Андрей Буторин

Зона Севера. Двуединый

Он не двойник и не второе «я» —

Все объясненья выглядят дурацки —

Он плоть и кровь, дурная кровь моя,

Такое не приснится и Стругацким.

В. С. Высоцкий

Серия «Сталкер» основана в 2012 году

© Буторин А., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

Эти края не видели подобного уже восемь десятков лет, с тех пор как Кольский полуостров оказался отрезанным от прочих губерний Российской империи, да и вообще от остального мира последствиями странной, никем не объявленной войны, оставившей после себя зараженные сперва радиацией, а затем еще более жутким Помутнением территории. Тем не менее сейчас по растрескавшемуся, заросшему травой и кустарником шоссе, соединявшему некогда со столичным Санкт-Петербургом кольскую столицу Романов-на-Мурмане[1], двигался, деловито урча мотором и лязгая гусеничными траками, геологоразведочный некогда вездеход модели «Простор».

Он только что покинул Мончетундровск[2] и катил теперь к расположенному на юго-западе полуострова городу Канталахти[3]. Вот только ехали в нем никакие не геологи. Сидящий за рычагами управления Василий Сидоров по прозвищу Васюта с подачи его земляка Капона сравнивал себя и своих приятелей со сталкерами из книг и компьютерных игр, тем более что это соответствовало теперь их роду занятий почти стопроцентно. Мало того, они и свою небольшую группировку незатейливо назвали именно этим словом – «Сталкер». Правда, сидевший рядом с Васютой в кабине двадцатитрехлетний Подуха примкнул к группировке только что, да и то временно, но, по сути, прибегая к тому же сравнению, также являлся сталкером, поскольку в Помутнении – названном тем же Капоном Зоной Севера – сталкерами так или иначе были все.

Васюта, будучи старше своего «второго пилота» почти на десять лет, имел также и другую, чем у того, цель. Нет, достичь Канталахти хотели они оба, вот только потом Подуха собирался вымолить у канталахтинцев прощение за возникшее недоразумение, из-за которого дирижабль из этого города целых три месяца не будет прилетать в Мончетундровск, привозя в обмен на гостинцы – так здесь называли артефакты Помутнения – еду, одежду, патроны, лекарства… Васюте же было важным найти в Канталахти мощный аккумулятор, который мог бы запитать в секретном бункере устройство, открывающее портал в его родной мир, где на месте Мончетундровска стоял привычный, милый его сердцу Мончегорск.

Ехал в пассажирском отсеке и пристегнутый к сиденью кибер Зан – обесточенный, а потому бессознательный, поскольку истратил последнюю энергию блока питания на то, чтобы завести мотор вездехода. Собственно, именно Зан и был главным виновником как того, что в этом мире оказались два человека и собака из другой реальности, так и того, что улетели на дирижабле к себе, введя для жителей Мончетундровска трехмесячные санкции, канталахтинцы. Если подумать, без него вовсе не случилась бы вся эта история. А копнуть глубже – то не конкретно без него даже, а без пославших кибера на задание его непосредственных хозяев из губернского отделения Секретного отдела департамента государственной полиции – СОД… Но содовцы далеко, а обездвиженное тело также ставшего теперь сталкером Зана – вот оно, трясется на металлической лавке «Простора».

Ну а что же земляк и приятель Васюты Андрей Кожухов с позывным Капон, который также не по своей воле прибыл в этот мир из Мончегорска? Он ведь тоже, наверное, хотел вернуться домой и ехал сейчас ради этого в Канталахти? Конечно, хотел. И разумеется, ехал. Вот только не один. Точнее, не только он… В общем, как бы это странно и нелепо ни звучало, но в сидящем рядом с Заном на жесткой лавке пассажирского отсека тридцатидвухлетнем мужском теле находились сейчас сразу два Андрея Кожухова – программист из Мончегорска с позывным Капон и взломщик из Романова-на-Мурмане по прозвищу Лом. Капон мечтал спасти улетевшего на дирижабле с канталахтинцами мохнатого четвероногого друга Медка, обретшего в этом мире разум, а еще, как и Васюта, хотел найти способ вернуться домой. Лом же возвращаться к себе в Романов не хотел, поскольку там его ничего хорошего не ждало – светило многолетнее лишение свободы, а скорее, и кое-что похуже. Семьи у него не было, родители давно умерли… Впрочем, он хотел теперь того же, что и Капон, – чтобы тот вернулся домой, чтобы нашелся Медок. Да и как не хотеть одного и того же, если Ломон – сокращенно от Лом и Капон – был теперь двуединым?

Глава 1

Не отъехали от Мончетундровска и двадцати верст[4], только пересекли по уцелевшему мосту неширокую и быструю реку Вите, как вездеход остановился. Двуединый Ломон тут же бросился к разделяющей пассажирский и водительский отсеки перегородке, открыл в ней небольшое овальное окошко и закричал Васюте:

– Не вздумай глушить мотор! Аккумулятор еще не зарядился! Застрянем тут, как… – потом сам же себя оборвал и негодующе выпалил: – Какого хрена ты вообще встал?! Водички из речки решил попить?!

– Да вон, – виновато кивнул Васюта на пустующее соседнее кресло, – нашему новому попутчику плохо стало. Он ведь первый раз в жизни транспортом пользуется, да еще и по такой дороге – сразу и укачало, ясен пень. Вот он свои яркие впечатления и выплеснул. И все на себя. Ну и дверцу вон немного испачкал. Пришлось остановиться, чтобы в речке помылся-почистился, а то ведь и я, глядя на это, недолго продержусь. В том смысле, что тоже…

– Ладно, хорош! – отмахнулся, поморщившись, Ломон. – Понял я. Только такие остановки нам всем могут плохо сделать. Так плохо, что хуже некуда, веришь? Заглохнет двигатель – и кукареку. Мало того что план наш сорвется, так еще и пехом придется назад топать. И Зану тогда кирдык – зарядить его будет уже негде, даже если на себе его в Мончетундровск дотащим.

– Да я все понимаю, – замотал головой Васюта, – но что делать-то было?..

– Что делать, что делать!.. – проворчал двуединый сталкер, понимая, что приятель, конечно же, прав. Но тут же и нашел выход: – Ты вот что… Возьми в багажном отсеке ведро – то, которым соляру наливали, – и дай этому тошнотику. Пусть, если снова приспичит, в него блюет, а вездеход ради такого больше не останавливай.

– Ага! – хохотнул вдруг новоиспеченный водитель. – Точно, ведро в самый раз для этого.

– А ты чего ржешь? – насупился Ломон. – Что-то я пока ничего смешного не вижу.

– Сейчас увидишь! – обрадовался Васюта. – То есть услышишь. Просто у меня как раз стишок на эту тему есть…

– Кто бы сомневался, – буркнул двуединый. – Только не до стихов сейчас так-то, веришь?

– Не-не, этот и правда в самый раз! – замахал руками неуемный поэт. – Да и он же короткий, стих-то!

И не дожидаясь новых возражений, Васюта с чувством продекламировал:

Папа, шутя с продавщицей игриво,

Не посмотрел на срок годности пива…

Не выливать же такое добро!

Папа три дня обнимает ведро[5].

– У нас оно единственное, – даже не улыбнувшись, сказал Ломон, – так что крепче обнимайте, не проблюйте.

– Да что с ним будет, оно ведь железное, – сказал Васюта и стал выбираться из кабины. – Сейчас принесу.

– И давайте там пошустрее, нам еще часа четыре ехать, я не хочу в лесу ночевать.

* * *

Ломон снова уселся на жесткую лавку, поерзал, устраиваясь поудобнее, и закрыл глаза, прислонившись спиной к стене кузова. Поспать бы – но сейчас опять так трясти начнет, что какие там сны, не свалиться бы на пол! Невольно позавидуешь надежно зафиксированному ремнями обесточенному Зану.

Но не удалось и просто насладиться хотя бы временным покоем.

– Капон! – душераздирающе завопил снаружи лязгнувший крышкой багажного отсека Васюта. – То есть Ломон! Иди сюда скорей! Тут вон… тут эта…

– Какая еще эта? – заворчал под нос двуединый сталкер. – Мышь он там, что ли, увидел?..

Но все-таки поднялся с сиденья и направился к выходу – не надрывать же ором горло, проще выйти посмотреть, что там у этого стихоплета случилось.

А когда спрыгнул со ступеньки на землю и шагнул за вездеход к открытому багажному отсеку, сам чуть не завопил – оттуда выбирался одетый в черные штаны и куртку человек. Ломону сразу бросился в глаза «Никель»[6] за его спиной, и сталкер машинально сжал рукоять своего, который заранее предусмотрительно повесил на грудь.

– Руки за голову! – тут же выкрикнул он. – Стоять, не двигаться!

– Сейчас я сама кому-то двину, – встал ногами на землю и выпрямился человек, оказавшийся… шатенкой Олюшкой из группировки «ОСА»[7]. – А ну, опусти автомат!

Свой она, впрочем, доставать из-за спины не стала, демонстрируя то ли безмерную храбрость, то ли привычную самоуверенность. И Ломон поймал себя на том, что невольно ею любуется. Олюшка была среднего роста шатенкой с хорошей фигурой и весьма симпатичным, но главное, кажущимся чрезвычайно умным лицом. Впрочем, эта молодая, едва ли старше тридцати лет девушка наверняка и впрямь была умной, ведь, как помнил Ломон, она обожала читать и даже готова была менять на книги еду и прочие полезные вещи. Что еще интересно, если Лому при первой встрече с группировкой «ОСА» внешне больше понравилась Анюта, а Капону как раз Олюшка, то Ломон сейчас не мог определиться, кому бы из них он отдал предпочтение. Во всяком случае, глядя на Олюшку теперь, он никаких особых чувств не испытывал. Кроме разве что чувства досады от неожиданно возникшей помехи.

– Вы что там делали? – мотнул он подбородком на открытый багажный отсек.

– Для начала «выкать» мне не надо, я тебе не старуха, – процедила осица (так договорились между собой сталкеры называть девиц из этой группировки). – А еще – допрашивать меня тебе никто не позволял. Это ты мне скажи: где мы сейчас и какого хрена вы сюда приперлись?

– Ну, ты даешь! – невольно вырвалось у Ломона. – Втихаря забралась в наш вездеход, а теперь недовольна, что мы тебя куда-то не туда привезли. Это тебе не такси. Веришь?

– Сейчас ты поверишь, что свинец куда крепче твоего лба, – перебросила наконец «Никель» на грудь Олюшка и навела ствол на сталкера.

Почему-то такого же автомата в его руках она ничуть не боялась. Или делала вид, что не боится. А скорее всего на самом деле настолько привыкла к тому, что «ОСА» для всех неприкосновенна, что даже не сомневалась в своей безопасности. И в чем-то была, пожалуй, права. Потому что Ломон понимал: выстрелить он в осицу не сможет. Не из-за страха и уж тем более какого-то там раболепного преклонения, а вот просто не сможет – и все.

Смогла ли бы это сделать Олюшка по отношению к нему, выяснить не удалось. Неслышно пришедший от реки Подуха, которого осица до этого так и не увидела, поднял за цевье свою «Печенгу»[8] и опустил ее приклад на коротко стриженную женскую голову. Осица удивленно вздернула брови, закатила глаза и медленно осела перед двуединым сталкером сначала на колени, а потом рухнула ничком, уткнувшись лицом в носки его сапог.

– Ты же ее убил! – воскликнул Васюта.

– Не, я нежненько, – улыбнулся трубник, – легохонько. Пять минут – и очухается.

– Ну, тогда давайте-ка ее свяжем, пока не очухалась, – сказал Ломон.

– Зачем? – удивился Подуха. – Вон туда на травку положим, чтобы мягче было, а сами дальше поедем.

– Так не пойдет, – нахмурился двуединый. – До Мончетундровска уже чересчур далеко, чтобы дойти туда живой-невредимой, учитывая Помутнение с его подарками.

– А мы тут при чем? – развел руками трубник. – Она сама к нам залезла, а теперь еще и шлепнуть тебя собиралась.

– Собиралась или нет – мы наверняка не знаем, – мотнул головой Ломон. – И зачем она к нам залезла – не знаем тоже… Да и какая разница! – начал он злиться. – Я на верную смерть человека не оставлю. Тем более места в вездеходе хватит. Так что, Подуха, забери у нее автомат, а ты, Васюта, найди в багажнике веревку, я ей на первое время руки и ноги свяжу.

– Тогда ей придется все рассказать, – негромко, будто размышляя вслух, произнес Васюта.

– То есть ты тоже за то, чтобы ее на травке умирать оставить? – недобро зыркнул Ломон на приятеля.

– Нет-нет, что ты! – прижал тот к груди руки. – Она красивая. Не такая, как Светуля, конечно, но…

– То есть была бы некрасивой – пусть умирает?..

– Ясен пень, нет! – возмущенно взвился Васюта. – Она ведь еще и книги читает!

* * *

В итоге Васюта все же нашел веревку, и Ломон принялся связывать бесчувственной Олюшке руки и ноги – не сильно, для того лишь, чтобы сразу, как очнется, не бросилась драться и совершать иные необдуманные поступки. Он все же надеялся, что с осицей удастся найти общий язык и прийти к какой-то разумной договоренности, – ведь и впрямь, если книги любит читать, не должна быть полной дурой.

В любом случае возвращаться из-за нее в Мончетундровск Ломон не собирался, ей оставалось либо и в самом деле топать назад двадцать верст пехом, что было равносильно самоубийству, либо ехать с ними в Канталахти. Но в этом случае, конечно же, имелись некоторые нюансы, один из которых уже и озвучил Васюта, стоявший сейчас рядом и наблюдавший за действиями двуединого сталкера. И Ломон сказал:

– Рассказать ей, конечно, кое-что придется. Во всяком случае, то, что из-за нас улетел дирижабль, поэтому мы и едем теперь замаливать грех и просить канталахтинцев восстановить отношения с жителями Мончетундровска. Ну и то, что нашего пса нужно спасти.

– А будем говорить о том, что мы еще хотим найти там ак…

– Акваланг? – перебив болтуна, пронзил его свирепым взглядом Ломон. Ведь Подуха, который также стоял неподалеку и слышал их разговор, ничего не знал про их глобальную проблему, для решения которой требовался мощный аккумулятор. И трубник, конечно же, насторожился:

– Какой еще акваланг?

– Да вот, – выдавил кривую улыбку двуединый, – Васюта всю жизнь мечтал с аквалангом понырять, а Канталахти же на берегу залива Белого моря стоит, наверняка там имеются акваланги.

– Дурацкая какая-то мечта, – фыркнул Подуха.

– У тебя, конечно же, есть поумнее! – обиженно выдал Васюта, виновато при этом глянув на Ломона, осознав свою промашку.

– Конечно, есть, – кивнул трубник. – Только о мечтах нельзя рассказывать, иначе не сбудутся. Мне так батя говорил, а он умный был. И ему всегда везло, что бы ни задумал, – а все потому, что он про это языком не трепал. У него и прозвище было – Везун.

– А почему «был», «было»? – спросил Ломон. – Где твой батя теперь?

– В оказию[9] попал, – вздохнул Подуха. – Никто так и не понял, в какую именно. Просто зашел за угол дома – и все… Те, кто за ним следом шагали, туда же повернули – а там никого. Только батина «Печенга» валяется, запасной магазин с патронами и пряжка от ремня. В общем, все металлическое, что у бати с собой было. Никто до этого, да и после тоже, в такую оказию не попадал. Ее так и назвали в батину честь – «везуниха».

– Выходит, и тут ему повезло, – без доли шутки в голосе негромко сказал Васюта.

– Выходит, да, – согласился Подуха.

– Ладно, хватит лирики, – прервал воспоминания трубника Ломон. – Твой батя, судя по всему, был дельным мужиком, нам это тоже не помешает. Поэтому сейчас двинем дальше, но пока мы стоим возле реки, не мешает наполнить водой все имеющиеся емкости, по крайней мере личные фляги. Водомет у нас заряжен? – посмотрел он на Васюту.

– Ясен пень, – кивнул тот, – полнехонек. Но сейчас он нам вряд ли пригодится, ведь «розовый туман» с «мозгоедами» в Мончегорске… ну, в Мончетундровске, в смысле, остался.

– Это тебе «мозгоеды» сами сказали? – прищурился двуединый.

– Нет, но… – завертел головой Васюта. – Здесь-то им что делать, если людей нет?

– Мы понятия не имеем, связаны ли проявления Помутнения, или Зоны Севера, как мы решили его называть, с наличием или отсутствием людей. Как по мне – не связаны. Но в любом случае лучше быть готовыми к тому, что они есть повсюду. Целее будем. Веришь?

– Хочешь мира – готовься к войне, – закивал Подуха.

– Ого, – удивился Ломон, – афоризмами увлекаешься?

– А ты меня что, заставал когда за этим?! – возмутился покрасневший как рак трубник. – Сам небось увлекаешься, вот и…

– Тихо! – вскинул руку двуединый сталкер. – Никто ничего не чувствует?

Все трое замерли и насторожились. Первым подал голос Васюта:

– Вроде как давление повышается – уши закладывает, и голова начинает болеть. Или это только у меня?

– У меня тоже, – почему-то шепотом отозвался Подуха. – Голова так прям сильно… Это что? К перемене погоды?..

– Не думаю, – процедил Ломон, у которого тоже заложило уши и заболела голова, причем с каждым мгновением сильнее и сильнее.

Вскоре двуединому сталкеру сделалось так больно и плохо, что потемнело в глазах и стали подгибаться колени – того и гляди рухнет. А еще… Нет, это был не голос, поскольку никаких слов не звучало – ни в заложенных ушах, ни внутри разламывающейся головы, – но Ломон без всяких сомнений осознавал, что некто, а еще точнее, нечто обращается именно к нему. И суть этого обращения сводилась к тому, что если он принесет кого-то из своих спутников в жертву, то боль немедленно прекратится.

«Я что, убить кого-то должен?» – невольно вспыхнула уже его, Ломона, мысль. И ответ тут же последовал. Все так же без слов, но определенный и недвусмысленный: никого убивать не нужно, достаточно просто подумать, что жертвой будет вон тот человек. Проблема лишь в том, что здесь сейчас их четверо, а нужно, чтобы одну и ту же жертву выбрало большинство. Но есть в данной ситуации и удачное обстоятельство: один человек находится без сознания, поэтому трое других легко могут назначить жертвой именно его.

– Отдади-им ему Олю-ушку-у!!! – взвыл, сжимая руками голову, Васюта.

– Да! – также схватившись за голову, закачался от боли Подуха. – Ее не жалко! А то мы все умрем!

Уже изрядно помутившимся сознанием Ломон представил, как некая потусторонняя сила сжимает девушку невидимым кулаком, выдавливая из нее кровь и внутренности, превращая красивое тело в бесформенную грязную тряпку, и его вдруг охватила такая ярость, что даже слегка отпустила боль.

– В кабину!!! – взревел он. – Оба!!! Уезжаем отсюда! Иначе сдохнете от моих рук!

Подуха свалился вдруг, не выдержав, видимо, боли. Ломон будто сквозь воду с трудом добрел до него и, наклонившись, приподнял за подмышки, намереваясь затащить в пассажирский отсек вездехода.

– Ломо-он, ну дава-ай ее отдади-им!.. – вновь, уже явно из последних сил, начал жалобно выть Васюта, но двуединый, держась уже теперь только на злости, просипел:

– Не поедешь – убью. Веришь?

Глава 2

Непонятно, как сумел Васюта это сделать, но вездеход, пусть и судорожными рывками, он с места стронул, а потом, жутко виляя, дважды чуть не съехав в кювет, отвел от реки саженей[10] на сто, где боль отпустила Ломона столь внезапно, что ему показалось: голова стала воздушным шариком и вот-вот улетит.

Видимо, перестала она болеть и у Подухи, поскольку обхвативший ее до этого руками, сжавшийся в комок лежавший на полу трубник нерешительно вдруг отнял ладони, сел, прислонившись спиной к борту, и обвел пассажирский отсек недоуменным взглядом, определенно не помня, как Ломон его туда затащил.

Перестал вилять и вездеход – явно пришел в норму и его водитель Васюта. И даже лежавшая на полу связанная Олюшка раскрыла глаза:

– Развяжи!

Двуединый сталкер поднял ее с пола и усадил рядом с собой на лавку, но развязывать пока не стал, сказав при этом осице:

– Я сперва посмотрю, как ты будешь себя вести.

– Хорошо буду, – буркнула Олюшка.

– Что?.. – Ломон сделал вид, что не слышит ее из-за шума мотора и лязга гусениц.

– Я не стану тебя убивать, – громко и отчетливо сказала осица. – По крайней мере прямо сейчас. Обещаю.

– А его? – кивнул на Подуху двуединый.

– А его придушу. И пузану шею сверну, когда остановимся.

– Что так? – поинтересовался Ломон. Подуха же почему-то не возмутился, а напротив, виновато опустил глаза.

– Можно подумать, сам не знаешь. Они меня хотели принести в жертву. Я все слышала, очухалась как раз от боли, только виду не стала подавать. Так что пощады от меня пусть не ждут. А этот меня еще камнем, видать, по голове приложил, так что я ему должок верну – черепушку раскрою.

– Ты же собиралась его придушить.

– Одно другому не мешает.

– Я тебя не камнем, а прикладом, – подал наконец голос и Подуха. – Потому что ты в Ломона целилась. И я ведь легохонько – вон даже крови нет.

– А я тебя сейчас зубами достану, гаденыш! – свирепо оскалившись, рванулась с лавки осица. – И крови будет очень много!

– Тихо ты, тихо! – схватил ее за плечи Ломон. – Ну вот, а еще просишь, чтобы я тебя развязал…

– Ладно, не развязывай. Потому что я его точно тогда убью. И тебя заодно, если мешать будешь. Лучше скажи: куда мы едем?

– В Канталахти.

– Что?! – вскинулась Олюшка. – На кой еще хрен?! А ну, назад поворачивайте!

– На кой хрен едем – расскажу чуть позже. А вот назад не повернем точно, мы уже слишком далеко уехали. Тем более сама знаешь, что нас ожидает возле реки. Кстати, а ты случайно и вправду не знаешь, что это было?

– Сама раньше не сталкивалась, – неохотно проворчала осица. – Но очень похоже по рассказам тех, кто сталкивался, на «жертвенник». В эту оказию если один попадешь – ничего тебе не будет, даже не заметишь. Ну, может, чуть голова заболит. А вот когда несколько человек… Эта гадость не просто больно тебе делает, физическая боль лишь ее инструмент. Она насыщается твоими душевными муками, когда ты посылаешь на смерть того, кто с тобой рядом.

– Не все от этого сильно мучаются, – буркнул под нос Ломон, но Олюшка услышала.

– Да уж понятно, что не все, – сверкнула она кровожадным взглядом на Подуху. – Вот бы этих двоих в «жертвенник» запустить! Когда двое – это для той оказии самое наслаждение.

– Почему? – не понял двуединый.

– Потому что «жертвенник» очень любит поиздеваться над людьми особо извращенными способами, – вроде бы даже с интересом принялась объяснять начитанная, а потому грамотно и образно изъясняющаяся осица. – Может даже показаться, что эта оказия обладает разумом, но я думаю, что она просто хорошо изучила человеческое поведение, вот и пытается сделать так, чтобы повкуснее насытиться. Потому от одного человека ей проку нет, тому не из-за чего перед ней душевно мучиться. Когда людей несколько – тут как повезет, ведь и в самом деле не все из-за других морально страдают, лишь бы тебя самого не трогали, – тут она снова зыркнула на Подуху, и парень невольно поежился. – Но самое для «жертвенника» удовольствие, когда попадаются двое.

– Но ведь когда двое – нет большинства! – не выдержал Ломон. – «Жертвеннику» некого убивать, а значит, и мучиться будет некому.

– Вот тут-то главная хитрость и кроется. Когда двое – большинством можно только спастись. То есть каждый из этой везучей парочки должен отказаться принести другого в жертву. Но человеческая психика такова, что ты, пусть даже неосознанно, ждешь от второго в такой ситуации худшего. Понимаешь: не успею выбрать его в жертву я – он выберет меня. И всегда хотя бы один выбирает другого, а чаще – оба. Но вот этот момент, когда ты считаешь второго своим врагом, хотя на самом деле, может, это твой лучший друг; это чувство животного ужаса, ожидания подлости от ближнего своего, стремление успеть предать другого, пока он не предал тебя, настолько сладостен для «жертвенника», что он буквально досуха выпивает эмоции струсившего человека, после чего, даже если тот не умирает от депрессивного шока сразу, все равно уже не способен жить в Помутнении.

– Но неужели не было такого, чтобы оба человека отказывались жертвовать друг другом?

– Говорят, один раз было. Когда в «жертвенник» попали мать с маленьким сыном. Она слишком любила ребенка, чтобы им пожертвовать, а тот чисто инстинктивно не хотел никому отдавать маму. Но ты ведь знаешь, что исключение только подтверждает правило?

– Хочешь сказать, что все люди по определению дерьмо? – скрипнул зубами двуединый.

– А ты оглянись вокруг! Не были бы они дерьмом, мы бы все в такой заднице оказались бы?

– Это скорее всего сотворил взбесившийся искусственный разум, – отвел глаза в сторону сталкер.

– А кто его создал, этот разум? Заскучавший бог? Или заехавшие на праздничный пикник марсиане? – Помедлив, осица негромко сказала: – Ну, хорошо, ты – не дерьмо, не стал ни мной, ни кем-нибудь из этих жертвовать… За это расскажу тебе, о чем попросишь, но только и ты расскажешь, что обещал. И все равно ты тоже исключение, подтверждающее правило, так что сильно не радуйся. А правило – вон, на полу пованивает, где ему и место.

Подуха вскочил, словно подброшенный пружиной, стал искать глазами свободный участок на лавках, но огромный Зан полностью занимал одну из них, а на второй можно было сесть только рядом с Олюшкой, чего трубник делать не стал и, вновь опустившись на пол, с вызовом бросил:

– А ты сама-то кого в жертву назначила? Уж всяко не промолчала!

– Не твое дело! – огрызнулась осица.

– Вот-вот! – торжествующе закивал Подуха. – Назначила же кого-то! А еще строит тут из себя праведницу.

– Я пузана назначила, – все-таки призналась Олюшка. – Потому что он первым мной пожертвовал. Да еще выл, как баба. Терпеть не могу воющих мужиков.

* * *

Какое-то время все трое молчали – каждый, вероятно, о своем, а потом двуединый, сдвинув брови, сказал:

– Предлагаю забыть этот эпизод. Ситуация была слишком неоднозначной, да и наши отношения друг к другу – тоже, так что кто кого назначил в жертву, пусть остается у каждого на совести, но попрекать, а тем более мстить за это не стоит.

– А я буду! – с вызовом вздернула голову Олюшка.

– Что именно будешь? На самом деле попытаешься убить Подуху с Васютой? Допустим даже, тебе это удастся. И что потом? Управлять вездеходом мы с тобой не умеем, пешком мы хоть в одну, хоть в другую сторону не дойдем. Так что, убив их, ты убьешь и нас с тобой тоже.

– Ну и пусть, – проворчала осица, но видно было, что до нее стало доходить истинное положение вещей.

А еще Ломон только теперь обратил внимание, что Олюшка ничего не спрашивает о пристегнутом к лавке выключенном Зане. Да, она еще с первой их встречи знала, что это кибер, но ведь наверняка должна была заинтересоваться, что с ним случилось. А поскольку молчит, значит, это ей откуда-то известно. И это, вероятнее всего, связано и с тем, как она вообще очутилась в багажном отсеке вездехода. Поэтому двуединый сталкер строго на нее посмотрел и четко произнес:

– Насчет этого я все сказал, возвращаться не буду. Только Васюте еще разъясню потом. А сейчас твоя очередь объясняться. Рассказывай, как ты здесь оказалась.

– Расскажу, – проворчала Олюшка. – Но только тебе. А этот пусть выйдет, – мотнула она головой на Подуху.

– Не придуривайся! – начал злиться Ломон. – Куда он выйдет? На ходу в лес выпрыгнет?

– Ну, пусть уши чем-нибудь заткнет.

– Послушай, дорогая моя, – произнес двуединый тоном, от которого осица едва заметно поежилась. – Хотим мы того или нет, но мы все сейчас – одна команда, как бы мы друг к другу ни относились. Мы находимся во враждебной человеку среде, ты сама это прекрасно знаешь. А если мы еще будем враждовать и друг с другом – мы только поможем Помутнению нас всех прикончить. И разбежаться сейчас в разные стороны мы не имеем возможности, поодиночке нам тут не выжить. Веришь?

– Ну… – буркнула Олюшка. – Ладно. Но потом…

– Давай о «потом» и говорить потом будем.

– Хорошо, – прищурилась вдруг осица. – Договорились. «Потом» отложим на потом. А сейчас мы одна команда, согласна.

– Вот и хорошо, – осторожно кивнул Ломон, ожидая подвоха. – Тогда давай рассказывай.

– Нет, тогда сначала ты давай развязывай, – выдала торжествующую улыбку Олюшка.

– Обещаешь, что не кинешься меня убивать? – передвинулся чуть дальше по полу Подуха.

– Так мы же одна команда, – улыбнулась осица и ему, только, пожалуй, слегка зловеще. Или даже не слегка.

– Хорошо, – подумав совсем недолго, сказал двуединый. – Но твоя «Печенга» останется пока у Подухи. Просто чтобы не мешала при рассказе.

– Только если поцарапает, – теперь уже откровенно зловеще осклабилась осица, – я ему и это припомню. Потом.

– Хорош, я сказал! – выкрикнул Ломон. – Сколько можно свою крутость рекламировать?! Меня от рекламы всегда тошнить начинает, веришь?

Вряд ли Олюшка что-то знала о рекламе, но то ли ей надоело лаяться, то ли она и впрямь наконец стала осознавать ситуацию, а может, и самой уже хотелось поделиться своей историей, только она убрала с лица улыбку и, дождавшись, пока Ломон освободит ей руки и ноги, стала рассказывать.

* * *

Оказалось, участницы группировки «ОСА» и впрямь стали думать, что в Мончетундровске они круче всех. А потому решили, что действовать через посредников для них уже не подходит. Но заявить скупщикам напрямую, что больше они в их услугах не нуждаются, было все-таки чересчур уж борзо, а то и самоубийственно, это осицы тоже понимали. Нужно было сначала прощупать почву, аккуратно переговорить с трубниками насчет того, готовы ли они сотрудничать с группировкой «ОСА» напрямую – возможно, для начала нелегально, чтобы не разозлить скупщиков и членов других группировок. А поскольку хорошо говорить лучше всех умела начитанная Олюшка, отправили на такие переговоры к трубникам именно ее.

– Ни хрена себе! – не выдержал Подуха. – Да Потап – наш главный – тебя бы тут же скупщикам сдал, едва бы ты рот раскрыла! Если бы Хмурый сразу не пристрелил. Только сейчас какой разговор, если канталахтинцы улетели…

– Мы же тогда не знали еще про канталахтинцев. Это я, когда из «туннеля» к вам вылезла, чуть на ваших и не наткнулась, которые зачем-то товары в сторону Мончетундровска тащили. Поняла, что это неспроста, и втихаря за ними проследила, ну и просекла из разговоров, в чем проблема. А когда кто-то из них сказал, что это здоровенный чужак едва дирижабль не продырявил, сразу два и два сложила и поняла, что это его рук дело, – кивнула она на бездвижного кибера.

– Погоди, – нахмурился Ломон. – Из какого туннеля ты вылезла? Только не говори, что вы прокопали подземный ход от Мончетундровска до фабрики, я в это все равно не поверю.

– Ничего мы не копали, – фыркнула осица. – Это… – Она помялась, но потом все же неохотно продолжила: – Это вообще-то наш секрет, мы случайно обнаружили, и вроде как больше об этом никто не знает… Поклянитесь, что никому не расскажете!

– Опять какие-то условия? – нахмурился двуединый. – Так мы одна команда или нет?

– Одна, одна, – отмахнулась Олюшка. – Ладно, все равно уже… Короче, в лицее есть оказия, которую мы назвали «туннелем», потому что если в нее войти – выйдешь уже в другом месте, а именно как раз на фабрике, недалеко от причальной трубы. Мы когда это обнаружили, тогда у нас и появилась идея работать с трубниками напрямую.

– Ах, вот оно что! – воскликнул Ломон. – Я даже могу тебе точно сказать, где в лицее этот «туннель» начинается. Веришь?

– Не верю, – хмыкнула осица. – Потому что в него так просто не попасть.

– Вот именно что не попасть. Поэтому я сильно удивлен, что в него как-то попала ты. Но начинается он в мальчишеском туалете на четвертом этаже.

– Издеваешься?! – вспыхнула Олюшка. – Вот и рассказывай вам после этого…

– Да ничего я не издеваюсь! Просто мы сами… я сам… Короче, мы тоже про этот «туннель» знаем, и некоторые из нас им пользовались. Начинается он как раз на четвертом этаже лицея в туалете с буквой «М» на двери, а ведет в гараж, где стоял этот вездеход.

– Ничего себе… – изумленно выдохнула осица. – Еще один «туннель»?

– А ты что, говоришь про какой-то другой? – изумился теперь и Ломон.

– Про другой. Но тоже на четвертом этаже. В одном из классов… Постой, но там, в другом «туннеле», разве не было на входе «светильника»?

– Который парализует? – сразу понял двуединый, о чем идет речь. – Был. Только я… мы… В общем, мы заходили с другой стороны, а там никакого «светильника» нет…

– Но даже если с другой зайти, то дальше все равно из-за «светильника» не пройти, – продолжала недоумевать Олюшка.

– Я тебе позже все подробно расскажу, обещал же, – сказал Ломон. – А сейчас ты мне объясни, как сумела пройти сквозь «светильник»?

– Сумела, потому что у меня есть «тушилка», – достала осица из кармана «небывашку», такой же белый кубик, что имелся в загашнике и у сталкеров, только этот был раза в четыре меньше размером.

Глава 3

И Лом, и Капон были умными людьми, так что и теперь, будучи носителем обоих этих разумов, Ломон глупее не стал. Поэтому сразу догадался, что Олюшка говорит о той самой световой парализующей аномалии, которую в лицее зацепил рукой Капон. И теперь было уже очевидно, что такие вот «светильники» непосредственно связаны с «туннелями», поскольку два примера – это уже не случайность, а скорее, закономерность. Еще одно полезное открытие состояло в том, что артефакт «небывашка», который осица называла «тушилкой», нейтрализовал парализующее действие «светильников», а значит, теперь уже в два известных телепортационных портала можно заходить без опаски.

Главный из всего этого вывод еще не успел принять словесную форму, но уже сиял маяком надежды в голове двуединого сталкера: теперь он сможет разъединиться на две изначальные составляющие без больших проблем! Почти сразу он сумел сформулировать это для себя и в деталях: вернувшись после окончания миссии в Мончетундровск, а конкретно в тот же самый гараж, откуда они и отправились в путь, ему будет нужно, как он это уже и делал, зайти в «туннель» и оказаться в мужском туалете лицея уже в обоих ипостасях – Лома и Капона. Но теперь, чтобы вернуться к остальным сталкерам, им не нужно будет совершать долгий и опасный пеший переход из города на фабрику – просто одному из них будет достаточно сделать несколько шагов по коридору до класса с другим «туннелем», ведущим, как и первый, на фабрику, причем, судя по рассказу осицы, куда-то неподалеку от гаража, а имеющаяся у них «небывашка» поможет справиться с опасным «светильником». Второй же из них вернется в гараж, попросту сделав один шаг назад. Для этого ему никакая «небывашка» не понадобится, ведь «светильник» пересекать не придется. И все! Проблема будет решена!

– Ты чего лыбишься? – прервала его оптимистические мечтания Олюшка. – Думаешь, я сочиняю насчет «тушилки»? Но как бы я тогда попала в «туннель»? А вот как попадал туда без нее ты, я так и не въехала. И вообще ты кто – Лом или Капон, я тоже не разобралась. И где второй братец? Или его как раз «светильником» и парализовало, а вы подумали, что ему кранты, и оставили валяться? Тогда вы такую ошибку сделали, ребята, что я даже боюсь вам правду говорить…

– Правда в том, – усмехнулся Ломон, – что паралич от «светильника» действует всего минут пятнадцать-двадцать, но это для одной руки, все тело, может, и подольше будет отходить.

– Значит, уже вляпывался? А где тогда второй?

– Погоди, – покачал головой двуединый, – ты еще свою историю недорассказала. Сначала закончи, а потом уже я начну.

– Так а чего там заканчивать? – пожала плечами осица. – И так все понятно ведь. Раз такая непонятка образовалась, я не стала сразу оставшимся трубникам показываться, а решила сперва их разговоры тоже послушать. Ну и спряталась в укрытии неподалеку. А потом увидела, как вы бочку откуда-то катите. Сначала даже психанула и хотела вас пристрелить…

– Из-за бочки соляры?.. – вытаращил глаза Ломон.

– Из-за нарушения уговора, – нахмурилась Олюшка. – Вам же было велено все гостинцы нести сразу к нам, ни с кем больше дел не иметь. А тут я подумала, что вы с трубниками напрямую законтачили, как мы сами хотели…

– Ага, то есть вам можно, а нам нельзя, – снова не выдержал двуединый.

– Да, нам можно, а вам нельзя! – сверкнула на него взглядом осица. – Потому что мы – «ОСА», а вы…

– А мы «Сталкер», – продолжил за нее фразу Ломон. – И кстати, ты теперь тоже в этой группировке, пусть и временно, так что давай прекращай строить из себя главную. – Видя, что Олюшка насупилась еще больше, он смягчил тон: – Ладно, прости, я тебя перебил. И что было дальше? Почему ты передумала в нас стрелять?

– Во-первых, потому, что вас было больше, я могла не уложить сразу всех одной очередью. Еще и про кибера вспомнила, его ведь пулей, наверное, не сразу и прошибешь. Но главное, вы не к причальной трубе с этой бочкой пошли, а в гараж ее закатили. Меня это заинтересовало. Я вообще терпеть не могу, когда чего-то не понимаю. Так что решила рискнуть и тоже пробралась в этот гараж. Помогло еще то, что там было темно. Но близко к вам подбираться я все-таки опасалась – могли меня запросто фонариком высветить чисто случайно даже. Потому в уголочке у стеночки и жалась. Слышно было оттуда плохо, видно – тем более, но все-таки я смогла просечь, что вы куда-то намылились ехать на вездеходе. Я бы не смогла пережить, если бы не попыталась узнать, куда именно. Да и Светуля с Анютой мне бы этого не простили – месяца два стали бы меня Ольгой называть, а то и Ольгой Дмитриевной… – Тут осица раздраженно замотала головой: – Так, забудь, это к делу не относится!.. Короче, я дождалась, пока вездеход заведется – меня впечатлило, кстати, что кибер для этого собой пожертвовал, – под рев мотора проскочила к багажнику и залезла в него. Все. Теперь ты.

Ломон напрягся. Ему очень не понравился один момент в рассказе Олюшки… Как это так: она пряталась в гараже, совсем рядом с ним, а он не смог уловить ее ментальную энергию?.. Или осица нагло врала, или… Ну да, он ведь теперь не был взломщиком Ломом, у которого помимо приобретенной из-за мутаций способности «видеть насквозь» электронику была и эта – улавливать на расстоянии присутствие разума. То есть он был теперь как Ломом, так и Капоном, у которого таких способностей не было. Что, если при слиянии двух сознаний ломовские полезные дары перестали работать?.. «А что тебе мешает это проверить?» – мысленно спросил он, хотя, похоже, это проявила себя часть сознания Лома. И Ломон, сосредоточившись, понял, что ментальную энергию присутствующих он все-таки чувствует, но гораздо слабее, чем мог это делать один Лом, причем он не мог даже с такого близкого расстояния определить, сколько человек ее излучают, хотя и уловил, что источник не единственный. Стало понятно, почему он не почувствовал в гараже Олюшку, – там было слишком много людей.

– Ты чего задумался? – насупилась осица. – Сочиняешь для меня сказочку? Предупреждаю: я вранье за версту чую!

– Да ничего я не сочиняю, – поморщился двуединый сталкер. – Просто думаю, с чего лучше начать, не так все в моей истории просто.

Все было и в самом деле очень непросто. Тем более Ломону не очень-то хотелось раскрывать все карты осице. И даже не столько потому, что он ей не доверял – а о полном доверии, разумеется, пока и речи быть не могло, – как потому еще, что всей правды он все равно сообщить не мог, тем более и Подуха был рядом, который всего не знал тоже. И получалось, что придется если не напрямую врать, то многое недоговаривать, и об этом нужно будет все время помнить, учитывать при последующих разговорах, чтобы случайно не проговориться, да и самому не запутаться. Проще было рассказать все как есть, с самого начала. Но «как есть» – оно ведь на правду-то совсем не похоже, он бы и сам – хоть Лом, хоть Капон – еще пару дней назад в подобное не поверил, посчитал бы рассказчика поехавшим крышей идиотом. Вот скажи он сейчас Олюшке и Подухе эту правду – все, доверие к нему будет подорвано, и даже трудно предугадать, что они при этом подумают и как себя поведут.

Но проблема заключалась еще и в том, что даже если не рассказывать этим двум попутчикам настоящую историю их появления в Мончетундровске, то выдуманная легенда тоже сейчас трещала по швам, потому что существовало две ее версии: одна для группировки «ОСА», где Лом с Капоном были скрывающимися от органов правопорядка ворами-взломщиками, а Васюта с Заном их помощниками; другая же – для трубников, где вся их компашка состояла из не отягощенных большим умом бездельников, которым захотелось приключений. Нужно было как-то привести все к общему знаменателю, и лучше, по мнению Ломона, было остановиться на версии, рассказанной ими осицам, – там и правды было больше, и дураками себя выставлять не приходилось, ну и говоря откровенно, не хотелось лишний раз нервировать Олюшку – узнав про обман, она бы, возможно, передумала оставаться с ними «одной командой».

И двуединый, придав лицу виноватое выражение, посмотрел на трубника и вздохнул:

– Эх, Подуха, прости нас за вранье…

– Это в каком таком смысле? – встрепенулся тот.

– Понимаешь, мы не совсем те, за кого себя выдавали.

– Что?! – попытался вскочить трубник, но вездеход качнуло, и он снова плюхнулся на пол.

Насторожилась и Олюшка, и Ломон успокаивающе поднял руки:

– Тихо, тихо, без паники! Сейчас все объясню… То есть вам-то, – мотнул он головой на осицу, – мы тогда все верно сказали, а вот вам, – сделал он кивок Подухе, – мы всю правду говорить не рискнули, веришь?

– Только не надо мне впаривать, что вы из разных миров, – проворчал трубник.

– Что?.. – едва сумел выдавить Ломон сквозь вмиг пересохшее горло, не понимая, когда он успел так проколоться.

– Ну, тогда, когда вы, Лом и Капон, стали одним и вернулись в гараж, ваш кибер ляпнул что-то такое, мол, это потому, что ты один и тот же человек, живший в двух разных мирах. Но ведь у них, у киберов, мозги набекрень, мне про них в детстве батя много сказок рассказывал…

– Да-да, набекрень, это точно, – облегченно выдохнул сталкер. – Я ведь когда его подобрал, он двух слов связать не мог, сам его как смог перепрограммировал. А я ведь не спец по киберам так-то. Вот он таким и получился – чудит иногда. Как скажет что-то порой – хоть стой, хоть падай. Но мне это особо не мешало, да и вообще он нас здорово выручал. Ведь на самом деле мы… Эх, ладно, слушай.

И двуединый поведал трубнику сочиненную ранее для группировки «ОСА» легенду, по которой у Лома с Капоном, да, собственно, и у их помощников Васюты и Зана были проблемы с законом, вот они и решили спрятаться от властей там, куда за ними точно не сунутся, – в захваченный Помутнением Мончетундровск.

Видно было, как осица после этого немного расслабилась, а Подуха обиженно проворчал:

– И почему было нам это не рассказать?

– Мы не знали, как вы отнесетесь к тем, кто… не дружен с законом, – кое-как сформулировал двуединый и едва не поморщился от своих слов.

– Самому не смешно? – буркнул трубник. – А то мы все там с ним дружим! Да мы сра… плевать хотели на тот закон, мы и слово-то такое забыли. А уж на представителей вашей романовской власти вообще большую кучу на… плевали…

– Ну так что, без обид, значит? – посмотрел на него двуединый.

– Да ладно уж. Только больше не ври.

– Вот это он правильно сказал: не ври, – кивнула Олюшка. – И давай рассказывай, чего вам в Мончетундровске не сиделось.

– Да, может, и посидели бы еще, мы даже дом себе нашли, обустраиваться начали, но… – Ломон вздохнул и показал на Зана: – Вот это чудо техники кое-что учудило.

– Он по дирижаблю начал стрелять! – подхватил трубник.

– Если уж договорились не врать, то не по дирижаблю, а рядом с ним. И раз уж ты сам заговорил про стрельбу, то продолжай: кто тогда еще популял слегонца?

– Ну, я, – потупился Подуха. – Но это ведь только для самообороны!

– Для какой обороны? Зан в воздух стрелял. Только чтобы вас отвлечь.

– Давайте кто-нибудь один будет рассказывать! – сердито выкрикнула Олюшка. – А то я уже запуталась. Так вы что, не заодно с трубниками были? – зыркнула она на Ломона. – И от чего вы их отвлекали? Погоди-ка… Уж не напрямую ли с канталахтинцами вы решили законтачить? Тогда вы или наглецы, или придурки. А скорее всего наглые идиоты.

– А вот не надо делать скоропалительных выводов, – помотал головой двуединый. – У нас собака туда убежала, надо было ее как-то вызволять.

Да, в этом тоже Ломону пришлось соврать. Но не рассказывать же, что Медок стал разумным – в это как раз вряд ли поверят, – и не говорить же, что они специально отправили пса на дирижабль, – тогда бы пришлось сознаваться и для чего это понадобилось.

– Ага, – заулыбался Подуха. – Собака на подъемник заскочила, когда он кверху шел. А потом в гондолу запрыгнула. Так что скорее всего она сейчас уже по Канталахти бегает.

– Я же просила, чтобы кто-то один рассказывал! – снова рыкнула осица, но уже не столь сердито. А Ломон и вовсе был благодарен трубнику, что поддержал его, – теперь Олюшка будет меньше сомневаться в правдивости его слов.

– Я расскажу, – кивнул он. – В общем, так уж получилось, что у нас появилось сразу две причины отправиться в Канталахти: попросить у летунов прощения за необдуманную стрельбу и найти нашего Медка. До этого мы как раз наткнулись на этот вездеход, но у него был дохлый аккумулятор, а главное – для него требовалась горючка. Насчет аккумулятора Зан придумал, как поступить – завести двигатель от своего источника питания, – а вот насчет горючего пришлось идти к трубникам, и они нам подсказали, что его можно найти в одном из цехов фабрики, и даже дали провожатого.

– Трубники вот просто так вам все сказали и дали? – вытаращила глаза Олюшка. – И это после того как вы спугнули канталахтинцев? Ни за что не поверю. На их месте я бы вас сразу пристрелила, тут даже и думать нечего!

– Вообще-то они это как раз и собирались сделать, – хмыкнул двуединый, а Подуха коротко хохотнул. – Но мы во всем сознались, извинились и рассказали, что хотим поехать в Канталахти и загладить свою вину. К тому же мы не с пустыми руками к ним пошли, гостинцы у нас имелись. Наша идея трубникам понравилась – вон они даже Подуху с нами отправили, чтобы он тоже за свою стрельбу извинился. Ну и чтобы за нами приглядывал.

Трубник что-то невнятно проворчал, но, опасаясь, видимо, Олюшки, развивать тему не стал. Ломон же развел руками:

– Вот, собственно, и все. Остальное ты знаешь: мы заправили вездеход, кибер его завел – и вот, как видишь, мы едем на нем в Канталахти.

– Ну, хорошо, – немного подумав, сказала осица. – Тут у тебя вроде все сходится. И главное доказательство – он, – показала она на Подуху. – Но ты так и не рассказал, куда подевался твой братец. Хотя постой, я сама догадаюсь!..

– Ни за что не догадаешься! – захихикал трубник.

– А давай, если догадаюсь, я тебе зуб выбью, – прищурилась на него Олюшка.

– А давай! – раздухарился тот. – Только с первого раза угадывай.

– С трех, – отрезала осица. – Но зуб один, согласна.

Ломону стало очень интересно, какие она предложит варианты. Он решил, что насчет Подухиного зуба, конечно, потом вмешается, если до этого и впрямь дойдет дело, но то, что Олюшка сможет самостоятельно раскрыть его двуединость, и сам не верил. А та уже начала озвучивать варианты:

– Скорее всего его оставили у себя трубники. Как залог того, что вы не слиняете.

– Мимо, – сказал двуединый.

– Тогда он погиб.

– Тоже мимо.

– Уточняющий вопрос можно?

– Можно, но тогда, если угадаешь, Подуха тебе зуб не должен.

Осица скривилась, но все же кивнула:

– Идет. А вопрос такой: братец остался в Мончетундровске?

– Нет.

– Нет?! Ха!.. Ну, тогда все понятно: он поперся назад в Романов. Но в этом случае сейчас он уже наверняка покойник, а значит, на втором ходу я угадала. Подставляй зуб! – наклонилась она к трубнику.

– Ты не угадала, – сказал Ломон. – Ни на втором ходу, ни на третьем.

– Ну а где же тогда он?

– Он – это я, – ткнул двуединый себе в грудь пальцем. – А я – это он. Потому я теперь не Лом, не Капон, а Ломон.

Глава 4

Ломон рассказал Олюшке про особенность работы «туннеля», благодаря которой он из двух человек стал одним – точнее, двуединым. Разумеется, он не стал говорить осице, что на самом деле они – Лом и Капон – не братья, а один и тот же человек из разных миров, поскольку, как уже было сказано, вообще на эту тему не собирался распространяться. Тем более даже в таком, «упрощенном» варианте она ему не поверила и, сердито засопев, процедила сквозь зубы:

– Что ты мне тут заливаешь? Такое только в плохих книжках бывает, когда у писателя с талантом проблемы, вот он и начинает ерунду всякую выдумывать!

– А я и не говорю, что это не ерунда, – невесело усмехнулся Ломон. – Еще какая ерунда. Не будь ты девушкой, я бы даже другое слово использовал. Тем не менее она с нами случилась. Веришь?

– Нет!

– Он правду говорит, – подал голос Подуха. – Я там был, когда они вдвоем в эту оказию шагнули, а вернулся потом один. Погоди-ка! Так ведь и ты в гараже в это время сидела, сама говоришь! Должна была видеть.

– Я ведь не под потолком сидела, мне вас из-за вездехода не всегда было видно. Да и темно еще, вы же мне специально фонариком не подсвечивали, чтобы я все разглядела.

– Ну, слышать была должна, когда мы это обсуждали.

– Ничего я никому не должна! – зашипела Олюшка. – Вы же во все горло не орали, а у меня обычные уши, а не локаторы, чтобы каждый ваш шепоток разобрать.

– Хорошо, – сказал двуединый. – Ты помнишь, как мы с братом были одеты? А теперь взгляни на это, – указал он на ставшие рябыми с преобладанием зеленых, желтых и коричневых тонов штаны и куртку – нечто среднее между прежней камуфляжной экипировкой Капона и походным костюмом Лома.

– И что? – фыркнула осица. – Вы сто раз могли переодеться после того, как нас встретили.

– Во что переодеться? Или ты думаешь, что от наших преследователей мы с чемоданами убегали?

– Ничего я не думаю. Кроме того, что такого, как ты сказал, не бывает.

– Пусть ты и много читаешь, но даже в книгах не написано того, что может быть на свете. А уж тем более того, что может быть в Помутнении.

– Ну… допустим, – стала сдаваться осица. – И как вы теперь, так и будете вдвоем одно тело делить?

– Есть вариант, – сказал двуединый и объяснил, что при обратном переходе через эту аномалию Лом и Капон опять становились сами собой. А потом добавил: – Но нам было жалко терять время на возвращение через город, поэтому на время поездки мы решили остаться двуединым человеком. Да и экономней так, и места меньше занимаем. Ну а когда вернемся назад, тогда и восстановимся. Тем более теперь мы знаем, что в лицее имеется сразу два «туннеля», так что и ноги, как говорится, стаптывать не придется.

В конце концов Олюшка, судя по всему, двуединому поверила. Во всяком случае, больше ему не возражала. И какое-то время они после этого ехали молча, Ломон даже стал подремывать. И тут вездеход вдруг резко задергался – так, что сталкер с осицей повалились на пол – и остановился. Самое ужасное, двигатель при этом заглох!

Ломон, матерясь под нос, бросился к дверцам, распахнул их и выскочил наружу.

– Ты что наделал?! – закричал он также уже выбравшемуся наружу Васюте. – Мы же теперь тут застряли!

Но водитель вездехода к нему даже не обернулся. Он смотрел куда-то вперед, и хоть двуединый не мог видеть его лица, уже одна только Васютина поза красноречиво говорила, насколько тот изумлен. Однако вскоре он все-таки оглянулся, и Ломон поразился величине глаз приятеля – казалось, еще чуть-чуть, и они выпадут.

– Ты чего? – начал переживать двуединый сталкер, опасаясь, что они снова влетели в какую-то психотропную аномалию, которая что-то уже сотворила с мозгами Васюты. И то, что он ответил, казалось бы, подтвердило это опасение:

– Там… Там Медок! Он сюда бежит.

– Да что ты… – начал было Ломон, но тут вдруг услышал радостный собачий лай, который ни за что не смог бы перепутать с чьим-то другим. Во всяком случае, не перепутал бы Капон, но сейчас сталкеру было не до того, чтобы разбираться, кому именно принадлежат эти мысли.

Он выбежал перед вездеходом и сразу увидел саженях в тридцати впереди несущегося к нему по разбитому асфальту четвероногого друга. Не медля ни секунды, сам он тоже ринулся навстречу псу.

Когда они поравнялись друг с другом, Медок вскинул передние лапы, забросил их на плечи Ломону и принялся облизывать ему лицо, поскуливая от счастья. Двуединый сталкер и сам едва не заскулил – настолько ему, особенно ипостаси Капона, стало легко на душе.

– Ты как?.. Ты откуда тут?.. – забормотал он, гладя большую лохматую голову пса, когда оба чуть успокоились. – Ты ведь не мог из Канталахти… Постой, они тебя что, высадили?

Медок дважды гавкнул. А ведь когда после встречи с «черными учителями» пес обрел разум, сталкеры договорились, что тот при «разговоре» с ними станет лаять: один раз будет значить «да», два – «нет», три – «не знаю». Ну а когда начнет скулить – на помощь придет Лом, который, взяв лапу в ладонь, мог прочесть мысли пса – точнее, их словесную интерпретацию, как если бы Медок говорил это сам.

Но сейчас «гав-гав» означало «нет», что озадачило Ломона.

