одного, а то целое семейство. Всегда непросто сделать выбор. Либо Австрийская сама избавилась от Панкова, либо кто-то из близких оказал ей неоценимую услугу.

— Вот этого «кого-то» мы с вами и будем искать в ближайшее время. Все. Давайте работать, — подвел итог Ехин.

* * *

В последнюю субботу августа Анна проснулась с грустной мыслью: лето кончается. И ничего с этим не поделаешь. Когда оно еще наступит, новое лето? И наступит ли вообще?

В такие моменты одиночество особенно невыносимо. И Анна, не выдержав, крикнула:

— Дэн! Где ты, Дэн? Иди ко мне!

Молчание в ответ. Анна спрыгнула с кровати, добежала до двери в комнату Дэна и толкнула ее. Не заперто, но комната пуста, на кровати валяется махровый голубой халат, рядом небрежно брошено банное полотенце.

— Дэн! — на всякий случай позвала она еще раз. Будто он мог по-детски спрятаться в шкафу или под кроватью. Потом взяла его халат и прижала к лицу. Милый мальчик, хоть бы ты в этот момент был рядом! Разве ты не понимаешь, что лето кончается? Да-да! И ты нужен мне, сейчас. Анна тяжело вздохнула. Что ж, бегать по всему дому, разыскивая своего любовника?

Она вернулась к себе в спальню, накинула халат и спустилась вниз. Анне послышались на кухне чьи-то голоса, а ей не хотелось пить кофе в гордом одиночестве! Когда она вошла, Стас о чем-то негромко разговаривал с Сашкой. Анна уловила только последнюю фразу:

— Можно самой жизнью наказать больше, чем смертью. — Это, разумеется, Шацкий в своем репертуаре! Философ доморощенный!

— Зачем ты тогда… — тут сын услышал ее шаги и оборвал начатую фразу.

— Что же вы замолчали? — спросила она.

— Мама, ты уже встала? — невинно поинтересовался сын. Анна знала, что если ему не хочется отвечать на заданный вопрос, то ответа она так и не дождется. Сашка очень упрям.

— А где Дэн? — Ей пришлось перевести разговор на другую тему.

— Разве ты не знаешь? — Стас прицелился вилкой в маринованный гриб на тарелке. — У нас сегодня Большой Солильный День.

— Ах, да! — вспомнила Анна. Это же в доме Ленского незыблемая традиция! В конце августа тетенька на неделю оккупировала кухню и занималась заготовками. А в последнюю субботу месяца заставляла всех домочадцев ей помогать, включая и Анну. Даже Шацкий не мог отвертеться.

— Наш белый пудель тетеньку вкупе с маман повез на ближайший рынок за партией огурцов и помидоров. Заявляю сразу: я банки закручивать не буду! У меня еще с прошлого года остался мозоль от машинки для закатывания банок, ручку которой я крутил, пока вы с высочеством на курорте прохлаждались! Пусть в этом году трудится наш юный поэт, я и так с месяц кисть в руке нормально держать не мог!

— Огурчики ты трескаешь зимой за милую душу.

— Во всем должна быть справедливость. Я тоже хочу немного пожить за его счет.

— Ладно, я покручу, — вдруг миролюбиво сказал Сашка.

Анна лениво зевнула и побрела в сад. Когда они еще приедут с рынка! Раз уж предстоит тяжелый день, то с утра надо как следует отдохнуть.

В этот торжественный день тетенька делала закупки по полной программе. И по полной программе же выступала. Анна давно уже привыкла, что, отдавая дань традициям, надо прожить этот день согласно раз и навсегда установленным правилам. Долгое время она не могла понять — зачем надо закрывать такое количество банок? Ведь есть деньги, можно купить все это в магазине или на рынке. Но не признать, что у тетеньки все получается гораздо вкуснее, Анна не могла. У той был особый дар почувствовать, сколько именно в эту банку положить соли и сколько сахара, и тут же сделать выбор между аспирином, уксусной либо лимонной кислотой. Тетушкины соленья были ни с чем не сравнимы, поэтому в Большой Солильный День ей никто не противоречил.

Вот и сегодня огромная кухня на первом этаже напоминала плодоовощную базу. Тазы с помидорами, болгарским перцем, морковью, репчатым луком и зеленью. Связки чеснока, сумки с баклажанами, рядами кабачки и патиссоны. И повсюду банки, банки, банки…

Тетенька вдвоем с матерью Анны наполняли водой огромные тазы и все это мыли. Чистые овощи складывались отдельно. На плите кипела в эмалированных ведрах вода, на отдельном маленьком столике громоздились горкой блестящие крышки. Анна помнила только, что помидоры заливают два раза, а перец перед тем, как залить маринадом, надо бланшировать в кипящей воде. Но она боялась чего-нибудь напутать и потому была в этот день у обеих женщин на подхвате.

— Давайте я тоже что-нибудь сделаю, мама?

— Режь перец на четыре части, только сначала от семечек очисти. Так, Галина Степановна?

— Да что уж там! Мы бы и сами справились.

— Боитесь — испорчу? — засмеялась Анна. — Но как можно неправильно порезать перец?

— Это дело тонкое, — вздыхала тетенька. — Как говорится, из той же мучки, да не те ручки. Каждому свое. Я всю жизнь этим занимаюсь, потому никогда не промахиваюсь.

Почему-то при этих словах Анна невольно вздрогнула. Но мгновенно пришла в себя. Что за чушь! Ведь это всего лишь тетенька!

День выдался суматошный. Голодные мужчины, предоставленные сами себе, сидели без горячего и то и дело таскали из холодильника куски. На кухню их допускали только закручивать банки. Больше всех страдал вечно голодный Стас, пока не догадался разжечь в саду костер под мангалом и пожарить на углях сосиски. На запах к нему тут же пришли Сашка и Дэн.

— Кыш отсюда, тунеядцы! — возмутился Шацкий. — Это мои сосиски!

— Ты все равно столько не съешь, Стасик, — ласково замурлыкал Дэн.

— Какой я тебе Стасик, конфетка ты моя! Ладно, на сосиску.

— Мало.

— Мало у тебя совести. Ребенка я, пожалуй, накормлю, а ты сам о себе позаботишься.

— Не забывай, Шацкий, что ты сегодня меньше всех участвуешь в процессе. Иначе говоря, вообще ничего не делаешь.

— Ты мне еще счет выстави, Достоевский!

— Я прозу не пишу.

— Вот потому я смело могу вас сравнить. Ты вне конкуренции. Но-но! На сосиску, только отойди от меня подальше! Однако как нынешние поэты поднаторели отстаивать свое творчество! Взяли на вооружение поговорку «Добро должно быть с кулаками». Что ж, поэт скоро будет иметь разряд по боксу, черный пояс по карате и удостоверение мастера спорта по вольной борьбе. О времена! О нравы!

Анна к концу дня сильно устала, но зато, как и все остальные, была удовлетворена проделанной работой. На плите в трех тазах стерилизовались последние банки. Неожиданно для себя Анна спросила:

— Тетенька, а вы Панкова раньше знали?

Та тут же отвернулась к плите:

— Аня, когда раньше-то?

— Ну, до меня. Или до Ленского. То есть до того, как стали жить в этом доме.

— Откуда же?

— Не знаю, мне так показалось. Вы на него как-то странно смотрели. Вот он вас не узнал, это точно.

— И слава богу! — вырвалось у нее.

— Почему? — удивилась Анна. — Это что-то неприятное? Да?

— Я не стала бы с ним жить в одном доме, — неожиданно резко сказала тетенька.

— Даже так? Значит, хорошо, что его убили?

— Что хорошего? Но видать, судьба ему такая.

— Значит, здорово он вас обидел. Но когда?

— Давно. Лет десять прошло.

— Как странно. Десять лет назад…

— Теперь уже все равно, — вздохнула Галина Степановна. — Теперь он там же, где и мой Коленька.

— Какой Коленька?

— Сыночек.

— У вас был сын?

— А разве я не женщина?

— Вы не боитесь, что полиция будет об этом спрашивать?

— О чем?

— За что вы ненавидели Панкова? Я ведь помню, как вы на него смотрели в тот день, когда он появился в доме.

— Ой, Аня, да пусть их спрашивают! Я дома была, ничего не знаю. И ты дома была, и Сашенька. Все тут были.

Сашка? Да он точно никуда не уезжал! Или уезжал?

Тетенька только вздохнула:

— Даст Бог, все обойдется. Даст Бог.

В кухню заглянул Дэн:

— Вам помочь?

— Да, Денисочка, сейчас будем банки вынимать, а ты их закручивай. А то Стасик прошлое лето все жаловался, что рисовать не сможет.

И тетенька взяла со стола щипцы, чтобы доставать из кипятка горячие банки. Анна устало поднялась со стула. Последняя партия, и все. Дело сделано.

Глава 9

Юсупов

Этого звонка Анна не ждала. Когда услышала мягкий вкрадчивый мужской голос, то поначалу даже растерялась. Последний раз она слышала его лет пять назад, еще когда был жив Ленский. И Анна на всякий случай переспросила:

— Кто это говорит?

— Аня, ты меня не узнаешь? Ну как же так?! Все-таки друзья детства! Вместе работали… Это Андрей Юсупов.

— Андрей? — Она не нашлась что сказать.

— Как у тебя дела? Как здоровье? — поинтересовался Юсупов. И она поняла, что это только предисловие. Ее здоровье Юсупова никогда не волновало. Даже когда она лежала в больнице в реанимации.

— Все хорошо. — Она сделала паузу, потом отчетливо повторила: — У меня все хорошо.

— Да? А мы со Светланой тебя часто вспоминаем. Какая же ты, Аня, молодец! А вчера вдруг подумали: а почему бы тебе не заехать к нам в гости, по-дружески? В одном классе учились, вместе работали. Посидели бы, поговорили, выпили, расслабились. Как считаешь?

— Слушай, Андрей, с тех пор, как у меня появился свой бизнес и кое-какие деньги, всех людей я делю на тех, кому от меня что-то надо, и тех, от кого мне что-то надо, иначе не получается. Все эти дружеские вечеринки обычно только предлог, чтобы поговорить о делах. Мне от тебя ничего не надо. Более того, я предпочитаю никогда не вспоминать о том, что когда-то на тебя работала. А ты предпочел бы никогда мне об этом не напоминать. Отсюда я делаю вывод: тебе от меня что-то надо. Причем это настолько для тебя важно, что ты решил через себя переступить. А раз так, то не я тебе, а ты мне нанесешь визит вежливости.

— А ты, Аня, не изменилась. Все такая же резкая и откровенная. Почему ты думаешь, что я приглашаю тебя в гости из какой-нибудь корысти? Это приглашение от чистого сердца. Просто время идет, мы теряем старых друзей, а новых найти трудно! Не помним мы, Аня, своих корней. А ведь жили когда-то в одном дворе…

— Красиво. Но о корнях вспоминают обычно, когда они гнить начинают и дерево потихоньку засыхает. Короче, так: я пока расту уверенно вверх, а ты, если нуждаешься в помощи, — приезжай. Я выставлю встречные условия, и если они тебе подойдут, мы договоримся.

— Ох, Аня, какая же ты стала! — Юсупов замялся, но, видимо, прижало его сильно. И он, стараясь казаться веселым, заговорил: — Что ж, спасибо за приглашение. Приехали бы раньше, да все дела, дела…

Как будто Анна не раз звала его в гости!

— Так мы со Светланой подъедем. Когда тебе удобнее?

— Мне удобно послезавтра вечером в семь часов. Сегодня уже поздно, а завтра я занята.

— Послезавтра так послезавтра, я не тороплюсь. Ладно, до встречи.

— Всего наилучшего. Адресок продиктовать или ты наслышан?

— Адрес я знаю. Но ты объясни на всякий случай, как доехать. Места все-таки незнакомые…

Она положила трубку и замерла в кресле, вцепившись в подлокотники: вот он, момент! В деле мести самое лучшее — это подождать. Не надо пороть горячку, не надо бросаться в авантюры и требовать немедленного реванша. Нужно просто зарабатывать свои очки и ждать, когда ничего не подозревающий противник начнет терять почву под ногами. Фортуна имеет привычку дважды сводить заклятых врагов лицом к лицу. Проверяет по очереди сначала одного, потом другого. И так же по очереди дарует им свою милость. Это проповедовал еще покойный Ленский, Анна же слушала и запоминала. Нет, она не собирается никому мстить. Тем более Юсупову. Это для нее слишком мелко. Был момент пять лет назад, когда она хотела его убить. Потом произошло столько важных событий в ее жизни, что это прошло. Но если судьба сама дает шанс отомстить, почему бы и нет?

Она прикрыла глаза, возвращаясь мысленно в ту весну. Ведь все могло кончиться еще тогда, не приди Сашка пораньше из школы! С тех пор она побывала и на грани нищеты, и обладательницей несметного богатства. Правда, на короткий срок, но все-таки… Качели все время раскачивались из стороны в сторону, пока положение Анны не стало относительно устойчивым. Не в самом низу социальной лестницы, но и не на самом ее верху. Она никогда не просила слишком много, это качество ценил еще покойный Ленский. Ленский, Ленский… Что-то Анна опять стала частенько его вспоминать. Может быть, пора вернуться в прошлое?

А почему, собственно, нет? Она усмехнулась и вновь подняла телефонную трубку. Этот номер Анна не забывала никогда: сотовый Дениса Малиновского. Конечно, тот мог его не раз поменять, но чем черт не шутит… Услышав его бархатный голос, Анна вдруг так растерялась, что неуверенно переспросила:

— Денис?

— А кто это?

— Австрийская.

— Анна? Если бы ты сказала «Дэн», я бы сразу тебя узнал. А впрочем, будешь богатой.

— Ты всегда хотел, чтобы у меня были большие проблемы.

— Что?

— Большие деньги — большие проблемы. Я по-прежнему хочу быть всего лишь счастливой, Денис Владленович.

— Брось. Что там у тебя?

— А у тебя?

— Тебя интересует мое семейное положение? Холост, по-прежнему холост. Неужели ты надумала принять мое брачное предложение, не прошло и двух лет?

— А оно еще в силе?

— Шутишь? Да что у тебя случилось?

— Ты сейчас чем занимаешься?

— Знаешь, твои успехи и мне пошли на пользу: я снова на коне, работаю в поте лица, взялся за ум. Надо же подумать и о старости, пока не потерял форму. Я ведь уже на грани. — Он вел себя, словно стареющая кокетка, и явно напрашивался на комплимент.

— Врешь небось. — Малиновский был ей нужен, поэтому Анне пришлось принять его правила игры. — Все так же хорош?

— Стараюсь. Вчера славно побегал на корте в паре с одним влиятельным лицом из городской администрации. «Сделали» двоих солидных бизнесменов, но они не в обиде. Главное, что бумаги подписаны. Так что я доволен, бодр и свеж, то есть вполне готов ко встрече с отвергнувшей меня женщиной.

— Да брось, Денис, кто может тебя отвергнуть?

— Анна, ты ли это? Где твое неповторимое чувство юмора? Тебе что-то от меня надо? Что? Надеюсь, ты по мне соскучилась? — вкрадчиво спросил он.

— Помнишь, в свое время, еще при Ленском, я интересовалась делами туристического агентства «Северное сияние»?

— Конечно. Прекрасно помню, как я наводил справки, хотя никак не мог понять, зачем тебе это нужно.

— Можешь оказать мне одну услугу? За хороший гонорар, разумеется.

— Ты хочешь меня нанять?

— А ты уже не адвокат? Подвизаешься на ином поприще?

— Вроде того, вроде того. Да зачем тебе какое-то агентство? Ты что, хочешь его купить?

— Ну, если это возможно…

— Знаешь, я, пожалуй, этим займусь. Не из-за денег, разумеется. Мы можем где-нибудь поужинать? Тебя последнее время везде видят с одним и тем же молодым человеком, ну просто очень молодым и очень интересным блондином. Тебе вроде никогда не нравились блондины?

— Времена меняются. И вкусы тоже

— И как он уживается с твоей любимой тенью?

— Он про нее ничего не знает.

— Анна, ты не рассказала ему о Ленском! Как это благородно! Быть может, это любовь?

— Быть может. Ты сам когда-то говорил, что она бывает разная.

— Ты меня интригуешь! Так он не будет возражать? — В голосе Малиновского явно послышалась насмешка.

— Нет. Ты можешь завтра вечером?

— Конечно. Для тебя я по-прежнему готов на все. — Какая откровенная ирония в его голосе!

— Где? Когда?

— Есть тут одно местечко, сейчас объясню, как доехать. Часов в восемь тебя устроит?

— Куда ехать?

Он назвал адрес.

— Так ты посмотришь, что у них за дела? В «Северном сиянии»?

— Ну, при моем нынешнем положении навести соответствующие справки не проблема. Но сначала я хочу увидеться с тобой.

— Даже так?

— Я хочу знать, что мне за это будет. За то, что я окажу тебе услугу.

— А что ты хочешь?

— Какая ты стала сговорчивая!

— Должно быть, поумнела.

— Нет, здесь что-то другое. И я готов тебе помочь.

— Спасибо, Денис, я думала, что ты еще злишься.

— Может, все-таки Дэн? Как раньше?

— Нет.

— Ну, этот вопрос мы еще обсудим. До встречи.

Анна положила трубку. Как неожиданно легко он согласился! Как будто ждал ее звонка! Может, Малиновский внимательно слушал в свое время Ленского и все то время, пока Анны не было рядом, набирал очки, обретая устойчивое положение, в надежде, что обидчица рано или поздно обратится за помощью? Ну, тогда она пропала! Если он смог убрать с дороги Ленского, что уж говорить о ней! Она всего лишь женщина. Но выбора у нее нет. Никому другому, кроме Малиновского, Анна довериться не может. В такие моменты рядом должен быть близкий человек, а не чужой.

…Они встретились в ресторане, который предложил Малиновский, ровно в восемь вечера. Анна так и не научилась опаздывать на свидания, ему же, видимо, не терпелось ее увидеть. Она не стала тешить себя мыслью, что Денис по ней соскучился, отнесла его пунктуальность на счет простого любопытства. В характере Малиновского было очень много от женщины. От ветреной красавицы, которая за свой успех готова заплатить любую цену.

Первым делом Анна огляделась. Что ж, заведение дорогое, но приличным его никак не назовешь. Полностью соответствует вкусам Дениса: на сцене стриптиз, официантки почти голые, в кожаных красных бюстгальтерах и чулках на резинках. Разумеется, на верхнем этаже есть номера для интимных свиданий. Публика жаждет острых ощущений и готова дорого за них заплатить. Потому на сцене творится нечто уж совсем невообразимое.

Анне это было неприятно, она демонстративно села спиной к сцене и принялась разглядывать Дениса. Он почти не изменился: немного прибавилось седины на висках да морщинки в углах чувственного рта стали чуть глубже. В том, что женщины от Дениса по-прежнему без ума, Анна нисколько не сомневалась. А что касается его, то, как говорится, горбатого могила исправит. Лучше бы он на самом деле был горбат! Но нет, по-прежнему строен, как тополь, мерзавец, и годы его не берут!

Малиновский, усмехаясь, принял ее долгий взгляд. Выдержав паузу, развернулся в профиль, позируя, словно актер на сцене:

— И как?

— Ты почти не изменился. Хорошо выглядишь.

— Да? Что ж, и ты тоже прекрасного выглядишь, держишься уверенно. Молодец!

— Как же ты попал на ответственную должность? В городской администрации, я правильно поняла?

— Вполне. Ну, у нас, слава богу, не одни мужчины при высоких постах. Нашлась дама, которая замолвила за меня словечко. Ей сильно хотелось, чтобы я всегда был под рукой.

— Так та женщина, с которой я тебя видела последнее время, не твоя жена?

— Смеешься? Она давно замужем! И разводиться не собирается. Слава богу. У меня к ней больше деловой интерес. А вот у нее ко мне… — И красавец скромно потупил очи.

— Денис, Денис! В твои-то годы себя продавать! — не удержалась Анна. Так хотелось его кольнуть.

— Вот теперь я тебя узнаю! Всегда была язвой… Что-то мы все обо мне да обо мне. Я вот тоже внимательно приглядывался к твоему юному блондину и скажу честно: он мне не понравился.

— Фу, Денис! Я могу подумать, что ты ревнуешь!

— Знаешь, мне как-то не по себе. Ты что, не можешь называть меня как раньше? Это было так необычно: Дэн. Ну?

— Не могу.

— Это еще почему?

— Потому что Дэном я теперь зову его.

— Так. Прелестно. — Малиновский сделал долгую паузу, потом повторил: — Прелестно. Значит, мы с твоим юным любовником тезки? Нашла мне замену. Откуда он взялся? Кто он?

— Денис! Успокойся ты наконец! В чем причина твоей злости? Если вспомнить, сколько у тебя было любовниц, то мое увлечение — это всего лишь жалкая попытка с тобой сквитаться. — «Как бы не так!» — Может, мы оставим эту тему и поговорим о делах?

— А чего о них говорить? Я все понял: тебе нужно туристическое агентство, и с завтрашнего дня я этим займусь. Мы хорошенько прижмем это «Северное сияние». Их два года не проверяли, самое время заняться. А поскольку дела у них идут неважно, ты скоро получишь эту контору со всеми потрохами. Только зачем она тебе? Это же убыточный бизнес. Обороты туристических фирм падают. И конкуренция в этой области большая. По-моему, твой собственный бизнес имеет гораздо больше шансов. Я наводил справки: ты последнее время здорово развернулась! Так зачем тратиться на убыточное турагентство?

— Это мой маленький каприз, — уклончиво сказала Анна. — Я хочу «Северное сияние». А ты что за это хочешь?

— Ты уже как-то пыталась платить мне зарплату. Мне это очень не понравилось.

— Так что?

— Давай все сначала, а? Я буду опять возвращаться к тебе, в ваш милый «маленький» домик, где долгими зимними вечерами уютно горит камин, летом шумят деревья в парке, песок шуршит под ногами…

— Ты стал дорого брать за свои услуги, — не удержалась Анна.

— Что поделаешь, цены растут. И должность у меня теперь другая. Так что?

— Денис, я тебя никак не пойму.

— А кто до конца все в себе понимает? Допусти такую мысль, что меня к тебе просто тянет.

— А меня к тебе нет.

— Ну, это ты, положим, врешь. Из-за этого мальчишки, да?

— А если так?

— Ну, это ненадолго, поверь.

— Ты так хорошо знаешь жизнь?

— Не забывай, что я старше тебя на столько же, на сколько ты старше его. Купи мальчику квартиру, отправь его учиться за границу, с глаз долой, пусть занимается девочками.

— Это серьезно.

— Ну, хорошо, нет так нет. — Анна прекрасно знала цену всем этим «нет», прошлый раз именно из-за такого «нет» погиб Ленский.

— Денис, только не трогай мальчика. Он тебе не конкурент. Я не отказываю, пойми…

— И когда?

— Что когда?

— Раз ты не отказываешь, я хочу получить свой гонорар.

«Вот оно что! Все начинается заново! И как ему не надоест? Поистине, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало! Ах, Денис, Денис!»

— В конце концов, это смешно, Денис. Во-первых, это уже было, а во-вторых, я думала, что ты поумнел. Перестань капризничать, и поговорим, как деловые люди.

— А я не хочу иметь с тобой никаких дел! Только удовольствия.

«Что же он задумал?»

Анна попыталась улыбнуться:

— Вот поможешь мне и получишь свое.

— Пойдем потанцуем? — Малиновский встал и протянул ей руку.

Уже в его объятиях Анна поняла, что Денису Малиновскому нет равноценной замены. Нельзя приближаться к нему слишком близко, но отпустить его от себя навсегда тоже не получается. И все-таки дело тут нечисто. У него есть тайные планы, которые ей во что бы то ни стало надо выведать. И прижавшись к нему, Анна тяжело вздохнула. В конце концов то, что она сейчас делает, можно оправдать высокой целью, к которой она стремится. Денис целовал ее в шею, и Анна вспоминала запах его любимого одеколона. А может, никогда его и не забывала…

…Ночью Малиновский отвез Анну домой. До самых дверей, хотя она об этом не просила. Спальня Дэна была заперта изнутри, она не стала туда рваться. Потом Анна долго смывала под душем запах мужского одеколона и думала о том, какая же она все-таки дрянь.

Дэн не стал устраивать сцены ни утром, ни тогда, когда она невнятно попыталась объяснить, где провела вчерашний вечер. Выслушал молча, кивнул и ушел в библиотеку читать классиков: у него скоро начинался новый семестр. А вечером приехали Юсуповы.

Андрей и Светлана подъехали к особняку в начале восьмого, на что Анна, естественно, разозлилась. «Они так во мне уверены, что даже не соизволили вспомнить, что я терпеть не могу опозданий! Какое пренебрежительное барство! До сих пор держат меня за девочку на побегушках!» И она крикнула:

— Дэн! Где ты? Дэн!

Он выглянул из библиотеки с книжкой в руках:

— Звала?

— Посиди с нами.

— А разве это не деловая встреча? — Она никогда не приглашала его на подобные мероприятия и вообще не посвящала в дела агентства.

— Это просто дружеский ужин, господин Юсупов приехал с супругой, а тебя я сейчас представлю.

Под руку с Дэном Анна вышла навстречу чете Юсуповых. С удовольствием отметила, что Андрей сильно располнел, обрюзг и плохо выглядит. И Светлана тоже заметно расплылась. А ведь и раньше не была худышкой! И вкус у нее по-прежнему отсутствует: ее костюм с короткой юбкой просто-напросто безобразен.

— Здравствуй, Анечка, — полезла к ней накрашенными губами Светлана. Юсупов кивнул, щурясь на Дэна.

— Знакомьтесь: мой жених, Денис. Он младше меня на одиннадцать лет. Дэн, это супруги Юсуповы, Андрей и Светлана, мои бывшие одноклассники. Одно время я работала в их фирме.

Растерялись все трое: Дэн оттого, что его представили женихом, Юсуповы оттого, что хозяйка слишком откровенна.

— Проходите, — кивнула она. — Надеюсь, мне не придется разыгрывать гостеприимную хозяйку, я ведь вас не приглашала.

— А разве… — заикнулся было Юсупов.

— Ты приехал с какой-то просьбой, так я поняла? Вино и фрукты предложить могу, но дом показывать не хочу. Извини, устала.

Они жадно озирались в холле, разглядывали картины на стенах, антиквариат, дорогую мебель. Косились на длинный коридор, уходящий в левое крыло огромного здания.

— Там что, тоже комнаты? — не выдержала Светлана.

— Для гостей, — вежливо ответил все еще ничего не подозревающий Дэн. — А в правом крыле…

— Нам на второй этаж, — перебила его Анна. Она решила принять своих бывших работодателей в комнате с камином.

«Ты был прав, Ленский. Фортуна рано или поздно предоставляет нам шанс взять реванш, надо только иметь терпение», — подумала Анна, усаживаясь в его любимое кресло.

— Дэн, будь другом, налей нам что-нибудь.

— Тебе шампанского? — с готовностью спросил он.

— Джин. И не надо разбавлять.

— А вам?

— Я за рулем, — быстро ответил Юсупов.

— Бокал вина, — довольно робко попросила Светлана. Ей было не по себе.

— Красного, белого?

— Лучше белого.

— Ну, так что там у вас? — Анна одним глотком выпила все, что было в стакане. Дэн посмотрел на нее с откровенным удивлением.

— Анюта, что ж ты так встречаешь старых друзей? Неужели и поужинать не предложишь, а? Уж мы бы тебя накормили! — с обидой произнес Юсупов.

— Когда? Сейчас? Я не помню, чтобы была хоть раз звана к вам на ужин в бытность свою менеджером на вашей фирме. Вы предпочитали держать дистанцию с сотрудниками. Даже с друзьями детства.

— Ладно тебе вспоминать, десять лет прошло! Мы в свое время тоже много для тебя сделали. Конечно, с увольнением некрасиво получилось, но ведь если бы этого не произошло, ты бы сейчас так роскошно не жила. На пользу, значит, пошло, — сказал Андрей.

— Вот, значит, как. Интересно. Ну, если я вам так обязана — выкладывайте свою просьбу.

— Аня, а кто тебя работать научил? — Юсупов почувствовал в ее голосе насмешку и поспешил оправдаться. — Ты у нас три года неплохую зарплату получала, мы тебя, можно сказать, с улицы взяли, без стажа, на ребенка маленького не посмотрели, пошли навстречу.

— А я это разве не отработала?

— Да не в деньгах дело, а в отношении. Мы в свое время пошли тебе навстречу в память о школьной дружбе, а теперь приехали за небольшим одолжением, всего-то.

— Что за одолжение?

— Да понимаешь, Аня, у нас случился маленький провал. Оказались в минусах.

— Давно в минусах?

— Ну, пару месяцев. — «Врешь!»

— Как же так? Ведь лето — самый сезон!

— За лето мы отбили неудачные осень и зиму, только и всего. Конкуренция большая, обороты падают. Что-то мне перестает нравиться эта страна: налоги дерут все больше и больше, арендная плата растет, сейчас приходится подыскивать новое помещение, размером поменьше. Мы немного задолжали, но выкрутимся, если ты нам поможешь. Ты же не хочешь, чтобы фирма, которой ты отдала три года жизни, бесславно умерла?

— Тебе деньги нужны?

— Да просто грамотная рекламная кампания. У тебя солидное агентство, в котором работают талантливые люди. Если бы ты помогла с рекламой, посоветовала, может, придумала бы какой-то оригинальный ход. Ты же знаешь, как это делается.

— Я-то знаю.