– Как это нет? – заморгал он. – Ты ведь с ними улетел на дирижабле!

– Гав!

– А сейчас ты здесь. Но ведь до Канталахти еще далеко, ты бы не успел прибежать. Веришь?

Медок трижды пролаял, что означало «не знаю».

– Ерунда какая-то… – помотал головой двуединый. – Ладно, дай лапу.

И вот тут ему стало не по себе. Он вспомнил, что перестал отчетливо улавливать ментальную энергию, так что кто знает, сможет ли он теперь понимать Медка? Но не попробовав – не узнаешь. И Ломон внезапно задрожавшей ладонью сжал мохнатую лапу друга.

Опасения были не напрасными – он не «услышал», что «сказал» ему пес. Возникло лишь перед мысленным взором беспорядочное мельтешение, от которого к горлу подкатил тошнотворный комок.

– Стоп! – выкрикнул двуединый и, разжав пальцы, выпустил собачью лапу. – Дай мне минутку…

Переждав, пока в голове слегка прояснится, он собрался попробовать снова начать «разговор», но услышал из-за спины взволнованный голос Олюшки:

– Это же ваша собака! Откуда она здесь? Ты же говорил, что она улетела на дирижабле! И ты что, с ней разговариваешь?

Ломон, увлекшись «беседой» с Медком, даже не заметил, как к ним подошли все трое: и Олюшка, и Подуха с Васютой. Сейчас нужно было быстро решить, что делать: продолжать скрывать разумность Медка или все-таки в этом сознаться, ведь теперь утаивать этот факт будет не только сложно, но и неэффективно, ведь от пса следовало многое узнать. И он решил сказать правду. Ведь если до этого он опасался, что осица ему не поверит, то теперь доказательство – вот оно, сидит рядом и смотрит на них умными глазами цвета гречишного меда.

– Да, это наш пес Медок, – уверенно произнес двуединый. – Откуда он здесь взялся, я пока не выяснил. Но надеюсь это сделать. Потому что я и в самом деле разговаривал с ним. Ведь наш Медок… В общем, он стал разумным после встречи в лицее с «черными учителями».

– С кем?.. – вытаращила глаза Олюшка. Странно, что она удивилась именно этому, а не самому факту разумности пса.

– На нас напали черные лоснящиеся существа размером с человека, но двигающиеся очень быстро. Поскольку они вырвались из преподавательской, мы и прозвали их «черными учителями». Хоть и с трудом, но нам удалось с ними справиться, вот только один из них, подыхая, придавил собой Медка. И когда мы его освободили, он стал разумным.

– Мы называем их «мазутиками», – сказала осица. – Гадость та еще.

– То есть ты мне веришь? – уточнил Ломон. – Я имею в виду разумность нашего пса.

– Ну, так ты же не совсем идиот, чтобы соврать в том, что прямо сейчас и можно проверить, – кивнула на Медка Олюшка. – Он может по-человечески разговаривать?

– По-человечески нет, но мы придумали систему из нескольких гавканий… – И двуединый объяснил осице, как именно может отвечать на вопросы Медок. А потом добавил: – Если же ему самому нужно было что-то нам сообщить, я… то есть не этот я, а конкретно Лом брал его лапу, и устанавливался мысленный контакт. Но сейчас я попробовал – получается ерунда. Видимо, сознание Капона блокирует способности Лома. Не полностью, но…

– Он правду говорит? – не дослушав сталкера, спросила у Медка осица.

– Гав, – подтвердил разумный пес.

И между ним и Олюшкой, если заменить для удобства гавканье человеческим словами, состоялся следующий «разговор»:

– И раньше ты был обычной собакой?

– Да.

– То есть соображать, как мы, не мог?

– Нет.

– А после встречи с «мазутиками»… ну, с «учителями» этими, научился?

– Да.

– Сколько будет семью восемь?

– Не знаю.

– Ты еще попроси его доказать теорему Пифагора! – вмешался Ломон. – Он всего лишь стал разумным, математике его «черные учителя» научить не успели. Как и прочим предметам тоже.

– Я не с тобой разговариваю, а с собакой! – сердито глянула на него осица и продолжила общение с Медком: – Значит, писать ты тоже не умеешь?

– Нет.

– Плохо. Сейчас бы нацарапал на земле нужные ответы… Ну да ладно, давай хоть так. Ты на самом деле полетел в Канталахти на дирижабле?

– Да.

– И вы туда долетели?

– Нет.

– Тогда где теперь дирижабль?

Медок заскулил, не имея возможности ответить на такой неконкретный вопрос, но потом, вскочив на ноги, выбежал за край дороги и залаял, вытянув морду к лесу.

– Он что, упал?! – выкрикнули, похоже, все четыре человека сразу.

– Да.

– Далеко? – перехватил инициативу «беседы» Ломон.

– Да… Нет… Да… Нет… – начал лаять, неуверенно мотая головой, Медок.

– Сам же сказал, что он математике не обучен, – фыркнула Олюшка. – Он же тебе в верстах расстояние не назовет, а что ты подразумеваешь под «далеко», откуда он знает!

– Провести нас туда сможешь? – признавая правоту осицы, переиначил вопрос двуединый.

– Да.

– А сами-то канталахтинцы где? – задал вопрос и Подуха. Но быстро сообразив, что на такой вопрос ответа не получит, тут же поправился: – Они живы?

– Не знаю… Нет… Не знаю.

– Но тебе все же больше как показалось: живы?

– Нет, – дважды пролаял Медок.

– Нам в любом случае нужно идти туда, – сказал Ломон. – Тем более если летуны все-таки живы, но, возможно, ранены.

– А ты что, врач? – скривила губы Олюшка.

– Нет, но элементарную первую помощь мы, возможно, сможем оказать. В конце концов, вызвать подмогу из Канталахти, если на дирижабле есть рация и если она не пострадала при падении.

– Если Медок уцелел, значит, удар о землю был не очень сильный, – предположил Васюта.

– Нет! – дважды гавкнул Медок.

– То есть удар был сильный?

– Да.

– Повезло тебе, выходит, песик, – погладил Васюта его лохматую голову.

И тут трубник, нехорошо нахмурясь, спросил у Ломона то, чего и сам уже с тревогой ожидал от него двуединый сталкер:

– Но если пес разумный, значит, он залез в дирижабль не по дурости. А зачем тогда?

Ломон принялся лихорадочно соображать. Теперь и в самом деле нельзя было сказать, что Медок забрался к летунам ну пусть и не по дурости – зачем обижать мохнатого друга, – но хотя бы даже и из любопытства. Ведь и Подуха, и Олюшка элементарно это проверят, просто спросят у Медка, так ли это, а разумный пес не умеет врать… Но и говорить истинную причину – это значит нужно рассказывать про нужду в мощном аккумуляторе, что незамедлительно даст почву для новых вопросов, где что-то выдумать будет весьма затруднительно, а правда такова, что ее непременно примут за ложь.

И тут неожиданно пришел на помощь Васюта.

– Я мечтал понырять с аквалангом, – сказал он, вспомнив недавний разговор с Подухой.

– С дирижабля?.. – скривила в ехидной улыбке губы осица.

– Нет. С лодки, с катера, все равно с чего. Я ведь не знаю, что там есть, в этой Кандалак… в этом Канталахти. Но акваланги ведь должны быть, там же море.

– А при чем тут собака и дирижабль? – продолжал хмуриться Подуха.

– Мы отправили с Медком послание для канталахтинцев, – ответил Ломон, придерживаясь правила «правдивой лжи», когда следует врать, беря за основу истину, чтобы и выглядело сказанное естественно, да и чтобы самому во вранье не запутаться. – Написали у него на ошейнике, что у нас есть к ним дело, но мы хотим общаться без посредников. И сообщили частоту приемопередающего устройства, которое имеется у Зана. Точнее, в нем самом. Верите? Да что я рассказываю – вот, сами посмотрите.

Двуединый наклонился к Медку, запустил пальцы в густую серую шесть, но ошейника не нащупал.

– Они что, его сняли? – спросил он у пса.

Медок утвердительно гавкнул.

– Ну вот, – выпрямился Ломон. – Слышали? Канталахтинцы сняли ошейник. Значит, прочитали записку.

– Но на связь не вышли? – спросила Олюшка.

– Нет, – развел руками двуединый. – Может, у них не было рации или она не поддерживала нужную частоту.

– А может, вы другое там написали, – пронзила его осица таким холодным взглядом, что Ломон едва удержался, чтобы не поежиться. – Может, вы предложили возить на вездеходе туда-сюда грузы вместо них. И им хорошо – не нужно по небу мотаться, и вам навару выше крыши. Ну а потом вы открыли стрельбу, чтобы отлет дирижабля и эти вот как бы законные санкции получили бесспорное основание. Как тебе такой вариант?

– Вот ведь гады! – навел на Ломона «Печенгу» трубник.

Глава 5

Медок зарычал, явно собираясь броситься на Подуху.

– Оставь его, пусть потешится, – остановил пса двуединый, а потом, всерьез начиная злиться, взмахнул руками: – Вы что, совсем рехнулись? Ладно этот, – мотнул он головой на целящегося в него трубника, – молодой еще, глупый, но ты-то должна соображать! – вперил он возмущенный взгляд на Олюшку.

– Вот я и сообразила, – недобро усмехнулась та.

– Сообразила!.. Ты книжек начиталась. Дешевых боевиков. А логично мыслить пыталась хотя бы? Для начала, канталахтинцы – они что, идиоты? Им кто-то записку прислал: «Мы будем вместо вас товар возить», а они такие: «О! Круто! Полетели домой, пацаны, халява заявилась»? Как минимум они бы захотели сначала с нами лично встретиться и все обговорить. Но еще и чисто технически… Во-первых, на тот момент у нас не было никакого вездехода. Во-вторых, в него не поместится и трети того, что помещается в грузовую гондолу дирижабля, а скорее всего и пятой части не поместится… В-третьих, дорога с ее опасностями – тут мне даже вам ничего рассказывать не нужно, сами все видели и понимаете. Ну и наконец, мы-то что, тоже идиоты, по-твоему? Как бы мы стали все это в Мончетундровске проворачивать, если там нас за это или вы с подругами, или, вон, трубники тут же и прикончили бы? Да и еще бы наверняка желающие нашлись.

– Это уж точно, – пробормотал Подуха, опуская «Печенгу» и косясь на продолжавшего утробно рычать пса. – Только еще раз меня глупым назовешь, я тебя…

Медок недвусмысленно залаял.

– Хватит, дружище, – погладил Ломон его лохматую голову и перевел взгляд на трубника: – Ну а ты, если умный, скажи-ка, что может подтвердить мои слова?

– Канталахтинцы могут, – буркнул тот. – Если они еще живы, в чем я сильно сомневаюсь.

– Или записка, – негромко произнесла Олюшка. – Уж она-то скорее всего никуда не делась. Чем вы ее написали?

– Зан выжег прямо на ошейнике раскаленным стержнем.

– Тогда точно сохранилась. Доберемся до дирижабля, найдем ее, прочитаем, и если там…

– Можешь не продолжать, – остановил осицу двуединый. – Если там не то, что я вам сказал, тогда вы нас прикончите. Угадал? Только есть небольшой нюанс: как мы туда доберемся? Придется невесть сколько пешком по лесу топать, а там ведь наверняка не только волки с медведями, но и оказии да всякие исчадия Помутнения имеются. Все на такой риск согласны?

– А если не согласны, предлагаешь нам в Мончетундровск на своих двоих возвращаться? – усмехнулась Олюшка. – Это ты считаешь менее опасным?

– Волков я, честно говоря, побаиваюсь, – поежился Васюта. – У меня даже стишок про них есть:

Не углядела за дедушкой мама —

В лес умотал старикан за грибами.

Только не вышло с той вылазки толку —

Челюстью дедушки щелкают волки.

– С волками еще, допустим, наш Медок может справиться, – улыбнулся Ломон. – Да и автоматы против них с медведями мощная сила. А вот то, что припасло Помутнение…

– Зона Севера, – поправил Васюта, – мне так больше нравится. И потом… А зачем нам пешком куда-то идти? Вездеход же есть.

– Ты уже забыл, что заглушил двигатель? – сурово глянул на него двуединый.

– Мы же еще не пробовали его завести… Аккумулятор наверняка уже подзарядился.

– Так чего мы тогда тут лясы точим?! – воскликнул Ломон. – Живо по местам!

– Ишь, раскомандовался!.. – проворчала Олюшка, но к вездеходу, как и все остальные, пошла.

* * *

Двигатель, пару раз фыркнув, уверенно затарахтел, и двуединый, как, впрочем, и все, с облегчением выдохнул. В кабине сидел сейчас только Васюта, остальные стояли рядом, ожидая результата. И теперь, когда тот был получен, Подуха поставил ногу на ступеньку, чтобы тоже забраться в кабину.

– Погодите-ка, – сказал Ломон. – Мне нужно немного времени, чтобы подключить к генератору Зана. Приспособу с переходниками я заранее подготовил, но там все на живую нитку, так что лучше я все сделаю, пока мы стоим, а то по лесу поедем – будет так трясти, что как бы самим на части не развалиться.

И он забрался в кузов, откуда вновь появился минут через десять-пятнадцать.

– Все, можно ехать. Только, Васюта, будь аккуратней, если увидишь впереди что-то подозрительное – лучше объезжай стороной, не рискуй. И ты, Подуха, раз уж сидишь на штурманском месте, тоже смотри во все глаза, подсказывай водителю, куда ехать.

– Откуда ж я знаю, куда нужно ехать? – пожал плечами трубник. – Это вот он знает, – указал он на Медка. – Только и он особо не поможет, говорить ведь все равно не умеет. Разве что все время у него спрашивать: направо? налево? прямо? – и ждать, что он пролает в ответ.

Медок, услышав это, дважды гавкнул, что означало «нет», отбежал вперед саженей на пять и обернулся. Снова чуть отбежал – опять обернулся.

– Он хочет сказать, что побежит перед вездеходом и будет показывать путь, – озвучила Олюшка то, что двуединый и так уже понял. Но его беспокоило другое, о чем он и сообщил:

– Это, конечно, хорошо, но если Медок нарвется так на дикого зверя? Или угодит в аномалию, она же оказия?

– Зверя он заранее учует, – сказал Подуха. – Ну и я буду винтовку держать наготове – если вдруг что, высунусь из окна и открою огонь. А вот оказии… Ну, так ведь сюда он как-то прибежал. И потом, если он будет сидеть с нами в кабине, то мы все можем в оказию угодить, вместе с вездеходом. А так он хотя бы… – Договаривать трубник не стал, но все и так его поняли. И Ломон возмущенно затряс головой:

– Ну уж нет! Медок тебе что, индикатор аномалий? Одноразового действия… Сам-то не желаешь впереди пробежаться?

– Я все равно дороги не знаю, – проворчал Подуха, а потом с вызовом посмотрел на двуединого сталкера: – А что ты тогда предлагаешь?

– Ребят, а вот я предлагаю похавать, – сказал вдруг Васюта. – А то уже в животе урчит. Нам ведь перед такой трудной дорогой сил набраться точно не помешает.

– Мы и так уже потеряли столько времени… – начал было Ломон, но сам же себя и перебил: – Хотя нам сегодня в любом случае до Канталахти уже нет смысла ехать, не стоит слишком поздно туда заявляться – серьезные вопросы лучше со свежей головой решать. У кого-нибудь есть часы? Сколько сейчас, интересно, а то с этим полярным днем непонятно даже, какое время суток…

Конечно, у него в кармане имелся смартфон Капона, который, на удивление, остался целым даже после того, как одежду двойников аномалия «туннель» перелопатила до неузнаваемости. Но даже если в телефоне еще оставался заряд, гаджет не стоило доставать при Олюшке и Подухе – тогда бы пришлось объяснять, где он нашел такое чудо. Но Подуха же его и выручил:

– У меня есть хронометр. Как нам, трубникам, без времени? – И он достал из-за пазухи карманные часы с круглой серебристой крышкой, которую не без понтов со щелчком откинул и объявил: – Сейчас половина девятого.

– А до полудня или после, твой хронометр может сказать? – хихикнул Васюта, но тут же сам себя и осадил: – Да не, ясен пень, что сейчас вечер, мы же не полсуток валандались.

– Я тоже считаю, что нам нужно поесть перед тем, как куда-то ехать, – сказала вдруг и осица. – Голодными мы много не навоюем, если вдруг что. Да и поспать бы немного тоже не мешало. А то дело к ночи близится, пузана после еды разморит, и он сам нам оказию устроит – в дерево врежется или в болоте завязнет.

– Я не пузан! – возмутился Васюта. – У меня просто пресс перекачан немного. Но разморить меня точно может, я уже и так зе-ева-аю!.. – невольно продемонстрировал он сказанное.

Вслед за ним зазевали и все остальные, включая вернувшегося к вездеходу Медка. И все-таки двуединый сказал:

– Может оказаться так, что эта задержка погубит людей. Верите?

– А неоправданная спешка может погубить заодно с ними и нас, – в упор посмотрела на него осица и не отвела взгляда, пока он не признал:

– Согласен. Но спим недолго, часа четыре хватит, чтобы приободриться. Выспимся позже, когда дело сделаем.

– Или на том свете, – буркнул под нос трубник, но Ломон, стоявший с ним рядом, это услышал. Однако возмущаться не стал, поскольку и сам подумал то же самое.

Васюта собрался заглушить двигатель, но двуединый его остановил:

– Один раз повезло, больше не надо судьбу испытывать – вдруг потом не заведемся? Да и Зан пусть заряжается. На холостом ходу расход горючки не такой уж большой, а до Канталахти не так уж много осталось. Где мы сейчас, кстати, хотя бы примерно? А то мне из кузова не особо хорошо было видно, где едем.

– Я могу и не примерно сказать, – гордо вскинул голову Васюта. – Я по этой трассе раньше столько раз ездил, что… – Тут он перехватил недоуменные взгляды Подухи и Олюшки, понял, что едва не проговорился, и стал выкручиваться: – Мысленно, ясень пень, ездил! У бати со старых времен карта Кольского полуострова осталась, вот я в детстве, да и в юности тоже, все ее изучал, представлял, как везде по нему езжу. Короче, мы уже Пиренгу[11] и обе Салмы – Широкую и Узкую[12] – проехали и как раз бы миновали Полярные Зори[13], если бы…

Наверняка он собирался ляпнуть что-нибудь вроде «если бы были в нашем мире», но Ломон успел его перебить, натужно засмеявшись:

– Какие еще зори? Ты, конечно, поэт, все знают, но сейчас не до поэзии, веришь? И я теперь понял, где мы находимся. В той стороне, откуда прибежал Медок, верстах в пятнадцати отсюда есть небольшое озеро Пасма…

Медок поднял уши и утвердительно гавкнул.

– Ага! – обрадовался двуединый. – Ты пробегал мимо озера?

– Гав!

– Дирижаблю упал далеко от него?

– Гав-гав!

– Отлично, – потер Ломон ладони. – Вот мы главное и выяснили. Пятнадцать верст мы на вездеходе даже по бездорожью за час-полтора осилим. Столько же назад, плюс там… ну, скажем, час, берем с запасом. Нормально. До обеда должны в Канталахти приехать.

– Не знаю, ждет ли нас какой-нибудь обед в Канталахти, – проворчала Олюшка, – но я бы уже что-нибудь схарчила прямо сейчас, одной болтовней сыт не будешь.

– Ну так раз все порешали, давайте и приступим, – не стал спорить двуединый сталкер.

* * *

Костер решили не разводить, чтобы не тратить на это драгоценное время, – тушенка на голодный желудок хорошо идет и холодной, а без горячего чая можно было обойтись; да и погода стояла безветренная и теплая, так что и греться не было необходимости. Но импровизированный ужин устроили все-таки не в вездеходе, а на свежем воздухе – и светлее, и вольготнее.

Ломон и Подуха ели молча – молодой трубник просто наслаждался пищей, а двуединый все не мог решить для себя, не совершил ли ошибку, не поехав к месту падения дирижабля сразу, – вдруг там все-таки остались живые, которым из-за этой задержки суждено умереть? Но внутреннее чутье, которому привыкли доверять и Лом, и Капон, говорило сталкеру, что он поступает правильно – уставшие и голодные люди рискуют сами если не погибнуть, то серьезно пострадать, учитывая сюрпризы Помутнения, да и просто подстерегающие в лесу опасности. А летуны вряд ли живы – умный Медок сумел бы понять, если бы кто-то из них подавал признаки жизни. Да, пес явно сомневался, но это скорее всего лишь из-за его доброго сердца – ему просто хотелось надеяться, что в ком-то еще теплилась незаметная даже для него жизнь. Впрочем, если даже это было и так, прошедшие после катастрофы несколько часов не оставили никому шансов.

Удивительно, но нашли общий язык Васюта и Олюшка! Еще совсем недавно осица собиралась свернуть «пузану» шею, а сейчас уже возмущалась его, мягко говоря, прохладному отношению к чтению и определенно взялась за воспитание непутевого водителя вездехода. Стала перечислять названия книг, которые, по ее мнению, Васюте нужно было прочесть чуть ли не прямо сейчас, но поскольку в наличии этих «обязательных произведений» все равно не имелось, принялась пересказывать их краткое содержание, а потом оборвала сама себя:

– Неужели ты и правда ничего из этого не читал?!

– Ну-у, – протянул Васюта, изо всех сил пытаясь не попасть впросак, – может, что-то и читал, да забыл…

– Но уж Марию Мошкину ты ведь не мог не читать! – воскликнула Олюшка.

– Ясен пень, не мог, – закивал ее побледневший от напряжения собеседник. – Но… не читал. Или читал, но забыл. То есть не читал и забыл… В смысле не то чтобы совсем забыл, но…

– За это нужно расстреливать! – всплеснула руками осица. – Это позор! Ты что, не знаешь, что Мария Мошкина родилась в Мончетундровске? Как ее можно после этого не читать?! Как ее можно забыть?! Да, это было давно, еще до Помутнения. Да, она потом переехала – вроде как в Африканду[14], точно уже никто не скажет. Но ведь нельзя было не прочитать хотя бы ее знаменитейший роман «Не забудь порезать грибы»!

– Кстати, да, – подал вдруг голос Подуха. – Надо будет грибов набрать, в следующий раз пожарим.

– Пожарим?! – возмущенно воззрилась на трубника Олюшка. – В этом романе грибы разумные! А еще там про искусственный интеллект, выдававший себя за Пушкина, и про говорящего черного кота, и… В общем, это шедевр! – восторженно замотала она головой. – Правда, Мария Мошкина создала его не одна, а совместно с Еленой Петровой, но это никак не умаляет ее таланта.

– Петрова тоже из Мончетундровска? – сделал заинтересованный вид Васюта.

– Я с тебя охреневаю, – развела руками осица. – Она из Воронежа!

– Я Воронеж только из окна поезда видел, когда на юг с родителями ездил…

– Вот ни фига не смешно, – насупилась Олюшка, но тут ее лицо вновь озарилось: – Я читала в подшивке литературных журналов, что эти писательницы даже собирались взять псевдоним: Марена Петрошкина, но почему-то передумали. А еще какой-то недобитый умник поместил там статью, что женщины так виртуозно писать не могут, что на самом деле «Грибы» и все остальное написали под женскими псевдонимами два мужика, даже их имена привел: Михаил и Олег.

– Так, может, они вчетвером писали? – предположил и впрямь уже заинтригованный Васюта.

– Ага! – фыркнула осица. – Один начал, другой продолжил, и так по кругу. А еще прикинь, – хохотнула она, – если при этом никто не знает, что именно задумал первый! Представляешь, какая бы каша получилась?

– Может, и вкусная. Никто же не пробовал. Кстати… нас ведь как раз четверо…

– Сейчас будет трое, – буркнул прислушавшийся к литературной беседе Ломон. – Только не говори, что у тебя есть по этому поводу стих.

– Вообще-то как раз есть…

Мама читала до одури книжки,

Папа от скуки затеял интрижку.

Это в семье не прошло без потерь —

Мама на зоне читает теперь.

– Красиво, – внезапно похвалила Олюшка. – Почти про меня.

– Но это в другом смысле зона, – на всякий случай пояснил Васюта. – Не Зона Севера. Хотя не исключено, что тоже северная.

Глава 6

Спать все пятеро, включая Медка, легли в пассажирском отсеке: пес возле входной дверцы, с явным намерением ее охранять, мужчины на полу отсека, а девушке уступили свободную лавку – вторую по-прежнему занимал заряжающийся от генератора вездехода Зан. По крайней мере Ломон очень сильно надеялся, что кибер получит нужное количество энергии. И в первую очередь потому надеялся, что только сейчас осознал, как ошибся с расчетами. Да, до упавшего дирижабля было примерно пятнадцать верст, и вездеход, даже с учетом лесного бездорожья, может преодолеть их за час-полтора. Пусть даже за два, чтобы давать отдых Медку, который побежит впереди. Но в том-то и дело, что пускать вперед одного лишь Медка Ломон не хотел, это было слишком опасно для пса – кто знает, сколько впереди поджидает аномалий-оказий. И то, что Медок добрался к ним без происшествий, еще не гарантия того, что проблемы не наверстают упущенного. Поэтому псу нужно лишь указывать путь, а впереди должен идти опытный сталкер, который знаком с коварными сюрпризами Зоны Севера и сможет их заранее выявить. Вероятно, не все сюрпризы, потому что по-настоящему опытным сталкером среди них была разве что Олюшка, однако шанс для вездехода не попасть в ловушку при этом значительно повысится. Но просить Олюшку идти впереди – это по меньшей мере некрасиво, даже позорно, да и не факт, что она согласится на это.

А вот Зана и уговаривать бы не пришлось, да и справился бы он с этой проблемой, пожалуй, лучше любого из них, поскольку имел – кроме глаз, куда более зорких, чем у людей, и рук, чтобы бросать перед собой камешки, – еще и всевозможные датчики, позволяющие заметить то, что люди без специальных приборов никак сделать не могут. Немаловажным было и то, что Зан мог двигаться очень быстро, ничуть не медленнее вездехода, а потому в отведенные полтора часа они бы точно уложились.

Но если Зан не очнется, тогда… Двуединый негромко вздохнул, потому что все уже решил: в этом случае впереди пойдет он. Будет держать наготове «Никель» и бросать перед собой веточки и камешки. Или, что будет, наверное, лучше, по примеру трубников станет ощупывать путь впереди длинным прутом – березовым, ольховым, ивовым, без разницы. Так не придется тратить время на то, чтобы собирать камешки и обламывать веточки, – оно, это время, и без того удлинится часов до четырех, а то и до пяти, потому что бежать и даже просто идти быстро по лесу он не сможет.

* * *

В итоге Ломон все же заснул, и ему приснилось, будто он несется по лесу верхом на Медке, держа перед собой длинную ивовую «удочку». И думает при этом: «Какой я все-таки находчивый! Так ведь и быстро получается, и ноги стаптывать не нужно». Но почему-то о том, что верному мохнатому другу при этом приходится не только стаптывать лапы, но и центнер, считай, если с одеждой да оружием, на себе тащить, ему в том сне в голову не приходит. Хорошо, что Медок пес не стеснительный, без комплексов, а потому сам ему негромко говорит:

– Ломон!.. Эй, Ломон! Хватит уже, я отключаюсь.

– Нет-нет, что ты! – начинает наконец доходить до сталкера, что он замучил четвероногого друга. – Да, уже хватит, я слезаю! Ты только не отключайся! Я дальше сам тебя понесу, веришь?

– Ты не сможешь меня понести, я слишком тяжелый, почти девять пудов[15].

– Ты не весишь столько, мой хороший. В тебе пуда три – три с половиной…

– Спасибо, что считаешь меня хорошим, – произнес Медок странным, почти безэмоциональным голосом, – но ты ошибаешься насчет моего веса. По прибытии в Канталахти произведем контрольное взвешивание, и ты убедишься, что прав я.

– Какой ты все-таки зануда… – начал было Ломон, но тут же все понял и окончательно проснулся.

Перед ним на лавке сидел Зан, отключавший от себя зарядные провода.

– Ты в порядке? – с нескрываемой радостью, хоть и негромко, чтобы не разбудить остальных, спросил двуединый сталкер.

– Работоспособность моего организма составляет на данный момент девяносто шесть и одну десятую процента. При допустимом уровне в девяносто пять.

– Это просто замечательно!

– Я бы так не сказал. Я бы предпочел значение, более близкое к ста. Хотя бы девяносто восемь.

– Ты все-таки остался самим собой, – с облегчением выдохнул Ломон.

– Кибернетическим человекообразным устройством с искусственным интеллектом?

– Занудой.

– Возможно, мои дотошность и пунктуальность могут показаться с твоей точки зрения занудством, – судя по изменившемуся тону, слегка обиделся кибер, хотя мог бы уже и привыкнуть, – но отнесешь ли ты к этому мой вопрос: что здесь делает участница группировки «ОСА» с позывным Олюшка и где прячутся две другие – в багажном отсеке?

– Ты превзошел сам себя, веришь? – усмехнулся двуединый. – Ты задал в одном предложении сразу три вопроса.

– Задам и еще один, не менее важный: где вы нашли собаку? И попутно с этим еще один: где дирижабль?.. Мой счетчик пройденного расстояния говорит о том, что мы еще не доехали до Канталахти.

– Не доехали. Но давай-ка дадим еще немного поспать остальным и выйдем из вездехода, чтобы им не мешать. Там я тебе все и расскажу.

* * *

Ломон с Заном выбрались наружу, и сталкер рассказал киберу все, что с ними случилось, пока тот был в отключке. Разумеется, вышел с ними и Медок, который тоже внимал рассказу друга.

Молча выслушав все, Зан высветил перед собой голографическую карту Кольского полуострова и приблизил участок, в который ткнул пальцем:

– Мы здесь.

На этом месте карты, где как раз была прочерчена светлая полоска дороги, загорелась красная точка и всплыли символы: «67’34’’ с.ш. 32’39’’ в.д.».

– Это координаты… – начал объяснять Зан, но Ломон прервал его:

– Уж это я и без тебя знаю. Наши координаты с привязкой к северной широте и восточной долготе. Знать бы еще координаты упавшего дирижабля…

– Но ведь ты сказал, что их знает Медок, – сказал кибер. – Пусть не точные цифры, которые вряд ли ему известны, но ведь ты можешь расспросить у него, что там поблизости, как выглядит местность.

– Поблизости там озеро Пасма, – помрачнел Ломон. – Остальные подробности выяснить не удалось. Видишь ли, железный друг мой…

– Я не железный! – уже привычно возмутился Зан.

– Видишь ли, нежелезный друг мой, когда из двух человек я стал двуединым, то способности Лома, как бы это помягче сказать… слегка приугасли, растворились в сдвоенном сознании, что ли… Веришь?

– Да. Думаю даже, что это логично.

– Вот только благодаря этой долбаной логике я не могу теперь «слышать», что мне говорит Медок. Вертится в голове лишь какая-то карусель, от которой тошнить начинает… Поэтому приходится довольствоваться тем, что Медок гавкает в ответ на наши вопросы: один раз – это «да», два раза – «нет», трижды – «не знаю». Но таким манером выспрашивать о том, как выглядит местность, – это полдня уйдет.

– Медок, – повернулся к псу кибер. – А какие звуки ты еще можешь издавать? Я имею в виду – через пасть.

– А через что еще? – удивился было двуединый сталкер, но тут же смутился: – А, ну да… – И спросил у Зана: – А зачем тебе? Хочешь расширить собачье-человечий словарь?

– Именно.

– Ладно, – пожал плечами Ломон. – Давай, Медок, продемонстрируй свои возможности. Только не слишком громко, чтобы не разбудить наших попутчиков. Хотя негромко лаять – это уже, наверное, этот, как его…

– Оксюморон, – подсказал Зан.

И Медок начал издавать звуки. Он лаял, тявкал, скулил, подвывал – всего не перечесть. Говоря откровенно, двуединый не всегда отличал один звук от другого, и когда мохнатый друг замолчал, махнул рукой:

– Бесполезно! Мне будет не разобрать, что он говорит, да и не запомнить все. Он звуков пятьдесят издал.

– Сто восемьдесят шесть, – сказал кибер. – И тебе не обязательно все запоминать, достаточно, что это запомню я.

– А сам-то Медок запомнит?

Дверь вездехода открылась, и оттуда высунулась растрепанная Олюшкина голова.

– Ломон, ты зачем собаку мучаешь? – угрюмо спросила она. – Не ожидала от тебя такого… А! Железное чучело очухалось! Так это оно над животным издевается? Его что, перемкнуло?

– Я не железный, – тут же парировал Зан. – И мы никого не мучаем, а проводим лингвистические изыскания. Кстати, я привык, чтобы ко мне применяли мужской род, а не средний, а слово «чучело» и вовсе считаю неприменимым по отношению к себе.

– Ломон, что он несет? – посмотрела осица на сталкера.

– Хочет научиться понимать Медка, – сказал двуединый. – И давай правда обойдемся без оскорблений, хорошо? Разбуди лучше остальных – перекусим да в путь тронемся.

– После такого собачьего концерта никого уже будить не надо, – хмыкнула Олюшка. – Только они вылезать теперь боятся.

– Ничего мы не боимся, – послышался из вездехода голос Подухи. – Просто непонятно было спросонья, что случилось. Думал, на нас утырки напали.

* * *

Позавтракали опять тушенкой и сухарями. Костер и в этот раз разводить не стали – жалко было тратить время, – вполне обошлись и холодной водой.

Медок, схарчив по-быстрому полбанки мяса, отошел вместе с кибером в сторонку, и теперь лай, вой и поскуливание создавали трапезе весьма специфический звуковой фон, что, впрочем, не отразилось ни на чьем аппетите.

Но урок продолжал длиться, и когда завтрак закончился, Ломон уже начал нервничать и хотел окрикнуть пса и кибера, когда те наконец подошли сами.

– Помимо «да», «нет» и «не знаю», – отчитался Зан, – я могу отождествить с русскими словами еще сто восемьдесят пять производимых Медком звуков.

– Ты вроде до этого говорил: сто восемьдесят шесть? – переспросил двуединый.

– Один из звуков на русский непереводим.

– А на какой переводим?

– Это наш с ним специальный сигнальный звук.

– Ого, у вас уже появились какие-то тайны! – вроде бы шутя, но не без ревнивой нотки отметил Ломон. – Ну а сам-то Медок запомнил все эти значения?

Медок что-то прогавкал.

– Он говорит, что запомнил, – перевел кибер.

– Погоди, – спросил Васюта, – а чему ты его вообще научил? Откуда ты знаешь, что именно эти слова пригодятся?

– Сто пятьдесят из них, – ответил Зан, – это наиболее часто употребляемые русские слова, за исключением обсценной лексики, я посчитал неразумным тратить на нее и без того небольшой лексический запас…

– Ну вот, – буркнула Олюшка, – теперь Медку и не матюгнуться. – Непонятно было, сострила она или нет.

Зато Васюта пошутил безо всяких сомнений, да еще и привычно поэтически:

Папа ругался плохими словами,

Это чертовски не нравилось маме.

Шарик к изыскам таким не привык —

Он отварной нынче кушал язык.

– Ну а еще тридцать пять слов куда делись? – отмахнувшись от назойливого поэта, спросил у Зана Ломон.

– Это специфические для текущей ситуации понятия, – пояснил кибер. – Такие как «оказия», «тварь», «гостинец», «винтовка», «патроны», «дирижабль», «гондола», «труп»…

– Можешь не продолжать, – остановил его Ломон, – я понял. Ну а теперь скажи: Медок рассказал тебе, где дирижабль?

– Пока нет, но ведь где расположено озеро Пасма, я знаю, а там уже он пояснит, куда идти дальше.

– То есть Медку не нужно бежать впереди вездехода? – уточнил двуединый.

– Нет, впереди пойду я. Буду проверять безопасность пути с помощью моих датчиков, а также воспользуюсь длинным прутом, как это делал трубник Мамонт на фабрике, мне этот способ показался более эффективным, чем бросание камешков, поскольку он…

– Не продолжай, – вновь прервал кибера сталкер. – Я недавно как раз думал об этом же. Веришь?

– Да. Не вижу смысла, зачем бы тебе в этом врать. А теперь предлагаю вам рассесться по местам и тронуться в путь. Я побегу впереди, выбирая наиболее удобный маршрут. И проверяя его на предмет безопасности, конечно же.

– Погоди, Зан, – сказал двуединый. – Поскольку теперь ты можешь понимать Медка куда лучше, чем мы, я бы все-таки хотел кое-что уточнить, прежде чем ехать к дирижаблю. – Он повернулся к псу и, глядя в умные, цвета гречишного меда глаза, спросил следующее: – Ты передал летунам записку? Как они на это отреагировали? Почему упал дирижабль?

Медок начал скулить, лаять и повизгивать, а когда замолчал, кибер перевел эти звуки:

– Канталахтинцы прочитали записку. Сначала ругались, говорили плохие слова про мончетундровцев. Не хотели связываться с ними по рации. Потом общались по рации с кем-то. Медок не слышал ответов, потому что звук поступал летунам в уши через черные маленькие нашлепки на ушах…

– Скорее всего они связались со своими в Канталахти, – кивнул Ломон. – И слушали их через наушники.

– В лексиконе Медка нет этого слова, – глянул на него Зан. – Но да, я тоже понял, что это наушники. И Медок добавил, что после этого канталахтинцы сказали друг другу: «Будем говорить». Они стали крутить штучки на рации, а потом дирижабль стал тяжелым и упал.

– Стал тяжелым?.. – уставился на пса двуединый. – Значит, он попал в гравитационную аномалию! В очень сильную гравитационную аномалию, если она подействовала даже на сотни метров вверх.

– Не думаю, – сказал Зан. – Тогда бы раздавило и Медка.

– Значит, она действует только на неживое. В таком случае на вездеходе к обломкам дирижабля не приближаемся, выйдем из него заранее.

– В таком случае к ним нельзя приближаться и мне, – резюмировал кибер. – И прут мне тоже не поможет. Поэтому после озера я все-таки буду кидать перед собой камни.

Глава 7

Сначала ехали без происшествий. Трясло, конечно, ужасно, зато теперь обе лавки были свободны, Подуха снова перебрался в кабину, так что Ломон и Олюшка сидели напротив друг друга, вцепившись руками в края сидений и расставив для устойчивости ноги. Со стороны могло показаться, что они приготовились к схватке, но смотреть на них было некому – Медок также находился в кабине, чтобы контролировать верность маршрута, – да и поводов для драки не было тоже.

– Ты что, полностью доверяешь этому чучелу? – прервала молчание осица. – Пустил его вперед, а он заведет нас в болото и утопит.

– Его зовут Зан, а не Сусан, – буркнул сталкер, но потом все же сменил тон: – До сих пор он нас не подводил, зачем бы ему это делать теперь? И потом, разве у нас был выбор?

– Впереди мог пойти ты с собакой. Ну или я, если сам трусишь.

– Дело не в трусости. Но ты ведь понимаешь, что так мы бы потратили слишком много времени… И еще – управляет-то вездеходом не Зан, а Васюта. Да еще и Подуха с Медком рядом сидят. В три-то глаза они всяко болото перед собой разглядят, веришь?

– А чего они все прищурились?

– В каком смысле?..

– Ты сказал «в три глаза». Но так-то у них шесть глаз как бы.

– А!.. Ну да. Тогда тем более.

И вот тут вездеход резко затормозил. Ломон с Олюшкой все-таки не смогли удержаться на лавках и рухнули на пол. Причем двуединый упал на осицу, да еще случайно прижался рукой к ее груди.

– Только попробуй! – зашипела Олюшка.

– Я-то тут при чем?! – быстро вскочил на ноги сталкер. – Не собираюсь я ничего у тебя пробовать!

– Тоже обидно, – усмехнулась осица.

– Прекращай, не до этого, – поморщился Ломон. – Надо выяснить, что случилось.

Он попытался что-нибудь разглядеть в маленькое боковое окошко, но там были видны только кусты и деревья. Тогда он подошел к разделяющей пассажирский и водительский отсеки перегородке и открыл окошко в ней:

– Почему встали?

– Зан остановился, – ответил Васюта. – И руку поднял.

– Ну и?..

– Ну и все. Поднял руку и стоит.

– Ладно, ждем. Видимо, он что-то уловил своими датчиками, анализирует…

* * *

Прошло уже минут пять, а кибер все еще анализировал. Причем, по словам Васюты, он даже не сменил позы – так и замер с поднятой рукой.

– Что-то тут не то, – проворчал Ломон. – Ладно, вы пока сидите, а я схожу к нему, узнаю, в чем дело.

Медок призывно тявкнул и вопросительно заскулил.

– Нет, дружище, – помотал головой двуединый, – ты тоже сиди. Тут и камешки покидать не помешает, а то и стрелять, может, придется…

– Но зверя-то собака быстрее, чем ты, учует, – резонно заметила Олюшка.

– Зверя бы заметил и Зан, он в инфракрасном диапазоне видит.

– Вот, наверное, и увидел. А зверь затаился, потому и чучело не шевелится, выжидает.

– Если это зверь, то у меня на него имеется «Никель», – перебросил Ломон на грудь автомат. – Но мне кажется, дело тут в другом. Короче, хватит спорить! Сидите и ждите. А я пошел. – И он вылез из вездехода.

Для начала он крикнул:

– Эй, Зан, ты чего застыл?

Ответа ожидаемо не последовало. Мало того, кибер даже не шелохнулся, будто и правда застыл. Частью памяти Капона двуединый невольно вспомнил заржавевшего Железного Дровосека из детской книжки, который простоял в одной позе вроде как даже несколько лет. Но Ломон не собирался позволить своему «Дровосеку» так долго бездельничать, а потому немедленно приступил к действиям по его спасению. Правда, нужно было сначала побеспокоиться о том, чтобы не пришлось спасть и его самого. Или даже хоронить, если, конечно, останется что. Впрочем, похоронные мысли он тут же выбросил из головы и взялся за дело.

Первым делом нужно было набрать камешков. Однако их еще пришлось поискать – а точнее, повыкапывать из-под мха. Наполнив ими карманы, сталкер срезал и ольховый прут, так что, приблизившись к Зану саженей на десять, стал не только водить перед собой прутом, но и через каждые пару шагов останавливаться и бросать вперед камешки. Что удивительно, и прут, и камни вели себя совершенно обычно даже и когда Ломон подошел к Зану вплотную. Он снова тщательно ощупал все перед собой прутом – ничего подозрительного. Бросил несколько камешков – почти прямо прямо под ноги, на полсажени дальше, еще на сажень дальше, чуть левее, правее – ничего. Камни падали так, как и положено падать камням при земном тяготении.

– Что с тобой? – все же осмелившись наклониться вперед, заглянул двуединый в лицо Зана.

Тот продолжал стоять неподвижно и молча – даже глаз не скосил в сторону сталкера. Создавалось впечатление, что кибер снова выключен. И стоило так подумать, как в голову пришла логичная мысль: Зан плохо зарядил свои аккумуляторы, не хватило, видать, мощности генератора. Но с другой стороны, кибер ведь продиагностировал себя после пробуждения и оценил свою работоспособность в девяносто шесть и одну десятую процента…

Тут Ломон подумал, что хоть ломовские способности в нем и поугасли, но все же не потухли совсем. Уж находясь вплотную к разумному существу, он всяко мог хоть как-то уловить его мыслительную энергию. А он ее не… Хотя стоп!.. Двуединый напрягся, сосредоточился – и все-таки почувствовал исходящий от Зана мыслительный поток. Едва уловимый, но все же бесспорный. И скорее всего он не был слабым сам по себе – просто Ломон не обладал чувствительностью Лома. Но самое главное – Зан мыслил, а значит, он не выключился. «Я мыслю, следовательно, я существую…» Кто так говорил? Декарт? Неважно. Сейчас было куда важнее понять, почему в таком случае не шевелился кибер. Не заржавел же он и в самом деле – сам же все время твердил, что он не железный! И вообще нужно сначала вытянуть из этой ловушки Зана, а уже потом разбираться.

Двуединый встал позади кибера, обхватил его за талию и потянул на себя. С таким же успехом он мог бы пытаться сдвинуть с места бетонный столб – Зан будто врос в землю. Это делало ситуацию еще более странной. Ломон принялся анализировать. Для начала он решил считать, что какая-то аномалия-оказия на Зана все-таки действует, другой причины попросту не находилось. Но в чем была фишка этой оказии? Сталкер вновь поводил перед собой прутом – на органику аномалия не реагировала. Бросил поочередно перед собой два оставшихся камня – неорганические вещества также не представляли для оказии интереса. Но ведь Зан как раз и был неорганическим – почему же он застрял? Разве что… потому что был разумным? То есть получается, что дальше не было пути ничему – точнее, никому разумному? И как далеко тянется эта «изгородь»? Удастся ли ее обойти?..

Впрочем, в любом случае сначала нужно было спасти Зана. Да и как определить, в разумности ли тут дело? Разве что самому попробовать сделать еще один шаг вперед… Но нет, тогда застрянет и он, и неизвестно даже, вытащат ли его из западни даже с помощью вездехода.

Внезапно он услышал за спиной вопросительный лай. Обернулся – сзади стоял Медок, будто спрашивая взглядом: «В чем дело? Почему так долго?»

– Вот зря ты сюда пришел, – проворчал Ломон. – Я же просил сидеть в вездеходе. Да, понимаю, ты теперь разумный и сам за себя можешь решать, но напрасно-то зачем рисковать? Тут вообще непонятно, в чем дело, веришь? А его даже с места не сдвинуть! – попытался толкнуть он Зана.

Дальнейшее произошло так быстро, что двуединый не успел среагировать. Медок вдруг метнулся к киберу – и… выскочил на сажень вперед, заглядывая тому в лицо.

– Стой! – завопил сталкер, безотчетно рванувшись за псом.

До него дошло, что он только что сделал, лишь когда встал рядом с Медком. И мгновенно напрягся, ожидая окаменения. Но прошла секунда, другая, но ничего не происходило. Вновь вопросительно гавкнул мохнатый друг: ты чего, мол?

– Да хрен его знает, товарищ майор… – пробормотал Ломон знакомую некогда Капону присказку. А потом тряхнул головой и сказал: – Значит, дело не в разуме. Веришь?

Медок гавкнул один раз.

– Или в разуме только этого чучела, – подошла к ним Олюшка, которую озадаченный ситуацией сталкер заметил только теперь.

– Не зови его так! – нахмурился двуединый. – Он все слышит.

– Ну и пусть слышит. Или думаешь, обидится и перегорит?

– Не перегорит, но все равно…

И тут кибер – все так же с поднятой рукой – повалился на спину. Ломон метнулся к нему, присел и вновь вскочил на ноги, не чувствуя больше и намека на ментальную энергию.

– Похоже, он все-таки перегорел… – выдавил он, недоуменно моргая. И уставился на осицу: – Дообзывалась?..

– Слушай, а прикольно получилось! – воскликнула та. – Может, у меня такая суперсила открылась? Я читала в одной книге, что…

– А тебе «Правила хорошего тона» никогда не попадались? – сверкнул на нее взглядом Ломон. – Между прочим, Зан – разумное существо, а тебе прикольно.

– Ну, теперь-то не разумное, раз его оказия выпустила, – стала серьезной Олюшка. – И пока он снова не стал разумным, надо его отсюда оттащить хотя бы, нет?

Двуединый мысленно себя обругал: в самом-то деле, чего он раньше времени паникует? Ведь Зан и раньше выключал при необходимости на время свои логические блоки. Вдруг и сейчас, оценив ситуацию, он сделал то же самое? И тогда его нужно оттащить подальше от границы аномалии. И ведь девчонка оказалась сообразительнее его!

– Давай, – буркнул он, вновь нагибаясь к Зану, – я за одну ногу, ты за другую – и потащили.

Олюшка спорить не стала, хоть и весьма ехидно усмехнулась, и они переместили тело кибера на пару саженей, а потом Ломон махнул рукой Васюте: давай, мол, сюда.

* * *

Стоило вездеходу подъехать к ним, как Зан шевельнулся, а потом как ни в чем не бывало встал на ноги.

– Я не чучело, – сказал он осице. – Мне и правда обидно. И если ты продолжишь меня так называть, я стану звать тебя Ольгой Дмитриевной.

– Я вот тебе!.. – навела на него «Печенгу» Олюшка.

– Все! Хватит! – прикрикнул на них Ломон. – Развели тут детский сад! Отдавай мои игрушки и не писай в мой горшок…

– Я не брал твои игрушки, – посмотрел на него Зан, – и уж тем более не…

– Я даже допускаю, что и она «не»! – мотнув головой на осицу, рявкнул двуединый. – Веришь?! Ты лучше объясни, что с тобой случилось? Или у тебя правда что-то перегорело?

– Не перегорело. Но я и впрямь, когда попал в эту оказию, хоть и потерял способность двигаться, продолжал воспринимать окружающую среду с помощью датчиков, в том числе и звуковых. А потому, выслушав ваши версии, я пришел к выводу, что Ольга… что Олюшка может быть права – и все дело исключительно в моем разуме. Поэтому я, выставив на десять минут таймер, отключил логические блоки. Дальнейшее тебе известно.

– Но тогда что получается? – недоуменно развел руками Ломон. – Эта оказия стопорит только… искусственный разум?..

– Получается, так, – сказал Зан.

– Нелогично как-то… Зачем это оказии?

– А ты что, думаешь, что они действуют по какой-то логике? – скривила губы в улыбке осица. – Это же Помутнение! Какая в нем логика?

– Но оно же для чего-то возникло. Просто нам эта логика недоступна.

– Оно возникло не для чего-то, а из-за чего-то, – вмешался в разговор внимательно слушавший их Васюта. – Я думаю, потому, что тогда у нас бомбу взорвали…

– Молчать!!! – взвился двуединый, лихорадочно начиная обдумывать, как теперь выкручиваться перед местными.

Но Олюшка, как, вероятно, и угрюмо притихший Подуха, поняла это, к счастью, по-своему.

– Ну да, – сказала она, осуждающе взглянув на Ломона. – Многие на эти радиоактивные бомбы грешат. Но вот тогда и выходит, что Помутнение – это никакая не логика, а случайный хаос. И зачем было так орать на парня?

«Ого, она его уже защищает! – подумал двуединый. – Глядишь, скоро и не только словами начнет…»

– Да пусть проорется, – улыбнулся Васюта. – Стресс лучше так снимать, чем в себе копить. Вот как в стишке одном:

Бабушку мама все время гнобила,

Бабушка злость очень долго копила.

И разорвало тем паром котел —

Папа от мамы лишь пальчик нашел.

– А почему от мамы? – спросил вдруг кибер. – Ведь разорвало, как я понимаю, бабушку?

– Ясен пень. Но ведь гнобила-то ее мама, – пояснил Васюта. – А это сложно делать на расстоянии. Вот она рядом с ней и стояла, когда бабушка, так сказать, бабахнула.

– Все равно останков должно быть больше, – покачал головой Зан. – В том числе и бабушкиных.

– А мне понравилось! – вызывающе вскинула подбородок Олюшка. – Поучительный стишок. Так что и вы меня не доводите – могу тоже бабахнуть.

Глава 8

Возник новый вопрос, как же теперь ехать дальше? Варианта было в общем-то два: искать, где кончается граница этой оказии, или снова отключать Зана. Первый вариант помимо того, что мог занять очень много времени, был трудноосуществим еще и потому, что аномалия воздействовала только на кибера. То есть Зану пришлось бы при каждом тестировании застывать каменной глыбой, выключать логические блоки с выставленным по таймеру временем включения, а остальным – вытаскивать его из этого силового поля. А что, если оказия окажется слишком обширной? Убьют они на нее, скажем, день, а потом плюнут и все-таки отключат Зана. Считай, день потерян. Не логичней ли тогда сразу его отключить и не париться?

– Полностью меня отключать не надо, – согласился на второй вариант и сам кибер, – такие включения-выключения быстрее сажают аккумуляторы, да и в принципе для сложной и далеко не новой электроники не полезны. Достаточно будет выключить логические блоки, ведь мы это и так уже выяснили. Только таймер для их включения я выставлю на полчаса, чтобы с запасом. Всяко уж за это время вы пересечете границу оказии.

– А ты уверен, что у нее есть граница? – нахмурился Ломон.

– У всего есть граница. Все где-то начинается и где-то заканчивается, – в общем-то логично высказался кибер.

– Да, но мы сейчас представляем эту оказию в виде эдакого невидимого забора. Но что, если она не забор, а и все, что за ним, тоже?

– С чего вдруг такая идея?

– А с того, что дирижабль упал не сам по себе. Что, если и на него воздействовала эта аномалия? Медок же сказал, что тот стал тяжелым. Может, как раз и подразумевается, что он как бы закаменел?

– Дирижабль? – подключился к разговору Васюта. – Но ведь он не разумный! Если аномалия воздействует только на искусственный интеллект, то откуда бы ему взяться в дирижабле?

– Возможно, не совсем уж на интеллект, а на сложные электронно-логические схемы, – предположил Зан. – Я ведь выключил именно логические блоки – и оказия перестала на меня действовать. А интеллект – это все-таки несколько шире.

– Хорошо, – задумавшись, кивнул двуединый. – Но откуда у дирижабля сложные электронно-логические схемы? Это ведь просто надутая гелием оболочка с бензиновым двигателем. Первые дирижабли еще в позапрошлом веке делали, верите?

– Ну, электроника тоже возникла в позапрошлом веке, – заметил кибер, и до Ломона только сейчас дошло, что он воспользовался знаниями Капона из другого мира, а это сейчас было чревато – Подуха и Олюшка внимательно все слушали. Потому он тут же кивнул:

– Разумеется, но зачем электроника в дирижабле, да еще такая сложная? Так что я скорее всего был не прав, когда сказал, что он упал из-за этой оказии. Это куда менее вероятно, чем то, что канталахтинцы напоролись на какую-то другую. Я вообще уже думаю, что именно этот район Помутнение затронуло так же сильно, как и Мончетундровск.

– Тогда не будем терять времени, и я отключу на полчаса логические блоки, – сказал Зан. – Пристегните меня опять ремнями к лавке, и поехали дальше.

– Тьфу ты! – хлопнул по лбу двуединый сталкер. – Но ведь тогда мы останемся без идущего впереди разведчика! Все-таки полчаса придется это делать мне. Или давай-ка не на полчаса, а минут на пятнадцать свои блоки отключи. Если оказия – это все же «забор», то мы ее пересечем быстро. Ну а если нет – ты так и так закаменеешь. Веришь?

– Логично, – одобрил его рассуждения Зан. – Отключаю блоки на пятнадцать минут. Но вы трогайтесь сразу, времени не теряйте.

– Погоди! – спохватился Ломон. – Я опять камешков наберу, на это какое-то время уйдет. А когда буду готов – махну вам рукой, тогда ты вырубишь блоки, а Васюта тронется.

* * *

На этот раз Ломон набрал камней быстрее – воспользовался уже разрытым ранее местом. Новый прут он срезать не стал – нашел и подобрал старый. Поэтому справился он всего минут за десять, отошел к тому месту, куда путь уже был исследован, обернулся к вездеходу и махнул рукой.