— Конкуренты задавили, а у нас нет никаких свежих идей, все устарело, да и народ пошел умный, грамотный, законы знает. Прошло время легких денег, теперь клиент десять-двадцать фирм обзвонит, прежде чем на чем-то остановится. Требует за сущие гроши сервис по высшему разряду. А нам с чего жить? У меня еще и несчастье в семье: мама умерла, ее муж-скандинав от нас открестился. Кто я ему? Чужой человек. Он сейчас к своим детям потянулся, покоя захотел. Короче, сказал: выкручивайтесь сами. Брачный контракт был так хитро составлен в пользу того супруга, который переживет другого, что нам со Светкой ничего не досталось. Кто знал, что моя мать не переживет этого старика? Тогда, лет десять назад, казалось, что все достанется ей. А она скоропостижно скончалась. Нам нужна твоя помощь, в долг, разумеется. Как только мы выплывем, сразу все отдадим. Ну, что скажешь?

— Значит, ты хочешь попросить у меня в долг?

— Ты же у нас когда-то работала.

— Дэн, будь другом, дай мне сигареты.

— Ты же не куришь? — удивился тот. — У нас нет сигарет!

— Сегодня исключительный случай. За бутылками в баре спрятана пачка. И зажигалка там есть.

Когда Анна прикурила, Юсупов невольно поморщился.

— Знаю, Андрей, не любишь, когда курят, у тебя аллергия на сигаретный дым, но ты уж потерпи, дорогой. — Она все-таки отошла к окну и открыла форточку. Потянуло сырым осенним воздухом. Анна пару раз неглубоко затянулась и потушила сигарету. Ей нужна была небольшая пауза, чтобы обдумать ответ. Через пару минут она вернулась в свое кресло.

— Дэн, прикрой окно, дует.

— Анна, может, я пойду? У вас тут серьезный разговор, я в этом ничего не понимаю, думаю, вы обойдетесь без меня? — спросил он, задергивая портьеру.

— Нет, останься. Ты все-таки мой жених, почему бы тебе не узнать обо мне побольше? Значит, Андрей, ты говоришь, что акт благотворительности должен свершиться в память о том, что я у вас когда-то работала? Да, это было. Потом меня без шанса оправдаться оклеветали и вышвырнули на улицу. Я осталась одна, без мужа, без работы, с ребенком на руках и с больной мамой. Выходное пособие в размере месячного оклада мне выдать забыли. Но это только я, наверное, помню. Вы не в курсе, что я пыталась покончить с собой и лишь благодаря счастливой случайности осталась жива. Жить не хотелось, но нашлись люди — уговорили. Не объяснили только, на что жить. И я стала личной секретаршей у одного мерзкого типа, но это тоже мелочи. Проституция в розницу, штучный товар. Эксклюзивный, отменного качества. Слава богу, до оптовой цены я скатиться не успела, повезло. Нашелся клиент, сумевший оценить эксклюзив по достоинству, но он, к несчастью, умер. Зато мне отвалился жирный кусок в виде этого дома и пары шикарных машин. Пардон, забыла виллу на берегу синего моря, которую, увы, пришлось продать, чтобы основать ныне процветающее рекламное агентство. Да, была еще карьера дешевой певички, банкеты, фуршеты. И со стороны должно казаться, что мне повезло. Цена этого везения никого не интересует, важен результат. Так что, наверное, я вам что-то должна. Я не против, только хочу уточнить для себя истинное положение дел, навести справки. Вам придется несколько дней подождать.

— Конечно, конечно! — Все вышесказанное отскочило от Юсупова, как от стенки горох, Анна это почувствовала. А вот Светлана загрустила. Она, в общем-то, баба добрая, просто привыкла смотреть на вещи глазами мужа.

Анна вздохнула:

— Только я хочу маленькую услугу за свою благотворительность.

— Да? — Юсупов посмотрел на нее с интересом.

— Калининская у вас еще работает?

— Ольга? Конечно! Самая опытная из наших сотрудниц, много лет в «Северном сиянии», мой первый заместитель, то есть заместительница. Второй человек на фирме.

— «Даже собственную жену поставил на третье место!»

— Так увольте ее, — велела Анна.

— Аня, ты что? — вмешалась Светлана. — Зачем тебе это надо?

— Хочу, и все.

— Ну, это просто глупо. Я тебя тут слушала и не хотела встревать, но, по-моему, все это несерьезно. Все твои обвинения. У нас гораздо больше поводов на тебя обижаться. Помнишь тот скандал, что ты закатила в офисе, притащив туда телевизионщиков и пьяную компанию?

— И что?

— Разве мы не заплатили за все? Да-да, Андрюша, не надо меня одергивать! Ты же унижался перед этим банкиром и просил его образумить свою ненормальную любовницу! Уже тогда это было смешно, Аня: твои нелепые потуги доказать всем, будто весь мир вертится вокруг тебя, а остальные твою персону должны холить и лелеять. По-моему, ты просто не повзрослела. Твои детские выходки выведут из себя кого угодно. Поехали, Андрюша, хватит уже.

Светлана поставила на стол полный бокал. Уж от нее Анна не ожидала подобной резкости, всегда считала ее размазней и тихоней. Юсупов покосился на жену, потом сказал:

— Знаешь, Аня, мы и на самом деле поедем: я думал, что мы друзья.

— А как же ваша фирма?

— Придумаем что-нибудь.

— Но я действительно могу многое для нее сделать.

— Что ж, я все понял.

— Ты подумай, Андрей, а потом мне перезвони.

— Конечно. Спасибо за гостеприимство, — усмехнулся Юсупов. Светлана прощаться не стала.

Вниз их проводил Дэн, Анна на цыпочках выбежала в коридор и замерла перед лестницей, ведущей на первый этаж. Слышен был мягкий, успокаивающий голос Дэна, вот только слов она не могла разобрать. Потом хлопнула входная дверь.

Когда Дэн вернулся, она сидела в кресле у камина, зажав уши. Изо всех углов комнаты ей слышался издевательский смех Ленского.

— Ты совсем с ума сошла? — Дэн сел в другое кресло.

— А что такое?

— Ты их действительно так ненавидишь?

— Это заметно?

— Сегодня мне показалось, что я старше тебя. Смешно!

— Ну и посмейся.

— Не буду. Ты вела себя как девчонка. Когда речь идет об этой истории десятилетней давности, ты просто глупеешь.

— Подумаешь, судья! Ты сам-то кто? Твое мнение вообще меня мало интересует.

— Да? А я уж было подумал, что насчет нашего брака — это правда.

— И не рассчитывай. Докажи мне сначала, что готов для меня на все.

— Например?

— Убей этого жирного ублюдка, если хочешь заслужить мое уважение.

— Ты серьезно?

— Вполне. Не нравится?

— Нет, не нравится.

— А по-другому не получится. Я так хочу, и все.

— Ты просто злишься на себя, потому что не получилось.

— Да, я злюсь! Они сейчас смеются надо мной!

— Вполне может быть.

— Заткнись!

— Пошли спать, Анна. — Дэн первым поднялся из кресла. — Зачем ты пила этот мерзкий джин? Не думай, я не дам тебе спиться. И курить ты тоже больше не будешь.

— У тебя нет на меня никаких прав.

— Я постараюсь, чтобы появились. Пойдем, ты не выспишься, если сейчас же не ляжешь. И опять будешь нервничать.

— Ничего, у меня есть замечательные таблетки. Не хочешь?

— Нет. — Он бережно поднял ее на руки и понес к дверям…

…Спала она плохо, а утром первая мысль была о вчерашнем вечере. Ничего, они у нее еще попляшут! В течение часа Анна набирала номер Малиновского, слушая каждый раз одно и то же: «Абонент временно недоступен», «Абонент временно недоступен…»

Наконец услышала его голос:

— Алло.

— Денис?

— Аня? С ума сошла? Звонишь в такую рань!

— Как наши дела?

— Ты о чем? Дай сообразить…

— Ты что, не один?

— Я тебе перезвоню через десять минут.

— Жду.

Анна положила трубку. И почувствовала укол ревности. «А чего ты, собственно, хотела? Это естественно, что он не один. И не надо начинать все сначала. Уже не хочется его ни с кем делить, а дальше все пойдет по кругу».

В конце концов, теперь у нее есть сладкий мальчик Дэн, он удивительно красивый, милый, нежный и совсем не такой, как Малиновский. Вот именно, не такой! Анна вздохнула, потом вспомнила, что ей послышался щелчок положенной чуть раньше трубки параллельного телефонного аппарата.

«Чушь. Кому это надо? Дэн? Зачем ему? Он не знает, кто такой Малиновский, я ему об этом никогда не рассказывала, остальные же наверняка еще спят. У меня начались слуховые галлюцинации». Она отмахнулась от этой мысли, Денис не заставил себя долго ждать, звонок раздался ровно через десять минут.

— Анна?

— Теперь можно?

— И тогда было можно, мои случайные связи к тебе не имеют никакого отношения, ты — это по-прежнему ты.

— Интересно. Растолкуй, я не совсем поняла.

— Я всегда не прочь с тобою пообщаться.

— Где?

— И в постели, если ты на это намекаешь.

— Тебе все мало женщин?

— Если честно, мне тебя не хватает.

— Так и не понял, почему?

— Не хочу я ничего понимать. Думаешь, мне охота заниматься этим твоим туристическим агентством? Они давно уже сели в огромную лужу, и если ты будешь их оттуда вытаскивать, запасись дюжиной спасательных кругов. Предлагаю себя в качестве одного из них.

— Так все плохо?

— Если ты купишь эту контору, тебе все равно ее не вытащить, несмотря на твою хватку и деньги. Забудь.

— Нет.

— Если ты не объяснишь мне внятно, отчего такое ослиное упрямство, я не буду тебе помогать.

— Ну, хорошо. Я хочу, чтобы мои бывшие хозяева некоторое время на меня поработали. Я хочу их разорить, а потом сделать с ними то же, что они сделали со мной. Потому что до них не дошло. Пусть прочувствуют на своей шкуре.

— Гммм…

— Сколько тебе надо времени, чтобы все узнать до конца?

— Торопишься?

— Нисколько. Десять лет прошло, что такое лишний день или даже два?

— Понял. — Он засмеялся. — Ну, насчет дня не обещаю, и двух тоже, сама понимаешь, у меня много дел.

— Тогда позвони мне, как только все будет готово, Денис.

— Аня?

— Да?

— Я тут случайно услышал, что ты попала в неприятную историю.

— Какую?

— Ну, с этим убийством. Я в курсе, что застрелили твоего бывшего мужа. Тебе помочь?

— Пока не надо. Я себя виноватой не чувствую, а для Дэна ты вряд ли захочешь что-нибудь сделать.

— Ну, если ты обещаешь убрать его с глаз долой, можно будет замять дело, это не так уж дорого обойдется. У меня солидные связи. Но мальчик должен убраться из твоего дома. Так как?

— Хорошо. Меня это устраивает. Мне безразлично, на кого повесят убийство Панкова, лишь бы не трогали мою семью. И Дэна.

— Договорились. Целую.

— Что?

— На прощание. Ведь у нас все хорошо?

Она положила трубку, за мгновение перед этим услышав знакомый щелчок. «Не может быть! Опять слуховые галлюцинации? А если это Дэн? Тогда все ужасно, бедный мальчик! Нет, он не стал бы этого делать». Анна вздохнула и на всякий случай пошла на кухню, посмотреть, не там ли Дэн. На кухне стоял параллельный аппарат.

Там был только Стас, он сидел на табурете, поджав ноги в полосатых носках, и задумчиво смотрел на телефон. Анна похолодела: кто еще в доме обожает подглядывать и подслушивать?

— Так это ты, мерзавец?

— За что я мерзавец?

— Ты подслушиваешь?

— Совсем у тебя нервы сдали, Анна Александровна. В доме куча телефонов, чтобы даже из сортира можно было звонить, из них три параллельные, а ты пристаешь к несчастному художнику! Где, кстати, твое сокровище? Твой белокурый принц с лицом полугреческого бога? До сих пор удивляюсь, как в деревеньке под Нижним Новгородом мог появиться на свет человек с таким завидным профилем! С кем, интересно, согрешила его мамаша? Наверное, с самим Зевсом, как бедняжка Даная.

— Откуда ты знаешь, где родился Дэн? Даже мне он этого не говорил…

— Неудивительно. Не только за тобой из прошлого тянется хвост, дорогое мое Величество.

— Какое прошлое у Дэна? Он еще ребенок!

— Тогда тебя можно сажать по соответствующей статье. За совращение малолетних.

— Замолчи! Он давно уже совершеннолетний!

— Ну да, ну да. Что можно делать, достигнув совершеннолетия? Покупать водку в магазине, избираться и быть избранным. И еще вступать в законный брак.

— Не пойму, на что ты намекаешь.

— Ты никогда не думала, что Дэн удивительно похож на убиенного Панкова? Не по колеру, конечно, по содержанию? Когда муж тебя с ребенком бросил?

— Ну, если уйдет Дэн, я не буду так переживать.

— Так и не поняла. Ты… — Он замолчал, потому что на пороге неожиданно возник Дэн. Голый по пояс, в руках влажная футболка. Шацкий с интересом уставился на его обнаженный торс. Анна услышала, как Стас пробормотал: «Какая дивная натура, анатомию можно изучать».

— А там дождь, — сказал Дэн.

— Зачем же ты пошел на утреннюю пробежку? — Анна отправилась искать полотенце, оставив его наедине со Стасом.

«Если Дэн был на улице, он не мог подслушивать мой разговор с Малиновским. Ну да, а веранда? Но откуда он мог узнать, что я буду звонить? Параллельные телефоны находятся как раз в моей спальне, на кухне и на веранде. Это либо Дэн, либо Стас, больше некому. Если только за мной специально не следят. Стас говорит, что не подслушивал. Ха! И ты поверила этому рыжеглазому? Но какой интерес Шацкому в моих разговорах с бывшим любовником? Хотя Стас очень ревниво относится к моим любовным похождениям, Панкова сразу же возненавидел. И его странные намеки…»

Все это пронеслось у Анны в голове, пока она несла Дэну полотенце. Она сразу почувствовала на кухне напряженную атмосферу боксерского поединка: за столом друг против друга сидели два ожесточенных человека, прекратившие перепалку при звуке ее шагов, как по команде «брек!».

— Не надоело вам? — поинтересовалась она, протягивая Дэну полотенце. Потом, не стесняясь Стаса, очень нежно принялась вытирать его плечи и спину. Шацкий вытаращил глаза: обычно Анна не любила на людях демонстрировать свои чувства.

— Ты что, предлагаешь мне поучаствовать в сеансе эротического массажа? — прищурился он.

— Мог бы просто уйти, — пожала плечами.

— Что я, ненормальный? Люди за такое зрелище деньги платят! Может, мне сходить за вторым полотенцем? Заявляю свои права на его второе плечо!

— Нет, здесь все мое, — промурлыкала Анна, поглаживая Дэна.

— Ну, хватит! Я, в конце концов, не предмет для торгов с аукциона, — не выдержал тот. — Шацкий, уйди.

— Еще чего! Кухня — место общественного пользования. Если вы устроили здесь стриптиз, где прикажете нам принимать пищу? В вашей спальне, что ли?

— Пойдем, Дэн, — позвала Анна. — Ну его, пусть завидует.

— А это уже жестоко! — прокричал им вслед Стас.

В спальне Дэн ласково задержал ее руки:

— Да что с тобой? Ты с утра не нападаешь на мужчин.

— Ты вчера закрыл дверь. И позавчера тоже.

— Я не думал, что ты вообще когда-нибудь вернешься в мою спальню.

— Сладкий мой, иди сюда. — Анна потянула его вниз, прямо на пол. Если Малиновский об этом узнает, он будет громко смеяться. Но он никогда не узнает. От кого? После того, как все закончилось, Анна резко оборвала вопросы Дэна, сказала только: — Я не хочу ничего объяснять, — и ушла принимать душ…

На следующий день вечером позвонил Андрей Юсупов. Это был один из самых ужасных дней в ее жизни: за что бы Анна ни взялась, все буквально валилось из рук. С утра сломалась любимая расческа. Мелочь, конечно, но Анна так долго привыкала к новым вещам, что боялась с ними расставаться.

С утра Анна куда-то засунула ключи от машины и полчаса искала второй комплект, потом сгорели тосты, сломалась кофеварка, по дороге на работу из-за ремонта моста образовалась жуткая пробка, она поехала ее объезжать и попала в лапы инспектора ГАИ. Опоздав на работу, Анна совсем расклеилась: день можно было вычеркивать из жизни как неудавшийся. «Скорей бы уж дожить до вечера и уснуть, а завтра это пройдет», — уговаривала она себя.

Но вечер принес самый неприятный сюрприз.

Голос у Юсупова был веселый и постоянно прерывался эдаким лихим смешком. Она морщилась, отстраняя подальше от уха трубку, как будто боялась, что из нее может брызнуть слюна.

— Аня? Юсупов беспокоит. Ха-ха.

— Ты, Андрей, сегодня такой радостный. По голосу чувствую, что решил свои проблемы.

— Почти угадала. Так все неожиданно. Ха-ха.

— Что такое? — Внутренне Анна напряглась.

— Я решил: ну его к черту! Агентство, бизнес и эту страну. Что тут делать? Ну, решим эти проблемы, так завтра возникнут другие. Надоело все. А тут Светкины родственники объявились. Вернее, они давно у нее были: родная сестра матери вот уже несколько лет живет в Израиле. По матери она и моя теща — еврейки. Выходит, что и Светка запросто может стать еврейкой. Ха-ха! Значит, у нее есть виды на гражданство и все законные права. Мы, конечно, отношения поддерживали, в гости даже ездили. Дом у них большой и бизнес солидный. И представляешь, детей нет. Раньше-то они об этом не задумывались, да и у нас дела шли неплохо, зачем ехать в какой-то Израиль? Я-то не еврей. А теперь тетка приболела, да и муж ее, чистокровный еврей, на ладан дышит. Так они вспомнили о родственниках в России, зовут нас к себе. Обещают взять в дело. Я тоже не с пустыми руками еду: фирму ликвидирую, квартиры продаю, и свою и тещину, да две машины и дачу. Хватит с долгами рассчитаться, и на руках еще останется приличная сумма, которую можно вложить в дело. Да и тетя с дядей люди не бедные. Состоятельному человеку в любой стране — зеленый свет. Ну, как я придумал? А? Ха-ха. — Анна наконец поняла, что на радостях Юсупов принял на грудь, потому такой веселый и болтливый.

— Значит, моя помощь больше не нужна?

— Представляешь, сегодня утром был звонок из Израиля, а скоро будет и вызов. Буквально на днях. Мы с завтрашнего дня начинаем распродажу и оформление документов на выезд. А ты здорово выступила: уволь Калининскую! Не думал, что ты такая злопамятная! Помнишь, как мы тебя тогда? Ха-ха.

— И ты ни разу об этом не пожалел?

— Да мы и думать про тебя забыли на следующий день! Правда, ты потом о себе напомнила. В офис являлась, скандалы устраивала. Но это когда было! И потом, с кем не бывает. Поэтому Светка здорово удивилась, когда ты тем вечером так заговорила: обидели, на улицу выставили, чуть ли не проституткой сделали. По-моему, ты слегка тронутая, Анюта.

— И когда вы уезжаете?

— А, чем раньше… Кстати, не хочешь ничего купить из моей недвижимости, на память?

— А что ты предлагаешь?

— Ну, например, тещину квартиру в доме, где живут родители твоего бывшего мужа.

— Какого? — тупо спросила Анна.

— Ах да, их у тебя было два! И оба покойные. Ха-ха. Я про Панкова, конечно. Слышал, его убили. Не ты ли постаралась? Так хочешь квартиру в этом доме? Я недорого возьму. Мыто с тобой жили в соседних домах, а Светка вместе с Панковым, только в разных подъездах. Помнишь? Небось, дурочка, тоже по нему в детстве сохла, но не говорит. Так не нашли?

— Кого?

— Ну, убийцу, разумеется. Так что возьми квартирку на память о бывшем муже. Только поторопись, а то завтра в девять вечера покупатели приедут.

— Так быстро?

— А ты думала? Дом, конечно, старье, зато район! Нынче многие хотят жить в центре. Эх, черт, придется завтра вечером к теще тащиться, днем покупатели сильно заняты. Ну да ничего, лишь бы побыстрее все продать и уехать за бугор. Так что? Продавать?

— В девять? — машинально переспросила Анна.

— Ты и правда интересуешься?

— Не знаю.

— Ну, если не доведется больше увидеться — прощай, Австрийская. В гости приезжай. В Израиль. Ха-ха! — Он наконец повесил трубку.

На знакомый щелчок Анна уже не обратила внимания. Пусть себе слышат! Она просто расплакалась: судьба посмеялась над ней. Реванш не состоялся: счастливый Юсупов с семейством отбывает за границу с деньгами и перспективой получить солидное наследство. Он снова на коне, счастлив, богат и весел. Нет, это нечестно!

Анна почувствовала себя больной и легла, решив не спускаться к ужину. Вскоре в комнату заглянула испуганная мама:

— Аня, что?

— Кажется, заболела.

— Послать Дэна за врачом?

— Нет. Завтра все пройдет, ты только меня не буди.

— На работу не поедешь?

— Нет. Позови Дэна.

Когда тот вошел, Анна сразу заметила некоторую нервозность в его поведении.

— А с тобой-то что?

Дэн не ответил, сел на кровать и потрогал рукой ее лоб.

— Ты заболела?

— Мне просто немного нехорошо. Что там у вас случилось?

— Ничего. Лежи.

— Опять со Стасом поругался?

— Зачем звала?

— Посиди со мной. Ты завтра куда-нибудь поедешь?

— В университет. Вернусь поздно.

— Значит, я весь день буду одна? Хотя есть еще Сашка, Стас.

— Сашка, скорее всего, после занятий в институте уедет к приятелю на дачу, у того завтра день рождения. И Стас куда-то собирался.

— Вы что, все с ума сошли? А я?

— Лежи. Мама с тобой будет, чего тебе еще?

— Почему, когда вы мне особенно нужны, то обязательно разбегаетесь?

— Судьба такая, значит, — усмехнулся он, и Анне это здорово не понравилось. — Я у себя буду спать, раз ты болеешь?

— Да, только сначала я засну. Дай мне таблетку. Она на тумбочке. И стакан.

— Ты без них уже не можешь спать?

— Мне же врач прописал! — Она проглотила таблетку, запила водой.

— А что, врач — последняя инстанция? Я всегда думал, что это собственная совесть.

Анна невольно поморщилась:

— Знаешь, дискуссии со Стасом не идут тебе на пользу: ты становишься философом.

— Может, мне перевестись тогда на другой факультет? На философский?

— Не стоит заниматься словоблудием, оставь это Шацкому. И не пытайся родить что-то в его духе, у тебя плохо получается.

Анна притянула Дэна к себе, поцеловала в лоб:

— Спокойной ночи.

— Спи. — Он поправил на ней одеяло и ушел к себе.

«А все-таки  хорошо, что он у меня есть», — засыпая, подумала Анна.

На следующий день она с утра не находила себе места: это была самая настоящая маета. Анна слонялась по дому до самого вечера, бессмысленно перекладывая вещи с места на место, а потом неожиданно для себя оделась и под вешалкой в прихожей вдруг обнаружила потерянные накануне ключи от машины. «Это судьба», — подумала Анна и пошла в гараж.

Она не знала, куда едет, зачем. Сердце подсказывало, что не надо бы этого делать, но сидеть дома было просто невыносимо. Ведь это последний день, когда она еще может все исправить.

К дому, в котором жили Панковы и теща Юсупова, Анна добралась к девяти часам. Были густые сумерки, моросил мелкий осенний дождь, люди спешили в теплые жилища.

Анна понять не могла, зачем сидит в своем «Мерседесе» и тупо смотрит в одну точку. Чего ждет? Может, пойти и просто позвонить в дверь? Когда к дому подъехала «Тойота» цвета перезревшей вишни, на которой Юсуповы приезжали к ней, Анна ее сразу узнала. Вот теперь пора.

Он был один. Вышел из машины, и по звуку, с каким захлопнулась дверца, Анна сразу почувствовала его настроение. Юсупов очень доволен тем, как сложились обстоятельства, чуть-чуть навеселе и даже за руль не боится садиться в таком состоянии. Он уже мысленно распрощался с этой страной, плевать ему на ее законы! Анна на несколько минут потеряла над собой контроль, так вдруг стало за себя обидно, а когда очнулась, услышала хлесткий звук выстрела. Потом увидела, как Андрей рухнул на асфальт.

Тут же послышался скрип рассохшейся рамы: кто-то открывал окно. Анна, вздрогнув от резкого звука выстрела, пришла в себя и увидела поспешно отъезжающий «Гольф» Дэна. Во всяком случае, похожий. В темноте она не разглядела водителя. Просто увидела, как отъезжает от дома знакомая машина, и тут же завела свой «Мерседес». От волнения Анна не сразу справилась с управлением: ее машина проехала колесами по газону, зацепила столбы с натянутыми веревками, на которых висело белье. Потом услышала чью-то ругань. Но кто же сушит белье в такую погоду? Сумасшедшие!

Когда Анна выехала на главную дорогу, серый «Гольф» мелькнул далеко впереди, а потом, нарушая правила движения, подрезал одну машину, другую, третью и вскоре исчез из вида. Анна поняла, что не сможет его догнать: движение в вечерней Москве было оживленное, люди ехали с работы, а она так и не научилась лихачить.

«Значит, это был Дэн. Подслушал мой разговор по телефону, приехал к дому Юсупова пораньше. Почему я сразу не заметила его машину? Потому что мне было не до этого. Да и мало ли на свете таких машин, а номера в сумерках разглядеть трудно. Дэн был здесь, когда убили Панкова. А теперь Юсупов. Но зачем? Дура! Сама же сказала: убей этого жирного ублюдка, если хочешь заслужить мое уважение! Бедный мальчик, он все принял всерьез! Дэну срочно надо бежать. Два убийства — это уже слишком серьезно. Какой ужас: теперь еще и Юсупов!»

Анна попыталась успокоиться и не гнать вперед с бешеной скоростью. Опять заморосил дождь, дорога стала скользкой, машины держались одна от другой на почтительном расстоянии. Через час она наконец подъехала к своему дому. Машины Дэна видно не было, но Анна подумала, что он вполне мог загнать ее в гараж. И рванулась в дом:

— Дэн!

Свет горел только в холле и где-то на втором этаже. Анна еще раз громко крикнула:

— Дэн!

Со второго этажа к ней стала спускаться испуганная мать:

— Дочка, что случилось?

— Где все?

— Не знаю. Я сижу одна: темно, страшно. Дом такой огромный! И никого.

— А тетенька? Разве не с тобой?

— После обеда в больницу уехала, сказала, к какой-то родственнице. И до сих пор нет.

— Дэн не появлялся?

— Никого нет, дочка.

— Где же он шатается до сих пор!

— Ты куда? — Увидев, что Анна снова собирается уходить, мать схватила ее за рукав

— Мне надо его найти.

— Приедет, никуда не денется.

— Да я с ума сойду, пока он приедет!

— Да что случилось-то, доченька? Беда, что ли, какая?

— Тебя это не касается.

— Аня!

— Что — Аня? Ты только и умеешь ныть! Ты всю жизнь только и делала, что просила у меня денег! «Как мы будем жить, на что мы будем жить?» Это ты во всем виновата!

Мать заплакала и обессиленно присела на маленький диванчик:

— Дочка, да разве я для себя? Чтоб только у вас все было хорошо, у тебя да у Сашки. А мне много ли надо?

— Давно? Раньше ты говорила совсем другое, а когда все есть, то конечно! Больше нечего желать, все сбылось! — Анна побежала по лестнице наверх, в свою спальню. Сообразила наконец: надо ему позвонить!

…Это была ужасная ночь. Дэн отключил свой телефон. Анна заперлась изнутри на ключ и открыла окно, чтобы не пропустить момент, когда он приедет. Вот-вот раздастся звук работающего мотора. В дверь пару раз робко постучалась мать:

— Аня, Анечка, открой, пожалуйста.

— Не надо, мама.

— Ты сердишься?

— Нет, я уже не сержусь. Иди спать. — Мать отходила от двери, но Анна постоянно слышала в коридоре ее вздохи, больше похожие на стоны.

Анна ходила кругами вокруг тумбочки: пузырек с заветными таблетками притягивал ее, словно магнит. Но она держалась и ждала Дэна. Все больше и больше накатывала злость. Сделал глупость, а теперь боится показаться ей на глаза! Мальчишка! Да, это она его подтолкнула, но у него-то свой ум есть!

Она прислушивалась к каждому шороху за окном, мучилась безрадостными мыслями о нем, о себе, о том, что им обоим делать дальше, плакала, пару раз задремала, потом проснулась, а Дэн все не приезжал. Анна выдержала так до трех ночи, потом все-таки  приняла таблетку и забылась тяжелым, больным сном.

Проснулась она внезапно, словно вынырнула из глубокого омута. Прорвавшись сквозь толщу воды, глотнула холодного свежего воздуха и тут же открыла глаза. Дэн сидел на самом краешке ее кровати.

— Где ты был? — Анна резко села, отбросив одеяло. — Я до трех часов ночи ждала. Где?!

— Какое тебе дело? Я замерз. У тебя в спальне спрятана бутылка коньяка. Не возражаешь? Не возражаешь. — Он достал из шкафа коньяк и сделал прямо из бутылки несколько жадных глотков. Анна с ужасом на него смотрела.

— Зачем ты убил Андрея?

— Что?!

— Я тебя там видела, и ты меня видел, не прикидывайся овцой!

— Ну и что?

— Собирай свои вещи и уезжай. Куда-нибудь подальше от Москвы, хоть в свое родное село под Нижним Новгородом.

— Так ты знаешь?!

— Потом я привезу тебе загранпаспорт и деньги, поедешь хоть в Америку, хоть в Китай, мне все равно, лишь бы тебя полиция не нашла.

— Анна, подожди…

— Что еще?

— Я не виноват: это все случайно получилось.

— Ах ты невинное дитя! Конечно, это я дрянь. А ты святой! Борец за правое дело!