Скорость передвижения замедлилась весьма ощутимо. Ломон в принципе не мог двигаться так быстро, как Зан, но он шел медленней еще и потому, что очень тщательно ощупывал путь впереди ольховым прутом, а через каждые два-три шага бросал перед собой камешки. Утешало сталкера одно: это всего лишь на пятнадцать минут. То есть теперь уже, наверное, на десять, а то и меньше.

До «пробуждения» кибера оставалось минут пять, когда из-за ближнего куста послышалось сиплое дыхание.

– Кто там?! – Двуединый отбросил прут и крепче сжал обеими руками верный «Никель».

В ответ на это из-за кустов раздался жуткий рев, а потом прямо через них, сгибая и ломая ветви, словно хрупкие травинки, к Ломону вышел вставший на задние лапы огромный бурый медведь! Но нет, лишь в первый миг сталкеру показалось, что это медведь, на самом же дело существо было чем-то неведомым, отвратительным, гадким, чудовищным! От медведя в нем были разве что общие очертания фигуры да бурый цвет шерсти. Впрочем, скорее, это была даже не шерсть, а нечто, похожее больше на мерзко поблескивающие водоросли, свисающие с тела тошнотворными сосульками. Лапы твари заканчивались когтями – тоже почти медвежьими, но раза в три длиннее, напоминающими ножи незабвенного Фредди Крюгера. Но самым отвратительным у исчадия Помутнения была голова. Она представляла собой конусообразный, скругленный наверху купол, как шляпка гигантской поганки – такой же бледный, как та, но под ее полупрозрачной кожей пульсировали переплетенные сизые жилки, создавая впечатление, что именно эта уродливая голова является сердцем чудовища. А может, так оно и было на самом деле, кто знает. Уж Ломону было точно не до того, чтобы задаваться подобными вопросами. Он и разглядеть-то все это толком успел не сразу – его приковали к себе зеленовато-желтые, выступающие из «шляпки гриба» округлыми шишками глаза, будто излучающие внутренний свет. А потом сталкер увидел разинутую пасть – словно голова мерзкого утырка расщепилась по горизонтали надвое. В разверстой багровой полости совсем не было зубов – что пуга́ло очевидной неестественностью еще больше. И Ломон не разумом, а неким животным чутьем понял, что тварь собирается засосать его в себя, как живую макаронину, – величина гипертрофированного рта это вполне позволяла. И возможно, завороженный мерзотным ужасом, двуединый и закончил бы в ближайшие мгновения свое существование, если бы из отвратительной глотки не обдало его такой невообразимой вонью, что желудок сталкера мгновенно сжался в рвотном спазме, а сам он инстинктивно не отшатнулся. И лишь тогда – тоже скорее инстинктивно, чем осознанно, – нажал на спусковой крючок автомата.

Очередь прошила бурое тело наискось, а несколько пуль вошли и в бледную «шляпку» головы, откуда тут же брызнули желтовато-белесые струи, не доставшие, к счастью, до Ломона, который успел отскочить еще дальше. Вот только сам гигантский мерзодведь словно и не заметил, что ранен, – он продолжал надвигаться на сталкера, еще шире распахнув готовую к всасыванию пасть.

Чем бы это кончилось, неизвестно, с большой вероятностью, невзирая на раны, мерзкий утырок успел бы добраться до сталкера и если не всосать, то разодрать его когтями-кинжалами… Но тут Ломон услышал сзади крик Олюшки:

– Прыгай вправо, быстро! Я его отвлеку!

И Ломон, не особо раздумывая, сделал то, что просили, и уже в прыжке, повернув голову, увидел, как осица, наведя на тварь ствол «Печенги», бежит в другую сторону. Затем услышал ее вдохновенно-угрожающий вопль:

– Вонючий урод! А ну беги к мамочке! Сейчас я тебя обласкаю, гаденыш!

А дальше – звук автоматной очереди. Ломон невольно пригнулся, но стреляла Олюшка метко, пули с тошнотворным чавканьем вошли точно в уродливую цель. Двуединый обернулся и хотел добавить пуль еще и от себя, но в следующее мгновение понял, что осица специально отвлекает мерзодведя в свою сторону. И абсолютно ясно зачем: вездеход, взревев двигателем, рванул наперерез бегущей к Олюшке твари.

Столкновение было столь жестким, что подпрыгнул, едва не встав на дыбы, и сам вездеход. Но и утырок не удержался на лапах, опрокинулся на спину, и по нему, разбрасывая в стороны кровавые ошметки напополам с бледно-желтой слизью, тут же проехалась одна из гусениц. Затем водитель тормознул и дал задний ход, прокатившись по бурой туше еще раз. Затем развернулся, наехал снова и стал крутиться на месте, не оставляя утырку никаких шансов на то, чтобы остаться в живых.

* * *

Когда Ломон и Олюшка подошли к остановившемуся чуть поодаль от кучи кроваво-желто-коричневого месива вездеходу, вслед за выпрыгнувшим из кабины Медком из пассажирского отсека выбрался Зан. И оценив увиденное, сказал:

– Похоже, я проспал что-то интересное. Нельзя вас и на пятнадцать минут оставить одних!

– Пошути-пошути, – выдохнул двуединый сталкер. – Сдается мне, что и на твою долю еще много чего достанется. В том числе и мерзодведей. Веришь?

– Чего ему достанется?.. – переспросила Олюшка.

– Я эту тварь так для себя назвал, – кивнул на раздавленного врага Ломон. – Сначала думал, что это медведь, а оказалось – вон какая мерзость. Потому и мерзодведь. Кстати, спасибо и тебе, и Васюте, что быстро среагировали, пришли на помощь.

Медок виновато тявкнул.

– И тебе спасибо, что не выскочил, не создал лишних проблем. Ты бы его в любом случае не загрыз, а вот он тебя…

Медок проскулил нечто ворчливо-жалобное, неприязненно глянул в сторону останков, но подходить к ним определенно не вознамерился. Зато подошел кибер и, просканировав отвратительно побулькивающую груду внимательным взглядом, резюмировал:

– Вероятно, от медведя тут и впрямь что-то есть. Скорее всего это результат как раз медвежьей мутации.

– А мне кажется, он вылез прямиком из преисподней, – высказал мнение высунувшийся из окошка кабины Васюта. – Но мерзодведь, ясен пень, зачетное ему погоняло! Кстати, у меня есть стих…

– Не до стихов! – оборвал его двуединый. – И так вон сколько времени потеряли! Давайте все по местам, Зан – вперед, и погнали!

– Ага, – криво усмехнулась Олюшка, – значит, команда командой, которая как бы одна и которая как бы мы, но командир в ней все-таки ты?

– Пусть он, – отозвался из кабины Подуха. – Его же все-таки как бы сразу двое.

– Да пусть, пусть, мне ведь не жалко, – осклабилась осица. – Лишь бы командовал по делу. Дурным прихотям я подчиняться не намерена.

– А сейчас что, не по делу? – сердито глянул на нее Ломон.

– Сейчас по делу. Так что… все по местам, Зан – вперед! Погнали! – взмахнула рукой Олюшка и первой впрыгнула в пассажирский отсек вездехода.

– Во дает девка! – хохотнул Подуха.

– Не девка, а девушка! – пихнул того в бок локтем Васюта.

* * *

Дальше уже ехали не так быстро, как поначалу. Потому, собственно, что снизил скорость бегущий впереди Зан. Он теперь даже почти и не бежал, а лишь достаточно быстро шел. Видимо, останки мерзодведя произвели впечатление и на него. Или же это было вызвано еще какими-то соображениями его электронной логики, кто знает.

Как оказалось, кибер перестал торопиться не зря. Преодолели уже бо́льшую половину пути, как он вдруг снова замер с поднятой рукой. Разумеется, сидящие в кабине, которые все это видели, сразу подумали, что Зан опять наткнулся на препятствующую искусственный интеллект оказию, или «тормозилку ИИ», как они ее между собой прозвали. Но нет, кибер обернулся к ним и скрестил над головой руки: дескать, стоп, а потом наклонился и стал что-то искать на земле. Оказалось, камень и высохший сук, которые он поочередно бросил перед собой – сначала сук, а потом камень.

Деревяшка пролетела без каких-либо отклонений и упала тоже вполне обычно. А вот камень… Сначала он вел себя как и должен вести брошенный камень – набирал высоту по пологой дуге. А потом, саженях в пяти от Зана, вдруг резко клюнул вниз и впечатался в землю с глухим стуком, даже сидящие в вездеходе сталкеры это услышали, несмотря на тарахтящий двигатель.

Ломону с Олюшкой была непонятна причина остановки, хотя они и догадывались, что это связано с новыми проявлениями Зоны Севера. И двуединый решил уточнить, с какими именно. Он приоткрыл ведущее к водителю окошко и спросил у Васюты:

– Оказия?

– Ясен пень, – вздохнул тот. – Гравитационная аномалия, похоже. Но действует только на неорганику – ветке хоть бы хны, а булыжник знатно припечатало.

– И что Зан?

– Ходит, камни бросает, чтобы границу действия определить.

– Ну вот, а он хотел только после озера начать. Выходит, «дирипадка» тут не одна.

– «Дирипадка» – от которой дирижабли падают? – невесело усмехнулся Васюта. – Теперь понятно, что не одна. Или одна, но далеко тянется. Хотя до Пасмы всего пара километров осталась.

– Ладно, сразу сообщи, если что произойдет, – сказал Ломон и закрыл окошко.

Усевшись на лавку, он все пересказал Олюшке. Впрочем, основное она и так уже услышала и поняла. И сделала логичный вывод:

– В такую дрянь скорее всего попал и дирижабль.

– Ну да, – кивнул Ломон. – Я ее «дирипадкой» назвал.

– Я слышала. Но если так, не пора ли нам выйти и дальше пойти пешком?

– Васюта говорит, до озера еще киломе… э-э… версты две. Ну и потом еще около версты, наверное. Времени много потеряем. Думаю, до Пасмы лучше все же на вездеходе доехать, а вот дальше уже пешком, тем более там Медку придется бежать впереди и дорогу показывать.

– Не знаю, – помотала головой осица. – Я бы все-таки перестраховалась. Пусть медленно, зато не провалимся вместе с этой жестянкой под землю.

Двуединый собрался было поспорить, но тут вездеход взревел мотором и двинулся вперед. Необходимость дискуссии сама собой отпала.

Глава 9

На берегу озера Пасма Васюта, как и договаривались ранее, остановил вездеход. Ломон выбрался наружу. Олюшка последовала за ним. Они подошли к оглядывающему окрестности киберу.

– Все в порядке? – задал двуединый сталкер риторический вопрос, понятно было, что, будь иначе, Зан бы уже сообщил.

Но тот все же ответил:

– Сейчас – да.

– А не сейчас – ты имеешь в виду «дирипадку»? – уточнил Ломон. – В смысле, гравитационную оказию?

– Не только ее. Я еще зафиксировал датчиками одну температурную, две – с повышенной кислотностью и одну бескислородную. А еще…

Но, не дослушав, кибера перебила осица:

– Ого! Это что еще за оказии такие? Про температурные слышала – там или жара, как в печке, мы такую «печкой» и называем, или мороз, как три январских, это «зимник» по-нашему. Но вот другие две… Разъясни-ка, вдруг придется столкнуться.

– Кислотная – там почти невидимая взвесь, в данном случае серной кислоты, аш два эс о четыре. Она не имеет запаха и цвета и может нанести значительный ущерб коже человека при контакте, а если эту взвесь вдохнуть…

– Понятно, – отмахнулась Олюшка. – Теперь про бескислородную разъясни. Там что – безвоздушное пространство?

– Не совсем. Там имеется воздух, под тем же давлением, что и вокруг, только кислород заменен азотом.

– Так ведь азот не ядовитый, – возразила начитанная осица. – Его и так в воздухе больше, чем всех других газов, вместе взятых.

– Верно. Но дышать им нельзя. Точнее, можно, только бесполезно. Главная проблема, что, попав в такую оказию, человек поначалу даже ничего не почувствует. Легкие будут продолжать качать воздух, но поскольку кислорода в нем нет, вскоре наступит головокружение, а следом потеря сознания и смерть.

– Хорошая смерть, – мотнул головой двуединый. – Легкая.

– Хорошая смерть – это оксюморон, – неодобрительно глянула на него Олюшка. – Все равно как добрый злодей.

– Или негромко лаять, – кивнул Ломон. – Мы как раз недавно об этом говорили с Заном. Ты права, про смерть – это я зря.

– Про нее вообще лишний раз не надо.

– Согласен, – снова кивнул сталкер и повернулся к киберу: – Ты еще что-то начал говорить…

– А еще я трижды слышал и дважды видел вдалеке таких же тварей, как та, которую вы раздавили.

– Сначала мы ее пулями нашпиговали, – поправила Олюшка, – но ей все мало было.

– Я этих утырков мерзодведями назвал, – добавил Ломон. – Но неужели их здесь так много?

– Получается, так. Поэтому держите автоматы наготове.

– Оружие в Помутнении всегда нужно наготове держать, – сказала осица. – Но мы ведь теперь из-за мерзодведей этих назад не повернем?

– Нет, конечно, – ответил двуединый сталкер и, подойдя к кабине вездехода, постучал по дверце: – Глуши мотор! Дальше – пехом.

* * *

Порядок продвижения выбрали следующим: впереди – Зан с Медком, поскольку дальнейший путь знал только пес, а более-менее сносно «разговаривать» он теперь мог только с кибером. Но Зан и без этого был там на месте – с его-то датчиками и реакцией. Следующей вызвалась идти Олюшка, и Ломон это для себя одобрил: осица уже не раз имела дело с аномалиями и прочими проявлениями-порождениями Помутнения, наверняка даже больше, чем Подуха и уж тем более чем Васюта. Да и с оружием она умела обращаться лучше них – опять же, уж чем Васюта, точно. За ней как раз он было и пристроился – уж очень эта странная парочка и в самом деле спелась на почве книг, а потом, судя по некоторым признакам, и не только… Но тут двуединый высказался решительно против. Основной причиной была именно что эта их «спетость» – Ломон был уверен, что Васюта будет чаще смотреть не по сторонам, а на Олюшкину… скажем так, спину, да и на посторонние разговоры, вполне возможно, отвлечется и осицу отвлечет. Однако вслух сталкер объяснил свое несогласие тем, что Васюта плохо умеет стрелять, поэтому лучше ему держаться сзади. Получалось так, что предпоследним, поскольку место замыкающего Ломон оставил за собой – тылы тоже следовало защищать опытному человеку, а он теперь не без основания считался дважды опытным, уж стрелять-то умел определенно лучше, чем Васюта.

Медок ожидаемо повел их налево, в обход озера Пасма. Сначала идти было довольно легко, ничего продвижению не мешало, тем более местность в нужном направлении шла немного под уклон. Но потом стали попадаться то густые заросли кустов, то завалы сухостоя, и скорость передвижения заметно снизилась, что нервировало Ломона – время неумолимо уходило, а надолго оставаться под прицелом кучи неведомых опасностей ему очень не хотелось. Правда, после того как спешились, они еще не столкнулись ни с одним из проявлений Помутнения.

* * *

Стоило так подумать – и вот… Зычно и коротко пролаял впереди Медок.

– Стоять! – выкрикнул вскинувший руку Зан.

Группа замерла, напряженно поводя по сторонам стволами автоматов. Но кибер тут же пояснил:

– Медок говорит, что мы уже близко. Так что дальше я не пойду. Даже если там не «тормозилка ИИ», а «дирипадка», то у меня могут возникнуть трудности, поскольку я в основном состою из неорганики.

– Если они возникнут у тебя, – сказал двуединый, – это значит, что они возникнут и у всех, ведь нам придется выручать тебя, вместо того чтобы заниматься делом. Причем трудности от «дирипадки» могут оказаться такими, что ты будешь разрушен безвозвратно. Так что да, оставайся здесь и крути головой на триста шестьдесят градусов – знаю, что ты это умеешь. И в случае опасности срочно дай нам знать: ты ведь умеешь громко кричать?

– Умею.

– Но сейчас, пока мы не ушли, я хочу поговорить с Медком, чтобы ты «переводил» его ответы.

Все члены группы тоже подтянулись поближе к псу. И Ломон задал первый вопрос:

– Ты сказал «близко». Но близко насколько?

– Я уже чую запах горючего, – пояснил кибер ответный лай пса.

– А запах труп… людей ты чуешь? – спросил Васюта.

Ломон недовольно на него зыркнул, но ничего говорить не стал, вопрос был стоящим.

– Нет. Горючее перебивает все прочие запахи.

– Наверное, баки пробиты, и оно вылилось, – высказала логичное предположение Олюшка.

– Да, – ответил Медок.

– В таком случае, – обвел всех строгим взглядом двуединый, – когда прибудем на место, будьте осторожны, учитывайте и это. Во всяком случае, желательно не стрелять рядом с пролитой горючкой. Иначе устроим себе поминальный костер.

– От попадания пули даже бензин не загорится, – сказал Зан, – а уж дизельное топливо тем более.

– Ну да! – вскинулся Васюта. – А вон в кино… – Тут он и сам понял, что опять ляпнул лишнего, но, к удивлению, Олюшка внезапно подхватила:

– Что?.. В Романове-на-Мурмане есть синематограф?.. Ох, как бы я хотела посмотреть какую-нибудь фильму хоть одним глазком! Я о них только в книгах читала…

– Да, есть, – перехватил Ломон опасный разговор. – Но мы сейчас не в синематографе, здесь все по-настоящему. И если есть хоть малейший шанс устроить по глупости всеобщее самосожжение, надо его избежать. – А потом он перевел взгляд на мохнатого друга: – Медок, тебе есть что добавить? Что-нибудь действительно важное?

Псу добавить было нечего.

* * *

Оставив Зана, сталкеры поменяли расстановку – первым рядом с Медком шел теперь Ломон, а замыкающей вызвалась быть Олюшка. Не прошли и полусотни саженей, как увидели срубленные будто огромной косой кусты. Все невольно крепче сжали оружие и насторожились: не хватало встретить еще какую-нибудь нечисть, для которой кусты – как трава. Но Медок, принюхавшись, дважды гавкнул: дескать, нет, это не опасность. Тогда Ломон, предварительно бросив в подозрительный кустарник камешки, осторожно направился к ним и, раздвинув прутом неповрежденные ветви, увидел воткнувшийся в землю погнутый авиационный винт.

– Дирижабль и правда где-то близко, – сказал он остальным. – Точнее, то, что от него осталось. Здесь первый обломок.

Вскоре они наткнулись и на одну из двух мотогондол. Найденный ранее винт сорвало, судя по всему, именно с нее. Гондола почти наполовину ушла под землю, а с учетом твердости каменистой северной земли для этого она должна была или очень быстро падать, или быть чрезвычайной тяжелой. Но поскольку большой скорости дирижабль бы развить никак не сумел, очевидным было второе, и это лишний раз доказало истинность того, что канталахтинцы залетели в гравитационную оказию – такую, что действовала лишь на неорганику, ту самую «дирипадку», как они ее назвали.

Все стали крутить головами – другие части дирижабля должны были находиться где-то рядом. А уж его весьма немаленькую оболочку, пусть и разорванную при падении, наверняка было легко увидеть, пусть этому отчасти и мешали деревья – на них она, собственно, как раз и имела большие шансы повиснуть. Но нет, поблизости ничего не было видно.

– Эту гондолу могло сорвать первой, – предположил Подуха. – Тогда сам дирижабль упал где-то дальше.

Медок гавкнул, подтверждая, что падение и впрямь произошло не здесь. Он всем своим видом показывал, что знает, где это, и уже собрался рвануть туда, показывая путь, но Ломон осадил пса:

– Не спеши! Влетишь в аномалию. Идем спокойно, внимательно смотрим по сторонам – возможно, что-нибудь еще найдем.

* * *

И они нашли. Это была металлическая планка длиной в пол-аршина[16], с отверстиями на концах. Подуха наклонился, чтобы ее поднять, но двуединый крикнул:

– Не трогай! Кто его знает, что это. Может, гостинец, а они бывают и неприятными. Веришь?

– Да уж чего-чего, а гостинцев-то я навидался, – все же поднял железку трубник. – И это точно не он. Глянь, тут резьбовые отверстия, правда, резьба в обоих сорвана. Это какая-то деталь дирижабля – резьбу под тяжестью сорвало, болты вылетели, вот она и отвалилась. Короче, ничего интересного.

И Подуха отшвырнул бесполезную планку. Она взвилась кверху, но стала вдруг странно замедляться, словно воздух вокруг нее сделался более плотным, а поднявшись еще немного выше, вдруг резко клюнула вниз и упала в десятке саженей от сталкеров.

– Интересно… – пробормотал Ломон и спросил у трубника: – Ты когда ее поднял – она тяжелой была?

– Да нет, – пожал тот плечами. – Обычной. Как и должна такая железяка весить…

– Хочешь сказать, – прищурилась, взглянув на двуединого, Олюшка, – что эта оказия утяжеляет предметы только на высоте?

– Пока ничего не хочу сказать, – ответил Ломон. – Но судя по тому, как эта штуковина себя повела… А ну-ка… – И он, не забывая бросать перед собой камешки, направился к упавшей планке.

Двуединый поднял железяку, покрутил ее в руках, прикидывая вес, – та и впрямь весила примерно столько, на сколько и выглядела. Тогда Ломон поднял ее над головой как смог высоко и сказал:

– Сейчас она чувствуется потяжелее. Но не сильно. Видать, чем выше – тем тяжелее становится.

Он, как и Подуха до этого, подбросил планку, и она снова стала с высотой неестественно замедляться, а затем устремилась к земле так, словно ее что-то сильно толкнуло. Ну да, повышенная гравитация и толкнула. А вызвала ее та самая аномалия, которую они назвали «дирипадкой».

– Тогда получается, мы Зана напрасно оставили? – сделал из этого вывод Васюта. – Он, конечно, высоченный, так что голова бы у него тут слегка потяжелела, но я думаю, не настолько, чтобы отвалиться.

Олюшка сняла с плеч и подняла на вытянутых руках «Печенгу»:

– Ага, тяжелее стала. Но удержать могу.

– Ну, так если подумать, и вездеход бы здесь проехал без проблем, – подхватил эту мысль Подуха. – Он ведь тоже Зана не выше, ну если чуток только. Может, пусть Медок сбегает, скажет, чтобы Зан приехал?

– Не стоит, – помотал головой Ломон. – Во всяком случае, пока. То, что мы железку пару раз подбросили и винтовкой помахали, еще не значит, что все про эту «дирипадку» выяснили. К тому же неизвестно, что еще нас тут ожидает. Да и пришли мы уже практически, вездеход нам время не сократит, а наоборот, затянет, пока мы туда-сюда за ним бегаем. Так что и опасно, и смысла нет.

– Пусть хоть Зан тогда придет, – сказал Васюта. – Он-то уж, ясен пень, лишним не будет.

– Вот не знаю, – вздохнул Ломон. – Толком не могу объяснить, но чуйка мне подсказывает, что не надо тут нашему киберу быть. Сам не понимаю почему, а только вот не надо – и все. А чутью своему я привык доверять… То есть даже не просто я, а я двуединый, так что и чуйка моя теперь двойная, веришь?

– Обойдемся пока и без него, – неожиданно согласилась с Ломоном и Олюшка. – Это вот ежели груз целым остался, тогда и вызовем Зана с вездеходом, чтоб погрузкой занялся.

– Я тоже подумал, – сказал Подуха, – что было бы хорошо хотя бы часть груза в Канталахти привезти, так бы они нас скорее простили…

– Да я-то как раз не о грузе думала, – презрительно фыркнула осица. – И уж тем более не о прощении.

– А о чем? – насторожился трубник.

– Не твоего ума дело.

– Хватит вам шкуру неубитого медведя делить! – пресек зарождающуюся ссору Ломон, хотя и ему стало интересно, что задумала своевольная девица. – Вот когда найдем хотя бы что-нибудь, тогда и будем рассуждать, что с этим делать. А пока идемте дальше.

Но особо далеко идти не пришлось. Уже через сотню-другую шагов впереди меж деревьями забрезжило пустое пространство, словно там раскинулась большая поляна. Но вскоре стало ясно, что это не поляна – просто там были повалены деревья. И ничем иным, как рухнувшим дирижаблем – точнее, тем, что от него осталось.

Глава 10

Судя по всему, разваливаться дирижабль начал еще в воздухе. Ближе к сталкерам лежала, врывшись винтом в землю, вторая мотогондола. А вот дальше все было завалено как остатками груза, что не успели передать мончетундровцам летуны, так и деталями конструкции самого летательного аппарата, большей частью его каркаса – шпангоутами, стрингерами, крепежными планками и рейками, кое-где еще обтянутыми обрывками бурой оболочки, хотя основную ее часть унесло, видимо, еще дальше ветром.

– Эх, груз-то вывалился! – с сожалением пробормотал Подуха. – Почти все ящики поразбивались! Как мы тут теперь чего соберем…

– А гостинцы? – спросила у него Олюшка. – Где хранились гостинцы – тоже вместе с грузом?

– Мне-то откуда знать? – пожал трубник плечами. – Нас канталахтинцы внутрь не впускали, выгружали груз на площадку, а дальше уже мы его с трубы спускали. А гостинцы мы им передавали – и все, дальше уже они сами с ними что хотели, то и делали. Ну а тебе-то что за печаль?.. Ага! Так ты на наши гостинцы позарилась!

– Какие же они ваши? – прищурилась осица. – Сам же только сказал, что вы их летунам передали.

– Но груз-то они не весь нам за это отдали, значит, часть гостинцев – наша!

– Вот он, твой груз, – повела рукой Олюшка, указывая на валяющиеся повсюду мятые коробки и разломанные ящики, – забирай!

– А ты заберешь гостинцы, так, что ли? – вскинулся Подуха.

– Опять вы грызню устроили?! А ну хватит! – прикрикнул на них двуединый. – Сколько раз говорить: мы теперь одна команда, и все, что найдем, – наше. Сначала соберем, что уцелело, а потом уже станем решать, что с этим делать. Хотя что тут решать – доставим все, что найдем, в Канталахти. Но сейчас важнее всего убедиться, точно ли погибли все летуны, вдруг кто-то жив остался, а мы тут языками воздух молотим, драгоценное время теряем.

– Что-то я не вижу никаких летунов, – проговорил пристально глядящий вперед Васюта, – ни живых, ни мертвых.

– Значит, они по-прежнему в гондоле, – сказал Ломон, и Медок, коротко гавкнув, подтвердил это.

– Знать бы еще, где она, – почесал затылок Васюта.

– Так вон она, – протянул указательный палец Подуха, – за той кучей поваленных деревьев виднеется. Ух-ты, какая там дырища в корпусе! Медок, ты через нее выбрался?

Пес вновь однократно гавкнул.

– Они живы! – изумленно воскликнула посмотревшая туда же осица. – Во всяком случае, один из них! Видите, он вылезает?..

Теперь и Ломон увидел, как из огромной прорехи в корпусе гондолы выбирается человек в буром комбинезоне. Подробности мешали рассмотреть ветки поваленных деревьев, но вот летун вышел из-за них и…

Это был не летун. И не человек вовсе! То, что двуединый сталкер принял за бурый комбинезон, было отвратительными «сосульками», покрывающими тело мерзодведя. Да, это был именно он, теперь ясно стала видна и его бледная конусообразная голова. А в передних лапах он держал что-то длинное, кроваво-красное… О! Это была человеческая нога – от колена и ниже. Мерзодведь знакомо до рвотных позывов надвое расщепил поганочную голову и опустил жуткое угощение в разверстую багровую полость.

– Я знаю, что это бесчеловечно, – прошептал побледневший Васюта, – но удержаться не могу, это выше моих сил… – И он срывающимся на нервное подвывание голосом выдавил из себя четверостишие:

Мама все папочку поедом ела,

Папочке это весьма надоело.

Взял ее в Зоо «зверей посмотреть» —

Маму там поедом скушал медведь.

– Похоже, ты реально кукухой поехал на фоне своих внутрисемейных разборок, – уставился на него Ломон. – Мало того что постоянно всяческих родственников в своих стихах мочишь, так ты даже сейчас, когда реальные люди погибли, продолжаешь хохмить.

– Отстань от него! – вдруг злобно оскалилась Олюшка. – Он же сказал, что это не специально! У человека такая реакция на страх. Кто-то в штаны писается, а кто-то стихи сочиняет…

– Ну да, – скривил двуединый в усмешке губы, – кто-то написа́л, а кто-то напи́сал. Суть одна, разница лишь в ударении.

– Вообще-то я это не прямо сейчас сочинил, – стал объяснять Васюта. – Сейчас просто вылезло.

– Выходит, это он не попи́сал, – хохотнул Подуха, – а покак…

– А вот тебя я сейчас точно придушу! – ринулась к трубнику осица.

– А ну отставить! – рявкнул Ломон, хватая ее за плечо. – Сколько раз говорить: мы теперь одна команда!

Олюшка сбросила руку двуединого и тряхнула головой:

– Если одна, то почему вы все на Васюту набросились? Или он не в нашей команде? Он, что ли, виноват, что мерзодведь кровь почуял и решил перекусить?

– Да не виноват он… – поморщился двуединый и примиряюще глянул на Васюту: – Ты прости, это тоже на нервной почве вырвалось. Веришь?

– Между прочим, он там не один, – сказал вдруг Подуха.

Ломон перевел взгляд на разломанную гондолу дирижабля и тоже увидел, как из дыры в корпусе выбирается еще один мерзодведь. Сталкер едва сдержался, чтобы не обругать себя вслух самыми непечатными словами: вместо того чтобы следить за обстановкой, он в такой серьезный момент затеял идиотские разборки! Или у него на самом деле не все в порядке с головой? Впрочем, какие могут быть сомнения, если у него в одной черепушке теснятся теперь сразу два сознания! Удивительно еще, как он вообще не спятил. Но теперь и в самом деле было не до рефлексии, надо было принять грамотное и максимально безопасное для группы решение.

– Пока не стрелять! – для начала сказал он, увидев, как навели в сторону мерзодведей стволы винтовок Подуха и Олюшка. – Они нас, похоже, еще не заметили. А мы даже не знаем, сколько их на самом деле. Может, там еще и третий застрял.

– Нам и с двумя без вездехода не справиться, – проговорил Васюта. – Вот теперь-то, думаю, самое время Медку к Зану бежать.

Наверное, не стоило говорить о том, что мерзодведи их не заметили. Так, во всяком случае, подумал двуединый, увидев, как повернул к ним голову с зеленовато-желтыми шишками глаз сначала один, а затем и второй смертоносный урод. Издав отвратительно булькающий рев, словно легкие утырков были заполнены гноем, обе твари неспешно, но целеустремленно направились к ним.

– Медок! – крикнул Ломон угрожающе оскалившемуся на врагов псу. – Лети к Зану, скажи, что нужна его помощь. Пусть садится в вездеход… Нет, отставить вездеход, пока разберется в управлении, пока доедет – на своих двоих Зан быстрее примчится. И скажи, что «дирипадка» на него не подействует. Во всяком случае, сильно… Короче, скажи, что мы в беде, пусть поторопится!

Медок умчался за подмогой, а четверке сталкеров волей-неволей пришлось стать единой командой – перед лицом смертельной опасности все разногласия забываются быстро.

Что интересно, первым открыл огонь Васюта, хотя он хуже остальных умел стрелять. И самым удивительным стало то, что он сразу же и попал в одного мерзодведя – причем прямо в шишкообразный выпученный глаз. Выпуклость тут же исчезла, выплеснув целый фонтан мерзкой желто-белесой слизи, которой, вероятно, были заполнены головы мерзодведей. Но как и при первой схватке, утырок будто не заметил, что ранен, и упрямо продолжал приближаться.

Начали стрелять и остальные сталкеры. Они не сговаривались, но вышло так, что главной целью все выбрали именно ту тварь, которую лишил глаза Васюта. И это поначалу имело успех. Когда бледная поганкообразная голова чудовища стала напоминать сочащееся мерзкой жидкостью решето, мерзодведь все-таки остановился, и Ломон почти уже поверил, что тот сейчас повалится на землю. Но нет. Скорее всего, потеряв способность видеть – ведь он уже лишился и второго глаза, – утырок как-то по-иному попытался сориентироваться – с помощью слуха, нюха, еще каких-нибудь неведомых органов чувств… По крайней мере через пару-тройку мгновений он снова двинулся вперед, не менее уверенно, чем до этого.

Дело принимало скверный оборот. Ломон понимал, что рано или поздно у них кончатся патроны, и тогда останется только одно – спасаться бегством. А много ли набегаешь по лесу, который для мерзодведей является родным домом и где они наверняка будут иметь фору в ловкости и скорости? Да, потеря зрения и крови, вероятно, их слегка затормозит, но достаточно ли сильно, чтобы от них убежать? В идеале – как раз до вездехода, в котором можно и укрыться и гусеницами которого можно этих утырков давить.

Скорее всего нечто подобное думали и остальные бойцы группировки. Во всяком случае, Васюта срывающимся от волнения голосом сказал:

– Если что… если я сейчас вдруг… Короче, не хочу, чтобы Ол… чтобы вы все думали, будто у меня и правда в семье разборки какие-то. У меня нормальные мама с батей. Но они часто друг над другом подшучивают, ну-у… с черным таким юморком, с матерком, ясен пень… Я привык к этому, оттуда, наверное, у меня все и пошло. Но они друг друга любят, и я их тоже люблю. В общем, знайте.

– Ты стреляй давай! – прикрикнул на него Подуха. – А то эти утырки тебя сейчас тоже полюбят.

* * *

Вероятно, предсказанные трубником «любовные» отношения и впрямь бы в скором временем осуществились. Но тут Ломон услышал позади себя приближающийся топот, затем громкий треск, будто кто-то переломил дерево, затем снова топот, но уже сопровождаемый непонятным шумом, напоминающим звук вращающегося вертолетного винта. Оглядываться было некогда, враг был уже совсем близко, но источник странного шума вскоре сам возник перед глазами.

Это был Зан, раскручивающий над головой, словно гигантскую палицу… ствол молодой сосны. Двуединому не послышалось – кибер в самом деле сломил дерево, которое превратил в деревянный пропеллер. Но не для того, чтобы взлететь, а для того, чтобы… Ну да, так и есть: Зан подбежал к ближайшему мерзодведю и размозжил ему сосной продырявленную голову. Не останавливаясь, он в два прыжка добрался до второго и обрушил на того сосновый ствол сверху. Утырка перекосило, он закрутился на месте, и тогда кибер, отбросив дерево к замершему первому уроду, широко развел руки, а потом резко сомкнул их с двух сторон отвратительной белесой головы. Та лопнула, словно спелая дыня, расплескав вокруг свое мерзотное наполнение. То ли Зан так хорошо рассчитал удар, то ли это совпало случайно, только сам кибер при этом вышел, что называется, сухим из воды – на него самого гадкая слизь не попала.

Удивительно, но, даже лишившись голов, мерзодведи находились в неподвижности недолго. Вероятно, у них не только имелись дополнительные органы чувств, но и координацией их действий заведовал не только головной мозг, если тот у них, конечно, имелся до этого в принципе. Как бы то ни было, утырки вновь стали двигаться, но все-таки уверенности у них в этих движениях поубавилось. Они направились уже не в сторону сталкеров и даже не к своему новому обидчику, а по явно лишенным цели траекториям. Они напоминали огромные сломанные игрушки, которые стали дергаться то в одну, то в другую сторону, кружиться на месте, пятиться, делать бессмысленные резкие выпады… Все закончилось тем, что мерзодведи наткнулись в итоге один на другого и, словно обрадовавшись, что вновь обрели цель, принялись кромсать и раздирать тела друг друга на части. В конце концов они стали представлять собой некий единый кроваво-бурый, сочащийся и брызжущий гадостью ком, который сначала упал на землю, какое-то время продолжил, вздуваясь и опадая, кататься по ней, а затем постепенно стал замедляться, будто смертельно устав, и в итоге все-таки замер.

– Как-то так, – сказал, повернувшись к сталкерам, кибер. – Я ведь все правильно сделал?

– Более чем, – ответил Ломон. – Спасибо.

– Вот даже и от меня тоже, – очень серьезно сказала Олюшка.

– А где Медок? – завертел головой Васюта.

– Я попросил его побегать вокруг и проверить, не бродят ли поблизости другие мерзодведи.

– Побегать вокруг?! – ахнул двуединый. – Он ведь может угодить в оказию!

– Ну, во‑первых, – спокойным, уверенным тоном произнес Зан, – он здесь уже бегал до нас и никуда не угодил. А во‑вторых, риск подвергнуться всем нам, включая самого Медка, нападению мерзодведей куда выше, чем ему сейчас попасть в оказию.

– Но ты же легко можешь справиться с этими утырками! – воскликнул Подуха.

– Не так уж и легко. На это ушло весьма много моей энергии, а восполнять ее помимо генератора вездехода здесь нечем. К тому же эти мерзодведи были уже сильно ослаблены после полученных от вас ранений. Но если нападут новые, со свежими силами особи, долго стрелять по ним у вас не получится, патроны остались в вездеходе. В моем автомате один магазин и два запасных в карманах, но это тоже не особо большой арсенал. Поэтому если Медок скажет, что опасность поблизости присутствует, лучше будет вернуться в вездеход. Кстати, – покрутив головой в своей жутковатой манере на все триста шестьдесят градусов, сказал кибер, – вы, как я вижу, обнаружили место падения дирижабля. И как я понял, выживших нет. Каковы ваши дальнейшие планы?

– Наши дальнейшие планы – найти гостинцы, – сказала Олюшка.

Подуха тут же сверкнул в осицу недобрым взглядом. Ломон это заметил и предостерегающе поднял руку:

– Давайте я скажу, а то тут у некоторых мнения расходятся. Так вот, Зан, как ты видишь, гондола разрушена. Причем, – повел он перед собой рукой, – судя по этому бардаку, произошло это еще в воздухе, и груз – во всяком случае, его часть, – вывалился. Надеюсь, что-то все-таки уцелело, так что нам и придется заняться поиском того, что еще можно использовать. Даже если что-то получило повреждения, но есть шанс потом починить, все равно его нужно забрать, особенно если это касается оружия. Но и продукты нужно будет собрать по максимуму, даже если они высыпались из упаковок, но их еще можно употребить в пищу. Что касается артефактов… в смысле гостинцев, которые везли летуны, их, конечно, тоже бы хотелось найти, потому что это будет веский аргумент, когда мы прибудем в Канталахти, – с нами тогда, думаю, будут куда доброжелательней разговаривать. Верите?

– Я как раз потому и говорила, что гостинцы важнее найти, чем грузы, – кивнула Олюшка. – Конечно, летуны по-свински поступили, что плату взяли, а товар не весь выгрузили, но тут как бы и наша… – обвела она красноречивым взглядом Зана и Подуху, – …вина имеется, они за жизни свои опасались. Но с другой стороны, плата до места назначения тоже не добралась, хотя часть товара доставлена. И если мы заплатим, тогда уже можно будет не только извиняться, но и деловой разговор начать.

– Что ты имеешь в виду под деловым разговором? – заинтересованно посмотрел на нее двуединый.

Глава 11

Олюшка, видимо, читала не только беллетристику или же сумела почерпнуть даже из художественных романов весьма практичные мысли. Само собой, она и в принципе умела неплохо соображать.

– Вы уверены, что в Канталахти много дирижаблей? – для начала спросила осица.

– Маловероятно, – сказал на это Зан. – Было бы много, устроили бы более продуктивный обмен. Или даже посылали бы своих искателей гостинцев… то есть сталкеров, как мы таких людей называем, и в сам Мончетундровск, и в другие места, затронутые Помутнением. Вероятно, попытались бы наладить воздушное сообщение и с Романовым-на-Мурмане. Но этого нет, а значит, дирижаблей там мало. Я даже полагаю, что этот был и вовсе единственным.

– Вот! – подняла палец осица. – Из этого я как раз и исхожу. Ведь мы тогда можем предложить им свои услуги. Расплатимся за полученный груз, принесем свои извинения и предложим взаимовыгодную сделку: вместо дирижабля грузы будем перевозить мы. На вездеходе.

– Что?! – завопил Подуха. – А мы тогда, получается, на хрен не нужны?! Да я тебя… – попытался навести он «Печенгу» на осицу, но Ломон успел схватиться за ствол и рывком опустить его вниз.

– А ну, прекрати эту …! – выматерился двуединый, хоть ни одна из его ипостасей и не любила этого делать. – Дай человеку договорить, а потом уже вякать будешь! И если еще раз попробуешь наставить на кого-нибудь из нас оружие, потопаешь «к своим» пешком!

– А чего она!.. – забухтел трубник. – Да ведь Потап если узнает, он же сам ее…

– Может, ты сначала и правда дослушаешь? – на удивление спокойно спросила Олюшка. – Кто тебе сказал, что я собираюсь обидеть Потапа с его командой? Вы будете делать то, что и делали. Ну, разве что, кроме причаливания вездехода к трубе – это, думаю, все-таки лишнее, – усмехнулась осица. – Зато его техническое обслуживание, заправка, погрузка-разгрузка будет на вас. Плюс охрана базы – ее, пожалуй, даже придется усилить, потому что кое-кому мой вариант все-таки не понравится.

– Скупщикам? – догадался успокоившийся трубник. – Хочешь со своими их место занять?

– Ну да. Я ведь говорила уже, что как раз с этим предложением к вам и шла. А тут вон как все завертелось, будто специально под наши планы. Но это все лишь в том случае, если мы найдем гостинцы, чтобы расплатиться сейчас с канталахтинцами.

– Можно просто вернуть им товар, – подключился к разговору Васюта. – Не весь, ясен пень, но все-таки. Форс-мажор ведь как-никак.

– А кто этот форс-мажор устроил? – сверкнула в него взглядом осица.

– Но дирижабль-то без нашего участия упал…

– Да? А чем ты им это докажешь? Если мы с пустыми руками припремся, на нас легко еще и это могут повесить до кучи. Я бы вот даже как сделала: кто-то с частью артефактов остается в каком-нибудь укрытии, а остальные идут разговаривать. Расплачиваются за то, что уже было доставлено, а остальное предложат в качестве утверждения сделки. Риск, конечно, все равно остается, но в другом случае никто не помешает им просто все у нас отобрать и выпинать из города.

– Или убить, – тихо произнес Васюта.

– Ясен пень, – передразнила его Олюшка.

– Что ж, план вполне себе ничего, – задумчиво проговорил Ломон. – К тому же трубники пригодятся еще и затем, чтобы водить вездеход – вот, Подуха, ты как раз тут и пригодишься.

– Почему я?.. – удивился тот. – Васюта же есть…

Двуединый едва снова не выматерился – уже на себя, чуть ведь не проговорился, что Васюта и одна из его собственных половин этот мир намереваются покинуть. Но он быстро нашелся:

– Один Васюта, что ли, будет за рычагами безвылазно сидеть? Он ведь тоже человек – и заболеть может, и просто устать.

– И умереть… – еще тише добавил Васюта.

– Короче говоря, причин, чтобы иметь запасной экипаж, много, – подытожил Ломон. – Но все это не будет иметь никакого смысла, тут Олюшка стопроцентно права, если мы не найдем хотя бы часть гостинцев. А вот и наш разведчик бежит, сейчас узнаем, поиском нам заниматься или еще придется с утырками повоевать.

К сталкерам действительно вернулся Медок. Подбежал к Зану, что-то ему пролаял.

– Ты уверен? – переспросил кибер.

Пес ответил ему по-собачьи. Зан удовлетворенно кивнул и обернулся к остальным:

– Поблизости мерзодведей нет. Медок учуял кое-какую живность, самой крупной из которых являются пара лис и несколько зайцев, но и только. Так что мы можем приступать к поискам.

– А в самой гондоле не засели еще утырки, случайно? – с опаской глянул на останки дирижабля Васюта.

– Сейчас Медок проверит, – сказала Олюшка.

Ломону этот вариант не особо понравился, но возразил первым кибер:

– Нет. Для пса это слишком опасно. Даже если там нет больше мерзодведей, то сама гондола сильно повреждена и вполне может продолжить разрушаться, когда Медок будет внутри. Я же куда более прочный. К тому же, если гостинцы остались внутри гондолы, падение могло их разбросать повсюду, что также может повредить псу, если он какие-то не сможет заметить, а ведь среди них встречаются и не вполне безобидные. Я же наверняка обнаружу их с помощью моих датчиков.

– Положим, твои датчики тоже не все артефакты обнаруживают, – сказал Васюта, – «небывашку» же ты не смог увидеть.

Медок снова что-то пролаял. Зан молча помотал головой. Пес повторил – более настойчиво.

– Нет, – ответил ему уже вслух кибер.

– Что он говорит? – спросил Ломон.

– Так, – покрутил ладонью в воздухе Зан. – Разное.

– Ты давай не юли, железяка ржавая! – начал сердиться двуединый. – Если уж взялся быть переводчиком, давай переводи!

– Он сказал, что пойдет вместе со мной. Что он сможет по запаху учуять, есть ли внутри мерзодведи или еще какие-нибудь утырки. А потом внутрь войду я, а он останется снаружи и если вдруг что – или придет ко мне на помощь, или побежит за помощью к вам.

– Вообще-то Медок дело сказал, – одобрил Ломон идею мохнатого друга. – Только и мы вас тут дожидаться не станем – начнем годный груз в одно место собирать. А Медок заодно и за нашей безопасностью присмотрит. И если учует опасность, залает… Ну, вот как, например, ты можешь, чтобы мы сразу поняли?

Медок показал как. На том и порешили. Кибер с псом отправились к гондоле дирижабля, а остальные сталкеры пошли собирать разбросанные остатки товара.

* * *

Лом проводил Зана взглядом, пока кибер не скрылся в проломе обшивки гондолы. Перед этим, обежав ее вокруг и принюхавшись, Медок несколько раз гавкнул, вероятно, сообщив, что опасности нет. После этого двуединый отвлекся на поиски неповрежденных грузов и вздрогнул от неожиданности, услышав донесшийся от гондолы странный крик. Странным в нем было то, что кричал определенно Зан, но это не был призыв о помощи или предупредительный оклик – кибер вскрикнул совсем как человек, столкнувшийся с чем-то невероятно удивительным, неожиданным, а возможно, и очень страшным. Во всяком случае, Ломону уж точно после этого стало страшно – Зан исключительно редко выражал эмоции, тем более столь выразительно. Что же могло так поразить «железного» кибера?

Разумеется, остальные тоже это услышали и, замерев, устремили взгляды к гондоле.

– Все же там остался еще мерзодведь… – проговорил Подуха.

– Ясен пень, – судорожно сглотнул Васюта.

– Не думаю, – сказал Ломон. – Зан бы не стал из-за этого вопить, он бы просто стал мочить эту тварь, а я ни выстрелов, ни звуков борьбы не слышу.

– Зато там что-то светится, – вгляделась Олюшка в дыру на обшивке. – Пожар, что ли, начался?.. Нет, свет странный какой-то… Или это мне одной кажется?

Двуединый внимательно присмотрелся. Сквозь пролом в корпусе гондолы он и правда заметил некий отблеск, но не оранжевого оттенка, какой был бы от огня, а скорее, сиреневого или даже пурпурного, который что-то смутно напомнил Ломону, но что именно, из глубин подсознания пока не всплыло.

Впрочем, свечение быстро пропало. Затем появилось опять и снова исчезло. Вскоре в проломе показался Зан, выбрался наружу и махнул рукой, вроде как призывно, но в то же время и неуверенно, будто сомневался в правильности своего решения, что снова удивило двуединого сталкера – все это было весьма несвойственно киберу.

Первым к Зану подбежал, разумеется, Медок, поскольку был от него ближе остальных. Кибер что-то держал в руке и показал это псу. Тот завилял хвостом и одобряюще гавкнул. Когда Ломон, Подуха и Васюта с Олюшкой подошли к Зану, тот показал свою находку и им. Это был ошейник Медка – тот самый, на котором Зан выжег послание летунам, перед тем как к ним отправился пес.

Его взяла у кибера осица, прочитала на внутренней стороне надпись и хмыкнула:

– Надо же, не соврали! Прям слово в слово…

– А ты что, до сих пор сомневалась? – обиженно проговорил Васюта.

Но Ломона ошейник волновал мало. Он лишь вызвал очередное недоумение, которое сталкер и высказал Зану:

– Ты что, из-за этого нас позвал? И орал тоже поэтому?

– Нет… – вроде бы даже смутился кибер. – Это уже заодно, поскольку я его там подобрал.

– Тогда почему? – спросил Ломон и теперь уже ясно увидел, что Зан определенно выбит из колеи. – Ты чего мнешься, словно красна девица? Зан, я тебя не узнаю!

– Наверно, он покойников боится, – попытался сострить Подуха.

– Там их уже нет, – сказал кибер. – Только кровь и клочья одежды.

– Но ты же не крови испугался? – прищурилась Олюшка.

– Н-нет… – вновь стушевался Зан и сказал уже более решительно: – Мне нужно переговорить с Ломоном.

– Это что еще за секреты?! – возмутилась осица. – Так мы все-таки одна команда или нет?

А у Ломона внутри будто что-то екнуло. Он вспомнил наконец, что ему напомнил пурпурный отблеск – именно таким цветом светился портал межмирового перехода на горе Нюдуайвенч[17].

– За-ан?.. – с трудом выдавил он, почувствовав, как пересохло вдруг в горле. А в голове заметались мысли сразу двух сознаний, путаясь между собой, от чего лишь сбивая с толку их единого обладателя. – Ты хочешь сказать, что там то… такое же, как было там?.. – пошевелил он в воздухе пальцами, будто показывая, как они взбирались на сопку.

– Да, – коротко ответил кибер. – С большой долей вероятности. Частота излучения такая же. Я хотел сходить посмотреть, но оказалось, что сам являюсь функциональным элементом контура, и без меня цепь разрывается.

– Да что вы там бормочете?! – вновь завопила Олюшка. – Что в этой чертовой гондоле?! А ну, пустите, я сама пойду посмотрю, секретчики хреновы!

Она отпихнула в сторону стоявшего перед ней Ломона и зашагала к пролому в обшивке. Тот хотел было ее удержать, но Зан качнул головой:

– Пусть идет, там безопасно.

Гавкнул Медок. Двуединый даже без перевода понял, что пес решил сопроводить девчонку и подстраховать ее. Возражать никто не стал. Хотя Ломон едва удержался, чтобы не пойти с ними тоже, – и не столько, чтобы защитить осицу (еще неизвестно, кто бы из них кого лучше защитил), как потому, что ему было жутко любопытно.

* * *

Когда Олюшка и Медок скрылись в гондоле дирижабля, к Зану с Ломоном подошли Подуха с Васютой. Судя по бледному лицу и возбужденному блеску глаз последнего, он догадался, о чем идет речь, а вот трубник недовольно нахмурился:

– Я чет тоже не врубился, что он там нашел… – кивнул он на кибера. – Небось гостинцы, да? Хотите их меж собой поделить?

– Там не гостинцы… – начал Ломон, но Зан его перебил:

– Да, там гостинцы. Только гравитационная оказия, в которую угодил дирижабль, разрушило деревянное хранилище, где они, по-видимому, были отделены друг от друга перегородками, и все гостинцы слепились вместе, а затем под действием той же сверхгравитации спеклись в единый супергостинец. Не знаю, потеряли ли при этом свои исходные свойства составляющие его элементы, но он при этом приобрел как минимум одно новое, которое проявляет себя лишь при контакте со мной.

– Ничего не понял, – признался Подуха. – Ты по-человечески можешь объяснить, что все это значит? Что он делает, этот твой супергостинец? Хотя ты, по-моему, заливаешь, не бывает такого.

Тут из пролома в обшивке выбралась наружу Олюшка и стрельнула взглядом в Зана:

– Что там за каменный ежик валяется? Тяжелый, как слон, я даже поднять не смогла. Какой-то редкий гостинец? Это тот самый ваш секрет, да? Решили его вдвоем присвоить?

– Да что вы заладили, что один, что другая: «поделить», «присвоить»?! – перебросил двуединый сталкер возмущенный взгляд с осицы на трубника и обратно. – Я пока даже не понимаю, о каком ежике идет речь!

– Это тот самый супергостинец, о котором я говорил, – пояснил Зан. – Он представляет собой друзу[18] разноцветных кристаллов. Я бы не сказал, что он сильно похож на ежа, но при некотором допущении…

– Не занудничай, – оборвал его Ломон. – И вот что… Если это и правда то, о чем мы с тобой подумали, то нам придется обо всем рассказать Олюшке и Подухе.

– Или их убить, – хохотнул Васюта, но тут же посмотрел на осицу извиняющимся взглядом: – Я пошутил, прости. Это как в стишке одном:

Папа частенько гулял с тетей Светой.

Мама, конечно, не знала про это.

Парочку ту ее брат повстречал…

Дядю Сережу ждал грустный финал.

– Не надо мне тут стишками мозги пудрить! – рявкнула Олюшка, от чего на съежившегося, покрасневшего Васюту стало больно смотреть. – А ну говорите, что вы от нас скрыли!

– Да! – поддакнул Подуха.

– И все-таки я сначала должен это проверить! – решительно тряхнув головой, направился к гондоле двуединый.

– Без меня ничего не получится, – поспешил за ним кибер.

– Я вас одних теперь не оставлю! – ринулась за ними осица.

Васюта, Подуха и Медок тоже решили не отставать.

Глава 12

Внутри полуразрушенной гондолы царил не просто хаос, а настоящий ужас, особенно с учетом кровавых брызг и потеков повсюду, а также клочьев окровавленной одежды.

– Тебе бы не надо сюда, – обернулся Ломон к входящей через пролом Олюшке. – Здесь обстановка… не для девушек.

– Ты еще скажи: не для барышень! – огрызнулась та. – Во-первых, я здесь только что была, если у тебя вдруг память отшибло. А во‑вторых, я еще и не такие обстановки видала! – и передразнила Ломона: – Веришь?

Двуединый только хмыкнул, подумав, что осица и впрямь за свою жизнь в «помутненном» Мончетундровске навидалась много чего, уж кровью ее напугать было сложно. Другое дело впечатлительный Васюта…

Но на удивление и тот отнесся к увиденному в гондоле спокойно – только слегка поморщился. Зато Подуха вдруг побледнел и, пробормотав: «Я сейчас…», выскочил через пролом наружу.

* * *

Рабочее место пилотов сохранилось в относительной целостности – на месте остался даже штурвал, напоминающий баранку большого грузовика, а вот разбитая вдребезги рация валялась на полу, так что о радиосвязи с Канталахти можно было забыть. Но сейчас Ломона больше волновало другое.

– И где этот супергостинец? – обернулся он к Зану.

– Вон там, у грузового отсека, – показал кибер в дальний конец гондолы, где тоже было все перемято-переломано, а в полу зияло большое рваное отверстие, через которое, вероятно, и выпали остатки товаров. Перед ним на стене слева до катастрофы, видимо, висели полки и ящички для инструментов и оборудования, но сейчас они были сорваны и валялись, разломанные и смятые, на полу – лишь кое-где еще остались приваренные к обшивке кронштейны.

Внизу же возле стены, по всей видимости, ранее стоял длинный деревянный ящик, но сейчас он был наполовину разрушен, верх и передняя стенка были сорваны и валялись в стороне в виде отдельных и тоже не особо целых досок. Внутри же ящик, скорее, даже сундук, и впрямь, похоже, был поделен до падения на отдельные фанерные ячейки, вот только теперь фанера выглядела не лучше обычной рваной бумаги, а то, что в этих ячейках хранилось, лежало на дне сундука в виде красивой, но вместе с тем и жутковатой своей необычностью друзы из разноцветных, в большинстве своем полупрозрачных кристаллов, которая и впрямь чем-то походила на сказочного ежа.

– Это? – спросил двуединый у кибера, хотя вопрос был, конечно же, риторическим.

– Да, – тем не менее ответил Зан. – И если я дотронусь до него, откроется… ты уже понял что.

– А я не поняла! – выкрикнула Олюшка. – А ну, говорите, что там у вас откроется?!

– Я скажу, – повернулся к ней Ломон. – Даю слово. Но сначала должен убедиться в этом сам. Иначе получится, что я тебя опять… что я невольно ввел тебя в заблуждение.

– Какими мы словами заговорили! – фыркнула осица. – «Ввел в заблуждение»! Не будь здесь Васюты, я бы сказала тебе, как это на самом деле называется.

– Я и сам догадался, что ты хочешь сказать, – обиженно произнес Васюта.

– Все! – прикрикнул двуединый. – Тихо! Потом поболтаем. А теперь отойдите все, кроме Зана, вон туда, к штурвалу, чтобы никого не зацепило границей…

– Границей чего? – насупилась Олюшка, но все-таки отошла, как и Васюта следом за ней. Медок тоже отступил вместе с ними; вероятно, он тоже догадался, о чем идет речь.

– Сейчас увидишь, – ответил Ломон.

А Васюта спросил:

– Тебя самого-то не зацепит? – И посмотрел на кибера: – Зан, где эта граница будет, ты же видел уже?

– Прямо в обшивке за супергостинцем. Вертикальный портал диаметром в сажень.

– Портал?.. – ахнула Олюшка. – Это как «туннель» в лицее, что ли? Тьфу, развели тут секретности, а я-то уже не знала, что и думать. И куда он ведет? А! Наверное, прямо в Канталахти, вот вы и не хотите говорить. Наверное, думали сами, без нас туда с товаром…

– Не в Канталахти, – перебил ее Васюта, у которого от волнения заблестели глаза. – Ох, Олюшка, совсем не в Канталахти… Скорее уж тогда в Кандалакшу, но тоже не напрямую.

– И ты загадками заговорил? – насупилась та. – От тебя я этого не ожидала.

– Я ведь просил: тихо! – снова прикрикнул Ломон. – Приступаем к эксперименту. Зан, трогай «ежа»!

И Зан потрогал.

* * *

Все было почти как тогда, в бункере сопки Нюдуайвенч, отсутствовала только «резиновая» дверь. Пурпурный оттенок приобрела сама обшивка позади разноцветного супергостинца. Пятно имело, как и сказал кибер, примерно сажень в диаметре, иначе говоря, около двух метров. И с каждым мгновением это пятно становилось все ярче и ярче. Теперь свет сделался ярко-сиреневым, и казалось, что он идет снаружи, будто обшивка в этом месте стала прозрачной или исчезла совсем.

– Я пошел, – выдохнул Ломон и шагнул было к порталу, но его обогнал Медок, который, сорвавшись с места, в пару прыжков подскочил к месту свечения и прыгнул прямо в его центр.

– Вот умница, – сказал Васюта, – собой ради друга рискует.

– Или по приключениям соскучился, – буркнула Олюшка.

Двуединому стало неловко, словно Медок сделал это, потому что замешкался он сам. А мешкают в подобных случаях понятно по какой причине – не от излишней храбрости точно. И он не просто шагнул в сиреневое свечение перехода, а почти как Медок запрыгнул туда.

Снаружи был тот же самый лес, вот только деревья вокруг стояли целехонькие, и не было разбросано повсюду остатков груза и частей дирижабля. Оглянувшись, двуединый увидел, что сиреневое пятно портала висит прямо в воздухе. А еще он, конечно же, сразу понял, что не осуществилась его потаенная надежда снова разделиться на Капона и Лома. Этот портал, к огромному сожалению, не сработал, как тот, лицеевский, и Ломон по-прежнему был двуединым.

Медок стоял чуть впереди, настороженно прислушиваясь и принюхиваясь.

– Ну что, – спросил его Ломон, – есть тут кто поблизости?

Пес дважды отрицательно гавкнул – не очень, впрочем, уверенно, будто давая понять, что поблизости-то нет, а чуть дальше – кто знает.

– А как мы определим, – почесал двуединый в затылке, – наш ли с тобой это мир? В смысле, твой и Капона?

Медок задумался и пролаял три раза, что означало «не знаю».

– Вот то-то же. Хотя…

Ломон поднял взгляд и увидел в голубом безоблачном небе белый инверсионный след самолета, а вскоре услышал и отдаленный гул его двигателей.

– Уже лучше, – одобрительно произнес двуединый. – Нельзя сказать наверняка, что это именно тот самый мир, вдруг есть и другие похожие, но это стопроцентно не мир Зана и Лома. Веришь?

– Гав! – ответил Медок.

Потом он снова принюхался, обернулся к Ломону и что-то пролаял.

– Извини, друг, – сказал сталкер, – я не Зан, чтобы твой язык понимать, а способности Лома, сам знаешь, во мне тоже «сломались». Так что… – развел он руками.

Тогда пес немного отбежал, пристально всматриваясь вперед, остановился, шумно – явно напоказ – принюхиваясь, снова чуть отбежал, опять принюхался. Затем обернулся и гавкнул: понял, дескать?

– Ты что-то унюхал и хочешь туда сбегать? – догадался Ломон. – Давай. Но только если это не опасно и недалеко, а то за нас ребята волноваться будут.

Медок дважды отрицательно гавкнул и скрылся в ближайших кустах. Его не было минуты две, а вернулся он, держа в зубах пластиковую бутылку из-под газировки.

– Ну, если даже тут насвинячить умудрились, значит, мы точно в нужный мир попали, – невесело улыбнулся Ломон, забрал у мохнатого друга бутылку, прочитал на этикетке знакомое название и кивнул: – Да, похоже, мы дома. В смысле ты, я только наполовину. Что ж, пойдем, расскажем всем эту новость. Заодно и Подухе с Олюшкой все объясним… Как думаешь, побьют они нас после этого?

Медок, ни на секунду не засомневавшись, утвердительно гавкнул.

– Вот и я так думаю, – вздохнул двуединый. – Ладно, идем. Защищай меня, если совсем дела будут плохи.

* * *

Когда он шагнул сквозь пурпурный портал в гондолу разбившегося дирижабля, не сразу понял, что случилось. Почему на него вдруг уставились и Васюта, и Олюшка, и даже Зан так, словно увидели привидение? И кто это стоит рядом – Подуха, что ли, вернулся?

Ломон повернулся и увидел… себя. Точнее, нет, повернулся Лом и увидел Капона. Или это повернулся Капон и увидел Лома? Верно было и то, и другое. И Лом, и Капон снова ощущали себя самими собой – впрочем, они сами собой снова и стали. Одеты они теперь были абсолютно одинаково, как и Ломон до этого, – в одежду смешанного полувоенно-полупоходного фасона со множеством карманов, только теперь не рябоватой, а однородной зеленовато-желто-коричневой окраски. И теперь в этой одинаковой одежде они стали совершенно неотличимы друг от друга.

– Вас два Ломона или один Лом, другой Капон? – вырвалось по этому поводу у Васюты.

Ни тот, ни другой ответить не успели, потому что Олюшка торжествующе воскликнула:

– Ну вот! Я же говорила, что это всего лишь «туннель», как в лицее! Ведь там вас такой же из двоих в одного слеплял и снова разделял!

Лом с Капоном переглянулись. Пластиковая бутылка оказалась почему-то в руке у Капона – потому, видимо, что она была из его родного мира. Но поскольку сейчас они находились в родном мире Лома, он и произнес очень серьезным, можно сказать, официальным тоном:

– Нет, это не просто «туннель». Да, переход снова разделил нас с Капоном, но куда важнее другое. Проверка доказала, что наши с Заном предположения верны. Поэтому сейчас мы объясним для всех истинное положение дел. – Он обвел присутствующих взглядом: – Подуха не вернулся? Тогда и нам всем стоит выйти наружу, здесь обстановка и впрямь не способствует долгим разговорам. Зан, отпусти супергостинец, мы пока выходить туда не будем.

Кибер убрал с «ежа» руку, а Васюта, которому явно не терпелось вдохнуть воздух родного мира, спросил:

– Может, логичней было рассказывать как раз там?

– Нет, – синхронно помотали головами Лом с Капоном, и Лом пояснил: – Туда не сможет выйти Зан, а его мысли могут оказаться нелишними. Веришь?

Васюта кивнул, а Капон добавил:

– Да и Подухе снова сюда заходить… Так что давайте пока на этой территории побеседуем. Идемте!

По выражению лица Олюшки было видно, что осице просто не терпится сказать им что-то не особо приятное, но она все-таки сдержалась и молча проследовала к разлому в обшивке.

* * *

Когда все оказались снаружи, Капон протянул Олюшке найденную Медком пластиковую бутылку:

– Сначала посмотрите вместе с Подухой на это, чтобы вы не подумали, что мы сочинили все то, что собираемся сейчас рассказать.

Осица со скептической ухмылкой взяла бутылку, повертела ее в руке и процедила:

– Охренительное доказательство! Не знаю пока, чего именно, но я уже тебе поверила, можешь дальше не рассказывать.

Она собралась отшвырнуть бутылку, но Подуха протянул к ней руку:

– Погоди, дай глянуть! Форма какая-то странная…

– Гляди, – пожала плечами Олюшка. – Было бы на что. Просто какое-то тонкое оргстекло.

– Этикетка тоже странная, – пригляделся трубник. – Не встречал такого названия.

– Да название ладно, – махнул рукой Капон. – Это просто напиток газированный, их там много разных. Ты прочитай, где сделано.

– «Российская Федерация, город Санкт-Петербург», – послушно зачитал Подуха и тут же вскинул голову: – Погоди, что за хрень?.. Какая еще Федерация?! И как ты это из самого Петербурга смог получить?

– Ох ты ж мать твою!.. – охнула, округлив глаза, Олюшка. – Так этот переход не в Канталахти, а в саму столицу ведет?! Петербург уцелел все-таки? А Федерация – потому что империя распалась после войны?.. – И она вдруг воскликнула, вновь повернувшись к гондоле: – Хочу в Питер! Идемте скорей, какие еще могут быть разговоры?!

– Постой! – осадил ее Лом. – Да, эту бутылку сделали в Санкт-Петербурге. Но не в этом, а совсем в другом мире, в который и ведет этот портал. Веришь?

– Ни хрена не верю! – замахала руками осица. – Вы точно замутили с Заном схему по закупке товаров в обмен на гостинцы, только не с Канталахти, а с Петербургом! Только хренушки вам, меня не обманешь!

– Тьфу ты! – начал сердиться Капон. – Да если бы мы такое замутили, зачем бы сейчас стали вам все это показывать-рассказывать? Ты дослушай сначала, как на самом деле все обстоит!

– Или показывайте мне сперва, что за тем переходом, или я не собираюсь слушать вашу очередную брехню! – вскипела Олюшка. – Мало было брехунов, еще один добавился!

– Вообще-то это не брехня, – примиряющим тоном обратился к ней Васюта, но подруга стрельнула в него таким полным обиды и злости взглядом, что он даже попятился.

А Лом с Капоном поняли, что дольше придется с ней спорить, пытаясь доказать свою правоту, чем и правда дать ей посмотреть и убедиться по крайней мере в том, что неверна ее версия. Эта мысль пришла им в головы одновременно, будто сознание все еще оставалось двуединым

– Слушай, Зан, – обратился Лом к киберу, – не в службу, а в дружбу: открой ей портал, пусть туда выглянет, посмотрит.

Капон повернулся к трубнику:

– И ты, Подуха, сходи посмотри, а то ведь тоже невесть что думаешь.

– Не, – судорожно сглотнул трубник. – Пусть она посмотрит и расскажет… Я ей доверяю.

– Давно начал-то? – усмехнулся Лом.

Глава 13

После того как Зан с Олюшкой сходили в гондолу и вскоре оттуда вернулись, осица выглядела хмурой и не произнесла поначалу ни слова. Первым не выдержал Капон:

– Ну так что, поверила? Начинать объяснение?

– А чему там верить? – пробурчала осица. – Лес и лес. Такой же, как здесь. Только без этого, – мотнула она головой на обломки дирижабля. – Может, это вообще наш лес и есть, только где-нибудь в версте отсюда.

– Но ты хотя бы убедилась, что там не Санкт-Петербург?

– Убедилась. Дальше что?

– Тогда ответь: как бутылка из Санкт-Петербурга могла оказаться в нашем, как ты говоришь, лесу?

– Я вам что, мисс Марпл? – насупилась Олюшка. – Но только и вы тогда скажите: как может какая-то бутылка доказать, что там лес какого-то другого мира?

– Но ты ведь согласна, что в этот лес, – повел рукой Лом, – бутылка из Санкт-Петербурга в недавнее время попасть не могла, а с довоенного этикетка на ней просто бы не сохранилась?

– Ну?.. – посмотрела на него исподлобья осица.

– А вот Россия в том мире, – сказал Капон, – пусть и не в виде империи, а федерации, как раз сохранилась, сообщение в ней со всеми городами имеется, ведется торговля, прочие отношения, люди ездят повсюду. Потому и напиток этот сюда из Питера попал без проблем.

– В лес? – скривила Олюшка губы в усмешке.

– Сначала в какой-нибудь город: в ту же Кандалакшу или в Полярные Зори. А уже оттуда люди пошли в лес за грибами-ягодами или просто в поход и взяли газировку с собой. Веришь?

– А вот и не верю! Вот ты как раз и попался на вранье! – торжественно воскликнула Олюшка. – Мало того что Зори какие-то выдумал, но какой идиот поперся бы за грибами в Помутнение?!

– Все дело в том, Олюшка, – ровным негромким голосом произнес Васюта, – что в нашем мире никакого Помутнения нет.

Он заранее напрягся, ожидая на свои слова очередной выпад осицы, но та вдруг вздрогнула и теперь сама попятилась от Васюты:

– Только не говори, что ты из того мира!

– Вообще-то как раз из того, – опустил голову Васюта, но тут же вскинул ее снова: – Но это ничего не значит! Я возьму тебя с собой! Знаешь, сколько там у нас книг?!

Олюшка в изумлении уставилась на Васюту и замерла, будто окаменела. Это длилось едва ли не минуту в полном, едва не звенящем от напряжения молчании. И Олюшка сказала вдруг то, чего никто, и уж тем более сам Васюта, от нее не ожидал:

– Ну а если я попрошу тебя остаться со мной в этом мире?

– Конечно, останусь, – почти беззвучно, но так, что услышали все, без промедления ответил тот.

* * *

А потом Лом с Капоном, дополняя друг друга, подробно рассказали все, что сами знали о двумирии, о том, как из другого мира в этот попали Капон, Васюта и Медок, о том, как их перед этим повстречали Лом и Зан, о том, наконец, зачем им всем понадобилось ехать в Канталахти… Рассказали все, за исключением того, что Зан был послан в Мончетундровск Секретным отделом департамента государственной полиции Романова-на-Мурмане – СОД. Капон в принципе считал себя не вправе лезть в данную тему, а Лому хоть и были до глубины души неприятны как этот департамент, так и сами содовцы, почему-то казалось, что рассказать об этом – все равно что предать Зана.

Но Олюшка, поверив, похоже, если не окончательно во все, то в основное и главное, спросила, прищурясь, у Лома сама:

– А зачем вы с Заном поперлись в Мончетундровск вообще? Только не надо мне опять заливать, – предостерегающе подняла она руку, – что за тобой охотится полиция и ты решил спрятаться в Мончетундровске. Мы с Анютой и в первый раз не особо в это поверили, однако доверчивая Светуля сумела нас тогда убедить. Но теперь-то, когда ты из Мончетундровска тоже намылился, с чего бы вдруг перестал бояться быть пойманным? Да и Зан как-то не похож на безоговорочно преданного, безмозглого перепаянного слугу – слишком он умен и самостоятелен для этого. Но главное, это не объясняет, как вы с ним оказались в бункере на сопке. Так что давай или колись окончательно, или сознавайся, что все сказанное вами ранее – большая развесистая клюква. Или, скорее, лапша на наши с Подухой уши. Но тогда вам с Капоном надо в писатели пойти, хорошо сочинять получается, я бы книжки таких братьев-фантастов с удовольствием почитала.

– Мы поперлись в Мончетундровск, – сказал вдруг Зан, – потому что таким было мое задание, полученное в СОД, поскольку я служил именно в этом департаменте. Я должен был найти на горе Нюдуайвенч место вероятного перехода в иной мир, а если он существует – перейти в этот мир и убедиться, что в той России сейчас коммунистический строй. После этого я должен был уничтожить переход и убить Лома.

– А Лом-то тут при чем?! – дуэтом выкрикнули обалдевшие от услышанного, но явно поверившие во все Олюшка и Подуха.

– Предполагалось, что в бункере будут сложные электронные системы защиты, которые по плечу вскрыть только самому лучшему во всем Романове взломщику. Убить же его после проведения операции следовало потому, что все должно было остаться в тайне, свидетели СОДу были не нужны.

– Но что-то пошло не так?.. – хмыкнула начинающая приходить в себя осица.

– Да, – кивнул Зан. – Лом так меня достал, пока мы добирались до Мончетундровска, что я решил: легкая смерть будет слишком простым для него наказанием.

– А еще он научился за это время довольно неплохо шутить, – улыбнулся Лом. – Правда, так и не перестал быть занудой.

– И все-таки: почему ты не выполнил задание? – пристально посмотрела на кибера Олюшка.

– Вмешалось много неучтенных факторов, – безэмоционально ответил Зан. – Начать хотя бы с того, что я неверно определил существующий в той России строй. Двойник Лома тоже стал для меня неожиданностью. Да и Медок… – растянул кибер губы в подобии улыбки. – Как бы я смог расстаться с таким чудесным псом?

– А я? – спросил Васюта.

– А ты – Васюта.

– Но-но! – сделала шаг вперед осица. – Ты его не обижай!

– Не надо, Олюшка, я могу сам за себя постоять, – остановил ее Васюта. – Хотя Зан все сказал правильно. И Лом с Капоном, кстати, тоже. Теперь ты нам веришь?

– Верю, – немного подумав, ответила та. – Но мне кое-что все равно непонятно. Самое главное: если для того вашего перехода потребовалась энергия взрыва какой-то сверхохренительной бомбы, то как такой же переход открылся сейчас только лишь потому, что Зан погладил «ежика»?

– Я полагаю, – сказал на это кибер, – что здесь опять вмешалось несколько факторов. – Во-первых, гравитационная оказия, так называемая «дирипадка», сцепила вместе несколько гостинцев, сильно при этом усилив, а также скорее всего изменив их свойства. Второе – сама эта оказия. Мы пока выяснили, что она воздействует только на неорганику, и ее влияние возрастает с увеличением высоты. Но мы ничего не знаем, как она воздействует на сложные электронные схемы, присутствующие во мне, или даже непосредственно на присутствие искусственного интеллекта – возможно, именно так, что нахождение ИИ в контакте с образовавшимся супергостинцем, усиленное оказией, осуществляет пробой между мирами. Мы ведь понятия не имеем, сколько энергии несет в себе эта оказия. Может, ее ничуть не меньше, чем в той бомбе. Возможно, «дирипадка» простирается на огромные высоты, вплоть до стратосферы, и подпитывается космическим и солнечным излучением, которые куда меньше блокируются там магнитосферой нашей планеты, да и атмосфера там уже настолько тонка, что почти теряет свои защитные свойства. Помимо того…

– Стоп, хорош! – подняла, сдаваясь, руки Олюшка. – На это даже прочитанных мною книг не хватает. Но я примерно поняла суть: «дирипадка» – та еще хрень.

– Особенно когда Зан погладит в ней «ежика», – добавил, улыбаясь непонятно чему, Васюта. – У меня даже стих такой есть.

– Кто бы сомневался, – сказал Капон, а Васюта зачитал:

Мама ежа в магазине купила,

Папе под простынь его подложила.

Папа улегся когда на кровать,

Вспомнил другую какую-то мать.

– Правильно говорить «простыня», а не «простынь», – заметил кибер.

– Тогда ритм стиха нарушится, – возразил Васюта. – Для стихов, тем более шуточных, и такая форма вполне допустима.

– Вы что, охренели?! – взвилась вдруг Олюшка.

– А… что случилось?.. – растерянно заморгал Васюта.

– Что случилось?! А то, что ты из другого мира, это так, фигня несущественная?.. То, что вообще какой-то другой мир существует и разумный робот туда дырку пробил через хренакнувшийся с неба дирижабль, – это что, ромашки с Елисейских полей?..

– Елисейские поля – это не те поля, где ромашки… – пролепетал обескураженный Васюта. – Погоди, а откуда ты про них знаешь?.. Ах да, из книг же!

– Из книг, да! – продолжала яриться осица. – Я много чего узнала из книг, кроме того, что вы все теперь собираетесь делать? С чем мы теперь в Канталахти заявимся? С разноцветным каменным ежиком? Простите, мол, ребята, все гостинцы как-то вот в такой сувенир слиплись, а ваших друзей уроды грибоголовые схарчили. Но мы в этом не виноваты, мы лишь за то хотим прощения у вас попросить, что в ваш дирижабль стреляли.

– Мы не в сам дирижабль, – проговорил молчавший до сих пор Подуха, – мы просто рядом с ним стреляли.

– А, ну да, тогда нас, конечно же, сразу простят!

– Мы ведь еще и товар им вернем… Какой уцелел… Уцелел ведь какой-то.

– Я тоже считаю, что в Канталахти нам теперь делать нечего, – твердо произнес вдруг Зан.

Все с удивлением уставились на него.

– Предлагаешь вернуться в Мончетундровск? – спросил Лом. – Не думаю, что нас там радостно примут даже с остатками уцелевшего товара.

– Я предлагаю поехать в Романов-на-Мурмане.

– Что?! – воскликнули, кажется, все разом. А Лом недоброжелательно прищурился:

– Хочешь наконец-то перед хозяевами отчитаться?

– После всего произошедшего бывшие хозяева меня в лучшем случае перепрошьют, стерев память, а в худшем попросту демонтируют на запчасти, – спокойно проговорил Зан. – Но если вы уделите мне шесть с половиной минут – это в том случае, если вы не станете перебивать, – я поясню возникшие у меня мысли.

– Ну, поясни, – буркнула Олюшка, – послушаю еще одного сказочника, коли книг все равно нет.

– Рассказывай, – переглянувшись с двойником, кивнул киберу Лом.

– Вы тоже не возражаете? – поочередно глянул тот на Васюту, Подуху и Медка.

Пес дважды гавкнул, двое других помотали головами.

И тогда Зан озвучил свою идею. Поскольку в Канталахти после всего случившегося их и впрямь теперь ждало невесть что, вплоть до смертного приговора, если их сочтут виновными в гибели летунов, лучшим вариантом он посчитал отправиться в Романов-на-Мурмане. К содовцам он, конечно же, идти не собирался – это было самоубийственно и для него самого, и грозило большими, скорее всего летальными неприятностями всем остальным как весьма нежелательным свидетелям, да к тому же еще и соучастникам. Но у Зана по специфике прежней работы осталось в городе много связей, в том числе и среди тех, кто был бы весьма заинтересован в получении удивительных, почти волшебных по своей сути артефактов-гостинцев в обмен на продукты и товары «широкого потребления», включая оружие и патроны. То есть он предложил заменить логистическую цепочку Канталахти – Мончетундровск на Романов-на-Мурмане – Мончетундровск с вездеходом в качестве транспортного средства вместо дирижабля. Главным козырем Зана стало то, что у мончегорцев больше не было причины ехать в Канталахти, аккумулятор теперь был не нужен. У мончетундровцев же не было никакой уверенности, что канталахтинцы их простят и возобновят торговлю; как бы и вовсе жизнями или свободой за все хорошее не поплатиться. А собственная торговля – дело другое, тут ни у кого прощений и разрешений просить не нужно, сами себе хозяева.

– Плюс еще в том, – сказал он в заключение, – что область Помутнения в сторону Романова простирается от Мончетундровска не столь далеко, как в текущем направлении, – уж мерзодведей там нет точно, как и всевозможных «жертвенников», «дирипадок», «тормозилок ИИ» и кто знает каких еще сюрпризов так называемой Зоны Севера.

– Зато там есть «черный ужас», – вспомнил рассказ старого машиниста Лом.

– С ним сталкивались полвека назад, если это вообще не легенда, в чем я больше чем уверен, – сказал Зан. – В остальном весь путь нами уже разведан и досконально сохранен в моей памяти. Да, расстояние на двадцать с лишним верст больше, но мы можем устроить так, что придется ездить на вездеходе лишь сорок верст, до Лапландии, а там уже ходит поезд.

– Тогда придется делиться и с железнодорожниками, – задумчиво проговорил Лом – было видно, что идея кибера его явно заинтересовала.

– Зато сэкономим на горючем. Детали нужно будет продумать и обговорить – например, загружаться-выгружаться не в самом Романове, чтобы не вызывать излишнего любопытства у кого не следует, а в Коле, – но сама суть, я надеюсь, понятна?

– Но мы все равно в деле! – на всякий случай напомнил о трубниках Подуха.

– Разумеется. Техобслуживание, заправка, погрузка-разгрузка будут на вас, как и обсуждали ранее.

– «ОСА» тоже в деле! – мотнула головой Олюшка.

– Конечно. Тонкости обсудим позже, со всеми заинтересованными лицами.

– Есть еще один нюанс, – проговорил взломщик и пристально посмотрел на Зана: – И ты знаешь какой.

– Тот, что тебя в Романове могут схватить и посадить за прошлые делишки?

– За прошлые, за настоящие, за будущие…

– Но ведь до сих пор не схватили, как-то справлялся? А теперь ты будешь не один, вместе будем думать, как не попасться. Не забывай, что и мне придется избегать опасных встреч. Куда более опасных, чем просто с полицией. Но ведь мы в любом случае не собираемся фланировать по Николаевскому проспекту[19], полагаю, нам и вовсе лучше иметь штаб-квартиру в Коле или даже в Лапландии, а в Романове-на-Мурмане бывать лишь при крайней необходимости.

– Мы-то с Олюшкой можем показываться, – сказал Васюта, – нас там не знают.

– Ну так что тогда? – одобрительно ему кивнув, обвела всех взглядом осица. – Собираем товар, грузим в вездеход и шпарим в обратную сторону!

– Только сначала я с вами распрощаюсь, – улыбнулся Капон с легкой грустинкой. – То есть мы с Медком, если Васюта точно решил здесь остаться.

Медок вдруг заскулил и подбежал к Лому.

– Ты чего? – удивился Капон. – Ах да, теперь же Лом тебя может понять. Ну, скажи ему, что ты придумал.

Пес сунул лапу в ладонь взломщика и тот, изумленно вздернув брови, произнес:

– Медок тоже хочет остаться в этом мире…

Глава 14

Капон почувствовал если не ревность в буквальном смысле слова, то нечто очень похожее на нее. Да, он хорошо понимал, что Медок теперь не просто собака, верный четвероногий друг, привязанный к хозяину, а разумная личность, способная выбирать свою судьбу. И все-таки у него вырвалось:

– Медок, а как же я?..

Пес что-то проскулил в ответ, будто извиняясь, но его лапа оставалась в руке Лома, и взломщик сказал:

– Он просит прощения, говорит, что уважает и любит тебя, но в вашем мире быть разумным опасно…

– Да, – невесело хмыкнул Капон. – У нас умных не любят, дураками проще управлять. Оболванивание населения уже поставлено на поток.

– Ты недослушал. Он имеет в виду, что у вас разумному псу будет жить и опасно, и в принципе сложно. Придется все время притворяться обычной собакой, чтобы не угодить в руки или ученым, которые замучают своими исследованиями, или кому-нибудь, кто решит на таком уникальном псе зарабатывать, превратив его в подобие обезьянки с пляжа. А в мире Помутнения до какой-то там собаки мало кому будет дела. Даже если кто и заметит какие-то странности – спишет на мутацию. И потом… Ты, Капон, это… Это я уже от себя!.. У Медка ведь теперь в друзьях не только ты один, я его друг тоже. И разговаривать по-настоящему он может только со мной, для него это тоже очень важно. Ну и с Заном он теперь может общаться, пусть и не так хорошо, как со мной, а Зан ведь тоже в этом мире остается. Так что ты не обижайся на Медка, он лично против тебя ничего не имеет, веришь?

– Да верю я, верю! – отмахнулся Капон. – И не обижаюсь. Но мне ведь грустно с ним расставаться, он ведь мне и неразумным таким же другом был. Хотя Медок всегда был разумным, он замечательный пес…

В горле у мончегорского сталкера застрял горький ком, и Капон отвернулся, чтобы никто не увидел, как заблестели его глаза. Он быстро шаркнул по ним ладонью и почувствовал, как по другой ладони скользнул мокрый, шершавый… ну да, конечно же, язык Медка, чем еще это могло быть.

Он развернулся, присел, обнял друга и уткнулся лицом в мягкую серую шерсть.

– Прости, Медище, – прошептал сталкер. – Я все понимаю и желаю, чтобы все у тебя тут было здо́рово.

Потом Капон поднялся и сказал:

– Накормите на дорогу, да я почапаю.

– Погоди, – насупилась Олюшка, – куда ты почапаешь? До Мончетундровска – или как он там у вас называется… Мончеградовск?.. – верст, думаю, около ста, не стопчешь ноги-то? Ежели их еще кто по пути тебе не пооткусывает. Нам же в Романов-на-Мурмане все равно мимо него проезжать, там тебя и высадим.

– Там супергостинец не сработает, – сказал слушавший это Зан. – Я уверен, что портал с его и моей помощью открывается только в этом месте, где присутствует «дирипадка». Пока еще присутствует, не знаю, насколько она стабильна.

– И насчет моих ног не волнуйся, – улыбнулся Капон. – Мне на них только до трассы дойти, тут кэмэ пятнадцать, думаю, – может, чуть больше. А Помутнения в нашем мире нет, так что никто мне ничего не пооткусывает.

– Медведи и у нас есть, – проговорил Васюта. – Хоть и не «мерзо», но тоже с когтями-зубами.

– Ну, просто так они на человека редко нападают, да и не за каждым все-таки деревом прячутся. Часа за четыре всяко до шоссе дочапаю, а там проголосую – кто-нибудь да подберет, мир не без добрых людей. Так что да, подкреплюсь немного и пойду, чтобы до ночи успеть, да и вас не задерживать. Вы же тут без меня справитесь? Не так уж и много здесь товара уцелело…

– А… – сглотнул вдруг Лом, словно и ему в горло попал некий ком, – …ты там у себя куда пойдешь?..

– Домой, куда еще-то! У меня есть где жить, не беспокойся. Однушка, правда, но мне хватает. Или, может, сначала к родителям заскочу, нормально похаваю, а то у меня дома шаром покати и денег с собой все равно нет, чтобы в магаз заскочить… Да, точно, сначала к папе-маме, заодно успокою их, а то пропал на три дня; они звонят небось, а «абонент не абонент».

– Так вот… – снова сглотнул взломщик. – Я как раз по этому поводу… Слушай, возьми меня с собой! Нет-нет, не навсегда! – приложив к груди руки, обвел он взглядом обалдевших товарищей. – Просто мне очень хочется снова увидеть отца с мамой… Живых… Да, это не совсем они, но ведь и они все-таки как бы! Ведь мы с Капоном одинаковые, один человек, по сути, вот и они такие же… Ну, так же ведь? – посмотрел он на двойника с такой мольбой во взгляде, что тот даже закашлялся, чтобы в очередной раз прочистить горло от дурацкого кома.

А потом Капон произнес, нарочито бубняще и ворчливо, чтобы не показать, как дрожит голос:

– Да так-то оно так… И мне-то что, идем. Только назад один будешь возвращаться, я в провожатые не нанимался. Ну и не знаю, согласны тут тебя ждать?..

– Лично мне все равно, – сказал на это кибер. – Но если «дирипадка» исчезнет, то ты, Лом, навсегда останешься в том мире. Вероятность этого, конечно, невелика, ведь дирижабль упал еще вчера, а она с тех пор никуда не делась и, возможно, была здесь задолго до этого. Но все-таки шанс ее исчезновения в течение ближайших суток-двух далеко не нулевой.

– Ну а вы как? – с надеждой посмотрел на Подуху и Васюту с Олюшкой Лом. – Подождете? Я быстро, только гляну на родителей одним глазком – и сразу обратно. Верите?

– А можно тогда и я с тобой пойду? – спросил у Капона Васюта и тут же обернулся к осице: – Я тоже не навсегда, я стопудово вернусь! Просто заяву надо на увольнение накатать, а то меня на работе хватятся, начнутся поиски, до родителей докатится – они же с ума сойдут!

– Ну а так они с ума не сойдут? – нахмурилась Олюшка. – Ты ведь все равно исчезнешь, хоть с заявлением, хоть без.

– Да они в Мончегорске почти не бывают теперь, они как на пенсию вышли – дом в деревне купили. Вологодская область, Великоустюгский район, может, слышали? Там еще Дед Мороз… не в деревне, ясен пень, а в самом Устюге… Короче, они разве что на зиму приедут сюда, а пока я один в мончегорской квартире обитаю.

– Но все равно ведь рано или поздно хватятся! – не унималась осица.

– Так вот я насчет этого Андрюху хотел попросить… – виновато заморгал Васюта, посмотрев на Капона. – Андрюх, ты придумай что-нибудь для них, ладно?..

– Нет уж, сам придумывай! – возмущенно замотал головой Капон. – Давай иди сейчас со мной, пиши свое заявление и для родителей тоже записку оставь, а еще лучше позвони им.

– И что я им скажу?..

– Что встретил девушку из другой страны и переезжаешь к ней на пээмжэ, например, – пожал плечами Капон.

– Какую еще девушку?! – вскинулся Васюта. – У меня теперь Олюшка есть, мне никаких других девушек не надо!

– Так я как раз и есть из другой страны, – очень серьезно сказала осица. – В такой другой, что другее не бывает. И ты как раз в эту страну и переезжаешь, разве нет?

– Д-да… Ну… это… ясен пень.

– В общем, я тоже иду с вами в этот ваш Мончеградовск! – заявила вдруг она столь безапелляционным тоном, что все сразу поняли: точно идет.

– В Мончегорск, – все же поправил Капон и спросил: – Но зачем?

– Не очень понимаю, что значит «позвони им», но догадываюсь, что там у вас можно с помощью каких-то технических средств установить голосовую связь на расстоянии. Так вот, я сама поговорю с Васиными родителями и успокою их. А еще мне жуть как хочется увидеть, как у вас там, – совсем по-детски улыбнувшись, призналась она. И усмехнулась уже в своей привычной манере: – А заодно гляну, как там у вас наша «ОСА» поживает – накручу девкам хвосты, если дурака валяют. Да шучу я, шучу, не надо так на меня пялиться, глаза выпадут!.. Я еще книг там у вас набрать хочу.

– Мы лучше электронную читалку купим! – обрадовался Васюта. – Накачаем тебе туда книжек на всю оставшуюся жизнь!

– А тебе что нужно в Мончегорске? – спросил Зан у молча все это выслушивающего Подухи.

– Мне?.. – удивился тот. – Ничего. Я с ними идти не собираюсь.

– Вот как? – поднял псевдоброви кибер. – Весьма неожиданно.

* * *

Откровенно говоря, Капону все это, мягко говоря, не очень нравилось. Да, насчет того, чтобы с ним пошел Васюта, он был точно не против – во‑первых, и в самом деле не собирался за того отдуваться перед его родителями, что-то придумывать, врать им… А во‑вторых, в глубине души надеялся, что, попав домой, в красивый, мирный, безопасный город, в уютную квартиру со всеми удобствами, с магазинами под боком и прочими благами цивилизации, приятель передумает возвращаться в жестокий, суровый, смертельно опасный мир Помутнения. Любовь? Да ну, на хрен, какая любовь? Тоже помутнение, только в башке. В конце концов, в Мончегорске, возможно, тоже проживает Олюшка – ее тамошняя копия, которая, бонусом ко всему, не является участницей бандитской группировки. И вот да – то, что с ними собирается пойти сама эта Олюшка, – это уж совсем перебор. Мало того что тогда Васюта точно не передумает, так еще и придется все время быть начеку, чтобы она, дикарка, куда-нибудь не влипла. Да и Лом, честно говоря, тоже будет не особо к месту. Все в том мире будет для него непривычным – тоже может чем-то выдать себя, выкинуть какую-нибудь глупость, объясняйся потом с властями… Тем более и документов у него нет, да и сам факт появления в городе двух Андреев Кожуховых вызовет массу вопросов у знакомых, которых у него в Мончегорске немало, и по закону подлости обязательно кто-нибудь встретится.

Да что знакомые!.. Капон едва не схватился за голову… Ведь Лом хочет пойти в Мончегорск, чтобы повидать родителей! И как это будет выглядеть?.. Они заявятся вдвоем, и он, Капон, скажет: «Познакомьтесь, мама-папа, это мой двойник из параллельного мира. Он на вас только посмотрит – и сразу уйдет, не пугайтесь».

Лом будто подслушал его мысли.

– Слушай, Капон, – произнес он непривычно смущенным тоном. – А как мы покажемся твоим родителям вместе? Этого ведь делать нельзя. Мы когда были двуединым, я ведь во все твои воспоминания не лазил… ну, в смысле, ты и сам знаешь… так что я толком ничего из твоей памяти об этом не взял и теперь как полный идиот себя чувствую, веришь? Ты меня научи, как себя нужно вести, что делать, чтобы меня не раскусили, а сам где-нибудь на улице подожди, пока я к ним схожу…

– А не сходить ли тебе в другое место?! – огрызнулся Капон.

– В какое?.. – не понял взломщик.

– В эротический пеший тур на китайскую гору… – пробурчал, сбавляя обороты, Капон. – Ты что, вот прям реально очень хочешь их увидеть?..

– А ты бы не хотел? – буркнул в ответ Лом.

– Блин, не вовремя мы с тобой в таком случае разъединились… Навестили бы их в едином теле, а уж потом и…

– Так давай снова станем двуединым? – перебил воодушевившийся взломщик.

– Как? Мы ведь, когда вышли в мой мир, остались по-прежнему одним Ломоном, ничего не изменилось.

– Но когда вернулись – разъединились. То есть изменение произошло при возвращении. Что нам мешает попробовать туда-обратно по-быстрому прыгнуть?

– Не, слушай, – поморщился Капон, вспомнив о еще одной проблеме, – даже если получится, это же мне тогда… ну, нам в смысле, придется опять потом сюда возвращаться, чтобы разъединиться, а мне потом опять до Мончегорска одному хреначить. Че-то мне это как-то не особо нравится, веришь?

– Это последняя просьба, с которой я к тебе обращаюсь, – засопел Лом. – Больше ты меня никогда в своей жизни не увидишь и сможешь ею наслаждаться в полной мере. Сделай напоследок доброе дело… Иначе ведь сам потом, как будешь на родителей смотреть, станешь меня вспоминать и поедом себя есть. Я ведь тебя знаю, потому что я и есть ты.

– Да чего ты, Андрюха? – подключился Васюта. – Родители – дело святое, помоги парню!

– Вот тебя я забыл спросить! – вспыхнул Капон.

– И напрасно забыл, – недобро прищурилась Олюшка. – Вася дело говорит.

А у Капона вдруг неожиданно вырвалось:

Вася наш дело всегда говорит,

Если не бредит и если не спит…

– Тьфу ты! – сплюнул он в сердцах. – Я уже с вами сам бредить начал!.. – И обернулся к Лому: – Чего застал? Идем!

– Куда?..

– Сначала туда, а потом сразу обратно. Веришь?

* * *

Что самое хорошее в жизни? Сама жизнь непосредственно. То, что она есть у тебя в принципе. Но в мире почему-то столько идиотов, которые не могут этого понять. Круглый дурак – он же в принципе не сознает, что жизнь у него одна, что она поистине бесценна. Принимает ее за нечто само собой разумеющееся, которое было, есть и будет всегда. Вот и тратит ее по-дурацки. И ладно бы только свою, но ведь целое сонмище дураков у нас и чужими жизнями распоряжается, ни во что их не ставя и ни в грош не оценивая.

Лом с Капоном дураками ни в коем случае не были, но тем не менее собирались поменять две жизни на одну. Да, сейчас это казалось для них более удобным, тем более в ближайшее время они вновь собирались разделиться, уже окончательно. Но вместе с тем они прекрасно помнили о предупреждении Зана, что «дирипадка» может исчезнуть. И тогда Лом не только навсегда останется в чужом для него мире, но и навечно в одном с Капоном теле тоже.

Но несмотря на очевидные риски, Лом все-таки решил, что увидеть родителей для него стоит невыразимо дороже любых проблем и опасностей. Капон его в итоге поддержал, поскольку понимал, как себя самого, ведь это, по сути, и был тоже он.

Глава 15

Когда кибер открыл портал и «братья» вышли сквозь него в мир Капона, для них ничего не изменилось. Ожидаемо, но у Лома все же екнуло сердце. «Братец» это, видимо, почувствовал, потому что сказал:

– Не переживай, все нормально. Сейчас вернемся – и я уверен, что опять соединимся. Но даже если нет – ладно, пойдем вдвоем, расскажу тебе, как и что говорить, когда с отцом и мамой встретишься.

– Ну, пошли тогда! – заторопился взломщик.

– Погоди… – взял вдруг его Капон за рукав куртки. – Пока мы вдвоем и никто не слышит, хотел спросить у тебя: ты ведь помнишь, что я… что мы, будучи двуединым, думали, когда из Мончетундровска выехали?

– Ты о чем? О том, чтобы самим… – Лом вдруг запнулся и хлопнул себя по лбу. – Да как же это я?! Все-таки эти объединения-разъединения на мозг хреново влияют, веришь? Я ведь, когда Зан стал про торговлю с Романовом-на-Мурмане говорить, вроде как возражать начал, а сам думал – вот ведь идея классная! А она потому классной казалось, что мы ее уже обдумывали!

– Вот именно. И решили как раз, что содовцы могут тебя за артефакты и простить.

– Ну, в доброту содовцев я, положим, не особо верю, но не особо я поверил и…

– Зану, – закончил за Лома Капон. – Который вдруг так убежденно стал утверждать, что содовцы и для тебя, и для него самого опасны, так что их нужно избегать и вообще чуть не в лесу от них прятаться. Не для отвода ли глаз такая ярая убежденность?

– Так ведь мы с тобой будучи двуединым как раз тогда думали, не подстроил ли все кибер специально, чтобы замутить торговлю с Романовом, то есть что его основной целью и было снабжать своих хозяев чудодейственными гостинцами-артефактами. Это канталахтинцы за них тушенкой с сухарями расплачиваются, а на самом деле, с точки зрения знающих людей, они, может, и вовсе бесценные. Нет, ну надо же! А я… в смысле мы с тобой, как дурачки повелись!

– Во-первых, еще не повелись, а как раз и призадумались. А во‑вторых, это всего лишь версия, причем довольно безумная. Которая, я бы даже сказал, слегка попахивает паранойей. Слишком уж тогда Зан хитрющим и коварным получается – такой план провернул, что мама не горюй. Как-то мне в это все же не особо верится.

– А мне вот верится, – сказал Лом, – потому что я Зана чуть дольше, чем ты, знаю. И абсолютного доверия к нему у меня никогда не было. В конце концов, его ведь кто-то изначально программировал, а против программы особо не попрешь, если нет рядом дельного хакера.

– Может, он сам себе хакер… – пробормотал Капон, а потом сказал: – Меня еще знаешь что смущает? Вдруг он и правда имеет такое задание – насчет артефактов. Те, что мы взяли для обмена в Канталахти на аккумулятор, где сейчас?

– У него в рюкзаке были. «Книга», «незряш» и «небывашка». Ну и «ежик» теперь еще, само собой, у него в распоряжении.

– Во-от!.. – протянул Капон. – Не потому ли он так легко нас всех отпускает? Мы уйдем, а он спокойно уедет в Романов к своим хозяевам с подарочками. У него и руки при этом чистыми останутся – тебя убивать не придется. Ну и остальных ненужных свидетелей…

– Кроме Подухи… – пробормотал Лом. – Нужно его тоже уговорить пойти с нами.

– Нет. Нужно забрать у Зана артефакты и взять их с собой. Без них он точно никуда не уйдет – смысл потеряется.

– Он их не отдаст, даже не думай! Веришь?

– Мы ведь не будем у него спрашивать, просто возьмем по-тихому. Ты же вор, забыл? Авось и у двуединого худо-бедно воровские навыки останутся. И еще… Давай все же помнить, что это всего лишь версия. – Капон широко улыбнулся: – Мне все-таки хочется верить, что Зан сумел самохакнуться. В хорошем смысле.

– Ну или разум действительно сильнее любых программ. Как и настоящая мужская дружба.

– Он вообще-то не мужчина, если подходить к вопросу буквально. Он даже не человек.

– Но мы-то люди. Вот и давай верить в добро.

– Неужели и я такой же наивный? – вздохнул Капон.

* * *

Задерживаться «братья» больше не стали и, не сговариваясь, развернулись, чтобы шагнуть обратно.

– Дай руку, – протянул ладонь Капон, – вдруг поможет.

Это или нет, но помогло. В разбитую гондолу дирижабля снова ступил Ломон – двуединый сталкер Зоны Севера. Встретили его радостными возгласами.

– Что, двух меня для вас слишком много, а один – в самый раз? – усмехнулся он на такую реакцию. – Давайте-ка по-быстрому похаваем, да пора выдвигаться.

Поесть решили на свежем воздухе, слишком уж в гондоле было неаппетитно это делать. Двуединый принес все четыре рюкзака в одно место – и не столько, чтобы удобнее было доставать еду, как затем, чтобы свой и зановский оказались рядом – до удобного случая.

Перекусили и правда очень быстро, всем не терпелось скорее отправиться в путь. Вот только момента, чтобы переложить артефакты, Ломон так и не успел поймать – Зан, хоть и не участвовал в приеме пищи, постоянно был рядом.

– Ну, поехали! – отряхнул со штанов крошки Васюта.

– Ты погоди… – стал искать повод, чтобы еще задержаться, Ломон. – «Поехали», «поехали»… А стихотворения у тебя по этому поводу не имеется? Так сказать, на удачу.

– Про «поехали»? – почесал в затылке Васюта. – Вроде какой-то был, надо вспомнить… О! Вспомнил!..

В отпуск поехали папа и мама,

Там разыгралась ужасная драма:

Папу, за то, что глазел на девиц,

Мама лишила обоих…

Васюта, стрельнув испуганным взглядом на Олюшку, вдруг замолчал и пунцово зарделся.

– Наверное, «глазниц», – решив, что поэт забыл слова, подсказал ему Зан. – Других вариантов у меня не находится.

– Потому что этих вариантов у тебя и в самом деле не находится! – хохотнул Подуха.

– У меня вот тоже не находится, – улыбнулась осица, – но я все равно догадалась. Васюта имел в виду…

– Пусть лучше правда будут глазницы! – поспешно выпалил тот.

– Нет, ну а что тогда, если не они? – стало вдруг любопытно Зану. – У меня много чего нет, что имеется в ваших организмах, но я и не особо грущу из-за этого. А вот если бы лишился зрения, пожалуй, загрустил бы, в том смысле, что испытал бы очевидные неудобства. Впрочем, некоторые датчики частично компенсировали бы эту потерю…

– Датчики!.. – хватаясь за живот, загоготал трубник. – Ой, не могу!.. Мама лишила папу датчиков!.. Сразу обоих!

– У меня их куда больше, чем два, – обиженно заявил кибер. – Только самых основных восемнадцать. Есть даже выкидной, которого в нерабочем состоянии не видно, но если нужно, он выпирает почти на аршин. Могу показать.

Подуха, заржав совсем уж безумно, свалился на землю и задрыгал в воздухе ногами. Захохотала и Олюшка, а потом, все еще красный, но уже не такой смущенный, не удержался от смеха и Васюта.

– Не понимаю вашей реакции, – развел руками Зан. – Пусть я еще и плохо разбираюсь в юморе, но больше чем уверен, что дело тут не в моих датчиках, а в вашей покалеченной Помутнением психике.

* * *

Эта перепалка, в которую оказался втянутым кибер, была только на руку Ломону. Он успел незаметно развязать оба рюкзака и переложить артефакты в свой, молясь про себя при этом, чтобы не коснуться бусины в бутоне «незряша» – став слепым невидимкой, он сорвал бы всю операцию. К счастью, все получилось удачно, но когда он уже завязывал свой рюкзак, поймал на себе внимательный взгляд Зана.

– Взял еще банку тушенки, – предупредил незаданный вопрос двуединый. – Нас все-таки много будет, вдруг по дороге сильно проголодаемся. А если не пригодится – назад принесу. Веришь?

– Да мне-то что, – пожал плечами кибер. – Мне еда не нужна. К тому же этой тушенки вокруг разбросано – мне еще собирать и собирать, пока вы там гуляете.

В голосе Зана прозвучала откровенная обида – видать, его всерьез задел смех сталкеров над ним. Он выглядел сейчас настолько по-человечески, что Ломону даже стало неловко, что он его в чем-то подозревал. Но недаром говорится, что лучше перебдеть, чем недобдеть. А реалии Зоны Севера и вовсе успели научить сталкера тому, что перебдение – один из главных способов остаться в живых. Хоть лекции уже читай на тему «Перебдение в Помутнении – краткий курс выживания. Для ушибленных оказией – скидка».

– Давайте уже и правда идите, – проворчал Зан. – Мне работать надо. И этого хохотуна с собой забирайте, – кивнул он на поднимающегося с земли Подуху. – Мне только Медка оставьте, от него пользы больше, он ведь не лошадь, ржать не умеет.

Медок что-то негромко пролаял, и кибер насупился:

– Ну ладно, сходи попрощайся. Да и присмотришь хоть за ними, а то ведь как дети малые… Вляпаются куда-нибудь как пить дать.

– Зан, ты не зануда, – сказал, оценивающе прищурясь, Ломон. – Ты ворчун. Но сокращать тебя до «Вор» не буду, потому что вор у нас уже есть, точнее, скоро будет, когда мы снова разъединимся.

– Ты это… Ты прости меня, – пробубнил, виновато моргая на кибера, Подуха. – Не хочу я никуда идти, можно я с тобой останусь? Когда они уйдут, я расскажу тебе, почему смеялся. Честно. Причальной трубой клянусь! – приложил он к груди руку.

– Будешь тогда вместо Медка вокруг бегать, мерзодведей высматривать, – сказал, оттаивая, Зан. Видимо, возможность наконец-то узнать причину смеха оказалась сильнее обиды.

– Ты вот что, – вспомнил Ломон. – Ты как нас назад впускать собираешься, если товар собирать будешь?

– Не стоять же мне все это время с рукой на «еже»! – фыркнул Зан, снова став при этом очень похожим на человека.

– Давай так… – немного подумав, сказал двуединый. – Сегодня мы уже вряд ли вернемся, так что ты на всякий случай, ну, скажем, раз в час портал открывай – вдруг какой форс-мажор случится. Завтра до обеда, думаю, тоже не вернемся, так что продолжай трогать «ежа» раз в час. А вот после обеда можно и почаще, хотя бы каждые полчаса, сам смотри по обстоятельствам. Договорились?

* * *

В конце концов все, кто решил идти в Мончегорск, собрались в гондоле возле супергостинца. Ломон, помня момент из недавнего диалога Лома с Капоном, все-таки выглянул из пролома в обшивке и крикнул Подухе, разбиравшему содержимое одного из разломанных ящиков:

– Может, все-таки с нами?

– Нафиг надо, – лаконично ответил трубник, даже не подняв головы.

Двуединый посчитал, что совесть его в этом вопросе чиста, и вернулся к группе «переходцев».

Увидев за спиной у Олюшки ее любимую «Печенгу», он замотал головой:

– Никакого оружия! Там оно все равно не понадобится, а нездоровое к себе внимание сразу же вызовем.

– Олюшка, он дело говорит, – закивал Васюта.

– Ну, смотрите, – неохотно сняла винтовку осицу. – Но если я из-за этого погибну – буду к вам во сне каждую ночь являться и над ухом стрелять, спать не давать.

– Принято, – усмехнулся Ломон. – Можешь разок даже в ухо стрельнуть.

– А больше и не понадобится, – оскалилась Олюшка. – Веришь?

Между тем Зан уже стоял, занеся руку над разноцветной друзой кристаллов.

– Ну, вы готовы? – спросил он и, услышав в ответ разноголосые «да», «готовы» и «угу», приложил ладонь к супергостинцу.

Вновь, как и в прошлые разы, обшивка позади «ежика» приобрела пурпурный оттенок, затем пятно стало разгораться ярче и наконец сделалось ярко-сиреневым.

– Доброй дороги, – сказал кибер.

– Медок, открывай путь, – предложил псу Ломон. Тот не заставил себя упрашивать и прыгнул в портал.

Затем туда шагнула Олюшка, а сразу за ней, словно боясь отстать, поспешил Васюта. Ломон уже привычно стал замыкающим. Перед тем как ступить в светящееся окно перехода, он сказал Зану будто бы в шутку, но вполне серьезным тоном:

– Смотри без нас не уезжай.

– Не уеду, – тоже серьезно ответил кибер. Впрочем, он по-другому и не умел.

* * *

Выйдя из портала в родной мир Капона, двуединый сталкер взял инициативу в свои руки.

– Здесь бросать перед собой камни и тыкать ветками не стоит, – сказал он. – Помутнения тут нет.

– Ты в этом на сто процентов уверен? – спросила Олюшка.

– На сто процентов вообще ни в чем нельзя быть уверенным, – вместо него ответил Васюта. – Есть даже гипотезы, причем вполне нешуточные, что вся наша Вселенная не настоящая, а всего лишь виртуальная модель. Как там всевышнему хакеру вздумается, так все и будет.

– Не умничай. Я про Помутнение спросила.

– Помутнение в Мончегорске только комбинат наводил своими выбросами, – усмехнулся Ломон, – но в последние годы с этим получше стало. А в том смысле, которого ты опасаешься, тут полный порядок, веришь?