— А разве нет? Я измучился, устал тебя ревновать, устал за всеми следить: за Панковым, за этим твоим адвокатом. Сначала один пытался меня отсюда выжить, теперь другой. Почему он мне звонит и говорит страшные вещи? Скажи, ты его тоже звала Дэном? Я только Дэн-второй в твоей жизни? У тебя что, вся любовь по номерам? Но я больше не хочу быть вторым номером. Лучше уж вообще никаким.

— Вот и отлично! Я давно ждала этого объяснения! Тебе деньги нужны? Боишься снова оказаться в общежитии, снова искать по объявлению богатую дамочку, которая тебя пригреет? Как ты смеешь подслушивать мои разговоры, следить за мной, заявлять какие-то права, убивать людей для того, чтобы я на всю жизнь осталась тебе должна! Ты, как и все в этом доме, ничего не умеешь делать, только клянчить и ныть, ныть и клянчить. Я дам тебе денег.

— Да подавись ты ими, может, тогда поймешь… — Он выбежал из комнаты.

Анна не верила в то, что Дэн уйдет. Ну, погорячилась, накричала на него. Ведь не собирается же она оставить мальчика с двумя трупами на шее и совсем без денег! В конце концов, он сделал это ради нее. Анна открыла окно, хотела крикнуть Дэну, чтобы вернулся, но вместо этого сказала:

— Машина, между прочим, тоже моя! Раз решил от меня уйти, вернешь ее на место!

Когда серый «Гольф» резко рванул с места, Анна испугалась: «Он же выпил! Для человека, который не увлекается спиртным, несколько глотков коньяка — большая доза. Да еще всю ночь не спал! Еще врежется в кого-нибудь, сумасшедший!»

— Дэн! Вернись! — запоздало крикнула она. Но его машина уже выезжала за ворота.

Анна занервничала. Бежать за ним? В конце концов, он не ребенок! Сам знает, что делает! Поколебавшись несколько минут, она все-таки  стала одеваться. Руки дрожали.

«Догоню, — решила Анна. — Это не Москва, к тому же раннее утро, машин на шоссе мало, мой «Мерседес» гораздо мощнее. Я его догоню».

Опять накрапывал дождь, дорога была скользкой, и Анна еще больше занервничала. Скоро будет развилка и выезд на трассу. Где же он? Где?

Выехав на шоссе, она сразу же увидела развернувшийся поперек дороги рефрижератор. Его задние колеса свесились в кювет. С обеих сторон к месту аварии уже подъезжали другие машины, отчаянно сигналя. И тут Анна увидела автомобиль Дэна: серый «Гольф» врезался в одну из берез у обочины и перевернулся на крышу. Судя по тому, как пострадала машина, удар о дерево был не первым, до этого «Гольф» врезался еще и в рефрижератор, отчего и вылетел на обочину. Анна вышла из «Мерседеса», чувствуя, что ноги ее не слушаются. Мужчина из подъехавшей «копейки» тут же метнулся к ней:

— Девушка, у вас телефон есть? Надо ж полицию вызвать! И «Скорую»!

Она машинально достала из сумочки телефон и протянула ему. Рядом послышалось надрывное:

— Ну, он псих…! Вылетел прямо под колеса на бешеной скорости, чтоб его так, а потом отлетел в березу! А мне что? В тюрьму теперь? — И опять мат.

Она побрела к машине Дэна, так и не сообразив, что не успела сменить домашние шлепанцы на туфли. Они были окантованы мехом бежевого цвета, на который сейчас налипала жирная грязь. Когда Анна добрела до «Гольфа», у нее промокли ноги. Там, внутри, все превратилось в месиво. Анна нашла ручку левой дверцы и несколько раз с силой за нее дернула. Она не помнила, как ее пытались увести от разбитой машины, как приехала «Скорая». Анна не плакала, она просто оцепенела и все время повторяла шепотом:

— Дэн, мальчик мой, как же так?

Кто-то накрыл ее плечи теплым свитером, Анна сидела прямо на голой земле и не могла идти, а дождь все не прекращался, и одежда ее давно промокла.

Она не помнила, как приехала полиция, служба МЧС, как резали автогеном машину, извлекая мертвое тело Дэна, как, наконец, положили его на траву.

— Может, он еще жив? — очнувшись, робко прошептала она.

— Не ходите туда, — посоветовал кто-то из столпившихся на обочине зевак.

Анна встала, побрела к накрытому брезентом телу.

— Он ваш сын? — спросила приехавшая на «Скорой» врач.

«Значит, совсем старуха», — подумала Анна и ответила невпопад:

— Да, он мой.

Его прекрасное тело превратилось в окровавленную бесформенную массу, особенно сильно пострадала голова.

— Нет, это не может быть он, — обрадовалась Анна. — Что вы смотрите, я не знаю этого человека! Слышите? Это не он!

— У нее шок, — сказала врач. — Женщина, давайте мы вам сделаем укольчик.

— Да пустите же! — Анна забилась в ее руках, врач позвала на помощь, шофер «Скорой» и санитары держали Анну, пока ей кололи успокоительное.

— Надо бы ее в больницу, — последнее, что услышала Анна. — Совсем дамочке плохо.

И словно сквозь толщу воды:

— Обморок…

Анна пришла в себя в приемном покое. Она лежала на кушетке. Все расплывалось перед глазами от слез, которые хлынули наконец потоком. Выглядела она ужасно: грязные шлепанцы, мокрая одежда, спутанные волосы, испачканное лицо. В крохотной перевязочной пахло лекарствами, свежей кровью и гнойными ранами. Анну затошнило. «Что я здесь делаю?» — подумала она.

Первым делом надо позвонить: наверняка ее уже ищут. Она встала и пошла к дверям.

— Женщина, вы куда? — крикнула медсестра, бинтующая голову высокому бородатому мужчине. — Вас еще надо оформить!

— Я здесь не останусь. — Анна вышла в коридор и направилась к толстой санитарке:

— Где мой сотовый?

— Во, милая, допилась, — покачала головой та. — А еще такая молодая!

Анна пошарила в карманах джинсов: денег не было ни копейки, так же, как и ключа от машины.

— Послушайте, у меня еще сумочка была.

— Ничего не знаю, — буркнула тетка и пошла за врачом.

«Ах, да! Я же его отдала! А мужик мне телефон так и не вернул! Ну вот, еще и сотовый свистнули, — грустно усмехнулась Анна. — А моя машина? Дэн!» И снова полились слезы.

— Где тут у вас телефон? — Анна заглянула в ближайший кабинет.

— Звони. — Женщина в белом халате кивнула на аппарат, стоящий на столе. Сама она занималась какими-то бумагами.

«Кому?» — спохватилась Анна. Потом набрала номер Малиновского. Ей повезло: Денис сразу ответил.

— Алло?

— Денис, это Анна. Тут какой-то кошмар!

— Где?

— Я в больнице.

— В какой еще больнице? Несчастный случай?

Она почувствовала, как сдавило горло:

— Не могу говорить… Забери меня отсюда, ради бога, я не знаю, где моя машина.

— Адрес?

Анна развернулась к медсестре:

— Скажите, девушка, как к вам проехать?

Та назвала ближайшее метро и номер автобуса.

— А на машине?

Медсестра довольно сухо сказала:

— Я пользуюсь общественным транспортом. Могу продиктовать адрес.

— Хорошо, диктуйте.

Малиновский пообещал приехать как можно быстрее. Анна положила трубку, вышла в коридор и увидела, что к ней идет врач.

— Женщина, вы куда? Сейчас мы вами займемся. Страховой полис есть?

— Мне уже лучше, займитесь другими. Я здесь не останусь.

Молодой врач с интересом оглядел ее одежду, особенно грязные домашние тапочки, потом принюхался:

— Что-то не пойму, чем от тебя пахнет.

— «Клима».

— Чего?

— Духи такие, стоят половину вашей месячной зарплаты.

— А ты знаешь, сколько я получаю? Ишь ты, умная! Проститутка, что ли?

— Да пошел ты…

— Точно, шлюха. Ну, пойдем ко мне в кабинет, я вообще-то взятки не беру, но с тебя сам бог велел. Небось ни полиса, ни прописки. Договоримся.

— Иван Сергеевич, там с ножевым ранением привезли, — подлетела к нему молоденькая девушка с веснушчатым лицом.

— Вот невезуха! Ладно, пойдем шить, а ты, подруга, подожди, дежурство скоро закончится, тогда я весь твой. Помойся пока, а то валялась в какой-то канаве.

Анна опять стала плакать. Малиновский приедет не скоро, а у нее уже нет сил. Она села на стул в коридоре и замерла.

Когда Денис наконец приехал, он ее не сразу узнал. Зашел в приемный покой, одетый в шикарное кашемировое пальто, и, оглядываясь, стал не спеша снимать тонкие кожаные перчатки. Взгляд его скользнул мимо Анны. Медсестра, шедшая по коридору с медицинскими картами в руках, замерла.

— Мне нужна госпожа Австрийская. Потрудитесь, — раздраженно сказал ей Денис. Девушка, раскрыв рот, разглядывала красивого, шикарно одетого господина. — Девушка, вы что, оглохли?

— Денис, я здесь. — Анна поднялась ему навстречу.

— Аня? — Он остолбенел.

— Я все расскажу, только уйдем отсюда!

— Ты в аварию попала? Цела? Поедем в платную клинику, тебе срочно нужно сделать полное обследование. Они тебе что-то кололи?

Она повисла у Малиновского на шее, захлебываясь от слез, тот вынул из кармана носовой платок:

— Подожди, ты мне рубашку испачкаешь.

Под удивленные взгляды застывшего в почетном карауле женского персонала больницы Малиновский вывел Анну на крыльцо. У подъезда стояла его черная «Ауди». В дверь тут же высунулась любопытная санитарка, удивленно покачала головой. Мол, чего только в жизни не бывает!

— Где твоя машина? — спросил Малиновский, захлопывая дверцу.

— Не знаю. На шоссе, наверное, осталась, ключ от замка зажигания потерялся.

— На каком еще шоссе? Ты можешь говорить внятно?

— Дэн…

— Что?

— Не ты…

— А… Мой юный заместитель.

— Он разбился. Насмерть.

— Да? Что ж, мне, конечно, жаль…

— Врешь.

— Анна, это лучшее, что с ним могло случиться.

— Мне больно, — с трудом выдавила Анна.

— Пройдет. Как ты все-таки  здесь оказалась?

— Ехала за ним, увидела аварию, стало плохо.

— Понятно: очнулся — гипс.

— И ты смеешь…

Он еле-еле увернулся от ее руки:

— Не мешай мне вести машину. Чего ты хочешь? Чтобы я расплакался? Вот это будет по-настоящему смешно!

Слез у нее не осталось. Малиновский помолчал немного, потом вновь спросил:

— Так где все-таки  твоя машина?

— На развилке. Там, где выезд на шоссе. Надо взять из дома запасные ключи и отогнать ее.

— Наивная. Сколько может простоять на дороге «Мерседес» с открытой дверцей, пусть даже без ключа, но и без хозяина? Надо заявить в угон.

— Мне все равно.

— У тебя что, много машин? На чем ты собираешься завтра ехать в офис — на автобусе? Боюсь, что ты заблудишься в метро.

— Я никуда не поеду.

— Что, жизнь кончена? — усмехнулся Денис.

— Перестань издеваться.

— Ладно, я сегодня сделаю доверенность на твое имя и пригоню тебе свою старую машину. Она в хорошем состоянии.

— Куда мы едем?

— К тебе домой, разумеется.

— Я не могу там находиться.

— Брось: отлежишься, выспишься, ну, недельку-другую побудешь в глубоком запое. Ты же его не любила, это всего-навсего жалость. Да, молодой, да, красивый. Но это должно было когда-нибудь кончиться. Без него тебе будет лучше.

Анна только губу закусила, чтобы не сорваться и не наговорить ему резкостей. Что он понимает в ее чувствах?! Перед съездом с трассы на тополиную аллею Малиновский притормозил. Ее машины на обочине действительно уже не было. «Гольф» Дэна, вернее, то, что от него осталось, лежал возле березы, разрезанный на куски. Малиновский покосился на Анну и достал сотовый.

— Помнишь номер своей машины?

Она с трудом кивнула.

— Я не смогу здесь больше ездить.

— Ладно, я позвоню в службу эвакуации, чтобы убрали отсюда эту жестянку. Запишу на твой счет, кстати, не забудь, что будешь должна и за прокат моей машины. Шутка.

Он набрал номер и стал с кем-то громко разговаривать. Анна же вновь оцепенела и до самого дома так и сидела, глядя в одну точку.

Глава 10

Стас

Когда машина Малиновского подъехала к особняку, на крыльцо выбежала мать Анны. Та, громко рыдая, кинулась ей в объятия. Появились испуганная тетенька, Сашка и Стас. В глазах у них стоял немой вопрос: «Что случилось?» Анна захлебывалась слезами и ничего не могла толком объяснить. Наконец ситуацию прояснил Малиновский. Поднявшись на крыльцо, он ровным спокойным голосом сказал:

— Ваш мальчик, как там его звали? Тезка мой, кажется, разбился насмерть сегодня утром. На машине. Анна в состоянии шока попала в больницу. Ей надо вызвать врача, а прежде всего как следует вымыться.

Они все еще никак не могли поверить в случившееся.

— Дэн умер? — переспросил Сашка.

— Да, — коротко ответил Малиновский. — Может, мы все-таки  пройдем в дом?

Мама и тетенька тут же увели Анну наверх, Малиновский по-хозяйски прошел на кухню. Сашка и Стас следом за ним. Первым делом Денис открыл огромный холодильник:

— Я знаю, что здесь всегда есть выпивка. — Налив себе рюмку водки, посмотрел на Стаса: — Кто хочет ко мне присоединиться?

— Я вас не знаю, — заметил Шацкий.

— Аналогично. При мне здесь не ходили в одних носках.

— Что, мадам имеет и живого бывшего мужа помимо двух мертвых?

Малиновский выпил водку и взглянул на Шацкого с интересом:

— Ты кто?

— Друг семьи, Станислав Шацкий. Руку пожмете или побрезгуете?

— Понятно: голос ее совести, судя по твоим ремаркам.

— Ого! Вы выросли в моих глазах прежде, чем соизволили представиться! Какая начитанность! Какой интеллект!

— Ты мне не нравишься. Я уже понял, что мы с тобой не уживемся под одной крышей. Или ты навсегда заткнешься.

— Я что-то припоминаю! Как же, как же! Романтическую историю про отвергнутого жениха! Это, часом, не вы Малиновский?

— Денис Владленович.

Стас откровенно уставился на адвоката, потом заметил:

— Хорошие ботинки.

— Я тебе такие же привезу, чтобы было в чем дойти до автобусной остановки. Я добрый человек.

— Да, если это распространяется дальше дарения ботинок. И то сей акт благотворительности преследует корыстную цель.

— Я уже понял, что на одно мое слово у тебя найдется целых десять. Но надеюсь с этим справиться. Пойду посмотрю, как там Анна.

Малиновский вышел из кухни, громко хлопнув дверью. Легко поднялся на второй этаж и постучал в спальню Анны.

— Да-да! Заходи, Денис!

— Как ты? — Он вошел в спальню, сел в одно из кресел. — Выпить хочешь? Я знаю, что где-то здесь есть коньяк.

— Нет, боюсь, мне будет плохо. Тебе ехать надо?

— Ничего, у меня рабочий день ненормированный, если хочешь, я останусь.

— Денис, почему ты такой добрый сегодня?

— Только сегодня? Разве ты не замечала, что я добр к тебе всегда?

— Зачем ты звонил Дэну?

Он поморщился:

— Ради бога, Анна, не называй его так хотя бы при мне.

— Так зачем?

— Хотел убрать мальчика с дороги.

— Ты Ленского убил, неужели мало?

— Ну, твоего юного любовника я не трогал, просто посоветовал ему подыскать другую даму, за соответствующую компенсацию, разумеется.

— Ты предлагал ему деньги? Сколько?

— Он не назвал сумму, которая бы его устроила.

— Кажется, я потеряла единственного мужчину, который меня действительно любил. Просто так, ни за что.

— Ну, это ты хватила! Я понимаю, что у тебя шок, но надо же трезво смотреть на вещи! А как же Ленский? По-моему, Анна, тебе пора прозреть.

— Он убил ради меня человека.

— Какого? Твоего бывшего мужа? Между прочим, это очень кстати, теперь мы все свалим на мальчика и сэкономим кучу денег.

— Он убил Юсупова.

— Какого еще Юсупова? Фамилия знакомая.

— Владельца «Северного сияния», которым я интересовалась.

— Ах да. А зачем?

— Юсупов решил уехать за границу к родственникам жены и не иметь со мной никаких дел. Я была в отчаянии.

— И за это юноша его убил?

— Я сказала по глупости, что хочу доказательства его любви.

— И этот юный Ромео… Ну, ты, милая, замахнулась на роль Клеопатры! Не знал, что в этом доме кипят такие страсти! А еще говорят, будто любви не бывает! Я всегда знал, что тебе дано вызывать в мужчинах сильные чувства.

— Помолчи. Мою машину видели возле дома Юсупова, когда это случилось. Я там была.

— Так ты видела, как он стрелял? — осторожно спросил Малиновский.

— Нет. Были сумерки, и потом, там у подъезда густой кустарник. Это же старый дом. Возможно, он прятался там.

— А тогда с чего ты взяла, что стрелял твой юный обожатель? — еще более осторожно поинтересовался Малиновский.

— А кто?

— Слушай, это хорошо, что твоя машина теперь в розыске! Скажи, что ее угнали не сегодня, а накануне. Ты же позвонила только на следующий день, потому что надеялась: покатаются и вернут. Не слишком убедительно звучит, но поди докажи обратное. Не ты была в «Мерседесе», подъехавшем к дому Юсупова. Поняла? Ты же не выходила из машины?

— Выходила, но было темно.

— И прекрасно! Тебя никто не разглядел. Даже если кто-то запомнил номера, то за рулем вполне могла быть угонщица. Думаю, машину твоего Ромео тоже засекли, все и спишется на него. Твоя позиция прочная, даже не думай. Нет, это везение, что он там был! Но кто ему сказал?

— Думаю, он за мной следил последнее время. И к тому же подслушивал телефонные разговоры. Юсупов позвонил накануне и между делом упомянул, что продает тещину квартиру. Даже проговорился о времени, когда приедет показывать ее покупателям. Понимаешь?

— И тебя туда понесло… Идиотка, могла бы и дома посидеть, пока все кончится! — Анна поняла, что Денис в этом деле тоже замешан, и сразу насторожилась:

— Денис? Ты об этом что-то знаешь?

Малиновский поднялся из кресла и пошел искать коньяк. Потом взял с тумбочки стакан, выплеснул оставшуюся воду в цветочный горшок, налил коньяка и выпил.

— Во всяком случае, Анна, теперь все кончено. Ты свободна, правда, считаешь себя жутко несчастной, но это пройдет. Я так понимаю, что «Северное сияние» тебя больше не интересует?

— Да, там все. Это уже не имеет смысла.

— Ты успокоилась?

— Почти. Есть еще двое, с кем я хотела бы рассчитаться.

— Надеюсь, ты не пошлешь меня их убивать?

— Ты на это не способен.

— Уверена? А как же Ленский?

— Вот именно: ты можешь только подстроить какую-нибудь каверзу. Постой… Денис ведь не взял деньги. Ты должен был найти другой способ убрать его с дороги…

— Успокойся… Если я тебе больше не нужен, то, пожалуй, поеду. Пришлю тебе врача.

— Не надо. — Она настороженно смотрела на Малиновского.

— Кстати, что там за чучело на кухне? В полосатых носках?

— Стас? Он художник.

— Ты открыла здесь богадельню?

— Это мой… Ну, неважно. Он здесь будет жить.

— Тебе всегда нравились красивые мужчины. Он что, для остроты ощущений?

— Стас вообще не интересуется женщинами, успокойся.

— Голубой? То-то у него такой оценивающий взгляд. Ладно, это потом. Отдыхай.

— Ты приедешь?

— Вечером. Если будет полиция, можешь не разговаривать без своего адвоката: он перед тобой. — Малиновский отвесил ей шутливый поклон. — Все, ушел.

Анна подумала немного, потом потянулась к стакану, в котором еще остался коньяк. Что-то здесь не то. Какую игру ведет Денис?

Оперативно-разыскная группа: уголовное дело по факту убийства г. Юсупова.

К концу рабочего дня Ехин провел оперативное совещание, посвященное событиям вчерашнего вечера. Когда позвонили и сообщили о том, что обнаружен еще один труп по тому же адресу, где проживал ранее убитый Панков, он сначала даже не поверил. Не поверил и Амелин, который удивленно спросил:

— Значит, это не Австрийская, а какой-то маньяк? Опять убили мужика, и у того же дома! При чем здесь Австрийская?

— Погоди. Поедем осматривать место происшествия.

Сегодня с утра вновь опрашивали свидетелей. Вернувшийся к вечеру Гена Сидихин радостно воскликнул:

— Есть! У дома вновь видели черный «Мерседес»! И серый «Гольф» там был тоже!

— Так, — сказал Ехин. — А Юсупов знаком с Австрийской?

— Да, Олег Максимович, — Амелин открыл папку. — Они учились в одном классе. Поскольку я разрабатывал Австрийскую, то могу сказать, что Юсупов имеет прямое отношение к трагедии, которая с ней случилась десять лет назад. Он был владельцем туристического агентства, где она работала. Собственно, он ее и уволил.

— И что? За это его застрелили спустя десять лет?

— Темная история, — вздохнул Амелин. — Я все-таки  склоняюсь к мысли, что надо допросить Дениса Снегина.

— Ну, давай допросим, — согласился Ехин.

И тут раздался телефонный звонок.

— Тебя, Максимыч, — снявший трубку Женя Амелин протянул ее Ехину. Несколько минут тот напряженно слушал, потом сделал подчиненным знак. Мол, это очень важно.

— Да. Я понял. Да.

Через несколько минут Ехин осторожно положил телефонную трубку. Потом покачал головой:

— Да… Бывает… Снегин сегодня утром разбился на своей машине. Насмерть.

— Ого! — присвистнул Сидихин. — А мы его допрашивать собрались!

— С Австрийской тоже ничего пока не выйдет. У нее появился личный адвокат, лицо весьма влиятельное. Он только что сделал заявление, что госпожа Австрийская находится в состоянии шока вследствие случившейся с ее женихом трагедии. И допрашивать ее сегодня, а также в ближайшие два дня врачи не рекомендуют.

— Женихо-ом? — удивленно переспросил Амелин.

— Так и сказал: женихом. Ни больше ни меньше. О чем есть соответствующая справка.

— О том, что Снегин ее жених? — усмехнулся Сидихин.

— О том, что госпожа Австрийская серьезно больна. Ей сделали инъекцию успокоительного, и она крепко спит. Хорошо, что предупредил, ехать туда далеко. Еще есть справка от психотерапевта, к которому она обращалась. Мол, даме настоятельно рекомендуют лечение в стационаре. Вот так-то.

— Близок локоть, да не укусишь.

— Кстати, не мешало бы взглянуть на эти справки. Если нельзя поговорить с Австрийской, придется поговорить с ее психотерапевтом, — усмехнулся Ехин.

— А как быть с Дэном? Как и в прошлый раз, его видели на месте преступления в тот момент, когда застрелили Юсупова.

— Такое ощущение, что нам упорно хотят подсунуть этого Дэна. А он умер. Значит, дело можно закрывать. Так нам подсказывают. Если бы нашелся пистолет… Раз уж они такие щедрые, неплохо было бы подсунуть нам орудие убийства? Почему же этого еще не сделали?

— Может, в списке обидчиков Австрийской еще кто-то есть? — заикнулся было Сидихин.

— Типун тебе на язык! — отмахнулся Ехин. — Забыл сказать: машина Австрийской заявлена в угон. Это чтобы мы не думали, будто за рулем «Мерседеса» вчера была именно она.

— И где мне взять такого адвоката? — грустно спросил Амелин. — Просчитывает ситуацию на десять шагов вперед! Убивай — не хочу, все равно отмажут.

— Ладно, будем работать, — тяжело вздохнул Ехин. — Чтобы закрыть дело, надо собрать достаточно фактов. Что ж, пусть это будет Дэн. После всех этих справок я согласен.

…На следующий день он лично посетил модного психотерапевта, к которому недавно обращалась Анна Австрийская. Его печать и адрес клиники он нашел на ксерокопии полученной Ехиным справки. Сам же документ, как и положено, следователь подшил в дело. Поначалу психотерапевт категорически отказался разговаривать с майором:

— Вы поймите: это же врачебная тайна! Я не имею права.

— Вот потому я пришел к вам сам, а не послал ребят из отдела. Я двадцать лет в розыске, и интуиция мне подсказывает, что эти убийства совершил человек с психическими отклонениями.

— Какие убийства?

— Гибнут люди, неким образом связанные с Австрийской. Ее так называемые обидчики. Меня интересует, нормальна она сама или нет.

Психотерапевт слегка замялся:

— Явных отклонений от нормы я не нашел. Хотя ее наследственность оставляет желать лучшего.

— А склонность к суициду? Была же попытка покончить с собой десять лет назад.

— Ах, вы и это знаете… Я попытаюсь вам объяснить…

— А я постараюсь понять.

— Это скорее была игра в суицид. Попытка уйти от реальности, но с тайным желанием вернуться обратно. Ей надо было что-то поставить в вину своим обидчикам. Уверяю вас, что при этом она думала, как те будут рыдать на ее похоронах, как приедут телевизионщики и покажут все это в вечернем выпуске новостей. Игра на публику.

— Но так можно и заиграться.

— Можно. У нее крайняя степень нервного истощения. Результат многолетней работы с утра до ночи, необходимость кормить семью. Она сама себя загнала. Головокружения, бессонница, провалы в памяти… Плохие симптомы. Вот на этой почве и может развиться патология. Я настоятельно рекомендовал ей лечение в стационаре. И вам не советую лишний раз ее дергать.

— А если будут гибнуть люди?

— Хорошо, я разрешаю вам поговорить с ней, но очень аккуратно.

— Спасибо. Я отношусь к этой женщине с симпатией, мне бы очень хотелось, чтобы это была не она. Но факты… Факты — вещь упрямая. Где появляется она, там появляется труп…

* * *

Анна не слышала, как в комнату вошла мама, почувствовала только мягкое прикосновение руки к волосам.

— Аня, ты не спишь?

— Что ты хотела?

— Надо его родителям сообщить.

— Я сама его похороню.

— Тогда найди Денисочкин паспорт, а то справку о смерти не дадут. Паспорт надо сдать. Потом нужно дать телеграмму, пусть мать его приедет.

— Он никогда ничего не говорил о своих родителях. Я подумаю. В документе ведь указано место рождения. Пойди, мама, поищи его паспорт.

Мать вернулась через полчаса.

— Уж не знаю, куда он его задевал. Обыскала всю комнату.

— Что за глупости!

— А, может, он еще где лежит?

— Может. Позови Стаса. Кто у нас любитель лазить по чужим письменным столам?

Шацкий вошел в комнату на цыпочках. Анна требовательно спросила:

— Стас, мы не можем найти паспорт Дэна. Надо забрать тело из морга.

Стас вздохнул:

— Он его, наверное, перепрятал после того, как я влез в ящик письменного стола.

— Чушь какая, зачем Дэну прятать паспорт?

— Поищите в его комнате, в шкафу, — не отвечая на вопрос Анны, посоветовал Шацкий.

И паспорт действительно вскоре нашелся под кипой нижнего белья в платяном шкафу, внутри которого сильно пахло ландышами. Дэн клал в белье ароматизированные подушечки.

Анна рассеянно листала паспорт, а Шацкий внимательно следил за ее лицом.

— Что это такое? — Она замерла над раскрытой страницей.

— Где? — нагнулся к ней Стас, — Штамп о заключении брака, обычное дело. У тебя разве такого не было, или ты уже ничего не помнишь?

— Дэн был женат?!

— Там есть еще одна страница.

Анна дрогнувшей рукой перевернула листок:

— Дети: Снегина Светлана Денисовна. Почему он никогда об этом не говорил? Стас? Почему?

— Наверное, он считал это досадной случайностью.

— Но девочка? И почему никогда не объявлялась его жена?

— Анна, Дэн не желал обсуждать со мной эту тему.

— А ты знал?

— Ну, я же нашел паспорт, когда пытался выкрасть его поэтические опусы.

— Почему не сказал?

— Что бы ты с ним сделала? Отлучила от своего дома? Выгнала бы?

— Не знаю. Сейчас уже ничего не знаю. Да и какая теперь разница? Ведь его больше нет, Стас.

— Слушай, может, сообщишь его жене, если не хочешь послать телеграмму матери?

— Нет. Если он о них не говорил, значит, хотел остаться со мной, пусть и останется. Навсегда. Если они будут настаивать, я оплачу перевозку его останков на родину.

В коридоре послышались голоса, Анна поняла, что мать пытается отстоять дверь в ее комнату.

— Стас, что там еще? Пойди посмотри.

Он тут же вышел. Через несколько минут приоткрыл дверь и взволнованно сообщил:

— Знаешь, величество, к тебе вновь полиция пожаловала. Может, отошлем? У тебя ведь есть справка от психотерапевта? Я могу подтвердить твою невменяемость. Позвони своему сладкоголосому проходимцу.

— Малиновскому? Все равно этот разговор когда-нибудь состоится. Пригласи господина сыщика ко мне в спальню, я не могу встать, ноги не держат.

— Как хочешь. Будут какие-нибудь пожелания о том, что мне говорить?

— Правду.

— Какую именно? — прищурился Стас.

— О том, что Дэн меня ревновал, убил Панкова, а потом Юсупова, чтобы оказать мне услугу.

— Спасибо, что хоть предупредила.

— Ты о чем, рыжеглазый? Что ты знаешь? — вскинулась Анна.