– Хотелось бы, – буркнула осица. – И ничего я не опасаюсь, хотя оружие все равно зря не взяли, я без винтовки голой себя чувствую.

– Славно бы мы выглядели, выйдя из леса в полувоенного покроя одежде с автоматами неизвестных образцов, – пробормотал Васюта.

– Да хоть бы известных, – поддержал его Ломон. – Мы бы тогда и правда быстро голыми стали – раздели бы нас и обыскали до ниточки. А потом бы оказались в той ситуации, когда с обеих сторон про́пасть – и правду не скажешь, и соврать, чтобы поверили, не получится.

– Вот для того оружие и существует, – нравоучительно произнесла Олюшка, – чтобы тебе всегда верили, даже если ты не прав.

– Но когда тебя пристрелят за сопротивление властям, – парировал двуединый, – лично ты уже ни во что верить не будешь. А сейчас просто доверься мне.

– И мне, – добавил Васюта. – Я тебя в обиду не дам.

– Я тебя тоже, – ласково улыбнулась в ответ Олюшка.

– Меня можете давать, – сказал Ломон, – я не обижусь. Ну а сейчас давайте все-таки пойдем. Медок – беги вперед, дорогу разведывай, вы, двое, следом идите, а я буду сзади присматривать, чтобы никто не отстал.

– Ты, главное, сам не потеряйся, командир, – оставила за собой крайнее слово осица.

Глава 16

Поначалу шли привычно осторожно, озираясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху. Лес и вся обстановка вокруг были настолько идентичными оставшимся в мире Помутнения, что и Ломон с Васютой, и особенно Олюшка, которая об иных реальностях прежде только в книгах читала, то и дело забывали, что они перешли в иную Вселенную и что им в этом лесу, кроме комаров, бояться нечего.

Впрочем, Медок, похоже, хоть ничего и не забывал, с такими выводами не был согласен. Он, следуя впереди группы, постоянно к чему-то прислушивался и принюхивался, а примерно после получаса с начала движения, когда только-только обогнули озеро Пасма, остановился вдруг, навострив уши, а затем обернулся к своим спутникам и предостерегающе зарычал.

– Что там, Медок? – улыбнулся Васюта. – Зайчика почуял?

– Тихо ты! – шикнул на него Ломон. – Забыл, что Медок теперь не глупее тебя, чтобы сдуру зайцев гонять?

– Так ясен пень, но я же не… – стушевался Васюта, но тут на него зашипела и Олюшка:

– Да тише ты! Впереди кто-то есть…

Замолчали и прислушались все. Двуединый сталкер и впрямь вскоре услышал впереди отдаленный треск сучьев, словно там шел кто-то большой и тяжелый.

– Мерзодведь… – прошептала услышавшая это же осица.

– Не думаю, – шепнул в ответ Ломон. – Откуда им здесь взяться?

– А если Помутнение проникло и сюда? Ты ведь не знаешь…

Двуединый почувствовал пробежавший вдоль хребта холодок. А что, если правда? Что, если открытый ими двумя днями ранее портал впустил эту гадость и в родной мир Капона, Медка и Васюты? А теперь еще и здесь они открывали такой же проход несколько раз… Ведь непосредственно Помутнение не увидеть; понять, что оно присутствует, можно только по его проявлениям.

– Хорошо, что мы с наветренной стороны, – проговорила Олюшка. – Давайте-ка потихоньку назад двигаться…

– Стоп!.. – поднял руку Ломон. – Я его вижу…

Лес на Кольском полуострове и так-то в большинстве своем не особо густой, а тут вдобавок в одном месте впереди образовалась неширокая просека, которую примерно в сотне метров от сталкеров неторопливо пересек крупный зверь бурого цвета.

– Точно мерзодведь!.. – нервно сглотнул Васюта.

– Нет, – пробормотала осица, – у этого голова не такая, тоже в шерсти, а не лысая.

– Это медведь, – облегченно выдохнул Ломон. – Обыкновенный бурый мишка.

Медок негромко гавкнул, подтверждая его слова.

– Что-то мне и с обыкновенным не очень хочется встречаться, – сказал Васюта.

– Ветер дует в нашу сторону, так что он нас не почует, – проговорил двуединый. – Но медведи звери чуткие, поэтому торопиться не будем, выждем, пока он подальше уйдет.

* * *

Теперь уже шли осторожно не только по привычке, а по реальной необходимости. Да, мерзодведь куда опаснее медведя, но и нашего мишку-топтыжку провоцировать тоже не стоит. Пусть летом медведи и редко на людей нападают, сами постараются обойти, если учуют, но если столкнуться со зверем неожиданно, а уж тем более наткнуться на медведицу с медвежатами, – бегством от рассерженного бурого хищника не спастись, невзирая на его кажущуюся косолапость.

К счастью, больше им пока никто опаснее зайцев и белок не попадался, да и те не особо часто, так что даже осторожный Ломон невольно позволил себе немного расслабиться. Тем сильнее был он шокирован – напуган едва ли не до пресловутой медвежьей болезни, – когда сзади его кто-то грубо схватил за рюкзак. Это было похоже, как если бы он зацепился им за дерево, вот только двуединый точно знал, что ничего позади него нет. А значит, это не «что», а «кто».

– Пусти… – непроизвольно вырвалось у него, а вот повернуть голову было страшно, и Ломон, напротив, втянул ее в плечи, а сам напрягся и сжался, ожидая то ли удара когтистой мощной лапой, то ли сжатия на руке медвежьих челюстей.

Но ничего этого не последовало. Прошло уже, наверное, с полминуты, но зверь не спешил развивать нападение. «А может, это не зверь? – мелькнула у Ломона мысль. – Может, кто из своих решил пошутить?» Но Васюта с Олюшкой шагали впереди, почти скрывшись уже за деревьями, а убежавшего еще дальше Медка хоть и не было видно, но подобные шутки были точно не в его характере.

И тогда двуединый все понял и рассмеялся от облегчения:

– Ну, Подуха, ну ты дал! Признаюсь, шутка удалась, я чуть в штаны не наложил, веришь? Что, все-таки решил с нами прогуляться?.. – Ломон наконец-то обернулся, насколько позволил «зацепившийся» рюкзак, но… никого за собой не увидел. Вообще никого – ни медведя, ни Медка, ни Подухи.

И тогда двуединый выкрикнул:

– Медок, Васюта, Олюшка, срочно ко мне! Здесь, мать его, Помутнение!..

* * *

Мохнатый друг примчался первым. Недоуменно посмотрел, пару раз обежал вокруг, сел, склонив голову набок, и уставился удивленным взглядом красивых, цвета гречишного меда глаз: ты чего, мол?

Ломон хотел было ответить, но тут подоспели и Олюшка с Васютой. Осица все пыталась перебросить на грудь несуществующую винтовку, но вспомнив наконец, что той при ней нет, раздраженно поморщилась. А Васюта настороженно спросил:

– Где Помутнение?..

– Здесь, – повел руками двуединый. – Что-то же меня держит.

– А ведь местечко-то знакомое, – огляделась вокруг Олюшка. – Не один в один, но рельеф местности тот же самый, у меня зрительная память хорошая – видимо, чтением развила.

– Тот же самый – это какой? – раздраженно спросил Ломон. – Нельзя ли пояснее?

– Можно. Именно здесь… ну, там, у нас, – махнула за спину осица, – кибер застрял в «тормозилке ИИ». Похоже, эта оказия и здесь тоже действует.

– Но я-то не искусственный! – возразил двуединый. – Веришь?

– Значит, что-то искусственное в твоем рюкзаке, – сказал Васюта. – Что там у тебя, кстати?

– Тушенка, – буркнул Ломон.

– Разумная тушенка? – иронично прищурилась осица. – Насколько я помню, «тормозилка» не пускает только искусственный разум.

– Может, не обязательно прямо уж разум! Просто что-то высокотехнологичное…

– Переиначу вопрос. Ты носишь в рюкзаке высокотехнологичную тушенку? Или это сухари у тебя такие?

– Там у меня несколько артефактов. В смысле, гостинцев. – Двуединый наконец-то понял, что могло быть причиной его «застревания», и решил, что скрывать это от спутников бессмысленно и глупо. – Возможно, какой-то из них меня и «затормозил».

Собственно, версия, что его «затормозило» что-то, находящееся в рюкзаке, была более чем логичной, и сначала Ломон хотел просто снять рюкзак, но поступил еще проще – всего лишь попятился назад. Это ему без проблем удалось, он для страховки отступил еще на несколько шагов и лишь после этого сказал:

– Похоже, причина и впрямь лежит в рюкзаке. И я теперь почти уверен, что это наши гостинцы-артефакты.

– Зачем ты потащил с собой артефакты? – удивился Васюта. – Хочешь их в Мончегорске загнать? А как объяснишь, что это такое? Смотри, так ведь и до беды недалеко…

– И вообще откуда у тебя гостинцы? – нахмурилась осица. – Ты про них раньше не говорил!

– Не говорил, потому что мы вообще вам не собирались рассказывать, что хотим получить в Канталахти мощный аккумулятор, ну а они стали бы платой. А потом как-то не до того было… – Затем Ломон перевел взгляд на Васюту и ответил ему: – Я никуда их загонять не хочу, отдам потом вам, обещаю. А сейчас с собой взял… – он запнулся, решая, сказать или нет, но вспомнил свои мысли насчет «перебдеть и недобдеть» и все же сказал: – … потому что сомневаюсь в Зане. Не на сто процентов, но подозрения в его двуличности все же имеются. Короче, я опасался, что с гостинцами он может слинять к своим бывшим… а может, и не окончательно бывшим хозяевам-содовцам, а вас оставит в этом мире навсегда. Так что и вы, когда поедете с ним в Романов-на-Мурмане, держите ухо востро. Ну, собственно, я… то есть Лом тоже будет с вами, так что напомнит, если забудете.

– Да ну… – неуверенно произнес Васюта. – Вряд ли. Зан столько всего для нас уже сделал…

– Или для себя через нас, – пробормотала Олюшка. – Мне он тоже сразу не понравился.

– Не, я не говорю, что Зан точно враг, – замотал головой двуединый. – Но и сбрасывать такой вариант со счетов нельзя. А потому я перестраховался и взял гостинцы с собой. Но теперь их, видимо, придется оставить здесь, – стал он освобождаться от лямок рюкзака.

– Какие хоть гостинцы-то? – поинтересовалась Олюшка, когда Ломон, сняв с плеч рюкзак, отнес его шагов на пять назад.

– «Книга», «незряш» и «небывашка», – сказал двуединый.

– «Незряш» знаю, – одобрительно кивнула осица. – А «небывашка»…

– «Небывашка» – она как ваша «тушилка», – вставил Ломон, – только размером побольше. Действует, думаю, так же.

– Ну, хорошо. А «книга» что такое?

– Мы и сами не знаем, – подключился к разговору Васюта. – Покажи ей, Ломон!

Двуединый пожал плечами, но все же снял с плеч рюкзак, расстегнул его и осторожно, чтобы не задеть бусину «незряша», достал «книгу». Олюшка призывно вытянула руку, и Ломон передал ей похожий на толстый том в темно-синей обложке брусок.

– Ого! – уважительно сказала осица. – Тяжеленькая книжка! Только, – попыталась она ее открыть, – почитать не получится.

– Зан сказал, что ее плотность больше, чем у бумаги, – добавил двуединый сталкер. – Больше ничего выяснить не удалось.

– Нам такой гостинец еще не попадался, – призналась Олюшка. – Так что и я ничего про него не скажу.

– И Околот сказал, что первый раз такую «книгу» видит, – вспомнил Васюта.

– Так, может, это она тебя и тормознула? – глянула на двуединого осица. – Ну-ка, проверю…

Олюшка взяла артефакт обеими руками, вытянула их вперед и медленным шагом направилась к тому месту, где застрял до этого Ломон. Через несколько шагов она остановилась и негромко, словно боясь кого-то потревожить, произнесла:

– Преграда. Реально как стена.

Осица опустила левую руку, держа в ней «книгу», а правой попыталась коснуться этой «стены». Но ладонь спокойно прошла через нее, как сквозь обычный воздух, и похоже, что это просто воздух и был, а «тормозилка ИИ», если это и впрямь была та самая аномалия, представляла собой что-то вроде невидимого силового поля.

– А ну-ка… – сказал Ломон и сам уверенно зашагал вперед.

Рюкзак он снова повесил на плечи, но даже с лежащими в нем двумя оставшимися артефактами спокойно миновал прежнее непроходимое место.

– Все ясно, – вернулся он к спутникам. – Виновата точно «книга». Придется ее здесь оставить, заберем на обратном пути.

– Надо закопать, – нахмурился Васюта. – Мало ли кто сюда припрется. Только место поприметнее выбрать… – Он покрутил головой и ткнул пальцем на одиноко стоявшую ель с искривленной вершиной: – Под этой елкой самое то будет! Ее мы быстро найдем.

У Олюшки оказался с собой ножик, больше похожий на небольшой тесак, который она достала, чтобы выкопать ямку. Ломон, увидев его, недовольно покачал головой:

– Было же сказано: оружие оставить!

– Какое же это оружие? – искренне удивилась осица. – Это подручное средство. Консервы открыть, колбасу порезать…

– Голову кому-нибудь отрубить, брюхо вспороть… – продолжил Ломон. – Сейчас схрон для «книги» этим мачете выроешь – и его туда тоже положишь.

– Сам туда лучше заройся! – вспыхнула Олюшка.

– Не выделывайся! – одернул ее двуединый. – Я не из-за своих хотелок запрещаю идти дальше с этой секирой! Просто любой остановивший нас полицейский за такую вот открывашку консервов точно нас сцапает, поскольку это холодное оружие, разрешения на которое у нас не имеется. А с учетом, что у нас вообще нет никаких документов, мы окажемся в большо-ой за…

– Засаде, – опередил его Васюта. – У меня как раз и аналогичная садюшка имеется.

С папой обидная вышла засада —

Мама нашла на рубашке помаду.

Папа вскричал: «От бритья это кровь!»

Много ее пролилося и вновь…

– Романтично, когда из-за женщин проливается кровь, – мечтательно улыбнулась Олюшка.

– Романтично, когда «за», – возразил двуединый, – а вот когда «из-за» – это уже не романтика, а дурость. Веришь?

– Нет! – фыркнула Олюшка. – Это у тебя в башке дурость. А вот у моего Васи…

– А если твой Вася придет домой с помадой на рубашке? – перебил ее, прищурившись, Ломон.

– Прольется кровь, – недоуменно заморгала осица. – Васенька ведь это в своем стихотворении как раз и озвучил. Ты что, не понял его сути? Ну, точно, дурость в башке.

– Закапывайте «книгу» и ножик, умники! – огрызнулся Ломон.

Глава 17

Откровенно говоря, Ломону стало тревожно. И не только за себя и своих спутников, а точнее, не столько за это, как за сам факт проникновения Помутнения в его родной мир. Ведь если оно распространится и здесь – это, что называется, полный кирдык. В сталкеров он уже наигрался, хотелось пожить и нормальной жизнью, в которой самая страшная аномалия – отключение горячей воды.

Оставалось надеяться, что сюда проникло все же не само Помутнение, а лишь то, что действовало на месте межмирового портала в момент перехода. Как раз «тормозилка ИИ» и действовала. А еще, вероятно, «дирипадка». Или нет?.. Если да – очень плохо. Потому что, проникни она сюда, это чревато большими бедами. Наверняка через этот район пролегают воздушные маршруты в аэропорты Мурманска и Апатитов-Кировска. Да и вояки скорее всего здесь тоже летают… Но тут двуединый вспомнил, как вышел сюда через этот портал впервые и увидел в небе инверсионный след самолета. Он облегченно выдохнул: значит, «дирипадка» сюда не проникла. Или даже исчезла к этому времени и в том мире. Ну да, эта аномалия и не была постоянной! Ведь те же канталахтинцы летали тут на своем дирижабле множество раз – и все было в порядке. Значит, она появилась спонтанно. Какое-то время повисела – и, что называется, рассосалась. А вот «тормозилка» – пока нет. Опять же, как долго она просуществует в этом мире при закрытом портале? Может, без подпитки от Помутнения тоже очень скоро рассосется?

Но это, разумеется, были лишь его догадки, ничем не подкрепленные теории. В действительности же все могло оказаться по-другому. Кто знает, сколько еще оказий проникло в этот мир из зараженного Помутнением, какие гостинцы – в прямом и негативном переносном смысле – подкинуло оно сюда сквозь межмировой пробой. Поэтому Ломон шел дальше предельно осторожно, и хоть камни перед собой все-таки не кидал, срезал-таки прут, которым ощупывал впереди путь, и велел остальным сделать то же.

* * *

Однако до трассы Санкт-Петербург – Мурманск больше им никаких сюрпризов не встретилось. Перед тем как выйти к самой дороге, двуединый решил устроить привал, чтобы подкрепиться, а заодно и провести дополнительный инструктаж – в основном, конечно, для Олюшки, которая мало что знала об этом мире и могла чем-нибудь это выдать.

– Постарайся молчать, – сказал ей Ломон. – Особенно сейчас, когда будем голосовать. Лучше вообще если буду говорить я один, – бросил он взгляд и на Васюту, – так будет меньше нестыковок в нашем вранье.

– А и не надо врать, – заявил тот. – Ходили в лес, возвращаемся домой, просим подвезти. Где тут вранье-то? Мы ведь из леса сейчас и идем.

– Ходили в лес за восемьдесят кэмэ от Мончегорска? – усмехнулся Ломон. – Ну-ну. Скажи еще, что за грибами, это в июне-то!

– Просто в поход, мы любим эти места! – не унимался Васюта. – Я, кстати, и правда люблю, тут ведь Полярные Зори рядом – мой самый любимый после Мончегорска город. Красивый, как не знаю что!

– Опять ваши Зори! – насупилась осица. – Нету никаких Зорь – ни полярных, ни среднеполосных! Любит он их, тоже мне…

– Ты забыла, Олюшка, – нежно проворковал Васюта, – что мы сейчас в другой реальности, в которой этот город действительно есть. Он тут чуть в сторонке от трассы, но мы будем проезжать отворотку – увидишь указатель.

– Кстати! – кивнул Ломон. – Насчет любви – это хорошо. Я, когда тачку тормознем, буду с водилой разговаривать, а вы – целуйтесь-милуйтесь. Воркуйте там, не знаю, обнимайтесь – изображайте влюбленную пару, короче. Тогда и ничего лишнего не ляпнете, и у нас народ сентиментальный, скорее согласится подвезти…

– Вот еще! – возмутилась Олюшка. – Не стану я ни с кем целоваться!

Васюта дернулся, будто в него попала пуля, и поник так, словно и впрямь собрался помирать. Осица, увидев это, сменила тон:

– Да я не это имела в виду!.. Просто вот так, у всех на виду, да еще по команде это делать – это ж неправильно.

– А вот я тебя у всех на виду даже очень хочу обнять, – поднял на нее взгляд Васюта. – Чтобы все знали, как я тебя люблю.

– А ты… – запнулась Олюшка, – …меня любишь?..

– Ну да. Разве непонятно? Разве иначе захотел бы я остаться с тобой?

– Просто я думала, что… – Тут она шагнула вдруг к Васюте, обняла его и крепко поцеловала в губы. А потом, слегка отстранившись, сказала: – Не думала, что когда-нибудь произнесу это, но я… Тьфу ты, трудно-то как!.. В общем, это… как его… Короче, Васюта, я тебя тоже люблю и согласна с тобой целоваться на этой… как ее… тачанке.

– На тачке, – поправил расплывшийся в улыбке влюбленный. – Но ведь… не только на ней?..

– И на ней, и под ней, и где угодно! – пообещала осица.

– Под ней лучше не надо, – заулыбался от этой сцены и двуединый. А потом вновь стал серьезным и сказал: – Значит, так… Мы ходили в поход по любимым местам. Нас сюда привез на машине друг, который должен был сегодня забрать. Но он почему-то не приехал, а позвонить мы ему не можем, потому что вы свои телефоны в болоте утопили – с влюбленными и не такое бывает, – а мой разрядился, и это на самом деле так, – достал он из кармана смартфон Капона.

– А чем мы водиле заплатим? – задал резонный вопрос Васюта. – Лично я с собой денег не брал.

– Когда довезет, я поднимусь к себе и возьму, сколько скажет. Главное – я вас очень прошу! – ни-че-го не ляпните. У вас любовь-морковь, остального для вас не существует.

– Что, даже садюшку нельзя прочитать? Может, за оплату потянет, – захихикал счастливый Васюта.

– Только попробуй! – потряс кулаком двуединый. – Я тебе такую садюшку тогда прочитаю – сразу наизусть выучишь. От зубов будет отскакивать! Вместе с зубами.

– Да ладно, и пошутить уже нельзя! – проворчал Васюта. – Дай лучше попить, а то у меня вода кончилась.

Ломон уже надел рюкзак, в котором лежала фляга, а потому лишь раздраженно буркнул:

– Потерпишь. Сядем в машину – там попьешь.

– Тебе что, воды жалко? – вступилась за любимого Олюшка.

– Мне не жалко, – сказал двуединый. – Но я только лямки затянул – и опять рюкзак снимать! А до трассы – двадцать метров. Сейчас дойдем, тачку словим – и пусть хоть запьется!

– Да у меня реально в горле пересохло, я сейчас хочу! – заупрямился Васюта. – Лень снимать рюкзак – повернись, я развяжу и достану флягу.

– Любовь что, из всех таких упрямых баранов делает? – огрызнулся Ломон, но все же повернулся спиной к Васюте.

Тот развязал горловину рюкзака, сунул внутрь руку – и… пропал.

– Вася, ты где?.. – растерянно заморгала Олюшка.

– Я т-тут, но… – тихим, дрожащим голосом начал отвечать Васюта, а потом замолчал и всхлипнул.

– Что там с ним? – обернулся двуединый.

Увидев рядом с собой только Медка и Олюшку, он завертел головой, но тут снова услышал рядом судорожный всхлип и очень испуганный голос Васюты:

– Я п-почему-то н-ничего не вижу…

Ломон сразу все понял. И рассвирепел так, что, если бы видел, куда бить, вмазал бы точно.

– Ты опять?! – взревел он. – Второй раз на те же грабли?! Вот ничему же дураки не учатся!

Тут поняла все и Олюшка. И набросилась с кулаками на самого двуединого:

– Прекрати орать на Васю! Это не он дурак, а ты! Только круглый идиот будет сваливать в рюкзак «незряш» вместе с другими вещами! Такие гостинцы нужно отдельно от всего другого хранить!

– Ну, раз ты среди нас самая умная, скажи, что нам теперь делать?

Негромко залаял Медок, и двуединый, уже остывая, поправился с кривой улыбкой на губах:

– Прости, дружище, самый умный среди нас, разумеется, ты, но мы, идиоты, даже понять теперь тебя не можем.

– Да он то же самое тебе хочет сказать, что и я бы сказала, – фыркнула осица. – Делать теперь, кроме как ждать, ничего не получится. Или ты хочешь ловить свою тачку, когда я целуюсь с невидимкой?

– Не хочу. Тогда нас другая тачка заберет, а Васюта следом почапает – его ведь не увидят… Погодите-ка! – пришло вдруг Ломону в голову. – А чего мы, собственно, будем ждать? Идти ведь Васюта может! Вот и пусть идет. За час, или сколько он там будет назад проявляться, мы километров пять-шесть оттопаем, вдоль дороги-то. Чего зря время терять?

– Но я же ничего не вижу! – трагически воскликнул Васюта.

– Но у тебя же есть я, – ласково проворковала Олюшка. – Я возьму тебя под ручку, и мы пойдем-пойдем-пойдем…

– С тобой готов хоть куда, – уже совсем другим, бодрым тоном заявил Васюта.

– А можно я тоже садюшку расскажу? – хохотнул Ломон и зачитал, не дожидаясь согласия:

Ольга под ручку Васюту взяла

И под колеса его привела.

Взвизгнула машина тормозами,

Но слишком поздно – приветики маме!

– Это не стихи, а издевательство! – возмутился Васюта. – С размерами полная каша! Начало в одном ритмическом рисунке, окончание в другом!.. Да что я говорю – в конце вообще нет никакого ритма! Ломон, прости, но стихи – это не твое.

– А еще раз меня Ольгой назовешь, – набычилась осица, – приветики твоей маме будут.

* * *

Однако шли они по ровной обочине трассы и впрямь довольно споро. Впереди бежал Медок, за ним шагала Олюшка, странно для посторонних глаз согнув в локте левую руку, поддерживая таким образом ослепшего и невидимого Васюту, а замыкал процессию Ломон. Видеть проезжающие автомобили – в основном с кодом региона 51 на номерах – было для него несказанно отрадно, ведь, несмотря ни на что, он все же до этого немного сомневался, что вернулся в родной мир.

Васюта на сей раз оставался невидимым дольше, чем в первый, так что прошли они, наверное, даже не пять-шесть, а все семь-восемь километров. Как бы то ни было, когда рядом с Олюшкой стало формироваться в воздухе вытянутое кверху полупрозрачное пятно, впереди справа показался дорожный указатель, сообщающий о повороте на Полярные Зори.

– Быстро уходим с дороги! – крикнул двуединый. – Прячемся за кусты!

– Ты так испугался Полярных Зорь? – удивленно обернулась к нему осица.

– Я испугался, что сейчас кто-нибудь увидит из машины, как из ничего вылезает твоя любовь!

– Я бы попросил!.. – возмущенно воскликнул и впрямь уже частично «вылезший» на свет божий Васюта, но все наконец понявшая Олюшка уже потащила его к придорожным кустам.

Восстановление зримого облика прошло достаточно быстро и без неожиданностей, а «пришедший в себя» Васюта выглядел после этого даже более бодрым, чем был изначально. Без сомнения, так на него подействовала поддержка любимой – как в прямом, так и в переносном смысле.

– Вот! – замахал он руками, когда все четверо путников, включая Медка, снова выбрались на обочину трассы. – Вот поворот на Полярные Зори! Я же говорил!

– Пока ты тут дух Гомера изображал, мы это уже заметили, – усмехнулся Ломон. – И что? Нам-то в Мончегорск нужно, а он будет прямо по трассе, веришь?

– Да нет, я просто так, к слову, – пожал плечами Васюта. – Я ведь говорил, что они существуют, – и вот доказательство, – глянул он на Олюшку.

– Существуют, существуют, – кивнула та. – Давайте теперь останавливать эту вашу… тачку.

– Только тогда стоит пройти чуть дальше, чтобы и машины из Полярных Зорь можно было ловить, – сказал Ломон. – И вот еще что, – обратился он уже к Медку. – Ты веди себя как обычная собака, ладно? Как послушная и умная обычная собака.

– Гав! – ответил пес.

* * *

Стоило им перейти на другую сторону дороги и миновать поворот на Полярные Зори, как именно оттуда выехал к питерской трассе автомобиль, черная «Лада Приора», и замигал правым поворотником – в нужную сталкерам сторону.

– Обнимитесь, – бросил Васюте с Олюшкой двуединый, а сам вытянул руку.

«Приора», вырулив на шоссе, подкатила к ним и остановилась. Ломон подошел к водительской дверце. За рулем сидел парень лет двадцати пяти с короткой стрижкой, рядом с ним – симпатичная и чем-то похожая на него девушка с длинными каштановыми волосами. «Брат и сестра», – мелькнула мысль у Ломона, но эта информация не имела сейчас для него ценности, важнее было самому вызвать у этой пары братские чувства. Поэтому он как можно приветливее улыбнулся и сказал в открывшееся окно:

– Здравствуйте! Вы до Мончегорска нас не подбросите? Или хотя бы до апатитской отворотки, если вам в Апатиты или Кировск.

– А может, нам вообще в Ковдор? – без улыбки спросил парень.

– Тогда хотя бы до ковдорской…

– Миша, ну ты чего? – пихнула водителя в плечо девушка. И перегнувшись через него к окну, сказала Ломону: – Мы в Мончегорск как раз, мой брат пошутил. Садитесь, конечно! Только… у вас такая собака большая…

– Медок спокойный и умный, – поспешил успокоить ее двуединый. – Он ляжет возле сиденья – вы его не увидите и не услышите.

– Потом весь салон в шерсти будет, – проворчал парень.

– Миша! – строго посмотрела на него сестра. – Я потом пройдусь пылесосом по салону.

– И машину тогда заодно помоешь.

– Наглец! – рассмеявшись, стукнула его по плечу девушка.

– А вы чего остальных не зовете? – строго посмотрел тот на Ломона. – Или им российский автопром не по нраву?

– По нраву, – сказал двуединый, – еще как. – И махнул своим: – Едем!

Глава 18

Сначала все шло хорошо, даже очень. В том смысле, что брат с сестрой даже не стали задавать вопросов: что делала эта странная троица с собакой на трассе и как здесь оказалась. Медок сразу улегся на пол возле сиденья – и то ли заснул, то ли сделал вид, что спит. Васюта с Олюшкой, как им и было велено, обнявшись, изображали влюбленных, хотя им для этого и не нужно было ничего изображать. Короче говоря, Ломон, успокоившись, расслабился и собрался уже немного подремать, как Васюта спросил вдруг, обращаясь к брату и сестре:

– Так вы, значит, из Полярных Зорь едете?

– Васюта!.. – зашипел, толкнув его в бок локтем, двуединый. – По той дороге больше неоткуда ехать!

– Почему? – спокойно возразил Михаил. – Из Зашейка еще можно, из Африканды…

– Из Африканды?.. – встрепенулась Олюшка, но тут заговорила сестра водителя:

– Нет-нет, мы действительно из самих Полярных Зорь. А что?

– Люблю Полярные Зори, – мечтательно вздохнул Васюта. – У меня даже стих про них есть…

– Не-ет!!! – завопил во весь голос Ломон. – Не вздумай!

– Зачем же вы так? – обернулась к нему обескураженная девушка. – Пусть человек почитает стихи, что в этом плохого? Я люблю поэзию.

– Такую вы точно не любите… – пробормотал досадующий на свою несдержанность двуединый.

Но еще больше он был зол на Васюту. Настолько, что был готов того убить – жаль, не хватало места для хорошего замаха. Но как следует пихнуть еще раз пузатого негодника в бок он все-таки смог. А тот даже не поморщился и все-таки начал:

Где к Белому морю спешит река Нива,

Уютно раскинулся между озер

Совсем молодой и безмерно красивый

Тот город, что имя свое взял от зорь.

Похожи на сказку в том городе были,

Ведь в нем необычные люди живут:

Они волшебству свою жизнь посвятили —

Энергии атома выход дают.

Свет ярких огней – драгоценностей горстка…

Полярные Зори, как вас не любить?

И если бы не было вдруг Мончегорска,

Хотел бы я тут и родиться, и жить.

На какое-то время в салоне «Приоры» повисла тишина, слышался лишь сосредоточенный гул мотора. Сказать, что Ломон обалдел от услышанного, – значит ничего не сказать. А сестра водителя Миши даже чуть всхлипнула и произнесла слегка севшим голосом:

– Это… это так здорово!.. Я хоть и родилась в Мончегорске, но давно живу в Полярных Зорях, и этот ваш стих, он…

– Вы родились в Мончегорске? – перебила ее вдруг Олюшка. – А в Африканде случайно не жили?..

– Немного жила… – удивилась девушка. – Но это было очень давно.

– Прям как Мария Мошкина, – усмехнулась осица.

– Что?!. – дуэтом воскликнули брат и сестра, а машина, вильнув, едва не выскочила на встречную полосу.

Впрочем, водитель тут же ее выровнял, зато его сестра, насколько смогла, развернулась в кресле и уставилась на Олюшку:

– Откуда вы меня знаете?!

– Вы Мария Мошкина?! – завопили теперь Васюта с осицей.

А двуединый не завопил – от изумления он будто язык проглотил. Нет, совпадения, конечно, случаются, но чтобы вот так… Впрочем, сам он вообще представлял собой объединение двух чудом встретившихся на горе двойников – и ничего. Но в данной ситуации хуже было другое – осица могла проговориться, и ситуацию тогда не спасет никакая легенда; точнее, не хватит ни фантазии, ни времени, чтобы придумать хотя бы слегка правдоподобную.

Чтобы хоть как-то помешать приближающейся катастрофе, Ломон воскликнул:

– Да мало ли на свете Мошкиных Марий!

– Родившихся в Мончетундровске и переехавших потом в Африканду?.. – посмотрела на него Олюшка так, будто он признался, что парочку подобных Марий скушал за ужином.

– Где родившихся?.. – еще сильнее округлились глаза у… получается, что у Марии Мошкиной.

– В Мончегорске! – поспешил двуединый исправить хотя бы эту оплошность. – Моя… коллега увлекается краеведением и часто придумывает собственные названия.

– Сам ты придуманный, – огрызнулась осица, а потом впилась в Мошкину влюбленно-восхищенным взглядом: – А вы уже написали «Не забудь порезать грибы»?

– Что?! – закричали теперь, все, даже Медок что-то негромко тявкнул.

«Вот и все, – обреченно подумал при этом Ломон. – Теперь уже не выкрутиться. Жаль я не дал этой чокнутой книгочейке взять с собой тесак…»

Но тут Мария Мошкина неожиданно рассмеялась:

– Так вот вы меня откуда знаете! Следили за конкурсом, где мы с этим рассказов участвовали! Или вы сами тоже там были?.. Как вас зовут?

– Ее зовут Ольга Дмитриевна, – громко, четко, с откровенным вызовом произнес Ломон.

Олюшка рванулась к нему через Васюту:

– Да я тебя, скотину двуединую!..

Васюта развел в стороны руки, препятствуя нежелательному контакту:

– Спокойно, спокойно, не надо! Брейк! – и закивал совершенно уже обалдевшей Марии: – Все хорошо! Все в полном порядке! Просто мы долгое время жили в лесу, ну и, ясен пень, слегка одичали.

– Может, высадим их? – ничуть не заботясь, что «они» его прекрасно слышат, спросил у сестры Михаил.

– Я даже не знаю… – проговорила та.

– Мы больше не будем, – свирепо зыркнув на сидящую рядом с ним парочку, сказал двуединый. – Даю вам слово. За доставленные неудобства я заплачу отдельно. Верите?

* * *

Как говорится, нет худа без добра. Как ни опасен, как ни чреват провалом был сам этот конфликт, зато после него все – кто надувшись, кто напрягшись, кто, как Медок, просто заснув, – до самого Мончегорска ехали молча.

Лишь миновав памятник покорителям Монче-тундры на въезде в город, Мария Мошкина сухо спросила:

– Вам куда?

Михаил возмущенно фыркнул: мол, еще спрашивает, где высажу – туда и приехали, но все же вслух ничего не сказал, и Ломон ответил девушке:

– Металлургов, тридцать девять, если не сложно. Так бы можно и где угодно, но у нас нет с собой денег, так что я поднимусь домой и вынесу.

– Не нужны мне ваши деньги! – возмущенно отреагировал Михаил. – Так что где угодно вам и будет.

Однако высадил он сталкеров, не сказав больше ни слова, на площади Революции, сразу за серым, с вертикальными рядами узких окон, зданием городской администрации. Собственно, тридцатый девятый дом, представляющий собой прямой угол со сквозным проездом возле «места сгиба», одной стороной выходил как раз на площадь, так что, по сути, привезли их прямо к дому.

«Спасибо», выбираясь из «Лады», сказали и Ломон, и Васюта, промолчали только все еще дующаяся Олюшка и бессловесный в принципе Медок, но в ответ кивнула лишь Мария, и двуединый в общем-то хорошо понимал недовольство брата с сестрой – сам бы он на их месте, весьма вероятно, высадил подозрительных «буйных» пассажиров сразу же, а еще скорее, и вовсе бы не стал подвозить такую странную компашку.

Впрочем, выйдя из машины и оглядевшись по сторонам, осица тут же дуться перестала. Увидела стоявший в центре площади памятник Ленину и ткнула на него пальцем:

– Это кто, ваш император?

– Не совсем, – поспешно ответил Васюта, – но почти. Точнее, он-то как раз как бы царя и сбросил. Не совсем он, но… Короче, долго объяснять. В общем, это Ленин. То есть на самом деле он как бы Ульянов, а Ленин – это вроде как прозвище.

– Ничего не поняла, – усмехнулась Олюшка, – но если ему такое погоняло дали, значит, ленился много. Потому, видать, «не совсем» и «как бы». Непонятно только, за что ему тогда памятник… – Но тут она, повернувшись, увидела над зданием администрации российский триколор и сменила тему: – О! Флаг такой же, как и у нас был. Раньше, до Помутнения еще, я не застала, только на картинках видела.

– Ну так ясен пень, такой же. Россия ведь и у вас, и у нас. Только у вас империя, а у нас федерация.

– Империя!.. – печально усмехнулась осица. – На кусочки расфигаченная… И даже неизвестно, есть ли в Петербурге император. Да и сам Петербург тоже…

– А давай мы с тобой это и выясним! – загорелись глаза у Васюты. – Мы же не всю жизнь будем артефактами торговать!

– Чем это вы собрались торговать? – раздалось вдруг сзади. – Документы предъявите. Вы тоже. И собаку держите во избежание эксцессов.

Последнее относилось уже к Ломону, который, развесив уши, заслушался диалогом Васюты с Олюшкой и не заметил, как к ним подошел полицейский патруль – совсем молодой парень с погонами без лычек и старший сержант лет двадцати пяти. Оружия при них не было, но руки обоих недвусмысленно лежали на рукоятях дубинок.

– Сначала вы предъявите! – гордо выпятив грудь, шагнул к полицейским Васюта. – А то знаю я вас!

«Ой, ду-ура-ак! – чуть было вслух не простонал двуединый. – Нашел время, когда перед курочкой хвост распускать!»

Рядовой полицейский выхватил дубинку. Старший сержант поднес к губам рацию, явно собираясь вызвать транспортное средство для доставки наглых подозрительных гавриков в отделение. Ломон в успокаивающем жесте выбросил перед собой руки:

– Постойте! Я вам все сейчас объясню. Мы просто только что вернулись из похода, слегка одичали, верите? А документы мы с собой не брали, чтобы не потерять в лесу. Но вот мой дом, – показал он. – Давайте я сейчас поднимусь и вынесу паспорт.

– В отделении разберемся, в какой вы поход ходили, – снова поднес к губам рацию старший сержант.

Двуединый в отчаяньи завертел головой, словно надеясь увидеть спешащую к ним помощь. Помощь не спешила. Зато по прогулочной дорожке, шагах в пяти от них, неспешно шел, повернув к ним голову… старина Околот!..

Пребывая в близкой к панике растерянности, Ломон даже не подумал о том, что тот Околот, который их знает и помнит, живет совсем в другой реальности, а этот не только впервые их видит, но скорее всего даже и прозвища такого не имеет. К счастью, и обратился к нему двуединый не так, а по имени-отчеству, которые, к счастью и неожиданно для себя, вспомнил:

– Иван Гунтарович! Помогите, пожалуйста! Подтвердите господам полицейским, что мы добропорядочные граждане!

Неизвестно, согласился ли бы подтверждать столь сомнительное заявление Околот из другого мира, этот же в недоумении остановился и спросил:

– А мы разве знакомы?

Медок, которого Ломон из-за отсутствия ошейника держал за густую длинную шерсть на загривке, вырвался вдруг, подбежал к псевдо-Околоту и, радостно гавкнув, замолотил хвостом.

– Ну, если меня даже собака признала… – снял кепку и погладил лысину старик, который и здесь выглядел аналогично своему двойнику – лет на семьдесят пять. – Видать, что-то с памятью, старость – не радость.

– Конечно, признала, признал то есть, это же Медок! – подхватил двуединый. – Я – Андрей Кожухов, это – Вася Сидоров, помните нас?.. А это – Ольга… – вопросительно посмотрел он на осицу.

– Тетерина, – раздраженно, разве что не скрипнув зубами, буркнула та.

– Ольга Тетерина, – закивал Ломон. – Вы ее не знаете, но она тоже теперь с нами, невеста Васют… Василия.

– Ну-у… возможно… – пожал плечами старик. – Но не помню вот, простите. Может, подскажете, где мы с вами…

– А может, для начала вы тоже нам свои документы предъявите? – по-прежнему держа в одной руке рацию, а другой поглаживая рукоять дубинки, зашагал к нему старший сержант.

И растерянного пожилого мужчину будто подменили. Он вдруг выпрямил спину, гордо вздернул подбородок и достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение, которое, распахнув привычным движением ладони, вытянул в сторону патрульного:

– Полковник полиции в отставке Силдедзис. А теперь представьтесь вы. Хотя должны были сделать это первыми, до того как что-то от меня требовать.

Глава 19

Ломон не успел осознать столь неожиданного поворота событий, как рядом с ними затормозил вдруг черный внедорожник «Ниссан», с пассажирского места которого выпрыгнула женщина в больших модных очках, с задорной копной каштаново-рыжеватых волос, и на ходу наводя на полицейских фотоаппарат с пузатеньким объективом, затараторила, попутно нажимая на кнопку спуска:

– Что здесь происходит? За что вы задержали господина Силдедзиса? Товарищ полковник, здравствуйте! Или это вы вмешались в работу сотрудников полиции? Передаете им свой богатый опыт?

– Здравствуй, Малика… – растерянно произнес Околотов… нет, похоже, в этом мире у него осталась отцовская фамилия, Силдедзис. – Я не вмешиваюсь, я…

Но рыжеволосая бестия, как мысленно охарактеризовал ее двуединый, сделав несколько снимков полковника в отставке, уже повернулась к нему и его спутникам:

– Добрый день! Вы случайные свидетели происходящего или его непосредственные участники? Возможно, именно вас задержали сотрудники правопорядка? О!.. Привет, Оленька, не сразу узнала тебя в этом наряде… – Затвор наведенного теперь уже на сталкеров фотоаппарата щелкнул несколько раз. – А ты как здесь оказалась? Кто эти люди? Почему вы в таких странных костюмах? Какая-то военизированная игра? Точно! Я все поняла! Наверняка новый умопомрачительный квест с привлечением полицейских! А собака? Что за чудо ваша собака! – Фотик снова лихорадочно защелкал. – Оля, я сейчас очень спешу, свяжусь с тобой позже за подробностями! А пост у себя уже совсем скоро выложу… До свидания, Иван Гунтарович! – помахала она Силдедзису, а затем сжала ладонь в кулак: – Наша служба и опасна, и трудна!

Подбегая к «Ниссану», она зачем-то сфоткала и его, запрыгнула внутрь, и черный внедорожник умчался вдаль.

– Что это было? – ни к кому конкретно не адресуясь, пробормотал Ломон.

– Журналистское расследование в ускоренном формате, – улыбнулся Силдедзис. – А провела его для нас блистательная Малика Гугкаева, лучший, на мой взгляд, журналист нашего края, успела еще совсем молоденькой девчонкой поработать со мной до моей отставки над освещением некоторых дел… – Во взгляде старого полковника было столько неподдельной теплоты, что стало ясно: рыжеволосая бестия поселилась в его сердце хоть и давно, но навечно.

– Тоже в ускоренном формате? – усмехнулся, опасаясь скатиться в сентиментальность, двуединый.

Силдедзис, судя по резко изменившемуся выражению лица, собрался ответить ему нечто едкое, но тут в разговор вклинился старший из полицейских, про которых все как-то уже и забыли.

– Не будем вам мешать, товарищ полковник, – козырнул он. – Приносим свои извинения. Разрешите идти?

– Идите, – сдвинув брови, кивнул тот. – И не забывайте, что вы лицо нашей власти, а не какая-то иная часть тела.

Полицейские торопливо удалились, а Ломон только сейчас заметил, как растерянно смотрит на Олюшку Васюта. Заметила это и она и спросила:

– Ты чего? Не говори только, что у меня что-то с прической, мне на это нас…

– У тебя лучшая в мире прическа, – не дал ей договорить Васюта.

– Осиное гнездо, – хохотнул двуединый, и парочка пронзила его одинаковыми убийственными взглядами, а потом Васюта снова посмотрел на любимую:

– Меня удивило, откуда эта журналистка тебя знает?

– А ты еще не понял? – загадочно прищурилась осица.

– Н-нет… Ты же… ну, это… – оглянулся Васюта на Силдедзиса, – …не отсюда.

– Я – нет. А вот другая я… – Тут Олюшка посмотрела туда же, куда до этого и он, и, поняв свою оплошность, попыталась исправиться: – В смысле другая какая-то Ольга, похожая на меня. Ты лучше скажи, что за пост собралась выкладывать эта шустрая дамочка? На пост ведь обычно заступают так-то…

– Ну… я потом тебе объясню… – зашептал Васюта, вновь скосив взгляд на старого полковника, который, явно не собираясь уходить, откровенно прислушивался к их разговору.

Заметил это и двуединый. Чтобы как-то разрядить обстановку, он делано засмеялся:

– Пост будет что надо, верите? Типа такого: «В результате проведенного мной только что ускоренного расследования установлено, что полицией Мончегорска в непосредственной близости от городской администрации были задержаны трое без лодки, не считая собаки. Жертв удалось избежать благодаря проводившему там же самим с собой военизированную игру полковнику полиции в отставке Силдедзису. Одной из подозреваемых в чем-то нехорошем оказалась местная знаменитость – великолепная Ольга Тетерина. Ослепленные ее красотой и пристыженные нравоучениями бывалого полковника полицейские ретировались».

– Почему без лодки? – удивленно посмотрел на него Васюта.

– Потому что Джером Ка Джером, а у нас ее нет! – возмущенно глянула на любимого Олюшка, а потом, добавив взгляду ненависти, перевела его на Ломона: – А за «Ольгу» ты скоро точно получишь, дождешься!

– Ну что ж, а теперь и я задам свои вопросы, – произнес наконец молчавший после ухода полицейских Силдедзис. – И прошу отвечать без виляний, как на духу; вранье я за годы работы научился узнавать с полуслова.

– Вот что, – сказал на это двуединый. – Если мы будем продолжать торчать здесь в таком виде, к нам опять кто-нибудь прицепится. Вот мой дом, – показал он. – Давайте зайдем ко мне, там и поговорим. Квартирка у меня маленькая, но уж как-нибудь да поместимся.

– Нам-то с Олюшкой зачем у тебя помещаться? – спросил Васюта. – Я отсюда недалеко живу, авось никто по пути не прицепится. Переоденусь, на работу смотаюсь, чтобы заяву на увольнение накатать, ну и родителям дома записку оставлю.

– А мне бы вот с девушкой тоже хотелось пообщаться, – прищурился старый полковник.

– Да, – повернулась к Васюте Олюшка. – Я лучше останусь. Зачем я буду с тобой мотаться, лишние подозрения своей одеждой у людей вызывать? Да ты один и быстрее все сделаешь.

– Ясен пень, что быстрее, но… – начал Васюта, а потом махнул рукой: – Ладно! Я быстро. Вы только меня дождитесь, никуда не уходите!

– А вот это не обещаю, – мотнул головой Ломон. – Мне тоже еще надо родителей навестить, а время не резиновое. Да и зачем нам тебя ждать? У тебя ж телефон есть, созвонимся, я свой сейчас заряжу.

– Я свой дома оставил… А, ну да, я ж домой и иду… Ну ладно, я поскакал тогда. Олюшка, ты не скучай, я быстро!

– Боюсь, скучать мне не дадут, – стрельнула осица подозрительным взглядом на местного Околота. Тот убедительно кивнул. Васюта умчался.

* * *

Пройдя во двор тридцать девятого дома через упомянутый сквозной проезд, двуединый подвел своих спутников к подъезду номер шесть, где в однушке на четвертом этаже и жил после развода с женой Андрей Кожухов по прозвищу Капон. Олюшка, увидев номер подъезда, что-то пробормотала под нос.

– Люблю эту цифру, – более четко повторила она, поймав на себе вопросительные взгляды обоих мужчин. – Я родилась двадцать шестого апреля, поэтому мои счастливые числа – это два, шесть и восемь – как их сумма.

Тем сильнее была удовлетворена осица, увидев, что и номер квартиры – восемьдесят три – содержит одну из любимых цифр.

– Прости, что с тройкой облом получился, – заметив, куда смотрит осица, усмехнулся Ломон.

– Ну почему же, – возразила та. – Восемь плюс три – это одиннадцать, а один плюс один – это как раз два. Так что все в полном порядке.

– Повезет тебе, значит, в этой квартире. Веришь? – хохотнул двуединый. – Может быть, клад найдешь или старую заначку Капона отыщешь.

Ломон открыл дверь, впустил гостей и вошел сам, отметив частью сознания Лома, что вторая его ипостась жила почти в тех же условиях, что и он сам. Первым делом, уже благодаря капоновской части, он поставил на быструю зарядку смартфон – теперь тот стал не бесполезной, а необходимой вещью. Затем двуединый, собрав нужную одежду и оставив полковника с осицей в комнате под присмотром улегшегося на любимый коврик Медка, отправился в ванную переодеваться – заявляться к родителям в преображенном межмировыми переходами наряде ему не хотелось. Вернувшись, он застал Ивана Гунтаровича и Олюшку за оживленной беседой. Последнее, что он успел услышать перед тем, как собеседники, повернувшись к нему и вроде как даже смутившись, закрыли рты, был вопрос Силдедзиса:

– Если нет полиции, кто же тогда у вас там следит за порядком?..

Двуединый с укоризной глянул на Олюшку:

– Что, уже все разболтала?

– Я ничего не разбалтывала! – вспыхнула осица. – Мы просто беседовали!

– Ольга… – погладив лысину, начал старик и тут же поправился: – Олюшка всего лишь любезно согласилась удовлетворить мое любопытство.

– И вы ей, конечно, сразу поверили, – хмыкнул Ломон.

– Профессия приучила меня верить только фактам, – сказал на это здешний Околот. – А из фактов я пока имею лишь троих странных людей и собаку, из которых двое определенно знают меня… даже трое, поскольку и пес явно отнесся ко мне как к знакомому… но которых совершенно точно впервые вижу я, а одну из них хорошо… подчеркиваю, очень хорошо!.. знает журналистка Гугкаева, но вот обратного узнавания нет и в помине. Мало того, если современная девушка не знает, что такое пост…

– Я знаю, что такое пост! – взвилась Олюшка. – На него часовых ставят, когда что-то охраняют. Или когда мясное не едят по всяким там религиозным причинам. Но я в бога не верю, и не надо меня этим упрекать!

– Вот, – кивнул Силдедзис. – Что и требовалось доказать. Девушка или не просто вышла из леса, но там и жила до сих пор, но тогда бы про часовых не знала и уж тем более не читала бы Джерома, или, – старик, улыбнувшись, подмигнул насупившейся осице, – или явилась сюда из параллельного мира, что объяснило бы и откуда остальные знают меня, если в том мире существует моя копия. Правда, тут имеется одна неувязка: двое из вас или даже трое, считая собаку, определенно отсюда родом, даже свое жилье имеется. Однако Олюшка мне эту загадку уже объяснила, сказав, что вы в тот мир попали случайно. Я лишь не успел понять из ее рассказа, каким образом из двух человек получился один, но подозреваю, что это как-то связано с криминалом, у меня на это профессиональный нюх…

– Я ему не говорила, чем занимался Лом! – глянув на Ломона, тут же выпалила Олюшка.

– Из двух один получился не из-за криминала, а из-за случайного бонуса межмирового перехода, – пробурчал двуединый. – Но даже и криминал, с которым кто-то из нас, возможно, был связан, в компетенцию здешних правоохранительных органов не входит. И все-таки меня поражает главное: как вы, серьезный взрослый человек, так легко поверили во всю эту… псевдонаучную фантастику?..

– Еще раз повторю, – терпеливо проговорил полковник в отставке, – я верю только фактам. И пока услышанное, не считая некоторых деталей, мне кажется вполне логичным. И теперь я жду, что вы посвятите меня во все эти детали более подробно. Сразу скажу: я действую не как представитель каких-либо органов, а исключительно в качестве частного лица, удовлетворяя лишь свое собственное любопытство. Даю слово офицера, что дальше меня то, что я от вас узнаю, не уйдет.

– А если я вам сейчас скажу, что Ольга… э-э… Тетерина просто поехала крышей, а мы с Васютой знаем вас, потому что вы к нам, когда мы еще в школе учились, приходили на уроки патриотического воспитания как заслуженный милиционер?

– Вот тебе за Ольгу, – получил двуединый внезапную и весьма чувствительную затрещину от осицы, – как и обещала. А вот тебе за крышу! – получил он и добавку.

– Олюшка совершенно здорова, – улыбнулся увиденному старый полковник. – Я благодаря моей профессии и немалому опыту могу почти со стопроцентной точностью определить это, даже не будучи психиатром. Да и в школах я за всю мою жизнь ни разу не выступал, кроме как на утренниках, когда сам был ребенком. Поэтому прошу: давайте не будем юлить. Предупреждая ваш следующий вопрос, зачем вам это надо, отвечу вопросом же: а где бы вы сейчас были и как бы выкручивались, не окажись я случайным свидетелем вашей увлекательной беседы с полицейскими?

– За это вам, конечно, большое спасибо, но…

– …Но где гарантии, что подобного не повторится? Ведь даже документов у нашей любезной Олюшки нет, не так ли?

– Так ли… – вздохнул, сдаваясь, Ломон. Он был вынужден признать, что помощь в случае чего и впрямь может оказаться нелишней, да и Ивана Гунтаровича, пусть и в другой его ипостаси, он знал как порядочного человека. – Что вы уже знаете и что хотите узнать еще? Задавайте ваши вопросы.

* * *

Вопросов у полковника в отставке было много, и задавал он их четко, грамотно, со знанием дела – чувствовался опыт работы в соответствующих структурах. Особенно тщательно он расспрашивал о сложившихся в Мончетундровске взаимоотношениях между всеми населяющими его «слоями общества». Узнав, что органов правопорядка как таковых там нет в принципе, здешний Околот многозначительно хмыкнул. Услышав от Ломона, что его тамошняя ипостась пыталась поначалу если не следить за порядком, то по крайней мере улаживать некоторые споры, хмыкнул еще раз, уже одобрительно. И переспросил вдруг:

– Значит, там у меня фамилия Околотов?

– Ну да, – кивнул двуединый. – Просто ваш отец, то есть его отец… В общем, он не хотел, чтобы…

– Повторять эту историю не нужно, на память пока не жалуюсь, – отмахнулся полковник, – мой вопрос был сугубо риторическим. Просто это весьма удачно, что он Околотов, а я Силдедзис.

– Почему? – недоуменно заморгал Ломон, и в самом деле не видя в таком сравнении смысла.

– А потому, – сведя седые брови, с непонятным вызовом посмотрел на него Иван Гунтарович. – Потому что так нас путать не станут. Он Околот, а я буду… ну, скажем, Силадан.

– По-очему?.. – уронил челюсть двуединый.

– Экий ты почемучка! – перешел вдруг на «ты» Силдедзис. – Не знаю почему. Читал где-то про какого-то Силадана, вроде как про Север тоже что-то. Главное, с фамилией созвучно.

– Да нет же! – встрепенулся Ломон, злясь на себя за идиотское поведение. – Я о другом. Какая вам разница, одинаково вас с ним зовут или по-разному, если вы живете в разных мирах?

– Так теперь-то в одном будем, – погладив лысину, улыбнулся бывший полковник. – Переезжаю я.

– Куда?! – дуэтом ахнули двуединый с осицей. И даже Медок удивленно гавкнул.

– Туда, – махнул рукой Силдедзис. – К Околоту. Здесь у меня все равно никого нет – родители давно умерли, семью так и не завел…

– Так и там у вас тоже никого нет! – воскликнул Ломон. – Верите?

– Там у меня есть я, – припечатал по колену ладонью Иван Гунтарович. – Вот в это я верю. И в то, что порядок мы там со мной наведем, тоже верю. Если еще вон девчонки помогут, – подмигнул он Олюшке. – А мы им соответственно.

Осица внезапно зарделась. А двуединый аж закашлялся. И отдышавшись, выдавил:

– Эти девчонки – бандитки, вы разве не поняли?

Олюшка влепила ему очередную оплеуху, а Силдедзис сказал:

– Зато они там – реальная, пусть и неофициальная сила, которую все уважают. Вот мы на эту силу и обопремся. Ты ведь, Олюшка, не станешь возражать, если мы вашу силу еще, так сказать, усилим?

– Да я-то что… – непривычно смущенно потупила взгляд осица. – Но еще ведь Светуля с Анютой есть, что они скажут.

– Но ты ведь им объяснишь, ты девушка грамотная, сама-то ведь все понимаешь. С учетом того самого контрафактного бизнеса, что вы намереваетесь замутить, усиление вам уж точно не помешает.

– Артефактного, – поправил Ломон.

– Артефакты тоже могут быть контрафактами, – резонно заметил бывший полковник. – Никто ведь их происхождения не знает.

– И все-таки зачем вам это?.. – пробормотал двуединый.

– Да затем, что здесь я уже протухать начинаю, а там, с собой-то на пару, такую движуху устрою – помереть некогда будет!

Глава 20

Договорились, что, когда Ломон навестит родителей, а Васюта закончит свои дела, они свяжутся с Иваном Гунтаровичем по телефону, и он их заберет.

– В каком смысле заберете? – не сразу понял двуединый, у которого это слово из уст бывшего милиционера прозвучало в соответствующем смысле.

– Для начала вот что… – поморщился бывший полковник. – Вы с Околотом как – на «ты» или на «вы»?

– На «ты», – ответил Ломон. – Околот сказал, что у них там «выкать» не принято, а его вообще корежит от этого.

– Вот и меня корежит. И коли мы все туда, где это не принято, так и так отправляемся, давайте сразу к нормальному обращению и привыкать. Ну и Силаданом меня зовите, чтобы я и к этому привыкать начал.

– Ну… давай, – не сразу сумел выдавить двуединый. – А что значит вы… то есть ты нас заберешь?..

– То и значит. У меня «Волга» имеется. «ГАЗ-24». Старенькая, но на ходу. Не на автобусе же нам в Полярные Зори ехать.

– Это очень кстати… – проговорил Ломон, подумав сразу и о личной выгоде. И озвучил свои мысли: – Тем более я ведь снова разделюсь на Лома и Капона, и Капону будет как-то нужно сюда добираться. Можно ведь будет вашей машиной воспользоваться?

– Да хоть насовсем ее забирай, мне-то она все равно не нужна больше будет. Я бы даже на тебя ее переоформил, да не успеть за пару часов. Или день подождете?

– Мы-то подождали бы, – сказал двуединый, – но Зан с Подухой там, может, от мерзодведей вовсю отбиваются. Ну и мне как бы «Волга»…

– Не нравится?.. – неласково хмыкнув, закончил за него Силадан. – Тебе «Мерседес» подавай?

– Да я не о том, – смутился Ломон, хотя примерно это и подумал. – Мне вообще тачка особо не нужна, а за раритетной машиной еще ведь и особый уход нужен.

– Ладно, – перешел на деловой тон полковник в отставке, – что мне с собой брать? Оружие, само собой, возьму, у меня наградной «макаров» имеется.

– Это что? – заинтересовалась осица. – Пистолет? Какой калибр?

– Девять миллиметров.

– Патронов в магазине?..

– Восемь. Что, мало? Так у меня их в любом случае магазина на три только осталось, меньше даже.

– Тогда лучше не бери. Оружие и там найдем. У самих летунов оно было, да и среди оставшегося товара наверняка что-то есть. Тем более куда с пистолетом против тех же мерзодведей! Но даже если пестик захочешь – наша «Канда» хотя бы девятизарядная, и то бонус.

– Я своего «макарушку» все равно возьму. Он мне как друг, не раз выручал. Даже если патронов к нему не найду – буду хранить как память.

– Главное, бери побольше еды, – посоветовал Ломон. – Желательно легкой – что-нибудь сушеное, компактное… Да хоть тех же «дошираков».

– И книг! – воскликнула Олюшка, но вспомнила: – А, нет, не надо книг, Вася про какую-то электрическую читалку говорил… Тогда лучше и впрямь жрачки больше возьми.

– Я еще разных семян наберу, – задумчиво прищурился Силадан, – раз уж там Околот огородничеством занимается.

– Одежду тоже возьми, – вспомнил двуединый, – особенно зимнюю. Там с этим туговато.

– Так ведь нам, как я понял, еще пехом по лесу чуть ли не двадцать километров все это переть? Я, знаете ли, уже только что разве семена с «дошираком» выдюжу. Но ведь бизнес-то ваш раскрутится там, я полагаю? Всяко уж для двух старперов валенки да пару ватников выделите?

– Само собой. Но мы ведь и здесь вам нести поможем, так что все равно возьмите что-нибудь.

– Договорились, как вас там?.. сталкеры, – кивнул и поднялся бывший полковник. – Правильно назвал?

– Правильно, – ответил Ломон, но не удержался, добавил: – А ты разве не читал, – сначала он хотел спросить про книги сталкеровской серии, но решил, что это совсем уж маловероятно, и в последний момент выкрутился: – «Пикник на обочине» Стругацких?.. Или, может, «Сталкер» Тарковского смотрел? Хотя у Тарковского, правда…

– Я читал Уголовный кодекс, – перебил его Силадан, – учебники по криминалистике и прочую специальную литературу. А смотрел программу «Время» и концерты ко Дню милиции. На глупости у меня времени не было.

– Зато теперь у тебя на них о-очень много времени будет, – не удержалась от смеха Олюшка. – Во всевозможных их видах и ракурсах.

– Так а когда еще и глупить, если не в юности да не в старости? – усмехнулся Иван Гунтарович и направился к выходу: – Все, пошел, вы тоже сильно не тяните.

* * *

Тянуть они и в самом деле не стали. Единственной задержкой стало то, что решили переодеть и осицу. Точнее, решил Ломон, сама Олюшка поначалу сопротивлялась.

– Не стану я ни во что переодеваться! – зашипела она. – Мне и так хорошо, а ты не смотри, если не нравится.

– Хорошо, – спокойно сказал двуединый. – Но тогда и родители Капона на тебя не будут смотреть. А ты на них соответственно.

– Как это?..

– А так. На улице меня подождешь. Нечего пожилых людей пугать, подумают еще, что эта бандитка – девушка их сына.

На удивление Ломона, Олюшка его дубасить не стала. Свела брови, посопела недолго и буркнула:

– А во что я у тебя переоденусь? У тебя что, женские платья имеются?.. Хотя тьфу, что я несу! Я лучше голой пойду, чем платье напялю.

– Голой было бы интересно, – сказал двуединой, – но тогда Капон останется сиротой, родители такого стресса точно не вынесут. А платьев у меня, разумеется, нет. Зато есть, – подошел он к шкафу, открыл его и принялся рыться, – старые джинсы, футболка… нет, не эта, вот эта тебе больше к лицу…

В итоге он протянул осице сильно полинявшие джинсы и черную футболку с белой надписью «На Севере – жить». Олюшка молча приняла одежду и удалилась в ванную комнату переодеваться. Вскоре вышла, придерживая спадающие джинсы:

– Они мне велики.

– Ничего, – снова полез Ломон в шкаф и достал оттуда широкий коричневый ремень: – На, застегни.

Пришлось еще подвернуть штанины, и хоть джинсы были явно для нее широковаты, для непосвященного человека это вполне могло показаться всего лишь следованием очередному модному тренду. То же можно было отнести и к свободно, мягко говоря, сидящей на Олюшке футболке. По длине она и вовсе походила на сильно укороченное платье, но говорить об этом Ломон, понятно, не стал. Наоборот, похвалил:

– А тебе идет, веришь? Может, в этом мире останешься?

– Мне и в том хорошо, – буркнула Олюшка, но, крутанувшись возле встроенного в дверцу шкафа зеркала, судя по дрогнувшим в сдерживаемой улыбке губам, осталась довольной увиденным. Спросила лишь: – А на ноги что?

– Не думаю, что мой сорок третий будет тебе впору, – сказал двуединый. – Оставайся в своих ботинках, они у тебя почти как берцы, к джинсам хорошо подходят. Только тогда штанины в них заправь.

В завершение картины Ломон достал из шкафа и надел на голову осице синюю бейсболку с логотипом родного предприятия Капона.

– Все, – удовлетворенно кивнул он. – Теперь ты точно местная.

– Иди-ка ты… сам знаешь в какое место! – огрызнулась осица.

– Нет, мы с тобой сейчас пойдем в гости. И веди себя там, пожалуйста, прилично. То есть стой рядом со мной и молчи. Помни, что вот уж кому-кому, а папе и маме Капона знать о параллельном мире точно не надо. Кстати, меня при них Ломоном не называй, я – Андрей. Поняла?

– Я ведь молчать буду, зачем мне тебя как-то называть? – ехидно заметила Олюшка.

– Бедный Васюта, – вздохнул двуединый.

– С чего это вдруг Васечка бедный?

– С того, что ты язва. И он с тобой себе тоже язву наживет.

– С ним я буду не такая… Хотя… – Лицо осицы приняло вдруг странный, непривычно смущенный вид. – Слушай, мне иногда кажется, что Васе во мне как раз эта вот… язвенность и нравится, за нее он меня и полюбил. Может такое быть? Потому что, когда я с ним ласковая, он словно теряется, что ли… Как мне себя с ним лучше вести? Ты же его дольше меня знаешь.

– Я его знаю немного с другой стороны, веришь? – усмехнулся Ломон, но тут же стал серьезным. – А совет дать могу, и он точно правильный. Видишь ли, я ведь тоже в свое время пытался под любимого человека подстраиваться, а получилась в итоге полная хрень.

– Так какой совет-то?

– Будь сама собой. Ведь он полюбил тебя такую, как ты есть, а притворство – оно сразу чувствуется и вызывает… ну, недоверие, что ли, которое рано или поздно и отторжение может вызвать. Так что лучше не притворяйся паинькой. Конечно, срывать на нем свое плохое настроение не стоит, но тогда ему сразу скажи, что ты сейчас не в духе и тебя лучше не трогать. А насчет ласки… Нет, он ее любит, да и кто не любит-то? Просто Васюта к ней не привык, потому и теряется. Но если искренне приласкать его захочешь – не стесняйся, он привыкнет. – Ломон не удержался от смешка, но ставшая очень серьезной осица этого словно не заметила. А двуединый, кляня себя за несдержанность, добавил: – И еще… От него тоже не требуй, чтобы он стал таким, как хочется тебе. Он – это он, такой как есть. Живой человек, а не выструганная тобой деревянная кукла. Если полюбила его таким – нечего и выделываться, все только испортишь, веришь?

– Да, – тихо ответила Олюшка. – Спасибо. И… – тут она вновь стала прежней, – не вздумай рассказать про это Васе – прибью точно!

Предостерегающе гавкнул забытый всеми Медок.

– Я его слегка только прибью, – улыбнулась псу осица. – Вырву слишком длинный язык и отхлещу им по наглой сдвоенной роже.

Медок, чей большой розовый язык как раз свисал в тот момент из пасти, тут же захлопнул ее и лаять поостерегся.

* * *

Идти до родителей Капона было совсем недалеко – они жили на том же проспекте Металлургов через один дом, в сорок третьем. В этом здании тоже был сквозной проход, который все называли аркой, хотя по архитектурным канонам это было неправильно, ведь перекрытие тут было плоским, не арочным. Возле этой неправильной арки и располагался нужный второй подъезд. Уже подходя к нему, Ломон вдруг почувствовал, что ноги отказываются идти дальше, будто к ним подвесили по пудовой гире. И двуединый быстро понял причину: этот тормоз невольно включила часть сознания Лома – ему просто было страшно через столько лет увидеть родителей живыми-здоровыми.

«Не трусь, все будет в порядке! Веришь? – выдала подбадривающий посыл капоновская часть сознания. – Главное, не выдай себя ничем, а то мама с отцом с ума сойдут, решив, что сынок с катушек съехал».

После этого ноги задвигались лучше. Ключа от родительской квартиры у Капона не было, поэтому Ломон набрал на домофоне «30» и краем глаза заметил, как разочарованно поджала губы Олюшка – любимых цифр номер не содержал, и складывать там тоже было нечего.

– Да!.. – послышался из динамика взволнованный женский голос. – Кто это?

– Мама, это я, – ответил Ломон.

– Андрюшенька, ну наконец-то! – одновременно со щелчком замка раздался вздох облегчения.

Двуединый открыл дверь, и первым в подъезд забежал Медок. Но сделал он это с некоторой задержкой, словно тоже преодолевая что-то внутри себя. И Ломон догадался, что именно. Ведь пес теперь стал разумным, и именно так, с позиции разума, он впервые увидит этих людей, которых много раз видел раньше и которых любил, но любил… по-собачьи. Возможно, Медок на мгновение засомневался, а сможет ли и теперь продолжать их любить. Правда, сам Ломон был уверен: любят не разумом, иначе это уже не любовь, а нечто совсем другое, поэтому опасается мохнатый друг напрасно – ведь сердце его осталось прежним.

* * *

Встреча с родителями – это всегда здорово. Но в последнее время еще и немножечко грустно, потому что с каждым разом все больше у них морщинок, больше седых волос. Мама, конечно, красилась, седину у нее не видно, а вот на голове отца уже, как говорится, настоящий перец с солью, и похоже, что соли уже в данной комбинации больше. Оба еще, конечно, держатся молодцами, все-таки шестьдесят в наше время еще не старость, но все же что-то в них с каждым разом менялось, не всегда сразу доступное глазу, но заставляющее сжиматься сердце.

Но главное, что они были. И Капон их очень любил. А вот Лом… Двуединому реально показалось, что ипостась взломщика сейчас вырвется наружу безо всякого портала. Вырвется – и бросится к родителям. Но даже и не разъединившись, часть сознания Лома взяла в эти мгновения верх и буквально потащила общее тело навстречу матери. Ломону ничего не оставалось, как обнять ее, хотя Капон допускал подобные нежности исключительно редко.

Мама, хоть и охотно обняла его в ответ, все-таки удивилась. Точнее, даже испугалась:

– Андрюша, что-то случилось?

– Ничего не случилось, ма, – выдавил улыбку двуединый.

– Но… ты будто на себя не похож… И, Андрюш, куда ты пропал? Мы с папой звоним тебе, звоним, а там – «телефон вне зоны доступа»…

– Да, сын, ты что-то совсем распустился, – будто бы насмешливо, но с явно читаемой радостью облегчения во взгляде заметил отец. – Совсем стал «абонент – не абонент».

– Привет, пап!.. – приобнял Ломон и его. – Да я… это… в поход с Васютой ходил. С двумя ночевками. А там, в лесу, связь плохая. Веришь?

– А эту красавицу ты в том лесу и нашел? – с откровенным любопытством посмотрел отец на Олюшку.

– Это я их нашла, – несмотря на предупреждения двуединого, с вызовом заявила осица. – Но выбрала не его, а Васечку.

Глава 21

Ломон грозно завращал на Олюшку глазами, но что сказать, не нашелся. Да и не успел бы, потому что отец коротко хохотнул:

– Надеюсь, не меня?

– Нет, – нахмурилась осица. – Я вас вообще первый раз вижу, как я могла вас выбрать? И потом, я же сказала: Васечку.

– Так я Васечка и есть. Ну, более уместно, наверное, Василий Петрович, – шутливо поклонился он.

– Хорошее имя, – удовлетворенно прокомментировала Олюшка и перевела взгляд на маму Капона:

– А вас как зовут?

– Ой, мы и правда ведем себя так невоспитанно перед гостьей! – сокрушенно замотала та головой. – Меня зовут Екатерина Леонидовна. – Она перевела обвинительный взгляд на Ломона: – Андрюша, вообще-то это ты должен был нас друг другу представить.

– Я не успел, – хмыкнул двуединый. – Вы же оба меня сразу укорять принялись… Ладно-ладно, виноват, больше не буду! – поднял он руки, увидев, как возмущенно округлились глаза у родителей. – Это… Оля. Она и в самом деле Васютина девушка. Просто он сейчас занят, вот она со мной к вам и пошла, вы ведь не возражаете?

– Когда это мы возражали против девушек? – делано оскорбился отец, а мама добавила:

– Вот видишь, какой молодец твой друг, такую красавицу нашел, а ты вот до сих пор…

– Мама!.. – закатив глаза, перебил ее Ломон. – Ты опять о своем!.. – Но тут часть сознания Лома, которая билась внутри черепной коробки подобно запертой птице, снова вырвалась на волю: – Но ты все равно говори, о чем угодно говори, мне все равно тебя радостно слушать!

– Андрюха, ты не заболел? – с тревогой посмотрел на него отец. – Может, тебя в лесу энцефалитный клещ укусил? Хотя они у нас вроде не водятся…

– Да ну тебя, Вась! – замахала на него мама. – Сын по нам соскучился, а ты такое говоришь, да еще перед гостьей! Оленька, вы не обращайте на него внимания, он так шутит.

– Лучше Олюшка, – поправила осица. – Оленька – это будто олень женского рода, да еще и маленький.

– А ведь и правда… Я как-то и не задумывалась… А Олей можно вас звать?

– Можно, но… мне не очень нравится. Самое главное, не зовите меня Ольгой – вот это я больше всего ненавижу.

– Как кого звать, мы разобрались, – строго сказал отец. – Может, пора и за стол гостей звать, пардон за каламбур?

– Ох ты! – всплеснула руками мама Капона. – А угощать-то нам вас и нечем!.. Хорошо, я сегодня хоть пирожков напекла, будто чувствовала…

– С чем пирожки? – навострил уши Ломон.

– С луком и яйцом, твои любимые. И с капустой еще. Олюшка, вы любите с капустой?

– Не знаю, – честно призналась осица. – Но по отдельности капусту и яйца люблю. Лук – не очень, только если, кроме него, ничего не имеется.

– Олюшка шутит, – свирепо зыркнув на нее, поспешно сказал двуединый. – Она все любит. Главное, чтобы побольше.

* * *

Пирожки пошли «на ура». Олюшке понравились оба варианта. Ломон больше налегал на те, что с луком и яйцом, – он их и впрямь обожал с детства. Мама также угостила гостей, хоть и было «нечем», свежими щами, тушенной с мясом картошкой и заливной курицей – последняя, правда, была магазинной.

Когда утолили первый голод, отец, несмотря на возражающий взгляд сына, спросил у гостьи:

– А вы чем занимаетесь, Олюшка?

– Пирожок ем, – ответила та, дожевывая тот, что с капустой.

– А в свободное время?

– Разным. Когда гостинцы собираю, когда район контролирую.

– Олюшка волонтер, – поспешно брякнул Ломон. – Она и правда занимается разным, всего не перечислить.

– А на жизнь наш милый волонтер чем зарабатывает? – хмыкнул отец, не сводя любопытного взгляда с Олюшки.

Та, к счастью, вспомнила о предостережениях Ломона и уклончиво ответила:

– Да тоже разным. Чем придется. – И молодец, догадалась перевести стрелки: – А вы?

– Я программист. Был. Теперь мы с Екатериной Леонидовной пенсионерствуем в свое удовольствие. Хорошо, что на Севере можно это сделать пораньше.

– Программист – это как? – заинтересовалась Олюшка.

– Да тоже бывало по-разному, – хохотнул отец Капона. – Но если коротко и понятно: писал пэо для пэка.

– Папа программировал, – вновь поспешил с объяснением двуединый, – всякие… э-э… вычислительные устройства.

– Такие, как наш Зан?

– ЗАН? – насторожился отец. – Что-то новенькое? Я не слышал…

– Да она просто перепутала! – замахал руками Ломон. – Олюшка так же далека от компьютерных технологий, как наша мама от балета.

– А вот это было обидно, – поджала мама губы. – Между прочим, я один раз попала в Москве на «Лебединое озеро».

– На «Лебединое озеро» мы все не раз попадали, – отмахнулся отец. – В смысле те, кто жил в этой стране в восьмидесятые. – Тут он вдруг что-то вспомнил и перевел взгляд на Ломона: – Кстати, о новеньком… Я тут в новостях вычитал, – кивнул он на лежащий на подоконнике планшет, – что один местный нувориш заинтересовался искусственным интеллектом… Нет-нет! – замотал он головой, заметив в ответном взгляде иронию. – Не всякими этими новомодными сетевыми игрушками, а реальным искусственным интеллектом, обладающим собственным сознанием.

– Такого никто еще не создал и вряд ли в ближайшее время создаст, – помотал головой двуединый. – Веришь?

– А как же наш… – снова было вклинилась Олюшка, но, спохватившись, тут же замолчала.

Отец Капона, увлекшись, пропустил это мимо ушей и продолжил:

– Понятно, что еще не создали, вот он и хочет сделать. Набирает под это дело талантливых программистов. Я-то уже стар для такого, а вот ты… Ты ведь тоже программист, почему бы не попробовать? Наверняка там и деньги неплохие.

– И кто такой этот нувориш? – без особой заинтересованности спросил двуединый.

– Какой-то Ерчихин. То ли Данила, то ли Даниил… Артемович. Или Артемьевич… Я могу глянуть, – потянулся отец за планшетом.

– Да нет, пап, не надо, – остановил его Ломон. – Я ведь больше по базам данных, чем по всему этому…

– А для разума что, базы данных не нужны? Да вся наша память – охренительная база данных!

– Вась, ты бы при девушке-то… – укоризненно покачала головой мама Капона.

– А что я такого сказал? Думаешь, она таких слов не слыхала? Да она и похлеще слыхивала, правда, Оль?

– Правда, – кивнула осица. – Я слыхивала массу охренительных слов. Многие даже сама говорила.

– Она шутит! – вновь завращал на Олюшку глазами двуединый. – И вообще нам пора идти. Спасибо, все было вкусно!

– Все торопишься и торопишься, – буркнул отец. – Андрей Васильич Торопыгин, а не Кожухов. Купил бы машину, везде бы и поспевал. Раз уж все равно один живешь – деньги-то должны быть. А не хватит – мы с мамой добавим.

– Да ну их, эти машины, – отмахнулся Ломон. – Я люблю в лес ходить, а на машине в лес… Разве на внедорожнике, так они дорогие, заразы. И потом – у нас зима почти полгода, снег с нее сгребать замаешься.

– А вот, между прочим, я еще читал новость, – воодушевился отец, – что у нас как раз для наших широт отечественный внедорожник разрабатывают, «Север» и называется. Уже вот-вот будто бы в серию пустят.

– Вот себе и купи, – улыбнулся двуединый. – Будешь на рыбалку ездить, ты ведь любишь.

– Да ну тебя, – надулся отец. – Я ему дело говорю, а он… Идите уже, куда вы там торопитесь.

Тут у Ломона зазвонил телефон.

– Наверное, это Вася! – вскинулась Олюшка.

Это и правда был Васюта. Он сказал, что закончил с делами и готов подойти, куда нужно.

– Сиди пока на месте, – ответил ему двуединый. – Мы за тобой сами заедем.

Про Ивана Гунтаровича Силдадзиса он при родителях не стал упоминать во избежание новых вопросов, а потому на логичный вопрос приятеля коротко буркнул:

– Сам увидишь, на чем. Сиди и жди.

– Новый поход? – насторожился отец.

– Типа того, – сунул Ломон в карман телефон. – А скорее – свадебное путешествие для них вон, – кивнул он на Олюшку.

– Ну, совет вам тогда и любовь, – улыбнулась осице мама Капона. – Заходите потом к нам вместе с Васей.

– Это вряд ли, – честно ответила Олюшка.

А потом, когда осица и Медок вышли уже из квартиры, Ломон, ощутив, что контроль над телом вновь перехватила часть сознания Лома, бросился к маме и крепко обнял ее. Молча постоял, прижав ее к себе, несколько долгих мгновений, разжал объятия, подошел к отцу с явным намерением сделать то же самое, но отец, нахмурившись, отстранился:

– Андрюха, ты здоров? С чего вдруг эти телячьи нежности?

– Такое ощущение, что ты навсегда с нами прощаешься… – почти беззвучно прошептала испуганная мама.

– Конечно, не навсегда, – натянуто улыбнулся двуединый. – Просто вдруг понял, как я вас сильно люблю. И да, я здоров, не волнуйтесь. И очень хочу, чтобы и вы тоже были здоровы.

– Андрюша, признайся честно, в какой поход ты собрался? – вновь обрела голос мама. – Не нравится мне твой настрой.

– Не нравится, что я вас люблю? – попытался отшутиться Ломон. Понял, что не вышло, и сказал, помня, что лучше всего получается врать, когда оборачиваешь ложь правдой: – Мы к Полярным Зорям поедем. Там местечко есть одно, мы там уже были, ребятам понравилось, вот они решили снова туда выбраться, вроде свадебного путешествия.

– Так свадьбы же еще не было, – заметил отец.

– Когда она будет, лето закончится, – улыбнулся двуединый. – Вот и решили сходить, пока тепло.

– И когда вернетесь?

– Да я-то уже, наверное, завтра. А Олюшка с Васютой дальше отправятся, у них грандиозные планы.

– Как приедешь – сразу позвони, – попросила мама. – Там-то, наверное, связи опять не будет.

– Непременно позвоню, – пообещал Ломон. И все-таки обнял отца, который на сей раз не стал отстраняться.

* * *

Выйдя на улицу, двуединый глубоко вдохнул свежего летнего воздуха, поскольку чувствовал, как теснит его грудь сладкой печалью. Он прекрасно понимал, что эти эмоции исходят от ипостаси Лома, который осуществил свою несбыточную, казалось бы, мечту – повидал еще раз потерянных, как думалось ему, навеки родителей и который снова расстался с ними – теперь уже и в самом деле навсегда.

От грустных размышлений его оторвал телефонный звонок. Это был Силадан.

– Я готов, – коротко отчитался бывший полковник. – Куда подъезжать?

– Давай снова ко мне, – сказал Ломон. – Мы тоже сейчас туда идем, нужно опять в сталкерское переодеться.

Он убрал смартфон в карман и призывно кивнул Олюшке:

– Идем скорей, Силадан уже едет.

– А можно я эту футболку себе оставлю? – ткнула та в грудь пальцем.

– Понравилась?

– Мне надпись понравилась. Хоть мне больше и негде жить, как на Севере, но мне и так тут очень хорошо.

– Тут, – повел вокруг руками двуединый, – или там? – неопределенно махнул он вдаль, подразумевая мир Помутнения. – Ты ведь понимаешь, что можешь остаться, если сильно захочешь, найдем способ, как тебя легализовать…

– И что, девчонок вот так брошу? Мончетундровск свой оставлю? Тем более Вася со мной идет. Не, не хочу я тут, не чувствую я тут себя дома.

– Так ты здесь ничего еще толком и не видела!

– Все равно. Чужое все какое-то… Хотя я бы хотела чуть больше на Мончегорск посмотреть.

– Ну, сейчас переоденемся, Васюту заберем и попросим Силадана, чтобы по городу кружок сделал.

* * *

Васюта стоял, дожидаясь их возле своего подъезда, такой мрачный, что Олюшка, выпрыгнув из машины, бросилась к нему, словно пытаясь закрыть собой от всех бед.

– Что случилось, Васечка?! Тебя не отпустили с работы?!

– Как они меня не отпустят-то? – проворчал тот. – Ну, сначала шеф встал на дыбы: мол, две недели отрабатывай, но я ему сделал предложение, от которого он не смог отказаться.

– Надеюсь, не руки и сердца? – выбрался из «Волги» и Ломон.

– Мое сердце мне уже не принадлежит, – с любовью глянул Васюта на Олюшку. – А ему я предложил забрать остатки моей зарплаты, что там от перерасчета после увольнения получится. Черканул ему доверенность, все дела…

– И он не спросил, с чего ты вдруг такой добрый?

– Ясен пень, спросил. А я ему честно ответил: женюсь.

– Ну а почему ты тогда такой хмурый? – спросил двуединый.

– Меня по дороге домой обчистили, паспорт украли.

– Нашел о чем переживать! Зачем тебе теперь этот паспорт? Забыл, куда отправляешься?

– Не забыл, – вновь бросил Васюта на Олюшку влюбленный взгляд. – Но мне в принципе обидно. Руки бы этим гадам оторвать! Одну как минимум – ту, которая в мой карман залезла… У меня, между прочим, про это садюшка есть. Прочитать?

– Можно подумать, если мы скажем «нет», ты этого не сделаешь, – хмыкнул Ломон.

– А я не скажу «нет», я люблю Васины стихи слушать! – топнула ногой осица.

И Васюта прочитал им садюшку:

Был я у тети любимый племянник.

Как-то обчистил раз тетю карманник.

Тетя подумала – это был я.

Нынче ладошка одна у меня.

Глава 22

И все-таки двуединый подозревал, что Васюта грустит не только из-за паспорта, а вернее всего, совсем не из-за него. Наверняка ему попросту было жаль расставаться с привычным миром, с родным городом, с родителями, наконец…

– Ты родителям-то сообщил? – озвучил последнюю мысль Ломон.

– Ясен пень, – буркнул Васюта. – Записку на столе оставил. – Тут он вдруг встрепенулся и посмотрел на двуединого умоляющим взглядом: – Андрюх, будь другом, а?.. Давай я сейчас несколько записок напишу – таких… ну… нейтральных, что жив-здоров и все такое, а ты их будешь изредка моим родителям отправлять – хотя бы раз в пару месяцев, чтобы они сильно обо мне не переживали…

– Ты охренел? – уставился на приятеля двуединый. – А так они, по-твоему, не будут переживать? Если даже ты конверты своей рукой подпишешь, отправлять-то я их буду отсюда, и они это по штемпелю увидят. Крутое успокоение: сынок где-то в городе от них ныкается и записки по почте шлет! Его или похитили и взаперти держат, или он сам крышей поехал и самозаточился от всего этого мира. Умнее объяснения я даже придумать не могу! Это самая настоящая дурость, веришь? Так что – нет, я ею заниматься не собираюсь. Кстати, а почему ты им просто не позвонишь?

– Я… боюсь… – прошептал Васюта.

– Значит, твои садюшки про родных все же не на пустом месте? – брякнул Ломон и тут же пожалел об этом, так резко вскинулся приятель – вот-вот бросится на него с кулаками!..

Но Васюта не бросился. Он снова поник и признался, кинув виноватый взгляд на Олюшку:

– Я боюсь, что когда их услышу, то… не смогу… Нет, смогу, ясен пень, но мне это будет в тыщу раз труднее сделать. Уйти навсегда я имею в виду.

Тут Ломон кое-что вспомнил и посмотрел на Олюшку:

– Погоди, а ведь ты с нами пошла еще и затем, чтобы самой поговорить с его родителями по телефону, успокоить их и все такое…

– Да, поначалу хотела, – смутилась осица. – Но потом подумала, что тогда бы пришлось им врать. А я не хочу врать родителям… любимого человека. Я им так за него благодарна!

Олюшка порывисто обняла Васюту и принялась что-то горячо ему шептать на ухо. Двуединый собрался было прервать эту мелодраматическую сцену, но его окликнул из «Волги» Силадан:

– Оставь их! Сядь, поговорить нужно.

Ломон забрался в машину и сел впереди, рядом с бывшим полковником. Сзади просунул к ним голову и Медок.

– Что случилось? – спросил двуединый.

– Пока ничего. Но я все это время думал о том, что вы мне рассказали, и кое-что мне показалось сильно подозрительным.

– И что же?

– Зан, – коротко бросил Иван Гунтарович.

– Ну, Зан вообще-то не «что», а «кто», – улыбнулся Ломон, – он ведь разумный.

Но Силадан его благодушия не принял.

– Вот Медок – это «кто», – потрепал он мохнатую собачью голову. – А кусок железа, пусть он хоть трижды разумный, – это кусок железа и есть. Да и в разум его я не верю. Это просто компьютер, который кто-то очень хитроумно запрограммировал.

– Вообще-то в том мире… – начал двуединый, но Силадан остановил его жестом:

– Тем более в том мире, о котором мы ни хрена не знаем. Ладно, ты знаешь, но тоже ведь не все. Но это пока оставим. Неважно, сама эта железяка что-то придумывает или ей кто-то команды дает, но только смотри, что у нас получается… Сначала этот Зан повел тебя… ну, пусть не всего тебя, а Лома на нашу… на их то есть Нюдовскую гору. Проверить будто бы, не коммунизм ли по ту сторону. И как-то быстро он это проверил, даже с горы спускаться не стал. Бах! – и взорвал переход. И оправдание есть – Ленина на постаменте увидел. Ладно, допустим. А что потом? А потом он стреляет рядом с дирижаблем. Если он такой умный, как ты говоришь, то делать бы этого нипочем не стал – прекрасно знал, как это опасно. А вот ежели он хитрый, как я полагаю, то сделал это нарочно – чтобы отогнать кандалакшинцев, не дать им торговать в Мончегорске… то бишь в Мончетундровске этом, чтобы не забирали они драгоценные артефакты в обмен на стеклянные бусы, образно говоря. А в подтверждение моей гипотезы, – начал загибать пальцы полковник, – раз – это то, как быстро он потом нашел вездеход, будто знал, где стоит, и два – как поехал на нем прямо туда, куда дирижабль вдруг почему-то упал…

– Но он ведь и правда знал, я же рассказывал, – перебил его Ломон. – Он случайно сквозь переход из лицея в тот гараж попал. А упал дирижабль и вовсе по другой причине.

– Случайно попал в переход, который случайно привел прямо к вездеходу, – хмыкнул Силадан, погладив лысину. – Я старый прожженный мент, и я в такие случайности не верю. А причину падения дирижабля ты ведь тоже точно не знаешь. Еще одна случайность? Прям вот столько их подряд? Почему тогда нам сейчас мешок денег случайно с неба не падает? Хотя бы один?..

– Да причина падения – аномалия же! – не удержался двуединый.

– Ага, и тоже совершенно случайная. Туда летели – не было, обратно полетели – бац!.. А может, кибер что-то как раз-таки не случайно к ошейнику Медка прицепил?

Медок дважды гавкнул.

– Он говорит, что нет, – перевел Ломон.

– Так ведь это может быть не килограммовая бомба, а какой-нибудь, не знаю, микрочип… Сам же рассказывал, что он своим щупом в ошейник тыкал. Вроде как послание писал, а на самом деле – мину замедленного действия взводил. Чем не версия?.. Ну да ладно, смотри дальше, там совсем уже интересно. На месте падения дирижабля этого вашего умного-разумного Зана вдруг озаряет: а давайте не поедем в Кандалакшу, а будем заниматься обменом артефактов сами! Но не с Кандалакшей, а с Мурманском! И вот тут-то наша цепочка фактов и замыкается. Не за тем ли этого Зана в Мончегорск тамошний и отправили, чтобы все это провернуть?

– У меня были похожие мысли, – признался двуединый, – но это все как-то очень уж сильно за уши притянуто. Какая-то слишком мудреная многоходовка получается, веришь? И зачем ему в таком случае я? В смысле мы: Лом и Капон?

– Согласен, вопросов хватает. Про вас я тоже думал и ничего пока придумать не смог. Про то, что запоры без Лома кибер не смог бы открыть, мне как-то слабо верится. А еще меня смущает новый открывшийся переход на месте катастрофы дирижабля… Казалось бы, если все предыдущее не случайно, то уж этот портал тем более не случаен, но, по сути, он, выходит, не пришей – не пристегни.

– Поэтому давай все же считать все это случайностями, – предложил Ломон. – Тем более скоро ты сам увидишь Зана и, возможно, сменишь свое мнение.

– Не уверен, что сменю, но кто знает, – пожал плечами Силадан. – В любом случае лучше перебдеть, чем недобдеть. Как говорится, предупрежден – значит вооружен, – похлопал он по боку, где, вероятно, была пристегнута под мышкой кобура с «макаровым». – Ладно, зови наших голубков, а то что-то они совсем разворковались.

– Васюта! – высунулся в окошко двуединый. – Хорош миловаться, давайте уже поедем! Олюшка, ты же сама еще хотела на Мончегорск посмотреть.

– Да, – оторвалась от возлюбленного осица, – хотела. А где мы сейчас, кстати? Вроде бы чем-то и знакомое место, но понять не могу.

– Улица Бредова, дом номер семь, – сказал, улыбнувшись, Васюта.

– Почти как у нас с девчонками там. Тоже дом семь, только у нас улица Беринга. Хотя погоди… – Олюшка повертела головой. – Так это как раз где-то здесь. Только у вас улица вдоль озера тянется, а наша – перпендикулярно к нему. – Осица куда-то всмотрелась и вытянула руку: – А там что такое? У нас там лицей. Это случайно не он? Повернут, правда, не так и этажа всего три, а не четыре.

– Почти угадала, – еще шире улыбнулся Васюта. – Это гимназия. Мы в ней с Андрюхой учились. Ну, не вместе, с разницей в год.

– Ладно, хватит воспоминаний, – сказал Ломон. – Поехали, время идет.

* * *

Наконец все уселись, и перед тем как тронуться, Иван Гунтарович сказал:

– Большую экскурсию и впрямь устраивать некогда, так что ограничимся краткой. На Мончу я не поеду, храм и отсюда можно посмотреть, а больше там ничего интересного нет. Так что я сейчас доеду по Бредова до яхт-клуба, а там – до Кирова по Ленинградской набережной, Олюшка как раз посмотрит, как она сейчас выглядит после благоустройства.

– Она ее и до благоустройства не видела, – хмыкнул Ломон, но тут же исправился: – Хотя сама по себе набережная и в том мире никуда, конечно, деться не могла, но мы с Васютой ее там только частично с Мончи видели, так что… В общем, да, вези, – махнул он рукой, прервав сам себя. – По Кирова как раз на площадь выедем, а там уже по Металлургов – на выезд.

– «Лося» нужно Олюшке показать обязательно! – встрепенулся Васюта.

– Так мимо него и поедем же, – кивнул Силадан.

– Какого лося? – подняла брови осица. – У нас в Мончетундровске тоже есть лось. Большая бронзовая скульптура на камне.

– И у нас!.. – ахнул Васюта. – Ну ни хрена ж себе совпадение! Скажешь потом, похожи они или нет.

Согласовав маршрут, Силадан тронулся в путь. Но только они успели выехать на дорогу и проехать всего один дом, как Олюшка закричала:

– Стойте! Стойте!!!

Силадан резко, так что все едва не попадали, затормозил, благо сразу за ними никто не ехал, негромко бессвязно выругался и обернулся к осице:

– Ну, что еще?

Но Олюшка уже распахнула дверцу и выскочила наперерез идущей по тротуару симпатичной светловолосой девушке:

– Светуля!!! Привет!

Девушка в недоумении остановилась, и лишь теперь Ломон признал в ней еще одну участницу группировки «ОСА» – как раз-таки Светулю. Впрочем, здесь она, разумеется, не имела к этому никакого отношения, что и отразилось в ответной реакции:

– Какая я тебе Светуля? Оль, ты что, пьяная?..

– А ты мне наливала? – огрызнулась Олюшка. – И вообще как к тебе тогда прикажешь обращаться?

– Как и всегда, – пожала та плечами, – Светлана, Света… Прости, но если мы с тобой в нескольких мероприятиях параллельно участвовали, это ведь не значит, что мы закадычные подруги теперь.

– В нескольких ме-ро-при-я-ти-ях?! – чеканя слоги, ошарашенно проговорила Олюшка. – Ты это так стала называть? Да что с тобой проис… – Тут она споткнулась на полуслове и замолчала, лишь теперь осознав, что это вовсе не «ее» Светуля. А потому быстро выпалила: – Прости. Забудь! – и бросилась к машине.

– А ты чего так, кстати, вырядилась? – крикнула ей вслед Светлана. – Опять какое-то мероприятие?

– Да, – буркнула Олюшка, забираясь в «Волгу». – Поход.

– По местам боевой славы?

– По боевой, да, – ответила осица, хотя копия Светули ее уже не услышала, Силадан поехал дальше.

* * *

Эта встреча произвела на Олюшку серьезное впечатление. Осица насупилась, сжалась, будто ей стало зябко, и совершенно перестала обращать внимание на то, что проплывало за окном.

– Олюшка, ты чего? – принялся тормошить ее Васюта. – Посмотри, как красиво! Это у нас Ленинградская набережная такая теперь.

– Вась, извини, я устала, – пробормотала та, даже не повернув к окну голову. – Набережная хорошая. Леноградская.

– Ленинградская…

– Вась, отстань, а?.. – зашипела Олюшка, но тут же, впрочем, спохватилась: – Прости.

Теперь надулся и Васюта. Так они и сидели, набычившись, пока «Волга», свернув с набережной на проспект Кирова, сделав «круг почета» по площади Революции, проехав по проспекту Металлургов до площади Пяти углов, не поравнялась с главной мончегорской достопримечательностью – бронзовой скульптурой «Лось».

Тут уже не выдержал и Ломон:

– Вот лось-то, ты хотела посмотреть.

Лишь после этого Олюшка повернула голову и посмотрела в окно. Насупленную сердитость с нее будто рукой сняло.

– Останови тут, – попросила она Силадана.

Полковник буркнул что-то под нос, наверняка не особо печатное, поскольку ему пришлось из-за этого внепланово разворачиваться, чтобы свернуть затем с проспекта и припарковаться неподалеку от скульптуры.

– Раньше не могла сказать? – все-таки выговорил он осице. – Сидела, дулась, как эта самая…

Но Олюшка не стала дослушивать ворчание старого полковника. Она быстро выбралась из машины и помчалась к «Лосю». Васюта от нее почти не отстал. Решил посмотреть на памятник и Ломон – точнее, принадлежащая Лому ипостась, поскольку тот этой скульптуры не видел еще наяву ни в Мончегорске, ни тем более в Мончетундровске.

Когда двуединый подошел к служащему постаментом огромному камню, на котором красовался величественный красавец-лось, Олюшка уже носилась вокруг памятника с восторженно распахнутыми глазами, то и дело замирая, чтобы рассмотреть скульптуру со всех сторон.

Наконец она остановилась рядом с Васютой и выдохнула:

– Шикарно! Почти как наш, надо же! Только наш еще лучше.

– И чем же? – с некоторой ревностью в голосе поинтересовался Васюта.

– Скоро сам увидишь, – торжественно пообещала осица.

А когда они, налюбовавшись на бронзовый символ города, вернулись в машину, Олюшка сказала негромко, но твердо:

– Прошу всех меня извинить, что повела себя так. Просто… – Тут она запнулась, будто слова на пару мгновений застряли в горле, и продолжила уже другим, прерывистым от очевидного волнения тоном: – Просто меня с Анютой и Светулей не только наша группировка связывает… То есть «ОСА» потому и «ОСА», что мы с ними… Не знаю, это, наверное, вам неинтересно…

– Еще как интересно! – воскликнул Васюта, не дожидаясь возражений от остальных, хотя и Ломону стало уже весьма любопытно.

– А вы… – обвела осица спутников взглядом, – в совпадения верите?

– Нет! – дуэтом воскликнули Силадан с Ломоном, а Васюта синхронно с ними выкрикнул: – Да!

– Ну, совпадениям все равно, верите вы в них или нет, только они порой случаются. Сейчас расскажу.

И Олюшка рассказала.

Глава 23

Олюшкины родители погибли рано – отца она и вовсе не помнила, его застрелили в стычке двух враждующих группировок, когда Олюшка только училась ходить; мать пятью годами позже погибла при поиске гостинцев в одной из оказий. Девочку сначала подкармливала группировка, в которой состояли родители, но в те годы в Мончетундровске безумствовала тотальная, очень жестокая и беспринципная война за зоны влияния, поэтому до пятнадцати лет Олюшка сменила четыре группировки, пока не очутилась в пятой, одной из самой на тот момент сильной и жестокой. Возглавлял ее Сергей Крутько по прозвищу Крутяк – гориллоподобный одноглазый бандит, для которого культ силы и собственного желания заменял собой все. Он и группировку назвал в честь себя любимого «Крутые». Вполне уже сформировавшаяся к тому времени Олюшка стала для него, по сути, наложницей, хотя он во всеуслышание заявил, что берет девочку под личную опеку, так что всем теперь к ней относиться следует исключительно уважительно и звать только полным именем – Ольга, никак иначе. Сам же он называл ее, словно в издевку над ее унизительным положением, и вовсе по имени-отчеству – Ольга Дмитриевна, из-за чего девушка возненавидела это к ней обращение немногим меньше, чем своего так называемого опекуна, а по сути, мучителя Крутяка.

Разумеется, Олюшка с того момента, как оказалась у «Крутых», мечтала от них сбежать. Но сначала у нее не было для этого не только возможностей, но и элементарных сил и мало-мальского опыта для автономного существования. Впрочем, она была готова даже погибнуть от голода, холода, оказий или тварей Помутнения, чем жить вместе с человекообразными утырками, возглавляемыми совсем уже нечеловеческим во многих смыслах Крутяком. А потом ей в голову пришла новая идея – не просто сбежать на волю, а примкнуть к другой, более человечной группировке, ведь до этого ей доводилось жить и в таких, где люди все же походили на людей. Но Олюшка понимала, что даже лучшие из лучших этого города не согласились бы принять ее у себя по двум важным причинам. Во-первых, для любой группировки она была практически бесполезной почти без опыта поиска гостинцев, обнаружения оказий и сражений с утырками – Крутяк берег свою наложницу и не пускал на серьезные операции. Второй, еще более веской причиной, был сам Крутяк – мало кто захотел бы навлечь на себя его гнев. Поэтому Олюшка, которой к тому моменту только что исполнилось восемнадцать, наметила для себя две задачи, которые убирали бы эти две причины. То есть она должна была уничтожить Сергея Крутько, а еще доказать членам новой для нее группировки свою небесполезность. Правда, само по себе убийство Крутяка уже бы стало веским доказательством ее пользы для общества, но хотелось поразить новых соратников еще и каким-нибудь необычным и ценным гостинцем.

Насчет второго пункта у нее даже была идея. Помимо простирающегося вдаль от Мончетундровска большого озера Имандра внутри самого города было скромное по размерам Маруськино озеро, где, по слухам, то ли утопил неверную жену Марусю орогаченный муж, то ли некая Маруся утопилась от несчастной любви сама. Или по дурости, или сразу все вместе, не суть важно. Важнее было то, что на берегу этого внутреннего озера стоял большой и мрачный недостроенный особняк купца Агуновича. Александр Викторович Агунович, обладая, видимо, неким сверхъестественным чутьем, успел улизнуть в Санкт-Петербург перед самым началом Помутнения. Впрочем, что с ним стало затем в столице, тоже являлось большим вопросом, но суть, опять же, не в этом. Сутью же, по слухам, являлось то, что в особняке скопилось большое количество разнообразных гостинцев, но за все время существования Помутнения никто не мог ими поживиться, поскольку как внутри, так и снаружи здания постоянно действовало сразу несколько оказий, включая как вполне привычные гравитационные и температурные аномалии, так и экзотические – такие, например, как «костоломка», оставлявшая от живого человека кожаный мешок кровавого желе без костей, или «малютка», стиравшая память и возвращавшая к исходному состоянию приобретенные в течение жизни рефлексы, превращая контактировавшего с ней в большого младенца. Но если оказии еще хоть как-то можно было заметить – с помощью тех же камешков или прутьев (хотя как определить «костоломку» и «малютку»? – не носить же с собой мешок с мышами, разбрасывая их перед собой в качестве живых индикаторов), – куда хуже было то, что особняк, в первую очередь его обширный подвал, задуманный Агуновичем в качестве винного погреба, населяли, по слухам, совершенно жуткие, неуловимые и неуязвимые существа, названные по месту их обитания черными виноделами. Никто из смельчаков, пытавшихся разведать, какие сокровища скрывает Агуша – так по-детски умильно прозвали в городе жуткий особняк, – назад не вернулся.

Олюшка много раз слышала про Агушу, но почему-то считала эти истории чем-то вроде сказок-страшилок, тем более как раз в качестве сказок их ей с самого детства и рассказывали. И потом – если никто оттуда не вернулся, откуда стало известно про все эти ужасы? Ну да, говорили, что кто-то когда-то увидел, как улетел оттуда в небо на «батуте» (так здесь именовали аномалию, названную нашими сталкерами «космодромом») несчастный гостинцееискатель, который, взмывая ввысь, орал: «Как же там много добра! Но его охраняют живущие в подвале исчадия ада! Не ходите туда никогда!»

Маленькой Олюшке было как реально жутко, так и жутко интересно это слушать, но, повзрослев, она уже смеялась над подобными россказнями: ага, как же, будет кто-то, запущенный оказией в небо, по дороге делиться впечатлениями, что и кого он увидел в Агуше. Да он бы в лучшем случае матерные слова очень громко озвучивал, а еще скорее – просто вопил бы от предсмертного ужаса. Да и потом, все эти «по слухам», «кто-то сказал», «вроде бы» и «будто бы» правдивости таким историям не добавляли.

Короче говоря, она решила все проверить сама. Как говорится, пан или пропал. Уж лучше погибнуть в «костоломке», чем продолжать терпеть, как ломает и топчет твое человеческое достоинство ненавистный Крутяк, а шайка его прихлебателей мерзко при этом хихикает за спиной, в глаза «уважительно» называя Ольгой.

Но для начала нужно убить Крутяка. Даже если будет потом суждено погибнуть в особняке Агуновича, осознание сделанного раскрасит предсмертный миг праздничным цветом. Поначалу Олюшка собиралась застрелить «опекуна» – это ей казалось сделать проще всего. Но пистолет имелся лишь у самого Крутяка, с которым тот не расставался, а на время сна клал под подушку. Стащить же чью-то «Печенгу» или даже более компактный «Никель» тоже вряд ли бы получилось незаметно. К тому же на выстрел непременно сбегутся другие члены группировки – хоть Крутяк с Олюшкой и обитали в отдельной двухкомнатной квартире, остальные «Крутые» занимали две соседние и одну этажом выше, так что звук выстрела услышали бы. И она не придумала ничего лучше, как стащить после ужина тесак для рубки мяса из общей кухни – вечером, а тем более ночью пропажи никто не должен был хватиться. Влез он только во внутренний карман куртки, откуда то и дело норовил выпасть, и Олюшке приходилось прижимать к груди руку, что заметил Крутяк.

– Что там у тебя? – прищурил он единственный глаз.

– Ничего. Просто живот режет, зря много репы съела. Пойду прилягу…

Оказавшись в спальне, Олюшка сразу убрала тесак под подушку, а сама действительно легла на кровать и притворилась спящей. А ночью, когда Крутяк уснул, она достала оружие возмездия и, недолго раздумывая, со всей силы, на которую была способна, рубанула им по шее своего мучителя. Перерубить ее с первого раза не получилось, но бандит, издав негромкий булькающий звук и судорожно дернувшись, остался лежать неподвижно, пропитывая кровью подушку и верх одеяла. Будь это при свете дня, Олюшку бы, возможно, замутило от такой картины, но был уже конец июля, полярный день закончился, и хоть полной темноты в комнате даже ночью все-таки не было, в полумраке кровь выглядела не алой, а черной, что не казалось особо тошнотворным. Тем не менее первым желанием Олюшки было как можно скорее сбежать, но ей подумалось, что в чужой группировке на́ слово в смерть главаря «Крутых» не поверят. И тогда она, пересилив себя, нанесла еще несколько рубящих ударов тесаком, пока голова мучителя не отделилась от тела. Взяв ее за длинные сальные волосы, Олюшка отнесла свое веское доказательство в соседнюю комнату и положила в рюкзак Крутяка. Затем вспомнила о «Канде», вернулась в спальню и, отбросив окровавленную подушку, забрала пистолет. Одежда Крутяка висела на спинке стула, кобура была пристегнута к ремню. Перецепив ее на собственный ремень, Олюшка вложила туда «Канду» и, почувствовав на поясе приятную тяжесть, удовлетворенно кивнула. Больше ее тут ничто не удерживало.

И все-таки ей повезло, причем неоднократно. Во-первых, потому что ее не заметил дежуривший возле подъезда караульный – разминая ноги, он ходил туда-сюда вдоль дома, и пока не смотрел в ее сторону, Олюшка успела добежать до угла здания. Во-вторых, она не наткнулась на чужаков по пути к особняку Агуновича – способствовал этому, конечно же, и ночной полумрак. А еще, пребывая после совершенного убийства в состоянии адреналинового опьянения, Олюшка совершенно не думала о имеющихся в городе оказиях, и ей повезло в третий раз – не попала ни в одну из них.

Более-менее она пришла в себя лишь возле самой Агуши. Вблизи недостроенный и обветшавший за десятилетия Помутнения особняк казался в серых летних сумерках еще более мрачным, чем днем. Олюшка срезала в ближайших кустах длинный прут и, поводя им перед собой, осторожно направилась к чернеющему впереди дверному проему. За пару саженей до него кончик щупа резко прижало к земле – это была «тяжелеха», увеличивающая вес предметов оказия. Попытавшись ее обойти, Олюшка чуть не угодила в «печку» – кончик прута малиново засиял и, обуглившись, отвалился. Сразу за дверным проемом поджидал «зимник» – щуп мгновенно покрылся инеем. Еще через пару шагов прут едва не вылетел из рук – там притаился «батут». И хоть крыша в этой части здания отсутствовала, внутри все равно было куда темнее, чем снаружи, так что нужно было вести себя предельно осторожно.

И главное, она осознала, что не все, услышанное ранее об Агуше, было сказками. Вполне вероятно, правдой были и обитавшие в подвале особняка черные виноделы. Против них не поможет уже никакой щуп. Олюшка расстегнула кобуру, достала «Канду» и, затаив дыхание, мелкими шажками, держа в левой руке прут, а в правой пистолет, все-таки двинулась дальше – отступать она не собиралась.