— Лежи, лежи. Майору удалось прорвать круговую оборону наших домашних куриц.

Ехин действительно настойчиво стучал в дверь ее спальни:

— Анна Александровна, к вам можно?

— Да, пожалуйста. Стас, подай мне халат. — Анна с трудом переползла в кресло. — Тебе, наверное, пока лучше выйти? Какие у них правила допроса?

В дверях Стас столкнулся с Ехиным и отвесил шутливый поклон:

— Здрасьте! Господин при кобуре и пистолете, мне можно пока воспользоваться свободой перемещения?

— Идите, Шацкий, идите, избавьте меня от ваших словесных инсинуаций.

— Какая фраза! Я, пожалуй, начну уважать людей вашей профессии. — Стас хмыкнул и закрыл за собой дверь. Анна указала Ехину на кресло:

— Присаживайтесь. Извините, как ваше имя-отчество?

— Олег Максимович.

— Забыла.

— Бывает. Так что с вами случилось?

— Дэн погиб. — Анне с трудом удалось это сказать.

— Ваш юный друг? Печально. И когда?

— Вчера. Утром.

— Тогда я вас надолго не задержу. Вы, конечно, в курсе, что убит Юсупов? — Анна замялась. — Вижу, что в курсе, не пытайтесь соврать. Вашу машину видели у дома, где он погиб.

— Мою машину угнали.

— Когда?

— Позавчера вечером, — уверенно сказала Анна.

— Ваши домочадцы это, разумеется, подтвердят, — вздохнул Ехин. — Значит, все сходится на том, что Снегин убил вашего бывшего мужа и Андрея Юсупова?

— Да.

— Вы его об этом просили?

— Нет, с чего вы взяли? — вздрогнула Анна.

— Ну, хорошо. Я готов в это поверить. Скажите мне только без протокола. Вас там не было, вашу машину угнали, и все-таки … Вы видели, как он стрелял?

— Да, — решилась Анна и мысленно ужаснулась: «Ну вот, я его уже предала!»

— Тогда где пистолет?

— Не знаю.

— Я приду к вам завтра с ордером на обыск. Снегин приезжал после убийства домой?

— Да.

— Значит, он мог спрятать пистолет здесь. Если мы найдем оружие, все станет на свои места.

— Ищите.

— Скажите, а вас зачем понесло к дому, где жил Панков, во второй раз? Хотели убедиться в том, что приговор исполнен?

— Послушайте, у меня горе. Я любила этого мальчика.

— Допустим. Хотя я и не понимаю эту вашу любовь.

— Вы меня осуждаете? У вас на это есть право? Что вас смущает в моих отношениях с мужчинами?

— Конечно, вы красивая женщина. Но это не дает вам права выносить приговор и заставлять кого-то приводить его в исполнение. Если только не вы сами это сделали. Я приехал за тем, чтобы вас предупредить: остановитесь. Или остановите того, кто действует от вашего имени.

— Я продолжу этот разговор в присутствии своего адвоката.

— Что ж. Ваше право. У вас есть свой адвокат, свой карманный философ, был красивый юноша для плотских утех. Последний заботился о том, чтобы вы не скучали, другой отпускает вам грехи, третий улаживает конфликты с законом. Очень удобно… Я найду этот пистолет, и тогда мы снова поговорим.

— Как вам будет угодно. — Анна демонстративно поднялась из кресла, показывая, что разговор окончен.

Ехин ушел, она же почувствовала смятение. «Поставлю-ка я тебе двойку, Австрийская. За поведение. Что ж. Однако одиночество невыносимо». И Анна, открыв дверь, громко крикнула:

— Стас!

Он появился почти мгновенно:

— Что с тобой, величество?

— Посиди со мной. Говори что-нибудь, я хочу уснуть.

Он что-то забормотал. Анна устало закрыла глаза. А через час приехал Малиновский и ее разбудил. Он вошел в спальню без стука и, увидев рядом с Анной Стаса, удивленно поднял брови:

— Что здесь происходит?

— Свят-свят-свят! — дурашливо заблеял Шацкий. — Это же сам сатана! Чур меня! Чур!

И поднял руку, пытаясь перекрестить Малиновского. Тот невольно попятился.

— Стас, перестань паясничать, — велела Анна.

— Что здесь делает этот тип? В твоей спальне? — нахмурился Денис.

— А ты? — спросил Шацкий, глядя на него в упор.

— Стас, выйди, пожалуйста, нам с Денисом Владленовичем надо поговорить о делах, — устало сказала Анна.

— Ты решила продать ему душу? Уже оформляешь сделку? И даже не спросила у своего ангела-хранителя! — всплеснул руками Стас.

— Ну, хватит. Выйди.

Он мгновенно исчез из спальни.

— Мне все это не нравится, — нахмурился Малиновский. — Скажи этому типу, чтобы не разгуливал по дому в одних носках.

— Стас-то тебе чем помешал?

Не ответив на вопрос, Денис сел к ней на кровать.

— Ты зачем приехал? — спросила Анна. — Пока нет необходимости посещать меня так часто.

— Я же обещал пригнать тебе машину. А знаешь, я соскучился. Который раз мы видимся после длительного перерыва в наших с тобой отношениях? А? И ничего… — Он потянулся к ее губам.

— Ты что?!

— Да брось. Скажи еще какую-нибудь чушь вроде того, что не успела истоптать башмаки после смерти возлюбленного.

Анна поняла, зачем он приехал. Опять взялся за старое.

— Денис!

— Да сколько раз можно говорить: все должно быть как раньше! Дэн. Поняла? Его нет больше, он умер. А я есть: живой, здоровый, полный сил и желания. Мне надоело ждать очередного трупа, чтобы вновь оказаться в твоей постели.

— Не забывай, что ты сам способствовал появлению этих трупов.

— Это не я, а судьба. Фортуна, к счастью, тоже баба, она любит решительных и красивых мужчин.

— И наглых.

— Не без этого. Кончай хандрить, милая, все делалось с твоего молчаливого одобрения, как в первый раз, так и во второй, а лекарство от тоски у меня есть прекрасное, — он стал возиться с завязками ее пеньюара.

— Хорошо, но завтра, — оттолкнула его Анна.

— И это вся благодарность за мой труд? Кстати, не мешало бы подбросить деньжат, у этих ментов хорошие аппетиты. Факты фактами, но надо для верности и подмазать.

— Ты помнишь, где находится мой сейф? Я дам тебе ключ.

— Пока придержи свои деньги. Потом. А насчет этого, — он кивнул на ее грудь, выглядывающую из распахнутого пеньюара, — на этот раз я не собираюсь долго ждать. К Ленскому я хотя бы испытывал уважение, а к этому щенку…

И не закончив фразу, Денис вышел из комнаты, громко хлопнув дверью, Анне стало страшно…

…На следующий день она похоронила Дэна. Похоронила рядом с Ленским, заплатив кучу денег за нужные бумаги. В этот же день нашли ее «Мерседес». Самое смешное, что на нем действительно покатались подростки, а потом бросили. И так бывает. Анна вернула Малиновскому его машину и всерьез стала подумывать о том, чтобы удрать на время из города, полиция больше в доме не появлялась, Малиновский уверял, что и не появится, но Анна его словам верила с трудом: пистолет так и не нашли. Они перерыли весь дом, вывернули наизнанку то, что осталось от машины Дэна, шарили в бассейне, в пруду, распугивая зеркальных карпов, и в кустах около него. Но оружие не нашли.

Малиновский потребовал, чтобы Анна вышвырнула Стаса из дома, Шацкий напомнил ей о том, что в этом случае ее дальнейшей судьбе не позавидуешь.

— Тебе не надоело, величество? Думаешь, он тебя хоть немного любит?

— Он столько для меня сделал.

— Ну, если это любовь, то человечество давно бы выродилось. Это самая убийственная ее форма: истребление предмета страсти. Такая любовь не возвышает, но унижает.

— Что ты в этом понимаешь?

— Я? А ты никогда не думала, почему я голубой?

— Как-то не приходилось, — усмехнулась Анна.

— А зря. Думаешь, мне никогда не хотелось полюбить женщину? Но что я могу ей дать? Я, гнусная образина, сам себе отвратителен, и самые прекрасные картины я создаю именно глядя в зеркало, чтобы понять, что есть уродства. Пусть любят не за это, пусть она будет слепа от страсти, та женщина, которая рискнет меня полюбить. Но не дай бог она захочет иметь от меня дитя, в надежде, что это тоже будет маленький гений. Не факт, что ребенок унаследует мой талант, а вот букет ужасных болезней ему обеспечен. Ненавижу процесс размножения. — Стас с чувством сказал последние слова и сжал в кулак костлявую руку.

— Стас, успокойся. — Анна с трудом разжала ее. И ласково погладила пальцы Стаса. — Но можно же не иметь детей?

— Да? А чем тогда любовь мужчины к женщине отличается от любви его же к мужчине?

— Значит, ты способен любить женщину?

— И еще как! — Стас посмотрел так, что Анна быстро перевела разговор на другую тему:

— Я хочу поехать туда, где родился Дэн.

— С ума сошла? Зачем?

— Надо увидеть его родителей, жену, дочку, дать им денег. Он, наверное, посылал туда что-то? А?

— Наверное, раз никто до сих пор не объявился.

— Стас, перестань, ты циник.

— А ты оптимистка.

— Я хочу поехать.

— На чем? На своем «Мерседесе»? И куда? В глушь? Ты хотя бы представляешь, какие там дороги?

— Короче, я завтра уезжаю.

— А твой красавец-адвокат?

— И из-за него тоже.

— Да уж, он вцепился в тебя намертво, как собака в любимую кость. Не оторвется, пока не обгложет дочиста. А потом утащит в свою конуру и там закопает. Про запас. И чем ты его зацепила? Я бы даже портретов не стал с тебя писать, если бы этим делом баловался. Роскошные формы — это не про тебя.

— Ах ты мерзавец!

— Какой есть. Но то, что я с тобой еду, — это факт.

— На кой ты мне нужен?

— Я все-таки  мужчина, если не вдаваться в суть проблемы. А как ты себе это представляешь: молодая женщина, на шикарной машине, одна, где-то в глуши… Можно найти менее мучительный способ самоубийства, у тебя же есть некоторый опыт, должна соображать.

— Ну, от тебя тоже мало толку. — Анна пропустила мимо ушей его последнее замечание.

— А устрашение? Побреюсь налысо, сделаю вид, что крутой, нарисую на теле угрожающую татуировку, куплю золотую цепь. Короче, я тоже хочу находиться подальше от твоего сногсшибательного сладкоголосого брюнета, он меня со свету сживет, как и всех остальных мужиков, попавших в твою орбиту.

— Стас, перестань. Если хочешь, поедем. Я взяла в деканате бумаги Дэна, там есть адрес родителей, его жены. У меня в машине атлас автомобильных дорог России.

— Не забудь купить резиновые сапоги и запастись бензином.

— Что ты мелешь, там же не тайга?

— Не знаю, я коренной москвич. Все, что за пределами столицы, представляется мне именно как тайга. У тебя-то, надеюсь, есть опыт передвижения по матушке-России за границами Садового кольца?

— Надо просто денег побольше взять: были бы деньги, купить можно все.

— Я, пожалуй, возьму этюдник, поездка должна меня вдохновить.

— Все, Шацкий, утомил. Собирай свои манатки и готовься к тому, что мы завтра тихонько удерем из города. Малиновскому я оставлю записку, надеюсь, он не кинется следом.

— На всякий случай поедем какой-нибудь звериной тропой, пусть потеряет след. И возьми у мамочки газовый баллончик, хотя это будет трудно.

— Это еще почему?

— Последнее время она с ним срослась.

— Стас?

— А? — обернулся он уже от двери.

— А Малиновский правда сволочь?

— Несомненно. Не терзайся, величество, не надо принимать за любовь тупой инстинкт размножения.

Она швырнула в Шацкого подушкой, которая ударилась в захлопнувшуюся дверь: Стас был необычайно проворен в борьбе за собственное существование.

Рано утром Анна разбудила Стаса и пошла в гараж за машиной.

— Ты хоть представляешь, куда надо ехать? — зевая, поинтересовался Шацкий, когда «Мерседес» выехал за ворота. Потом накрыл ноги пледом и развалился на переднем сиденье. — Какая рань, а?

— Слушай, если ты всю дорогу собираешься спать, то за каким чертом ты мне вообще нужен?

— А что я, по-твоему, должен делать?

— Раз уж увязался со мной, возьми атлас и следи за дорогой.

Стас раскрыл атлас и долго пытался понять, где у схемы верх, где низ, вертел его в руках и возмущался:

— Нет, что это за рисунок? И это у них называется композиция? Авангардизм какой-то, ни хрена не понятно! Величество, мне не нравится эта живопись. Я в ней ничего не понимаю!

— Разберемся. Не спи только, а то я с ума сойду.

— Ну, хорошо, я буду говорить.

Через час Анна устала от его болтовни. Шацкий нес такой бред, что хотелось зажать уши. Он объяснял ей, в чем суть философии Шопенгауэра, когда Анна вдруг спросила:

— Стас, а ты уверен в том, что убил Дэн?

Шацкий прервался на полуслове и, явно подбирая слова, что было на него не похоже, сказал:

— Тебе лучше считать, что это именно так.

— Ты что, знаешь правду?

Он не ответил, плотнее закутался в плед и уставился на дорогу.

— Знаешь, я в этом уверена. Ты странный человек, Стас. Понимаешь, что рядом со мной обязательно должен быть мужчина, а как только он появляется, начинаешь его травить. Дэна ты принял только потому, что не хотел, чтобы рядом был кто-то другой. Человек, имеющий на меня влияние. Например, Малиновский.

— Ты сама от него бежишь. Придумала эту поездку. Зачем?

— Я просто хочу все узнать про Дэна. И дать денег его дочке, разве это плохо?

— О собственном ребенке пора наконец подумать.

— А что такое?

— Да ничего. Его словно нет для тебя. Ты была увлечена этим своим мальчишкой, теперь вновь появился Малиновский. А когда дойдет очередь до сына? Он ждет, между прочим. Поговори с ним. Хоть раз поведи себя как мать, а не как мачеха. Ты словно стесняешься его. Неужели того, что он уже взрослый? Ну, родила ты в семнадцать лет, и что? Мужчины будут появляться в твоей жизни и все равно потом исчезать. А сын — это навсегда.

— Ах, Стас, перестань! Он давно уже не ребенок!

— Ну, хоть это ты заметила! Слава богу!

— Ему надо побольше думать об учебе. Не увлекается девочками, и хорошо. Лишь бы не увлекался мальчиками. Но хоть в этом я могу на тебя положиться?

Анна внимательно посмотрела на Стаса, тот сердито кивнул. Дальше они некоторое время ехали молча.

Съехав на трассу, Анна прибавила газу. До границы Московской области можно было лететь вперед без остановки. Но через два часа Анне все-таки пришлось остановиться. Она съехала на обочину возле маленького рынка. Взяла у Шацкого атлас, чтобы самой сориентироваться, куда ехать дальше.

— Может, вернемся? — лениво спросил Стас.

— Вылезай из машины, разомни ноги. Пойди яблок купи.

— У кого?

— Вон у того дедушки. — Анна кивнула в ту сторону, где скучал под навесом бородатый дед в телогрейке. — Смотри, какие дивные яблоки! Оцени как художник.

— Чур меня! Чур! — замахал руками Шацкий. — Я в свое время столько их нарисовал! А в этих, как назло, ни одной червоточины! Отборные.

— А мне нравятся! Красивые у вас яблоки, — улыбнулась Анна продавцу.

— Это штрифель, — охотно сказал дед. — Берите все.

— Хорошо, — кивнула Анна. — Почем?

— Сорок рублей ведро. Берите.

Подошедший к прилавку Шацкий нехотя пересыпал яблоки в большую сумку. Дед проворно засунул сотню в карман телогрейки и стал отсчитывать сдачу. Тетеньки, стоявшие рядом, посмотрели на него с откровенной завистью:

— А молочка, дамочка, молочка? Творожок свежий. Жирный творожок, дамочка, возьмите.

— Нет, спасибо.

— Ну, у нас яблочка? Картошечки не хотите?

Анне захотелось тут же вывернуть карманы, но Стас схватил ее за руку и потащил прочь:

— Путешествие только начинается. Тебе такими темпами денег хватит всего на полдороги.

Он увел ее к машине, усадил на водительское место, а сам залез под теплый плед. Когда они вновь тронулись с места, сказал:

— Что ты как дикая! России не видела?

— Это мое первое путешествие. Не считая вояжа в Италию и поездку с Дэном на море. Но на машине я еду впервые. Стас, а почему так мало людей на улицах и все одинаковое?

— А что ты хотела? Разнообразия в архитектуре? Ассортимента в придорожных киосках, как в супермаркете, куда ты заезжаешь после работы каждый день, хотя дома и так полно еды? Вот это — Россия, а там, — он махнул рукой в сторону Москвы, — просто оазис. Экзотика в ассортименте, каждый день горячая вода и куча развлечений. Поняла?

Анне захотелось зажать ему рот. Как будто она не была бедной! Шацкий молчал, глядя на дорогу. Завидев черный «Мерседес», летящий с высокой скоростью, водители тут же уступали дорогу.

Прошло какое-то время, и Шацкий заскулил:

— Есть хочу.

— Пошарь на заднем сиденье: в одном из пакетов сухой паек.

— Я горячего хочу.

— Возьми котлету и сядь на нее. А потом попрыгай. Знаешь, откуда взялись бифштексы?

— Я не ковбой, а твой «Мерседес» — не лошадь, — обиделся Стас. — Идет ровно, как по столу. В конце концов, можно просто выйти из машины и вдохнуть аромат жарящихся шашлыков.

— Стас, а вдруг это жареная кошка?

— Ну уж нет! Вокруг такие милые деревеньки, в них наверняка выращивают жирных свинок, которых и жарят потом в разобранном виде на углях. Есть хочу, — снова вздохнул он.

— Надоел ты мне! Так ведь и будешь ныть, пока не набьешь брюхо!

Чтобы отвязаться от Шацкого, Анна остановила машину возле деревянного домика, где уже припарковалось несколько фур и пара легковушек. Шоферы курили, ожидая, когда приготовят обед; две вислоухие собаки лениво тявкали, пытаясь поделить мясные обрезки. Красивая девочка лет тринадцати, выйдя из кафе с подносом в руках, застыла на месте, глядя, как Анна выходит из «Мерседеса». Анна вдруг увидела себя глазами этой девочки. Дорогой костюм из бутика, шикарная машина, модная стрижка, запах настоящих французских духов. И ей стало неловко. Шоферы, тоже заметив столичного вида дамочку, удивленно переглянулись. Каким ветром ее сюда занесло?

Зайдя в кафе, Анна сделала заказ и села за один из столиков. Есть не хотелось, но она не сомневалась, что Шацкий и ее порцию употребит с отменным аппетитом. Сам он остался у мангала контролировать процесс приготовления шашлыка. Девочка вернулась и теперь не сводила с нее глаз. Анна тихонько сняла под столом туфли, вытянула ноги и прикрыла глаза.

«Ничего хорошего в моей жизни больше не будет, — вздохнула она. — А меж тем девочка разглядывает меня с откровенной завистью! Наверное, думает, что я самая счастливая женщина на свете. Раз у меня такая машина, дорогой костюм и много денег. Если бы она знала, какие у меня мысли! Она, должно быть, мечтает в эту минуту поскорее вырасти, уехать в столицу, сделать там сумасшедшую карьеру. Модели, певицы, актрисы — все равно. Лишь бы потом вернуться в родные места на такой вот блестящей машине, вызывая жуткую зависть у бывших одноклассников. Ну, проедешь ты на «Мерседесе» по родному городу, где тебя помнили еще сопливой девчонкой, и что? Это всего лишь миг в твоей жизни, а сколько прожито до и сколько еще надо прожить после! А между прочим, потенциал у нее есть. Красивая девочка».

Та словно почувствовала, что элегантная незнакомка думает о ней, и подошла:

— Тетя, хотите, мой брат помоет вашу машину?

— Спасибо, не надо. Она все равно через несколько километров будет такая же грязная. Потом, на обратном пути. Вот, возьми. — Анна достала из кармана купюру, протянула девочке.

— Что вы…

— Бери-бери, у вас все очень вкусно.

— Опять? — В дверях стоял усмехающийся Стас.

— Как твой шашлык?

— Неплохо. — Шацкий довольно погладил живот.

— Как? Уже?

— А чего ждать? Кажется, и у тебя что-то осталось?

— Я попрошу, чтобы завернули с собой. Поехали, Стас. Поехали.

Анна подходила к своей машине, провожаемая все теми же удивленными взглядами шоферов. Девочка вышла на крыльцо и смотрела, как «Мерседес» выруливает на шоссе. «Счастья тебе!» — мысленно пожелала Анна.

— Надеюсь, тебе теперь надолго хватит? — покосилась она на Стаса.

— Что, общение с народом не вызвало положительных эмоций?

— Я тоже была бедной.

— Но тебе это не нравилось?

— Я хотела не денег — независимости.

— А это не одно и то же?

— Стас, не надо.

— Ладно, молчу. — И Стас стал разглядывать яблоки, которые вытащил из сумки. — Кстати, я их, пожалуй, напишу. Вот тут очаровательная трещинка. А тут точечка. Ага! Смерть уже коснулась своей костлявой рукой этого маленького шедевра природы!

— Замолчи! — Анна всхлипнула, «Мерседес» вильнул, водитель встречной машины погрозил Анне кулаком.

— Ты что? — испугался Стас.

— Дэн…

— А, это ты про шедевры природы? Ну, прости.

…Во второй половине дня Анна и Стас добрались наконец до села, где родился Денис Снегин. Расспрашивая людей, высыпавших на улицу при виде редкой в этих краях машины, Анна нашла дом, где жили его родители. Примерно так она это и представляла: старый дом, покосившийся забор, в саду старые яблони и сливы. Пожилая женщина, повязанная темным платком, развешивала на веревке мокрые простыни. Анна постучалась в калитку.

— Можно? — Она с каждой минутой чувствовала себя все больше и больше не в своей тарелке. Шацкий был спокоен и с откровенной иронией смотрел на ее терзания.

Женщина повесила последнюю простыню и, поправив на голове съехавший платок, медленно направилась к приезжим.

— Здравствуйте, — жалко улыбнулась Анна.

— Ась? Проверка, что ль, какая? Чего вы хотели-то?

— Здесь жил Денис Снегин? — спросила она.

— Сыночек? А что?

— Так вы его мать?

— А вы кто?

— Знакомая его из Москвы. Можно пройти? — Женщина открыла калитку, взъерошенный пес кинулся под ноги гостям, заливаясь громким лаем.

— Да тише ты, Бимка, ну! — саданула его ногой Снегина. Пес, скуля, отлетел в сторону и затих. — Вы передать чего хотели?

— В общем, да. — Анна не знала, как себя вести, в этой женщине не было ничего общего с ее Дэном, каким она впервые увидела его возле метро: в черном пальто, с белоснежным кашне на шее, густыми светлыми волосами и теплым синим взглядом. Анна почувствовала глухую тоску. — Я даже не знаю, как вам сказать… Ваш сын… Дэн… Денис… Он разбился на машине.

— В больнице? — ахнула его мать. — Надо собрать чего? Да мы только кабанчика закололи, Пашенька, старший, вчера и заколол, вы проходите в избу, сейчас я Пашеньку, старшенького…

— Как вас зовут? — «Позор-то какой! Я даже не удосужилась узнать имя и отчество его матери!»

— Полина Спиридоновна. Паша! — вновь крикнула женщина. — Паша!

— Полина Спиридоновна, он не в больнице. Денис разбился насмерть. — Дальше Анна заговорила торопливо, пока ее не перебили. Сейчас мать Дэна начнет плакать, и ей захочется зареветь вместе с ней. — Я его похоронила в Москве, вы сами понимаете, что везти тело… Я его знакомая, он у меня жил. Понимаете? Если вы настаиваете, я его привезу. Вернее, гроб с его телом. Ведь его не кремировали, он похоронен на кладбище под Москвой. Понимаете? Дэн, то есть Денис… Это вышло случайно, несчастный случай. Он врезался в рефрижератор, это кошмар, трагедия, и я…

Мать Дэна все еще не могла понять, зачем к ней приехала эта красивая, по-городскому одетая женщина.

— Ну как же… Разбился, значит. Паша!

Наконец здоровый мужичина лет сорока пришел с огорода, воткнул у крыльца лопату:

— Ну, чего, мать? Погода-то, а? Копать надо. Колька подъехать обещался, ты внукам пирогов-то спекла?

— Паша, говорят, Дениска разбился.

— Брательник? Ну да? Живой?

— Насмерть, говорят, Паша…

— Хорошо, что кабанчика закололи. Где он есть-то?

— В Москве, — торопливо сказала Анна. — Вы его брат?

— Ну да, само собой. Значит, ехать?

— Вы тело хотите перевезти?

— Паша, как же? На чем? — ахнула мать, закрыв рот концом грязного платка.

Анна поспешно доставала из сумочки документы.

— Вот справка о смерти, вот его бумаги из университета. Не беспокойтесь, там все хорошо, на его могиле, вы можете приехать, посмотреть…

— Вот, значит, как… — Мужик неловко мял в руках бумажки.

— Семеро их у меня, — заговорила Снегина, вытирая глаза. — Семеро… Внуков уже восемь душ. Дениска — тот с детства был отрезанный ломоть, все книжки читал, нет чтобы матери помочь в огороде или где…

— А вы кто ему? Жена? — Мужик наконец внимательно оглядел Анну.

— Да. Гражданская.

— Понятно. Не расписаны были, значит. На свадьбу-то не приглашали. Вы поймите, уборочная сейчас, картофель надо убирать да пахать пора под зиму. Когда он помер-то?

Анна назвала дату.

— Девять дней, значит, сегодня? Ну, давай, мать, готовь поминки.

— Значит, не будете тело перевозить?

— Мать, как?

— Да чего уж…

Анна поспешно достала из сумочки пачку денег.

— Вот. Возьмите.

— Что это? — покосился мужик.

— Деньги. Вам.

Он неуверенно взял пачку в руки:

— Много-то как!

— Берите. Я напишу адрес, где он похоронен. — Анна достала блокнот

Стас, молчавший все это время, прошел в угол избы, заглядевшись на икону. Даже заинтересованно потрогал ее пальцем:

— Старинная? Интересно, какой век?

— Да забирайте, — неожиданно сказал мужик. — У нас еще есть. Как, маманя?

— Нет, — замахал руками Стас. — Не надо. Мы пойдем, Анна?

Она поспешила выйти на крыльцо.

— Да хоть картошечки возьмите, в Москву себе. Паша!

— А что? Сейчас отсыплем. — Паша метнулся в сарай.

— Да не надо нам ничего. — Анна чуть не плакала. — Скажите, а где жена Дениса и его девочка?

Мать Дэна всплеснула руками:

— Так они в городе живут! Паша, ты не помнишь Катькин адрес?

— Да был где-то. Они ж у нас городские, брезгуют сюда заезжать. Сейчас принесу.

Бумажка с адресом скоро нашлась, Анна поспешно села в машину, теперь она и сама не знала, зачем сюда приехала. Стас молчал, пока выбирались с проселочной дороги на шоссе. Потом с усмешкой спросил:

— Ну что, довольна?

— Отстань. Интересно, в городе есть гостиница?

— Ты хочешь здесь ночевать?!

— А где? Темнеет уже.

— В машине, ты спереди, я сзади. Как звучит, а?

Анна не ответила, она гнала машину в сторону города, надеясь, что гостиница там все-таки есть. Таковая вскоре нашлась, и Анна порадовалась, что служащая даже не спросила, на основании чего их с Шацким надо селить вместе. До полуночи не спала ни она, ни Стас.

— Сколько ты планировала здесь пробыть? — Он, не раздеваясь, лежал на соседней кровати, Анне казалось, что в темноте глаза у Стаса светятся, как у кота.

— Несколько дней, но уже и не знаю.

— А что ты хотела? Поплакать в обнимку с его матерью? Кто ты ей?

— Да, ты прав. Я здесь чужая.

— Правильно. Вроде марсианки. Не забывай, что твои песенки в свое время были популярны. Некоторые еще помнят Анну Австрийскую. Хорошо, что на тебя не смотрят, как в зоопарке, и пальцами не показывают. Хотя, с другой стороны, за это деньги можно брать. Не хочешь дать благотворительный концерт в пользу семьи Снегиных?

— Спи, Стас.

— Я предлагаю поехать дальше. Попутешествуем, побываем в разных городах. Не надо тебе сейчас в Москву.

— Это почему?

— А пока ты здесь, там ничего случиться не может.

— Что ты знаешь, рассказывай!

— От себя не убежишь, величество.

— Я вернусь домой и избавлюсь от Малиновского.

— Вряд ли.

— Почему?

— Потому что потом будет Дэн-третий и все вернется на круги своя. Боюсь, тебе придется открыть маленькое семейное кладбище для своих любовников.

— Завтра поедем обратно, — сказала Анна и решительно отвернулась к стене…

…Утром они двинулись искать жену и дочь Дэна. Этот небольшой городок был районным центром, куда в субботний день изо всех окрестных деревень тянулись на рынок люди.

Анна не надеялась застать жену Дэна дома и, подъезжая к пятиэтажному кирпичному зданию, все озиралась по сторонам, пытаясь узнать в идущих мимо женщинах ту, на ком мог жениться ее синеглазый мальчик.

— Ты со мной пойдешь? — спросила она Стаса у подъезда.

— А надо? Мне хватило сцены в деревенской избе. Я тут посижу, а ты уж как-нибудь сама.

Анна поднялась на третий этаж, позвонила в дверь. Она надеялась, что никого нет дома. Но за дверью раздались шаги, и когда она открылась, Анна сразу поняла, кто перед ней.