Один из коридоров вел в помещения, тоже не покрытые крышей, стены его, хоть и едва-едва, все-таки были видны. Другой тонул в кромешной тьме – там успели положить крышу. Еще один был завален кирпичом и прочим строительным мусором, но слабый свет северной июльской ночи туда все же проникал. И хотя почему-то именно в него хотелось свернуть Олюшке, она понимала, что, даже если не наткнется на очередную оказию, поломает там в полутьме ноги, а то и вовсе свернет себе шею – о спичках в очумелой лихорадке побега она как-то не подумала. По той же причине не имело смысла соваться в темный коридор, так что особого выбора у нее теперь и не было. Поводя перед собой щупом и крепко сжимая в другой ладони рукоять «Канды», Олюшка медленно двинулась вдоль мрачных кирпичных стен, казавшихся при слабом освещении не оранжево-красными, а темно-серыми, будто кладка могильного склепа.

И тут она услышала далеко впереди слабый шорох. Олюшка напрягла зрение, но это ей не помогло, разглядеть в сгущавшемся впереди серо-графитовом мраке было ничего невозможно. Поворачивать назад в ее планы уж точно не входило, поэтому Олюшка продолжила путь вперед, только еще более осторожно, чтобы не привлечь чужое внимание звуками шагов. Она думала так: идти вперед до конца, откуда и раздался шорох, было все равно ни к чему, там скорее всего располагался еще один вход в здание, он же выход, которым она пока не собиралась воспользоваться. В любом случае нужно было найти ведущие во внутренние помещения двери, а также лестницу, по которой стоило подняться на второй этаж. Не мешало бы также найти и вход в подвал – хотя бы для того, чтобы знать, откуда может прийти опасность в виде черных виноделов, если, конечно, таковые существовали в принципе.

Олюшка увидела уже с правой стороны прямоугольник сгустившейся черноты, наверняка означавший проход или в комнаты, или на лестницу, когда услышала вдруг сзади окрик: «Стоять!» Голос был женским, но осознать это сразу она не успела и сделала машинальный прыжок вперед, чтобы скрыться в проеме до того, как в спину начнут стрелять, – не сомневалась, что такой выстрел последует. И Олюшка почти успела поравняться с черным прямоугольником, как впереди, ослепив ее, внезапно вспыхнул яркий свет. Уже ничего не видя, она сделала оставшиеся пару шагов и буквально рухнула в спасительный проем, когда по ушам шарахнул грохот короткой очереди. Но не сзади, а как раз спереди, откуда лился свет. Позади же яростно выругались и тоже дважды выстрелили. Вот теперь-то Олюшка и поняла, что кричала и ругалась именно женщина, и первым делом подумала, что это кто-то из «Крутых» – наверняка ее заметили и шли следом. Правда, в группировке помимо нее были лишь две женщины: повариха Наталья – несмотря на исполняемые обязанности, невероятно худая и уже очень старая, лет за шестьдесят, – и хромая злобная Татьяна, которая после неправильно сросшегося перелома редко выбиралась из дома, разве что на самые близкие вылазки, да и то под чьим-нибудь сопровождением. И ту, и другую сложно было здесь ожидать, но ведь кто-то за ней все же пошел… Впрочем, Олюшке было сейчас не до рассуждений. В почти полной темноте она скорее нащупала, чем разглядела под ногами ступени. Лестница вела как наверх, так и вниз. И вверху благодаря отсутствию крыши было все же светлее, чем здесь, а вот внизу все тонуло в кромешной черноте, словно в озере дегтя.

Первым порывом было подняться наверх. Уже занеся над ступенькой ногу, Олюшка снова ее опустила. Поднимаясь, она стала бы видна снизу, а то, что преследователи будут здесь с мгновения на мгновение, она ничуть не сомневалась. И отправилась вниз, в жуткую, но казавшуюся сейчас единственным спасением тьму.

Глава 24

Спускаться было невероятно сложно – в одной руке Олюшка продолжала нести прут, ведь оказии подстерегали повсюду, в другой сжимала рукоять пистолета, так что держаться за перила, если они тут, конечно, имелись, или даже просто за стену не представлялось возможным. Ступеньки приходилось нащупывать ногами, да еще и стараться не производить при этом шума. Сосредоточившись на этом, она отвлеклась от происходящего наверху, да там, собственно, ничего больше и не происходило. Отблески света полностью исчезли – видимо, тот человек, что возник впереди, погасил фонарь, дабы не стать мишенью. Стрелять оба преследователя тоже перестали, по той же, вероятно, причине – чтобы вспышками выстрелов не обозначить себя. Оставался еще вариант, что пули того и другого (точнее, другой) уже достигли цели и стрелять теперь было попросту некому, но верилось в это слабо.

Олюшка спустилась на десять ступенек, когда не смогла нащупать одиннадцатую – дальше был твердый ровный пол. Лестница либо закончилась, либо это была площадка между ее пролетами. В любом случае Олюшка решила немного постоять на месте, чтобы перевести дух, а заодно и прислушаться. Сверху, из коридора, откуда она пришла, вроде бы раздался какой-то шорох, но она не была в этом уверена – в конце концов, то могли быть звуки ветра или шелеста листвы снаружи. А вот внизу… Она даже затаила дыхание, но это ничего не дало; вокруг был лишь кромешный мрак – и только. Тогда Олюшка стала осторожно ощупывать пространство возле себя прутом. Впереди не обнаружилось никаких преград, поэтому она сделала два маленьких шага. Вновь поводила прутом – шагнула чуть дальше.

А потом впереди что-то тускло блеснуло. Олюшка замерла и впилась взглядом во тьму. Подождала, но нет – полный мрак. Она решила, что зрение сыграло с ней шутку, и опять вытянула перед собой прут. В следующее мгновение ветка резко дернулась из ладони, ободрав кожу. Удержать ее не удалось, но теперь Олюшка знала, что зрение ее не подвело, впереди точно что-то было – опасная оказия или…

Это были не осознанные мысли, а скорее, что-то на уровне инстинктов, поскольку на какие-либо размышления у нее просто не было времени. И те же инстинкты заставили ее нажать на спусковой крючок «Канды». Вспышка выстрела высветила шагах в пяти перед ней бесформенную темную массу – чуть менее черную, чем сгустившуюся позади тьму. И вроде как не абсолютно сплошную, а разбавленную такими же разбухшими кляксами, как и та, что была рядом.

Теперь перед глазами Олюшки плавали розовые пятна – последствия яркой вспышки, – и не было больше прута, чтобы нащупывать ступеньки. Впрочем, она бы и так не стала этого делать, поскольку непередаваемый ужас погнал ее назад, отбросив, как нечто пустое и безобидное, страх споткнуться и упасть. Возможно, мышечная память, а скорее, все то же везение помогли ей взлететь вверх по лестнице за считаные мгновения. Она задержалась лишь перед ведущим в коридор проемом: куда дальше – еще выше по лестнице, где, вполне вероятно, негде будет укрыться, или под пули преследователей? «Под пули! – завопило из глубин подсознания. – Там хотя бы люди, а не утырки!»

Олюшка вылетела в коридор и едва не завопила от счастья – хоть перед глазами и продолжали еще плавать пятна от вспышки, они уже не были столь яркими, чтобы помешать различить и стены вокруг себя, и, самое главное, еще более светлый прямоугольник входа, откуда она и попала в здание. Там шевельнулась тень – Наташкина или Танькина, смотря кто из них ее выследил. Но даже любой из них была сейчас рада Олюшка, ведь они были реальными, из плоти, человеческими существами, а не бесформенными исчадиями подземелья.

– Уходи! – закричала она, размахивая свободной рукой. – Там виноделы!

– А ну стой, где стоишь! – раздался грозный окрик с другой стороны. – Дернешься – буду стрелять!

Удивительно, но этот голос тоже был женским. Первой мелькнувшей мыслью было: «Так они обе здесь, и Наталья, и Татьяна! Запечатали меня с двух сторон!» Но нет, тогда было непонятно, зачем они стреляли друг в дружку, да и голос… он был точно ей не знаком.

– Не могу стоять! – выкрикнула она в ответ. – Там черные виноделы, они сейчас вылезут!

И Олюшка побежала к ближнему выходу, ожидая выстрела в лицо от своей бывшей соратницы или пули в спину от незнакомки. Умереть от пули все равно казалось в сотню раз слаще, чем быть разорванной, проглоченной, поглощенной мерзкими черными созданиями.

Стрелять пока никто не стал, зато сзади раздался звук быстрых шагов. Включать фонарь незнакомка не стала, все еще опасаясь встречных выстрелов, но и в черных виноделов не поверила, а может, просто не поняла смысла Олюшкиного предостережения. Правда, зачем она погналась за ней в принципе, тоже было непонятно – логичней было просто развернуться и исчезнуть в июльской ночи. Но у преследовательницы имелась своя логика, которая довела ее уже до проема в подвал, когда Олюшка обернулась и увидела, как оттуда, подобно огромному кому грязи, вывалилось черное нечто и протянуло к женской фигурке с автоматом выросшие из жуткого тела толстые щупальца.

Непонятно, что руководствовало в тот момент Олюшкой, только она развернулась и побежала назад, посылая в извивающиеся отростки пулю за пулей из «Канды». Женщина наконец-то опомнилась и наставила на чудище ствол «Никеля», но втянувший было щупальца черный винодел мгновенно отрастил новое и выдернул из ее рук автомат.

– Беги сюда! – закричала Олюшка, видя, как еще одна раздувшаяся клякса выдавилась из черноты дверного проема и перекрыла незнакомке путь к отступлению. – Я прикрою!

Женщина послушалась и, тряхнув гривой темных, как ее преследователи, волос, метнулась в ее сторону, но теперь уже оба винодела колыхнулись за ней следом.

Олюшка принялась стрелять по ним, но патроны тут же кончились. Она обернулась, чтобы прикинуть, успеют ли они с незнакомкой добежать до выхода, сразу поняла, что вряд ли, но заодно увидела бегущую к ним оттуда… нет, не Наташку, не Таньку, а совсем незнакомую молодую блондинку с горящими от непонятного восторга глазами. Вероятно, Олюшке в мгновения смертельной опасности это только показалось, и на самом деле то был не восторг, а ужас или вовсе приступ безумия, но главное – в руках блондинка держала «Печенгу», из которой и открыла огонь по черным исчадиям винного погреба. Похоже, пули тем не особо вредили, но скорость передвижения – или, скорее, перетекания – они заметно снизили, так что Олюшка с длинноволосой брюнеткой вскоре быстро поравнялись со своей спасительницей, а затем побежали к выходу. Блондинка не стала ждать свидания с черными виноделами и, развернувшись, быстро догнала их.

– Стойте! – крикнула она. – Здесь «батут»! Прижмитесь к левой стене!

Олюшка чертыхнулась, только теперь вспомнив об оказиях. И сказала:

– А у самого выхода «зимник», его справа обходим. На той стороне – «печка» и «тяжелеха», нужно камней набрать…

Камней, точнее, кирпичных и бетонных обломков, валялось под ногами предостаточно, так что, пока блондинка прикрывала их автоматных огнем, Олюшка и брюнетка быстро набили ими карманы, и вскоре все трое были уже снаружи, где, не сговариваясь, двинули к блестящему зеркалу Маруськиного озера, до которого было саженей десять, не больше. Это сработал уже не инстинкт, а четкое понимание: посуху их или догонят грязеподобные утырки, или, еще раньше, сами они угодят в оказию, которых и впрямь было вокруг Агуши в избытке. На воде же никто никогда не сталкивался с оказиями, а еще все трое почему-то подумали, что и черные ожившие кляксы боятся воды, так что надеялись спастись от них вплавь.

Но плыть не пришлось – черные виноделы то ли и впрямь недолюбливали то, что по крепости слабее вина, то ли не могли удаляться от особняка, только они, выдавившись из дверного проема наружу и поколыхавшись с полминуты на месте, снова втянулись внутрь, чтобы воссоединиться со своими сородичами. Олюшка была уверена, что в здании еще много этих тварей.

И лишь теперь их несостоявшиеся жертвы смогли облегченно выдохнуть, придирчиво осматривая при этом друг дружку. Олюшка сразу отметила, что рядом с ней совсем молодые девчонки, такие же, как она сама, максимум двадцатилетние. И та, и другая, несмотря на испачканные лица, были весьма симпатичными, даже, пожалуй, красивыми. У брюнетки, как еще раньше отметила Олюшка, были длинные, чуть ниже лопаток, прямые волосы, блондинка была подстрижена до плеч. Брюнетка оказалась самой высокой из них, блондинка – почти с Олюшку.

– И че? – первой сказала как раз она. – Продолжаем начатое или расходимся?

– Начатое – в смысле убивать друг друга? – уточнила Олюшка. – Лично я этого с самого начала не хотела.

– Прежде чем убивать, давайте хоть познакомимся, – предложила брюнетка. – Я – Анюта. И спасибо вам, что спасли дуру. Я ведь тебе не поверила, – посмотрела она на Олюшку без особого, впрочем, раскаяния во взгляде.

– Пожалуйста, – сказала та. – Зовите меня Олюшкой. И только так, по-другому не стоит.

– А меня – только Светулей, – кивнула блондинка. – Вот только так – и никак иначе.

В этом-то и заключалось одно из двух, не считая возраст и красоту, основных совпадений. Все три девчонки испытали практически одну и ту же судьбу: рано остались сиротами, мыкались по разным и – так уж получилось – самым отстойным группировкам, где испытывали унижения и насилие, а потом все трое взбунтовались и решили сбежать. Причем Анюта тоже убила своего «покровителя» и даже кое-что у него отрезала, только не стала это с собой брать – засунула ему в рот. Правда, Светуля и Анюта освободились из-под «опеки» чуть раньше, чем Олюшка, и последнее время жили одиночками – точнее, выживали, поскольку одному в затронутом Помутнении городе долго не протянуть, тем более скрываясь от своих бывших «благодетелей». Вот и пришла им в голову та же идея, что и Олюшке, – рискнуть поживиться легендарными сокровищами особняка Агуновича, чтобы податься в нормальную (если такие бывают) команду, что и стало в их жизнях основным и судьбоносным совпадением, ведь они решили это сделать в одну и ту же ночь.

А потом вдруг Анюта сказала:

– У меня теперь оружия нет, поэтому мне стрелять в вас не из чего. Так что я пошла, можете шмальнуть мне в спину.

– Я не могу, у меня патроны кончились, – хмыкнула Олюшка.

– А мне обидно в вас стрелять – зря я, что ли, вас спасала? – засмеялась Светуля.

И этот ее смех стал катализатором – засмеялись все. Сначала негромко и благопристойно, а вскоре уже попросту ржали, держась за животы.

А когда успокоились, Анюта вдруг выдала:

– На хрен нам какие-то группировки! Мы сами уже группировка и есть. Надо только вооружиться как следует.

– И пожрать! – сказала Светуля.

– Есть идеи? – обвела взглядом новых подруг Анюта.

– Есть, – кивнула Олюшка. – «Крутые» наверняка еще дрыхнут. А если и нет – охреневают, увидев укороченного Крутяка. Вот и возьмем их охреневшими. То есть положим, другого они не заслуживают. Только Наташку давайте отпустим – все же кормила, хоть в основном и гадостью.

С ней согласились, не споря. Только Анюта, когда троица решительных красавиц двинулась в сторону дома, где обитали «Крутые», сказала:

– И все-таки нам повезло. Никто еще из Агуши живым не возвращался, а мы смогли.

– Значит, удача на нашей стороне, – кивнула Светуля. – Повезет и в остальном, вот увидите.

– Нам потому еще повезло, – добавила Олюшка, – что мы друг друга защищали. Обычно-то каждый сам за себя, а один в продырявленной повсюду бочке не затычка.

– Один только в заднице затычка, – процедила Анюта. – Вот пусть туда и идут. Хоть поодиночке, хоть строем.

* * *

Везение вообще странная штука. Кому-то ведь и впрямь везет, даже если он не особо ловок и умен, а порой и вовсе совершает глупости. И несчастья его стороной обходят, и дела в гору идут, хотя он вроде бы даже особых усилий к этому не прикладывает. Другой же и знает всего много, и пашет как папа Карло, а у него ничего не выходит. Мало того, еще и беды постоянно преследуют: то ногу сломает, то пожар в доме случится, то грабители нападут – как говорится, то понос, то золотуха.

Но девчонки поносом не страдали – ни в прямом, ни в переносном смысле. Им и в самом деле везло. Начавшись в особняке Агуновича, везение продолжилось в обиталище «Крутых», которых девушки, как и собирались, безжалостно покрошили, оставив в живых только повариху Наталью, которая умоляла взять ее в новую команду, но ничего этим не добилась. Зато случайно подсказала для группировки название. Напуганная, но в то же время восхищенная дерзостью девушек, она, заикаясь от испуга и волнения, проговорила, когда те, нагруженные едой и боеприпасами, покидали ее пристанище:

– Вы такие оса… оса… осатанелые!.. Как я вам з-за… з-за… завидую…

– Оса?.. – обернулась к ней Олюшка, а затем перевела взгляд на подруг: – Девчонки, а ведь мы и правда «ОСА» – Олюшка, Светуля, Анюта.

– Точно! – обрадовалась догадливая Светуля. – Это же по первым буквам получается!

– Вот и будем всех жалить, – кровожадно прищурилась Анюта. – Безжалостно, потому что мы без жал. И потому что нас тоже никто не жалел.

Следующими жертвами безжалостных осиц стали члены бывшей Анютиной группировки, обитавшие в небольшом, но добротном одноэтажном здании по адресу Беринга, семь, в котором до Помутнения располагался мебельный магазин. Его, конечно, давно разграбили, но о прошлом все еще напоминали большой дубовый шкаф, огромная двуспальная кровать и черный кожаный диван с прожженной и порезанной во многих местах обивкой, но все еще вполне пригодный к использованию, что «Икспроприаторы», как называлась безграмотная группировка, и делали, когда в помещение ворвались подруги. Правда, на нем расположились, хрустя ребрышками то ли голубей, то ли крыс, всего лишь пятеро, еще трое, уже насытившись, разлеглись поперек кровати и мирно похрапывали. Осицы даже не стали их будить – наоборот, сделали сон еще более крепким и теперь уже вечным. А перед тем как стрелять в сидящих… нет, быстро вскочивших с дивана… Анюта предупредила подруг:

– Осторожно! Обивку не портить, теперь я буду на нем спать!

Как-то само собой вышло, что командовать осицами стала именно Анюта, но возражать никто и не пытался – та и впрямь подходила на роль командирши лучше всего. А жить они, приведя обстановку в порядок, так и остались по этому ставшему вскоре известным всему Мончетундровску адресу: улица Беринга, дом номер семь. На улице перед входом осицы вбили кол, на который насадили голову Крутяка – и красиво, и посторонним сразу все ясно без лишних слов.

Глава 25

Выслушав Олюшкин рассказ, все какое-то время молчали, искоса поглядывая на осицу с разными выражениями на лицах – у кого-то проглядывала жалость, у кого-то даже некоторая неприязнь, но, несомненно, у всех – уважение к мужеству и целеустремленности этих трех девушек, которых поначалу все они считали просто злобными бандитками, а теперь узнали, что озлобили их как раз те, кто, лишая их свободы и человеческого достоинства, потом за это и поплатился.

Чтобы как-то снять повисшую в воздухе напряженность, Васюта, робко улыбнувшись, спросил:

– А шкаф ты, ясен пень, сразу книгами забила?

– Это не книжный шкаф, – сказала Олюшка. – Он для одежды. Но мы там еще и винтовки с автоматами храним, места хватает. А для книг я полок наделала. Вот только самих книг… – Тут ее глаза возмущенно расширились: – Кстати!.. Ты же обещал, что мы купим мне книгу! Читалку электрическую, или как ее там…

– Электронную, – кивнул Васюта. – Так я ее уже, – тут он сглотнул и, сильно вдруг покраснев, глухо пробормотал: – купил.

– Где это ты успел? – удивился Ломон.

– Я ее у своего начальника, Александра Анатольевича, купил, когда ходил увольняться. Ну да! – вскинул он голову. – Купил. Потому что я ему всю мою неполученную зарплату оставил! Всяко больше, чем этот ридер стоит…

– То есть сам Александр Анатольевич об этой сделке не в курсе?

– Сейчас уже, наверное, в курсе. Он ведь без чтения не может – каждую свободную минуту сидит, в читалку уткнувшись. Там у него столько книг, я уже заглянул!.. Наверняка несколько сотен. В основном, правда, фантастика. И не поверите, последним он как раз роман из серии «Сталкер» читал. Так что это прямо знак судьбы, словно кто-то свыше одобрил мой поступок.

– Был у нас один вор, – вздохнул Ломон, – стало два.

– Ничего, мент теперь тоже имеется, – ухмыльнулся Силадан.

– И что, арестуете меня? – с вызовом спросил Васюта.

– Да вроде как не за что. Ты ведь и впрямь ему заплатил, да еще и двойную цену.

– Какую двойную?! Там десятерная выйдет!

– Не понимаю, о чем вы спорите! – вспыхнула Олюшка. – Купил, украл – какая разница?! Главное, что она теперь моя! Давай, давай ее сюда скорее!

– Я ее в рюкзак упаковал. Доедем – достану. Не сейчас же ты читать будешь.

– Я буду теперь читать всегда и везде! Несколько сотен книг!.. Я жила не зря…

– Теперь-то все? – оглядел своих спутников бывший полковник. – Все проблемы здесь решили, ничего больше не нужно украсть? Тогда поехали, нечего резину тянуть.

* * *

Бо́льшая часть пути прошла в полном молчании, если не считать негромкого похрапывания притулившегося к Олюшкиному плечу Васюты. И никто не заметил, как все больше и больше мрачнел Силадан. Проехав отворотку на Полярные Зори, он и вовсе остановил машину.

– Что такое? – встрепенулся Ломон. – Мы же еще не доехали.

– Не доехали. Но пока ехали, я понял, что допустил промах. То есть едва не допустил. Кое-что еще можно исправить, но боюсь, что не все.

– Да что тебя теперь может волновать? – удивился двуединый. – Ты навсегда исчезнешь из этого мира, какая тебе разница, что ты здесь можешь или не можешь исправить? Или… Ты что, передумал идти с ребятами?..

– Не передумал, – повернул к нему голову Силадан. – И мне на самом деле уже должно быть все равно, что будет здесь. Но почему-то мне не все равно. И в первую очередь меня волнует, что будет с тобой. Со здешним Андреем Кожуховым я имею в виду.

– А что с ним будет? Доедем сейчас поближе к месту перехода, дотопаем до него, я разделюсь на двух Андрюх, один дальше с вами отправится, а другой вернется к «Волге», поедет домой и будет жить, как жил до этого. Веришь?

– А вот как раз может и не получиться, как до этого. И в первую очередь как раз из-за «Волги». Ведь меня все равно рано или поздно хватятся – те же соседи, к примеру. Да и бывшие сослуживцы иногда позванивают. Начнут искать – найдут «Волгу»…

– Ну и что? – перебил его Ломон. – Я ведь не буду на ней потом ездить, только доеду отсюда назад – и все.

– Сейчас везде полно камер. Станут меня искать – первым делом с машины начнут и увидят, что ты на ней откуда-то приехал. И что ты им скажешь? Вот то-то же. И Васюту рано или поздно искать станут – уж родители точно, когда из деревни вернутся. А мы еще Олюшку засветили, не подумал я тебе запретить ее к своим в гости водить…

– Они ее никогда раньше не видели, а мы лишь сказали, что это невеста Васюты, что она нездешняя, что мы идем в поход, после которого Васюта с Олюшкой сразу отправятся в свадебное путешествие.

– Ну, хоть так, – вздохнул Иван Гунтарович. – Хуже, что Малика Гугкаева ее видела и приняла за местную Ольгу, которую она знает. Придут к этой Ольге узнавать про Васюту, а она – ни сном ни духом. Но поверят-то Малике, она человек в городе известный. А там и на тебя опять выйдут, Малика ведь там, на площади, нас всех фотографировала. Так что и девчонку под монастырь подведем, и тебе выкручиваться…

– Ничего, выкручусь, – уже не так уверенно произнес Ломон, вернее, Капон в его лице. – Объясню, что это совсем другая девушка, которую я сам-то лишь недавно через Васюту узнал, и то, мол, даже не в курсе, откуда она вообще приехала. А то, что фотки будут, это даже хорошо, будет видно, что не только одежда, которую у тамошней Ольги не найдут, но даже прическа другая… наверно… А что похожи – мало ли на свете похожих людей!

– Ладно, тут, может, и выкрутишься. А спросят тебя: куда в поход ходили, где ты с нами расстался?

– Правду и скажу. Когда врешь, особенно по-крупному, нужно побольше правды вставлять, тогда и ложь не такой лживой покажется, и сам меньше запутаешься. Веришь?

– Охотно. Но в данном случае это не годится.

– Почему? Там и следов наших будет много, и вообще… Можно еще будет вдобавок костер развести, потоптаться вокруг как следует, вроде как лагерь разбивали. Все доказательства налицо будут!

– Вот в этом-то главная проблема и есть, – насупился Силадан. – Будут доказательства нашего там присутствия, поэтому то место вдоль и поперек прочешут. А о нем никому нельзя знать.

– Но почему?! – воскликнули вместе Ломон и давно проснувшийся Васюта.

– Потому что мне не нравятся эти проникновения через один мир в другой. Я не верю в случайности, особенно в такие вот… – Двуединый ожидал, что старый полковник опять коснется подозрений насчет Зана, но тот, бросив взгляд на Олюшку с Васютой, закончил по-другому: – Тот мир даже без атомных бомб умудрились расфигачить, а если их еще туда из нашего добавить? А оттуда в наш – ту гадость, из-за которой там все рухнуло? Нет уж, тут и своего говна хватает. Так что очень тебя… ну, то есть Капона прошу: держи все это в тайне. Пообещай! – сделался очень серьезным Иван Гунтарович.

– Обещаю, – не менее серьезно ответил Ломон.

– А мы тогда вот что сделаем, – решительно кивнул Силадан и даже посветлел лицом, приняв окончательное решение: – Мы сначала пойдем не туда. Сейчас еще немного проедем, а там есть небольшое озеро километрах в двух-трех от дороги. То ли Утиное, то ли Гусиное, меня туда лет тридцать назад сослуживцы на охоту брали. Вот там-то мы и потопчемся как следует, следов пооставляем, а тебя… Капона в смысле, если станут спрашивать, так и скажи, что мы на это Гусиное и ходили, а потом я тебя в Полярные Зори отвез…

– Погоди! – встрепенулся двуединый. – Если ты меня отвезешь, как же я разделюсь на Лома с Капоном? И потом – зачем в Полярные Зори-то?

– Это хороший город, – вмешался Васюта.

– Да пусть хоть самый лучший на земле! Мне-то он самим собой… самими собоями… тьфу, ну вы поняли… стать не поможет. Верите?

– А ты сначала дослушай! – нахмурился Силадан. – Вечно вы, молодежь, поперед батьки в пекло лезете, а потом на волдыри жалуетесь… Я тебя никуда не повезу. Мы потом к переходу этому вашему пойдем, как и собирались. Там ты разделишься… надеюсь, что разделишься… и Капон почапает назад. И поедет на машине, потому что оставлять ее в том месте – это прямая подсказка, где нас искать, а в Мончегорск на ней ехать – светиться, да и вопросы по машине потом появятся. А так ты доедешь до полярнозоренского вокзала и автобусом в Мончегорск вернешься, а всем скажешь, что это я тебя до автобуса подбросил. Уяснил теперь?

– Но в Полярных Зорях, тем более на вокзале, тоже наверняка есть камеры! И будет видно, что приехал я один. К тому же брошенная «Волга» и там может показаться подозрительной.

– Ну так остановись пораньше, не обязательно к самому вокзалу подъезжать, ножками дотопаешь. А «Волга»… Не думаю, что она долго брошенной останется, особенно ежели ты ключ в замке зажигания оставишь, – подмигнул Силадан.

* * *

Проехали еще около семи километров, когда глядящий на карту в смартфоне Ломон сказал, махнув рукой вправо:

– Все, останавливай машину, Гусиное озеро там.

Дошли они до этого озера быстро, до него и вправду было меньше трех километров. Там бывший полковник сразу занялся разведением костра, а остальным велел сильней потоптаться вокруг.

– Колышки еще срежьте и вбейте в землю, будто мы палатку ставили. Обшарпайте их, как если бы веревками натерло. А между ними особо потопчитесь, мы же там спали как бы. Мы еще и перекусим заодно, а мусор возле костра прикопаем. Бутылку из-под воды рядом оставим, только пусть Олюшка ни за что не хватается, вот ее-то отпечатки тут совсем ни к чему. И еще какие биологические маркеры – тоже. Зато двое других – хватайтесь за все, до чего дотянетесь, чем больше будет следов – тем лучше… Давайте, не стойте столбами, топчитесь, кому сказано!

И двуединый с осицей и Васютой принялись «топтаться». Ходили взад-вперед и кругами, прыгали, лапали деревья, обламывали ветки… Ломон даже повалялся на мху между им же вкопанными колышками, словно и впрямь тут спал. А Медок и вовсе носился по лесу как угорелый – вероятно, не только для дела, но и потому, что хотелось размять лапы, да и собачьи инстинкты давали о себе знать, несмотря на разумность носителя.

Когда Силадан позвал их к разведенному костру, на котором он разогрел пару банок консервов, оказалось, что куда-то подевался Васюта. Олюшка тут же подорвалась, чтобы мчаться его искать, но Иван Гунтарович ее остановил:

– Не хватало еще, чтобы и ты потерялась. Лучше покричи ему, у тебя голос звонче.

– Зачем кричать? – развел руками двуединый. – Сейчас Медок быстро этого потеряшку отыщет. Так ведь, дружище? – потрепал он мохнатую голову пса.

Тот утвердительно гавкнул, но не успел отправиться на поиски, как из-за дальних кустов показался Васюта.

– Ты где был?! – набросилась на него Олюшка. – Я уже думала, что тебя медведь съел!

– Я там это… – смутился Васюта, – оставил в кустах биологические маркеры.

У Силадана аж глаза на лоб полезли от такого заявления. Впрочем, он тут же закивал:

– А вот это правильно. Много наоставлял?

– Для анализов хватит.

– А если бы мы тебя только в медвежьих анализах потом и нашли?! – не унималась осица.

Двуединого разобрал неудержимый хохот. А отсмеявшись, он вдруг выдал:

Вася в походе в кусты отошел,

Больше Васюту никто не нашел.

– Тоже мне подражатель выискался, – буркнул Васюта. – Глагольные рифмы – это вообще отстой, так только графоманы стихи пишут.

– Ну, так я в поэты и не рвусь, – сказал Ломон. – Куда мне до великого Сидорова!

– Ясен пень, – серьезно ответил на это «великий Сидоров». – Это вообще не твое. Не ваше, в смысле. Что одного, что другого. Это вам не замки́ или программные коды взламывать, тут талант нужен.

* * *

Подкрепившись, они потушили костер и прикопали мусор возле кострища – не сильно глубоко, чтобы потенциальные поисковики наверняка смогли его найти.

После этого отставной полковник внимательно осмотрелся, удовлетворенно кивнул и сказал:

– Переусердствовать не будем, избыток следов тоже может вызвать подозрения. А сейчас, на мой взгляд, в самый раз. Так что идем, и так много времени потеряли.

И они, собрав и забросив за спины рюкзаки, двинулись к трассе. Проехали километра четыре, когда Васюта ткнул в окно пальцем:

– Вот тут мы выходили.

– Ну, коли тут выходили, тут и зайдем, – кивнул Силадан и остановил на обочине «Волгу». – Только вот теперь уже старайтесь следов не оставлять. Тем более биологических маркеров.

Он закрыл машину, похлопал ее, прощаясь, по крыше и протянул ключи Ломону:

– Пользуйся. Но только до Полярных Зорь, не вздумай до Мончегорска ехать! И не забудь ключ в замке оставить.

– Я все помню, – кивнул тот. – Капон, думаю, тоже не забудет.

– Ну, идем тогда. Показывайте дорогу.

Шли теперь более аккуратно, следуя друг за другом, разве что Медок то убегал вперед, то возвращался, шныряя меж кустов и деревьев – но делал теперь это сознательно, дабы подопечные ему сталкеры не столкнулись нос к носу с медведем или просто со случайными туристами – свидетели им теперь были совсем ни к чему.

Лишь дойдя до приметной ели с искривленной верхушкой, они сделали небольшую передышку, пока Ломон откапывал «книгу» и Олюшкин тесак, и двинулись дальше. До нужного места было уже достаточно близко, поэтому двуединый попросил Медка:

– Не убегай далеко, а то ведь Зан только раз в полчаса портал открывать будет, так что если прозеваем, будем сидеть куковать. Ты лучше наши прошлые следы вынюхивай, чтобы выйти точно, куда надо.

Для Медка это было плевым делом, так что уже довольно скоро он вывел всех к нужному месту и негромко несколько раз гавкнул. Даже разучившись понимать пса дословно, Ломон догадался, что именно тот имел в виду. И сказал, остановившись:

– Мы пришли. Стоим, ждем.

– Как это хоть выглядит? – спросил Силадан, и тут же, будто отвечая на его вопрос, шагах в десяти впереди возникло, проявляясь прямо в воздухе, сиреневое пятно портала.

– Вот как-то так, – махнул туда рукой двуединый. – Веришь?

– И не хотел бы, а придется, – обескураженно поскреб лысину бывший полковник.

Глава 26

Перейдя сквозь сиреневый занавес портала, Лом с Капоном вновь стали самими собой, что вызвало у обоих синхронный вздох облегчения – все-таки стопроцентной гарантии на это не было. Успокоило также и то, что и Зан с Подухой были в порядке.

Трубник сразу отчитался, что сбор уцелевших товаров закончен, а он даже пригнал к месту падения дирижабля вездеход, и они с кибером все в него погрузили.

Взглянув на Васюту, Подуха замялся:

– Ты прости, что без тебя «Простор» тронул. Времени было жалко просто так сидеть, а тут недалеко же.

– Да не, – похлопал его по плечу Васюта, – ты молодчина, не зря я тебя учил. Только ведь опасно тут одному мотаться. Или тебя Зан проводил?

– Нет, он ведь портал открывал, как и договаривались. А то вы бы пришли и не дождались его в нужное время. У вас бы паника началась, то, се… О! А Околот откуда с вами? Здравствуй, Околот, я про тебя много слышал, а видел только пару раз, но я тогда еще молодым совсем был, ты меня и не помнишь, меня Подухой зовут.

– Здравствуй-здравствуй, Подуха. – усмехнулся отставной полковник. – Ты и сейчас не особо старый в отличие от меня. Только я не Околот, а Силадан. Можно сказать, брат вашего Околота в какой-то степени.

– А! Так ты из другого мира? Как Капон с Медком? А с Околотом ты брат в смысле, как Лом с Капоном? Круто!

– Именно так, – кивнул Силадан. – Решил вот с братцем познакомиться.

Стоявший возле «ежа» кибер смотрел до этого на прибывших молча, особенно пристально как раз на бывшего полковника. А после этих его слов сухо произнес:

– Не понимаю, зачем тебе это нужно.

– Просто интересно, – усмехнулся Силадан. – А ты и есть тот самый робот?

– «Тот самый» – понятие относительное, – по-прежнему сухо ответил Зан. – Для всех остальных здесь присутствующих я – просто я. И я не робот, что еще за определение? Я – кибер, кибернетическое человекообразное устройство с искусственным интеллектом.

– Ты – зануда, – сказал на это Лом. – Веришь? И вообще, какая муха тебя укусила?

– Меня никто не кусал, для насекомых так поступать со мной абсолютно бесполезно, как, впрочем, и для млекопитающих. Да еще и опасно для них. А приводить в этот мир представителя иного мира считаю полным безрассудством.

– Так ведь ты первым начал! Ты сам поперся в иной мир, да еще и меня с собой затащил!

– У нас была конкретная миссия. К тому же мы находились в ином мире лишь временно. А теперь возникла опасность, что о нашем мире узнают там, что недопустимо.

– А то, что мы с Капоном и Медком туда-сюда шастаем, – не опасно? А то, что Олюшка тоже там побывала, – это допустимо?

– Вас я уже хорошо знаю и был уверен, что вы не станете говорить, чего не следует. Олюшку знаю немного хуже, но вы находились все время с ней, так что я был практически спокоен. А этот… Силадан будет находиться без присмотра, поэтому…

– Лучше будет меня убить? – закончил за кибера полковник.

– Это было бы оптимальным решением, но вряд ли остальные поддержат такой вариант.

– Есть другой вариант, веришь? – нахмурился Лом. – Прикончить тебя, чтобы ты так сильно не переживал.

– Переживать не стоит еще и потому, – погладил лысину Силадан, – что я без присмотра и не останусь. Мало того, я вообще не планирую возвращаться в свой мир.

– Ну, это уже вообще ни в какие… – начал Зан, но тут в гондолу вбежал Медок, который, оказывается, сразу по прибытии выскочил наружу и следил за обстановкой.

Пес подскочил к Лому и протянул ему лапу. Остальные притихли и выжидающе уставились на них.

– Медок говорит, – обернулся наконец взломщик, – что слышал вдалеке шум мотора.

– Мотора? – переспросил Капон, шагнув и наклонившись к Медку. – Какого именно? Сюда летит еще один дирижабль?

– Это из Канталахти, – подобралась Олюшка. – Как-то узнали о своих, вот и…

– Ясен пень, узнали, – приобнял ее Васюта. – Летуны же, наверное, успели им по рации сообщить, что возникла проблема.

Медок дважды гавкнул. Лом снова взял его за лапу и вскоре сообщил:

– Летуны переговаривались со своими по рации до катастрофы. Когда начала действовать «дирипадка», они уже ничего не передавали, а лишь пытались спасти дирижабль.

– Все равно, – сказал Капон. – Если они разговаривали как раз перед этим, то, возможно, сказали, где в данный момент летят… – Тут Медок перебил его подтверждающим одиночным гавканьем, и он продолжил: – Ну вот, что и требовалось доказать. На связь они больше не вышли, домой не вернулись. Логично, что коллеги организовали спасательную экспедицию и отправились на выручку.

– Долго же они ее организовывали, – негромко произнес Васюта.

– Неудивительно, – помотал головой Лом. – Раз они не были уверены, что произошла именно катастрофа, то скорее всего подумали, что просто возникла неполадка, и летуны, причалив к какому-нибудь дереву, ее исправляют. Правда, они еще при этом и не отвечали на вызовы, ну так и рация тоже могла выйти из строя. Вот они и выжидали, а когда уже поняли, что так можно никогда и не дождаться, сами сюда поехали.

– Полетели, – поправил его Васюта.

– Нет, именно поехали. Тоже, наверное, на чем-то вроде вездехода, потому что Медок слышал звук мотора не с неба, а из леса.

– Чего же вы тогда стоите? – обвел всех взглядом Капон. – Уезжайте скорее! Не хватало еще этих разборок…

– Как раз если мы сейчас поедем, – сказал Зан, – невольно подтвердим этим свою вину в гибели канталахтинцев.

– Сначала пусть нас догонят, – не особо убедительно хорохорясь, заявил Васюта.

– Но ведь нам нужно ехать в ту же сторону, откуда двигаются они, – сказал на это кибер. – Тут и догонять никого не придется.

– Значит, надо ехать в другую сторону! – воскликнула Олюшка. – Главное – удрать, а на дорогу уже потом выберемся.

– Так нам горючки может не хватить, – насупился Подуха. – Поэтому – или ждать, или ехать навстречу.

– В таком случае лучше ждать, – сказал не вступавший до этого в спор Силадан. – Как я понял из всего услышанного, доказательств вашей вины у поисковиков нет. Если им все разъяснить, могут и поверить, тогда конфликта удастся избежать. А вот если попытаться удрать – это и впрямь все равно что расписаться под признательным показанием.

– Тебе и Капону как раз лучше удрать. Прямо сейчас, – повернулся к супергостинцу Зан, намереваясь открыть портал.

– Я уже сказал, что намерен остаться здесь, – ответил бывший полковник, – а своих решений я менять не привык. Особенно в таких обстоятельствах, когда лишних людей не бывает. Особенно умеющих хорошо стрелять, – без ложной скромности добавил он.

– Меня тоже за паскуду не держи, – сверкнул Капон на кибера взглядом. – Я друзей в беде не бросаю. Веришь?

– В таком случае вооружитесь, – как ни в чем не бывало сказал Зан. – Оружия с боеприпасами теперь хватает.

– Ты все же думаешь, что придется отбиваться? – посмотрел на него Лом.

– Вероятность того, что нам не поверят, близка к девяноста процентам, – ответил кибер. – Особенно после того, как вместо своих товарищей канталахтинцы увидят кровавые пятна.

– И все же сначала стоит попробовать все разъяснить, – сказал Васюта. – Я стрелять не особо умею, сами знаете. То, что в глаз мерзодведю попал, – это случайность.

– Да, попробуйте сперва объясниться, – одобрил его предложение Силадан. – Я бы и сам с ними поговорил, не раз приходилось вести переговоры с преступниками в таких же примерно ситуациях. Но сейчас я плохо знаю детали, поэтому лучше, чтобы это сделал кто-то из вас.

– Тогда мне, наверное, лучше, – предложил взломщик. – А ты, раз уж самый опытный из всех нас в боевых стычках, будешь нами командовать, если дело дойдет до стрельбы.

– Я стреляю лучше него! – неодобрительно воскликнул Зан.

– Тут дело не столько в умении стрелять, как знать, когда, куда и как это следует делать, – сказал Капон. – А Силадан вообще офицер, целый полковник, уж кому и быть командиром, как не ему.

– Хорошо, – скупо выдавил кибер. – Но тогда на переговоры пойду я. Меня труднее убить.

– Да и виноват ты во всем этом больше всего, – сказал Подуха, но тут же добавил: – Хотя и я тоже, конечно, но и убить меня легче.

* * *

А вот дальше все пошло не так, как ожидалось. Хотя сначала сталкеры действовали по плану – вооружились, разместились внутри гондолы так, чтобы снаружи их не было видно, внутренне собрались. Зан отложил в сторону свою «Печенгу» и направился к пролому в обшивке.

– Вот это правильно, – одобрительно шепнул Лом. – Пусть видят, что ты безоружен.

А Васюта, тоже шепотом, прокомментировал:

Папа ушел без ружья на охоту,

Мамочка в том заподозрила что-то.

Папа словил три каких-то пера,

Мама сломала ему три ребра.

Зан между тем вышел наружу и замер, поджидая гостей. Капону было видно сквозь разбитое боковое окошко, как вездеход, почти такой же, как у них, только с открытым кузовом, в котором сидели человек шесть в одинаковых темно-серых куртках, выехал из-за деревьев и направился прямиком к гондоле.

Увидев Зана, они как по команде – скорее всего так и было – вскинули автоматы и навели их на кибера. Водитель, однако, не сбавил скорости и остановился лишь саженях в пяти от гондолы.

Открылась правая дверь кабины, и оттуда сначала тоже высунулся автоматный ствол, а затем и голова хмурого усача – вероятно, командира этого небольшого отряда, который угрюмо бросил:

– Кто ты такой? Где мои люди?

– Долго объяснять, кто я такой, – ответил кибер. – А твои люди, если верна гипотеза о царствии небесном, сейчас где-то там, – вскинул он ввысь руку и тут же метнул в вездеход оказавшийся в ней камень.

Но это был вовсе не камень, как подумал Капон поначалу, поскольку тот, залетев прямо в открытый кузов, оглушительно громыхнул через пару секунд, распустившись при этом огненным цветком. За эти несколько секунд до взрыва усатый командир канталахтинцев успел выпустить в Зана очередь, но даже если и попал, киберу это не навредило. Чего нельзя было сказать о людях в вездеходе, который уже пылал, вздымая к небу черные клубы дыма.

К смертоносному, ставшему для канталахтинцев погребальным костру, несмотря на окрик Силадана, сразу бросились Медок и Лом с Капоном. У всех троих это было инстинктивным порывом, безумной надеждой спасти хоть кого-нибудь. Но спасать уже было некого.

Силадан, Подуха и Олюшка с Васютой тоже выбрались наружу, и бывший полковник с перекошенным от злости лицом решительно направился к Зану. Но его опередили Лом с Капоном. Оставив за спинами пылающий факел чужого вездехода, они подбежали к киберу и одновременно ударили по его голове прикладами винтовок. Зан отшатнулся и прикрылся свободной рукой, но других попыток защититься не предпринял. Он даже ничего не сказал в отличие от «братьев», которые вылили на него такой поток брани, что поморщился даже Силадан, а Васюта зажал стоявшей рядом с ним Олюшке уши.

Когда иссякли первые потоки гнева, Лом выкрикнул уже более цензурно:

– Ты что наделал, железяка ублюдочная?! Понравилось утырков мочить, теперь и на людей перешел?

– Мы следующие, да, бидон ржавый?! – подхватил Капон. – Иди сам в тот костер погрейся теперь, у тебя и так уже все блоки перекорежило!

– Если я выйду из строя, тебе будет не вернуться домой, – подал наконец голос Зан.

– Мне еще станет угрожать какая-то консервная банка?! – вновь замахнулся «Печенгой» Капон.

Но винтовку перехватил подоспевший Силадан. Он по-прежнему был очень зол, но все-таки выкрикнул:

– Хватит! Оружие испортишь. А этого перезревшего Электроника все равно таким не проймешь.

– Меня не надо ничем пронимать, – с откровенно прозвучавшей в голосе обидой заявил кибер. – Когда вы все успокоитесь, то поймете, что я поступил единственно верно.

– Убивать людей для тебя верно? – сверкнул на него Силадан взглядом. – Азимова твои создатели, похоже, не читали.

– Я не интересовался их литературными пристрастиями, – сказал Зан. – Но от своих слов отказываться не собираюсь. Канталахтинцы были настроены крайне враждебно. Вы сами видели, что все они изготовились к стрельбе. О каких переговорах могла идти речь? Если бы я сказал, что их люди погибли, а потом бы они увидели вас с оружием наперевес, то хоть кто-нибудь да начал стрелять. Вы бы стали отвечать, завязалась бы перестрелка, а поскольку их численно больше, то и победить они могли с бо́льшей вероятностью.

– А ты?! – воскликнул Лом. – Ты один пятерых стоишь!

– Да, если бы я начал стрелять, то скорее всего положил бы их всех. Но ведь я как раз это и сделал, разом их всех уничтожил. Только в данном случае не пострадал никто из вас.

В словах кибера определенно присутствовала логика, и все равно принять такую плату за собственное спасение сталкерам было трудно.

– Надо было хотя бы попытаться, – подошел к ним чуть ближе Васюта. – Сказал бы им, что летуны попали в аномалию, не справились с управлением. А мы просто хотели помочь, если кто-то выжил…

– Хотели помочь, а потому присвоили остатки товаров? – скептически посмотрел на него Зан. – И как мы тут оказались через день после катастрофы, почти в семнадцати верстах от давно заброшенной трассы? Все было бы можно объяснить в более спокойной обстановке, и то нам бы вряд ли сразу поверили. А когда сюда прибыла вооруженная и явно агрессивно настроенная группа готовых к схватке людей, вероятность успешности любых переговоров была практически нулевой, я сделал семьсот двадцать семь вероятностных расчетов.

– Кстати, он, возможно, прав, – сказала до сих пор молчавшая Олюшка. – Если схватка неизбежна, надо бить первым.

К ней повернули головы все, включая Медка и самого Зана. А потом вдруг пес навострил уши и негромко зарычал, устремив взгляд на левый край гондолы.

– Что там, Медок? – направился к нему Лом, чтобы выяснить все «из первых уст».

– Сейчас гляну, – сказала Олюшка и шагнула туда, куда смотрел пес.

– Нет!!! – завопил Васюта, увидев, как из-за гондолы вышел одетый в темно-серое человек и навел на Олюшку ствол автомата.

Глава 27

Вероятно, канталахтинец сошел с вездехода, когда тот был еще скрыт деревьями, чтобы подойти к месту падения дирижабля сзади. На всякий случай. Ведь если бы завязалась перестрелка, в ту сторону вряд ли кто-то из сталкеров посмотрел бы. А он бы стрелял в беззащитные спины.

Но теперь ситуация изменилась; лазутчик был тоже шокирован гибелью товарищей, потому не стал убегать и скрываться, а наоборот, полез в самое пекло. Вероятно, хотел отомстить за погибших друзей. И когда вышел из-за гондолы, увидел перед собой врага в лице Олюшки. То, что это девушка, его ничуть не смутило, тем более она была вооружена. Канталахтинец направил на нее автомат, а вот сама осица от неожиданности про оружие забыла. И вспомнить бы уже вряд ли успела, поскольку от смерти ее отделяло всего лишь мгновение.

Однако этого мгновения хватило стоявшему рядом с Олюшкой Подухе, чтобы прыгнуть к ней, заслонив собой от выстрела, – навести на лазутчика «Печенгу» он уже никак не успевал. И выстрел последовал, даже не один, а целая очередь. Все пули вошли в грудь трубника, и лишь черный цвет его куртки не дал увидеть, как почти мгновенно пропиталась она кровью.

Зато взирающий ошалелым взглядом на все это Васюта поднять на канталахтинца ствол винтовки сумел – к сожалению, слишком поздно для Подухи. Зато все выпущенные им пули достигли цели, и лазутчик рухнул как подкошенный.

– А говорил, не умеешь стрелять, – вырвалось у замершей как изваяние Олюшки.

– Так он же… тебя бы… – прерывисто выдавил Васюта, но тут же согнулся пополам, и его вырвало.

Лом же с Капоном и Силадан бросились к лежащему возле ног осицы Подухе, Медок уже крутился там, жалобно поскуливая. Увы, трубник был мертв.

– Он спас меня… – пробормотала оцепеневшая Олюшка. Она лишь теперь по-настоящему осознала случившееся. – Знал, что погибнет, но спас… И Васечка меня спас… Что с тобой, Васечка? – выйдя наконец-то из ступора, бросилась она к зашатавшемуся возлюбленному, бледному как сама смерть. – Ты ранен?

Подхватив падающего Васюту, она бережно уложила его на мох.

– Скажи, где больно? Где рана? – начала она суетливо ощупывать тело любимого.

– Я не ранен… – пробормотал Васюта обескровленными губами. – Мне просто стало дурно… Прости. Это… это первый человек, которого я… Или я его только ранил? – со вспыхнувшей в глазах надеждой приподнял он голову.

– Нет, паря, ты его в дуршлаг превратил, – подошел к ним Силадан. – Но для него это и к лучшему, поверь. Мы бы его все равно не вылечили, да и до больнички бы не довезли, а он бы от боли и ужаса страдал. А так – даже не мучился. Ну а чтобы тебя самого совесть не загрызла, помни, что, если бы не ты, твоя девушка сейчас бы тоже мертвой лежала.

– Это Подуха ее спас, а не я… – процедил Васюта.

– Он тоже, да. Подуха ваш – герой, спору нет. Но ведь этот боец из Кандалакши не стал бы останавливаться, непременно застрелил бы твою Олюшку, ежели бы ты его не опередил.

– Ты ведь и сам сказал, что иначе он бы меня… – пригладила Васютины волосы осица.

Капон отвел в сторону Лома и зашептал:

– Помнишь, Силадан говорил, что Зан мог все специально подстроить, чтобы наладить обмен артефактами не с Кандалакшей… Канталахти то бишь, а с Романовом-на-Мурмане?

– Помню, конечно, да мы и сами с тобой о том же думали.

– А сейчас он вездеход взорвал, отсекая даже крохотную возможность уладить дела с канталахтинцами.

– Но так-то он все вроде как логично объяснил.

– Так-то логично, но гранату заранее припас.

– О чем судачите? – подошел к ним Силадан.

Судя по взгляду полковника, он и сам уже догадался, о чем. Но обменяться мнениями не удалось – стоявший поодаль Зан как раз повернул к ним голову, а «братья» помнили, что слышит кибер очень хорошо, потому Капон ответил:

– Да вот, обсуждаем ситуацию. В Канталахти нам теперь дорога уже стопудово закрыта, так что путь один – в Романов, как и думали.

– Вот только мы теперь и в Мончетундровске, похоже, врагов наживем, – поскреб в затылке Лом. – Мамонт из-за нас черным металлургом стал, теперь вот Подуха погиб…

– Подуха мне жизнь спас! – воскликнула подошедшая к ним Олюшка, очухавшийся Васюта подошел вместе с ней. – Я расскажу трубникам все, как было.

– Сомневаюсь, что они поверят тебе на слово, – помотал головой Лом. – Сначала из-за нас улетел дирижабль, потом они из-нас Мамонта лишились, потом мы, вместо того чтобы с канталахтинцами объясниться, их людей поубивали, а потом еще и Подуха погиб. Не слишком ли много бед из-за нас? Я бы, например, в такие «случайности» вряд ли поверил бы. Слишком накладно нам доверять – у трубников и так теперь мало людей осталось.

– Им же теперь не нужно много людей, – сказала Олюшка. – Дирижабль больше пришвартовывать не нужно, подъемником управлять – тоже. И потом, я им очень убедительно все расскажу, я сумею.

– Насколько я все понял по вашим рассказам, – задумчиво потер лысину Силадан, – трубники эти и впрямь сильно засомневаются в вашей… теперь уже выходит, что в нашей невиновности.

– Если не поверят – у меня есть веское доказательство, – подал вдруг голос Зан.

Он все еще стоял в стороне от всех остальных, но все-таки ближе, чем до этого, и определенно прислушивался к разговору.

– Доказательство? – посмотрел на него Лом. – Какое? Еще одна граната?

– Нет, – сказал кибер. – Фиксация произошедшего в моей долговременной памяти.

– Так ты все записываешь?! – воскликнул Капон. – И молчал ведь! Вот жук!

– Фиксация происходит независимо от моего желания, – сухо прокомментировал Зан. – Но поскольку объем памяти небезграничен, более ранние события удаляются за исключением наиболее важных – это я уже могу контролировать. Но данное событие произошло недавно, поэтому все зафиксировано в малейших деталях.

– Допустим, – кивнул Капон. – Но как ты покажешь свою память трубникам? У тебя что, монитор в пузо встроен?

– Наверное, через глаза, – предположил Лом. – Правда, они маленькие, что там увидишь. Или ты через них на стену изображение выведешь, как в синематографе? – спросил он у Зана.

Будто в ответ на его слова глаза кибера замигали поочередно желтым и красным цветом. Зан так давно не делал, помня, что его соратникам это мигание не нравится, но сейчас решил, видимо, продемонстрировать, на что способны его оптические устройства. И пояснил:

– Я могу вывести только это. Чтобы извлечь и просмотреть данные моей памяти, нужно подключить меня к специальному считывающему устройству.

– Ага, – закивал Капон, – у трубников таких устройств – хоть жо… попой кушай. Веришь?

– У них нет. Но они имеются в Романове-на-Мурмане, – сказал кибер. – В том числе компактные. Я знаю, где именно.

– Небось у твоих содовцев, – криво усмехнулся Лом. – Попросишь – они с радостью одолжат, да?

– Я постараюсь достать… Я достану. Но тогда нам нужно ехать сразу в Романов, не заезжая в Мончетундровск. Заодно и решим там вопросы с обменом гостинцев на товары. А уже потом поедем к трубникам – и с товаром, и с доказательствами.