— Ой, а я думала, мама что-нибудь забыла! — Анна разглядывала юное, простенькое лицо и чувствовала облегчение.

— Здравствуйте. Вы — Катя?

— Да, здравствуйте. Мамы нет дома, она ушла на рынок. Вы, наверное, за платьем?

— Нет, я к вам. Разрешите?

Катя посторонилась, пропуская Анну в прихожую.

— Мама, кто это? — Из комнаты выбежала крохотная девчушка, беленькая, синеглазая, с веснушками на вздернутом носике. — Это к бабушке тетя? Тетя, а вы мне конфетку принесли?

Анна растерялась: девочка была так похожа на Дэна! Она неожиданно для себя сдернула с пальца тяжелое золотое кольцо с крупным топазом, подарок Ленского.

— Вот, возьми. — Девочка тут же схватила сверкающую безделушку и понесла примерять куклам.

— Она поиграет и отдаст, — пообещала Катя.

— Не надо. Я из Москвы.

— От Дениса? — сразу догадалась жена. — Вы его женщина? Я вспомнила фотографию.

— Он что, фотографии вам присылал?

Катя прошла в комнату, достала из шкафа толстый пакет. Анна узнала почерк Дэна: пачка писем, несколько фотографий, стихи, посвященные ей, Анне, Дэн сам это говорил. Но теперь на этих листках почему-то было написано: «Кате».

— Мне нельзя их читать? — Анна кивнула на письма.

— Читайте. Мне недавно звонил ваш адвокат… Малиновский, кажется.

— Не может быть!

— Почему? Я сама собиралась ехать в Москву, Денису давно пора домой, ни в какую Америку он не поедет.

— Когда вам звонил Малиновский?

— В конце августа. Он дал адрес, просил приехать и остановиться у него.

— А почему вы раньше не приезжали в Москву, Катя?

— Денис не хотел. Он писал, что когда окончит университет и найдет работу, обязательно снимет квартиру и перевезет меня и Светку в Москву.

— Давно вы его не видели?

— Года два, но это неважно. Я его все равно люблю и буду ждать, когда он позовет.

— Денис умер, Катя.

— Еще чего! Это для вас он умер! Скажите лучше, что он вас бросил! И вы его ищете теперь!

— Он разбился девять дней назад на машине насмерть, я его похоронила в Москве, и не надо на меня кричать.

— Врете. Знаю я, что с вашими деньгами можно и не такое придумать! Можно любые справки достать! Только он мне писал, что не любит вас и никого не любит, просто так надо.

— Интересно, кому из нас двоих он врал? — задумчиво спросила Анна. Она достала деньги из сумочки и протянула Кате. — Может, возьмете? Не вам даю, девочке. Отец не будет больше присылать ей денег.

— Это вы его убили? — неожиданно спросила Катя. — Из ревности, да? А потом подстроили аварию?

— Не надо смотреть плохие фильмы, девочка. Что он писал вам в последнем письме?

— Что хочет признаться в одном преступлении. Я понимаю… Это вы его заставили. Он не умер, он в тюрьме, да? А я все равно буду его ждать!

— Ну, ждите, — не выдержала Анна. — Деньги только возьмите.

— Ну и возьму, — зло сказала Катя. — Это все равно мой муж, и никогда он не получит развод, у меня папа в суде работает, он всех вас засудит!

«Господи, девочка совсем, тоже мне, соперница! — чуть не смеялась про себя Анна, сбегая вниз по лестнице. — Связалась с девчонкой из-за какого-то мальчишки, совсем с ума сошла!» Ее радовало только, что пачка долларов осталась на столике в прихожей. Откупилась.

Когда она выбежала на улицу, из соседнего подъезда с гордо поднятой головой вышла девушка в бархатных расклешенных брюках, в блестящей блузке и на высоких каблуках. Ее волосы, уложенные в высокую прическу, были щедро политы лаком для волос. Девушка в вечернем туалете держала в руках грязное мусорное ведро и косилась по сторонам, не видит ли ее кто-нибудь из знакомых.

«Это сумасшествие какое-то! — подумала Анна. — Люди одеваются как на праздник, чтобы вынести мусорное ведро! Значит, им больше некуда пойти. Что же это за город? Или везде так?» И она бросилась к своей машине.

«Мерседес» рванул с места в карьер, брызнули из-под колес коты, особа с мусорным ведром ойкнула, Шацкий заохал:

— Ты что?

— Все, Стас, все. Кончено. Я поняла, что он меня обманывал.

— Да? И что ты теперь будешь делать?

— Жить. Сашка, ты, мама и тетенька, — мы все будем жить дружной семьей в большом красивом доме. А Малиновского пошлем к черту, он даже эту девочку собирался использовать, чтобы спровадить из Москвы Дэна, мерзавец этакий. Все, Стас, домой.

Она пролетела этот городок с такой скоростью, что Шацкий в ужасе зажмурил глаза. А потом еще прибавила газу.

Глава 11

Светлана

Они приехали домой в шесть часов вечера. У крыльца стояла черная «Ауди» Дениса Малиновского, и у Анны сразу же испортилось настроение. Сашка вышел на крыльцо, удивленно спросил:

— Мама? Ты уже вернулась? А мне сказали, что уехала на несколько дней.

— Так получилось.

— Мама, я хотел тебе сказать…

— Погоди, Сашка. Потом. Где он?

— Малиновский? Наверху.

— Тореадор, смелее в бой! — фальшиво пропел Стас и, увидев, что Анна совсем загрустила, добавил: — Ну, если все так плохо, я могу побыть рядом.

— Что, хочешь отказать Денису в любви?

— Ну, если бы это… — Шацкий плотоядно облизнулся.

— Иди-ка ты лучше на кухню наполнять свой бездонный желудок. Я сама.

Стас тут же испарился, Анна поднялась наверх. Денис сидел в комнате с камином, по-хозяйски разведя в нем огонь, и попивал мартини из высокого бокала. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка. Увидев Анну, он без всякого намека на приветствие потряс в воздухе бумажкой, которую сжимал в руке:

— Это еще что? «Прощай, меня не будет несколько дней»? Когда не будет? И что за «прощай»? Это не логично.

— Я уезжала.

— Куда?

— Повидать семью Дэна.

— Да сколько можно?! «Дэн, Дэн, Дэн»! У тебя маниакальный психоз, ты одержима! Денег возила? И как?

— Не переживай за мои деньги, я все равно не оставлю тебе наследства.

— Ты довольна тем, что узнала про своего щенка?

— Я недовольна тем, что узнала про тебя. Расскажи мне, что ты еще успел предпринять, чтобы убрать из моей жизни Дэна? Да, и не морщись, я всегда буду называть его именно так! Он единственный человек с этим именем в моей жизни, потому что других не было, понял? И не будет. Скажи правду, Денис, меня уже трудно чем-либо удивить. Когда ты начал действовать? Сразу после появления Панкова, чтобы убрать обоих соперников? Только не надо врать, будто это страстная любовь, не поверю. Чего тебе от меня надо?

Малиновский глубоко вздохнул:

— Знаешь, Анна, мне и правда жаль, что так получилось. Но я не могу видеть рядом с тобой другого мужчину, наверное, мне тоже пора лечиться. Я знаю, что ты вошла в эту комнату с твердым намерением опять вышвырнуть меня из своей жизни. Но сколько раз это уже было? А? По-моему, давно пора понять, что я — твоя судьба, а ты моя. Давай закончим все сегодня же: помиримся, я перевезу сюда свой чемодан и завтра из этого дома поеду на работу. А?

— А если нет? Если мы не помиримся?

— Ну, тогда мне придется придумать что-нибудь еще, пока в твоей жизни не останусь я один.

— Я на тебя в полицию заявлю.

— Не впадай в детство. Что такое закон и кто его стражи и исполнители? Люди. И эти люди ничем не отличаются от всех прочих: так же любят покушать, любят своих жен и детей и имеют маленькие человеческие слабости. Во благо человечества живут одни только дураки, нормальные люди живут для себя. И самые умные из нормальных людей всего и добиваются. Высоких постов, больших денег. Так что закон — это не машина, это живой и ранимый организм, и он также несовершенен. Посмотри на меня — я его часть. Я долгое время работал адвокатом и знаю всю кухню изнутри. Ты не сможешь мне ничего сделать… Ну как?

— Блестяще. Прими мои аплодисменты.

— Твое решение?

— Поезжай-ка ты домой, мой блистательный оратор.

— Прогоняешь все-таки?

— Да, Денис.

— Ну, смотри. А знаешь, ты меня не разочаровала. Моя жизнь становится интересной.

— Посмей только!

— Мы еще поговорим на эту тему.

Малиновский встал, поставил на стол пустой бокал и прошелся по комнате.

— Я всегда преклонялся перед Ленским, потому и тянет меня сюда, в этот дом, в его любимую комнату. И к его женщине. Наказал он меня все-таки. Как чувствовал. Достойный был человек, сильный, умный. И друг хороший. Но выбора он мне не оставил…

Он ушел. Анна, услышав, как хлопнула входная дверь, спустилась вниз, на кухню. Шацкий жадно ел суп, мама и тетенька с умилением следили за тем, как быстро опустошается глубокая тарелка.

— Ты кушай, Стасик, кушай. — Тетенька пододвинула к нему поднос с ломтями хлеба.

— Поговорили? — жуя, спросил Стас.

— Да.

— Надеюсь, он больше не вернется.

— Думаешь? Надо ехать на работу. Что там творится, интересно?

— Любая фирма лучше всего работает в отсутствие хозяина.

— Это еще почему?

— Чтобы доказать, что тому вовсе не обязательно каждый день появляться в офисе. Я, кстати, тоже соскучился по «ляпушкам». Хочется чего-нибудь легонького, бездумного. Подбрось мне какую-нибудь работенку, величество. Нам надо пополнить семейный бюджет. В нем небось в свете последних событий образовалась солидная брешь?

— Не твоя печаль. Хотя работой я тебя загружу охотно. Мама, в мое отсутствие никто меня не спрашивал?

— Нет, дочка.

— А Сашка где? — Анна вспомнила, что сын хотел о чем-то с ней поговорить.

— В свой клуб собрался.

— Ладно, это подождет.

В ходе оперативно-разыскных мероприятий по делу об убийстве г. Панкова и г. Юсупова

Наступил момент, когда в кабинете Ехина появилась Светлана Юсупова. Несколько дней ей пришлось провести в больнице: известие о смерти мужа вызвало у нее самый настоящий шок. А только-только все наладилось! Сейчас Светлана сидела перед Ехиным и громко рыдала. Она до сих пор не могла понять: как же так? В тот вечер, когда убили мужа, она сама показывала покупателям дачу и договорилась о хорошей цене. Настроение у Светланы было прекрасное, и тут позвонила мать. Юсупова до сих пор не могла оправиться от потрясения. Ее зубы громко стучали о край стакана. Всхлипывая, Светлана твердила:

— Вы не понимаете, что это за женщина! Это она убила Андрея, я знаю! Она ненавидела его, и меня тоже ненавидит, она сделает так, что я никуда не поеду… Это она убила. Она… Сегодня ночью мне приснился Андрей. Помахал мне рукой и сказал: «Света, скоро ты придешь ко мне». Вы думаете, я тронулась?

— Успокойтесь, Светлана Петровна. Шура, налей женщине еще воды. И дай пузырек с таблетками валерьянки. Вы уверены, что Австрийская хочет вас убить?

— Да… Еще когда мы с Андреем были у нее, недели две назад, я поняла, что она одержима. Она, возможно, не отдает себе отчета в том, что делает. Анна больна… Понимаете, у меня нет никого, кроме Андрюши. Не было… Нет…

— Может, вам вызвать врача?

— Нет, ничего. Я справлюсь. Понимаете, я не могу иметь детей, как и моя тетя. Это, должно быть, наследственное. Моей маме повезло, она долго лечилась и родила… А у меня не получается. Хотя я тоже… Андрюша все это терпел, жил со мной, а у меня не было детей… Это такая трагедия для женщины… Когда он женился на мне, я решила, что всю свою жизнь посвящу ему. Многие думали, что Андрей женился на мне, потому что мой папа… Но это не так, при чем здесь отец? Да, нам подарили квартиру, не ту, где мы сейчас живем… Жили… С Андрюшей… Ту квартиру мы давно уже обменяли на большую. Это когда дела пошли… Господи, о чем это я? О каких-то  квартирах! На выпускном балу Андрюша подошел ко мне и пригласил на танец. На мне было белое платье, очень красивое, но я ведь толстая… Я толстая и некрасивая тетка… — Она снова заплакала, Ехин мягко напомнил:

— Так что там с Австрийской?

— Мы взяли ее на работу. Знаете, в ней есть что-то особенное, быть может, это из-за ее необыкновенных глаз? А с Ваней ей не очень повезло, он мало зарабатывал и вообще, кажется, ее не любил. Это бывает. А Андрюша меня очень любил, он меня лечил, возил на курорты и отправлял в санатории. Он часто оставался дома один на месяц, на два, но это ничего… Правда? Это не затем, чтобы привести кого-нибудь в дом. Я звонила ему, приезжала внезапно, без предупреждения. Только один раз не повезло, но это случайность. Девушка из нашей фирмы сама напросилась, чтобы получить повышение. Она подумала, что мой муж может мне изменить… Правда, она была раздета, но это ничего… Он не знал, он просто вышел на кухню…

— Светлана Петровна, так вы из-за этого уволили Австрийскую? Из ревности? Это она была с вашим мужем, когда вы не вовремя вернулись домой с очередного курорта?

— Нет, что вы, — испугалась Юсупова. — Конечно, не она, но я стала бояться, что еще кто-нибудь захочет сделать то же самое. А мой Андрюша — он был такой наивный! Оля… Калининская Ольга, она милая, она всегда говорит приятные вещи, особенно про мои костюмы, прическу, про то, как меня любит Андрюша… Любил…

— И что эта Калининская?

— Ольга меня предупредила, что Анна имеет виды на Андрюшу. Конечно, какому мужчине не приятно, когда такая интересная женщина… Не потому, что он хотел этим воспользоваться, а просто приятно… Она тоже могла прийти к нам домой, когда меня нет, ведь правда? И Андрюша вышел бы на кухню, а потом вернулся — а она уже раздета… Хорошо, что Ольга меня предупредила. Это ведь ужасно, когда муж тебя совсем не любит? Правда? Как Аню не любил?

— Светлана Петровна…

— Она потом стала модной певицей. Приехала с группой пьяных людей к нам в офис, привезла журналистов с телекамерой, говорила ужасные вещи. Оленька потом рыдала у нас дома, Андрюше с трудом удалось все уладить. Анна еще потребовала большие деньги, чтобы не давать материал в эфир.

— Шантаж?

— Андрюша так сказал… Он ей, конечно, заплатил, хотя я не понимаю, зачем ей наши деньги, у нее уже был второй муж, очень богатый. Андрюша так перенервничал, что уехал на целый месяц отдыхать за границу на какие-то острова, я сейчас не помню. Он так измучился, так жалел деньги, а я не жалела, нет. И ничего страшного, что заплатили, только он уехал за границу один. Он не хотел со мной расставаться, но нервы… Нервы надо лечить…

— А вы?

— На кого было оставить фирму? У Ольги как раз подошел очередной отпуск, она тоже уехала, не помню только куда.

— Калининская замужем?

— Конечно. У нее чудная семья, замечательный муж, очень хороший мальчик. Андрюша всегда делает ребенку подарки и Ольге оплатил декретный отпуск. Она не работала около года в связи с рождением ребенка.

— Когда это было?

— Ну, лет пять назад.

— Вскоре после той истории со скандалом и отъездом вашего мужа на курорт?

— Кажется. И место осталось за ней. Знаете, чудесная девушка, Андрюше так не хотелось ее терять, она замечательный специалист! Муж собирался и ее тоже перевезти в Израиль, как только откроет там свое дело, ведь без Ольги никак не обойтись.

— А вы? Возьмете ее с собой? Теперь, когда мужа нет в живых? А, Светлана Петровна?

— Конечно. Знаете, очень мало приятных людей встречаешь в жизни, только и ждешь от всех гадостей. А тут такой милый, обаятельный и открытый человек. Я не могу оставить Олю без работы, ведь сейчас трудно найти что-нибудь приличное, за хорошие деньги. Особенно женщине.

— Значит, Австрийской это легко, а Калининской трудно?

— Ну что вы сравниваете?! Анна совсем другой человек: злой, мстительный, жестокий. Подумать только, она потребовала, чтобы Андрюша уволил Оленьку взамен за пустяковую услугу! Как можно?

— И ваш муж отказался от услуг Австрийской?

— Конечно, это я его уговорила. Зачем потакать таким людям? Я не знала, что Анна может дойти до того, чтобы Андрюшу…

— Убить?

— Да. Это она его убила, она страшная женщина, к тому же сумасшедшая. Вы должны ее расстрелять.

— Так уж сразу и расстрелять, — усмехнулся Ехин. Наивность Юсуповой его шокировала.

— Такие люди не должны жить.

— Вы можете доказать свое обвинение?

— Как?

— Австрийская угрожала вашему мужу? Вы это слышали?

— Нет, но было видно…

— А это не ваши фантазии?

— Ну, знаете… Я умею разбираться в людях! — Ехин закусил губу, чтобы не расхохотаться.

— Хорошо, хорошо, Светлана Петровна. Только ваши показания, к сожалению, не могут быть основанием для того, чтобы задержать госпожу Австрийскую. Вот если бы она вам угрожала…

— Она убийца!

— Светлана Петровна, в убийстве вашего мужа обвиняется совсем другой человек, к сожалению, он погиб. И вы не ошиблись: на преступление его вдохновила ваша бывшая одноклассница. Но она его не нанимала, не подстрекала, оружия в руки не вкладывала, просто очень неудачно пошутила. Кстати, свидетелей этому нет. А у нее хороший адвокат, который запросто докажет, что это была личная инициатива того человека.

— Кто же убил?

— Некий Денис Снегин.

— Тот мальчик, которого она представила нам как своего жениха? Да не смешите!

— Что так?

— Какой он убийца? Чепуха.

— Светлана Петровна, успокойтесь. Вы ведь скоро уезжаете?

— Никуда я не уеду.

— Почему?

— Потому что вы не хотите ее арестовать. Она меня убьет.

— Хотите написать заявление?

— Не буду я ничего писать! Вы мне не верите! Вы, как и все прочие, попали под ее чары! О, она умеет обращаться с мужчинами! Оля была права! Я правильно сделала, что тогда ее уволила! Я хочу уйти отсюда!

— Светлана Петровна…

— Хочу уйти.

— Хорошо. Идите.

В дверях Юсупова обернулась, грустно посмотрела на майора и сказала:

— Что ж, не хотите — не верьте… Только я должна быть уверена, что, если я умру, ее расстреляют. Я хочу, чтобы вы это записали.

— Хорошо, хорошо. Я запишу.

— Запишите. В моей смерти виновата Анна.

Когда она наконец ушла, Ехин повернулся в Амелину:

— Ну что, тронулась дамочка?

— Как же, такая святая любовь к ныне покойному супругу!

А лейтенант Сидихин нехотя буркнул:

— А вообще темное дело. Я тут раскопал кое-что. Про Курносенкову. То есть про «тетеньку». Хотел дождаться, пока эта психопатка уйдет, и проинформировать. Сноха Курносенковой не выходила замуж. Она просто сошлась с мужиком. С кем бы вы думали? С господином Панковым! Это он заставил свою любовницу пустить по миру свекровь, продать квартиру и деревенский дом, обосноваться в столице и содержать его. Женщина в то время работала в банке. Мерзавец был отменный, между прочим. Когда после кризиса ее банк лопнул и она потеряла работу, Панков от нее ушел.

— Погоди, Гена, ты это серьезно?

— Вполне. А у Шацкого на вечер убийства Панкова железное алиби. Я нашел Глена. Кроме него еще один парень из той же тусовки, он подтверждает, что Шацкий был с ними. Если только они не сговорились.

— Оставим пока Шацкого. Но «тетенька»! Как тесен мир! Нет, все-таки интересный город — Москва! Прямо-таки сюжет для романа, а? — Ехин рассмеялся.

— Эта Курносенкова, между прочим, когда-то с мужиками на охоту ходила, — напомнил Амелин. — Значит, стрелять умеет.

— А при чем тогда Юсупов? — напомнил Ехин.

— А черт его знает! Надо пофантазировать.

— Кто у нас в отделе главный фантазер? Гена? Как?

— Что ж… Хотя я не вижу, какая может быть связь между «тетенькой» и Юсуповым.

— Так на первый взгляд между ней и Панковым тоже не было никакой связи, а теперь оказывается, что они давние враги. Поистине, мир тесен, — повторил Ехин.

— Максимыч, чем черт не шутит? — сказал Амелин. — Вдруг Австрийская ни при чем в этих двух убийствах?

— Я все думаю, как быть с Юсуповой, — задумчиво сказал Ехин. — Охрану к ней мы приставить не можем. Да ну, это полная чепуха! При чем здесь Юсупова? Я не могу поверить, что Австрийская — кровожадная женщина, к тому же на редкость мстительная. И я ее предупредил. Не полезет же она добровольно в петлю? Больше всего мне хотелось бы поверить в то, что все уже закончилось.

* * *

Анна вернулась с работы пораньше и теперь пила на кухне кофе, слушая, как мама с тетенькой обсуждают рецепт засолки капусты.

— Нет, Галя, ты как хочешь, а я слышала, что непременно надо туда хрена. Прошлый год мы квасили с антоновскими яблоками, и получилось хорошо. А если бы туда еще и хренку…

— Сделаем и с яблоками, и с хреном.

— Только не рановато ли квасить? Еще не сезон.

— Не сезон, — согласно кивнула тетенька. — Капуста в полях стоит, пока ее морозцем не хватит, урожай собирать рано. И квасить ее не годится. К тому же я завтра хотела в город съездить, дела у меня.

— Что-то зачастила ты последнее время в город, Галя, — покачала головой мать Анны.

— Да все по больницам, все по больницам.

— У вас серьезное что-то нашли, Галина Степановна? — вмешалась Анна. — Быть может, подыскать хорошего врача?

— Нет, Анечка, ничего серьезного. Годы свое берут, только и всего.

— Бабушка, где мои новые черные джинсы? — заглянул в кухню Сашка.

— Иду, Сашенька, иду. Я их убрала вчера в дальний шкаф, ты не найдешь…

Когда мать ушла, Анна пристально посмотрела на тетеньку:

— А, если серьезно, Галина Степановна? Раньше вы крайне неохотно ездили в Москву, все травками какими-то лечились. Я вас последнее время не узнаю. Не думайте, что я вас в чем-то подозреваю, просто мне не по себе. Куда вы завтра едете?

— Дело-то прошлое. Не хотела я никому говорить, да жизнь так повернулась, что уж и не знаю… Десять лет назад сгинул мой сыночек Коленька, а жена его бывшая, на которую он все переписал, взяла да и продала всю мою собственность. Спасибо, Владимир Михайлович, царство ему небесное, приют дал. А когда дело-то вертелось, видела я случайно того мужика, ради которого моя сноха на такую глупость решилась. Парень видный, красивый. А мы, бабы, дуры, за одно только ласковое слово готовы на край света идти. Так и я Коленьке покойному все передарила, а оно вон как вышло… Внучку уж больно было жалко, мать запретила и близко ко мне подходить, а я, чай, бабка. Так оно и шло, а недавно приезжает твой Панков, я как глянула, так и обмерла — он. И жалко мне тебя стало, Аня, и сноху мою непутевую жалко, никого ведь больше у меня нет, разве вы виноваты, что мужик так к себе присушил? Сама молодая была, знаю, как оно бывает. Ну, думаю, раз он к прежней-то жене вернулся, значит, с моей снохой у него все закончилось. Ну и поехала в родное село, а там услышала, что сноха моя работу в банке потеряла, кое-как устроилась продавщицей на лоток, замуж больше не вышла, а от всего имущества осталась у нее только квартирка в Москве.

— И что вы сделали?

— Поехала туда, вот что. Долго кругами ходила, все внучку свою высматривала, боялась, что не узнаю. Девочке уже тринадцать лет, невеста совсем. А потом не выдержала да и объявилась снохе. Плакала она и в ногах валялась: прости, Галина Степановна, затмение нашло, в места родные до сих пор боюсь объявиться, стыдно. И так она ругала этого Панкова! Посмотрела я на нее да на внучку, и тоска меня взяла: девчонку одеть-обуть надо, кормить надо. А дома бедно, сразу видать, что не шикуют люди. Вот и стала я туда наведываться, Аня. Своя кровь, что ж теперь поделаешь.

— И опять отдали им все свои деньги?

— Что ты, Аня, что ты! Покойный Владимир Михайлович все для меня устроил, деньги мои шли на счет, в сберегательный банк. Кое-что скопилось на черный день. Я сейчас только проценты беру, и то сноха каждый день мне молитвы возносит.

— И вы ее простили?

— Я женщина простая, если и была у меня злоба, то вся вышла: сколько лет прошло!

— Значит, вы смогли простить, — задумчиво сказала Анна. — А со мной что? Почему я не могу?

— Люди, Анечка, по-разному устроены, не бери в голову. Придет время, и ты простишь.

— Боюсь, как бы не было поздно… Значит, завтра вы к ним снова поедете?

— У внучки именины, как не поехать? Да скажи ты мне, что молодежи-то нынче дарят? Или лучше деньгами?

— И все-таки вы поосторожнее, Галина Степановна. А насчет подарка… Сколько ей лет?

— Тринадцать исполнится.

— Что ж, купите CD-плеер да кроссовки модные. На дискотеку небось будет бегать.

— Плеер — это что? Это который в уши вдевают?

— Ну да. С наушниками. Спросите у Сашки, он покажет.

Мать вернулась на кухню, поставила на стол грязную тарелку и пожаловалась:

— Ох уж эта молодежь! Если бы ты видела, что у Сашки в комнате творится! Даже ест там, так занят каким-то аппаратом. Должно быть, институтские дела. И с телефоном не расстается. Девчонка, что ли, какая завелась? Тарелку трудно на кухню отнести!

— Он завтра уезжает куда-то?

— Откуда же я знаю, Аня? Паяльник включен, в комнате дымом пахнет. Что он там делает — ума не приложу! И все какие-то тайны. Не иначе как любовь. Давно пора… А тебе, Аня, второй день женщина какая-то все звонит и звонит. Я вчера забыла сказать.

— Какая женщина? — вздрогнула Анна.

— Да откуда я не знаю! Мне, говорит, Аню. Значит, не с работы.

— Она вчера звонила?

— Ну да. Когда вас со Стасом еще не было. И сегодня с утра. Я уж не стала тебя будить. А потом ты уехала на работу. Так она в обед позвонила.

— Что ж ты не дала ей мой рабочий телефон?

— Не хочет. Я, говорит, подожду, пока она вернется домой, а вечером перезвоню.

— Не представилась?

— Нет, Аня. Но голос знакомый. Такое ощущение, что много лет назад я часто его слышала. Но вот припомнить, кто это…

— Спасибо, мама, ты не переживай, кому надо, тот дозвонится. А сока томатного у нас нет?

— Как же, в холодильнике стоит. Галина специально для тебя сделала из свежих помидоров. Не химия какая-нибудь.

Анна налила в большую кружку сок, обильно посыпала солью, размешала:

— Не будете меня ругать, если я в своей комнате попью, или достанется, как Сашке?

— Что нам, старым, еще делать, как не прибираться? Это мы по привычке ворчим…

— Спасибо. А где Стас?

— На веранде, где ж еще? Закат смотрит. Мольберт туда принес, краски, кисти. Пойти, что ли, бутербродов ему отнести?

— Балуешь ты его, мама.

— А кого ж? Надо для кого-то жить, дочка, а Стасик — он хороший и всегда так смешно говорит.

Анна ушла из кухни в расстроенных чувствах. Она уже догадалась, что за женщина так настойчиво хочет с ней поговорить. Светку Юсупову Анна недолюбливала еще со школы, когда та, ничем особым не блистая, получала хорошие оценки и все учителя упорно тянули ее на медаль. У Светланы был очень влиятельный отец. Никогда они не дружили, а после истории с увольнением Анна решила навсегда вычеркнуть ее из круга своих знакомых. И вот теперь история с Юсуповым. Придется объясняться.

…Как только Анна вошла в свою спальню, раздался телефонный звонок. Она первой сняла трубку: мама и тетенька ушли в сад собирать нападавшие за день яблоки, а Сашка и Стас никогда не спешили кидаться к аппарату.

— Алло?

— Да, я слушаю.

— Анна?

— Света?

— Ты не думай, что тебе все сойдет с рук.

— Что сойдет?

— Ты убила моего мужа…

— Зачем ты звонишь?

— Я была в полиции и все им сказала. Посмей только тронуть еще и меня!

— Что ты им сказала?

— Ты ненавидишь нас. У меня есть деньги…

— И что?

— Сколько мы тебе должны? Мне теперь ничего не нужно, я хочу уехать к тете в Израиль и жить спокойно, слышишь? Отстань от меня…

— Света, опомнись! Что ты такое говоришь?

— Не прикидывайся. За мной все время следят. Я знаю, что ты можешь кого-нибудь нанять, чтобы меня убили. Ты ненормальная.

— Света, уезжай куда хочешь, все давно уже кончено.

— Да? А почему за мной кто-то ходит?

— У тебя нервный стресс. Я понимаю: после смерти самого близкого человека так бывает, но это пройдет. Сходи к врачу, тебе выпишут успокоительное.

— Нет, я нормальная. Попробуй только ко мне близко подойти! В полиции уже знают: если я умру, то ты убийца.

— Послушай, я к тебе завтра приеду.

— Не смей!

— Света, я хочу все объяснить.

— Что ты мне можешь объяснить? Андрюши больше нет…

— Откуда ты звонишь?

— С дачи. Я ее еще не продала, покупатели все не едут и не едут. Я сижу здесь одна. Мне срочно надо продать ее. Я должна уехать…

— Где она, твоя дача?

— Зачем тебе? Ты за деньгами хочешь приехать? Я отдам. У меня все деньги здесь, бери все. Тогда отстанешь?

— Не нужны мне деньги!

— Да? А зачем тогда взяла?

— Когда?

— Ладно, не прикидывайся! Конечно, я понимаю: у тебя душа болит. Тебе одного Андрюши мало? Мне теперь тоже кого-то надо за него убить, так? Ведь я его любила. Может, в отместку убить тебя? Ты-то осталась жива, у тебя есть сын, хороший дом, молодые любовники, деньги. А как же я, Аня? Мне терять нечего. Пожалуй, я тоже буду мстить. У меня на даче ружье есть, так что ты приходи.

— Где дача?

— Не так уж далеко, в Солнечногорском районе.

— Какой поселок? Дом?

Анна постаралась запомнить адрес, который Светлана назвала.

— Приедешь? Я буду тебя ждать, Аня. Нам есть о чем поговорить.

— Да. Ты права.

— Ты только не промахнись. Если задумала пойти до конца. Я по Андрюше соскучилась.

Анне стало жутко.

Светлана все не клала трубку, дышала в нее с хрипом и чего-то ждала.

— Признайся, Аня. Ты его убила?

— Ты на магнитофон, что ли, записываешь? Света, ты кончай этот детектив, слышишь? Не умеешь — так не берись.

— Я научусь. У тебя научусь. Обязательно. Ты как, список составляла? Пункт первый: Панков Ваня, пункт второй — Юсупов Андрюша, третий — я, а Ольга? Мне никак нельзя пропустить ее вперед?

— Бред какой-то!

— Значит, нельзя. Ну, тогда приезжай.

Она наконец положила трубку. Анне снова послышался знакомый щелчок, как будто кто-то слушал разговор по параллельному телефону.

«Похоже, она от горя слегка помешалась. Бедная Светка! Завтра я к ней поеду, и все будет хорошо. Мне надо ехать. Но это завтра. А сейчас я просто полежу. Что-то голова разболелась…»

Утром она первым делом позвонила на работу и предупредила, что задержится и приедет во второй половине дня. Потом спустилась на кухню, где застала мать.

— Мама, а где все?

— Галина Степановна уехала.

— Ну, это я знаю, — нетерпеливо сказала Анна. — Остальные?

— А кто? Сашка уехал в свой институт, Стас куда-то пропал.

— Куда?

— Анечка, он же не докладывает. Собрался, говорит: пойду, мол, писать с натуры.

— В такую рань?

— Ну, вчера он хотел посмотреть закат, сегодня восход. Разве я в этом что-нибудь понимаю? Стасик что-то все говорил, говорил…

— И где он пишет этот восход?

— Где понравится. Он сказал, что пойдет в лес искать большой муравейник.

— Муравьи-то ему зачем? Что за символ?

Мать только вздохнула.

— А ты, дочка, на работу?

— Нет, в другую сторону. — Анна быстро допила кофе. — А потом в офис. Рано не жди.

— Поешь хоть…

— Не хочу.

На улице Анна покричала Стаса, но тот не отзывался. И она пошла в гараж, заводить машину. «Ну и черт с ним! Не пойду же я в лес искать огромный муравейник. Мне ехать надо!»

На развилке она решительно повернула в сторону Солнечногорского района. До поселка, где находилась дача Юсуповых, было и в самом деле недалеко. Анна доехала быстро и только возле самого поселка вспомнила, что однажды здесь уже была. В самом начале своей карьеры в туристическом агентстве «Северное сияние» Юсуповы отмечали открытие нового филиала и пригласили к себе менеджера месяца. Анна невольно усмехнулась: был у нее когда-то и такой титул.

С того времени прошло больше десяти лет, к дому сделали новую пристройку, он был заново выкрашен, деревья в саду заметно выросли. Анна прислушалась: никого. В саду тишина, только ветер качает ветки деревьев. И она поднялась на крыльцо, постучалась в дверь:

— Есть кто-нибудь?

Ей никто не ответил. Анна толкнула дверь: не заперто. Она вошла на террасу и, не увидев хозяйки, открыла дверь в большую комнату. В кресле дремала Светлана Юсупова, прижимая к себе охотничье ружье.

— Света, — негромко позвала Анна.

Та открыла глаза.

— А, это ты…

— Света, ты что, всю ночь так просидела?

— Тсс… У тебя есть пистолет? — так же шепотом спросила та.

— Зачем?

— Ты пришла меня убить. — Юсупова подняла ружье. Вид у нее был сонный, покрасневшие глаза слезились, руки дрожали. Анна испугалась, что она случайно возьмет да и нажмет на курок.

— Подожди, Света. Опусти ружье. Ты видишь, ничего у меня нет, вот, смотри. — Анна вывернула карманы, вытряхнула на стол все, что было в сумочке.

Светлана посмотрела на нее, потом на ружье:

— Как стреляет эта штука?

— Да поставь ты его, можно подумать, что я знаю! — разозлилась Анна. — Ты его что, зарядила?

— Не знаю, я боюсь. Тут есть курок, я нажму?

Анна внимательно к ней пригляделась. Гибель любимого мужа, страх за собственную жизнь. В таком состоянии человек не соображает, что делает. К тому же бессонная ночь. Анна сама пережила когда-то такое. И ей стало жалко Светлану. «Что ж, я отомщена, — мелькнула непрошеная мысль, — не за тем ли я сюда приехала? Увидеть ее в таком состоянии. Еще немного, и выстрелит из этого ружья в себя. Чтобы не болело больше. По-моему, достаточно».

— Давай я тебя в город отвезу, — сказала она. — К врачу? Я знаю хорошего психотерапевта, он тебе поможет. Выпишет лекарства, поговорит с тобой.

— Я жду, — отмахнулась Светлана. — Покупатели должны приехать. Мне никуда нельзя отходить. Подожди, — вдруг вспомнила она и, не выпуская из рук ружья, поднялась с кресла и направилась к буфету. — Вот, возьми.

На стол упала толстая пачка денег.

— Зачем? — растерялась Анна.

— Долг. Это все, что мы тебе должны? Андрюшина жизнь и эти деньги. Хватит?

Не обращая внимания на деньги, Анна сгребла со стола свои вещи в сумочку, оставив только пачку сигарет. Последнее время она стала покуривать. Вот и сейчас нервы расшалились. Прикурила сама, потом протянула сигарету Светлане:

— На.

— Спасибо. — Та взяла сигарету, неуверенно повертела ее в руке. Анна поднесла зажигалку. Светлана неумело прикурила, неглубоко вдохнула дым и закашлялась:

— Может, лучше водки, Аня? Помянем Андрюшу?

— Я за рулем. Мне еще на работу надо. Потом как-нибудь. А сейчас давай лучше просто посидим, помолчим.

Светлана затихла. Несколько минут они сидели молча. Анна никак не могла решить, что же ей делать дальше? Прощения, что ли, попросить? Вдруг Светлана всхлипнула:

— Аня, это правда не ты его убила?

— Ну, конечно, не я. Мне ехать надо, Света. На работу.

— Да? — устало спросила та. — На работу?

— Поедем со мной. Я не могу оставить тебя здесь в таком состоянии. Ты не можешь вести машину, а тебе надо к врачу. Поедем.

— Нет. Не могу. Как же мои покупатели?

— Да черт с ними!

— Не могу.

— Ну, как хочешь. Проводи меня.

Вместе со Светланой она вышла на крыльцо. Та все никак не могла расстаться с ружьем. Анна покачала головой: ну что с ней сделаешь?

— Что ж, подругами мы никогда не были, расстанемся как старые знакомые. Без надежды на встречу, но и без обид. Прощай, Света.

— Прощай, — грустно усмехнулась та. Потом снова крепко прижала к себе ружье.

— Так заряжено оно или нет? — не выдержала наконец Анна. — Что ты с ним носишься, если не знаешь, как стрелять?

— Ты, можно подумать, знаешь, — разозлилась Светлана. — Если такая умная — на! Нет, подожди, Аня, вот ты уедешь сейчас, и что, все? А Андрюша? Нет, я нажму.

— Стой! Что ты делаешь?!

Она все-таки успела нажать на курок, а потом упала. Анна сначала даже не поняла, что выстрелов на самом деле было два, прошептала только:

— Света? Куда же ты стреляла?

Потом сообразила, что Светлана никак не могла в себя попасть. Она держала ружье наперевес, и свинцовая пуля, вылетевшая из него, угодила в одну из старых яблонь. Все-таки ружье оказалось заряжено. Анна увидела, как крупное тело Светланы несколько раз судорожно дернулось, потом она вытянулась и замерла. Все, конец. Отличный был выстрел. И тут в кустах раздался шорох. Сад был старый, листья на деревьях наполовину пожелтели, но еще не успели облететь, по забору густо разрослась жимолость, и разглядеть, кто там прячется, было трудно. Анне показалось только, что это мужчина в черной куртке, который тут же перелез через забор и бросился бежать.

«Но подумают-то на меня!» — мелькнуло в голове. И Анна кинулась обратно в дом. Судорожно стала оглядываться: не забыла ли чего? На глаза попалась пачка денег. Взять? Инсценировать ограбление? Нет, лучше поскорее бежать отсюда. Бежать… Анна выхватила из сумочки носовой платок и попыталась протереть ручки кресла, на котором сидела, потом стол. До чего еще она дотрагивалась?

Последней была дверная ручка. Все. Она бросилась к воротам, возле которых оставила свою машину. Вроде никого. Пусто. Анна была настолько потрясена, что мысль позвонить в полицию или в «Скорую» даже не пришла ей в голову. Последняя встреча с Ехиным начисто отбила у нее охоту общаться с ним или с кем-нибудь из его коллег.

То и дело оглядываясь по сторонам, она очень медленно выехала на шоссе. Ей почему-то казалось, что машина тоже умеет красться, если аккуратно, едва касаясь, давить на педаль газа. Они обе прячутся. Очутившись на трассе, Анна немного перевела дух. По крайней мере, на этот раз у нее нет никаких галлюцинаций. И провалов в памяти тоже нет. Она его видела! Это был мужчина в черной куртке. Высокого роста. Волосы? Нет, их она не разглядела. Кажется, он был в капюшоне. Или в головном уборе? Все произошло слишком быстро.

Анна вспомнила, что собиралась ехать в офис, но подумала: «Какая, к черту, работа? Чтобы сотрудники увидели, как меня пришла допрашивать полиция? Хорошо, если допрашивать, а то могут прямо из офиса в наручниках увести! Что ж так не везет, а? И кто он?»

Когда Анна вошла в дом, мать удивленно на нее посмотрела:

— Что случилось? Ты же сказала, что вернешься поздно?

— Если вдруг будут спрашивать, я никуда не уезжала, ты поняла? Все утро сидела дома.

— Да почему, Аня?

— Ты что, хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму?!

— Аня! — ахнула мать. — Ты что?

— Ничего. Впрочем, все это бесполезно. Кто дома?

— Да никого по-прежнему.

— Шацкий не объявлялся?

— Нет.

— А Сашка?

— Он же в институт уехал!

— Да знаю я! И зачем я сюда приехала? Нет уж, лучше на работу. Так и скажи: до десяти утра я отсыпалась, а потом поехала в офис.

— Хорошо, — кивнула мать.

— Все равно не поверят. Ну, хоть так.

Она не могла усидеть на одном месте. Зачем заезжала домой? Да посмотреть, кто там, вот зачем! Потому что черная куртка есть у Сашки. И у Стаса. Теплая куртка, в которой тот ходил в лес на этюды. Ведь выстрел прозвучал после того, как Светлана Юсупова сама нажала на курок. Тот высокий мужчина в черной куртке защищал Анну.

Оперативно-разыскная группа: осмотр места происшествия.

Убийство Светланы Юсуповой произошло в Солнечногорском районе, то есть за пределами столицы, поэтому Ехин узнал о нем не сразу. Сводка происшествий по области еще не поступала. В конце рабочего дня в кабинете Ехина раздался звонок, и какая-то женщина громко закричала в телефонную трубку:

— Светочку убили, а вы сидите!

— Какую Светочку? — растерялся Ехин.

— Дочку мою. Немедленно поймайте эту ведьму! Это она!

— Кто говорит?

— Мать Юсуповой. Я на вас президенту напишу! Я в Думу напишу! Это вы виноваты в смерти моего единственного ребенка! — В трубке раздались громкие рыдания.

— Послушайте, я не совсем понимаю. Вы — мать Юсуповой?

— Мать. Светочки Юсуповой. Сначала зятя укокошили, потом дочку мою, а вы сидите.

— Убита Светлана Юсупова? Когда? Где?

— Она мне телефон ваш оставила и наказала, чтобы вы свое обещание выполнили.

— Какое обещание? Откуда вы звоните?

— С опознания. Покупатели днем приехали дачу смотреть и Светочку нашли. Нашли мою доченьку… — Женщина громко заплакала.

— Где?

— На даче… под Солнечногорском…

— Понятно теперь. Выезжаю, где дача?

— Вы сначала ее поймайте, Австрийскую эту.

— Как ваше имя-отчество?

— Тамара Григорьевна. Да какое еще отчество? Светочку мою убили!

— Тамара Григорьевна, успокойтесь, мы со всем разберемся.

— Вы разберетесь! Ненавижу вас всех! Ненавижу!

В телефонной трубке раздались короткие гудки. Ехин повернулся к Амелину:

— Женя, едем срочно.

— Что так?

— Труп Юсуповой сегодня обнаружен. На даче, которую она собиралась продавать. У нас где-то записан адресок. Вот и всплыл наш «макаров». Тот самый, что мы так и не нашли. Вот и дотянули!

— Уверен, Максимыч? — деловито спросил Амелин, застегивая куртку.

Ехин только рукой махнул. Мол, а что там еще может быть?

— Значит, она не успокоилась. Вот стерва! — Амелин громко выругался.

— Погоди выводы делать. Поехали. У меня машина на ходу…

…На даче Юсуповых опергруппа из местного РОВД уже закончила свою работу. Тело увезли, следователь прокуратуры и оперативник уехали с места происшествия. Этот день был богат на события, в полицию поступил еще один срочный вызов. По участку бродила мать Светланы, громко рыдая. Увидев Ехина, она тупо спросила:

— Вы кто? По какому делу?

— Майор Ехин Олег Максимович. Вы мне сегодня…

— А! Приехали! — накинулась на него она. — Что уж теперь-то! Раньше надо было приезжать! На вскрытие увезли… Увезли мою Светочку, а-а-а! — И Тамара Григорьевна вновь зарыдала. Ехин отозвал в сторонку Амелина:

— Женя, ты здесь оставайся, поговори с ней, по соседям походи, а я наведаюсь в Солнечногорский РОВД, к коллегам.

— Хорошо, Максимыч, — кивнул Амелин. — Сделаем.

…Узнав, какова цель визита приехавшего из столицы майора, коллеги из местного РОВД вздохнули с облегчением:

— Так, значит, это ваше дело?

— Общее, — буркнул Ехин. — Из какого оружия был произведен выстрел?

— Светлана Юсупова была убита из пистолета Макарова. Прицельный выстрел с расстояния примерно пяти метров. А вообще выстрелов было два. Из разного оружия.

— То есть как это два?

— Она сама тоже стреляла. Из охотничьего ружья.

— В кого стреляла? — напряженно спросил Ехин.

— Быть может, в убийцу? Но пуля попала в дерево.

— Так… Что еще интересного можете сказать?

— Согласно показаниям свидетеля, утром от дома Юсуповой отъезжала машина…

— Так, — повторил Ехин.

— «Мерседес» черного цвета. Да, отпечатков в доме нет. Чисто.

— Надо сделать сравнительную экспертизу. У нас уже есть два трупа. Тоже «макаров». Если убили из того же оружия, эти два дела надо объединять в одно. Хотя и так все ясно, — махнул рукой Ехин. Он все никак не мог простить себе, что ошибся в Австрийской. Она, несмотря ни на что, все-таки решила довести дело до конца. Своими руками тянула за концы веревки, на которой была завязана петля, накинутая на ее же собственную шею…

…В то время как Ехин знакомился с протоколом осмотра места происшествия, Амелин отправился опрашивать соседей. Но маленький дачный поселок словно вымер. Что поделаешь: осень, сезон отпусков закончен, урожай в основном собран, погода испортилась, поэтому среди недели здесь делать нечего. Наконец Амелину повезло. Один из домов показался ему жилым. Этот маленький домишко был весьма странным, словно собранным из кусочков. Создавалось впечатление, что сюда тащили все, что плохо лежало, да перепавшее от щедрот богатых соседей. Едва протиснувшегося в узкую покосившуюся калитку Амелина встретил шустрый мужичонка в ватнике и кирзачах. От него явственно несло перегаром.

— Куда прешь?

— Я из полиции. Здесь женщину сегодня убили.

— Оно конечно. — Мужичонка стал переминаться с ноги на ногу, потом нехотя посторонился. — Проходи, коли так.

Амелин сел на треснутый пластмассовый стул с изогнутыми ножками, судя по всему, подобранный хозяином на местной свалке, достал пачку сигарет. Мужичонка охотно потянулся к пачке. Закурили.

— Федин я. Егор Федин, значит, сторож местный.

— Здесь живешь? В поселке?

— Здесь, где ж еще? Нашито буржуи недорезанные только на выходные да в отпуска приезжают, а я, значит, живу.

— Твой дом?

— Моя хибара. Фамильное поместье, — хитро прищурился мужичонка.

— Чего-о?

— Я говорю, предки мои здесь жили, в деревеньке-то. Тут раньше деревенька была. А потом колхоз развалился, все отсюда разъехались. Участки раскупили. Дач вот понастроили. Дома-то деревенские снесли и построили себе хоромы. Ууу! Буржуи! — Он погрозил кулаком в сторону соседей справа.

— Пьешь?

— Ни-ни. Ну, маленько. Как все, значит, не без этого. А кто не пьет?

— Встаешь рано?

— Как когда.

— Сегодня, например, когда встал?

— Так по поводу убитой дамочки меня, значит, уже допрашивали.

— А ты мне повтори. Ну, еще по одной закурим?

— Закурить можно. Только я этого, того… много не видел.

— Выстрел-то слышал?

— Как не слыхать! Только мы к этому делу привычные. Здесь, дорогой ты мой товарищ, каждый выходной палят. У кого только этих ружей сейчас нет? Как выходной, значит, так опять: бабах, бабах, бабах.

— Зачем же они стреляют?

— Так ведь куплена вещь, использоваться должна. Они ж не виноваты, что к им никто не лезет!

— Но сегодня-то не выходной день.

— Вот и я подумал, если бы именины али другой какой праздник, так палили бы к вечеру.

— И пошел проверить?

— Ну, пока глаза продрал спросонья-то, пока, значит, умылся, оделся, не бежать же сломя голову…

— Пока опохмелился.

— Не без этого. Я на утро завсегда оставляю. На участок-то я, конечно, заходить не стал.

— Почему?

— Не вхож, — коротко ответил мужичонка. — Прислушался: вроде все тихо, больше не палят. Ну и решил не соваться не в свое дело. Буржуи-то не шибко любят, когда им в рот заглядывают. Ну, я, значит, и пошел к себе. А от дома черный «мерс» отъезжает.

— Точно «мерс»?

— А то я не разбираюсь!

— За рулем кто был?

— Дамочка. Ничего себе такая, раньше ее здесь не видел. Хотя шикарные дамочки иногда приезжают! Особенно к тому буржую, что обитает в особняке с башенками. Ох, и дамочки приезжают! Но эта нет, эта, значит, другая.

— Понятно. Описать можешь?

— Тачку? А чего ее описывать? «Мерс» как «мерс». «Пятисотый».

— Дамочку.

— Вроде рыженькая, симпатичная.

— По фотографии сможешь ее опознать?

— Да, может, и не она убила?

— А кто?

— Да мало ли здесь народу шатается! Полезли, значит, в дом, а там хозяйка, ну и пальнули разок. Дело-то житейское.

— И часто у вас тут такие житейские дела происходят? — не удержался Амелин.

— В дома-то лезут? Бывает. На то меня здесь и прикармливают. За сторожа, значит. Ну, за всем, понятно, не уследишь. Всяко бывает.

— Кого еще видел?

— Да никого не видел.

— А если подумать?

— Нет, не припоминаю.

— Сколько он тебе дал? Или просто запугал?

— Да кого мне бояться, — отвел глаза сторож.

— А не тряхануть ли тебя как следует, гражданин Федин Егор? Без прописки небось в поселке-то обитаешь?

— У меня все законно. И паспорт имеется, и штампик в нем налицо. И с чего это я буду на человека наговаривать? Если дамочку видел, так отпираться не стану. И по фотографии опознать смогу. А больше никого не было.

Амелин засомневался: а вдруг не врет? Спросил-то он так, на всякий случай. А вдруг повезет? Хватит и того, что Федин без проблем опознает Австрийскую. Амелин встал со стула и спросил у сторожа:

— А что, еще кто-нибудь в поселке остался?

— А как же. Журналист книгу пишет. Про мафию. Борец за идею.

— Откуда знаешь, что про мафию?

— А он как напьется, значит, так красный флаг на крышу вывешивает и гимн врубает. Ну и палит, само собой.

— Где он обитает, этот борец за идею?

— А пойдете назад по улице, до самого конца, и упретесь в трехэтажный кирпичный особнячок. На первом этаже гараж, сзади банька. Все чин по чину.

— Похоже, не бедствует борец за идею?

— Ни-ни, им нельзя! Правду писать может только человек, независимый от власти денег, — со знанием дела сказал Федин.

— С ним, что ли, пьешь?

— Бывает. Он прислушивается к мнению народных масс. Ему для книги это полезно.

— И как ты насчет мафии?

— А мне все едино, что бузина, что рябина. Бедным не все ли равно, какая рука отбирает — правая или левая? Это они, значит, пускай между собой канаются, как отобранное делить, а я со стороны погляжу. Взять с меня не возьмут, потому как нечего, дать тоже не дадут, потому как самим мало.

— Философ. Не только с журналистом небось пьешь?

— Да всем, дорогой ты мой товарищ, компания нужна. Но про дамочку, которую убили, сразу скажу: не вхож был. Не пили они. Оно понятно: евреи. Не русские то есть.

— Почему евреи? — удивился Амелин.

— Так ведь в Израиль собрались! На истор-р-рическую родину. А я-то, дурак, все гадал: почему не пьют? Не по-русски это.

Выйдя из калитки, Амелин посмотрел на часы и решил наведаться и к журналисту. Еще не поздно. Как там сказал Егор Федин? Вдоль по улице, пока не упрешься?

Уперся он вскоре в глухой забор и долго возился с хитрым замком в калитке. Проникнув на огороженную территорию, первым делом отметил полноприводную машину «Субару», о которой давно уже тайно вздыхал сам, но без всякой надежды на взаимность.

И тут навстречу Амелину выскочил огромный черный дог, капитану пришлось ретироваться обратно за калитку.

— Алекс, фу! — Появившийся на участке хозяин подошел к калитке, придержал за ошейник дога и гостеприимно сказал: — Заходите, заходите!

— А этот? — робко протиснувшийся на участок Амелин покосился на рычащую собаку.

— Не тронет, если руками махать не будете. Вы тоже из полиции?

— Что, заметно?

— Ну уж, конечно, не из налоговой инспекции. Тут с обеда суета. Все, как говорится, под Богом ходим… Ну, заходите, помянем.

— Что, хорошо знали покойную? — Вслед за хозяином Амелин прошел в красивую беседку, сделанную, видимо, по особому заказу.

— Да как сказать… Здоровались, конечно. Да, добрее надо быть к людям, добрее…

— Это вы к чему? Кстати, Амелин Евгений Георгиевич. Капитан полиции, сотрудник органов внутренних дел.

— Сокольников Михаил Валерьевич, журналист. — Они обменялись рукопожатием, ладонь у работника умственного труда была твердой, в мозолях, да и земелька на участке оказалась ухоженной.

— Работаете здесь?

— Да. Замахнулся, так сказать, на большое дело. Чтоб память обо мне осталась. Книгу пишу. Так как насчет принять?

— Немного можно.

Сокольников исчез в доме и вскоре принес водку и поднос с двумя тарелками. Бутерброды и маринованные овощи.

— Сами все это? — кивнул Амелин на ухоженные грядки.

— А как же? Расслабляться-то надо. Когда руками работаешь, голове легче. Ну, выпьем?

После короткой паузы, во время которой они выпили и закусили, Амелин приступил к делу:

— Я только что разговаривал со сторожем. Меня интересует человек, не из местных, то есть не дачник, который последнее время крутился возле дома Юсуповых. — «А вдруг повезет?»

— Вы про высокого мужчину в черной куртке? — спросил журналист, хрустя маринованным огурцом.

— Про него самого, — кивнул Амелин, почувствовав, как екнуло сердце. Ох, Егор Федин, Егор Федин!

— Был такой. На днях столкнулись нос к носу. А если точнее, вчера, ближе к вечеру. Видный мужик, — со знанием дела сказал Сокольников. — По бабам большой спец.

— С чего вы взяли?

— Таких в кино любят снимать: уверенный в себе красавец брюнет. Все при нем: высокий рост, мужественная челюсть, чеканный профиль. — Журналист достал носовой платок и со вздохом сожаления вытер вспотевшую лысину. От водки его слегка разморило. — А тут сами видите.

— Каждому свое. В черной куртке, говорите?

— Он и одет как герой боевика: весь в черной коже. Фигура отменная, вот кому костюмы-то шить хорошо, а?

— Машину его видели?

— Да что я, следил за ним? Подумал, может, человек строиться тут хочет, участок приглядывает. Или дачу у Юсуповых приехал торговать. А ведь хорош, шельма! На висках легкая седина, но это его не портит. Наоборот.

— Значит, на вид ему чуть больше сорока?

— Должно быть так. В соку мужик.

— И сколько раз вы его видели?

— Один. Спросите лучше у Егорушки, они о чем-то беседовали.

— Само собой. Значит, машину его вы не видели? А может, он на автобусе приезжал?

— Смеетесь? Такой крутой мужик и на автобусе?! Кстати, вашим коллегам, которые меня посетили в полдень, я этого не рассказывал. Их интересовал только сегодняшний день. А я работал, из дома не выходил. Видел только, как парень какой-то пробегал прямо по моему участку, я даже Алекса спустил.

— Что за парень? Возраст? Как выглядел, во что был одет?

— Да вы смеетесь? Я работал над книгой, видел его мельком. Может, и не парень вовсе, а мужик. Но бежал быстро. Очень резвый. Может, спортсмен?

— А это, случайно, был не тот красавец брюнет, которого вы видели раньше?

— Может быть, и он. Тоже в черной куртке. Но сказать точно, к сожалению, не могу. Я же говорю, что заработался. В окно-то посмотрел, но все мысли были только о книге. А в такие моменты… — Хозяин только рукой махнул, а потом повторил: — Не могу ничего сказать.

— Жаль. Я вам оставлю свой телефон. Вдруг что-то вспомните?

— Оставляйте, но это вряд ли. Ну что, на посошок?

— Нет, мне хватит. — Амелин заметил, как по улице к дому Юсуповых едет машина. — Начальство за мной приехало.

— Алекс, фу! — крикнул журналист поднявшемуся с места догу. Собака проводила взглядом гостя и уселась только тогда, когда он закрыл за собой калитку.

— Ну, Женя, что? Успехи есть какие-нибудь? — первым делом спросил Ехин.

— Кое-что имеется.

— Ладно, по дороге обсудим.

Амелин сел в машину, хлопнула дверца. «Жигули», урча, поползли к выезду на шоссе.

— Максимыч, а может, это воры были? Местный сторож говорит, что народ тут этим балуется.

— Исключено. Во-первых, Юсупова убита из пистолета «макаров», во-вторых, на столе лежали деньги, сорок штук баксов.

— Так много? — ахнул Амелин.

— Вот именно. Можно было ничего, кроме зеленых, и не брать. Судя по всему, это часть денег за квартиру, которую продала мать Юсуповой, она сейчас у дочери живет. На эту квартиру тоже нашлись покупатели. Только Тамаре Григорьевне теперь придется одной в Израиль ехать. Хоть и с большими деньгами, и к богатым родственникам, но одной.

— И так бывает, — вздохнул Амелин. — Ну так вот, что я выяснил, Максимыч. В нашем деле появляется высокий красивый брюнет лет сорока с небольшим…

— Как ты говоришь? А это уже занятно. Очень занятно…

— О чем ты, Максимыч?

— О том, что господин Малиновский слишком уж рьяно принялся защищать интересы госпожи Австрийской. Слишком рьяно…

Глава 12

Калининская

На следующий день после того, как убили Светлану Юсупову, Анна с трудом нашла в себе силы, чтобы поехать в «Эсмеральду». Этот день тянулся для нее невыносимо долго. Она то и дело смотрела на часы и наконец не выдержала. Все равно работник из нее сегодня никакой. Оделась, вышла из кабинета и в приемной сказала Леночке:

— Я уезжаю домой. Плохо себя чувствую. Сегодня как-нибудь без меня.

— Хорошо, Анна Александровна, а завтра? У вас назначены две деловые встречи, одна на утро, с постоянным клиентом…

— Хорошо, с утра подъеду… Если ничего не случится. В крайнем случае перезвоню.

Она вышла на улицу, поежилась от холодного ветра и поспешила к своей машине. Только согревшись в теплом салоне, поняла, что домой ехать ей не хочется. Начнутся расспросы, ахи, вздохи. Скорее всего, и Ехин уже объявился. Решил побеседовать с главной подозреваемой в непринужденной обстановке, располагающей к откровенности. Сидит на кухне с мамой и тетенькой и дожидается хозяйку дома. Анна невольно поежилась.

«И куда?» — спросила она себя. Есть не хотелось, вообще ничего не хотелось. День не удался, и не было никакой надежды, что удастся следующий.

Поехала в центр, оставила машину на платной стоянке и пошла в сторону Красной площади. Медленно прошлась по брусчатке, ежась под холодным осенним ветром, и задержалась возле церкви. Подумав немного, зашла, заплатила за четыре свечки и направилась к алтарю. Народу в храме почти не было. Вторая половина дня, будний день.

— Где тут за упокой, бабушка? — вдруг услышала Анна тонкий девический голос и обернулась.

Худенькая голубоглазая девчушка лет восемнадцати держала в руке три дешевые свечки. Старушка в черном платке, приблизившись, что-то зашептала ей на ухо. «А ты записочку оставь да помяни за упокой», — с трудом разобрала ее слова Анна.

И тут же екнуло сердце: десять лет назад четыре свечи. Какая же она тогда была измученная и ожесточенная! Да-да, именно в таком порядке она и перечислила своих врагов: раб Божий Иван, раб Божий Андрей, раба Божия Светлана и раба Божия Ольга. И всех попросила помянуть за упокой. Десять лет прошло, долгих десять лет. Теперь в живых осталась одна Ольга. А все остальные…

Все остальные убиты. Спустя десять лет молитвы Анны услышаны, и ее враги один за другим уходят в могилу. Еще немного, и она переживет их всех. Кто-то из близких Анне людей взял на себя роль провидения. Разве ей от этого легче? Прав был Ленский, как всегда, прав. Анна внимательно смотрела, как девчушка ставит три свечи и бормочет что-то. И плачет. Захотелось вдруг подойти к ней и сказать: «Не делай этого. Не надо». Анна уже сделал шаг в сторону девушки, но потом опомнилась и остановилась. А вдруг у нее и в самом деле умер кто-то из близких? Не стоит.

И Анна поставила четыре свечи за упокой. Четвертый был Дэн. Ленский как-то давно сказал, что не верит в Бога.

«Простите меня, простите. Ваня, Андрей, Света… Дэн, прости. Я слишком сильно хотела, чтобы вы умерли. И ты, Дэн. Лучшее, что я могла для тебя сделать, — это убить. Потому что отпустить не хотела, но и жить с тобой больше не могла. Прости… Что дальше? Я-то еще жива! И последнее дело надо закончить. Узнать правду и спасти Ольгу».

Она вернулась к киоску, где высохшая старушка в темном платке торговала свечами и иконками, и спросила:

— За здравие можно упомянуть?

— Кого, детка?

— Рабу Божию Ольгу.

— Заболела али как? — участливо спросила старушка.

— Заболела.

— Простую или заказную?

— Заказную, бабушка. Вот деньги.

— Да ты много, детка, даешь!

— Возьмите. Я хочу, чтобы она жила. Теперь хочу этого.

— Что ж, дело Божие. На строительство храма, значит, пойдет, а родственницу твою батюшка помянет в своих молитвах. Ступай себе с Богом, детка, все будет хорошо.

Вздохнув с облегчением, Анна вышла из церкви. Лучше поздно, чем никогда. Надо иметь мужество признать свои ошибки. Все зло, которое ты желаешь другим, обязательно возвращается к тебе же. Анна знала, что надо делать.

Мимо проходили две нарядно одетые девушки, и она поймала их сочувствующие взгляды. Дотронулась пальцем до щеки: мокрая. А дождя на улице нет. Оказывается, она плачет…

…Часа через полтора Анна приехала домой. На кухне сидел один Стас, он испуганно посмотрела на нее и хотел было что-то сказать, но она его оборвала: «Потом, Стас, потом». Анна не стала ужинать, сделала себе крепкий кофе и поднялась наверх. Номер домашнего телефона Ольги Калининской нашелся в старой записной книжке, которую Анна засунула в чемодан, а его спрятала на антресоли. Этот чемодан был единственной вещью, которую она привезла сюда из комнаты с видом на огни, когда стала здесь жить. Увы, Ольги по старому адресу не оказалось. Десять лет прошло! Но зато Анна нашла в книжке домашний телефон ее матери. Та подсказала номер, по которому надо звонить ее дочери.

К телефону подошла сама Ольга, Анна услышала ее милый голосок:

— Алло? Говорите?

— Оля, здравствуй.

— Кто это? Ой, не узнаю совсем! Кто-то будет богатым!

— Это Анна. Австрийская. Ты меня еще помнишь? — Анна замерла: наступила краткая пауза. Как отреагирует Ольга?

А та вдруг затараторила:

— Ой, Анечка, как хорошо, что ты позвонила! Наконец-то! А как ты телефон узнала? Мы в новую квартиру переехали… Ой, да что это я! Конечно, тебе мама сказала… Совсем ты на меня обиделась! Не звонила и не заходила, а я все думаю: как нашей Анечке повезло! Так хорошо устроилась! Богатая и счастливая, наверное! Ты же у нас такая умница, красавица! Кому, как не тебе! А я еще про богатство говорю! Ой, да ты у нас и так самая-самая!

Анна даже растерялась. Впечатление такое, что они расстались от силы пару месяцев назад, причем лучшими подругами, а не врагами на всю жизнь. Что не было двух безобразных скандалов, устроенных Анной в офисе «Северного сияния», Ольгиных слез по этому поводу, смерти Андрея Юсупова. Ольга продолжала рассыпаться в комплиментах. Наконец Анна ее оборвала:

— Ты знаешь, что Андрея убили?

Тут Ольга всхлипнула и заговорила так же быстро, но уже в другом, минорном тоне:

— Ой, Анечка, конечно, знаю! Андрюшенька умер, как же так? Что же будет, где я найду другую такую работу, куда теперь податься? И Васенька еще маленький, а Паша так мало зарабатывает! Я думала в Израиль уехать, но разве Света меня возьмет?

— Свету вчера убили.

— Как? И ее?! Из-за денег, да? Аня? Я говорила Андрюше, чтобы продавал квартиру через агентство, и дачу тоже. Только проверенным людям, уж лучше комиссионные заплатить! А он меня не послушал… Ах, Светочка, Светочка! А я думаю: что это она мне не звонит? Вчера обещала позвонить, и все нет и нет. Я уж сама звонила, да у нее на квартире телефон не отвечает. И Тамары Григорьевны нет… Ох, Анечка, как же так? Что же со мной теперь будет? И с Васенькой? Она ведь ему не чужая. Светочка.

— Что ты болтаешь? Какое отношение Света Юсупова имеет к твоему сыну? То есть имела.

Ольга осеклась, но потом затараторила:

— Как же! Она ж ему крестная мать! У нее своих детей все равно не будет, все моему сыну должно было отойти.

— Это с какой же стати?

— Так мы же с Андрюшей… Ой, ты не знала?

— Что?!

Анна не верила своим ушам. Ольга вдруг заговорила совсем по-другому, жестко и без причитаний:

— Что слышала. Это его сын.

— Оля!

— Что — Оля?

— И давно вы с ним?

— Давно. Еще при тебе. Жить как-то надо. Да, мой Пашка хороший человек, но такой тюфяк! Только бы на диване лежать да телевизор смотреть. А денег как не было, так и нет. Я терпела, пока не поняла, что если кто и добьется чего-то в жизни, то не он, а я. А тут Юсупов под руку подвернулся. Разве я могла упустить такой шанс? Разводиться он не хотел: сначала у жены отец был богатый, потом родственники в Израиле объявились, опять же богатые. И у меня муж. Хорошее прикрытие. Светлана так ничего и не поняла.

— И тебе меня не жалко было?

— Жалко. Но мне пришлось на кого-то перевести стрелки, тогда Светлана начала что-то подозревать. У меня не было выбора. И должность я не могла получить через твою голову. Но ты же выкрутилась? Я знала, что ты выкрутишься: ты красивее, умнее, ты можешь одна, а у меня в жизни был только этот единственный шанс.

— Оля, Оля! Как же ты собиралась ехать вместе с ней в Израиль? А там что? Признаться в том, что твой ребенок от ее законного мужа и вы столько лет бедную дурочку за нос водили? И за это она должна была оформить на него наследство?

— У нее все равно никогда не будет детей. Я бы придумала что-нибудь, лишь бы уехать вместе с ней. А что теперь? Аня?

— Как-нибудь образуется.

— Ну не зря же ты позвонила, тебе меня жалко, наверное. Знаешь, ты всегда была добрая. Я слушала твои песни и гордилась, что у меня такая подруга!

— Была.

— Что?

— Была такая подруга.

— Ну, Анечка, разве ты еще сердишься? Возьми меня к себе на фирму. Я знаю, что у тебя рекламное агентство.

— Что ты понимаешь в рекламе?

— Я пойму. Ночами буду сидеть, в выходные работать, даже зарплату можешь мне платить меньше, чем тому, кто сейчас работает на этой должности.

— Вот, значит, как ты Юсуповых убедила, что надо взять на мою должность именно тебя, — задумчиво сказала Анна. — Ты работаешь?

— Где? Фирму-то закрыли.

— Вот и сиди пока дома.

— Аня, я не понимаю…

— Поймешь. Не вздумай никуда бежать, ни в какую полицию. Там думают, что их убила я. Они меня арестуют, а тебя этим все равно не спасут. Наоборот. Будет только хуже.

— Да кто придет-то? О чем ты? Какая полиция?

— Я сама пока не знаю, кто это. Только догадываюсь. Я завтра хочу в одно место съездить. А ты сиди дома, никуда не выходи. Если заметишь, что кто-нибудь следит за тобой или твоей квартирой, звони мне и никому больше. Поняла?

— Ой, я боюсь. Да что же это?

— Где твой Пашка?

— Работает. В рейс уехал, его по полмесяца дома не бывает.

— Удобный муж. А сын где?

— Так мама ж на пенсии. Он сейчас на даче с ней и с дедушкой, а я все хожу, узнаю насчет работы.

— Будет у тебя работа, только сиди дома. И не вздумай ехать на дачу. За городом ему будет проще.

— Ой, Анечка, правда? — обрадовалась Ольга. — Ты сможешь мне помочь? Ой, да я все для тебя сделаю, как раньше будем, да?

Анна почувствовала легкий озноб. Она теперь знала цену приятным людям. Именно от них проще всего дождаться ножа в спину. А Ольга все не отступала:

— Ты такая талантливая, умная. Сама всего добилась, денег, славы. Нет, ты молодец! Правда.

— Ладно, Ольга, хватит. Я тебе позвоню, когда все закончится, и мы поговорим.

— Позвонишь? Ой, как хорошо. Да ты, Анечка, не утруждайся, может, я сама к тебе приеду, хоть завтра, а?

— Не вздумай!

— Ну, ты ко мне с работы заедешь, столько лет не виделись!

— Нет, нельзя. Не вздумай со мной встречаться! Слышишь?!

— Аня, разве ты меня не простила?

— Да простила, простила. Только не приезжай пока.

— Так я могу рассчитывать?..

— Да. — Анна спешила от нее отделаться.

— Точно? Ты сдержишь слово?

— Да. Все. Пока.

И Анна положила трубку: это становилось невыносимым. Ах, Светка, Светка! Наивная дура! Как ловко Ольга с Андреем водили тебя за нос! Да еще столько лет! Анне меньше всего на свете хотелось брать Ольгу на работу. Это значило развалить изнутри сплоченный коллектив, который она, Анна, тщательно подбирала в течение нескольких лет и которым гордилась. Но ради того, чтобы спасти Ольге жизнь, она готова была и на это. Не надо позволить ему довести дело до конца.

«Ясно, что меня подставляют. Но больше я ему так легко не дамся. Хватит. Я не буду встречаться с Калининской, и все. Не буду. Пока не найду того, кто убивает, и не смогу доказать, что это делает именно он. Никто не сможет обвинить меня в убийстве». Анна выпила сразу три таблетки и легла в постель.

Ночью они приснились ей все: Панков, Андрей, Света. И Дэн. Последнее было особенно больно, Анна проснулась в слезах и долго не могла успокоиться. Бедный мальчик. Он ведь никого не убивал. А она долгое время думала, что это сделал именно Дэн. Ради нее.

Но надо встать, надо довести дело до конца. Уже половина десятого, ее ждут в офисе. Но ей надо поехать в другое место. Работа подождет. Анна наскоро умылась, причесалась, надела джинсы, теплый свитер и спустилась в кухню. О том, чтобы перенесли назначенную на утро деловую встречу, она сообщит Леночке по мобильному телефону, уже из машины.

— Завтракать не хочу, — сказала она матери.

— Как же так? Живешь на одних таблетках. Что ты с собой делаешь, Аня?

— Если приедет майор Ехин, скажи, что сегодня я буду поздно и пусть не ищет меня на работе. Я там вряд ли появлюсь, а моих сотрудников нервировать не стоит.

— Господи, Аня, ты куда?!

Анна ничего не ответила, подхватила в прихожей теплую куртку, с туалетного столика черные очки и выскочила из дома.

Она на высокой скорости ехала в сторону Солнечногорска, обгоняя редкие машины, осторожничающие на скользком шоссе. Это не займет много времени. На знакомом повороте Анна притормозила, глянув в зеркальце, надела черные очки. То, что смешной, весь в разноцветных заплатах домик не пустует, она заметила еще позавчера, когда приехала поговорить с Юсуповой. Его хозяин тоже заметил черный «Мерседес». Сегодня Анна остановилась именно у этого домика и толкнула покосившуюся калитку:

— Есть здесь кто-нибудь?

— Ась? Кому тут чего? — Мужичонка в телогрейке выполз на крыльцо, щуря покрасневшие глаза.

Анна подошла ближе и невольно поморщилась: перегаром-то как разит!

— Здравствуйте. Можно я войду?

— А проходи, значит. Дачница, что ли, насчет охраны?

— Нет, я спросить хотела. Вас как зовут?

— Ну, Егорушка я, Федин. — Мужичонка внимательно стал к ней приглядываться.

— Егор, вы меня узнаете?

Он слегка замялся, и тогда Анна сняла черные очки.

— Точно, рыженькая! — всплеснул руками он. — А чего ж ты приехала, тебя, значит, и так полиция искала?

— Искали, значит, — усмехнулась Анна.

— А то! Крутился тут один товарищ. Из органов.

— Послушайте, Егор. Я никого не убивала, вы знаете.

Он рассеянно заморгал:

— А я-то при чем здесь? Я при чем? Спросили: «Мерседес» видел?» — «Видел, — говорю. — И дамочку рыженькую видел. А она ли убила, нет ли — не могу сказать. Не было меня там». И точно: не было. Не видел я, кто стрелял.

— Сколько тебе заплатили?

— Ась? Чего там еще?

— Сколько тебе дали денег? Я больше дам, ты только скажи.

— Да за что дашь-то?

— За то, что ты мне расскажешь про человека, который приходил к тебе и расспрашивал про Светлану Юсупову.

— Да он про дачу, значит, ихнюю расспрашивал: кто продает, за сколько, когда хозяева бывают на месте, кто уже интересовался, значит. Всего делов-то.

— Ты про него полиции рассказал?

— А зачем? Ну, подумаешь, покупатель. Мало ли что?

— Врешь. Он просил не говорить о своем визите и дал денег, а ты боишься. Как Юсупову убили, так и боишься.

— Ну, дамочка, ты даешь! А как он приедет да прижмет меня? Я тут один, ну ружье имеется, да он здоровый да молодой еще. Не хочу я жизнь свою такой опасности подвергать. Не хочу и не хочу!

Анна разозлилась:

— Да я же не полиция! Мне для себя надо знать, кто этот человек. Короче, вот деньги. — Анна достала из сумочки несколько пятитысячных купюр.

— Рубли? — прищурился Егорушка.

— Господи, да вас не поймешь! — окончательно разозлилась Анна. — В одну деревню приезжаешь — так там доллары не берут. А в другой, наоборот, от наших денег нос воротят.

— Так деревня деревне рознь, дамочка. Мы люди культурные, разницу понимаем. И насчет инфляции в курсе. Есть такое слово в нашей стране.

— Ну, как хочешь, пойду еще кого-нибудь поищу. Не один же ты остался в этом поселке.

— А, давай! — Мужичонка выхватил из рук Анны деньги и быстро сунул их в грязный карман. — Похмелиться охота. Тот тоже дал, оно, конечно, но долго ли продержатся деньги? Эх, солидный был мужик!

— Какой?

— Ну, высокий, значит. Да. Брюнет. На висках седина, нос такой… Ну, как у энтих князей, что в кино показывают.

— Глаза? — напряглась Анна.

— Да он в очках, значит, все время был, в черных. Губы тонкие, чисто выбритый. Плечи широченные, ну, шикарный, значит, мужик. Ох, и шикарный! Машина у него, значит, «Ауди», он ее все в кустах прятал, а я, значит, углядел.

«Ну, Денис, вот они, твои веские аргументы! Вот какой ход ты на этот раз изобрел. Молодец!»

— И что он спрашивал?

— Я ж говорю: про дачу, значит, про хозяйку. Потом пошел место смотреть.

— Какое место?

— Все возле забора ходил да через него заглядывал. А мне, значит, наказал, чтобы ни-ни! Ни полслова! А утром, когда дамочку-то застрелили, эта черная «Ауди» аккурат от кустиков отъехала. Но это я только тебе, рыженькая. По секрету. Нравишься ты мне.

— Не может быть! — Она ожидала от Дениса всего чего угодно, любой подлости. Но чтобы тот, своими руками… Этого Малиновского она не знала. Рискованную игру он затеял. А какова ставка?

— Что ж, это все, что меня интересовало, господин Федин Егор.

— Только вы ему не говорите, что я его заложил. Уж больно мужик серьезный.

— Не скажу, — усмехнулась она.

Когда выезжала из поселка, какая-то женщина из-за забора внимательно разглядывала черный «Мерседес». Вполне возможно, скоро Ехин будет в курсе ее повторного визита сюда.

«А, уже все равно, — подумала Анна. — Пусть смотрит, сегодня все, слава богу, живы».

Ей стало немного легче, по крайней мере, Анна теперь знала, с кем имеет дело. Но как он раздобыл ее пистолет? А с чего она взяла, что это именно тот «макаров», что когда-то лежал в ящике ее стола? Да, тот пистолет исчез, но что именно из него убили Ваню Панкова и обоих Юсуповых, еще не факт.

Теперь Анна мучилась одной только мыслью: «Но как? Как поймать его за руку? Нужны факты, иначе Денис вывернется. Он слишком хитер. Надо по телефону вызвать на свидание Ольгу и встретиться с ней. Перед этим сказать Ехину, чтобы подстраховал. Но Ехин не поверит мне, он уверен, что всех я убила. Слишком много улик. Меня видели везде. Надо подумать, как быть, Ольга должна жить. Я терпеть ее не могу, она подлая, но смерти она не заслужила. Никто не заслужил, в этом-то весь смысл. Нельзя никого наказывать и подменять собой и закон, и Божий суд. Потому что зло обязательно падет на твою же голову. Нельзя…»

За два с половиной часа до этого.

Ехин собрал оперативное совещание по делу о тройном убийстве. Вчера вечером, надавив на экспертов, удалось получить подтверждение, что Юсупова Светлана Петровна была убита из того же оружия, что и ее муж, а также Иван Панков.

— Ну что, господа офицеры? Какие будут мысли? Женя, как? Капитан Амелин? Что скажешь нам интересного?

— Я думаю, что надо выбивать показания из Федина. Он общался с Малиновским, журналист это подтвердит.

— Ну и что нам это даст?

— Как что? А человек, который пробегал под окнами Сокольникова? Его участок, между прочим, граничит с участком Юсуповых. Я уверен, что это был Малиновский.

— Ты уверен, а журналист нет. Дело это и простое, и сложное. Вспомни, что говорила Юсупова, когда приходила сюда к нам? Чуть ли не расписку взяла, что мы арестуем Австрийскую, если с ней что-то случится.

— Ну и что?

— А то. Кроме Панкова, Андрея Юсупова и Светланы, в деле фигурирует еще одна особа, некая Ольга Калининская. Ты подними дело.

— Ну, допустим, среди кровных врагов Австрийской числится еще и некая Калининская. — Амелин зашуршал бумагами в папке. — Я это и так помню. Я же разрабатывал Австрийскую и ее ближайших родственников.

— То-то и оно, что числится.

— Выходит…

— Простое дело. Десять лет назад Австрийская пыталась покончить с собой. Кто виновники? Иван Панков, Юсупов, его жена и Калининская. Через десять лет начинается планомерный отстрел вышеназванных. Вывод?

— Вывод — надо ждать четвертого трупа.

— Калининской? — привстал Сидихин.

— Именно, — кивнул Ехин. — Я консультировался у психотерапевта, к которому недавно обращалась Австрийская. Там большие проблемы. Возможно, она сама не осознает, что делает.

— Вроде маньячки, так?

— Я же говорю: болезнь под названием «прогрессирующая ненависть», этой Анне лечиться надо.

— Что, брать ее, Олег Максимович?

— Доказательства?

— Пистолет наверняка в машине.

— Возможно, она его где-то прячет, а когда идет на очередное дело, забирает из тайника. Начиная с сегодняшнего дня надо следить за домом Калининской и параллельно вести наблюдение за Австрийской.

— А если она заметит?

— Думаешь, ее это остановит? Много ты знаешь маньяков, которые испугались полиции? Наоборот, в них просыпается некий дух соперничества. Они убеждены, что выполняют священную миссию. Кто знает, может, Анна Александровна слышит голоса? Пусть она знает, что мы за ней следим. Это подтолкнет ее к решительным действиям.

— Значит, надо устроить на нее засаду, Олег Максимович? — спросил Женя.

— Именно. Если найдем при ней пистолет, считай, что дело закрыто. Найдем оружие — все, точка!

— И Калининская жива. А если не успеем?

— Австрийская — женщина прямая, не будет она никаких комбинаций изобретать. С Юсуповой они вообще выстрелами обменялись. Причем ружье стреляло первым, а «макаров» вторым. Почти дуэль у благородных дам получилась.

— А как же тот мужик, Максимыч? — спросил капитан Амелин.

— Ну, мужик у нас нигде, кроме дачи Юсуповой, не засветился. Думаю, это случайность. Давайте работать. Главное, сейчас не спускать глаз с Австрийской. И во что бы то ни стало засечь, когда она будет брать из тайника пистолет.

* * *

…Анна не сразу заметила машину, которая словно приклеилась к ее «Мерседесу». Она никуда не спешила, ей хотелось успокоиться и хорошенько подумать. Она слегка притормозила, дожидаясь, когда автомобиль вишневого цвета ее обгонит. А он и не собирался этого делать, его водитель тоже слегка притормозил. Анна вновь сбросила скорость и прижалась к обочине. Теперь она разглядела, что это «Жигули» девятой модели.

И тут же насторожилась: да неужели? Вот и дождалась! Но может, ей только показалось, что за ней следят? Она попыталась вспомнить, видела ли вишневые «Жигули» девятой модели, когда ехала в дачный поселок поговорить с Егором Фединым. Скорее всего, видела, но не обратила внимания.

И Анна прибавила газу. Преследующая ее машина тоже ускорилась, и они покатились по Пятницкому шоссе со скоростью километров сто десять в час. Дорога была узкая и все время петляла. Спуск, подъем, снова крутой спуск… Обогнали одну машину, другую, третью. Когда очередная встречная вылетела ей в лоб и водитель отчаянно засигналил, Анна пришла в себя и сбросила скорость.

«Глупо, ну глупо же. Чего я хочу доказать? Так и есть: они подумали, что это я убила Светлану и всех остальных, и пустили за мной «хвост». А я тут же разнервничалась. Не хватало еще в аварию попасть!» Анна вспомнила, что скоро будет поворот, на котором разбился Дэн, и ей стало не по себе.

«Пора кончать с этими игрушками…»

Она резко затормозила, остановилась на обочине, включила аварийку. «Жигули» тоже остановились, не успев резко затормозить, и значительно сократили дистанцию. Анна вышла из «Мерседеса» и направилась к преследующей ее машине. Они, похоже, растерялись, «Жигули» дали задний ход, Анна же, не останавливаясь, шла и шла ей навстречу.

— Послушайте, вы! Ну хватит уже!

«Жигули» остановились. Анна подошла, постучала согнутым пальцем в стекло. Оно опустилось, и Анна заглянула в салон. Никого из знакомых она там не увидела.

— Послушайте, мне Ехин нужен. Где он?

— Какой еще Ехин? — Щуплый молодой парень посмотрел на нее настороженно.

— Олег Максимович.

— Женщина, садитесь в свою машину, мы вас не трогаем, езжайте себе.

— Но вы же из полиции! Вас Ехин послал, да? Неужели нельзя ко мне домой прийти, устроили эту комедию со слежкой. Вы даже не прячетесь! Это что, психологическое давление?

— С чего вы взяли, что мы из полиции? — рассеянно пробормотал парень.

— Мне нужен Ехин. Я забыла его телефон, напомните, пожалуйста. — Анна достала из сумочки свой мобильный.

— Его нет на работе, — совсем растерялся водитель «Жигулей».

— Ну и черт с вами! Я так и знала, что вы тупые, вам не понять… — Анна засунула телефон обратно в сумочку и пошла к своему «Мерседесу». Села, громко хлопнув дверцей.

Ее снова одолела злость на Малиновского, на майора Ехина, на его тупого подчиненного и вообще на весь белый свет. Анна поехала очень быстро. В конце концов, не им тягаться с «Мерседесом». Скоро она въехала в Митино, на широкую дорогу, где часто встречались светофоры. Два из них миновала, неловко попытавшись оторваться. На третьем «Мерседес» затесался между двумя машинами у самой зебры пешеходного перехода и, как только мигнул желтый, мощно рванулся вперед. «Жигули», зажатые с двух сторон машинами, отчаянно засигналили. Анна подрезала ехавшую впереди иномарку и прибавила газу. Потом лихо обогнала еще одну. Теперь впереди никого не было, и она стала быстро уходить от своих преследователей.

«Вот так! Господи, чему только не научишься! — тут она вспомнила про Малиновского и вновь пришла в бешенство: — Мерзавец! Ну, я за тебя возьмусь! Если Ехин сообразил послать за мной проследить, значит, и у дома Ольги есть его люди. Это хорошо: за Калининскую можно не переживать. Поеду к Денису на дачу, он наверняка там».

Мобильный Малиновского был отключен, домашний не отвечал, и Анна поняла, что Денис расслабляется с очередной девицей. Номера телефона, находящегося в его загородном доме, она не знала.

«Где ему еще быть, если не там? Самое место… Лежит небось в тепленькой постельке рядом с роскошными формами. Ну, я ему сейчас устрою! Мне еще не приходилось вытаскивать девок из его постели, Бог миловал, но когда-то надо начинать. Сегодня самое время».

Дорога заняла у нее около часа, Анна боялась пропустить машину Малиновского, поэтому ехала медленно, внимательно приглядываясь к водителю, если навстречу попадалась черная «Ауди». Единственное, что ее успокаивало, это любовь Дениса валяться в постели до обеда, особенно если рядом красивая девочка. О! За столько лет Анна изучила его привычки!

На даче у бывшего любовника Анна давно не была, но дорогу туда помнила хорошо. Высокую островерхую крышу его особняка она заметила издалека. Оставалось только надеяться, что в гараже стоит его машина. Анна оставила у ворот свой «Мерседес» и побежала к калитке. Справившись с замком, прошла на огороженный высоким забором участок и первым делом заглянула в гараж. Так торопился, что даже дверь забыл запереть! Мерзавец! Видимо, девочка попалась горячая! Его «Ауди» на месте, это хорошо.

Входная дверь также была не заперта, в холле прямо на полу валялось кашемировое женское пальто, здесь же были брошены тонкие кожаные перчатки.

«Скотина! Не терпелось ему!» — еще больше разозлилась Анна. Мысль о бесконечных изменах Малиновского всегда приводила ее в бешенство. Даже теперь, когда она ему никто.

Анна прекрасно помнила, где в этом доме находится спальня. Она мигом взлетела наверх, стучать, естественно, не стала. Резко распахнула дверь и увидела то, что ожидала увидеть. Смуглая брюнетка с раскосыми глазами старательно занималась разомлевшим адвокатом. Внимательно разглядев представшую перед ее глазами картину и невольно отметив, что у брюнетки слишком тощий зад, Анна несколько раз громко хлопнула в ладоши:

— Очаровательно! Денис, быть может, ты прервешься ненадолго?

— Анна?! — Он тут же скинул с себя девицу и резко сел на кровати.

— Денис, ты что? — обиделась брюнетка.

Анна подобрала валявшееся на полу покрывало и кинула ей:

— Уберись отсюда!

— Еще чего! — надулась та. — Денис, кто эта тетка?

— Я тебе дам тетку! Вон! — Анна не выдержала и хлопнула девицу по щеке.

Та посмотрела на Дениса с откровенным недоумением:

— Малиновский, так ты женат?

Тот наконец пришел в себя:

— Лера, иди на первый этаж, прими ванну, включи телевизор. Налей себе выпить, как только я освобожусь, отвезу тебя.

— Ты не говорил, что женат!

— Это моя невеста.

— Глупее ничего не мог придумать?! — возмутилась Анна.

— По-моему, мы с тобой давно все решили, — спокойно сказал Денис. — Лера, выйди. Нам с Анной надо поговорить.

— Ну и пожалуйста! — фыркнула девица и стала собирать по комнате свои вещи.

— Поторопись, — поморщилась Анна. Как только брюнетка вышла, Малиновский встал и начал одеваться.

— Это и есть твоя так называемая ко мне любовь? — спросила Анна, усевшись в кресло.

— А что тебя не устраивает? Я тебе в верности не клялся.

— Да если бы и клялся! Ты же всю жизнь врешь! — Она смотрела, как Денис, натянув джинсы, встал перед зеркалом с голым торсом и причесывает волосы. Явно красуется перед ней. Как баба, в самом деле! И этот человек мог убить?!

— Не иначе как прилечь хочешь? — перехватил Малиновский ее взгляд.

— Мне не до этого. Нам надо серьезно поговорить, Денис. Я сегодня была в поселке, где убили Светлану Юсупову.

— Ну и что? — мгновенно насторожился он.

— Я беседовала со сторожем. С Егором Фединым.

— И что?

— Что ты заладил! Не делай недоуменное лицо! Я все знаю!

— Да? Давно пора. Я даже рад, Аня, что у тебя случилось наконец просветление.

— Ну ты циник, Денис! Убийца! За что ты их убил? Не поверю, что из-за меня! После того, что я здесь видела, ни за что не поверю! Не любишь ты меня. Ну и какой у тебя интерес?

— Постой, так ты думаешь, будто это я?..

— Ты там был, — жестко сказала Анна. — Ты позавчера крутился возле Светкиной дачи, место присматривал, откуда удобнее стрелять. Ты сидел в то утро в кустах, убил ее, а потом убежал. Ты убил Светлану, Денис, а значит, и Панкова, и Андрея Юсупова убил тоже ты. Только зачем ты меня подставлял? Это что, тактика такая? Хотел, чтобы я всю жизнь чувствовала себя тебе обязанной?

Он потянулся за рубашкой и, застегивая пуговицы, медленно, словно подбирая слова, начал говорить:

— Послушай, Анна, я тебе расскажу… Ну сколько можно тянуть? На самом деле это очень странная история. Сам бы никогда не поверил, что так вляпаюсь. Это даже смешно…

— Сволочь! Смешно ему! — Анне захотелось его ударить. По-настоящему, до крови.

— Да послушай ты, идиотка! Успокойся и выпей. — Он достал из бара бутылку джина, налил немного в стакан и сунул его Анне. — Тебе надо выпить. Я все расскажу… Началось это несколько лет назад, когда еще Ленский был жив. Я тогда так тобой увлекся, что душу готов был дьяволу продать и продал в конце концов. Образно говоря. — Малиновский грустно усмехнулся. — Ты сама виновата: переспала бы со мной тогда, кто знает, может, ничего бы и не было. Короче, я завертел дело, о котором ты и знаешь, Ленский что-то почуял, но самое странное, что он ничего не предпринял. Больше всего он боялся умереть от старости, от тяжелой болезни и перед смертью долго мучиться, а последнее время еще больше стал бояться тебе надоесть. У вас была слишком большая разница в возрасте, он это прекрасно понимал. У него отец несколько лет парализованный лежал, сам страшно мучился и родных мучил. У Ленского сердце последнее время стало побаливать. Быть может, ты не знаешь, но у него уже был один инфаркт. А тут у тебя дела пошли, ты стала знаменитой, деньги начала сама зарабатывать. Что с ним было! Он все боялся, что ты его не любишь, и голову ломал: чем тебя удержать? И в то же время понимал, что, если с ним что-нибудь случится, ты его не бросишь. Будешь с ложечки кормить и, самое страшное, останешься ему верной. До самой его смерти. Он это знал и не хотел портить тебе жизнь.

— Боже мой! — ахнула Анна.

— Иногда он бывал со мной откровенным. Иногда нет. Короче, Ленский охрану удваивать не стал, а последнее время вообще стал слишком небрежен. И деньги отдавать не захотел. Ведь он мог все уладить. Но не собирался. А за несколько дней до того, как его расстреляли на шоссе, Ленский приехал ко мне с чемоданчиком, такой странный, что я даже перепугался слегка. Подумал, что у него крыша поехала.

Открывает он этот чемоданчик, а там деньги лежат. Доллары. Много. В каждой пачке по десять тысяч и все сотенными.

«Нравится?» — говорит. Я его спрашиваю:

«Что это за деньги? Зачем?»

«Ты знаешь, Денис, что мои дела плохи. Это вся моя наличность на сегодняшний день. Все, что удалось вытащить с принадлежащих мне счетов. Миллион долларов».

«Не так уж мало», — говорю я.

А Ленский так криво усмехнулся:

«Миллион долларов — магическая цифра. Когда человека спрашивают, что ему не хватает для счастья, он, как правило, не задумываясь, отвечает: миллиона долларов. Я знаю про твои долги. Такому человеку, как ты, всегда будет не хватать для полного счастья миллиона долларов. Понял?»

«Я только не пойму, к чему это ты?»

«Я для себя все уже решил. Да и ты, похоже, тоже. Ты еще молод, она тоже молода. Но ей будет тяжело. Кто знает, справится она с этим или нет? Я хочу ей помочь. А деньги — вот они».

«Кому это? — спрашиваю. — Ей?»

«Нет, тебе», — отвечает Ленский. Я, естественно, растерялся: никак не рассчитывал на наследство. А он смеется:

«Ты погоди радоваться, сначала выслушай условия, на которых эти деньги получишь».

«Какие еще условия?» — сразу насторожился я, а Ленский достает из того же чемоданчика пакет и протягивает мне:

«Здесь четыре фамилии. Адреса, телефоны и сведения, которые по моему заданию успели собрать в детективном агентстве. В общем, полный материал. Условия, оговоренные в моем завещании, таковы: эти деньги я отдам своему душеприказчику, надежному человеку, которому верю как себе. И он, разумеется, получит свой процент. Он честен и потому все, что я велю, исполнит до конца: положит деньги в банковский сейф. За каждого из четверых ты будешь получать по двести пятьдесят тысяч, если они умрут насильственной смертью. Я знаю, что ты не скоро для этого созреешь, так ведь и она еще не готова. Но ты должен почувствовать, когда наступит момент. Когда ей станет совсем плохо. А деньги помогут тебе решиться».

«Ты что, с ума сошел?! — растерялся я. — Ты кого из меня хочешь сделать? Убийцу?!»

«Я никому больше не могу доверить это дело. И ее тоже. Только тебе. Я почему-то верю, что ты ее не бросишь. Чутье мне подсказывает. Если же этот момент и не наступит, деньги так и будут лежать в банке до ее смерти. А потом будут перечислены на счет в один из детских домов».

«Кто эти четверо?» — спросил я.

И тут он мне поведал историю про твое неудавшееся самоубийство, про мужа-подлеца, предателей-друзей детства и подругу-змею. Я, естественно, сказал:

«Может, проще отдать эти деньги Анне? Она будет в них нуждаться, если с тобой что-то случится. И в конце концов, она сама сможет нанять профессионала. Он все сделает лучше, чем я». На что Ленский мне ответил:

«Во-первых, с деньгами она непременно выкрутится, этому я ее научил. А во-вторых, она никогда не наймет убийцу. Будет всю жизнь мучиться, но терпеть. Такой она человек. И потом, я уже сказал, что мне не нужен в этом деле чужой человек, нужен тот, кто ее понимает и будет с ней рядом. Это единственная женщина, какая тебе нужна, ты со временем это поймешь. Я знаю, как она ходила в церковь и ставила четыре свечи за упокой. Живым ставила. Пусть верит в то, что на свете есть провидение. Она еще верит в сказки со счастливым концом, хоть и не признается в этом».

«Нет, я не могу», — ответил я.

«Как хочешь, — и Ленский равнодушно захлопнул свой чемоданчик. А напоследок сказал: — Помни: до ее смерти деньги будут лежать в сейфе, а потом — в приют. А пакет я оставляю тебе. Второй экземпляр. Первый будет лежать у моего душеприказчика. Это тебе испытание, Денис. Сам знаешь, за что. Моя последняя шутка в этой жизни, пожалуй, самая удачная». И он уехал. Я же засунул пакет подальше и постарался забыть об этом. Но как забыть? Господи, как же он хотел, чтобы я мучился! И он меня наказал. Ты знаешь, какие у меня были проблемы с деньгами. А ведь так просто было их получить! Стать убийцей…

Малиновский прервался. Похоже, у него в горле пересохло. И он потянулся к стакану, из которого Анна так и не стала пить.

— Все понятно, — очнулась наконец она, — значит, это все-таки случилось из-за денег. Ты не выдержал испытания. Ты все-таки стал убийцей.

— Погоди, Аня, не так все было. Дослушай хотя бы… Я не могу никого убить, неужели ты этого еще не поняла? Да, я трус, да, хотел этих денег, но не мог, понимаешь ты? Не мог! Мне было страшно. Это же не просто: взять и убить человека своими руками. А вдруг я допущу какую-то ошибку? Я долго готовился, но так и не решил. Даже порвал с тобой отношения, хотя мне очень хотелось вернуться. Я боялся искушения.

— Денис, Денис, — покачала головой Анна. — Как же так?

— Короче, прошло несколько лет, мы с тобой сошлись, потом разошлись, я занялся своими делами, успокоился и решил, что все кончилось. Я старался не думать об этих деньгах. Да и проблемы мои кое-как решались. И вдруг приходит ко мне человек, а в руках у него пакет. Обычный такой пакет, большой, бумажный, запечатан сургучом. Он мне его отдает. Я ничего подобного не ждал, поэтому спросил:

«От кого пакет?»

«От Владимира Ленского, — отвечает мой гость. — Да вы все знаете. Это деньги».

«Деньги? Какие деньги?» — пробормотал я, а в ответ услышал:

«Как же? Ваши честно заработанные двести пятьдесят тысяч долларов. Вчера был убит Панков Иван Семенович, он первый в вашем списке».

И понимаешь, я взял этот пакет. Мой гость тут же исчез, а я вскрыл послание покойного Ленского, там были только деньги. Я пересчитал: ровно двести пятьдесят тысяч долларов.

— И ты взял их? — усмехнулась Анна.

— А ты бы отказалась? Да и кто бы отказался? У меня как раз возникла очередная денежная проблема. Взял, конечно, а сам через влиятельных знакомых стал наводить справки про убийство этого Панкова: как убили, из какого оружия, кто под подозрением, кто ведет дело. Сначала я подумал, что твоего бывшего мужа из ревности убил этот Ромео, мой тезка, и позвонил ему. Мы поговорили, я предложил ему сто тысяч долларов за следующих двух, мол, все равно дело-то начато. Пока все думают, что это убийство из ревности, а если будут еще жертвы, то можно списать на маньяка. Даже пообещал в случае чего защищать его в суде, а он, дурак, отказался. Кстати, странный был мальчик: с одной стороны, рыцарь в белых доспехах, а с другой — кругом подлец. Справки-то я навел про него на всякий случай. И про жену узнал, и про девочку. Я хотел его прижать как следует. Уж очень все хорошо и правильно сходилось. А когда он отказался наотрез, я позвонил его жене. И позвал ее в Москву. Хотел его наказать. И вдруг приносит мне тот же человек еще один пакет, а в нем опять двести пятьдесят тысяч долларов. Я сделал вид, что прекрасно все понимаю, и спросил:

«Все нормально?»

«Да, — говорит он, — хороший выстрел, лучше, чем с Панковым».

Тут я понял, что этот человек имеет связи в полиции. Но он всерьез думает, что это я их убиваю! И даже за тебя не беспокоится. Ведь я был в курсе, что тебя подозревают! Думаю, что и он тоже. Но видимо, на этот счет Ленский никаких инструкций не оставлял. Конечно, я подумал, что Ромео сдался. Что это он убил Юсупова. И только потом понял, что он просто тебя ревновал, следил за тобой и случайно увидел того, кто на самом деле стрелял. А потом, так же как и я, долго не мог решить: что с этим делать? Да, Анна, я все-таки решил выяснить, кто делает мою работу. И стоит ли мне рассчитывать еще на пятьсот тысяч. Может, всего-навсего надо подождать, пока он сам все сделает? И я позавчера поехал на дачу к Юсуповой, она ведь была следующей в списке. Я только не мог понять, откуда у него-то этот список? Но я вовсе не прятался, меня видели и сторож, и сосед. А он действовал очень осторожно. Приехал уже под вечер на автобусе и все позицию выбирал. Я спрятал машину в кустах и его засек. Не знал только одного: когда? И тут решил, что пора засветиться. Почему не сыграть в настоящего убийцу? Для того человека, который платит мне деньги. Вдруг он что-то заподозрит? Я знал, что повесить на меня это дело все равно невозможно. На вечер убийства Панкова и Юсупова у меня было железное алиби. Ну, ты догадываешься… Эту ночь я провел в машине возле дачи Светланы Юсуповой. Ты будешь смеяться…

Нет, Анне было не до смеха, потому что она начала догадываться. И теперь ей больше всего хотелось крикнуть: «Замолчи!» Но Малиновский продолжал:

— Я знал, что это должно случиться на днях. Она в любой момент могла уехать в Израиль. Ему надо было поторопиться. Днем должны приехать покупатели с деньгами. Не понимаю только, почему он в тот вечер не стал стрелять, почему уехал? Но следующим утром… Сначала приехал он, едва рассвело. Разместился в кустах, на той позиции, которую заранее выбрал для выстрела. Он очень точный и аккуратный, к тому же осторожный. Когда приехала ты, я понял, что дома все твои разговоры прослушиваются. Зачем-то ему хотелось, чтобы ты видела, как умирают твои враги. Вы с Юсуповой недолго разговаривали, потом вышли на крыльцо, и она выстрелила из ружья. Он тоже выстрелил и махнул через забор на соседний участок. А я понял, что торопиться некуда, тело найдут не сразу, понял также, что еще двести пятьдесят тысяч уже у меня в кармане. Но теперь я мучаюсь той же мыслью, что и мой покойный тезка: говорить тебе или нет.

— О чем? — шепотом спросила Анна.

— Кто стрелял. Я ведь могу тебя заставить делать все, что мне угодно, — грустно усмехнулся Малиновский. — Ты и замуж за меня пойдешь, и завещание на все свое имущество напишешь. Тут дело семейное.

— Да я больше видеть тебя не хочу!

— Да? А как же твой сыночек?

— Сашка?

— Ну да. Ведь это он их всех убил.

— Сашка убил родного отца?!

— Ну, в Панкова-то он два раза стрелял, сначала рука дрогнула. А остальных уложил с первого выстрела, а как убил Юсупову, я и сам видел. Он же мастер спорта по стрельбе.

— Кандидат в мастера, — машинально поправила его Анна.

— Это что, существенно меняет дело? Анна, ты давно уже все поняла. Открой глаза, скажи наконец себе правду, которую только ты одна в семье не знаешь. Даже твой полоумный художник…

— Замолчи!

— Я-то замолчу. Но это ничего не изменит. Давай-ка, милая, с тобой договоримся по-хорошему. Покойный Ленский был прав: я давно понял, что ты единственная женщина, которая мне нужна. И я тебя наконец получил. Попроси меня как следует: вдруг я придумаю, что можно сделать? Только хорошенько попроси.

— Сашка — убийца! Да это просто бред! Это ты все устроил, Денис, а теперь пугаешь меня.

— Кстати, ты Калининской-то позвони. Предупреди, кого ей надо бояться.

— Ты что! Ее телефон наверняка прослушивается! Там же наверняка засада, на ее квартире!

— Откуда?

— Они думают, что я приду Ольгу убивать. Дожидаются, чтобы поймать меня с поличным, то есть с пистолетом в руках.

— Тогда поспеши, Анна. Надо мальчика спасать. Я с тобой, пожалуй, поеду.

— Девкой своей лучше займись! — зло сказала Анна. — Я тебя ненавижу! Ведь это ты мне все рассказал! Не кто-нибудь, а ты! Злой гений всей моей жизни! Мне лучше в петлю, чем за тебя замуж! Ненавижу!

И она выскочила из его спальни, громко хлопнув дверью. Заметила только, что Малиновский ошарашен. Даже не нашел в себе сил, чтобы ее удержать. Анна сбежала по лестнице, в гостиной на первой этаже наткнулась на брюнетку, попивающую перед включенным телевизором шампанское. Нет, только не это. Во что превратится ее дом, если там поселится Денис?

Только не это… Когда Анна села в свою машину, она все еще никак не могла понять: зачем он это сделал? Зачем? Ах, Сашка, Сашка!

Что там Денис говорил про Шацкого? Конечно! Стас не мог не знать! Нет, он не следил за ней, как Дэн, но с ним единственным Сашка был откровенен. Стас ему ближе, чем родная мать! Как же это вышло? Он же все время намекал, что ей надо обратить внимание на сына! Все ходил кругами и не мог сказать в лоб. Не решался. Ведь был еще один список, тот тетрадный листок в клеточку, вырванный из Сашкиной тетради. Она оставила его на столе перед тем, как наглотаться таблеток.

«В моей смерти прошу винить…» Этот листок исчез после того, как Анну забрали в больницу. Сашка тоже испытал тяжелейший нервный шок. Отец никогда не был ему особенно близок, а мать, напротив, стала для мальчика всем. Она его растила, она лежала с ним в больницах, кормила, нянчила, читала сказки. До тех пор, пока не стала работать с утра до ночи. А потом из-за тех людей, на которых работала, попыталась покончить с собой. Был еще папа, но с ним-то как раз все просто. Он просто их бросил… Папа плохой.

А ты? Вспомни: тебе ведь было не до сына. Ты упивалась своими страданиями и даже не обратила внимания на то, какой странный стал Сашка после твоего возвращения из больницы. Эгоистка, бессердечная эгоистка, вечно занятая собой и своими мужиками. Панков, Ленский, Малиновский, Дэн… Давала матери деньги, продавала себя, чтобы сын получал дорогие игрушки и витамины, и считала, что все ради него. Естественно, что перемены, произошедшие в ней, сын связал с плохими людьми, из-за которых она пыталась покончить с собой. Он все понял лучше, чем кто бы то ни было. Лучше, чем Ленский, чем все ее любовники, с которыми она столько носилась. Ну, конечно, ведь это же ее сын!

А Сашка ждал, он так хотел обратить на себя внимание матери! Господи, только бы он не поехал к Ольге, только бы не поехал… Где он прячет пистолет? Наверняка в клубе, где же еще! Полиция все перерыла в доме, а про клуб они и не подумали. Где проще всего спрятать опасную вещь? Среди подобных ей, то есть среди огнестрельного оружия. Сашка всегда был сообразительным ребенком. И упорным в достижении цели. Она не раз обращала внимание на его педантичность, на тщательность, с которой любое дело сын доводил до конца. И считала, что это хорошее качество. О господи! Пистолет наверняка у него, Сашка согласно своей привычке хочет довести начатое дело до конца. Он хочет убить Ольгу. И наверняка попадется. Нет, только не это!

Анна ехала быстро, слезы текли по щекам, когда она вспоминала маленькие радости, которые дарил ей в детстве сын. Как можно было забыть! Ведь она мать! Прежде всего мать! Упустила собственного ребенка. Только она во всем виновата. Только она. А накажут его. Вот оно, зло, которое все-таки упало на ее собственную голову. Не надо никогда никому желать смерти.

Слава богу, не было пробок, до дома она добралась быстро, но у дверей замерла, не зная, какие найти слова, чтобы объясниться наконец с сыном. Знала только, что надо его спасать. И как можно быстрее. Анна рванула на себя дверь.

Пробегая через холл, увидела мать:

— Сашка дома?

— Дома. В институт не поехал, говорит, приболел. Ему бы чаю с малиной да заставить надеть теплые носки. А в них насыпать горчицы.

«Мама, мама, для тебя он все еще малыш! Поэтому ты даже не подозреваешь, что натворил твой внук!»

Первым делом она побежала к себе в комнату. Сашка наверняка услышал, как приехала ее машина. Анна кинулась к телефону, набрала номер Ольги Калининской. Та сразу же подошла:

— Алло?

— Ольга, это я, Анна.

— Ой, Анечка, ну что?

— Все нормально.

— Я могу выходить из дома? Все уже кончилось?

— Нам надо встретиться, Оля. Пора.

— Когда?

— Сегодня, сейчас. Нет, часа через два, я еще заеду на работу. Как до тебя добраться?

Ольга затараторила быстро-быстро, объясняя дорогу, Анна молчала. Пусть думает, что она записывает адрес:

— Так, подожди, помедленнее… записала.

— Ну, как там с работой?

— Я все тебе расскажу при встрече. Ты посиди еще часика два дома, я уже выезжаю, но, сама понимаешь, пробки.

— Хорошо, хорошо, я подожду. Не торопись, Анечка.

Анна услышала знакомый щелчок в трубке и аккуратно положила ее на рычаг. Несколько минут подождала, напряженно прислушиваясь. Кажется, скрипнула дверь в конце коридора. Анна открыла дверь своей спальни. У нее еще оставалась последняя надежда. А вдруг?

Сын шел ей навстречу, одетый в черную кожаную куртку. Анна обратила внимание на то, какой он взрослый, и лицом и фигурой удивительно похож на отца. Но вот глаза у Сашки другие. Господи, она даже не заметила, как он вырос! Когда? Не заметила, когда у него стал такой взгляд! Жесткий, упрямый. Сын смотрел на нее:

— Мама?

— Ты не пойдешь, Саша.

— Куда?

— Тебя видел Малиновский, когда ты стрелял в Светлану.

— Ну и что? — Он был спокоен, не стал оправдываться, не стал ничего отрицать.

— Ты убил отца…

— Да. Убил. А зачем он вернулся? «Сашенька, сыночек, наконец воссоединилась семья…» А сам видел только этот дом, бассейн да гараж с «Мерседесом». И ты бы к нему вернулась, мама.

— Саша, за что?

— А ты у меня была? Ты даже Дэну больше принадлежала, чем мне! А чем он лучше? Разве я не так красив? Ну, скажи? Если тебе нравятся красивые мужские лица, чем хуже мое? Почему ты его видела, а меня нет? Почему?! Вот теперь ты наконец заметила, что я существую. Да, я есть. Я твой сын. Ты мне всегда дарила только деньги, всю жизнь деньги. Даже игрушки сама не покупала. «На, Сашка, возьми, купи себе что хочешь». Ну почему, мама? Где в твоей жизни я? Я их всех ненавижу: и отца, и Малиновского, и Дэна ненавидел, и Ленского. Всех, с кем приходилось тебя делить. Лучше бы ты просто аборт сделала и молилась бы всю жизнь на отца, как на икону, только я бы этого не видел!

Анна стояла оглушенная. А ведь он прав! Он говорит то, что она и сама теперь знает! Спросила только:

— А зачем Юсуповых?

Он достал из внутреннего кармана пожелтевший смятый листок, Анна узнала его сразу:

«В моей смерти прошу винить:

Моего мужа Ивана Панкова,

Моего друга детства Андрея Юсупова,

Его жену Светлану Юсупову,

Мою лучшую подругу Ольгу Калининскую.

Они убили меня! Если можно наказать за это, своей последней волей заклинаю: сделайте это, кто-нибудь! Только сделайте!»

— Ну и чем ты недовольна? Я люблю тебя, мама, тебя так никто не любил. Ни один из этих твоих… Когда я там, в комнате, тебя увидел едва живую… нет, это нельзя вспоминать. Если бы ты тогда умерла, я не стал бы ждать столько лет, сразу бы их всех убил, мальчишкой еще, хотя сам не знаю, как смог бы это сделать. Но ты осталась жить, и я все ждал, ждал, ждал… Я долго ждал, мама. Стрелять научился. Потом объявился отец. Я стал бояться, что ты его опять простишь. И все начнется сначала. Я этого не хотел. И я рассказал о записке Дэну и Стасу. Думал, кто-нибудь из них захочет тебе помочь… Но Дэн оказался слишком слабым, а Стас слишком сильным. Тоже мне, апостол! Он все ходил за мной и скулил, скулил. Просил этого не делать. Я только в метро от него оторвался: прыгнул в вагон, когда двери уже закрывались.

— Но зачем ты меня подставлял? Хотел, чтобы я села в тюрьму за то, что была плохой матерью?

— Мама, я подставлял Дэна. Первый раз он сам поехал, потому что ревновал тебя к отцу. Стас же на всю кухню объявил о твоем свидании, вот мы все и сорвались. Я сначала не хотел стрелять, но когда увидел Дэна…

— Он тоже видел тебя?

— Да, конечно, мы были почти рядом. Он прятался, потому что следил за вами. Поэтому я и выстрелил ему назло, чтобы видел, что я могу, а он — нет. Только у меня первый раз рука дрогнула.

— Все-таки отец…

— Не хочу я знать такого отца. Не хотел… Зачем я на него так похож? Он был нам не нужен. А потом… Потом я решил заодно рассчитаться со всеми. Разве ты не радовалась, когда Юсупов умер? Я слышал ваш разговор. Да, я стал тебя подслушивать, сейчас такая аппаратура не проблема, были бы деньги. Он издевался над тобой, мама, он просто смеялся! И я должен был его за границу отпустить?

— Откуда же там взялся Дэн?

— Я ему сказал, что ты снова встречаешься с Малиновским. Рассказал, кто он такой. Дэн понял, что Малиновский гораздо опаснее, чем мой покойный отец. В тот вечер, когда убили Юсупова, я просто сказал Дэну, что у вас с Малиновским свидание, он и стал за тобой следить, вот и все.

— Но почему он оказался у того же дома?

— Мама, я сказал, что у твоего адвоката по случайному совпадению там квартира для свидания с женщинами. И вы туда приедете. Он, дурак, поверил! Или не поверил? В общем, он туда поехал.

— Но ты же при мне стрелял в Светлану!

— А зачем она первая выстрелила? Я испугался за тебя, вот и поспешил. Я что, должен был дать ей тебя убить?

— А сейчас? Зачем ты хочешь убить Ольгу?

— Мне уже все равно. Привычка. Любое дело надо доводить до конца.

— Саша, ты что?!

— Одним трупом больше, одним меньше. Думаешь, мне много дадут? У нас гуманные законы. Я защищал свою мать. Ты небось Малиновского наймешь? Он хороший адвокат. Все сделает для того, чтобы надолго упрятать меня в тюрьму. Я же ему мешаю.

— Саша, я тебя прошу: отдай пистолет.

— Зачем?

— Отдай. Я попытаюсь тебя спасти. Я теперь всегда буду с тобой. Не будет никакого Малиновского, клянусь. Только отдай мне пистолет.

— Ну, на. — Сын вытащил из внутреннего кармана «макаров», тот самый, со спиленными номерами, и протянул Анне. — Я поеду, пожалуй?

— Куда?

— Погуляю, Москву посмотрю. Все равно когда-нибудь за мной придут.

— Нет, Саша, нет. Хотя да. Тебе лучше уйти.

— Мама?

— Все в порядке. Я сейчас позвоню Малиновскому.

— Ты же мне обещала!

— Нет-нет. Это другое. Ты иди, сынок. До вечера. Иди…

— Как хочешь…

Анна долго прислушивалась к шагам на лестнице и тщательно вытирала рукоять пистолета подолом своего свитера. Чтобы никто не узнал, что его когда-то касался сын. Входная дверь хлопнула, она услышала, что по лестнице кто-то поднимается. Это был Шацкий.

— Стас, почему? Ты-то как мог? — не выдержала Анна.

Он никак не мог справиться с дрожащими губами. Потом наконец сказал:

— А что я, по-твоему, должен был сделать, Анна?

Она показала ему пистолет:

— Видишь? Я все-таки мать.

— Что ты собираешься делать?

— Оставь меня одну. Мне надо подумать. Иди, Стас. Не мешай.

Он все стоял, не уходил, и Анна вдруг увидела, что Шацкий плачет.

— Ну, что ты, Стас?

— Может, и такая бывает любовь, а? Я не знаю, что мне делать…

— Уйди, Стас, иначе ничего не будет. От тебя мне сейчас надо только это.

Он, пошатываясь, ушел, Анна наконец осталась одна. Она ушла к себе в комнату, закрыла дверь, повернула в замке ключ. Потом нашла блокнот, вырвала из него листок, вспомнила и усмехнулась: «Теперь мне никто не помешает. Наконец-то!»

И написала на листке:

«Я, Австрийская Анна Александровна, признаюсь в том, что убила своего бывшего мужа Ивана Панкова, своего бывшего друга Андрея Юсупова и его жену Светлану. Глубоко раскаиваюсь в содеянном, не могу больше с этим жить. В моей смерти прошу никого не винить», — и поставила внизу размашистую роспись.

«Вот и все, что мать может сделать для тебя, Сашка. Такую малость… Ты будешь жить, будешь на свободе, у тебя останутся бабушка, тетенька, Стас и даже Малиновский, он не проболтается, нет. Он тебя защитит, когда меня не будет, Денис останется верен моей памяти. Уж если не мне, то хотя бы ей. Ну, кто там меня ждет? Ленский, Дэн?.. И все-таки Ленский. Я наконец-то скажу ему, что любила. Люблю. И мы снова будем вместе…»

Анна вспомнила свою любимую комнату с видом на огни, они ее тоже ждали. Там, в бесконечном мраке, тоже есть свет.

«А все-таки умирать страшно. И больно…» — последнее, что подумала Анна. Но она это уже знала и без колебаний выстрелила себе в сердце.

* * *

Ехин в третий раз перечитывал предсмертную записку Анны Австрийской и то и дело косился на мертвое тело, накрытое простыней. Амелин кивнул на пистолет, аккуратно упакованный в целлофановый пакет:

— Вот он, «макаров». Тот самый, который мы искали. Не захотела она сесть в тюрьму.

— Такая женщина, и тюрьма… — покачал головой Ехин. — Нет, этого быть не могло.

— Ну что, закрыто дело?

— Да. Закрыто. Я думаю, следователь не будет возражать. Все факты налицо. Осталась рутина: провести сравнительную экспертизу, оформить все как положено, но это уже формальности. Не может быть никаких сомнений, что это тот самый пистолет. И все-таки не понимаю: зачем она это сделала?

Content

Наталья Андреева
Королевы умирают стоя, или Комната с видом на огни

Пролог

Глава 1 Болезнь

Глава 2 В поисках

Глава 3 Ленский

Глава 4 Успех

Глава 5 Дэн-первый

Глава 6 Дэн-второй

Глава 7 Панков

Глава 8 Семья

Глава 9 Юсупов

Глава 10 Стас

Глава 11 Светлана

Глава 12 Калининская