– А как же Подуха?! – возмущенно выкрикнула Олюшка.

– Подуха умер, – удивленно посмотрел на нее Зан.

– Да, и его тело нужно передать трубникам! А пока мы туда-сюда ездим, оно… Ну, ты понял, хотя ты железный, тебе-то пофиг.

– Я не железный. И я не уверен, что трубникам нужно его мертвое тело. Они его все равно закопают. Но мы можем это сделать и здесь. Это я им тоже потом продемонстрирую.

– Оль, думаю, в этом он прав, – сказал Капон. – Нам все равно придется похоронить канталахтинцев – не бросать же их на съедение мерзодведям. Заодно похороним и Подуху. Как полагается, с тройным залпом. Разве что без священника, но вряд ли он был верующим. Тем более вон как здесь красиво: лес, природа…

– Ладно, – недовольно буркнула Олюшка. – Пусть здесь. Но только чтоб могила глубокой была, чтобы никакие твари не унюхали и не разрыли.

* * *

Упаковочных мешков среди уцелевших товаров нашлось достаточно. В них и положили тела погибших. Кибер, подобно некоему мини-экскаватору, быстро выкопал две глубокие ямы. В одну опустили убитого канталахтинца и обугленные останки его товарищей, в другую – тело самоотверженного трубника Подухи. Каждый из сталкеров, кроме, конечно, Медка, бросил в его могилу по горсти земли, а потом кибер закопал обе тоже очень быстро. После этого все выстроились в ряд и трижды выстрелили в небо – опять же, разумеется, кроме Медка.

– Вот так… – шмыгнула носом Олюшка. – Ничего от него не осталось, кроме этого холмика. Да и тот скоро осыплется, а потом мхом зарастет.

– Сюда бы камень, – сказал Силадан.

– Зан, – повернулся к киберу Лом, – можешь найти большой камень?

– Насколько большой?

– Какой сможешь донести. Ну, хотя бы с себя высотой. Или чуть выше, чтобы вкопать было можно.

Зан весьма быстро справился с поставленной задачей. Уже минут через десять он притащил из леса серый продолговатый валун, вкопал его у изножья могилы и спросил:

– Годится?

– Еще бы надпись, – сказал Капон. – Только чем ее сделать?

Кибер высунул из безымянного пальца левой руки металлический стержень с заостренным, как у зубила, наконечником и снова спросил:

– Что писать?

– Как его по-настоящему зовут, мы все равно не знаем, – ответил Капон. – Так что так и напиши: «Подуха».

– И добавь еще снизу: «Настоящий мужчина», – попросила Олюшка.

Васюта косо на нее глянул, но ничего не сказал. Зан же выдолбил надписи с поразительной быстротой – достаточно большие и очень ровные. Затем еще какое-то время все постояли возле могилы, а потом Лом кивнул:

– Покойся с миром. А нам пора.

* * *

Сборы были недолгими, все основное и без того находилось уже в вездеходе. Разве что собрали уцелевшее оружие канталахтинцев – его, как известно, много не бывает, особенно в мире Помутнения. Капону Лом тоже хотел вручить короткоствольный «Никель», но тот категорически отказался.

– А вдруг на медведя наткнешься? – настаивал взломщик. – Возьми хотя бы пистолет.

– Да нельзя оружие этого мира в тот брать! – замотал головой Капон. – Как ты не понимаешь? Если кто увидит и спросит, что я стану говорить?

– Дойдешь до трассы и выбросишь. Или прикопаешь, чтобы никто не нашел.

– Нет, не возьму. Встретить медведя не такой уж большой шанс, да и застрелить его из пистолета не так просто – можно, наоборот, разозлить.

– Ты категорически ничего не хочешь брать из этого мира? – спросил вдруг Зан.

– Категорически! – тряхнул головой Капон. И лишь потом удивился вопросу: – А что? Уж не ты ли со мной хочешь пойти? Так, во‑первых, у тебя это в принципе не получится, а во‑вторых, извини, мне бы этого совсем не хотелось. Веришь?

– Верю. Потому что вы мне перестали доверять, считаете, что я преследую какие-то свои цели.

– Не обязательно даже лично твои, – буркнул Силадан.

Кибер в его сторону даже не глянул, продолжая пристально смотреть на Капона.

– И… что?.. – слегка смутился тот под этим немигающим взглядом. – Ждешь, чтобы я сказал: «Прости, братан, я был не прав?» Тебе от этого легче станет? Что-то не верю я в душевные переживания роботов.

Зан даже не стал говорить, что он не робот, а кибер. Вместо этого он расстегнул куртку, приложил к груди руку, быстро простучал по ней пальцами, как по клавишам рояля, потом надавил, крутанул – и… грудь распахнулась!.. В ней матово темнели одинаково ровные, будто кирпичи в стене, составляющие внутренности кибера блоки.

Все, включая Медка, уставились на это, как на чудо. Словно Зан оказался великим фокусником, продемонстрировавшим поистине непостижимый трюк. Хотя, если подумать, кибер был всего лишь машиной, пусть и разумной, а любая машина всегда должна иметь доступ к своему содержимому для профилактики и ремонта. Но это было еще не все. «Фокусник» пошел дальше. Он простучал один из «кирпичей», тоже на него надавил, после чего тот немного выехал вперед. Зан цепко ухватил его пальцами и вытащил полностью. Блок и правда походил на темно-серый, почти черный кирпич, разве что чуть меньше стандартного. А еще на его заднем торце золотисто поблескивали гребни разъемов.

– А это возьмешь? – протянул он «кирпич» Капону.

– Что это такое?.. – сглотнул тот вмиг пересохшим горлом.

– Главный логический блок. Основа моего интеллекта. Именно основа, а не сам интеллект. Но разобравшись в алгоритмах его работы, можно создать и сам искусственный разум. Ведь у вас, как ты говорил, этого сделать так пока и не могут. Пусть это будет моим подарком для вашего мира. Взамен я ничего не прошу. Просто хочу, чтобы обо мне не думали плохо.

– Но… – снова сглотнул Капон. – Как же ты сам без него?..

– Как видишь, я и без него продолжаю мыслить. Поскольку функционально данный блок основной в моей схеме, его продублировали. Этот – резервный. Да, теперь я в случае критической поломки не смогу восстановиться, зато это добавляет ценности моему подарку, и ты, надеюсь, быстрее поверишь в мою искренность.

– Это безумно ценный подарок… – пробормотал Капон. – Но как я объясню, откуда я его взял?! – схватился он за голову. – Ведь ты же не хочешь, чтобы я рассказал про ваш мир?!

– Ни в коем случае, – кивнул Зан. – Это мое единственное условие. Пообещай, что ты этого не сделаешь.

– Я обещаю, но… Разве этого достаточно? Ты что, вот так на слово мне поверишь?

– Если ты поверишь, что я не действовал во зло вам. Слово на слово. Считаю, это будет справедливо и честно.

Глава 28

Капон принял из рук кибера блок и почувствовал, какой он теплый – словно был частью живого организма, например, сердцем… Это невольное сравнение сразу пришло ему в голову, но Капон его тут же отбросил – сердце не могло иметь запасного дубля. И все-таки он реально осознал, что Зан пожертвовал многим, а это могло значить только одно: он и впрямь не имел никаких темных замыслов и очень хотел, чтобы и остальные в это поверили. И если других он мог уверить в этом своими будущими делами и поступками, то Капон уходил навсегда, поэтому нужно было что-то сделать немедленно.

– Спасибо, – внезапно севшим голосом глухо произнес Капон. – Но… разберусь ли я, что в этом блоке?

– Ясен пень, разберешься! – воскликнул Васюта. – Ты же хакер! В хорошем смысле этого слова.

– Кто действительно хочет в чем-то разобраться, тот разбирается, – добавил Зан. – Тебе ведь некуда особо спешить. Сколько тебе, тридцать два? Значит, лет сорок-пятьдесят у тебя есть при благоприятном раскладе.

– На расклад надейся, но под стрелой все же не стой, – хмыкнул Силадан.

– Перед ней тоже, – кивнул кибер. – Особенно если тетива уже натянута.

– Но я не хочу тратить на это пятьдесят лет! – замотал головой Капон. – Я ведь умру от нетерпения! Верите?

– Тогда ищи помощников, – сказал Лом. – Зан ведь это не запретил, он лишь против того, чтобы говорить, откуда сам блок.

– Кстати! – осенило Капона. – Ты ведь гений электроники! Можешь посмотреть и сказать, что тут и как?

Взломщик взял в руки блок и, сдвинув брови, уставился на него пристальным взглядом. От напряжения на ломовском лбу выступили капельки пота. Минут через пять взломщик вернул устройство Капону:

– Очень сложная схема. Тут даже мне не один час разбираться, чтобы все досконально понять, веришь? А уж чтобы это доходчиво объяснить… Я ведь как бы вижу все это, ну… этим моим «внутренним взором», подарком, чтоб ее, мутации. А вот как это на человеческий язык перевести?..

– Мне не надо досконально, – мотнул головой Капон. – Мне электроника не важна, меня интересует логическая начинка, алгоритмы ее работы. Но это тебе все равно не увидеть, в этом уже мне разбираться. А для этого нужно хотя бы знать, как этот блок подключить, какие контакты разъемов за что отвечают, что там за входы-выходы…

– Ну, это я тебе могу нарисовать, – закивал Лом. – Только на чем? Есть тут где-нибудь бумага, карандаш?..

– Зачем бумага? – достал Капон из кармана смартфон. – Вот. Я сейчас открою приложение, где можно пальцем рисовать…

– Дай сюда! – отобрал у него телефон взломщик. – Я сам открою! Я ведь теперь тоже многое помню из того, что знаешь ты.

Лом принялся выводить на экране схемы разъемов и делать к ним пояснения. К счастью, почерк у него с Капоном был одинаковым, иначе тому пришлось бы еще расшифровывать его каракули, и не факт, что это бы полностью получилось. На всякий случай он уточнил у «братца» то, в чем не был уверен, а потом сунул в карман смартфон, убрал в рюкзак логический блок и сказал:

– Ну, теперь вроде бы все. Вам пора, наверное, и так из-за меня задержались.

* * *

Прощание вышло немного сумбурным – все отчего-то вдруг засмущались, словно чувствовали себя виноватыми, что оставляют Капона одного. Но тот изобразил на лице улыбку, хотя ему стало и впрямь ужасно одиноко и грустно, и, наклонившись к Медку, потрепал его по мохнатой серой голове:

– Прощай, дружище. Приглядывай там за ними, на тебя вся надежда.

Медок негромко гавкнул в ответ и лизнул Капону ладонь.

Выпрямившись, тот благодарно похлопал по плечу Зана, пожал руку Силадану, затем Васюте, протянул ее и Олюшке, но та внезапно его обняла, правда, тут же и отстранилась, а вот Лома он обнял и сам – по-мужски крепко. И чтобы протолкнуть застрявший в горле ком, бросил вроде как в шутку, но вышло все равно грустно:

– Наконец-то избавлюсь от тебя, надоел хуже горькой редьки, веришь? Дальше уже сам справляйся.

– Хорошо, – кивнул взломщик. – Ты тоже не плошай. И спасибо тебе. Ну… сам знаешь, за что. Привет им от меня. В смысле… Ладно, сам разберешься. И в этом, и во всем остальном. Я в тебя верю.

– Стишок можно? – будто школьник, поднял руку Васюта. – Не из старых, сейчас только придумался.

– Ну, давай напоследок, – улыбнулся Капон. – Скучать буду по ним теперь.

Васюта прокашлялся и с выражением прочел:

Двух близнецов как-то раз разлучили

И одного в звездолет посадили.

Он обалдел, прилетев через год:

Братец его уж сто лет не живет!

Капон опять почувствовал ком в горле. И закашлялся, сделав вид, что от смеха. А потом иронично, хоть и блестящими от слез глазами, глянул на Васюту:

– Ты же говорил, что глагольные рифмы – отстой.

– Тут ведь не только она, – засмущался сочинитель. – И я ведь это на ходу придумал, некогда уже шлифовать.

– А чего же на сей раз не про папу и маму? – тоже подозрительно надтреснутым голосом спросил Лом.

– Не могу сейчас про них, – потупил голову Васюта. А потом вскинул ее и едва слышно произнес, глядя на Капона: – Ты это… Навещай их хоть изредка, когда приедут…

– Готов? – вопросительно посмотрел на Капона Зан и, дождавшись ответного кивка, подошел к разноцветной друзе «ежа». Приложил к ней ладонь, и Капон, охваченный внезапной мимолетной надеждой «а вдруг не откроется?», увидел в борту гондолы сиреневое пятно портала.

Капон быстро подошел к нему, задержался было, чтобы еще раз взглянуть на друзей, но, решительно мотнув головой, не стал этого делать и шагнул наружу. А вот выйдя с другой стороны портала, он все-таки оглянулся. Позади были только деревья, кибер не стал тратить напрасно даже секунды. Капон вдруг засомневался: а что, если подарок Зана не смог проникнуть сквозь переход меж мирами? Не схитрил ли таким образом кибер, зная, что если сам остается с той стороны, то и все составляющие его части – тоже? Капон скинул с плеч рюкзак, сунул руку, сразу наткнулся на «кирпич» логического блока, но все же вынул, чтобы убедиться в его реальности еще и глазами.

Он повертел в руках блок, сожалея, что не обладает возможностью Лома видеть электронику насквозь. Правда, Капон только сейчас понял, что пребывание двух сознаний в одном теле не осталось бесследным. С ним и теперь оставались воспоминания двойника, он по-прежнему в какой-то мере ощущал себя двуединым. Да, когда они реально были одним человеком, «сверхъестественные» способности взломщика в полной мере двуединому не передались, так что и теперь им взяться было неоткуда, и все же Капон чувствовал, что он перестал быть прежним, и это немного скрасило грусть расставания с «братцем».

– Ладно, – вслух вздохнул он, убирая в рюкзак подарок Зана. – Пошли домой, Медок!

Никто, конечно же, не отозвался. И лишь теперь Капона буквально шарахнуло по мозгам осознание того, что он и впрямь остался один. Стыдно признаться, но из глаз потекли реальные слезы. Ничто вокруг не напоминало о том, что он еще минуту назад находился с друзьями. Да, вон тот бугорок вдоль кустарника такой же, что был и по ту сторону, да и вот эта груда белых камней меж такого же цвета кривоватых заполярных берез. Но не было сейчас тут ни самих сталкеров, ни остатков разбившегося дирижабля, ни сгоревшего вездехода канталахтинцев, ни свежих могил…

Может, это был всего лишь сон, морок? Снова захотелось достать зановский логический блок, чтобы убедиться в обратном, но Капон, разозлившись на себя, сплюнул, махнул по глазам ладонью и зашагал к автомобильной трассе.

* * *

Все произошло в точности как в прошлый раз. Опять будто кто-то схватил его сзади за рюкзак. И опять первой мыслью было, что он им зацепился за дерево. Но тут же обдала ужасом другая: медведь!.. С трудом подавив крик, Капон обернулся и… не увидел никого.

«Неужели я забыл вынуть артефакт?..» – ужаснулся Капон, хотя отчетливо помнил, как отдал друзьям и «книгу», и «незряш», и «небывашку». Он отступил на пару шагов назад, снял рюкзак, открыл его и тут же наткнулся взглядом на темный кирпич логического блока. Ему сразу стало ясно: причина именно в зановском подарке. И все-таки он выложил «кирпич» и прошел с рюкзаком в руке вперед. Теперь его ничего не удерживало.

Вернувшись к блоку, он уселся рядом с ним на белый ягельник и в отчаяньи схватился за голову. Что же теперь делать? Какой толк от такого бесценного подарка в лесу, где нет не только компьютера, но даже элементарной возможности воткнуть этот компьютер в розетку?! Разве что ноутбук…

Тут мысли Капона забегали в голове пошустрее, и он перестал паниковать. В самом деле, сюда можно принести ноутбук. Можно даже приобрести для него пауэрбанк, чтобы подольше работать. Да, придется мотаться туда-сюда, за один день со всем разобраться вряд ли получится, но для начала хотя бы подключить блок к ноуту, а там, возможно, удастся скачать его содержимое или еще что-нибудь придумать. Нет, ничего еще не потеряно, раскисать рано. Но для начала стоило хорошенько спрятать подарок. Где они закапывали в прошлый раз «книгу»?..

Капон огляделся в поисках приметной ели с искривленной верхушкой. Он нашел ее не сразу и… почему-то по другую сторону невидимого барьера. Да, это была определенно та самая ель. Оставив рюкзак, он подошел к дереву и увидел меж его корнями разрытую землю – именно здесь был закопан тогда артефакт. Но как же так? Ель определенно не могла переместиться, следовательно, переместилось защитное поле «тормозилки ИИ», что было куда логичнее.

Капона осенило: действие аномалии ослабевает! Ну да, ведь сама аномалия расположена в ином, параллельном мире, а сюда через пробитый «ежом» переход попал лишь ее отголосок, слепок, остаточное возмущение или что-то еще в этом роде. Но тогда стоит подождать – и зановский блок можно будет беспрепятственно привезти в город! Вот только сколько нужно ждать – день, неделю, месяц, год?.. Нет, Капон понимал, что не выдержит даже лишнего дня, не говоря уже о месяце или годе. Ничего, начать можно будет и здесь, с ноутбуком, а продолжить потом в нормальной обстановке.

Поначалу он хотел закопать блок возле самого барьера, ведь тогда был определенный шанс, вернувшись назавтра – дольше тянуть он не собирался, – увидеть, что «тормозилка» отступила еще, и зановский подарок свободен. Однако, занеся уже над ягелем нож, чтобы начать копать ямку, Капон остановился, поймав себя на мысли: но ведь остается и еще один, пусть и крохотный шанс, что блок кто-нибудь найдет – туристы и прочие бездельники, судя по найденному ранее мусору, сюда все же забредают. И это будет полный крах!.. Нет уж, лучше спрятать подарок как можно дальше от барьера, лучше всего – на месте бывшего перехода. Даже если кто-то отроет «кирпич» – вынести за барьер «тормозилки ИИ» его не смогут.

Капон пошел назад, опасаясь, что может не найти место перехода, ведь лес со всех сторон выглядел одинаковым, а Медка, который мог спокойно провести по следу, теперь с ним не было. В принципе сейчас нет необходимости конкретно в том самом месте, но Капону почему-то очень хотелось спрятать блок именно там, где он расстался с друзьями. И вскоре он с облегчением выдохнул, увидев приметный бугорок возле кустарника и белеющую между берез груду камней. Рядом с ними он и закопал зановский подарок, придавив сверху разрытую землю одним из этих булыжников. Перед этим он со всех сторон сфотографировал блок на телефон, положив рядом нож для представления масштаба. Заодно собрался и отметить это место на карте, но с огорчением увидел, что сеть тут отсутствует. Впрочем, он смог это сделать через приложение, использующее геолокационные спутники, так что теперь не боялся, что не сможет отыскать блок в следующий раз.

До санкт-петербургской трассы он дошел без происшествий, разве что немного устал и проголодался – все съестное он оставил друзьям, им оно было куда нужнее. Себе оставил только пару леденцов и бутылочку воды, которые прикончил по дороге. Но голод и усталость были сущей ерундой по сравнению с тем, что с ним произошло до этого, и тем, что еще предстояло впереди.

Разработанный ранее план, который дал неожиданный сбой с проносом блока, казалось, начал выправляться – «Волга» по крайней мере стояла на том же месте, где они ее и оставили. И до Полярных Зорь Капон доехал на ней без проблем, оставив машину возле гаражных блоков, где не было камер наблюдения, и в то же время вполне себе на виду, чтобы скорее попалась на глаза потенциальному угонщику. Ключ для удобства будущего вора призывно торчал из замка зажигания.

Однако после этого план снова дал сбой. Дойдя до автобусной станции у железнодорожного вокзала, Капон увидел в расписании, что автобус до Мончегорска будет только утром. Что делать? Идти на трассу и снова ловить машину? Но тогда получится странно – полковник Силдадзис подбросил его до Полярных Зорь и уехал, не убедившись, ходят ли автобусы? Какой-нибудь дотошный опер наверняка докопается до такой нестыковки.

И тут возле задумавшегося Капона остановилась «Лада Приора». Он даже вздрогнул – показалось, что эта та самая «Лада», на которой подвозили их Михаил с Марией. Но нет, эта машина была не черной, а темно-синей. Из окошка высунулась голова водителя:

– Тебе куда надо-то?

– В Мончегорск.

– Ого! Ну, садись… Деньги-то есть?

– Если на телефон брошу – норм? – спросил Капон, в голову которому пришла неплохая идея.

Ее он и принялся осуществлять, как только уселся в «Ладу». Достал телефон и сделал вид, что звонит:

– Иван Гунтарович?.. Все в порядке, я уже в такси. Нет, не смотрите поезд, так быстрее будет. Возвращайтесь к ребятам, удачно вам отдохнуть.

– Конечно, быстрее, – закивал водитель, когда Капон убрал телефон. – На поезде все равно только до Олешки, а там до Мончи так и так или автобусом, или тачку брать. А ты чего с рюкзаком? В поход, что ли, ходил?

– Да, ходили с друзьями на Гусиное озеро. Они еще там решили остаться, а мне домой нужно. Вот меня один из них до автобуса решил подбросить, а тот только утром будет. Иван Гунтарович… ну, этот мой знакомый, пошел расписание поездов смотреть, да только вы правы – это лишний гемор только.

Глава 29

Однако настоящий гемор начался потом. Вернувшись домой и приведя взбудораженные мысли в относительный порядок, Капон осознал, что вернуться завтра к блоку, как он собирался, не получится. Хотя бы уже потому, что это был рабочий день, и в любом случае нужно было бы сначала поехать на комбинат и написать заявление на отгулы, к тому же еще не факт, что в разгар летних отпусков его бы подписали. Но самое главное – ему пока не с чем было возвращаться. То есть сам ноутбук у него, конечно, имелся, но не было ни устройства сопряжения, с помощью которого он смог бы подключить ноут к блоку, ни программного обеспечения для чтения данных оттуда.

Половину следующего дня, благо по работе не было ничего особо срочного, он потратил на то, чтобы разобраться с ломовскими записями и набросать схему переходника. Вернувшись домой, устроил разбор кладовки, где хранил инструменты и всевозможное нужное и не очень барахло, включая детали от своего первого компьютера, старые игровые приставки и плееры, разбитый телефон, сломанные наушники и много еще чего в том же духе.

Навыки работать руками у него остались еще со старого увлечения военными раскопками, когда приходилось восстанавливать разрушенное временем найденное. Да и потом, когда стал осваивать профессию программиста, приходилось много что делать не только умственно и виртуально, но и вполне себе реально, физически, поскольку тогда не было еще того изобилия, чтобы абсолютно все можно было заказать и купить. Те же нестандартные переходники к разъемам порой приходилось распаивать самому, что сейчас очень кстати пригодилось. Но и тут все вышло не так быстро, как хотелось бы, – даже за припоем с канифолью пришлось идти к отцу, свои запасы давно иссякли, а восполнять было незачем.

Но за три вечера нужное приспособление Капон все же слепил и спаял. Пусть и получилось оно больше похожим на прическу похмельной Медузы Горгоны, но свою функцию, по идее, должно было выполнить. А вот простенькую, казалось бы, программку для обмена данными он писал вообще почти неделю – обкатывать ее было не на чем, многое пришлось ваять по наитию, накропав дополнительно виртуальный аналог зановского подарка – не всего его, разумеется, а лишь в части входов-выходов и рандомной отладочной начинки.

* * *

Когда он все это подготовил, уже начался июль. Но принес он с собой не жару, а затяжные дожди, что для Севера дело в общем-то привычное. Вот только работать под дождем в лесу с ноутбуком не просто непривычно, но и невозможно в принципе. Выждав три дня и видя, что дожди не собираются затихать, Капон уже собрался покупать палатку, когда пришло новое, совсем уже нежданное и страшное известие: возвращаясь на машине из Вологодской области домой, почти уже доехав до Кандалакши, насмерть разбились родители Васюты. Что их заставило поехать посреди лета, ведь сам Васюта говорил, что они собирались остаться в деревне до зимы? Возможно, что-то почуяло материнское сердце? А скорее всего тот факт, что не удавалось дозвониться до сына – этот момент тот почему-то не обдумал.

С одной стороны, у Капона даже полегчало на душе, ведь теперь ничего им не нужно было объяснять, лгать при этом и выкручиваться. Впрочем, он тут же себя обматерил за подобные мысли – стыдно стало до зубовного скрежета. Но немного остыв, он был вынужден признать, что плюс в этой трагедии все же имелся: так отцу и матери Васюты не пришлось провести остаток жизни с мыслями, что сын пропал, сгинул, возможно, даже погиб. Да и для самого Васюты родители по-прежнему оставались живыми…

Да, Капон прекрасно понимал, что так он, скорее, успокаивает себя самого, ведь на самом-то деле смерть ничего хорошего никому не несет. Но конкретно эта трагедия доставила ему не только лишь моральные проблемы, но и самые реальные – те самые, которые он, конечно, и без того ожидал, но не думал, что они свалятся на голову так скоро. Дело было в том, что занимавшиеся инцидентом службы стали искать родственников погибших, а самым близким и, как оказалось единственным, был именно Василий Сергеевич Сидоров, то есть Васюта. Вот тут-то и выяснилось, что Василий Сидоров бесследно исчез, внезапно уволившись с работы пару недель назад.

На Капона вышли быстро – многим было известно, что они с Васютой приятельствовали. Капон все сделал так, как было оговорено заранее. Он рассказал о поездке с друзьями на озеро Гусиное, о том, что они остались там, а он вернулся. Возглавлявший местный розыск капитан полиции Агеев, узнав, что с Василием Сидоровым были еще двое, включая полковника в отставке Силдадзиса, поднял на уши всех, кого только можно, и розыск из местного был переквалифицирован в региональный.

– Каким образом вы оказались знакомы с Иваном Гунтаровичем? – был одним из первых в этой связи вопросов Агеева.

– Через Васюту… Василия Сидорова, – быстро нашелся Капон. – Это они были знакомы, я не спрашивал, почему и как.

– И они вас позвали в этот поход? Зачем? Каковы были цели?

– Просто поход, без цели. Отдохнуть на природе, у костра посидеть. – Капон было задумался, стоит ли вообще упоминать Олюшку, но вспомнил, что ее видела журналистка, а то, что ту найдут и она даст показания, он не сомневался. Потому решил, что сказать о ней все-таки нужно, но аккуратно. – Ну и Сидоров как раз жениться собирался, вот и решил такой предсвадебный пикник устроить.

– Его невеста тоже была с вами? Кто она?

– Он меня с ней буквально перед поездкой познакомил, так что ничего о ней не знаю, кроме того, что она не местная и что ее зовут Ольгой.

– Мы нашли в квартире Сидоровых записку, оставленную Василием родителям, где он пишет им, что собирается переезжать на ПМЖ к своей девушке, но нет никаких данных, куда именно.

– Так они и мне не сказали, – пожал плечами Капон. – Может, не хотели раньше времени трепаться.

– А может, вообще планировали нелегально покинуть страну? – прищурившись, задал вопрос капитан.

– Да кто же их знает? И зачем нелегально-то? Василий не преступник, не подпольный олигарх. В конце концов, если уж он дружбу с полковником полиции водил… – Капон заговорщицки шепнул: – Или вы думаете, что тот тоже в чем-то таком замешан? Мне он показался очень порядочным человеком.

* * *

В тот же день Капона свозили на место «пикника», где дожди многое уже смыли, но основные следы – кострище, колышки от «палатки», закопанный мусор – вполне себе сохранились. В придуманную друзьями и рассказанную теперь Капоном версию полиция после дополнительно проведенных мероприятий вроде бы поверила. Смешно, что самым веским доказательством стал проведенный анализ оставленных в кустах Васютой «биологических маркеров». А еще разыскали подвозившего Капона из Полярных Зорь в Мончегорск таксиста, который полностью подтвердил его показания. Он даже не забыл имя-отчество человека, с которым «разговаривал» по телефону Капон.

– А как забудешь? – удивился тот уточняющему вопросу. – Я ж всех наших хоккеистов знаю, начиная с Боброва[20]! А Балдерис Хельмут Гунтарович в семидесятых-восьмидесятых за рижское «Динамо» и за ЦСКА играл и в сборную СССР входил на чемпионатах мира и на Олимпиаде… Так что я такое знаменитое отчество сразу ущучил. Тем более «Иван Гунтарович» очень уж прикольно звучит.

Отыскалась чуть позже и «Волга» отставного полковника – аж в Кеми, разбитая и сожженная. Дальнейшим поиском после этого занялись уже карельские власти, а от Капона почти отвязались. «Почти», потому что дали показания участвовавшие в памятной стычке на площади Революции полицейские, в связи с чем нашли и ту самую журналистку, Малику Гугкаеву, которая подтвердила, что видела накануне всех трех пропавших в компании с ним, Андреем Кожуховым. Правда, Малика утверждала, что среди них была знакомая ей Ольга Тетерина, но когда нашли и опросили девушку, та, разумеется, категорически это утверждение отвергла. Сделанные журналисткой фотографии внимательно изучили и вынуждены были признать, что хоть обе Ольги и казались чрезвычайно похожими, но у пропавшей были более короткие волосы – за прошедшее время они бы просто не успели отрасти. К тому же у опрошенной Ольги имелось на те дни железобетонное алиби – она была на работе, и добрый десяток людей, включая начальство, а также камеры комбината, это безоговорочно подтвердили. Лишь после этого Капона оставили в покое, можно было наконец-то заняться логическим блоком кибера.

* * *

Отгул, как и предполагалось, выпросить не удалось. Зато получилось найти палатку – одолжил у коллеги на выходные. На вопрос, куда с ней собрался, ответил, что хочет еще раз пройтись по лесу там, куда ездили в последний раз с пропавшими товарищами.

– Так, может, с тобой поехать, помочь с поисками? – предложил сердобольный коллега.

– Не надо, – грустно помотал головой Капон. – Уже все там обыскано, я понимаю, что ничего не найду, хочу просто один там побыть, вроде как попрощаться с ними.

Чтобы не было ни у кого новых вопросов, насчет машины он ни с кем договариваться не стал. По той же причине не стал заказывать такси – водители при дальних поездках тоже поболтать любят. Да и дороговато бы такси обошлось, чего уж там. Поэтому поехал Капон на автобусе, идущем до Кандалакши с заходом в Полярные Зори. Попросил высадить его там, откуда они совершали «ложный поход» к Гусиному озеру. Правда, пришлось еще потом ножками несколько лишних кэмэ протопать, зато, если вдруг что, водитель и пассажиры дадут «правильные» показания.

Признаться, Капон и сам понимал, что это уже смахивает на паранойю, что он излишне страхуется, запутывая следы, но и ставка была высока – искусственный интеллект. Настоящий, разумный и мыслящий, а не жалкая его имитация, о которой восторженно трещали последнюю пару лет отовсюду. Он верил, что все непременно получится, ведь он своими глазами видел носителя такого разума – Зана. И не просто видел, а общался с ним, шутил, спорил, даже ругался. И разумный кибер определенно не был имитацией, в этом у Капона не было сомнений. Так что и из его части, будто из семени, обязательно должен был вырасти новый разум – и это сейчас зависело только от него, Андрея Васильевича Кожухова по прозвищу Капон. Хотя… какой он теперь Капон? Капоном, а поначалу даже Аль Капоне его прозвали во времена безбашенной молодости, когда он занимался нелегальными раскопками наследий Великой Отечественной войны на полуострове Рыбачий, в Долине Славы и прочих боевых местах Кольского полуострова. Ну и для сталкера такой позывной вполне подходил.

А сейчас? Теперь он, скорее, Хакер, как назвал его было Васюта. «Ясен пень, разберешься! – сказал тот ему. – Ты же хакер! В хорошем смысле этого слова». Ну да, ведь хакер – это не только взломщик защищенных информационных систем, который, скорее, кракер, но и – если уж и впрямь «в хорошем смысле» – умелый, крутой программист, способный решать сложные задачи в области IT-технологий. «Да и вообще, – подумал Капон-Хакер, – пора избавляться от всех этих прозвищ и позывных, Андрей само по себе неплохое имя». Тем не менее прошлое было еще совсем близко, особенно то, где он и вовсе был частью двуединого сталкера, так что он даже мысленно продолжал называть себя не только Капоном, но и Ломоном.

* * *

Тем временем Капон – тоже пока продолжим называть его так – уже ближе к ночи добрался до приметной груды белых камней. Выкопал зановский подарок – тот, к счастью, остался на месте, – хотел было сразу его подключить к ноутбуку, но почувствовал, что ужасно устал. Сил хватило только на то, чтобы разбить палатку и завалиться спать, позабыв даже о медведях и прочих лесных хищниках, вполне способных им заинтересоваться. А еще не стоило сбрасывать со счетов и возможные аномалии, проникшие в родной мир из открывавшегося недавно портала, ведь «тормозилке ИИ» это как-то удалось. Но про них уставший Капон в те минуты даже не вспомнил.

Проснувшись рано утром и выбравшись из палатки, он с ужасом увидел возле кустов неподалеку большую свежую кучу «биологических маркеров». Капон, конечно, не был специалистом по экскрементам животных, но кроме как на медведя в данном случае подумать было не на кого. И лишь теперь он понял, как ему повезло, что вечером, разбив палатку, сразу лег спать, а не решил сначала перекусить – запах консервов наверняка привлек бы медведя, и тот бы залез в палатку. «Получается, – подумал Капон, – усталость спасла мне жизнь».

Признаться, ему тут же захотелось свинтить оттуда. Но уж сильно ему не терпелось подключиться к зановскому блоку, посмотреть, что из этого получится! Тем более, если пойти сейчас назад, где гарантии, что хищник не бродит где-то поблизости, а то и, притаившись, не наблюдает за ним? Стоит отойти от места стоянки – нападет… Впрочем, медведю ничто не мешало напасть на него и прямо тут. Хотя Капон помнил, что первыми медведи нападают редко, сами опасаются людей. А еще – что дикие животные боятся огня!.. Он тут же развел костер, и на душе стало легче. Но все же открывать консервы Капон не стал, ограничившись водой и хлебом – лучше немного поголодать, чем самому стать завтраком.

После этого, прислушавшись и не услышав ничего, кроме потрескивания в костре сучьев, пения птиц и комариного звона, Капон все же решил заняться тем, ради чего сюда и пришел. Подарок кибера он еще вечером занес в палатку, но сейчас решил, что лучше будет заняться делом снаружи – так он скорее и услышит, и увидит опасность. Пусть это тоже его вряд ли спасет, но, сидя в палатке, будет постоянно прислушиваться и выглядывать наружу, что не даст как следует сосредоточиться.

Капон расположился прямо на ягельнике. Принес из палатки логический блок, ноутбук и переходник. Самодельные разъемы оказались кое-где перекошенными, но с размерами он не ошибся, так что, приложив некоторые усилия, все-таки сумел их подключить. После этого, чуть было не перекрестившись, он включил ноутбук, а потом запустил свою программу.

Как и ожидалось, ничего особо хорошего он не увидел. Точнее, не знал, хорошее оно или нет, потому что ничего не понял. Да и что можно понять, даже будучи семи пядей во лбу, в мешанине двоичных кодов? С учетом, что описывали они не только очень сложную, но, по сути, неземную логику, ведь мир Помутнения для этого мира был хоть и очень похожей, но другой планетой. С другой стороны, математику недаром называют универсальным языком – она одинакова в любом месте Вселенной. Но Капон осознал сейчас только одно: с зановским подарком он не разберется. А если даже что-то и сумеет понять, то далеко не сразу. И уж точно не здесь, в лесу.

Жесткий диск ноутбука имел большой объем, к тому же Капон его предварительно почистил. Но стало очевидно, что на него не поместится даже малая часть имевшихся в зановском подарке данных. Однако он все же скопировал часть кода, записав еще, сколько уместилось, на флешку, решив досконально заняться его изучением дома. После этого он снова закопал логический блок возле белых камней, сложил палатку, собрал вещи в рюкзак и поспешил в обратный путь, не забывая прислушиваться и приглядываться.

А когда его кто-то схватил за рюкзак, Капон был уверен: это медведь! И не смог удержать дикого вопля.

Глава 30

Потом ему даже сделалось стыдно – ведь не первый раз его тут сзади «хватали»! Но поскольку сейчас все мысли были о бродящем где-то рядом медведе, на него Капон и подумал. Непроизвольно, паническая мысль сама выпрыгнула из подсознания.

На самом же деле, как и в прошлых случаях, то были проделки «тормозилки ИИ» – аномалия и теперь не давала пройти. Но теперь-то ей что не нравилось?..

Капон, красный от стыда за свою невольную слабость, вернулся шагов на пять назад и снял рюкзак. Первым делом подумал: уж не прихватил ли с собой подарок Зана вместо того чтобы его закопать? Но нет, блока в рюкзаке не было, только переходник и ноут. Но ведь он уже проходил в ту сторону с ноутбуком, и никакой барьер не сработал! Что могло измениться?..

Ответ пришел в голову сразу и был очевиден: на диск ноутбука добавилась часть данных из логического блока! С одной стороны, это доказывало, что эти данные и впрямь не были пустышкой, раз уж «тормозилка ИИ» их не пропустила, но с другой – как же их теперь вынести?

Первым делом Капон решил все-таки убедиться, что дело именно в ноутбуке. Он выложил ноут и снова пошел вперед. Невидимый барьер снова встал на пути. Капон снял рюкзак, но и теперь наткнулся на преграду. Его лоб покрылся испариной: неужели теперь, когда он видел код блока, аномалия считает носителем информации и его? Но тогда он погибнет тут от голода и жажды, если еще раньше не будет растерзан медведями! Разве что действие «тормозилки ИИ» закончится раньше…

Капон огляделся, пытаясь определить, сместился ли с прошлого раза барьер. Да, ель с искривленной верхушкой была теперь немного дальше. Или ему лишь хотелось в это верить?.. Он присмотрелся, изо всех сил стараясь быть объективным. Вроде как и в самом деле подальше, но если и да, то совсем на чуть-чуть. Дожидаясь, пока аномалия истощится, он стопроцентно погибнет!

Капон машинально полез в карман за сигаретами, хоть и бросил курить много лет назад. Курева он, разумеется, не нашел, зато нащупал флешку. Ну, конечно же, данные были и там! Он отбросил ее к рюкзаку и, снова шагнув к барьеру, на сей раз преодолел его без труда.

От охватившей его радости Капон едва не бросился в пляс. Но подкосились вмиг ослабшие ноги, и он повалился на мох, жадно ловя ртом воздух, будто не мог надышаться в осознании, что смерть отступила и на этот раз. А придя наконец в себя, стал думать, что делать дальше. Выход напрашивался один – нужно было удалить данные с жесткого диска и флешки, причем не просто клавишей Delete, а с помощью специальной утилиты для удаления без возможности восстановления, она на ноутбуке имелась. Но этот вариант означал и то, что заняться изучением кода он сможет теперь лишь только после исчезновения аномалии, а это произойдет неизвестно когда. Или же оборудовать в лесу лабораторию – строить какую-то хижину для защиты от непогоды и хищников, устанавливать генератор для получения электричества. Не помешает и более совершенное оборудование – с одним лишь ноутбуком справиться с задачей будет сложно… Но на все это у него не было ни времени, ни средств. К тому же вряд ли он все это сможет провернуть незаметно. И совсем не факт, что вообще сможет разобраться в итоге с кодом. Эх, если бы удалось пронести отсюда пусть и небольшую часть, чтобы понять хоть что-то! Или убедиться, что все напрасно и ему с его мозгами тут не справиться… Но как, как пронести?! Сети тут нет, в облако ничего не скопировать. Нет даже принтера, чтобы сделать распечатку части кода. Хотя… стоп!.. Но ведь имеется смартфон, в котором есть камера!

Капон бросился к ноутбуку, запустил свою программу, загрузил в нее скачанный из блока код и принялся фотографировать экран, пролистывая страницы кода. Он снимал до тех пор, пока не кончилось свободное место в памяти телефона. А потом попробовал пройти с ним сквозь барьер. Фотографии кода «тормозилка ИИ» за «невыездные» данные не посчитала! Все-таки даже в загадочных аномалиях имелись свои баги.

* * *

Он разбирался с этим кодом почти месяц. И поначалу даже нащупал подход, обнадежился, что все у него получится. Самое главное, понял, что в коде и в самом деле находится ключ к созданию искусственного интеллекта – настоящего, которым обладал кибер Зан. Но дальше возник затык. Алгоритмы были настолько сложными, многовариантными и запутанными, что Капон чем дальше, тем больше осознавал, что он эту задачу не вытянет. Не хватало ни его знаний и умений, ни полной информации, хранящейся в логическом блоке. Не имело и смысла ездить к зановскому подарку и перефотографировать код – на это потребовалась бы уйма времени и сил, а потом еще в разы больше, чтобы все это перевести в нормальный вид. Да и что толку? Капон с бесспорной очевидностью понял, что без помощи ему не обойтись.

Он все-таки еще раз съездил к блоку, чтобы проверить, насколько уменьшилось действие «тормозилки ИИ». Увы, радиус барьера аномалии уменьшился всего на пару метров. И тогда Капон окончательно решил: нужно подключать других людей. Ведь и Лом ему при расставании сказал, что, если сам не справится, нужно искать помощников. Что нельзя лишь им говорить, откуда взялся этот блок.

Но помощники – откуда их взять? Те несколько коллег, которые владели программированием, в лучшем случае имели тот же уровень, что и у него. Да и в их умении хранить секреты он не был уверен. Нужно было смотреть куда-то выше, искать, к примеру, айтишную компанию, которая могла бы заинтересоваться темой искусственного интеллекта.

И тут Капона озарило. Он вспомнил, как будучи двуединым Ломоном посетил родителей. И отец упомянул в разговоре какого-то богатенького буратино, задумавшего создать искусственный интеллект. Вот только как ни напрягал Капон память, никаких подробностей он вспомнить не мог.

Тем же вечером он пришел к родителям. И прямо с порога спросил у отца:

– Пап, помнишь, ты рассказывал про какого-то воротилу, который набирает команду для создания ИИ?

– Что, все-таки созрел? – усмехнулся отец. – Боюсь, что опоздал, уже месяца два прошло, а свято место пусто не бывает.

– И все-таки…

– Ты давай сначала пройди, с матерью поздоровайся, чаю выпей, а я пока поищу, где-то я вроде как сохранил ту инфу.

Капон разулся и отправился на кухню, где мама как раз пекла его любимые пирожки с луком и яйцом.

– А я только тебе звонить собиралась, на пирожки позвать, – сказала мама и засмеялась: – Но у тебя на них точно нюх имеется, сам прибежал.

Пока Капон наливал себе чай, в кухню вошел отец с планшетом в руках.

– Вот, – сказал он, пробегая взглядом по экрану. – Даниил Артемьевич Ерчихин… разработка компьютерных систем… объявляется набор специалистов… телефон, адрес. На, смотри сам, – протянул он гаджет.

Капон взял, стал читать…

– А где тут про искусственный интеллект? – удивленно поднял он брови.

– Я всю статью не стал сохранять, только контакты скопировал. Думал, вдруг созреешь. Да теперь все равно уже поздно, – махнул рукой отец.

– Позвонить-то недолго, – сказал окрыленный вспыхнувшей надеждой Капон. – Или даже съездить. Это же в Мурманске, я почему-то думал, в Москве…

– Я ж тебе еще в прошлый раз сказал, что нувориш местный.

* * *

Капон решил не звонить, а лично поехать к Ерчихину, понимая, что по телефону не сумеет ничего объяснить – его попросту примут за сумасшедшего и бросят трубку. Но и что говорить при личной встрече, он долго не мог придумать. Сказать, что просто гулял по лесу и нашел? Да, это понятно, это единственное объяснение, как он вообще узнал о блоке. Тем более в разгаре была грибная пора, и хождение по лесу не показалось бы странным. Другое дело, почему он решил подключить находку к ноутбуку? Ну да, там есть разъемы, потому и решил попробовать. Как узнал распайку? Сложный вопрос. Придется сослаться на интуицию и удачу, на метод проб и ошибок. В любом случае ничего иного не остается, вариантов нет. Ведь придется рассказывать и об окружающем зону находки защитном поле, а это уже говорит о технологиях иного, чем современный земной, уровня. Тут уж пусть придумывают версии сами, но Капон тоже решил поперебирать в голове возможные варианты. Первой, конечно, напрашивалась инопланетная, но это было как-то слишком банально и неправдоподобно. О параллельном мире упоминать было нельзя, поэтому он ее сразу отбросил. А что могло быть еще? Оттаявшие после ледникового периода остатки предшествующей цивилизации?.. И тут Капона, что называется, торкнуло – так Гиперборея же! Ведь, по легендам, она именно в этих краях и существовала! И тогда не нужно выдумывать никаких инопланетян и параллельных миров. Данная версия почти научно – по крайней мере весьма правдоподобно – объясняла эту находку. Пока ехал автобусом до Мурманска, Капон ее несколько раз прокрутил в голове и к предстоящему разговору вроде бы подготовился.

Фирма «ЭРа» (сокращенно от «Электронные Разработки») располагалась в небольшом, но добротном двухэтажном здании, укрывшемся во дворах меж домами по улице Софьи Перовской. К удивлению Капона, его принял сам Ерчихин – что называется, удачно попал.

Даниил Артемьевич Ерчихин выглядел немногим старше самого Капона – может, года на три, на пять максимум. Но казался представительным и солидным даже сидя в кресле – способствовал этому в первую очередь изучающе внимательный и в то же время очень уверенный взгляд.

– Я по объявлению, – начал Капон издалека. – Насчет набора программистов для проекта… как там у вас было?.. по разработке искусственного интеллекта.

– Вы, я смотрю, не особо спешили, – без улыбки сказал на это Ерчихин. – Но в любом случае проект закрыт. Мы сейчас занимаемся разработкой универсальных браслетов – хочу, чтобы они воплотили в себе практически все нынешние гаджеты сразу. Считаю это направление весьма перспективным. Не желаете присоединиться? У вас какой опыт программирования?

– У меня… – начал Капон растерянно, но тут же прервался, мотнув головой. – Погодите, какие браслеты? А как же ИИ? Почему проект закрыт?

– Потому что это нереально. Во всяком случае, пока. Я хотел создать настоящий искусственный разум, а не электронного попугая. Но вскоре понял, что мне не хватает на это ни нужных специалистов, ни даже всех моих средств, поскольку задача оказалась куда сложнее, чем казалась ранее. Мы даже не смогли определиться, в какую сторону сделать первый шаг для ее решения, – разоткровенничался Ерчихин. Было видно, что он и сам переживает по этому поводу. – Поэтому будем пока делать бруны… так разрабы сократили между собой «браслет универсальный»… А потом, когда появится достаточно средств, возможно, вернемся и к искусственному интеллекту, но…

– А если я смогу подсказать, куда делать первый шаг? – перебил его Капон. И выложил на стол перед Ерчихиным распечатки фрагментов кода из блока.

– Что это? – покрутил в руках бумажные листы Ерчихин. – Я не программист, я бизнесмен, организатор.

И Капон описал бизнесмену историю с походом в лес, найденным там блоком, который оказалось невозможным вынести, о том, как ездил туда с ноутбуком, пытаясь подключить его к находке, как это в конце концов удалось и как он, разбираясь с извлеченной частью кода, понял, куда может привести дальнейшее исследование.

– Но у меня тем более нет ни людей, ни средств для этого, – подвел итог сказанному Капон. – С учетом еще, что работать приходилось в лесу, где нет ни электричества, ни сотовой связи.

– Ну и откуда там этот блок? – прищурился Даниил Артемьевич. Он пытался сейчас выглядеть ироничным, но Капон заметил в его глазах огонек азарта и надежды.

– Я могу лишь гадать, – пожал плечами Капон. – Мне кажется, технологии наши, земные, но очень древние. Исчезнувшая цивилизация. Гиперборея. Говорят, она была именно здесь.

– Вы понимаете, что несете сейчас такой бред, за который можно угодить в психушку? – спросил Ерчихин все тем же серьезным тоном.

– Или на какой-нибудь популярный канал, – вновь пожал Капон плечами. – Что не всегда отличимо одно от другого, по-моему.

– По-моему, тоже. И поскольку мне ваш бред почему-то нравится, выгонять я вас пока не стану. То есть сейчас-то вы как раз идите, но распечатки свои оставьте, покажу их нашим программистам. И контакты оставьте – если что, мы с вами свяжемся.

* * *

Связались с ним уже через три дня. Позвонил сам Ерчихин и спросил, даже не поздоровавшись:

– Где это?

– Километрах в двадцати от Полярных Зорь. Недалеко от озера Пасма.

– Вертолет сесть сможет?

– Непосредственно на месте – нет, там лес. Но если где-нибудь на берегу озера… Не знаю, я там местность не изучал.

– А на вездеходе?

Капон чуть было не ляпнул, что впервые туда именно на вездеходе и добирался, но вовремя прикусил язык. И кашлянув, сказал:

– Думаю, да. Вездеход – в самый раз.

– Хорошо, будьте завтра дома. За вами заедут.

– Но мне же на рабо… – начал Капон, однако сам себя и прервал: – Хорошо, возьму на завтра отгул.

На следующий день за ним заехал – на обычной синей «Тойоте», а вовсе не на вездеходе – седовласый мужчина в очках, которому Капон дал лет пятьдесят и, как оказалось в дальнейшем, не ошибся. Тот представился как Анатолий Федорович Горбатов, начальник программистов «ЭРы».

– Но мы туда на вашей машине не проедем, – представившись в ответ, предупредил Капон.

– Мы едем в Полярные Зори. Даниил Артемьевич уже там, договаривается насчет вездехода.

– Не хотелось бы, чтобы об этом узнали чужие, – сказал Капон, не осознавая при этом, что уже признал «эровцев» своими. Точнее, наоборот – подразумевая себя своим для них, что в дальнейшем и вышло.

Пока же Анатолий Горбатов ответил:

– Чужих не будет. У нас есть кому водить вездеход. Между прочим, отсюда парень родом, из Мончегорска.

Когда приехали в Полярные Зори, их уже ждал сам Даниил Ерчихин и сорокалетний на вид мужчина – оба в походной камуфляжной одежде. Стояли они возле вездехода, сразу напомнившего Капону «Простор», хотя и был, конечно же, совсем другой модели.

Мужчина, как подумалось сначала Капону, оказался не водителем вездехода, а начальником бюро электроники «ЭРы», преставившимся как Максим Шорохов. Настоящий водитель тоже вскоре вышел к ним из кабины. Увидев его, Капон едва не вскрикнул: это был… Подуха!.. Лишь через пару-другую мгновений пришло осознание: водитель – лишь здешний эквивалент погибшего трубника. Зато живой.

Эпилог

Воздействие «тормозилки ИИ» прекратилось через полгода. Но Ерчихин к тому времени в любом случае не собирался уже уходить оттуда, создав вокруг места нахождения чужеродного логического блока нечто вроде секретной лаборатории, а еще через пару лет – настоящий научный городок, тоже, разумеется, засекреченный. И это место вполне для его целей подходило. Расположенное в лесу, примерно в двадцати километрах от города Полярные Зори, оно было защищено от ненужного внимания и посторонних глаз. Основные модули суперкомпьютера – главного инструмента для проводящихся исследований – выделяли огромное количество тепла и размещались глубоко под землей, где на Кольском полуострове даже летом сохраняется вечная мерзлота, почему она, собственно, и называется вечной. Близость же Кольской атомной станции также была чрезвычайно выгодна – энергии система потребляла много. Ужасающе много. И ее поступление должно было осуществляться беспрерывно. Тянуть провода куда-то слишком далеко – и невыгодно, и сложно, и чересчур бросается в глаза. Проложить под землей двадцать километров кабеля – особенно под каменистой Кольской землей – дело тоже не особо легкое, но специалисты с этим справились. А после этого другие специалисты, включая программиста «ЭРы» Андрея Кожухова, тоже отправились под землю – поближе к инструменту своей работы – суперкомпьютеру. Основываясь на полученных из «гиперборейского» блока данных, они пытались вложить в него душу, как в переносном, так и в самом прямом смыслах. Главной целью возрожденного проекта Даниила Артемьевича Ерчихина являлось создание искусственного интеллекта. Настоящего разума, сходного с человеческим.

Капон, который к тому времени уже почти забыл этот свой позывной, даже мысленно называл теперь себя просто Андреем. Он уволился с комбината и устроился в «ЭРу» сразу, как только тамошние специалисты подтвердили безусловную ценность его находки и Ерчихин предложил ему должность программиста в проекте. За последующие три года он успел окончить дополнительные курсы при Мурманском техническом университете, стать и впрямь неплохим хакером (в хорошем смысле этого слова), продать свою однушку в Мончегорске, купить как раз начавший выпускаться внедорожник «Север» и поселиться в том самом секретном городке, где и работал. Там, где три года назад распрощался со своими друзьями-сталкерами. И где даже теперь порой думал: а окончательно ли сам он перестал быть сталкером? Бывают ли вообще сталкеры бывшими? Тем более в таком месте, куда с изнанки этого мира заглядывало Помутнение.

Январь – май 2023

г. Мончегорск

Примечания

1

В нашей реальности – название города Мурманска до 1917 года; в реальности Помутнения – и по сей день. – Здесь и далее прим. автора.

2

В нашей реальности – город Мончегорск.

3

В нашей реальности – город Кандалакша.

4

Верста – дореволюционная мера длины в России, приблизительно 1,07 км.

5

Здесь и далее – стихи автора.

6

«Никель» – оружие реальности Помутнения, короткоствольный автомат.

7

«ОСА» – бандитская группировка Мончетундровска, состоящая из трех молодых женщин и названная по первым буквам их имен – Олюшка, Светуля и Анюта.

8

«Печенга» – оружие реальности Помутнения, штурмовая винтовка.

9

Оказиями в реальности Помутнения называют аномалии.

10

Сажень – дореволюционная мера длины в России, приблизительно 2,13 м.

11

Пиренга – река в Мурманской области, впадает в озеро Имандра.

12

Широкая Салма, Узкая Салма – проливы озера Имандра.

13

Полярные Зори – город в Мурманской области нашей реальности, в реальности Помутнения его нет.

14

Африканда – поселок в Мурманской области, существующий в обеих реальностях.

15

Пуд – дореволюционная единица измерения массы в России, равная 16,38 кг.

16

Аршин – дореволюционная мера длины в России, равная 71,12 см.

17

Нюдуайвенч – гора в Мурманской области к югу от г. Мончегорска. См. роман «Зона Севера. Взломщик».

18

Друза – минеральный агрегат, представляющий собой совокупность произвольно сросшихся между собой индивидов, наросших на общее основание. – Сведения из Википедии.

19

Вымышленное название, существующее лишь в реальности Помутнения.

20

Бобров Всеволод Михайлович (1922–1979) – советский футболист и хоккеист.

Content

Андрей Буторин
Зона Севера. Двуединый

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания