Дарья Аркадьевна Донцова

Пирог от сапожника

© Донцова Д.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава первая

– Когда бабочки в животе превращаются в тараканов, домашние котлеты трансформируются в дешевые покупные пельмени.

Посетительница обвела нас взглядом и улыбнулась.

– Понимаете?

– Пока не очень, – честно ответил Димон. – Объясните, пожалуйста, что у вас случилось? Если можно, подробно, но просто.

– Подробно, но просто? – переспросила женщина. – Это как?

– Что вас привело к нам? – изменил свой вопрос Коробков.

– Мой муж Герман Федорович дружит с Левой Гириным, тот в хороших отношениях с Григорием Хвалиным, а его жена – лучшая подруга Любови Олеговны Никитиной, – на одном дыхании произнесла гостья. – Люба посоветовала обратиться к Ивану Никифоровичу. – Женщина понизила голос до шепота. – У них был страстный роман. Но потом появилась какая-то пронырливая бабенка и увела мужчину.

Мой приятель озарился самой прекрасной улыбкой. Такая появляется на его лице в тот момент, когда Коробок страстно желает наподдать собеседнику, но служебное положение обязывает повелителя всех наших компьютеров соблюдать вежливость. Надо отдать должное Димону, он старается изо всех сил выглядеть приветливым, но не всегда получается, часто его подводит вербалика. Вот и сейчас, продолжая улыбаться, мой лучший друг произнес:

– Иван Никифорович давно счастлив в браке. Пронырливых бабенок около нашего шефа не наблюдается.

– Так не про него говорю, – хихикнула дама, – а про Любку и Гришку, у них…

Чтобы не расхохотаться во весь голос, я прикусила нижнюю губу. Димон тихо кашлянул и опять обратился к посетительнице:

– Пожалуйста, дайте краткие ответы на мои вопросы. Как вас зовут?

– Варечка, – сообщила женщина.

– Отчество и фамилию также сообщите, – попросила я.

– Варвара Степановна Игина.

Мне захотелось закрепить свой успех.

– Что у вас случилось? Если можно, тоже кратко.

– В двух словах? Получили письмо!

– От кого? – хором спросили мы с Коробковым.

Потом Димон добавил:

– Подробнее, пожалуйста.

– Вам не угодить, – хмыкнула Игина. – Много говорю – недовольны. Мало говорю – опять плохо. Ну вас на фиг!

Вымолвив последнюю фразу, посетительница вскочила и убежала.

– Что это было? – заморгал Димон.

Я развела руками.

– Нас посетила Варвара Степановна Игина, она получила письмо. Вероятно, женщина перепутала наш офис с почтой, которая работает в соседнем здании.

В дверь постучали.

– Она вернулась, – констатировал Коробок. – Не подписала пропуск, поэтому тетку не выпустили. Входите, открыто.

Дверь распахнулась, в комнату вошла милая старушка в брючном костюме.

– Добрый день, – тихо поздоровалась она.

– Рады вас видеть, присаживайтесь, – бодро ответил Коробков.

– Маргарита Филипповна Розова, – представилась пенсионерка.

– Слушаем вас внимательно, – улыбнулся Коробков, – поможем, чем сможем. Ой, простите, начальство звонит.

Димон схватил трубку, короткое время держал ее около уха, потом положил на стол и повернулся ко мне:

– Татьяна, разреши представить тебе нашего нового сотрудника – психолога Маргариту Филипповну Розову.

Я постаралась не демонстрировать удивление.

– Добрый день!

Димон обратился к гостье:

– Татьяна Сергеева, начальник особой бригады. А я…

Дверь распахнулась, на пороге возник стройный мужчина.

– Простите, пожалуйста, Варя не дождалась меня, – быстро заговорил он. – Жена нервничает, в такие моменты у нее ум отключается, она начинает чушь нести. А я попал в адскую пробку. Иди сюда! Варя!

– Не хочу, – отозвался знакомый голос, – они противные.

– Ладно, стой в коридоре, – спокойно отреагировал незнакомец, зашел в комнату, захлопнул дверь и продолжил: – Разрешите представиться, Герман Федорович Игин. Случилась неприятность! Большая!

Посетитель опустился в кресло.

– В этом кабинете врать не надо. Если хотите, чтобы вам помогли, то следует сообщить правду, даже если она никого не красит, – неожиданно посоветовала Маргарита Филипповна. – Представьте, что пришли к врачу. Для успешного лечения надо вывалить все, включая малоаппетитные тайны. И еще нюанс: если бригада начнет работать по проблеме, то потратится немало времени и ваших денег, чтобы узнать истину. Все равно секреты, которые вы хотите скрыть, вылезут из могил. Есть несколько причин, по которым врачам, нанятым тобой сыщикам и священнику на исповеди следует говорить только правду. Утаишь информацию от доктора? Он тебя не вылечит. Солжешь батюшке? В аду окажешься. Не введешь в курс дела детектива, которому платишь? Не получишь нужных сведений. Врать вообще не надо. Изменяешь супруге? Свет не без «добрых» людей, рано или поздно жене нашепчут в уши правду о тебе. Жизнь лгуна тяжела и опасна! Насвистишь начальнику: мол, заболел, можно на денек дома останусь? А потом в обед придешь в кафе, а там твой босс борщ лопает! Лучше было тебе ему утром признаться: «Напился вчера до синих чертей! Отпустите до завтра! Больше не повторится».

Игин помолчал и предупредил:

– То, что сейчас расскажу, покажется полной неправдой, но мы с женой это сделали.

Дверь в кабинет чуть приоткрылась, в щель просунулась голова Варвары.

– Муж все тогда решил прямо на ходу. Я в шоке была. Не успела глазом моргнуть, как Герка его вытащил, мне сунул, сел за руль и втопил педаль газа.

– Исчезни, – велел муж.

– А вот уж нет, – возразила Варвара, вошла в кабинет и села в кресло. – Раз меня решили прогнать, то не уйду.

– Мы женаты много лет, – начал Игин, – брак оформили на втором курсе, оба учились во ВГИКе. Сначала веселились, как все студенты. Я москвич, к сожалению, родителей не помню, они погибли, когда мне четыре года было. Меня воспитывала бабуля, Тамара Андреевна. Жили мы в большой квартире, которую бабушка получила за свои заслуги – она была известной актрисой в советские годы. Дом наш стоит в Воротниковом переулке, апартаменты пятикомнатные. Бабушка скончалась, когда мы с Варюшей перешли на третий курс. Вы же понимаете, личное жилье у кого-то из студиозусов – большая удача для их знакомых. Гости у нас толкались каждый день. После получения диплома пришлось перестать развлекаться, следовало найти работу. Нам с женой повезло. Сначала меня, потом ее пригласили на съемки многосерийного телефильма. Кто-то презрительно называет их «мылом», а мы любим такие проекты, они помогают людям отдохнуть, расслабиться. Меня утвердили на роль главного героя, Варя получила роль его сестры. Теперь представьте ситуацию: в пятницу улетать нам на съемки в Минск, а во вторник Варюша узнает, что она беременна! Работа рассчитана на два года минимум. Если жена сейчас сообщит о своем положении, то она лишится роли, денег и удачного карьерного старта. Кроме того, об актрисе Игиной пойдет дурная слава среди помрежей. В ее карточке поставят восклицательный знак: ненадежный человек, есть отказ от роли! Жизнь Вари в кинематографе застопорится, не успев начаться! И мы решили: не нужен нам сейчас младенец! Обязательно родим ребенка, но не этого. Я позвонил одной знакомой, та дала телефон. Доктор все сделал ночью, под наркозом. Спокойно уехали. Прошло время, мы с супругой стали известными, узнаваемыми, у нас появились хорошие деньги. Я еще начал заниматься бизнесом. У меня масса всего: биржа актеров, специализированные магазины для съемок, спектаклей, прокат декораций… Время шло, решили перестать предохраняться. Но беременность никак не наступала. Через несколько лет перешли на ЭКО. Одно, второе, третье, четвертое – безрезультатно. Вот так нам аукнулся тот аборт. Навсегда запомнил, как ехали рано утром с женой на съемки, накануне в очередной раз узнав, что ничего не получилось. Мы уже давно воцерковленные, каждый день просим Господа о даровании наследника. Но нет!

Герман отвернулся к окну. Варя еле слышно продолжила:

– Пожаловалась мужу, что больше не могу. Нет сил терпеть как физическую, так и моральную боль. Давай, говорю, усыновим мальчика. Гера как закричит: «Нет! Раз Господь нам не дает малыша, значит, нам он не нужен. Похоронили тему. Захотят на небесах нас родителями сделать – дадут ребенка. Все. Точка!» Я заплакала. На Бога надейся, а сам не сиди сложа руки. Открыла рот, решила сказать, что изменила позицию: «Под лежачий камень вода не течет! Сделаем еще одно ЭКО. Если опять ничего, то остановимся». А Герман на меня так глянул, что я язык прикусила. Поняла, что ему совсем плохо, и живо сменила тему. Про дом речь завела – давно хотели перебраться за город. Направлялись на съемки, дорога неблизкая, надо было приехать к восьми тридцати. На часах – около семи.

Герман обнял супругу.

– В деньгах давно не нуждаемся, бизнес есть, но куда актерскую сущность деть? Для нас слово «мотор» слаще всего на свете. Машину только купили, и вдруг глохнет мотор, не заводится. Я вышел на дорогу, закурил и вдруг вижу указатель: «Поселок Тауэр». Только прочитал – мотор заурчал. Чудеса прямо. Я сказал жене: «Смотри, место хорошее, лес, от Москвы недалеко – давай глянем, вдруг там нас дом ждет». Варя обычно со мной всегда спорит, а тут сразу: «Конечно». Я свернул на проселочную дорогу. У нас иномарка, джип новый, резина хорошая, а все равно из стороны в сторону ведет. Дорога проселочная, ночью дождь прошел, грязь развезло. Еле-еле тащусь и вдруг вижу – в кювете машина. Сразу притормозил.

– Спросила: «Что случилось?» – перебила мужа Варя. – Герман дверь открыл: «Авария, похоже, хочу глянуть, вдруг кто-то в автомобиле есть. Помочь ему надо».

Игин продолжил:

– Мы вдвоем подошли к таратайке, поняли, что перед нами насмерть убитая «Копейка». Резина такая лысая, что оторопь берет. На руле девушка висит, никаких вроде травм с виду, но понятно – мертвая.

– Растерялась ужасно, – призналась Варвара. – Гера вдруг меня за руку хватает, шепчет: «Слышишь?» Я уши навострила. Откуда-то донесся тихий-тихий звук, то ли кашель, то ли чихание. Мы решили, собака. Хозяйке ее не помочь, а животное вроде живо. Муж начал изучать заднее сиденье, пол и нашел ребеночка – крохотного, маленького-премаленького. Он лежал в коробке из-под каких-то лекарств, в тряпки был замотан. Сил, похоже, у бедолаги никаких, даже плакать не способен. Герка малыша схватил, прижал к себе, велел мне найти его документы. Обшарила всю «копейку» – ничего! Нет бумаг, просто новорожденный в коробке! Герка малыша взял, я – коробку, и мы уехали.

Глава вторая

– Женщина осталась в машине? – уточнила Маргарита Филипповна.

Герман кивнул.

– Да. Ей уже ничем нельзя было помочь, коченеть начала. Развернулся, помчались домой, в Москву. Забыли про съемки.

– Держала крошку, – зашептала Варвара, – закутала его в свою кофту. Гера начал молитвы вслух читать, потом сказал: «Близок Господь к любящим Его, только-только смирились с тем, что родителями не стать, а Иисус Христос нам сына даровал. Не случайно мотор заглох. Божья воля, чудо произошло».

– Добрались до дома, – перебил супругу Герман. – Внизу консьержка. Мы ребенка в сумку спрятали, в квартиру подняли. Сразу позвонил Кириллу Попову – он владелец роддома и медцентра, ближайший друг. Вернее сказать, брат. Тот все бросил, примчался, привез детское питание, одежду… Мы так растерялись, что ни о чем не подумали. Кирюша сказал, что кроха родился накануне, скорее всего, во второй половине дня. Пуповину перерезал и перевязал или непрофессионал, или акушерка с двумя левыми руками. Младенец дремлет – скорее всего, ему дали нечто успокоительное. Похоже, не кормили. Версия у Кирюши возникла: роды проходили не в специализированном медучреждении, а, вероятно, на дому у повитухи. Мальчика везли в машине голым, без памперса, просто замотали в старые тряпки и положили в коробку. Машина, где нашли новорожденного, стояла в канаве, рядом начинается густой лес. За рулем молодая баба. Страшно о таком даже думать, но, возможно, девушка решила избавиться от сына, собралась закопать его в чаще. Почему не убила? Кто ж знает!

Варвара передернулась.

– Мне предположение Кирюши показалось чудовищным. Попыталась поспорить. Попов рукой махнул: «Варя, ни одна нормальная мать не станет перевозить младенца подобным образом. И ранним утром, на следующий же день после родов, не выписывают. Для меня обычная история. Ненужная беременность, о которой узнали месяце на четвертом. Или от женатого любовника родила, или эскортница, проститутка, вероятно, несовершеннолетняя. Какие-то ее координаты есть?»

– Мы хором: «Нет», – опять включился в разговор Герман. – Номер машины не подумали записать! Автомобиль хорошо осмотрели, везде заглянули, документы как матери, так и ребенка отсутствовали. Кирюша улыбнулся: «Значит, Боженька вам за все страдания от ЭКО готового сына послал. Родной мамаше он был без надобности, а вам необходим. Действуем так! Сделаю малышу нужные документы. Гера, ты наймешь частный рейс, снимешь дом в европейской стране, отправишь Варю туда. Никому не говори, где жена. Сам оставайся в столице, месяца через четыре объяви во всеуслышание: «Стал отцом. Специально не сообщали о беременности, сглазить боялись. Когда живот появился, Варя улетела подальше. Через полгода она вернется». Никто ничего не заподозрит. Вы не первые, кто младенца взял на воспитание, а всем внушил, что он кровный».

– Нам точно Господь помог, – затараторила супруга. – За день до отлета покрестили нашего ангелочка. Не в родной церкви, в область подальше укатили. Назвали его Феодором, это греческое имя, в переводе «дар Бога».

– И растет нам на радость Феденька, – улыбнулся Герман. – Сейчас ему три года, а малыш уже прекрасно рисует. Спокойный, милый, чудо-ребенок. Удивительно, но он похож на Варю, а характер мой. Вот только таланта к созданию картин у нас с женой нет. Почему мы к вам пришли? Два дня назад пришло письмо. Не имейл, обычное. Вот оно. – Герман положил передо мной конверт. – Посмотрите!

– Секундочку.

Маргарита Филипповна вынула из сумки одноразовые перчатки, открыла клапан, вынула лист бумаги и усмехнулась:

– Отправитель насмотрелся телесериалов. Каждую букву напечатали, отдельно вырезали и приклеили. Содержание интересное: «Двадцать миллионов мелкими купюрами, бывшими в употреблении. Через пять суток после получения письма положить в чемодан, привезти к месту, где украли ребенка, зарыть там. Если не выполните, все узнают, что мальчик не ваш сын, и его вернут родственникам». Подписи нет, это не удивляет!

– Найдите отправителя! – повысил голос Игин. – Оплачу все расходы! Любые ваши траты! Сын не должен знать правду. Поэтому и приехали к вам, а не обратились в полицию. Официальное расследование привлечет много сотрудников, информацией завладеют разные люди. Предположим, полицейские найдут подонка, посадят его. Вроде конец истории, мы станем дальше жить счастливо. А потом… знаете, что может выйти, когда сведения толпе становятся известны. Представьте, Феденьке, например, девять лет. Он твердо уверен, что мама и папа любят его. Ходит в прекрасную школу, живет в особняке под Москвой, лето проводит на Кипре, там у нас дом. У него две собаки, три кота, масса друзей. Прекрасно рисует, хочет стать живописцем. Счастливая, радостная жизнь. И – бабах! Все разлетается на осколки. Мальчику на имейл приходит сообщение: «Папа и мама не твои родители, они украли тебя!» Весь мир Феди выворачивается наизнанку. Вместо солнца вокруг мальчика тьма.

– Мы обеспечены, – дополнила Варя, – двадцать миллионов долларов – большая сумма, но можем ее заплатить. Да только понимаем, что шантажист не успокоится, возьмет деньги, притихнет на некоторое время и потом возникнет с новым требованием. Найдите подлеца!

– Номер машины не зафиксировали, никаких документов в ней не было, – повторил Димон. – Тщательно искали?

Варвара прижала к груди крепко сжатые кулаки.

– Перетряхнули все. Багажник, салон, бардачок.

– Под телом смотрели? – задала свой вопрос Маргарита Филипповна.

– Да, – кивнул Герман, – в голову пришла мысль: вдруг труп сидит на своих правах или паспорте? Но нет! Поверьте, работал, как собака-ищейка, обнюхал каждую соринку.

– Домработница, нянька, водитель, не знаю, кто еще у вас есть. Эти люди могли как-то выяснить правду? – осведомилась я.

– Нет, – хором возразили супруги.

– Удивляет, что шантажист возник спустя три года после происшествия, – начал размышлять вслух Коробков, – почему он не потребовал деньги раньше?

– Случилось нечто, – предположила Маргарита Филипповна. – Возможно, человек заболел, потерял бизнес.

– Или он недавно узнал правду, – дополнила я. – Кто мог услышать ваш разговор?

– Какой? – не поняла Варвара.

– Сели вечером в гостиной и начали вспоминать о том, как получили Федора, а у прислуги ушки на макушке, – объяснил Коробков.

Герман постучал пальцами по подлокотникам кресла.

– На нашем участке, кроме особняка, стоит небольшой дом. В нем живет экономка и на всякий случай дежурит водитель. Остальные приезжают к семи утра, уезжают в семь вечера. В это же время Наталья, главная над домработницами, поварами и уборщицами, отправляется отдыхать. Когда Господь нам послал сына, мы еще не купили дом, жили в Москве. Квартира обычная, хорошая трешка. Водителя тогда еще не было, домработница Анна приходила пару раз в неделю, не жила с нами, оставалась, только если мы куда-то на съемки подавались. У нас собаки, коты, их одних не бросить. В день, когда мы привезли мальчика, у Анны выходной был, она не видела ребенка. Я ей позвонил, сообщил: «Спасибо, более в ваших услугах не нуждаемся». Заплатил тетке за три месяца. Никто про Феденьку, кроме нас, не знал.

– А Попов? – уточнила я.

– Кирилл мне как брат, он никогда никому про ребенка не скажет, – возразил Герман. – И его давно в России нет. Кирюша улетел на Шри-Ланку, открыл там медцентр. Вечера мы проводим только втроем. И никогда не говорим о каких-то личных проблемах в гостиной. Кроме служащих, есть Феденька, зачем мальчику слушать о том, что ему не надо знать?

– Можете не верить, – добавила Варвара, – но мы ни разу, даже лежа в постели, не вспомнили ту историю.

– Нам в постели есть чем заняться, – улыбнулся Герман. – А еще кое-кто, не стану показывать на нее пальцем, не прочь перед сном пошариться в интернете, посмотреть прикольные видео с животными и съесть при этом шоколадку, роняя куски на одеяло!

Я улыбнулась.

– Чудесное времяпрепровождение!

Маргарита Филипповна подперла кулаком подбородок.

– Вы посещаете место, где нашли сына?

– Все случилось неподалеку от поселка Тауэр, – повторил уже один раз сказанную информацию мужчина. – Мы туда никогда не ездим. Зачем?

– Забавно, – улыбнулась Маргарита Филипповна. – Интересно, тот, кто решил так назвать поселение, знал, что Тауэр, крепость на северном берегу реки Темзы, был в разное время дворцом, хранилищем королевских драгоценностей, арсеналом, монетным двором и тюрьмой?

– Могу вам точно сказать, где стояла «копейка», – предложил Герман.

– Нам это зрелище никогда не забыть, – дополнила Варвара.

– За прошедшие годы пейзаж, наверное, здорово изменился, – тихо сказала я. – В каком положении находилась машина?

– Она в кювет съехала, – сказал Герман. – Он неглубокий. «Копейка» боком встала – одной стороной, той, где водитель, в канаве, а другая – на обочине. Тачка находилась неподалеку от раздвоения дороги. Возможно, не от коттеджей рулили, а из другого места, но мы выяснять ничего не хотели. Господь нам мальчика послал, теперь он наш!

– Но все же можно понять, автомобиль направлялся в сторону поселка или от него? – настаивала Маргарита Филипповна.

Супруги переглянулись.

– Первое, что увидел, – лобовое стекло. Кабы было наоборот, то багажник сразу бы в глаза бросился, – ответил Герман. – Точно машина не из Тауэра ехала.

Глава третья

– Танюша, это ты? – закричала из глубины нашей квартиры Рина.

– Да, – ответила я, вынимая из шкафчика домашние тапочки.

Ирина Леонидовна выбежала в прихожую.

– Он опять пописал в кресло.

Голова моя в тот момент еще находилась на работе, поэтому я задала вопрос:

– Кто?

– Конечно, Ваня, – ответила свекровь.

Я застыла, держа в руке одну тапку. Мозг начал медленно переваривать информацию. «Он опять пописал в кресло». О чем нам сообщает словечко «опять»? О том, что некто уже совершал акт вандализма. И кто это? Ваня!

Человек с таким именем в нашей семье один: Иван Никифорович, мой муж, руководитель структуры «Особые бригады», сын ее создателя Никифора, к сожалению, давно покойного. Ирина Леонидовна – моя свекровь. Я от всей души желаю каждой женщине получить такую маму супруга, какая досталась мне. Еще у нас живет Надежда Михайловна Бровкина, она вроде помощницы по хозяйству. Но мало кто знает, что долгое время Бровкина работала в бригаде с Ириной Леонидовной, потом обе подруги отошли от дел, поселились в одной квартире. Надежда Михайловна тоже член семьи. Не так давно к нам временно примкнул Никита. Но очень часто временное становится постоянным – мужчина пока не собирается уезжать. Как и почему толстяк очутился у нас, я уже рассказывала[1]. Кроме людей, в доме обитают два брата-разбойника, французские бульдоги Мози и Роки, и кот британской породы Альберт Кузьмич. Никто из всех перечисленных, за исключением Никиты, не станет использовать кресло вместо туалета. Хотя в отношении гостя у меня есть подозрения, думаю, парень способен на все.

Рина помахала рукой.

– Танюша, ау! О чем думаешь?

Я потрясла головой.

– Ты ошибаешься, у нас никто никогда не станет использовать мебель в качестве сортира.

Ирина Леонидовна расхохоталась, из кухни донесся голос Бровкиной:

– Вон что с человеком работа делает! Таня, ты забыла про Иммануила? Иди скорее сюда, выпьешь травяного чаю, угостишься пирогом, вот мозг и оживет. Только сначала лапы помой.

Я пошагала в сторону коридора, где расположены комнаты, в которых живем мы с мужем.

У нас сейчас живет еще один гость – кот Иммануил, или сокращенно Имма. Он прекрасно вписался в коллектив. Правда, в прошлый его визит у него случилось недопонимание с Альбертом Кузьмичом. Оба кота имеют черный окрас, оба любят плюшевые игрушки. Альберту Кузьмичу когда-то купили очаровательную белую собачку, у которой на шее висел медальон с именем Тимофей. Наш кот полюбил «плюшку», не расставался с ней, таскал в зубах. А потом Иммануил в очередной раз приехал на постой и схватил «пса». Альберт Кузьмич пришел в крайнюю степень негодования, случилась драка. Мы разняли мальчиков, Рина спрятала предмет раздора со словами:

– Альберт Кузьмич, ты получишь Тимофея, когда Иммануил уедет домой.

Но это единственный случай, когда британцы поругались.

Неделю назад наша соседка из третьего подъезда угодила в больницу с подозрением на инфаркт. Ада Марковна Зорина одинока, у нее нет ни детей, ни внуков, ни мужа, ни брата, ни сестры. Зато у Зориной есть прекрасная подруга Рина, а роль всех родственников исполняет кот с редким для животного именем Иммануил. Ада Марковна всю жизнь преподает философию, кота она назвала в честь Канта[2]. Не знаю, какое отношение женщина имеет к особым бригадам, но в нашем доме посторонние не живут. В прошлый понедельник в четыре утра я услышала чьи-то шаги в прихожей, вышла в холл, увидела Ирину Леонидовну и удивилась:

– Вы куда?

– Аду в клинику везут, – объяснила мама Ивана Никифоровича, – надо Имму забрать.

Поскольку Ада Марковна вместе с Иммануилом почти каждый день заглядывают к нам в гости, а еще кот остается с нами на месяц, когда его хозяйка уезжает в санаторий, никакого стресса у животного не могло произойти. Он дружит со всеми обитателями нашего дома. Но вечером того же дня Надежда Михайловна села в гостиной в кресло и тут же вскочила с вопросом:

– А кто сюда написал?

– Не я, – быстро ответил Димон, который ужинал в столовой.

Накидку с кресла сняли, выстирали. На следующее утро сиденье снова оказалось мокрым. Поскольку никто из людей и животных, которые постоянно живут в квартире, не способен на вандальные действия, подозрения пали на Иммануила. Да, ранее он подобным не занимался. Но ведь и Аду Марковну впервые положили в клинику.

– Бедный мальчик, всеми фибрами своей тонкой души ощущает, что с Адочкой случилась неприятность, – объявила за ужином Надежда Михайловна.

– Лично у меня давно нет хороших новостей, – не упустил момента пожаловаться Никита, – сижу на жесткой диете, но ни грамма не потерял.

Я посмотрела на большой кусок торта, который толстяк быстро укладывал в себя, и промолчала.

– Но мне не приходит в голову пакостить в кресло, – бубнил Никита. – Надо отлупить Иммануила по полной программе. Потыкать мордой в его написыши. Живо прекратит.

– Сначала постараемся договориться с Иммой, – озвучила свое видение проблемы Рина, – проведу с котиком разъяснительную работу.

Кресло накрыли клеенкой, потом постелили бумажные пеленки на непромокаемой основе. Мы с Иваном Никифоровичем уехали на работу, Рина отправилась в зоомагазин за любимым паштетом котов, Надежда Михайловна укатила на рынок, Никита, громко костеря свою тяжелую жизнь, пошел в спортзал. Дома остались Иммануил, бульдожки и Альберт Кузьмич.

Первой вернулась Ирина Леонидовна, она сразу исследовала сиденье кресла и обрадовалась – сухо. Но потом чуткий нос моей свекрови уловил неприятный запах. Она поняла – Иммануил справил нужду на спинку.

Теперь многострадальная мебель полностью запакована в чехол из непромокаемого материала, завалена пеленками, укрыта пледами. Но Иммануил не желает сдаваться.

– Вызвала психолога! – сообщила Ирина Леонидовна. – Он вот-вот приедет.

Я обняла свекровь.

– Пожалуйста, не нервничай так. Имма с нами вечно жить не будет. Аде Марковне уже лучше. Люблю тебя очень, не переживай из-за мебели. Купим потом новое кресло!

– Танюшик, – удивилась Рина, – с чего ты взяла, что мне не по себе?

– Вызов психолога, – осторожно объяснила я, – раньше ты не обращалась к таким специалистам.

– Сейчас тоже не собираюсь, – засмеялась Ирина Леонидовна. – Душевед поговорит с Иммануилом.

– Психоаналитик для кота? – изумилась я.

– Он живой! – ринулась в бой мама Ивана Никифоровича. – Жестоко страдает из-за отсутствия Ады! Котику требуется помощь!

– Хозяйка оставляет его у нас на месяц, и ничего подобного раньше Имма не совершал, – напомнила я.

– Был у меня когда-то друг, – неожиданно сообщила Надежда Михайловна из кухни. – В принципе, неплохой человек, кабы не одна деталька. Утром рано встану, приготовлю завтрак, обед, ужин и со спокойной совестью иду на работу. Возвращаюсь в квартиру с предвкушением отдыха: сейчас поем, сяду на диван, возьму книгу. И что?

Надежда Михайловна уперла руки в бока.

– Пусто в холодильнике и в шкафчиках. В мойке гора грязных тарелок, кастрюль. Мой приятель спит на диване. Сначала я удивлялась: «Милый! Почему мне ничего не оставил?» Ответ: «Ой, так все вкусно, остановиться не мог».

Надежда Михайловна покачала головой.

– Я, глупая, сначала радовалась – угодила дорогому человеку! Стала готовить больше. А он все-все слопает, мне достается только посуда, которую мыть надо. Рина, как ты поступила, когда узнала, что происходит?

Ирина Леонидовна смутилась.

– Давно было, уже не помню.

Бровкина хихикнула.

– Зато я никогда не забуду. Танюша, Рина пришла в гости, увидела пейзаж, схватила одну немытую кастрюлю, наполнила водой, потом вылила ее на мужика, а когда тот вскочил с дивана, подруга схватила швабру, дала ему пару раз по башке со словами: «Пошел вон, больше не возвращайся. Если появишься в радиусе километра от квартиры Нади, тобой займется Никифор». Мой дружок попятился в прихожую и уже на пороге сказал: «Вы обе дуры! Завтра заберу вещи. Надька, ты через три дня на коленях меня умолять станешь, чтобы вернулся. А шиш тебе!» Угадай, как поступила Ирина Леонидовна?

– Стукнула господина нехорошего еще раз ленивкой? – предположила я.

– Нет. Она вышвырнула его шмотки в окно, – развеселилась Бровкина. – Даже не подумала к нему психолога позвать, выяснить, по какой причине у парня жор. Может, у него тяжелые переживания!

– Тогда душеведов почти не было, – возразила моя свекровь. – И не надо сравнивать милого котика с гадким ленивым дядькой, который только жрал, никаких денег тебе не давал!

– Рина в те годы была огонь! – хихикнула Бровкина.

– Танюша, один раз Надя приехала к нам с Никифором за полночь, – тоже начала делиться воспоминаниями Рина. – Ваня совсем маленький, спит. Мы с мужем на кухне о чем-то болтаем. Входит Надя, по щекам слезы текут. Я к ней: «Что случилось?» Села моя подруженция на стул и сообщила: «Лишилась в очередной раз девичьей чести, невинности, положительного отношения к мужчинам и новых туфель». Никифор ей в ответ: «А рыдать-то зачем? На моей памяти ты уже раз в десятый девичью честь вкупе с невинностью теряешь». Танюша, угадай, что она ответила?

Я развела руками.

– Даже предположений нет.

– «Ну ее, невинность, на фиг, не о ней плачу! В этот раз туфли пропали, вот их очень-очень жаль», – процитировала речь подруги Ирина Леонидовна. – Ой! Звонят в дверь.

Глава четвертая

Через короткое время передо мной в комнате очутился молодой мужчина с бородой.

– Роман Андреевич Корин, – представился он. – Где можно поговорить с пациентом?

– Здесь, – улыбнулась Ирина, – сейчас его принесу.

– Подождите, – остановил ее душевед, – проблема в акте опорожнения мочевого пузыря в кресло?

– Да, – хором подтвердили мы.

– Желательно посмотреть на предмет обстановки, – продолжил Роман.

– Он у вас слева по курсу, – объяснила я.

Психолог повернул голову.

– О! Выглядит жутко. Наверное, несчастный малыш от страха правила приличия нарушает.

– Иммануилу десять лет, – уточнила Бровкина, – и…

– Спасибо, – перебил ее психолог, – остальное сообщит пациент.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Кто?

– Иммануил, – уточнил Корин. – Где его самое любимое место в доме?

– Моя кровать, – объявила Рина.

– Прекрасно, работаем там! – обрадовался Роман. – Сессия продлится два часа, стандартная оплата – за шестьдесят минут, но у вас их будет сто двадцать. Если вдруг задержимся, не стучите, не ломитесь в дверь, не входите с криком: «Уже волноваться начала, почему так долго!» О цене вас предупредили?

– Да, да, – кивнула Надежда.

– Деньги – по завершении каждого сеанса, – спокойно объяснил психолог. – Если вы не заплатили за очередной мой приход, говорите: «Сейчас не могу, но в следующий раз непременно», – то больше не увидимся.

– Никого не обманываем, – заверила Рина.

– Я тоже, – кивнул Роман. – А теперь хочется начать. У меня после вас еще девять клиентов.

Рина взяла Иммануила на руки и увела душеведа.

Спустя пару минут в комнату вошли Иван Никифорович и Димон. Коробков сел за стол и сразу заговорил:

– Пришла в мою голову идея. Игины унесли младенца, о погибшей не подумали. Учитывая место, где случилась авария, девушку могли долго не найти. Но неподалеку поселок – вот уверен, кто-то из обслуги ехал утром на работу, увидел тело, сообщил в полицию. Или житель поселка так поступил. Проверил свою догадку. И точно! Местное отделение оповестили в районе девяти утра, на место выехал Андрей Васильевич Карпов.

Надежда поставила около Димона чашку, потом водрузила в центр стола блюдо с пирогом.

– Кулебяка! – восхитился Иван Никифорович. – С чем?

– Капуста и грибы, – сообщила наша повариха.

– Лучше не бывает, – потер руки мой муж. – Сейчас возьму самый большой кусок. Дима, говори!

– Момент, – отозвался Коробков, – только дожую первую порцию. Вкусно невероятно и фруктовый чай – отвал башки!

Пару минут в комнате стояла тишина, ее нарушало лишь тихое звяканье. Потом Димон вздохнул.

– Странное дело! Когда вкусно поешь, на душе хорошо. Интересно, каким образом обжорство связано с моим духовным состоянием?

– Философские проблемы решим позднее, – отмахнулся Иван Никифорович, – давай по делу.

– Карпов оказался приветливым, сейчас он в Москве работает. Рассказал, что быстро установил хозяина машины. Ефим Петрович Радов, мастер на все руки, имеет большой авторитет среди местных жителей, живет в селе Рукино. Зачитываю его показания.

Димон сделал глоток чая и впился глазами в экран ноутбука.

– «Накануне того дня, когда у меня тачку украли, отправился в Козякино. Это село неподалеку. Настя Королева звонила, дверь у нее в сарае сломалась. Дождь всю ночь шел, на дороге развезло грязюку, решил, застряну на своей «копейке». Резина лысая, новую не купить, денег нет. Оставил машину в Рукино, сел на велосипед, понял, не доеду по мокрой глине. Попер пешкодралом. Дверь Анастасии починил за час, потом она попросила подоконник в доме поправить. Плохо, когда муж ни хрена делать не умеет. Пока возился, притопала баба Клава, у нее в погребе лестница ступеньки потеряла. Сделал. Гляжу, Михаил Петрович ковыляет – в бане у деда непорядок. Устранил. Провозился в селе аж до вечера. То одно, то другое. Накормили меня, чаем напоили. Домой приехал, спать лег. Утром пошел в гараж – а нету тачки! И кому она понадобиться могла? Старая, больная, резина дохлая. Я на ней только по нашему околотку катаюсь, и то в хорошую погоду. Если в Москву надо, то на электричке. Угнать ее легко – гараж открытый, просто навес, ключи в зажигании. Нет воров у нас, не волновался, что упрут тачку. И нате! Потом из полиции позвонили, поехал по вызову. Женщину, которую на фото показали, никогда не видел. Жаль, что человек погиб, но я тут ничем помочь не могу».

– Малоинформативно, – подвел итог Иван Никифорович. – Зачем-то сообщил, как провел день накануне, а по самому происшествию ничего. Обычное поведение свидетеля. «Кто видел аварию?» – спрашиваем. «Я, я, я! – кричит некто из толпы. – А что случилось-то?» Ефим – такой тип.

– Полицейский тоже так решил, – продолжил Димон. – Он поговорил с Марфой Григорьевной Карповой, та – местное «бюро информации». Хоть и не живет в Рукино, все-все знает.

– У полицейского, который прибыл на место происшествия, такая же фамилия, – заметила я.

– Верно, Андрей ее сын, – объяснил Коробков. – Мать им, наверное, гордится. Вырастила начальника, в форме ходит, зарплату получает, не пьет, не курит.

– Откуда ты это узнал? – удивилась я.

– Интернет! Зашел в его аккаунт, там фото из фитнес-центра, полицейский здоровый образ жизни пропагандирует. Поговорил с мужчиной по телефону, он завтра к нам в офис подъедет. Не захотел в трубку подробности рассказывать. Упомянул, что мама все про всех знает. Дело он смутно помнит, но до завтра его просмотрит. Сказал лишь, что девушка та, похоже, была наркоманкой. У нее в крови чего только не нашли, в основном успокоительные. На руке, на сгибе локтя, след от укола.

– Странно, – тихо сказал Иван Никифорович, – по словам Германа Федоровича, ребенок здоров, доношен, никаких патологий.

– Вероятно, погибшая решила во время беременности не увлекаться уколами, – предположил Коробков, – а как родила, сразу вразнос пошла.

– Нелогично, – остановил его мой муж. – Терпела всю беременность, не прикасалась к шприцу, родила хорошего здорового мальчика, потом замотала его в тряпки, положила в коробку, вколола себе коктейль из препаратов, угнала машину местного мастера на все руки и куда-то поспешила. Необычная история.

Глава пятая

Из коридора послышались шаги, в столовой возник психолог.

– Это Роман Андреевич Корин, – представила мужчину Ирина Леонидовна, – он беседовал с Иммануилом.

– И как? – прищурился Димон. – Успешно?

– Садитесь за стол, – защебетала Рина, – сейчас вам чаю налью, кулебяку отрежу.

– Благодарствую, но не ем в доме пациента, – отказался мужчина. – С кем можно побеседовать по поводу мальчика?

– С нами! – ответила Бровкина, ставя на стол вазочку с вареньем. – Может, не побрезгуете нашим чаем?

– Спасибо, уже дал ответ на ваш вопрос, и в компании говорить о тайнах души пациента не следует. Общаюсь только с самым близким родственником.

– Я ему мать, – вмиг солгала Рина, забыв уточнить, что кот живет у Ады Марковны. Потом показала на меня: – Это бабушка!

Я встала и сделала некое подобие книксена.

– Татьяна. Напротив меня сидит дедушка.

Иван Никифорович подавился чаем, начал кашлять, но сумел произнести:

– Рад встрече. По мою правую руку прадед Дмитрий.

– Угу, – буркнул Коробков, глядя в ноутбук, – именно он.

Бровкина пошла в сторону кухни, но остановилась, обернулась.

– Младшая сестра Иммануила перед вами.

– Все нервничают, – подвела итог мама Ивана Никифоровича. – Имма здоров физически, анализы прекрасные! Почему он писает в кресло? Понимаю, вы привыкли беседовать с кем-то одним, но мы непременно передадим членам семьи нашу с вами беседу, я одна могу забыть часть нужной информации.

– Ладно, – согласился Роман, – раз тут все близкие люди… Но тогда стоимость моего визита слегка подорожает, так как сейчас буду работать не с одним родителем, а с группой. Итак! Иммануил стерилизован?

– Да, – ответила Надежда Михайловна.

– Он мне об этом сообщил, – кивнул психолог, – но я решил уточнить.

Димон глянул на кошачьего психоаналитика.

– Иммануил разговаривал с вами?

– Естественно, а как иначе? – заморгал Роман. – Поэтому я понял, что глубокие, горькие переживания из-за того, что ему никогда не стать отцом, привели к оформлению трансцендентальной травмы. Что такое трансцендентальная психология кота? Это наука, которая пытается измерить понимание сознания кота как совокупность структурных элементов и переживаний, выявить фундаментальную, то есть первоначальную, трансцендентальную основу элементов и переживаний, единство их центра, то есть кота и его жизни. Это если по-простому.

– Ага, – кивнула Рина, – понятненько.

– Я попытался изучить проблему именно с данной стороны, – продолжил доктор, – но потом понял, что в случае Иммануила лучше подойдет трансперсональная психология. Ведь именно она изучает состояние психики кота: стресс, экстаз, духовный кризис, понимание котом проблем жизни, смерти, позволяет расширить его сознание, соединиться с космосом. Что меня интересует у Иммануила? Дородовые переживания, его страхи, затаенные желания, способность к психологической реабилитации, адаптация к потерям, как к моральным, так и к материальным.

– Ага, понятненько, – повторила Ирина Леонидовна.

– Сегодня прошел первый курс гипнотелесной терапии, ознакомительное занятие. Но уже появилась волнующая информация. Невозможность стать отцом вызывает у Иммануила непреодолимое желание сделать нечто великое в какой-то области. Вот он, корень проблемы. Вырвем его, и все наладится.

– Писать в кресло – нечто великое? – уточнил Иван Никифорович.

Роман положил руки на стол.

– Для человека – нет, для кота – да. Ну подумайте! Его воспитали, объяснили, что для личных нужд есть лоток. Имма подчинился, прогнулся под хозяина. Уже удар по психике. Кот подумал: «Ладно, меня морально потрепали, заставили ходить в емкость с противными гранулами. А я люблю песок, опилки, траву. На мои мечты и желания наплевали, пришлось смириться». Дальнейшая жизнь животного – его сплошные уступки хозяину. Гулять нельзя, ловить мышей нельзя, точить когти о мебель нельзя. Повсюду нельзя, нельзя, нельзя… Последний удар – отнесли на стерилизацию.

– Операцию сделали давно, а гадить он начал только сейчас, – прошептала Бровкина и всхлипнула: – Бедный Иммочка! Понятия не имела, как он страдает.

Иван Никифорович встал.

– Прошу простить! Вынужден покинуть вас.

– Вот еще одна моральная оплеуха, – вздохнул Корин, провожая моего мужа взглядом, – не каждого члена семьи волнует душевное состояние кота. Обидно ему это. Что требуется от вас? До моего следующего визита хвалите Иммануила за все!

– Даже за попис в кресло? – уточнила я.

– Да! Причем данное действие следует превозносить до небес. Уберите пеленки и все прочее.

– Но тогда мебель испортится, – возразила я.

– О! – потер руки Корин. – Яркое подтверждение моих мыслей. Дурацкое сиденье дороже душевного состояния члена семьи, в нашем случае – кота!

Я смутилась, а психолог продолжил:

– Уже говорил: определитесь с приоритетами. Что главнее? Счастливое животное или сухая мебель? Ну? Ну? Ну?

– Конечно, Иммануил, – пробормотала Рина.

– Правильное решение! – одобрил знаток кошачьих душ. – Тогда следуйте моим указаниям. Разбирайте все, что настелили, не мешайте бедняге пользоваться креслом, обожайте его, угощайте. Следующая встреча по расписанию, оно у вас есть. Засим прощаюсь! Кто со мной расплатится?

– Провожу вас, – засуетилась Ирина Леонидовна.

– Пойду приведу кресло в божеский вид, – решила Бровкина.

Я тоже поднялась, отправилась в кабинет мужа и застала его за игрой в шахматы на компьютере.

– Кошачий психоаналитик нас покинул? – улыбнулся супруг.

– Он улетел, но обещал вернуться, – в тон ему ответила я. – Рина умная женщина, но сейчас ее забросали научными терминами. Роману Андреевичу удалось убедить твою маму в том, что он поможет коту. Пройдет не так много времени, Ирина Леонидовна сообразит, что психоанализ Иммануилу – как рыбе зонтик, и конец истории.

Иван Никифорович взял мышку.

– Сейчас модно ходить к психологу, водить к нему детей. Про то, что есть Фрейды, которые работают с животными, узнал только сегодня. В моем детстве двоечнику взяться за ум помогали слова отца: «Пока не начнешь нормально учиться, вести себя как надо, никакого кино, мороженого, телевизора, прогулок с приятелями, подарков на Новый год. Если хочешь поехать на зимние каникулы с нами в дом отдыха, то заверши полугодие с одной тройкой. Не получится? Останешься дома с бабушкой». В особо запущенных случаях из шкафа вынимался ремень. Любимого кота, который решил написать не в нужном месте, хватали за шкирку и тыкали носом в лужу. Два-три раза применения карательной психологии, и все налаживалось как у двоечника, так и у домашнего любимца.

Глава шестая

– У меня есть еще один вопрос.

– Догадываюсь, какой, – засмеялся муж. – Когда в твоей бригаде прекратится текучка кадров?

Я села в кресло.

– Да!

Иван Никифорович выключил компьютер.

– Руководитель бригады в нашей системе – женщина, и она моя супруга. Понадобилось время, чтобы все поняли, что ты прекрасный специалист, должность получила не за красивые глаза. Сейчас это признали все. Но тебе пришлось нелегко, потому что тебя в прямом смысле слова нашли на улице[3]. Ты училась в полевых, подчас жестких условиях. Для нашей работы нужен талант, а он у тебя есть. Еще у тебя дар педагога. У других руководителей его нет. Несколько раз отправлял к тебе сотрудников, от которых отказались начальники других подразделений, назвав их непригодными. А ты сумела воспитать из них профессионалов.

– Хвалебная речь пугает, – перебила я Ивана Никифоровича. – Делаю вывод: моя судьба постоянно заниматься дрессировкой состава для других?

– Вопрос: из тех людей, кого ты превратила в профи, кто-то тебе понравился? Готова взять его к себе навсегда? – поинтересовался муж. – Подумай!

– Нет, – призналась я, – с каждым спокойно попрощалась. Вот Димона никому не отдам.

– Да он и сам не уйдет, – засмеялся муж. – Я не настолько жесток, чтобы вас разъединить. Боюсь представить последствия сего поступка. Ты намылишь мне шею, мать каждый день станет начинать со слов: «И зачем ты огорчил Танюшу?» А сам Коробков устроит восстание всех наших компьютеров. Нет уж, данный симбиоз – навек. Второй Дима тебе пока не попадался?

– Его вообще нет на свете. Да и дубль Коробка, даже если он вдруг обнаружится, никогда не станет лучше оригинала.

– Предлагаю компромисс: если ты поймешь, что вот он, человек, с которым ты способна работать бок о бок долго, то он останется у тебя навсегда. А пока его нет, ты – детский сад для птенцов бригад. Согласна?

– Да, – кивнула я. – Некоторое время мы с Коробком оставались вдвоем, но сейчас появилась Маргарита Филипповна. Прочитала справку, которую на нее прислали. Очень хорошие характеристики, все женщиной довольны, хвалят, мне это не очень понравилось.

– Почему? – удивился муж.

– Если сотрудника превозносят до небес, прямо осанну поют и отпускают работать в другое место, то такого человека не ценят. А вот когда ругают, но держат у себя, вот тогда он на самом деле нужный кадр.

– Маргарита Филипповна замечательный эксперт-психолог, – остановил меня Иван.

– Почему тогда она больше года нигде не работала?

– Очень часто талантливый человек обладает непростым характером и дурными привычками, – вздохнул супруг. – Но про Розову точно знаю: она не пьет, не курит, не нюхает всякую дрянь, не колется, ведет со всех сторон правильный образ жизни. Не сплетница, не грубиянка, хорошо воспитана, уважает чужое мнение, корректна в общении, готова идти на компромисс. Никогда не опаздывает, не болеет, обожает свою работу. Замужем за профессором, зоологом, доктором наук. Детей нет, жилищные, материальные проблемы отсутствуют.

– Прямо идеал, мечта любого отдела персонала, – захихикала я. – Что не так?

Иван Никифорович развел руками.

– Мне позвонил Вадим, спросил, не нужен ли гениальный психолог. Расхвалил Розову, как девушку на выданье. Я отреагировал, как ты, спросил: «Что не так?» Вадим сначала уходил от конкретного ответа, но я его дожал и услышал: «Никаких претензий по работе, в личном общении все отлично. Дело в еде!»

– В еде? – переспросила я.

Иван Никифорович кивнул.

– Он так и сказал: «Дело в еде». И добавил: «Если она захочет угостить тебя обедом, все поймешь. Такое выдержать трудно. Я не смог. Не спрашивай ни о чем. Не поверишь, если расскажу. Глупо, но после той трапезы общаться с ней не способен».

– Заинтриговал по полной программе, – засмеялась я, – прямо завтра намекну: «Позовите пообедать!»

– Может, не надо? – занервничал муж. – Только нашел знающего специалиста в твою бригаду. Вдруг испугаешься?

– Меня трудно выбить из колеи. Что с остальными сотрудниками?

Супруг открыл планшетник.

– Кирилл Ильич Лавров, балбес!

– Балбес? Забавная фамилия: Лавров-Балбес. Наверное, ударение на первый слог, Ба́лбес!

– Балбес – характеристика. Парень получил диплом ВГИКа, параллельно учился писательскому мастерству, затем решил поваром стать.

– Оригинальный набор, – пробормотала я. – Сколько лет балбесу?

– Тридцать шесть. Из достижений – умеет петь. Павел сказал, он себя ищет.

– И все никак не найдет, – резюмировала я. – А при чем тут Павел? Он знает Кирилла? Хотя… Кирилл Ильич Лавров. У нашего Паши такие же отчество и фамилия. В правильном направлении мыслю?

– Речь о младшем брате Пашки, – признался муж и отвел взгляд в сторону.

– Павлу тридцать девять, и он руководитель бригады. Почему не берет к себе ценный кадр, родственника любимого?

– Танюша, – проворковал Иван Никифорович, – ну что мы с тобой все о работе да о службе? Давай чаю заварю, поднос в спальню принесу, ты ляжешь, поиграешь на планшетнике, съешь нечто вкусное. Видишь, как хорошо? И я рядом книгу почитаю.

Чем дольше Иван Никифорович описывал радости ужина в постели, тем смешнее мне становилось. Не знаю, каким образом обстоят дела в других семьях, но когда Иван Никифорович давным-давно решил организовать для меня романтический ужин, приволок плато, на котором стояла вазочка с одинокой розой и кружка с обезжиренным кефиром, события начали развиваться не по плану мужа.

Я в тот год активно пыталась похудеть. Супруг, конечно, знал, что я села на диету, раздавила ее, но сумела выползти и решила мстить той, которая пнула ограничения во всем вкусном в угол. Несмотря на жестокий отказ от еды, мой вес рос, как бисквит в духовке. О том, что для похудения надо питаться четыре-пять раз в день, я узнала позднее.

Иван Никифорович решил поддержать меня и как-то раз возник на пороге спальни с уже упомянутым подносом. Летящей походкой муж подошел к кровати и споткнулся об Альберта Кузьмича, который мирно спал, положив голову на тапки. Наверное, понятно, что Иван Никифорович не удержал плато, оно сначала взлетело, потом обрушилось на меня… Через пару минут я оказалась в ванной, посмотрела в зеркало и увидела тетеньку – гипсовую статую. Стакан упал прямо мне на голову, кефир пролился. Оставалось лишь взять весло и встать в парке. Завершающим штрихом композиции явилась маленькая розочка, которая лежала у меня на макушке.

Больше Иван Никифорович не делал попыток организовать ужин в постели. И если ему сейчас в голову опять пришла эта безумная идея, то только потому, что муж прекрасно понимает, что балбес – не тот персонаж, которого я полюблю. Но Павел, наверное, долго плакал в кабинете у начальства. И как сейчас поступить? Возмутиться, затопать, закричать: «Никаких балбесов в моей бригаде!!!»? Но это поведение глупой бабы, умная согласится, а потом тихо, с улыбкой выдавит из своего коллектива парня с милым прозвищем.

– Давай просто ляжем, – ласково произнесла я, – ты почитаешь, я поиграю в «птичек». Пусть Кирилл завтра приходит к девяти. Может, он намного лучше своей репутации.

– Надя, Иммануил написал в кресло! – раздался в коридоре голос Рины.

Мы с мужем переглянулись.

– Психотерапия в действии, – пробормотал муж. – Теперь кот гадит в кресло с просветленной душой.

Глава седьмая

На следующий день, выйдя из лифта, я увидела около ресепшена стройного светловолосого мужчину.

– Добрый день, Татьяна, – поздоровался дежурный.

– Привет, Коля, – кивнула я и обратилась к незнакомцу: – Вы Кирилл Лавров?

– Угадали, – ответил тот.

– Тогда пойдемте, – улыбнулась я.

Через некоторое время после того, как мы оказались в кабинете, появилась Маргарита Филипповна и сразу испугалась:

– Опоздала!!!

– Нет, просто мы пришли пораньше, – ответила я.

– Всем привет! – пробасил Димон, вбегая в помещение. – Пардоньте, слегка задержался.

– У нас новый стажер, – остановила я Коробка, – Кирилл Лавров, брат Паши.

– Супер, – кивнул Дима и продолжил: – Тань, узнал все про Тауэр. На момент, когда случилась авария, он уже был построен. Там мало домов, и ни разу нигде не появлялось сообщение ни о продаже особняка, ни о сдаче в аренду. Территория охраняется, как золотохранилище, въезд только по пропуску, вокруг забор наподобие тех, которые окружают зону особого режима. Сомневаюсь, что девушка ехала из Тауэра, авария случилась на развилке. Да и машина стояла частично в кювете таким образом, что создалось впечатление, будто она из Рукино, где живет Ефим Петрович Радов. Одна часть подходит к другой. Незнакомка вышла из какой-то избы в селе, увидела под навесом машину и угнала ее. С момента происшествия прошло не так уж много времени, всего три года. Думаю, надо ехать в деревню, разговаривать с жителями.

Рабочий день потек своим чередом. В начале одиннадцатого мы с Кириллом направились туда, где Игины нашли младенца.

По дороге я объяснила Лаврову:

– Вы пока на испытательном сроке, поэтому являетесь просто помощником. Инициатива наказуема.

– Не понял, – заморгал брат Павла.

– Не предпринимайте никаких действий, не посоветовавшись со мной, – растолковала я, – не уходите никуда один.

– Готов носить за вами сумку, – галантно предложил стажер.

– Непременно воспользуюсь вашим любезным предложением, но пока нет необходимости.

– Вы читали последний роман Набокова? – решил завести интеллигентную беседу мой спутник.

– Когда-то попыталась протиснуться сквозь текст романа «Лолита», но книга не очень понравилась, – честно ответила я. – Возможно, взяла ее в руки не в том возрасте. Первокурсница педагогического факультета слишком молода для такой литературы. Впрочем, и в тридцать лет роман меня не восхитил.

– Говорю про Леопольда Набокова, – возразил стажер. – Свое гениальное произведение он опубликовал в интернете. Каждый день книгу скачивают тысячи. Бестселлер всех времен и народов. Почитайте на досуге. Очень, очень рекомендую.

– Если у меня случится досуг, то посмотрю, спасибо, – поддержала я пустую беседу.

– Сейчас перескажу сюжет! – обрадовался Кирилл. – У вампира Макбета есть дочь Джульетта, которую полюбил простой мужчина. Но Ромео…

Я не поклонница фантастики, поэтому отключила слух, просто иногда кивала в такт речи Лаврова и в конце концов притормозила.

– Что случилось? – удивился Лавров, который до этого не умолкал ни на минуту.

– Видите две березы, которые срослись и образовали букву «V»?

– Да.

– Здесь стояла «копейка», в которой нашли младенца, только сейчас дорога приведена в порядок, заасфальтирована, нет кюветов по бокам. Неподалеку коттеджный поселок, налево поворот в село, нам туда. Скорее всего, погибшая девушка ехала из деревни.

Послышалось тарахтение, я оглянулась и увидела пожилого мужчину, который сидел на мотоцикле с коляской.

– Эй, молодежь! – крикнул он. – Заблудились? Что ищете?

– Просто остановились, – улыбнулась я, – воздухом подышать.

– Кислород у нас классный, не то что в Москве, – весело продолжил старичок.

– И березы красивые, – поддержала я беседу. – Вы сами из села или там работаете?

– Любопытство сгубило кошку, – ответил незнакомец. – Как вас звать-величать?

– Татьяна, – снова улыбнулась я. – А это мой спутник Кирилл.

– Ефим Петрович, – назвался дедуля.

– Вы, наверное, все-таки местный?

– Угадала, – подтвердил мой собеседник, – всю жизнь тут.

– Мимо вас муха не пролетит, – вступил в беседу Лавров.

– Насекомых за городом много, – без тени улыбки ответил пенсионер. – Вы кого ищете, ребята?

– Хотим домик снять, – продолжил Кирилл.

– Поздно спохватились, – удивился дед, – скоро сезону конец. Дети в школу пойдут.

– Мы вдвоем живем, – продолжил Лавров, – оба художники, пейзажи рисуем.

– Не сдаю жилье, – буркнул Ефим Петрович.

Я решила тоже поддержать разговор:

– Нам бы спокойно жить, и чтобы не молодая хозяйка.

– Ревнуешь мужика? – сразу попался на крючок дедушка. – Не волнуйся, не уведут твое сокровище, у нас развратниц нет.

– Много жителей в селе?

– Не очень, и сейчас почти все на работе. Недосуг с вами болтать, – отмахнулся дедушка, потом оседлал своего «коня» и укатил.

– Поедем в село, – решила я, – попробуем побеседовать с местными. Радов не особо разговорчив.

Первое здание, которое мы увидели, очутившись в Рукино, оказалось крепким домом. Я открыла калитку и закричала:

– Хозяйка! Ау! Можно войти? Собака есть? Из Москвы мы!

Дверь дома открылась, на крыльцо вышла женщина.

– Пес есть, – громко ответила она, – способен зализать насмерть. Не тушуйтесь, шагайте. Ботинки скиньте, шагайте без обуви, чисто у меня, ковры повсюду.

– Может, на террасе устроимся? – предложил Лавров.

Хозяйка молча ушла, пришлось поспешить за ней.

– Соседи есть, – без каких-либо эмоций объяснила женщина, когда мы оказались в комнате, похожей на кабинет врача. – Уши у них длинные, широкие, прямо телетарелки. И языки натренированные. Не надо во дворе о своих делах рассказывать. Вы же Катя и Антон? От Евгения Борисовича? Вчера вас весь день ждала.

Лавров исподлобья посмотрел на меня, а я решила действовать соответственно обстоятельствам.

– Да!

– Срок до трех месяцев? Уезжайте.

– Почему? – возмутилась я. – Только приехали!

– По поводу аборта не со мной надо говорить, за выскабливания не берусь. Я повитуха, не хирург, не анестезиолог. Вчера вас хирург ждал. Не приехали? Сами виноваты. Договорилась с нужным специалистом, он прикатил со всем необходимым и своей медсестрой. И что? Вы не появились, даже не позвонили. Мне пришлось оплачивать визит медиков. А сейчас вот они! Здрасте вам! Проваливайте!

Я вынула удостоверение, раскрыла его и положила на стол.

– «Начальник особой бригады Татьяна Сергеева». Глупо прикидываться другим человеком, – нараспев произнесла хозяйка. – Зачем я вам понадобилась?

– Три года назад кто-то из ваших клиенток попал в аварию на проселочной дороге, которая ведет к шоссе, – без спроса влез в беседу Лавров. – Думаю, девушка вас обманула.

– Интересно, – засмеялась женщина.

– Почему я решил, что она ехала из этого дома? Потому что на полу в машине нашли младенца, который недавно на свет появился. А вы только что сообщили, что вы повитуха. Ребенок голый, мамаша мертвая, небось наркоз на нее плохо подействовал. Она у вас родила, а денег на оплату услуг не было, вот и удрала тайком рано утром.

– Вам следует кино снимать, – развеселилась женщина. – Для начала: если в машине найдены ребенок и девушка, то это не означает, что они дитя и мать. Второе: я дипломированный врач, акушер-гинеколог. Помогаю по доброте душевной тем, кто хочет родить по древней славянской традиции. Третье: наркоз для роженицы не самая лучшая забава. Эпидуральную анестезию не каждая хорошо переносит. Знаю случаи, когда у женщины надолго отнимались ноги и способность ходить не сразу восстанавливалась. Я за естественный процесс. Четвертое: отчего и при каких обстоятельствах случился летальный исход, способен определить только медэксперт на вскрытии. Пятое: оказываю помощь исключительно своим друзьям и тем, за кого они просят. Шестое: денег не беру. Господь велел помогать людям, а не обирать их. Подведу итог: роды в моем присутствии – никаких оперативных вмешательств, наркоза, это праздник для всей семьи. Отсюда роженице убегать смысла нет.

Я решила, что ослышалась, и переспросила:

– Праздник для всей семьи?

– Появление ребенка на свет недавно стало процессом, в котором участвуют только медики и женщина. Вплоть до середины двадцатого века сохранялся обычай: королева рожает наследника трона при большом скоплении придворных. Почему? Боялись, что акушерка подменит младенца. И простые люди поступали так же. Я нашла в летописях много рассказов о том, как повитухи жонглировали детьми. Подкладывали к роженице из богатой семьи ребенка от нищих родителей и выдавали его за наследника обеспеченной фамилии. Некоторые малообеспеченные матери или те, кто родил без мужа, всеми правдами и неправдами набирали денег, желая оплатить эту услугу повивальной бабки. Почему они так поступали? Хотели для своего дитяти сытой жизни. Поэтому, зная все это, в комнате или бане, где шли роды, непременно присутствовали мать, свекровь, сестры или верные подруги. Вот мужья не допускались. Наши предки понимали, что зрелище появления человека на свет – не самое приятное. Увидит супруг, как оно все происходит, и откажется с женой ласкаться. А сейчас приветствуются роды с участием сильного пола. Неправильно это! Зря вы сюда прикатили. Если знаете, кто меня оболгал, вас зря сюда отправил, накажите мерзавца за ложь. Скорее всего, я кому-то отказала в аборте. Да, порой организую такие операции, но только по медпоказаниям.

Женщина замолчала.

Глава восьмая

– Веришь ей? – спросила я, когда мы вышли на улицу.

Кирилл пожал плечами.

– Не знаю.

Я вынула телефон, услышала голос Димона и заговорила:

– Найди, пожалуйста, все, что есть про повитуху Лидию.

– Имя не самое популярное, но если назовешь фамилию, место работы или адрес, отыщу именно ту Лидию, которая тебе нужна, – загудел Коробок. – В противном случае станешь обладательницей сведений о всех Лидочках, Лидусях…

– Поняла, – остановила я Димона. – Она врач, принимает роды с соблюдением древних традиций. Меня интересует, как долго женщина этим занимается, жила ли она в селе в тот год, когда Игины нашли ребенка. Если нет, то кому принадлежал дом ранее.

– Есть, босс! Разрешите выполнять?

Я положила телефон в карман и обратилась к Лаврову:

– Давай пройдемся по селу?

Деревенька оказалась небольшой, большинство изб были закрыты.

– Будний день, – высказался Кирилл, когда мы отошли от очередной запертой калитки, – народ на работу в Москву подался.

Я никак не могла понять, что меня удивляет. Вроде все обычно. Крохотное чистое поселение, домики добротные, аккуратные, везде крепкие заборы. Дорога неширокая, заасфальтированная. Как правило, в таких селах вместо дорожного покрытия используют щебень или ездят по грунтовой колее, потому что местная администрация отчаянно экономит средства. А в Рукино прямо красота и удивительный порядок, чистота.

Кирилл вдруг остановился.

– Смотри! Вон в том доме окна открыты.

Я посмотрела туда, куда указывал Лавров.

– Ты прав! Давай попробуем поговорить с хозяевами.

Мы быстро подошли к калитке, поняли, что она заперта, и закричали:

– Есть кто живой?

На крыльцо вышла босая молодая женщина в широком платье. Она сердито осведомилась:

– Вы кто?

– Из Москвы приехали, – объяснил Лавров и вытащил удостоверение. – Особая бригада.

Ну вот кто его просил так поступать? Почему полез впереди меня? Я же велела ничего самому не предпринимать.

– И что? – отозвалась хозяйка. – Теперь за хлебом-солью бежать? В ноги вам падать, в бубен бить, радоваться: «О, какая честь невероятная! Жители великого города приперлись!»?

– Мы заблудились, – тихо сказала я, – очень пить хотим.

Но надежда разжалобить незнакомку не оправдалась, она отреагировала нелюбезно:

– Ступайте вперед, реку увидите – пейте из нее, хоть обпейтесь. Попрошайкам не подаю. Ариведерчи!

– Неужели вам простой воды жаль? – удивился Кирилл. – Ни денег, ни обеда не просим.

– Еще чего, – рассмеялась грубиянка. – Может, переночевать еще вам, убогим, негде? Парень, вон какая баба с тобой! Корова жирная! Если не пожрет даже месяц, не сдохнет.

– Ну ты тоже на бегемота похожа, – не остался в долгу Лавров, – ноги, как поленья, руки-окорока, морда с казан размером.

– Я беременная, – неожиданно обиделась девица, – чего хамишь?

– Ты первая начала, – не сдался Лавров. – Тихо, вежливо искали хозяев. А из избы овчарка вышла, залаяла! Жена моя не корова, она тоже в ожидании ребенка.

– Ты с кем беседуешь? – осведомился хриплый бас, и на крыльцо вышел бородатый мужчина.

– Да вот, пристали, – фыркнула его жена, – обозвали, к … матери раз десять отправили.

– Она врет! – возмутился Кирилл.

– Ваша жена сейчас сказала неправду, – смягчила я резкое выражение. – Мы не ругаемся площадными словами. Просто попросили водички попить. Вышли от Лидии, захотели пройтись по селу.

– Обычно в деревнях колодцы стоят, – дополнил мой рассказ Кирилл, – на оголовке[4] гвоздь есть, к нему кружка на цепи приделана, чтобы из ведра не пили. А у вас ни одного ровенника не видно.

– Если вы от Лидии, то чего у нее не напились?

– Арина, ступай в дом, – тихо сказал мужчина.

Девица скривилась и, уходя, буркнула:

– Давай, Боря, кланяйся им в ноги! Они москвичи! Не то что мы, из села!

– Уж извините, – неожиданно ласково продолжил Борис, – у жены башню сорвало. Она не злая, не хамло. Но после того, как забеременела, прямо другой стала. Гавкает, словно цепная псина, капризничает, истерит.

– Не обращайте внимания, – махнул рукой Лавров. – Моя, правда, характером не поменялась. Зато с едой! Е-мое! Вчера сапожный крем из банки на черный хлеб намазала и в одно лицо сожрала!

Я прикинулась насмерть обиженной:

– Хотел в два лица мои бутеры уничтожить? Переживаешь, что тебя не угостила? На ужин тебе такие сэндвичи смастерю.

– Держись, парень, терпи, – засмеялся бородач. – Уже договорились о доме? Где жить будете? Советую заранее побеспокоиться.

– Пока нет, – быстро ответила я.

– Просите тот, который слева от нашего. Насос слабый, в избах, которые в этом конце стоят, нормальный напор воды. А в тех, что ближе к лесу, еле-еле из крана течет. И не тяните, под сдачу роженицам только две избы. Небось понимаете, что лучше вам за несколько недель до родов поселиться. Нестись по пробкам, когда процесс уже начался, очень нервно.

– Послушайте, – зашептала я, – Лидии можно доверять?

– Чего боишься-то? – улыбнулся мужчина.

– Ну, не знаю, – забормотала я, – вдруг чего не так пойдет! Здесь село! Врача нет!

Борис облокотился о перила крыльца.

– Лидия хороший доктор. Никаких проблем.

Я старательно изобразила сомнения.

– Да? Ладно, пусть она акушер, знает, наверное, как женщине помочь. А с ребенком что будет? Что, если недоношенный появится?

– Вы на лекции не ходили? – удивился Боря. – Там же прямо по полочкам раскладывают. Голикова берет только тех, у кого нет проблем. Если есть сложности, то следует отправляться туда, где работают специалисты. Натчелы уважают традиции, мы живем, как наши предки, но не отрицаем достижения медицины! И Лидия не поселит здесь беременную раньше, чем на тридцать девятой – сороковой неделе. Но дом лучше заранее снять. – Потом Борис обратился ко мне: – В первый раз, что ли?

Я кивнула.

– Не истери, – начал успокаивать меня мужчина. – Ты не юная девушка, но все хорошо пройдет. Глупости из головы оба выметите. Лидия отличный врач. Вот Соня, та… Если тебе кто про нее говорил, то не слушай. Бабы тут уже нет, не надо и вспоминать о ней. Спокойно своего птенца высиживай. Вы же новенькие у нас? Никогда на собраниях не встречались и на праздниках не виделись.

– Так мы в Мурманске жили, – в приливе вдохновения придумал Лавров, – в столицу недавно переехали. Обустроились, а потом жена забеременела. Не до веселья нам.

– Ладно, ребята, пошел работать, – улыбнулся Борис. – Натчелы – наша любовь!

Потом он выжидательно посмотрел на нас, повисла секундная пауза.

– Наша любовь – натчелы, – ответила я.

На губах Бори заиграла улыбка.

– До встречи, ребята, – уже другим тоном произнес он.

Когда мы собрались уходить, раздался крик:

– Подождите!

Я обернулась и увидела, что к нам спешит беременная жена Бориса.

– Ну нет, – буркнул себе под нос мой спутник. – Если у тебя есть желание, то болтай с этим хамлом сколько душе угодно. Сам в беседе участвовать не желаю.

И балбес живо удалился. Я изумилась – парень оставил меня, свою напарницу, одну? В незнакомом месте? С женщиной, которая проявляет в отношении гостей яркую агрессию? Он не знает, как работать в паре? Ладно, ему ничего не объясняли, мне подсунули «чистый лист», но Кирилл мужчина, разве хорошо бросать меня один на один с истеричкой? Я никого не боюсь, справлюсь и с разъяренным мужиком, но оцените ситуацию с точки зрения обычного человека!

Тем временем Арина приблизилась и зашептала:

– Простите, пожалуйста! Я не такая! Не злобина! Не грубиянка! Просто… ну… не могу с собой справиться! Бесят все! Даже Боря!

Я улыбнулась.

– И не думала на вас сердиться. Все будет хорошо! Родите здорового малыша, успокоитесь.

– Спасибо, – всхлипнула Арина, – вы супер.

Глава девятая

– Общество натуральных людей, – сообщил Димон.

– Есть ненатуральные люди? – развеселился Лавров.

– Вот, послушайте, – продолжил Коробков, – зачитываю информацию на их сайте: «Мы, «натуральные люди», хотим жить так же, как наши предки».

– В пещерах, – продолжал смеяться Кирилл. – Знаю прикольный случай. Один идиот…

– Давай займемся делом! – попросила я Лаврова.

Лавров вскочил.

– Ясно! Тут Сергеева хозяйка. Если ей кто не нравится, то человек отправляется в задницу.

Я заморгала, а Димон оторвался от экрана компьютера.

– Таня очень вежливо попросила не говорить о пустяках. Ничего обидного с ее стороны не прозвучало!

– Понятно, – перебил его Кирилл. – Сергеева ничего из себя не представляет, обычная баба. Но она одна в объединении руководит бригадой. Почему такая честь? Ответ прост: для удачной карьеры следует удачно с кем-то переспать. А уж если вышла замуж за начальника, то жизнь удалась.

Маргарита Филипповна открыла свою сумку, порылась в ней и вытащила две небольшие коробки.

– Кирилл, это вам.

– Зачем? Что это? – не сообразил балбес.

– Гомеопатия, – объяснила Розова. – Никакого вреда организму. Слева «Антиозверин», справа «Антиглупин». Следует принимать по два шарика каждого пять-шесть раз в день.

– На что намекаешь? – покраснел Лавров. – Я всегда говорю правду в лицо. Не нравится? Значит, попала стрела в больное место. И чего ты-то выступаешь? Надеешься главной угодить? А я понять не мог, почему в бригаде два члена, у которых совокупный возраст тысяча лет, а руководит ими бегемот. Сейчас возникла ясность: здесь стойбище тех, кого выгнать по разным причинам нельзя, а допускать к нормальной работе опасно! Глупостей натворят, потом десять лет не разобрать!

Маргарита Филипповна вынула из сумки и еще одну коробку, на сей раз красного цвета. Эксперт определенно собиралась что-то сказать, но балбес ее опередил:

– Ладно, мне вас жаль! Поэтому готов руководить пенсионерским отделением. Пусть Танька напишет заявление об уходе, остальных я обучать начну и…

Димон медленно встал, оперся руками о стол. Я не один год проработала бок о бок с Коробковым, мы с ним побывали в разных передрягах и научились понимать друг друга без слов.

– Дима, не надо, – тихо попросила я.

Приятель ответил почти цитатой из советского кинофильма, любимого до сих пор миллионами зрителей:

– Надо, Таня, надо.

Дальнейшие действия заняли пару секунд. Димон схватил грубияна за шкирку, выдернул из кресла. Я хотела прийти Коробку на помощь, но Розова опередила меня, быстрее разъяренной кошки бросилась к хаму, сделала движение ногой. Балбес рухнул на пол, Коробок схватил его за правую руку, Маргарита Филипповна – за левую. Пара вмиг дотащила Кирилла до двери и выбросила его в коридор. Мне оставалось только смотреть, как ловко коллеги устраняют помеху в работе. Затем Димон нажал кнопку на стене. Сверху, снизу и сбоку двери выскочили стальные штыри и вошли в расположенные напротив отверстия. Маргарита Филипповна взяла трубку и нежно прочирикала:

– Кто сегодня дежурный? Юрочка, ангел наш, мы слегка намусорили в коридоре. Уж прости, уронили, что тащили. Вызови ребят Олега Николаевича, пусть помойку отфутболят на улицу. Олежек знает всю процедуру. Конечно, не сомневаюсь, что и ты тоже в курсе. Солнышко, еще раз извини за доставленное неудобство.

– Руки надо помыть, – покачал головой Димон и направился к двери санузла, который находится при нашем кабинете.

– Маргарита Филипповна, мне сказали, что вас посоветовал Вадим, друг мужа, который работает в Большом доме на Лубянке. Поэтому подумала, что вы никогда не работали в бригадах, вас взяли на испытательный срок, – пробормотала я.

Психолог тихо засмеялась.

– Прости, тебе наврали. Димон опасался, вдруг мы не сработаемся. Иван Никифорович тоже нервничал, как ты к новому сотруднику отнесешься. Впрочем, не совсем-то неправду тебе сказали. Я когда-то служила вместе с Коробковым, но это было давным-давно, считай, и не было.

– Сейчас поняла, что вы хорошо знакомы. Оба кинулись к балбесу разом, у вас не было ни удивления, ни страха. Так работают напарники, между которыми существует связь! Не знаю, как ее назвать!

– Партнерская чуйка, – без тени улыбки произнесла Маргарита Филипповна. – Человек вскакивает, а ты уже понимаешь, как он сейчас поступит.

– Да.

– Озноб по позвоночнику бежит.

Я кивнула.

– Дождь из мурашек. Думала, только со мной такое.

– Нет, – засмеялась Маргарита Филипповна. – Если «врос» в напарника, связь не разорвать никогда. Не видела Коробка много лет, а сработал автомат.

Телефон на столе зазвонил, я взяла трубку и услышала голос начальника департамента охраны:

– Коридор убран.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Из санузла вышел Димон.

– Маргарита Филипповна…

Розова засмеялась.

– Конец спектаклю. Таня все знает, она в курсе, что я раньше служила в бригадах.

– Вообще-то, немного обидно, – призналась я. – Коробков, ты думал, что я не захочу иметь дело с Маргаритой Филипповной?

– Да, – спокойно ответил Коробков.

– Боялся за меня?

Димон кивнул и неожиданно разразился тирадой:

– Самому не нравится служить контейнером для выкармливания гадких утят. А когда они становятся почти лебедями, помаши вслед воспитанникам рукой. Вмиг свалят из родного гнезда и поблагодарить забудут. Маргарита Филипповна у нас работала, мы с ней были напарниками. Потом она ушла, где находилась, чем занималась, вообще не знал. Однако хорошо понимал, что если попрошу ее вернуться, то Розова согласится выйти из спящего режима только при условии работы со мной. Я дам ей доступ в нашу внутреннюю сеть, она узнает, что начальница – жена Ивана, и мы получим назад уникального специалиста. Но тогда в бригаде будут две медведицы в одной берлоге, тебе такое может не понравиться. Ну и придумал план внедрения Маргариты Филипповны к нам. Мы с Иваном решили, что ты начнешь обучать эксперта, поймешь, что женщина на изумление понятлива. Но все равно у тебя останется ощущение, что ты в бригаде хозяйка!

Маргарита Филипповна улыбнулась:

– Никогда не хотела быть главной.

– Я тоже!

Маргарита Филипповна подняла указательный палец.

– Хочешь что-то получить? Перестань хотеть, и получишь. Не желаешь становиться известной актрисой, писательницей, певицей? Решила тихо провести жизнь в роли домохозяйки? Но муж уговорил тебя отнести в издательство сказки, которые ты давно сочиняешь для сына! Получи-ка славу по полной программе: телевидение, желтая пресса, хейтеры, фанаты. Полный атас! Мечтала спокойно жить? Хлебни шума из полной кастрюли. Вот кабы ты рвалась в руководители, отпихивала локтями-коленями всех на пути к заветному креслу, вот тогда стоять тебе у плиты, борщ варить и тихо плакать от несбывшихся мечтаний.

– Звучит грустно, – вздохнула я. – Люблю свою работу. Мне в этой жизни больше всех повезло – оказалась в бригаде, понятия не имея, чем ее сотрудники занимаются. И поняла, что очень интересно.

– И как такое случилось? – тихо осведомилась Маргарита Филипповна.

– Не взяли на ту работу, на которую очень хотелось попасть, – снова вздохнула я. – Вышла на улицу, а там старичка машина чуть не переехала. Побежала ему помогать.

– Дедуля – это я, – помахал рукой Димон.

– О чем думала, когда вышла на улицу после неудачного визита в фирму? – задала новый вопрос Розова.

– Сейчас уже точно и не помню. Просто поняла, что на престижную работу мне никогда не попасть. Я толстая, некрасивая, связей и денег нет. На дне лежу. Расстроилась ужасно – не в первый раз ведь бортанули. Потом решила: попробую поискать работу, где бегемоты требуются. Стою у дороги, и вдруг машина и пенсионер…

– Ага! – кивнула Маргарита Филипповна. – Когда судьба ножищами в сапогах запинала так, что ты смирилась, вот тут со дна начинает бить фонтан, который выталкивает к свету. Главное, перестать чего-то страстно хотеть. Расхотеть это. И тогда выныриваешь из тьмы, видишь солнце.

Глава десятая

– Вернемся к работе, – продолжил Димон. – Нашел сайт Общества натуральных людей. Выяснил, что его члены живут по древним традициям. Основная масса перебралась в Подмосковье, завела хозяйство: огород плюс корова, коза, куры, кролики. Питаются в основном тем, что сами вырастили. Если верить их сайту, челнаты – безобидные бабочки.

– Кто? – переспросила я.

– Челнаты, – повторил Димон. – Они называют себя еще люнатами, натчелами. Это все сокращения от «натуральные люди» или, второй вариант, «натуральные человеки».

– Когда собрались уходить, мужчина, с которым мы разговаривали, произнес: «Натчелы – наша любовь». Я не поняла первое слово, но, поскольку все, что успела узнать, говорило о каком-то сообществе, то подумала, что это их «до свидания». Мы с балбесом прикинулись членами их клуба. Ну и ответила: «Наша любовь – натчелы». Вспомнила приветствие пионеров, комсомольцев: «Будь готов – всегда готов».

Димон засмеялся.

– Анекдот на эту тему был. Чем пионер отличается от котлеты? Котлету до готовности жарить надо, а пионер всегда готов. У челнатов нет ничего агрессивного. Чаще всего это обеспеченные люди, которые в юности пили, ели, гуляли, веселились, все перепробовали, что надо и не надо. А когда тридцать пять пробило, жареный петух многих в темечко клюнул, в голове мысли появились: молодость прошла, а больная печень осталась. Как дальше жить, чтобы в сорок не оказаться под памятником? Вот тогда человек пытается измениться. Один разводится с женой, находит новую супругу, другого забрасывает в монастырь, третий меняет профессию, четвертый принимается петь, танцевать, писать стихи, пятый придумывает какое-то объединение, например партию «Любители пельменей», и вокруг него собираются такие же личности, обсуждают рецепты начинок, способы защипывания краев теста. Не надо путать такие объединения с сектой. Никто ничего ни у кого не отнимает. Максимум – добровольные взносы, которые пойдут, ну, например, на аренду помещения, где они хотят провести какой-то фестиваль. Челнаты из этой категории. У них своя парикмахерская, несколько ресторанов, медцентр. Существует поселок Тауэр, в котором живут только свои, там есть школа. Еще одна гимназия – в столице. На мой взгляд, глупость страшная, но «натуральные люди» никого к себе не зазывают, силой в сообществе не удерживают, ведут себя интеллигентно, маршей по Москве не организуют. И да, в их медцентре не делают аборты и эпидуральную анестезию. На сайте указано: «Мы не имеем права вам что-либо запрещать. Если приняли решение отправиться в обычный роддом, то вы в полном праве так поступить. Коли едите дома колбасу из магазина, пьете водку – нас чужая диета не волнует. Даете ребенку антибиотики? Это ваш наследник, только вы, отец и мать, распоряжаетесь его здоровьем. Но коли начнете в наших аккаунтах нахваливать обезболивание при родах, рекламировать препараты пенициллинового ряда, приметесь угощать всех детей покупными конфетами, ругать наши школы, то попросим вас прекратить общение с нами».

– Вежливо, но жестко, – оценила текст Маргарита Филипповна.

– В каждом движении, в любой общественной организации, будь то обожатели собак, книг, танцев на углях, всегда образуется костяк движения, который является мотором инициатив и начинаний, – продолжил Димон. – И повсюду есть группы людей, которые вроде примкнули к движению, но не целиком в него погрузились. У натчелов тоже так. В чате у них постоянно сидят шестьдесят человек. А в съезде, который они недавно устраивали, приняли участие сорок два члена. Дом, где оказываются акушерские услуги, принадлежит Лидии Григорьевне Голиковой. Она дипломированный врач с настоящим дипломом, кто ей помогает, не выяснил. Есть нюанс. Родильного дома по документам нет, здание – просто жилье этой женщины. У нее один коттедж в Рукино, а другой в поселке Тауэр.

– Может, жертва аварии удрала из роддома? – предположила я. – Молодой матери кто-то угрожал? Ей поэтому пришлось спешно бежать.

– Рискованное предприятие рожать в деревне, – нахмурилась Маргарита Филипповна. – А вдруг возникнут осложнения? Такие, с которыми ни Голикова, ни ее помощники не справятся?

– Тогда только «Скорую» вызывать, – отозвался Димон. – Мне тоже кажется, что младенцу лучше впервые увидеть свет в медучреждении. Спокойнее всем – и матери, и отцу, и врачу. Лидия не первая владелица дома в Рукино, до нее там жила Софья Эмильевна Нукина.

Коробков встал и начал рыться в шкафу, где мы складываем все для чая.

– Сейчас расскажу, что узнал о тетушке, только заварку найду.

Глава одиннадцатая

Коробков продолжил, ставя перед собой чашку:

– Удивительно. Годы идут, века проходят, люди из пещер давно вылезли, в космос полетели, рак лечить можем, диабет теперь – просто хроническое заболевание. Человечество вроде поумнело. Но по-прежнему одна страна с другой воюет и… Знаете, какая информация числится в десятке самых запрашиваемых сведений в интернете? Учтите, список постоянно меняется. С начала декабря на первых местах там рецепты к новогоднему столу, где купить подарки, скидки к Новому году. Весной всех волнуют путевки на море, их цена. В августе – покупки для школьников и детсадовцев.

Димон посмотрел на меня.

– Понимаешь? В конце лета в десятке самых частых вопросов нет сладких подарков для детей, народ приобретает школьную форму, ранцы, тетради.

– Ничего странного, – ответила я, – всему свое время.

– Но есть одна особо сладкая тема, которая всегда присутствует в перечне. Интерес к ней не зависит от времени года, праздников, положения в стране. Можешь ее назвать?

– Что-то про здоровье? – предположила я.

– Нет, – усмехнулся Коробков. – Хотя ты права, подобных запросов очень много. Вот только они не массовые, не сезонные. Ладно, сам отвечу: больше всего люди хотят узнать свое будущее и как получить гору денег! Вот две мегапопулярные темы!

– Самой такое интересно, – засмеялась Маргарита Филипповна.

– Гадалки, предсказатели и прочая нечисть всегда в почете, их легион. Поэтому конкуренция среди мошенников огромная, многие берут с клиентов небольшие деньги, понимают, что заломишь цену – к тебе мало кто пойдет. Кое-кому кажется, что заработать, раскладывая карты или глядя в хрустальный шар, очень легко. Отведи в своей квартире комнату, оформи ее надлежащим образом и начинай пудрить головы наивным дуракам, коих, похоже, несть числа. В конце девяностых – начале двухтысячных заработать удавалось легко. Помните телепрограммы, во время которых на экране появлялся благообразный мужчина? Он молча делал пассы руками, не произносил ни слова. Музыка не звучала, тишина! Интересно, кто из телевизионного начальства одобрял такие показы и что он с этого имел? У «волшебного ящика» собиралась многомиллионная аудитория. Люди потом строчили письма в «Останкино», восторгались экстрасенсом, сообщали, что у них швы исчезли, тромбы распались, болезни ушли. Вся страна пила «заряженную» дядькой воду, в киосках «Союзпечать» продавались открытки с изображением целителя, которые рекомендовалось клеить на голое тело, на больное место.

Димон потер затылок.

– Ехал один раз в автобусе, рядом стояла тетка средней ожирелости, возраст определить невозможно. Стояла, сопела, потом как чихнет! Народу немного было, я шаг в сторону сделал. Через короткое время женщина зашептала: «Молодой человек, переместитесь назад, вы на Леонида Петровича наступили». Ничего не понял, но сделал, как попросили. Она подняла с пола газетную вырезку и вновь ко мне обратилась: «Молодой человек, экий вы неаккуратный, ботинком прямо на лицо Леонида Петровича встали! Вдруг теперь сила потерялась?» Потом кофту расстегнула и к груди кусок газеты приложила. Меня охватило любопытство: «Зачем страницу на себя поместили?» Тетушка удивилась: «Не знаете? Леонид Петрович все болезни убирает. Фото его за деньги можно получить. А я из рекламы вырезала бесплатно и пользуюсь».

Меня утомила лекция Коробка об экстрасенсах, поэтому я спросила:

– Софья Эмильевна Нукина из тех, кто называет себя ясновидящими?

– Начинала она простой гадалкой, продержалась на плаву меньше года. Небось сообразила, что делать деньги на глупцах хлопотно. Работаешь с одним человеком, а не с группой, тратишь много времени. И как правило, посетитель ушел – конец истории. Редко кто становится постоянным клиентом. Рассудив так, Софья переквалифицировалась в астрологи.

Димон издал смешок.

– У экстрасенсов беда с фантазией. Почти все на своих сайтах сообщают, что открыли в себе нечеловеческие способности случайно. Приключилась клиническая смерть, потом очнулся и – бах! Распахнулся третий глаз, выросла такая же по счету невидимая рука, встрепенулась печень, мозг включился во всеобщее информационное поле галактики, оттуда полились знания водопадом. Но все это никак не проверить. А вот астрология – это наука, там математический расчет, информация о положении планет. Астролог может ссылаться на «Альмагест» Клавдия Птолемея, «Астрономику» Марка Манилия, «Антологию» Веттия Валенты, «Начало астрологии» Павла Александрийского. Все эти труды были написаны в первом, втором, четвертом веках. Человек, который серьезно занимается астрологией, изучает данную литературу. А тот, кто собирается тупо зарабатывать, просто запоминает названия. Народ астрологам верит больше, чем гадалкам, потому что у звездочетов имидж ученых.

Димон допил чай.

– Софья решила переквалифицироваться, поработала недолго и сообразила, что наступила на те же грабли! Людей, которые хотят стать постоянными клиентами, не так уж много. А вот тех, кто, как она, решил, что астрология – просто золотая жила для добывания денег, намного больше. И госпожа Нукина открыла заведение «Дорога в классическую астрологию». Вот тут ей подфартило по полной программе. Софья через год собирала полные залы в разных домах культуры и кинотеатрах. Купила дом в селе Рукино, открыла там «Колледж высших астрологических знаний». Но весь успех накрылся медным тазом, потому что случился скандал. Газета «Желтуха» опубликовала статью «Астрология тети Сони». Уж не знаю, кого Нукина так рассердила, кого обманула, но этот человек оказался непрост, у него были то ли большие связи, то ли большие деньги, а может, и то и другое. Софья на некоторое время стала главным ньюсмейкером, появилось много людей, которые обвинили ее в нечестности. В статьях говорилось, что о госпоже Нукиной в Сети есть лишь краткие биографические данные, и они, похоже, лживы. Дата рождения не указана. Родители: отец Эмиль – философ, психолог, астролог. Мать – Ариэлла, тоже звездочет. Сама Софья окончила школу с золотой медалью, МГУ с красным дипломом, поступила в Институт астрологических и космических знаний в США, ее включили в список пяти лучших студентов столетия, выдали диплом.

Маргарита Филипповна захихикала, Димон продолжил:

– Пресса ехидничала: «Не указаны точные даты, названия факультетов, нет отчества отца, матери. Стопроцентная туфта». В аккаунтах Нукиной разлились моря разоблачений: «Она врет, врет, врет. Великий астролог, психолог и психотерапевт не имеет ни одной золотой медали!» А ведь у Нукиной до атаки журналистов в комментариях просто был Сахар Медович с шоколадной посыпкой. Ни одного камня в огороде.

– Так не бывает, – заметила Маргарита Филипповна.

– Почему? Случается, – возразил Димон. – Кое-кто из знаменитостей нанимает чистильщика. Тот исправляет личные данные, убирает негатив, оставляет исключительно радостные, прекрасные отзывы. Услуги специалиста по уборке авгиевых конюшен недешевы, но они того стоят…Когда в СМИ начались галдеж и лай и Нукину обвинили в мошенничестве, Софья оказалась вынуждена бросить занятия астрологией. Она очень быстро продала дом в Рукино Лидии Григорьевне Голиковой. А о той никакой плохой информации нет, живет тихо. Лишь один раз в Рукино приехала и устроила драку некая Наталья Ивановна Рыбкина. Тетка заявилась без предварительной договоренности. С доктором в тот момент беседовала журналистка Вероника Дудкина, она стала свидетелем безобразной сцены. В кабинет, где женщины вели спокойную беседу, ворвалась баба и с порога закричала: «Немедленно верни деньги, они мои!» Лидия ответила: «Кто вы?» – «Отвечай, как заграбастала тайный счет моего мужа!» – завопила незнакомка и набросилась на Голикову с кулаками. Дудкина живо вышла на улицу, вызвала полицию и вернулась в дом. А там горел скандал. Сельский блюститель закона прибыл в тот момент, когда незнакомка принялась швырять на пол все, что находилось в комнате. Мужчина скрутил немолодую даму, отвез ее в «обезьянник», установил личность дебоширки, узнал, что у хулиганки есть дочь Амалия. Дочка бросила все дела, примчалась в полицию, объяснила: «Мама психически нестабильна. Слежу за тем, как она лекарства принимает. Но порой она меня обманывает». Короче говоря, Амалии удалось уговорить мужчину, и Рыбкина уехала домой. А Вероника решила не упустить шанс заработать денег, описала всю историю в газете «Атас». Вам для сведения: «Желтуха», «Сплетник» и «Скандалы» по сравнению с «Атасом» – детские милые сказки. Естественно, Дудкина выложила информацию в свои соцсети, в рабочие аккаунты издания. И начинались все материалы фразой «Когда в России поймут, что псих должен находиться под надзором?» Но потом кто-то из селебрити поймал своего мужа с любовницей, и о Голиковой все забыли.

Коробков оторвался от ноутбука.

– Дудкина живет теперь на Бали, связи с ней нет. Наталья Ивановна на учете в психоневрологическом диспансере не стоит, она богатая женщина, владелица большого холдинга. Да, у нее действительно есть дочь Амалия. Глубоко я пока не копал, но возник вопрос: если дама бизнесмен, может, она не сумасшедшая? Может, дочка просто выручила мать, представила ее умалишенной, разжалобила полицейского? Дудкина во всех своих статьях указала, что до приезда стража закона Наталья орала: «Знаю всю правду о тебе! До последний кости просветила Соньку! Творишь дела! Верни мои деньги, иначе опозорю тебя! Собрала досье! Все про тебя, негодяйку, знаю!»

– Сильная речь, – прошептала Маргарита Филипповна. – Что, если Рыбкина обладает информацией? Что, если она просто на короткое время потеряла способность владеть собой и поэтому примчалась в Рукино? Визит Натальи Ивановны произошел до того, как Игины нашли младенца. Но вдруг сведения, которыми располагает Наталья, помогут нам установить личность покойной?

Димон посмотрел на меня.

– Хотел точь-в-точь такую же речь толкнуть.

Глава двенадцатая

Я уже почти добралась до дома, когда мне позвонила Рина:

– Танюша, ты где?

– Минут через пять-семь окажусь около тебя, – ответила я.

– Очень устала? – продолжила свекровь.

– Весела, бодра и свежа, как майская роза, – отрапортовала я. – Говори, что надо сделать?

– Скоро приедет душевед, – зачастила Ирина Леонидовна. – Роман попросил кое-что купить для проведения сеанса психотерапии с Иммануилом. Список сбрасываю тебе в «Телеграм». Если что не поймешь, звони.

– Подожди, – остановила я свекровь, – в какой магазин направляться?

– «Все для психа», он в торговом центре «Белочка».

– Отличное название для лавки, – развеселилась я. – Пулей туда лечу.

– Поднимайся на второй этаж, на первом у них только алкоголем торгуют, – предупредила мама мужа.

– Продажа вина в торговом центре «Белочка»! – восхитилась я. – Хочется узнать, кто придумывает названия для торговых точек? Заходишь в «Белочку», бродишь по первому этажу, покупаешь бутылку и бодрым шагом на второй уровень, в лавку «Все для психа». Интересно, кому она принадлежит? Может, ее открыло общество психологов, которые занимаются отговариванием народа от пьянства?

– Ой, пирог горит! – раздалось в ответ, и разговор оборвался.

Тихо смеясь, я добралась до нужного торгового центра. На нижнем уровне в самом деле работал огромный отдел с алкоголем, а на втором теснилась масса разных магазинчиков. Я добралась до нужного и увидела вывеску «Бутик психо». Рина ошиблась в названии.

В помещении царил полумрак, а я не люблю темные пространства. Это не боязнь отсутствия света, это профессиональное. Сумрак всегда настораживает агента. Да, есть очки, с помощью которых увидишь многое даже ночью, но их сейчас у меня при себе не было.

Можете сколько угодно потешаться надо мной, считать меня трусихой, но я всегда в кафе выбираю такой столик, чтобы за моей спиной была стена или буфет, в идеале угол. Почему? Выстрелить человеку промеж лопаток легко. А Рина, как только над Москвой сгущаются сумерки, опускает на окна непрозрачные «рулонки» и задергивает плотные шторы. Почему свекровь так себя ведет? В вечернее время люди зажигают свет. Если стекла не прикрыты занавесками, все присутствующие в помещении словно в аквариуме сидят, их отлично видно. Обычный человек понятия не имеет о высокоточной дальнобойной винтовке Владислава Лобаева «Сумрак». Оружие прицельно бьет на два километра. Еще существует винтовка «Выхлоп». Она крупнокалиберная, бесшумная. Если надо убрать цель тихо, с хирургической точностью, если следует без шума устранить кого-то, кто находится далеко и не защищен броней, то «Выхлоп» – идеальный вариант. Вас еще смешит моя привычка садиться в угол? Понимаете теперь, почему Рина задергивает драпировки? Простая занавеска может спасти жизнь.

– Что хотите? – очень тихо спросила женщина за прилавком.

Ну надо же, я не заметила, как она подошла. Или, может, продавщица просто нагнулась за пару мгновений до того, как я оказалась в зале, а сейчас выпрямилась?

Я улыбнулась и ответила:

– У меня список всего нужного для психотерапевтических сеансов для кота.

Не успел язык договорить, как мозг зашептал: «Танюша, сейчас тебя отсюда выгонят. Подумают, ты решила повеселиться от скуки».

Но продавщица обрадовалась:

– Надеюсь, сумею составить весь набор!

Я начала озвучивать список:

– Подушка для удобного расположения пациента-кота.

Торговка показала на стеллаж.

– Вот они. На любой вкус! Как зовут котика?

– Иммануил.

– О-о-о! – закатила глаза женщина. – Очень красиво. Сами выберете лежанку? Или помочь?

– Подскажите, какая лучше, – попросила я, все еще не веря, что существует магазин, где продают все для сеанса психотерапии для животного.

Через час, нагруженная пакетами, я вошла в дом. В прихожей увидела Романа, который снимал ботинки, и Рину.

– Танюша! – обрадовалась та. – Купила?

Я поставила пакеты на столик.

– Вот! Посмотрите, пожалуйста, все ли подойдет!

Мама Ивана Никифоровича начала разбирать покупки и показывать их психологу.

– Лежачок!

– Хорошо, – одобрил Корин.

– Щеточка для массажа.

– Нужная вещь.

– Пижама для расслабления, колокольчик «Дим-Бим», браслет массажный, психотерапевтический шампунь…

– Радостно, что приобрели все по списку, – кивнул Роман. – Некоторые хозяева во всю мощь кричат: «Обожаем котика, он член нашей семьи!» А приедешь к таким, объяснишь, что крайне необходимо для сеансов, скажешь, сколько твои услуги стоят, и – упс! Денег им жаль.

Я молча слушала Романа. Зачем коту пижама, лежак и весь набор? Он прекрасно может полежать просто на диване. Психотерапевтический шампунь? Можно не буду говорить, сколько он стоит? Кота легко вымыть простым средством для животных.

Похоже, те же мысли возникли и у Рины, потому что она задала вслух мой вопрос:

– Психотерапевтический шампунь? Зачем он?

– Объясняю, – снова кивнул Роман. – Перед сегодняшним сеансом надо освободить Иммануила от паразитов.

– Кот регулярно принимает таблетки от глистов, блох у него нет и никогда не было, – заверила моя свекровь. – Ест он только корм, сухой или из банки.

Роман с жалостью посмотрел на Ирину Леонидовну.

– Глисты! Блохи! Пустяк это! Иммануил переполнен душевными паразитами. Это они толкают его на асоциальные поступки. Шампунь снимет верхний слой…

– Чего? – не поняла я.

– …ментальности кота! – отрезал психолог.

– Она снаружи? – поинтересовалась Бровкина, выходя в холл.

Психолог поморщился.

– Кому-то из вас делали операцию? Пусть самую простую? Аппендицит, вскрытие нарыва, постановку импланта на месте удаленного зуба?

– Да, – хором ответили мы.

– Требовали от хирурга объяснений его действий во время вмешательства? Приходило ли вам в голову выяснять, каким скальпелем он орудовать будет? Куда зажим воткнет? Интересовались ли наличием запаса крови? Уточняли, сколько раз в своей жизни эскулап у стола орудовал, а?

– Ну… нет, – тихо ответила Надежда Михайловна.

– А когда я, опытный котовый психолог, сообщаю о душевных паразитах, часть которых из-за близости расположения на кожном покрове способна высунуться через поры наружу и довести Иммануила до бешенства, вы начинаете нападать на меня, на специалиста? – продолжал Роман. – Мои действия кажутся вам глупыми и нелепыми. Но, имея право на личное мнение, вам следует уважать чужое личное мнение. Нельзя иметь личное мнение и наплевать на чужое личное мнение. Ваше личное мнение – держать меня за непрофессионала. Мое личное мнение в ответ – немедленно покинуть вас. До свидания. Если в придачу к личному мнению прилагается личная честность, вы оплатите время, которое я сегодня уже потратил на Иммануила, составляя список и приехав сюда. Если ваше личное мнение выступает в паре с личной жадностью, вы не расстанетесь с деньгами. Прошу извинить за корявость моей речи, постоянное произношение одних и тех же слов. Но я взволнован – до сих пор никто не сомневался в моих знаниях и опыте. Прощайте!

Ирина Леонидовна схватила психолога за руку.

– Простите, не хотела обидеть, вопросы задавала из любопытства. Деньги сейчас упадут на карточку. Не бросайте Иммануила! Пожалуйста! Мы все вас просим! Верно, да?

Последний вопрос адресовался мне и Бровкиной.

– Да, да, да, – зачастила Надежда Михайловна.

– Угу, – промычала я.

Роман теперь совсем перестал нравиться мне, но Рина им просто очарована. Пусть уж Корин вымоет кота, а я вечером расскажу мужу о поведении психолога. Иван Никифорович способен аккуратно решить любую проблему.

– Шагаем в ванную! – скомандовал Роман. – Надежда Михайловна, берите все необходимое. Ирина Леонидовна, несите Иммануила. Татьяна, вам ека-кука.

– Что? – не поняла я.

Душевед молча показал в сторону вешалки, и мои глаза лишь сейчас заметили около нее большую круглую коробку. В таких обычно доставляют габаритные торты на праздник.

Рина схватила кота, Надя подняла пакеты с покупками, я схватила тару для десерта. Все двинулись в сторону ванной. Роман с пустыми руками возглавлял процессию.

Глава тринадцатая

Следующие полчаса оказались заняты приготовлениями к процедуре.

– Вода должна быть ровно тридцать семь и две десятые градуса, – потребовал психолог.

Бровкина начала изучать показания термометра и кивнула, а Рина нарядила Иммануила в одеяние для сна и положила кота на матрасик. Я, стараясь не рассмеяться во весь голос, ожидала от пациента быстрого побега, но, к моему удивлению, животное не стало возражать. Более того, Иммануил спокойно облачился в пижаму, позволил надеть на свою голову шапочку в виде шлема, не возмутила его и цепь с медальоном, которую повесили на шею.

– Замечательный мальчик, – напевала Ирина Леонидовна, – умник-разумник. А как его мыть? Котик в пижаме!

– Омовение произойдет методом психотерапии… – начал Роман.

Дверь распахнулась, появился Никита.

– Что делаете?

– Тсс, – зашипел Роман, – не мешайте! Итак! Первый этап подготовки завершен. Дальнейшие действия таковы. Сейчас Татьяна по моему знаку сыграет на еке-куке!

– На чем? – переспросила я. – Извините, впервые слышу про эту елку-куклу!

– Ека-кука, – уточнил Корин. – Не волнуйтесь, у вас получится. Когда закончите исполнять психозонг…

– Еще и петь надо? – испугалась я. – Мне медведь на ухо наступил.

– Положите свои страхи и комплексы в жестяную банку, закопайте емкость на кладбище и живите счастливо, – распорядился зоопсихолог. – После окончания выступления Татьяны все покинут помещение. Я один примусь работать с Иммануилом. Когда завершу сеанс, вы вернетесь, и приступим к водной части процедуры. Госпожа Сергеева, открывайте еку-куку.

Ощущая себя полной дурочкой, я подняла крышку коробки и увидела внутри большой мяч темно-синего цвета и длинную «ложку». С помощью похожего рожка надевают обувь.

– Перед вами любимые музыкальные инструменты индейцев майя, – затараторил Роман. – Татьяна, берите уху-пуху.

– Если память мне не изменяет, предмет называется «ека-кука», – заметила я.

– На сто процентов согласен с вами, – кивнул Корин. – Ека-кука – как барабан, по ней стучать надо. Только не палочками, а с помощью уху-пуху. Ваша задача ударить в точку шамахан. Сложность в том, что она плавно перемещается внутри еки-куки. Вам надо ее найти. Берите уху-пуху и приступайте.

Я взяла «ложку» и ткнула ею в шар. Тишина.

– Сломалось? – расстроилась Надежда Михайловна.

– Невозможно повредить еку-куку, – успокоил ее психотерапевт. – Татьяна, не останавливайтесь, стучите дальше.

Я продолжила барабанить по тугой резине, но эффекта никакого не было.

– Разве так надо лупить? – засмеялся Никита, выхватил из моей руки «ложку» и что есть сил стукнул по кругляшу.

Мне показалось, что потолок упал на пол и взорвался. Потом на меня сзади шлепнулось нечто мокрое, оно пробежало по моей спине и пропало.

– Держи его! – закричала Рина.

Я вздрогнула.

– Что случилось?

– Ух ты! Вот силища! Орет, как верблюд на льдине! – пришел в восторг Никита и опять ударил по куке-еке. Или еке-куке.

На этот раз мне показалось, что под потолком пролетел самолет, который нес на тросах бетонную панель. Крепеж лопнул, блок рухнул в ванну.

– Иммануил! – закричала Рина. – Мальчик испугался, убежал! Скорее! Котик в ужасе!

Ирина Леонидовна унеслась в коридор, я ринулась за ней.

– Дверь, дверь, дверь! – запричитала Надежда Михайловна. – Забыли ее запереть!

Я очутилась в прихожей и увидела, что входная дверь приоткрыта.

– Боже! – ахнула Рина. – Имма выскочил из квартиры! Катастрофа!

Во мне наконец-то проснулся руководитель особой бригады:

– Соблюдаем спокойствие. Мы с Ириной Леонидовной выходим во двор, потом, если потребуется, на улицу. Остальные осматривают квартиру.

Рина кинулась на лестницу, я поспешила за ней. Двор мы изучили быстро, подошли к воротам и столкнулись с нашим дворником.

– Васенька, – обратилась к нему Рина, – вы не видели Иммануила?

Мужчина оперся о метлу.

– Как объект выглядит?

– Крупный, красивый, уши большие, – начала описывать кота моя свекровь, – характер замечательный.

– Во что одет? – поинтересовался Василий Николаевич.

– Розовая пижама, на ней картинки, – улыбнулась Рина, – кошечки с бантиками.

– На голове шапочка для душа, – добавила я, – но необычная, как шлем, под подбородком застегнута.

– Хм, – задумался мужчина, который много лет проработал в бригаде наружного наблюдения. – Хм! На ногах что?

– Ничего, – быстро ответила мама Ивана Никифоровича.

– Босой? – уточнил дворник.

– Можно и так сказать, – согласилась я.

– Особые приметы?

Мы с Ириной переглянулись.

– Красавец, – еще раз объяснила свекровь, – взгляд такой… не передать словами.

– Весь мокрый, – уточнила я, – ванну принимал, испугался игры на еке-куке и удрал.

– Угу, – протянул Василий, – ека-кука, ядрена-матрена. Понял. Не встречал пока объект, соответствующий описанию.

– Васенька, – нежно произнесла Рина, – мог ли Иммануил на улицу выйти?

– Ключ от калитки или ворот у него есть? – вопросом на вопрос ответил Василий Николаевич.

– Нет, – в терцию пропели мы.

– Тогда он определенно во дворе сейчас, – решил наш собеседник. – Калитка глухая от земли до верха. Специально так сделано, чтобы никто не перепрыгнул. Ворота тем, кто есть в списке, но брелок посеял, я открываю или Гена. Посторонних впускаем только в случае заказа пропуска на лицо, желающее войти.

Я нервно хихикнула. Василий разрешает заходить во двор только лицу? Остальные части тела остаются рыдать на улице?

– Может, Иммануил под воротами пролез? – придумала новый вариант Ирина Леонидовна.

– Иван Никифорович предусмотрительный, – похвалил моего мужа охранник, он же дворник, – велел полозья проложить. По ним створки скользят, даже муха там не пролетит. Ступайте домой, обыщу периметр, доложу. А если по-простому говорить, то ваш парень дома, может, в туалете засел. Подождите, выйдет он!

– Отбой тревоги! – крикнула Надежда Михайловна, высовываясь из окна. – Беглец найден.

Глава четырнадцатая

На следующий день после обеда я стояла напротив двери, обивку которой не меняли с советских лет. Коричневый дерматин, простеганный, как одеяло, «золотыми» шнурами, кое-где порвался, наружу торчали клоки желтой ваты.

И половичок оказался древним. В моем детстве такой считался очень красивым, за ковриком, который прикидывался цветочной клумбой, стояли в очередях. Маленькая я очень хотела, чтобы подобный лежал у двери нашей квартиры. Но бабушка, проходя мимо соседской двери, всегда злилась:

– Ишь! Выпендрились! Денег у них куры не клюют! Воры!

Один раз я не сумела сдержать любопытство:

– А что Сорокины украли?

– Все! – рявкнула старуха. – Жена каждую зиму в новом пальто. Мужик в ондатровой шапке. Дочка в дохе из цигейки. Нормальные люди так не живут. У честных перед дверью – как у нас!

Я посмотрела на скомканное дырявое полотенце, которое валялось около нашего входа, и продолжила «интервью»:

– Бабушка, значит, в нашем подъезде все жильцы воры? У них красивые коврики, а у нас рванина! Одни мы честные?

Мне тут же отвесили затрещину, потом старуха проворчала:

– Они деньги не считают! А твой папа на машину копит, о ней мечтает. Вот купим – пусть все вокруг от зависти сдохнут!

Я притихла, но в голове сложилась логическая цепочка. Я знаю всех, кто живет в доме. Наши соседи с красивыми ковриками. Взрослые часто покупают своим детям мороженое, берут в булочной вкусные маковые плюшки, пирожные. Они крадут чужие деньги, поэтому живут хорошо. Их бабушки не лупят внучек, мамы улыбаются дочкам, все вместе ходят в кино, театр, цирк… И я спросила:

– Бабушка, а почему нам ворами не стать? Папа тогда быстро купит автомобиль, мы сможем иногда сосиски на ужин кушать!

«Добрая» бабуля подарила мне новый подзатыльник и от всей души высказалась:

– Папаша твой трус, мать дура! Ни заработать, ни стырить не способны. Пара леворуких идиотов! Нет бы нахимичить в документах или барашка в бумажке взять! А они боятся! Кретины. – Старуха замолчала, потом втолкнула меня в квартиру и пообещала: – Если кому наябедничаешь, передашь, что я сказала, дождусь, пока заснешь, и язык тебе отрежу.

Я уже собралась задать вопрос: «А кто такой барашек в бумажке?», но онемела от ужаса.

Мы со старухой спали в одной комнате, и после той беседы класса до седьмого я никогда не отбывала в страну Морфея раньше бабки. Страшно боялась, вдруг та и впрямь мне язык отрежет!

Я вздрогнула. Ну надо же, какие воспоминания ожили при взгляде на допотопный коврик! Стою тут уже долго, вероятно, Рыбкиной нет дома. Хотя она велела мне приехать к трем часам дня. И что? Наталья Ивановна хозяйка своего слова! Хочет – дает, хочет – назад забирает. Наверное, надо уходить.

И тут раздался голос:

– Кто там?

– Татьяна Сергеева, – представилась я и увидела, что дверь в квартиру чуть-чуть приоткрылась.

– Кто? – донеслось из щели. – Вы кто?

– Татьяна Сергеева! – почти закричала я, решив, что Рыбкина плохо слышит. – Мы с вами вчера договаривались о встрече в пятнадцать часов!

– Нет, – возразила Наталья и захлопнула дверь.

– Девушка, если вы из православного фонда «Помощь старикам», идите сюда, – раздалось за спиной.

Я обернулась. Дверь квартиры напротив была распахнута, на пороге стояла пожилая дама в спортивном костюме.

– Наверное, новенькая, – улыбнулась она. – Вас не предупредили, что следует обращаться ко мне? Рыбкина никого не впускает. Она больна! Один день нормальная, на другое утро всех ненавидит. Заходите!

Я вошла в прихожую и представилась:

– Татьяна Сергеева. Не имею отношения к фонду «Помощь старикам».

– Тогда кто вы?

Я вынула из сумки удостоверение.

– О! Как интересно! – пришла в восторг соседка Рыбкиной и осеклась: – Простите, вам что-то известно о судьбе дочери Натальи? Она исчезла примерно год назад! По телефону не отвечает! На работе ее нет! Очень надо ей сказать, что мать совсем, похоже, ума лишилась. И не знаю, где найти Амалечку.

– Не могу ничего рассказать о женщине, – честно ответила я. – У меня назначена встреча с Рыбкиной. Вчера поговорили, Наталья поддержала беседу, согласилась на встречу в три часа дня у себя дома. А сейчас отказалась.

– Вчера поговорили, – повторила соседка. – Так это вчера! А сегодня иначе. У Натальи психическое заболевание, ее настроение – сродни качелям: от бесконечной всеобъемлющей радости до глубочайшего уныния. Женщина то веселится, то лежит и плачет, середины нет. Ее обещания – пустой звук.

– Бедняга, – пожалела я незнакомую Рыбкину.

– Пойдемте в комнату, – предложила хозяйка. – Наташа ни за какие пряники не согласится сейчас с вами разговаривать. Но я полностью в курсе событий.

Мы двинулись по коридору.

– У вас очень большая квартира, – похвалила я апартаменты.

– Семь комнат. Ах, не представилась! Перед вами Ольга Павловна Зотова. Наверное, слышали это имя, фамилию?

Я смутилась:

– Нет!

– Sic transit gloria mundi, – улыбнулась Ольга Павловна.

– Так проходит слава мирская, – тихо перевела я. – Училась в педагогическом. Латынью не владею, но эту фразу наш педагог по зарубежной литературе часто повторял.

Хозяйка усадила меня за стол, принесла из кухни чайник, открыла коробку конфет и начала рассказ.

Глава пятнадцатая

Ольга Павловна и ее муж Игорь Иванович в советские времена принадлежали к сливкам общества. Она была балериной, имела армию поклонников. Он был скрипачом, которого приглашали выступать на лучших сценах мира. Гастроли, концерты, самолеты, разные страны… Детей пара не завела, да и не планировала их появление.

У мужа есть сестра Наташа, которая младше брата на целую жизнь, появилась на свет, когда Игорю было двадцать. Едва мальчику исполнилось пятнадцать, его мать скончалась, но отец через некоторое время женился снова. Мачеха оказалась доброй, чудесной, полюбила Игоря от всего сердца, и он ответил ей тем же. Когда на свет появилась девочка, старший брат обрадовался и попросил назвать ее Наташей в честь героини его любимого романа «Война и мир». В отличие от Игоря Наталья не получила никаких музыкальных талантов, росла капризной, не имела друзей. Окончила институт иностранных языков, преподавала английский в заочном вузе.

Игорь быстро обрел мировую известность, женился. Благодаря своим фанатам сумел получить несколько апартаментов в центре Москвы в доме, где жили звезды балета и театра и композиторы. И теперь все члены семьи обитали на одном этаже, но в разных апартаментах. Наташе досталась двушка.

Когда пал коммунистический режим, жизнь Зотовых стала еще лучше. Теперь скрипач мог летать, куда хотел, никакой партком ему не был указом. Ольга перестала танцевать, сопровождала мужа в поездках. Отец и мачеха скрипача мирно дожили почти до столетия и упокоились в семейном склепе на Ваганьковском кладбище. Все квартиры и дачу Игорь приватизировал. Дела у него шли хорошо.

Единственное, что огорчало скрипача, – отсутствие личной жизни у Наташи. Сестра приходила с работы и ложилась на диван с книгой. Брат решил сам заняться замужеством женщины, начал приглашать в гости тех, кто, по его мнению, годился ей в супруги, но Наталья жила, как черепаха. Голову и лапки она высовывала из панциря только в домашней обстановке. При посторонних Рыбкина злилась, на комплименты фыркала, часто грубила. Если подобным образом себя ведет девочка лет четырнадцати-шестнадцати, то это понятно. Но на пороге тридцатилетия не стоит демонстрировать пренебрежение к окружающим. В конце концов Игорь понял, что Наташе суждено жить одинокой, бездетной. А Рыбкина не ощущала себя счастливой, она часто жаловалась на отсутствие личной жизни, но не делала ничего, чтобы измениться.

Однажды скрипача у подъезда поймала пожилая соседка, педагог-репетитор Большого театра.

– Игоречек, – смущенно забормотала она, – извини, что вмешиваюсь. Я дружила с твоими родителями, помню тебя ребенком.

– Слушаю вас, Тамара Олеговна, – улыбнулся музыкант.

– Допустила бестактность, осведомилась у Наташеньки: «Деточка, тебе пора замуж. Почему кавалера нет?» Она всхлипнула: «Игорь не разрешает ни с кем встречаться. Не дает денег на красивую одежду. Зарплата крохотная, живу на нее. Я нищая. Кому такая нужна?» Ты уж одень сестру! Отпусти ее на свидание!

Игорь пришел домой, рассказал все жене, и тут появилась Наталья. Брат передал ей разговор с соседкой.

– Дура она старая, – отмахнулась Наталья, – маразм в башке. Неужели ты кретинке поверил?

Зотов смутился:

– Нет. Но в одном она права: время бежит, а ты одна.

– За бедного, чтобы всю жизнь копейки считать, никогда не пойду! – отрезала сестричка. – Приведешь богатого – подумаю. Но мне нужен очень-очень богатый! Я хочу жить, как хочу! Мама моя захотела, чтобы ее дочь, то есть я, стала Рыбкиной, а не Зотовой. Она всем в семье заявила: «Девочка в память о моем папе должна его фамилию носить!» Кто-то с ней мог поспорить? Нет! Вот и от меня отойдите! Сама разберусь!

Брат махнул рукой и прекратил попытки выдать любимую сестру замуж за хорошего человека.

Ольга протяжно вздохнула.

– Порой думаю, что именно тогда и появились первые крошечные симптомы ее заболевания. Но не всякий психиатр сообразит, что с девицей. Наталья всегда, с малых лет, отличалась быстрой сменой настроения. Вспыхивала от гнева спичкой, рыдала, как в последний раз, тут же утешалась, пускалась в пляс. Мы с Игорем считали это проявлением дурного воспитания. Родители произвели дочь на свет в возрасте, когда их ровесники – уже дедушки и бабушки. Отец и мать залюбили, заласкали девицу, никогда не ругали, хвалили даже за плохие отметки. Папа ей говорил: «Молодец! «Два» означает, что владеешь знаниями по предмету на «два». Если ничего не можешь сказать о предмете, тогда поставят «ноль». Но и мы с мужем виноваты, катались по всему миру. После смерти старших Наталья по полгода с домработницей жила. Один раз вернулись после турне, а девушка больна, ее тошнит от любой еды. Затем вдруг набрала вес. И лишь тогда нас осенило: Наталья ждет ребенка! Новость ошеломила!

– Где живет, работает мужик? – потребовал ответа Зотов. – Телефон его?

– Ничего не знаю, – призналась женщина. – Мы… ну… случайно познакомились!

– Ты легла в постель с человеком, о котором никакую информацию рассказать не способна? – не поверил своим ушам Игорь.

Сестра молча кивнула.

– Стала жертвой насилия? – скрипнул зубами мужчина.

– Нет, нет, – быстро возразила Наташа и рассказала историю.

Женщина не хотела выходить замуж, заводить любовника тоже не желала. Но прошло время, и Ната поняла, что ей нужен ребенок.

– Он станет меня любить бескорыстно, – объясняла она брату, – просто так. Мне не надо приспосабливаться к чужому человеку, обслуживать мужика. Готовить, стирать, убирать, гладить, да еще спать с ним. Фууу!

– Младенец потребует большой заботы, – напомнила ей Оля.

– Он потом вырастет, – мечтательно произнесла женщина. – Мой сыночек! Долго подбирала ему папу и нашла! Молодой, красивый, здоровый, высокий! Таксист!

– Так-сист? – по слогам переспросила Ольга.

– Да, – подтвердила сестра мужа. – Вызвала машину, чтобы поехать на работу, и он прикатил. Я ему тоже понравилась! Пока вы были на гастролях, мы три месяца встречались! И все получилось!

– Имя, отчество, фамилия твоего Ромео, – снова потребовал сведения брат. – Охота с ним побеседовать.

– Не скажу, – отрезала сестра. – Не лезь в мою жизнь! Я не вмешиваюсь в твою семью, а тебе не следует меня пасти, как овцу! Давно выросла!

– Но не поумнела, – не выдержал Игорь. – На какие шиши жить с малышом собираешься?

– Работаю, получаю зарплату, – гордо ответила Наташа.

– Ха! – засмеялся скрипач. – Три копейки, и те нерегулярно. С новорожденным дома минимум до года сидят или няньку нанимают. В совсем безвыходной ситуации отдают в ясли. Если выберешь первый вариант, то жалкие гроши получишь, при втором твоя «роскошная» зарплата вся к чужой бабе в карман перетечет, и еще доплачивать придется. Детское учреждение не выход, воспитанники там постоянно болеют, сядешь плотно на бюллетень. Короче, без моей помощи загнешься от голода. А еще, похоже, забыла, сколько всего малышу надо. Отец обязан платить алименты!

– Нет, – топнула сестра. – Он мне не нужен. Все!

– Тогда сама выживай, на меня не рассчитывай! – в сердцах воскликнул брат и ушел.

Ольга Павловна налила еще чаю и грустно объяснила:

– Игорь рассердился, сгоряча сестре про ее самостоятельность объявил, он бы никогда не бросил Нату. Но через день после той беседы у мужа неожиданно случился инсульт, и все! Я от горя чуть ума не лишилась, но в истерику не ушла. Наташа же на кладбище в обморок упала, на поминках выла, рыдала! Все внимание ей было, не мне, вдове.

Зотова махнула рукой.

– Короче, золовка досталась мне. Роды, покупка приданого – все я! Первые месяцы после родов Наташа походила на бледную тень. Жизнь у нее оказалась не такой, какую она себе в уме нарисовала. Первое разочарование – на свет появилась девочка. Молодая мать прорыдала две недели, твердила: «Хочу мальчика!» Но дети не туфли, обменять нельзя. В конце концов она смирилась, назвала ребенка Амалией. Откуда взялись отчество Генриховна и фамилия Хоф? Когда узнала данные ребенка, в первый миг подумала: «Разум в голове появился. Обратилась к папаше малышки!» Нет! На мой вопрос: «Кто такой Генрих Хоф?» – сестра мужа ответила: «Не знаю, придумала его». Отдала тетке в загсе кольцо, которое мне Игорь подарил, она все написала, как попросили. Оставалось только руками разводить! Дальше – хуже!

Ольга Павловна тяжело вздохнула.

– Сложно представить человека более неприспособленного к роли матери, чем Наталья. Амалия в пять месяцев походила на сушеную воблу. Маленькая, тощенькая, постоянно хныкала, не улыбалась, имела недобор веса. Малышке исполнилось полгода, когда мне вдруг пришло в голову поинтересоваться: «Как ты кормишь дочь?» «Два раза в день по пятьдесят граммов молочной смеси», – спокойно ответила горе-мамаша.

Ольга Павловна приложила руки к груди.

– У меня детей нет, но всю жизнь держу собак, знаю, как растить щенков. Пришла в ужас, велела: «Немедленно начинай крошку нормально кормить!» Рыбкина отмахнулась: «В роддоме детей приносили утром и вечером, а в бутылке пятьдесят граммов было налито». Я отправилась в магазин, принесла ей брошюру «Уход за детьми до года», начала вслух читать. «С ума сойти! – захныкала золовка. – Столько раз еду готовить? Пюре делать? Очень устаю! Хорошо тебе советы раздавать, одна живешь, спишь, сколько хочешь. Между прочим, все врачи говорят: «Жрите меньше, здоровее станете»». Стало понятно, что у такой мамаши дочь вот-вот погибнет от истощения, и я наняла няню. И к году Амалия превратилась в нормальную пухленькую девочку.

Зотова провела ладонью по скатерти.

– Дочь росла, Наташа ее не любила, ребенок мать раздражал. В детском саду девочка не была звездой, в школе была не отличницей, хорошисткой. Поступила в институт. «Сидит дома после занятий, ничего делать не хочет, – ныла Наталья, – наверное, мечтает найти богатого мужика, чтобы тот лентяйку содержал». Очень хотелось ей ответить, что яблоко от яблони далеко не укатится. Но я молча давала Наталье деньги. Неплохо зарабатываю, организовала свою школу танцев. Она пользуется успехом, воспитанники побеждают на международных соревнованиях. Порой становилось неприятно: почему я должна содержать лентяйку? Наташу на тот момент с работы уволили, странно, что долго на ставке продержали. Госпожа Рыбкина постоянно болела, отпрашивалась – просто золотое начальство у нее было. А на Амалию мать зря злилась, хорошая девочка получилась. Спокойная, добрая. Если предлагала ей деньги, всегда отвечала: «Большое спасибо, сама зарабатываю». Она в институте начала другим студентам рефераты писать. Старалась как могла. Один раз иду домой, сталкиваюсь с Амалией, у той слезы в глазах. Конечно, спросила, в чем дело, и услышала: «Держала деньги, те, которые скопила, в своем шкафу, а коробка пропала». Мне сразу ясно стало, кто вор, но говорить правду девочке не хотела, промямлила: «Может, ты ее в другое место поставила, да забыла?» Она улыбнулась: «Тетя Оля, для мамы купюры – фетиш. Все деньги должны ей доставаться. У матери много драгоценностей, очень дорогих, а она нашла мой «банк» и себе взяла. Зачем ей то, что я набрала? По моим понятиям, огромная сумма, а мама такую в день на конфеты тратит. Вот вы ей хорошую сумму даете. Почему так поступаете?» – «У Натальи зарплата маленькая», – начала я. Амалия засмеялась: «Она давно уволилась». Я остолбенела: «Как? А мне постоянно жалуется на тяжелые служебные обязанности, на командировки! И твоей матери порой по неделе дома нет!» – «Верно, – согласилась Амалия. – Я в школьное время постоянно одна оставалась. И, как вы, думала, что мама в офисе убивается. Потом узнала, что она нигде не работает, у нее богатый любовник, он женат, но содержит еще и ее. А вы моей матери хорошие суммы даете, и она их берет, что совсем уж мерзко. Давно знаю, что она меня терпеть не может, каждый день напоминает, сколько на меня в детстве потратила. Но деваться некуда было! Сегодня решила: все, ухожу от нее. Спасибо, тетя Оля, что кормили меня, одевали. Встану на ноги – начну помогать вам. Ну, я пошла». Смотрю, у нее в руках небольшой пакет, вопрос задала: «Куда собралась?» Амалия очень спокойно ответила: «У меня есть подруга, у нее поживу. Мне уже восемнадцать исполнилось. Имею право поступать, как считаю нужным». Я продолжила: «Хоть вещи возьми». Она на пакет показала: «Вот они! Здесь то, что на свои заработки купила, другого нет. Мама мне давно ничего не приобретает». И ушла.

Ольга Павловна подошла к чайнику.

– Наташа вечером примчалась ко мне, начала рыдать: «Неблагодарная тварь! Бросила мать! Оставила письмо: «Я не твой ребенок. Ты родила прекрасного сына, а не дочь-уродину. Прощай!»

Глава шестнадцатая

Зотова вернулась к столу и опять наполнила мою чашку.

– И с тех пор истерика каждый день у Натальи. Постоянное выпрашивание денег, но не откровенное «дай», а на кривой козе поездка: «О! Ты купила новые туфли! Красивые! А я в старых потертых тапках. Куда мне до тебя, ты шикарно одета, роскошно питаешься! Я нищета, копейки считаю, думаю, то ли хлебушка купить, то ли пригоршню картошки».

– «Пригоршня картошки», – повторила я, – интересное высказывание.

– Амалия к матери не приезжала, – продолжила Ольга. – Наталья поначалу оплакивала свою горькую судьбинушку, потом принялась у меня требовать деньги. Именно требовать, не просить! С огромным трудом общалась с ней. Один раз мои ученики решили отметить в ресторане свою победу на конкурсе, естественно, пригласили меня. Я пришла и увидела в зале за одним из столиков Амалию с компанией. Девушка меня тоже заметила, подошла, мы поговорили. Я спросила, как у нее дела, и услышала, что все хорошо, Хоф работает, получает большую зарплату, заведует пиаром и рекламой в крупном холдинге. Одежда на Амалии дорогая, модная, стрижка не на вокзале сделана, обувь, сумка – все на уровне. И главное, в ней ощущалась спокойная уверенность успешного человека, который зависит только от самого себя. Спросила у нее: «С мамой не общаешься?» Девушка улыбнулась: «Я ей не нужна. Перечисляю ежемесячно ей деньги, и все». Заподозрила ее во вранье. Наталья постоянно жаловалась, что девочка ее бросила, ни копейки она от нее никогда не видела. Наверное, мысли отразились на лице, потому что Амалия взяла свой телефон, показала фото квитанций, прокомментировала снимки: «Знаю, что мама лжет о своей страшной бедности, в запасе у нее много драгоценностей, валюта. Однако бросаю ей некоторую сумму. Почему? Думаю, она способна подать на меня в суд. Это ударит по моему имиджу, может доставить неприятности на работе. Руководству не понравится, что начальница отдела пиара бросила больную нищую мать. Плохая реклама для организации. Поэтому делаю отчисления, храню финдокументы. Начнет тетка врать о крайней бедности и моей жадности – вот квитанции. Сто тысяч в месяц. Большинство людей мечтают получать подобную дотацию каждые тридцать дней ни за что. В матери погибла великая актриса, она прекрасна в роли жертвы дочери-сволочи, которая бросила беспомощную родительницу. Позвольте вам напомнить: мама намного моложе вас, но она никогда не пахала с утра до вечера. Вы старше, работаете как лошадь. Почему жалеете ее? С какой стати поддерживаете ее финансово?» Промолчала, хотела рассказать про просьбу покойного мужа, но Амалия покинула ресторан. Увидела в окно, как Хоф села за руль дорогой иномарки. Больше мы не встречались. И не могу до нее дозвониться. А надо предупредить Амалечку, что мать у нее совсем сбрендила, как бы беды не вышло. И вот еще что тревожит: в этом году Наталья стала часто куда-то уезжать. Почти каждый день исчезает. Что происходит? Куда она ездит?

Глава семнадцатая

– У Хоф есть большая квартира в Москве, недешевая машина, коттедж в области, – перечислил Димон. – Все это она купила за несколько лет.

– Скорее всего, был спонсор, – отметила Маргарита Филипповна. – Или несколько.

– Вероятно, – согласился Коробков. – Работала женщина у Данилы Ивановича Беркутова. Занималась пиаром и рекламой, получала большую зарплату. Мужчина считался одним из самых богатых людей России. Детей у него нет, жена давно умерла. Вероятно, у Данилы Ивановича были отношения с Амалией. По возрасту он женщине в отцы годится, но разве это помеха? Постараюсь накопать побольше информации, но мне нужно время. По Амалии пока есть такая информация: примерно год назад она перестала ходить на работу, подала заявление об увольнении. Это произошло после смерти Беркутова и является косвенным подтверждением моих слов о любовной связи. Покровитель умер, Амалия ушла. Где она сейчас находится, чем занимается, я пока не знаю.

– Ольга еще сказала, что постаралась минимизировать общение с сестрой мужа, устала от нее, – добавила я. – И раздражала песня с припевом «тебе хорошо, ни в чем не нуждаешься, а я на копейки живу, мне хлебушек с маслом лакомство». А после беседы с Амалией в ресторане Ольга Павловна решила не открывать дверь Рыбкиной. Элементарно разозлилась, подсчитала доход сестры покойного мужа – Наташа получала немалую сумму от дочери и дотацию от вдовы брата. Если сложить все вместе, получалась сумма, превышающая заработок Зотовой. Ольга ощутила себя полной дурой. Когда Наталья в очередной раз не сумела попасть в квартиру золовки, она стала кричать на лестнице: «Ты меня бросила! Не на что купить пачку гречки!» Ольга приоткрыла дверь: «Хватит. Тебе Амалия большие суммы отправляет». – «Нет, нет, она врет!» – кричала попрошайка. «Я видела квитанции, – усмехнулась Зотова. – У тебя месячный бюджет почти вдвое больше, чем у меня. Убирайся, ты лгунья и бездельница». – «Проклятая девчонка! – зарыдала Наташа. – Ни слова правды за жизнь не сказала! Посмотри на меня, от голода шатаюсь!» – «Обопрись на стену и не упадешь», – посоветовала Зотова.

– Патологическая жадность не такая уж редкая вещь, – заметила Маргарита Филипповна. – Но я ею не страдаю. Поэтому предлагаю сделать перерыв и приглашаю вас всех пообедать в моем любимом ресторане «Праед». Он тут неподалеку, легко пешком дойти.

– Хорошая идея, – заметил Димон и забегал пальцами по клавиатуре.

– Танюша, как ты относишься к правильной, полезной пище? – продолжила Маргарита Филипповна.

– Все зависит от качества еды, – ответила я.

– Свежайшие продукты, все готовят повара высшей категории. – Маргарита Филипповна посмотрела в телефон. – Пойдемте, Марк уже там.

– Идите, а я пока не могу, – отказался Димон, – жду очень важного звонка.

– Принесу тебе что-нибудь особенно вкусное, – пообещала эксперт.

– Не надо, не надо, – возразил Коробков, – потом бургер съем!

– О нет! – закатила глаза Маргарита Филипповна. – Пожалей свой желудок, печень!

– Непременно, – кивнул Димон. – А вы шагайте.

Мы с Маргаритой Филипповной вышли на улицу и почти побежали в сторону перекрестка.

– Марк ничего не скажет, – пустилась в объяснения моя спутница, – но он ненавидит, когда кто-либо опаздывает. Почему не спрашиваешь, кто такой Марк?

– Если захотите, сами расскажете, – улыбнулась я.

– Марк Попов – врач, диетолог, мой молодой человек, – сообщила Маргарита Филипповна.

– Спасибо за информацию.

Интересно, сколько лет эксперту? Она не первой молодости, но точный возраст определить сложно. Некоторые женщины после пятидесяти лет набирают лишний вес, не любят заниматься спортом, поэтому задыхаются при быстрой ходьбе, сутулятся. А Маргарита Филипповна мало того что сейчас почти бежит, так еще и бойко разговаривает. Фигура у психолога как у девушки, спина прямая. И женщина увлечена своей работой. Не знаю, какой год рождения стоит у нее в паспорте, но ощущает себя моя новая сотрудница лет так на тридцать, не больше. Вас еще удивляет, что у нее есть молодой человек?

Когда мы вошли в зал, мужчина, который сидел в углу, быстро встал.

– Таня очень долго собиралась, – быстро соврала моя спутница.

– Простите, пожалуйста, – начала я извиняться, – видите перед собой невозможную копушу.

Марк отодвинул стулья.

– Садитесь, девочки. Удивительное дело, все подруги Маргариты постоянно опаздывают. Она сама аккуратная, не задерживается ни на секунду, а вот с приятельницами ей не везет.

Около столика возник официант с папкой в руках.

– Чего желаете?

– Давайте посмотрим, что сегодня замечательного, – потер руки Марк. – Зачитываю. Суп «Таркано» с грибами…

– Обожаю его! – обрадовалась эксперт. – Фил, надеюсь, в нем сегодня все без панциря?

– Ну, может, случайно один какой не заметили, – прогудел кельнер. – Вы же знаете, руками делаем. Человеческий фактор!

– Тань, ты ела «Таркано»? – поинтересовалась эксперт.

– Даже не слышала о нем, – призналась я.

– О-о-о! Завидую, – засмеялся Марк. – К любой вкусной еде привыкаешь. Черная икра деликатес, но если есть ее через день, то и она перестает радовать, превратится в обыденность, захочешь простой гречки, селедки, соленой капустки. Поэтому я «Таркано» позволяю себе только раз в полгода. Он из диких или одомашненных сварен?

– Оба варианта в наличии, – ответил официант, – вопрос в цене.

– Дикие, – в один голос сообщила пара, потом Марк добавил: – И Тане тоже. Я угощаю.

– На второе есть спагетти «Че» и равиоли «Таркано», – продолжил Филипп.

– И суп, и равиоли одинаковые неохота, – поморщилась психолог. – Перебор «Таркано» получится. И пусть Танюша нечто новое попробует! Несите всем спагетти «Че».

– Соус? – прищурился Фил.

– Естественно, – потер руки Марк. – Вопрос, какой.

– «Муховский»? – предложил кельнер. – Только утром сделали.

– Не настоялся еще, – отказалась Маргарита Филипповна. – Знаю, знаю, многим нравится свеженький, но я предпочитаю выдержанный. Может, есть кетчуп «Пау»?

– В меню нет, потому что с «Пау» проблема, привозят редко. Но для вас лично есть запас, принесу, – пообещал половой. – Десертик?

Филипп огляделся по сторонам.

– Поскольку народ уже отобедал, а ужинать еще не начал, вы одни у нас, чему рад беспредельно, нашепчу: только что приготовили три порции бисквита «Нон Май» и такое же количество желе «Манг». Советую быстро зарезервировать все! Вдруг, пока наслаждаетесь обедом, кто-то придет?

Глава восемнадцатая

– Ты уверена, что здесь вкусно? – раздался женский голос.

– Восторг, – ответило сопрано.

– Уже появились, – прошептал Фил, – не знаю их.

– Берем все десерты, – кивнул Марк.

– Правильное решение, – одобрил официант и направился к новым гостям.

– Шесть порций десерта, – сказала я, – многовато будет.

– Они размером с пуговицу, – засмеялась Маргарита Филипповна. – Это же «Праед», тут обожраться невозможно. Очень вкусно, полезно, но тарелочки кукольные. Давно хочу сама «Таркано» приготовить.

– Тогда только из одомашненных сваришь, – заметил Марк, – а они суховатые, нет такого аромата, как у диких.

Потом мужчина посмотрел на меня.

– Дикий лосось и тот, который на ферме родился и вырос, – это две разные рыбы.

– Тот, который живет свободно, намного вкуснее, – согласилась я.

– С «Таркано» та же история, – подхватила Маргарита Филипповна. – Самый восхитительный я ела в Таиланде. Тех, диких, которые у нас, привезли из того же Тая или Индии, из Шри-Ланки. Дорога, самолет… Когда хочешь узнать настоящий вкус, отправляйся в Азию.

– У индийских специфический запах, – поморщился Марк. – И «Че» у них пружинят на зубах. Вот наш супчик!

Передо мной возникла крохотная тарелочка, на которой стояла фарфоровая, прямо кукольная, пиалочка, а к ней прилагалась крошечная стеклянная ложечка.

– О-о-о! – простонала Маргарита Филипповна. – «Таркано»! Танюша, попробуй. И обязательно отведай крекеры, они из панцирной муки, содержат в себе гору витаминов.

Я поднесла ложечку ко рту.

– Ну как? – осведомился Марк. – Люблю смотреть на тех, кто впервые «Таркано» пробует.

Мне показалось, что ем безвкусный суп-пюре, не пойму, из чего он сделан. Картофель? Репа? Кабачок? На язык попало нечто твердое, вероятно, кусочек скорлупки. Но откуда она в овощном блюде? Я осторожно вынула это нечто, положила на блюдечко.

– Нет слов, чтобы описать ощущения, – промолвила Маргарита Филипповна.

– «Таркано» сегодня прекрасен, – одобрил Марк.

Минут через десять Фил подошел к нашему столику с подносом, на котором теперь теснились плоские тарелки шириной с ладонь ребенка. Первая порция досталась мне, я увидела коричневые макароны длиной примерно сантиметров десять. Местный повар, несомненно, скопидом. У меня было всего пять штук спагетти. К ним предложили соус.

Я разрезала одну макаронину, положила кусок в рот, начала медленно жевать и через секунду создалось ощущение, что ем резиновый сапог, который старательно порезали. Только не подумайте, что я когда-то пыталась слопать обувь на случай дождя или какого-то ее родственника. Не знаю, почему мне на ум пришло данное сравнение.

– У нас разные «Че», коричневые – лесные, серые – равнинные, – объяснил Марк. – Можно твои попробовать? В ответ угощайся моими. Идет?

Еле-еле мне удалось слопать второе, потом я схватила стакан и залпом осушила его. Напиток не имел никакого вкуса, что очень обрадовало.

В «еще больший восторг» я впала, когда дело дошло до сладкого и порции оказались, как для гномов. Поскольку ни суп, ни спагетти не произвели впечатления, я решила не пробовать десерт. Но Маргарита Филипповна, весело улыбаясь, положила мне на тарелку две «пуговицы» и воскликнула:

– Начинай! Вкусно так, что хочется плакать! Это «Жучако»!

Капкан захлопнулся, выбраться из него не удастся – придется съесть.

Но вот удивление: и первое, и второе подали в крохотной посуде, такими порциями невозможно насытиться. Но я сейчас наелась по горло, такое ощущение, словно проглотила слона, причем целиком, не разжевав его. Десерт в желудок просто не влезет!

У Марка зазвонил телефон, мужчина взял трубку.

– Алло, алло…

– Выйди к гардеробу, – посоветовала Маргарита Филипповна, – в зале связь плохая.

Марк убежал. В ту же секунду у Розовой тоже занервничал мобильный. Психолог схватила трубку и поспешила за мужчиной. Меня охватило ликование. Я взяла бумажную салфетку, завернула в нее пирожные, спрятала в сумку и улыбнулась.

Марк и Маргарита вернулись одновременно. Не успели они сесть, как девушка за соседним столиком истошно завизжала:

– Таракан, таракан!

Занавеска, которая отделяла зал от служебных помещений, раздвинулась, появился Филипп.

– Что случилось? – удивился он.

– В супе плавает насекомое! – вопила красавица.

– Дорогая, это «Таркано», – попытался успокоить даму ее спутник.

– И что? – взвыла блондинка.

– Просим прощения, – засюсюкал официант, – порой блендер не справляется. Панцирь очень крепкий, а повар не заметил.

– Вы про что? – теперь зашептала посетительница.

– «Таркано» готовят из самых сочных, зрелых тараканов, – пустился в объяснения Филипп. – Вы очень правильно захотели диких! Домашние дешевле, но они…

Я неприлично икнула и перестала слышать кельнера. «Таркано» готовят из тараканов? Ик, ик!

Потом вернулся слух. Уши уловили мой вопрос, только его задала блондинка:

– «Таркано» готовят из тараканов?

– Из самых лучших, – заявил Филипп. – Количество белка и кальция в них рекордное.

Я вспомнила нечто твердое, что ощутил мой язык, когда я ела суп, и икнула дважды. Похоже, я нашла кусок панциря. Лучше не интересоваться, из кого смастерили макароны «Че».

Но, видимо, мы с девушкой оказались на одной стадии любопытства. Только я задавала вопросы про себя, а она вслух.

– Макароны «Че» тоже из прусаков? – пролепетала девушка.

– Тогда бы их назвали спагетти «Та», – улыбнулся Фил. – Нет! «Че» – черви.

– Ик, – вырвалось из меня, – ик!

– К-к-кто? – прозаикалась блондинка.

– Гигантские черви из Африки, – зачистил Филипп. – Данное блюдо уничтожает жир человека, способствует стройности тела и…

Девушка вскочила, швырнула в своего кавалера скомканную салфетку и заорала:

– Никогда! Слышишь? Никогда не выйду за тебя замуж! Не хочу жрать тараканов, червяков и… кто там еще на кухне?

– «Жучако», пирожные из жуков, желе из шелкопряда, есть пироги с личинками, – совсем некстати разоткровенничался официант.

Я потрясла головой. Хорошо, что не полакомилась десертом! Сразу, как войду домой, отнесу их в туалет и раз десять спущу воду в унитазе. Вдруг пакость всплывет и удерет!

– Прощай навек! – проорала девушка и убежала.

Парень бросился за ней, за ним со словами «оплатите счет, пожалуйста» помчался Филипп.

– М-м-м, – промычал Марк, – бисквит удался.

– Нежный, воздушный, – подхватила Маргарита Филипповна. – Танюша, твои впечатления от нашего обеда?

– Ик! Невероятно! Ик! Нет слов. Ик, просто дар речи пропал. Ик, телефон трезвонит, ик! Димон? Ик! Что? Ик! Почему икаю? Много вкусного съела! Ик, ик! Плюс к первому и второму еще и десерт. Ик!

Глава девятнадцатая

На следующий день к нам в офис приехала Наталья Ивановна. После беседы с Зотовой я думала, что не стоит даже надеяться на беседу с Рыбкиной. Но Димон оптимистично предположил:

– Раз она никого не впускает к себе, но нежно любит деньги, то есть шанс увидеть мадам у нас.

Спорить с Коробковым я не стала, но пребывала в уверенности, что ничего не получится. И ошиблась. Мать Амалии прибыла на встречу.

Когда нам позвонила дежурная с ресепшена, сказала: «Посетительница поднимается на ваш этаж», – я ожидала увидеть скромно одетую женщину. И во второй раз попала пальцем в небо. В переговорную вошла дорого-богато наряженная дама с сумкой, подобные которой обожают покупать девушки, живущие не на свою зарплату.

– Садитесь, пожалуйста, – улыбнулась я. – Чай? Кофе?

– Капучино на кокосовом молоке, – распорядилась гостья.

– У нас только обычное.

– Как? – изумилась Наталья. – Нет кокосового? Ну и сервис! Тогда чай с тростниковым сахаром.

– У нас только обычный, – повторила я.

– Зачем предлагать напитки, если собрались наливать помои? – скривилась Рыбкина. – Свежевыжатый сок тоже отсутствует? Натуральный, не дерьмо из пакета?

– Есть минеральная вода, – пришел мне на помощь Коробков, – с газом и без.

– Из Франции? – прищурилась Наталья. – Из Германии? На худой конец из Финляндии?

– Нет, – примкнула к беседе Маргарита Филипповна, – российского производства.

– Не пейте, козленочком станете, – махнула рукой Рыбкина.

Я решила начать беседу.

– Спасибо, что согласились приехать. Скажите…

– Прежде чем начну отвечать, следует решить финансовые вопросы! – повысила голос Наталья и положила на стол листок. – Вот.

Я взяла бумагу и начала читать вслух.

– «Такси туда-обратно – сорок тысяч, завтрак – десять, обед – двадцать. За рассказ – триста».

– Рублей? – уточнила Маргарита Филипповна.

– Триста тысяч, – четко произнесла дама. – Считайте, даром я с вами время потеряю. За копейки приехала.

– Наемный экипаж у вас дорогой, – заметил Коробков.

– Заказываю только ВИП-машину, – процедила Рыбкина. – Оплата вперед, бросайте на карту, она привязана к телефону. Проверю получение и тогда отвечу на некоторые ваши вопросы.

– На некоторые? – уточнила Маргарита Филипповна.

– На те, которые меня заинтересуют, – уточнила Наталья. – Если денег нет, уйду сразу.

Я быстро отправила мужу запись беседы, ответ прилетел мгновенно: «Пусть ест за свои деньги. И никто не заставлял тетку приезжать на «Майбахе». Тридцать тысяч за все! Не нравится? Дверь открыта. Ты стопроцентно уверена, что она обладает нужной информацией?» – «Нет», – коротко ответила я и обратилась к посетительнице:

– У нас есть тридцать тысяч.

– Евро? – подняла одну бровь Наталья. – Долларов? Юаней?

– Рублей, российских.

– Издеваетесь? – нахмурилась посетительница.

– Просто откровенно сообщаем о наших возможностях! – улыбнулась Розова, решив прийти мне на помощь.

– За такую сумму даже не чихну! – взвизгнула гостья. – Хотя… Я добрый, сострадательный человек. Переводите свои нищенские копейки. Отвечу на один вопрос, так и быть! Сделаю шаг навстречу вам, убогим.

Димон показал на телефон дамы.

– Проверьте, пожалуйста, онлайн-банк.

– На месте! – обрадовалась спустя короткое время Наталья. – Ну? Спрашивайте!

– Ваша дочь двенадцать месяцев назад работала в офисе, принимала участие в двух совещаниях, отправилась домой около двадцати одного часа, – начал Коробков. – Уходя, она предупредила секретаря, что на следующий день будет занята разными делами вне офиса, в рабочем кабинете появляться не намерена. Поскольку Амалия Генриховна часто отлучалась, никто ее отсутствию не удивился. Хоф отличалась пунктуальностью, не опаздывала, четко планировала расписание. Поэтому, когда женщина и через день не появилась в офисе, секретарь после обеда забил тревогу. Амалии начали звонить на домашний, на мобильный телефоны. Женщина не откликалась. Через день незнакомый мужчина привез от Хоф заявление об увольнении. Под ним стояли ее подпись и личная печать. Амалия сообщала: «В связи с резким ухудшением здоровья и необходимостью длительного лечения…» Ну и так далее.

– Немного странно, – вставила словечко Маргарита Филипповна, – по КЗОТ положен бюллетень. Обычно больные до последнего стараются не терять свою ставку. Интересно, почему Амалия решила сразу уйти?

Рыбкина закрыла глаза ладонью и зашептала:

– Я пенсионерка, пенсия копеечная. Понятия не имела, о чем пойдет разговор! Состояние здоровья мое плачевно! Мы с Амалией как… ну… пальчики на одной ладошке, близко-близко! Каждый день по несколько раз созванивались! Знали все тайны друг друга! Я в курсе личной жизни дочери. Амалечка не из тех, кто выходит замуж из корысти. Нет! И зачем ей мужчина, который ее будет содержать? Она хорошо зарабатывала! Ей хотелось любви! Но не везло. Когда Ами – я так называю свое солнышко – мне вечером не пожелала спокойной ночи, вмиг поняла, что беда случилась. Выплакала все глаза!

Наталья прижала ладони к вискам.

– В моей жизни самый радостный день – рождение Ами. И вот теперь я просто существую. Радость пропала! А зачем вы меня попросили прийти? Плохо себя чувствую. Лучше домой поеду.

– Вас отвезут, – пообещала я.

– Нет, нет, машина есть, – возразила Наталья Ивановна.

– Соглашайтесь, наш сотрудник вас отвезет, – не успокоилась я, – вдруг сознание потеряете.

– У меня водитель, – сообщила Рыбкина.

– Спущусь с вами, – улыбнулась я.

– Зачем? Ни в коем случае. До свидания. Рада была познакомиться. – И посетительница юркнула за дверь.

Коробков взял трубку.

– Витя, объект выходит. Она не отметила пропуск. Рули ситуацией.

Потом он воткнул телефон в подставку.

– Ну, девушки, ваше мнение?

– Превращение хамки в ласковую зайку произошло мгновенно, – отметила Маргарита Филипповна. – Вопрос про Амалию мамашу определенно напугал. Живо она переменилась. Денег на такси ей уже не надо, провожать с реверансами не потребовала.

– Нечасто встретишь столь жадную особу, – заметила я. – Одета дорого, сумка за космическую стоимость. Димон, накопай побольше сведений о Рыбкиной. Тихий внутренний голос мне подсказывает, что она неспроста приезжала к Голиковой. Увы, ничего про Рукино у нее не успели спросить, нет у нас информации.

– Почему? – усмехнулся Коробков. – Отсутствие информации – уже информация. Сейчас можем предположить, что Рыбкина прикатила к Голиковой не просто так. Не на шоссе деревня, случайно туда не попасть, она знала адрес. И как быстро посетительница превратилась в до приторности сладкий пряник, поняв, что нас интересует ее дочь! Что, если исчезновение Амалии как-то связано с Обществом натуральных людей? Может, она одна из них? Вдруг Хоф обладает не самой хорошей информацией о Голиковой? Что, если она в курсе той аварии, может назвать имя погибшей?

– Твои предположения базируются на зыбучем песке, – возразила Маргарита Филипповна. – И от Амалии целый год ни слуху ни духу. Вероятно, ее уже нет в живых.

– А вдруг? – тихо произнесла я. – Иван Никифорович часто повторяет: «Все твердят, сахар сладкий. А вдруг? Вдруг именно в этой плюшке он кислый?» Давайте поищем Амалию, съездим к ней домой в поселок. Что, если она там?

– На цепи сидит, молчит, год не выходит, – усмехнулась психолог. – К сожалению, как правило, если кто пропал на год, его живым трудно найти. Если только человек не решил удрать.

Глава двадцатая

– Тань, – прошептал Коробков.

– Что? – так же тихо отозвалась я.

– Заснула на ходу?

– Нет, конечно, – засмеялась я, – просто молчу.

– Может, мы ошиблись? Везде тишина.

– Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, – вспомнила я хорошо известное высказывание. – Мы не в поселке. Ни охраны, ни общего забора нет. Это просто село, дом Амалии стоит отдельно от остальных. Участок огражден, но перелезть через забор – пустяк. Мы сейчас легко вошли во двор. Света в окнах нет, но здание пока не обошли, возможно, с другой стороны в какой-то комнате включена люстра.

– Тсс, – шепнул Димон.

Мы быстро присели за каким-то кустом. Из коттеджа вышла женщина, направилась к небольшой постройке в глубине участка, распахнула дверь, вошла внутрь.

– Знакомая личность, – тихо сказала я. – Движемся следом.

Мы подбежали к домику, Коробок дернул дверь за ручку. Та оказалась не заперта, распахнулась без звука. Сначала я увидела небольшую прихожую, потом приметила две двери и открыла одну.

Перед глазами предстала комната. В ней располагалась маленькая кухонная зона: плита, холодильник, мойка, шкафчики на стене. Посередине возвышался стол, а около него спиной к нам стояла Рыбкина. Слева у батареи виднелся грязный матрас, на нем – гора тряпок. Неподалеку от ложа стояло ведро. От батареи, которая висела на стене, тянулась цепь, которая исчезала в рванине на матрасе.

– Наталья Ивановна, – ласково начала я, – кого вы тут прячете?

Хозяйка шарахнулась в сторону, потом с криком «кто здесь?» обернулась, увидела нас, сразу узнала и неожиданно сладко-ласковым голоском тихо ответила:

– Собаку, заболела она.

– У меня тоже пес живет, – соврал Димон. – Все хорошо, только гулять с ним каждый день в любую погоду радости нет. Поделитесь опытом, как вы приучили животное пользоваться ведром? Ну и воняет из него!

– Помогите, – простонали не пойми откуда, – пожалуйста!

– Кто здесь? – теперь уже спросила я.

Куча тряпья на полу зашевелилась, разметалась в разные стороны, обнажился матрас. На нем лежала женщина, на ногах у нее были кандалы, от которых к батарее и шла цепь.

– Не знаю, кто вы! – заплакала она. – Я Амалия! Фамилия Хоф! Спасите!

– Сейчас, – откликнулся Димон, вынимая отмычку.

Женщина задрожала.

– Увезете меня отсюда? Честное слово?

– Да, – пообещала я. – Вам определенно требуется помощь врача.

– Врет, врет, врет, – затараторила Наталья, – врет, врет. Все, что скажет, – ложь. Она не моя дочь. Поймала ее в своем доме. Наркоманка залезла через окно, разбила стекло – деньги ей понадобились.

Глава двадцать первая

– Господи, что с людьми делается, – вздохнула Надежда Михайловна. – Вы уверены, что Наталья родная мать Амалии?

– Да, – подтвердила я.

– Вспоминается давний случай, – тихо начал Иван Никифорович. – Мы случайно нашли в квартире на первом этаже лаз в подвал. Папаша там держал дочь-наркоманку. Он ее сначала лечил, по разным врачам водил, лекарства доставал, все методы испробовал. Потом понял, ничего не действует. И тогда мужику идея в голову стукнула. Он сам строитель, поэтому сумел быстро осуществить ее. Вырыл схрон, запихнул в него ребенка, водил регулярно в туалет, в ванную, остальное время держал взаперти. Школьница месяцев пять-шесть там провела, соседи заподозрили неладное, полицию вызвали.

– Амалии меньше повезло, – вздохнула и я, – она год на цепи просидела. Наталья Ивановна, похоже, сумасшедшая.

– Соображает-то дамочка быстро, – возразил Коробков. – Пришла к нам в офис этакая фря! Счет за свои откровения выкатила. А когда узнала, о чем речь пойдет, вмиг переменилась, прикинулась милой, доброй, страдающей матерью, у которой пропала дочь.

– Вот это сразу насторожило, – кивнула я. – Мгновенная полная трансформация. Только что требовала триста тысяч за разговор с ней – и раз! Прямо нежный одуванчик. «Мы с доченькой как пальчики на одной ладошке». Поэтично. Только я уже на тот момент побеседовала с Ольгой Павловной. Золовка рассказала о жене брата не самую приятную правду. Мы все во время второй части беседы с Рыбкиной понимали, что она врет.

– И чего-то боится, – добавил Коробков. – Едва речь зашла об Амалии, дамочка забыла про деньги. Денег на такси не возьмет, сама доедет, водитель внизу, ой, не надо до дома провожать. Почему не надо?

Димон отодвинул один ноутбук.

– Да потому, что мадам не в родное гнездо лететь собралась. А куда? Друзей у нее нет, любовника вроде тоже. Зотова сказала, что сестра ее мужа в последний год стала на день, а то и на больший срок исчезать. Короче, когда Рыбкина от нас вышла, проследил за ней по камерам. Врунья она бессовестная. Никакой тачки с водителем не было, женщина отошла от нашего здания, вызвала такси, доехала на нем до двадцатого километра шоссе, отпустила машину и ушла в глубь деревьев. В лесу камер нет, но если пройти полтора километра, окажешься в деревне, где у Амалии дом. Родное дитя с матерью не общается, зачем госпоже Рыбкиной в село? Да еще сразу после нашей беседы? Всполошилась она после вопроса про дочь. Странно все! Здесь что-то не так!

Коробков почесал нос.

– Интуиция сработала, а я привык ей доверять. Она меня до сих пор не подводила.

– Можем записать себе в карму спасение Амалии. Но мы пока ни на йоту не продвинулись в деле Игиных, – опять вздохнула я, – даже близко не подошли к разгадке.

На мой телефон прилетело сообщение, я прочитала его и встала.

– Амалия проснулась, поела, хочет поговорить, но только со мной.

– Я в офис, – сообщил Димон. – Иммануила-то нашли?

– Да, он дома спрятался, – хором ответили мы с Риной, потом мама Ивана Никифоровича добавила: – Бедный мальчик перепугался насмерть от звука этой еки-пуки! Кошачий психотерапевт – прохвост.

– Радостно, что ты это поняла, – кивнул Иван Никифорович.

– Котик опять пописал в кресло, – сообщила из кухни Надежда Михайловна. – Натянула на подушки мешки для мусора, закрыла сиденья и спинку бумажными пеленками. Вот Альберт Кузьмич никогда себе такого не позволяет!

– Кто-то мне говорил про спрей с ароматом, – снова включился в обсуждение проблемы мой муж. – Есть запахи, приятные человеку, но невыносимые для кота. Надо купить баллончик и обрызгать мебель.

– У нас еще живут бульдожки, – напомнила Рина, – Мози и Роки могут занервничать. И Альберту Кузьмичу не понравится.

– Зайду в магазин, посмотрю ассортимент, посоветуюсь с Людмилой. Она ветеринар, небось все про «антигадины» знает, – предложил Иван Никифорович.

– Но… – начала я и тут же ощутила, как кто-то пнул меня ногой.

– «Но»? – не понял супруг. – Танюша, что ты имела в виду?

Я быстро произнесла совсем не то, что собиралась сказать ранее:

– Но пора ехать в больницу к Амалии.

И потом быстро направилась в прихожую, а за мной поспешила Рина. Когда мы оказались у двери, Ирина Леонидовна зашептала:

– Ване глупая идея пришла в голову. Но он впервые за много лет проявил интерес к чему-то, кроме работы! Пусть приобретет упаковку. Мужчина никогда не признает свою неправоту, если ему на нее укажет женщина. Обольет кресло, вот тогда сообразит, что сделал глупость.

Я тихо засмеялась.

– Ты права!

В холл вышел Коробков и сразу задал вопрос:

– О чем шепчетесь?

– Увидела рекламу туфель, у которых каблуки в темноте светятся, – придумала моя свекровь. – А нет адреса магазина.

– Магазин, где торгуют туфлями, в которых есть батарейка? – уточнил Димон.

– Да, да, да, – кивнула Ирина Леонидовна.

– Поищу, – пообещал Коробок.

Рина мастерски изобразила беспредельный восторг.

– О! Спасибо! Кошачий психолог теперь ближе чем на километр к нашему дому не приблизится. Вечером приедет настоящий доктор, внутренний терапевт.

Иван Никифорович, который тоже появился в прихожей, удивился:

– Кто такой внутренний терапевт?

Вместо матери ему ответила Бровкина:

– Врач, который изучает внутренности кота. Желудок, печень, почки, легкие…

Послышался хлопок, мой муж ушел.

– А есть внешний терапевт? – хихикнул Димон. – Как далеко зашел прогресс! Когда был маленьким, бабушка водила меня в районную поликлинику. Там работал, на мой взгляд, древний старик. Дедуля угощал пациентов карамельками «Гусиные лапки», вручал конфету со словами: «Одну можно, две еще куда ни шло, три – неразумно, четыре сломают тебе организм». Он один детей осматривал, советы родителям давал, прививки делал. А собак-кошек возили в ветклинику, там такой же старичок был, только угощал куском сыра. Что котам давал, не знаю. У соседей жил Шарик! Сухих кормов и в помине не было, псу варили кашу на мясном бульоне. Покупали у крестьян на рынке обрезки, кости. Такой супешник получался! Наша соседка постоянно на мужа сердилась, кричала на него так, что весь подъезд слышал: «Дундук ты! Опять собачкин ужин слопал! Рядом в холодильнике человеческие щи стоят! Для кого я их сварила? Снова Шарика без еды оставил, охламон!» – «Ты для пса вкусно готовишь, с мясом! – вопил в ответ муж. – Или с курицей! Человеческие щи пес даже нюхать не станет, помои это!» Весь подъезд подключался к беседе, народ на лестницу выходил, советы давал: «Нюрка! Вари мужу, как собаке», «Вот уйдет от тебя Колька – я его себе заберу», «Николашка, топай в девятую, жду. Борщик, котлеты. Если ты человеческое не хочешь, кашу для кота тебе сготовлю». А сейчас как живем? Внутренний терапевт? Чем тогда внешний занимается? И вообще, теперь все части моего организма разные спецы контролируют. Волосы – трихолог, зубы – дантист, нос и уши – отоларинголог, пониже спуститься – там эндокринолог, фтизиатр… Каждый свое советует, меня целиком не лечат! Я типа конструктор, и каждый эскулап за свое отвечает. Думал, терапевт результаты всех исследований увидит, итог подобьет! Но он отправил к другим врачам. И каждый Гиппократ свои лекарства прописал. Может, они не сочетаются? Не-а, об этом никто не подумал! А участковый врач теперь только направления выписывает.

Я не стала ждать, пока Коробок перестанет брюзжать, тихо вышла из квартиры и отправилась к Амалии в больницу.

Глава двадцать вторая

– То, что от мамы надо бежать, роняя тапки, поняла еще в школе, – тихо начала объяснять Амалия. – С детства знала, что ей дочь не нужна, мама хотела сына. Почему? Мальчик вырастет, начнет деньги зарабатывать, ее содержать. А девчонка замуж выйдет. Нехорошо так говорить, но мечтать о том, как удеру, спрячусь так, что мамаша не найдет, начала лет в девять. По ночам снилось: улетаю на воздушном шаре, уплываю на подводной лодке, подкоп рою, вылезаю из него где-нибудь в Австралии.

Амалия подтянула колени к груди и обняла их руками.

– Такую вкусную кашу утром дали, попросила добавки. Врач не разрешил: «Вас голодом морили, потихоньку восстанавливаться надо».

– Каким образом вы оказались прикованы к батарее? – удивилась я. – Как матери удалось пленить вас? Вроде вы с ней не общались.

– Не общалась, – согласилась Амалия. – Ушла из дома давно, устроилась в большую фирму на ресепшен у входа. Типа швейцара была. «Добрый день, мы рады вас видеть! Бюро пропусков слева». Оклад смешной. Хорошее место вчерашней студентке только по знакомству получить можно. Работодатели хотят сотрудника без детей, семьи, молодого, здорового, с опытом работы не менее пяти лет, чтобы жил в офисе, не пил, не курил, начальника обожал. А я только-только диплом получила и начальника беззаветно любить не была способна. Еле-еле устроилась на ресепшен, где неадекватный народ на входе отсекают. Сидеть бы мне там до пенсии, но повезло. Вернее, думала так: «Ох и подфартило тебе, Ами! Как в кино вышло». Хозяин конторы хотел на улицу выйти, а за стойкой я. Данила Иванович на ходу папку уронил, бумаги по полу разлетелись. Естественно, кинулась их поднимать, взяла один листок, невольно глазами по нему пробежала, удивилась, обратилась к хозяину: «Простите, вижу вашу подпись?»

Амалия откинулась на подушку.

– Спустя время, когда мы с Данилой Ивановичем подружились, он признался, что крайне удивился тому, что девушка на ресепшене с вопросами полезла. Но он был человеком старой закалки, вежливо ответил: «Верно». Я Беркутову объяснила, в какую лужу он сядет с этим документом, потом спросила: «Ваш юрист бумагу видел?» Босс молча назад пошел. Через день меня к нему на ковер отправили. Заведующая ресепшена в спину бросила: «Вернешься – и уволена! Мне сотрудницы, которых Беркутов лично выпороть решил, не нужны. Сумку забирай, назад не возвращайся».

Амалия натянула повыше одеяло.

– Данила задал один вопрос: «У вас специальность пиар, реклама. Откуда юридическая подкованность?» Объяснила: «Предполагала, что в мои служебные обязанности войдет составление договоров, поэтому еще получила параллельно диплом юриста. Но в отделе персонала сказали, что на ресепшене второй диплом не нужен». Данила Иванович вызвал начальника по кадрам, велел ему прямо при нем оформить меня на должность личного помощника. Я быстро стала очень обеспеченной девушкой. Беркутов подсказал, где можно коттедж купить. Платил более чем щедро, занимал меня во всех проектах. Только не подумайте, что начальник под юбку мне полез. Он мне был как отец, а его жена Светлана Игоревна – прямо мама. Вернее, как мама, которая у человека должна быть. Детей у них не было, я стала им дочкой. Беркутов был генералом. Он, сирота из детдома, окончил школу с золотой медалью, поступил в военное училище. Никаких сильных мира сего за спиной у него нет. Начинал в части на окраине страны. Там познакомился с юной медсестрой Светланой, и всю жизнь они с ней прожили рука об руку. Данила Иванович все, что имел, трудом заслужил, генеральские погоны получил перед перестройкой. В начале девяностых вышел на пенсию, открыл кооператив. И живо стал успешным. Опять все сам! Из его крохотного дела выросла фирма, которая занимается ремонтом всего: домов, квартир, дач, автомобилей, одежды, разного оборудования. Образовался огромный холдинг с филиалами в разных городах. Данила Иванович был умным, честным человеком, он прошел огонь, воду, медные трубы, Крым и Рым. Никаких иллюзий по поводу людей у него не было. Но иногда он кем-то очаровывался, как правило, индивидуумом, который знал то, о чем Беркутов понятия не имел. У него вызывали уважение ученые, даже простого кандидата наук он считал великим. А уж доктора наук, академика воспринимал как Ломоносова. Я только удивлялась: умный жесткий генерал стелется ковром перед сикозявкой, которая наваяла работу под названием «Чем кормить кузнечика осенью?» и с кем-то из членов ученого совета переспала, поэтому диплом кандидата и получила. Правда, потом, в процессе общения, когда становилось ясно, что «великий ученый» – полный ноль, ни ума, ни знаний у него нет, у Беркутова розовые очки с носа спадали.

Глава двадцать третья

Амалия схватилась за петлю, которая висела над кроватью, и опять села.

– Вы не устали? – спросила я.

– Нет, нет, – ответила моя собеседница, – откуда ни возьмись силы появились. Данила Иванович, как уже сказала, преклонялся перед учеными. А вот Светлана Игоревна обожала гадалок, предсказателей, экстрасенсов. На прием к ним не ходила, но в соцсетях на многих была подписана. Один раз прибегаю к Беркутовым, за столом тетка сидит. Прическа – пучок на затылке, на носу очки в дорогой оправе, элегантное платье, обувь выше всех похвал, речь правильная, литературная. Из украшений только серьги и кольцо, но они явно не сегодня сделаны. И в качестве вишенки на торте сумка от «Валентино». Светлана Игоревна руки заломила: «Амалечка, это моя спасительница. Подписана на Софью Эмильевну, она известный астролог, всегда лайкаю ее посты. А вчера утром она мне вдруг в личку написала: «Уважаемая госпожа Беркутова, прошу Вас сегодня ни в коем случае не ходить по Никитской улице. Звезды предупреждают: Вас там подстерегает смерть». – «Подумал, чья-то неуместная шутка, – перебил супругу Данила Иванович, – но Сонечка собиралась приехать ко мне в головной офис, и об этом никто не знал, даже жена. Хотели вместе в один магазин зайти». – «У вас было запланировано совещание, но вы его отменили – теперь понимаю почему», – заметила я. «Даня ей не поверил, а мне не хотелось судьбу испытывать, – тараторила Светлана, – сама никуда не поехала и мужа уговорила близко к тому району не подходить. Данечка сначала ругался, а потом… Смотри, это вчерашний выпуск московских новостей, в интернете он тоже есть».

Амалия скривилась.

– Увидела мужчину, который с бодрым видом вещал о том, как из окна дома на Никитской улице вылетели несколько кирпичей и убили женщину, которая в плохой час по тротуару шла. Тут даже я на короткое время притихла. Здание-то – головной офис холдинга Беркутова. Совещание, которое не состоялось, планировали начать…

Хоф замолчала, через пару секунд продолжила:

– Точное время не помню, допустим, в полдень. А кирпичи полетели за десять минут до начала. Данила Иванович хотел прибыть пораньше, планировал поговорить с топ-менеджерами. А Светлана Игоревна точно прикатила бы прямо перед совещанием, она любит чаю попить в нашем кафе. Остановиться машине прямо у двери невозможно, водитель притормозит чуть поодаль. Супруге Беркутова предстояло прошагать до входа. И на нее могли упасть кирпичи. Понимаете?

– Да уж, – пробормотала я. – А могли и не упасть.

– Верно, – согласилась Амалия, – но Светлана Игоревна пребывала в уверенности, что избежала тяжелой травмы и, вероятно, смерти. Не повезло другой женщине. Нукина с того дня стала дорогим гостем в семье Беркутовых. Данила денег бабе мешки насыпал. Все это мне очень не нравилось. Пыталась открыть супругам глаза, объяснить, что их обманывают, но они меня не слышали. Ладно, поняла я, следует действовать иначе. Наняла сыщиков, велела найти всю информацию о Софье. А нет почти ничего, скудные сведения. Зато с происшествием неожиданно повезло. Детективы выяснили, что ремонт в доме действительно шел. Один из рабочих кирпичи из окна вывалил. Случайно! Но у меня зародились подозрения. Что, если строителю пообещали хорошую сумму? А? Вдруг Нукина хотела подобраться к Даниле Ивановичу и придумала такой ход? Светлана Игоревна-то у нее в очень активных подписчиках! Мои Шерлоки Холмсы просмотрели посты Беркутовой и нашли сообщение: «Муж нашел время пойти со мной в магазин послезавтра. Приеду к нему в офис, выпью чайку там в кафешке, и отправимся». И время указано! Вон как! А мне она говорила: «Никому не сообщала о своих планах». Софья договорилась с ремонтником, тот и вышвырнул кирпичи. Вот только мужик – идиот! Не посмотрел вниз, сбросил кирпичи на несчастную прохожую. Ничьей смерти Нукина точно не хотела, небось понимала, что начнется расследование, вдруг правда всплывет? За такой спектакль и посадить могут. Софья хотела стать спасительницей любимой супруги богатого бизнесмена. Данила Иванович в благодарность «провидицу» осыплет подарками, деньгами, всем расскажет, какая баба гениальная, к ней повалят клиенты. И ведь получилось. Кабы не кретин, который не проверил, свободен ли тротуар, шума никакого бы не случилось!

– Убийцу нашли? – поинтересовалась я.

– Нет, – вздохнула Амалия. – Оказалось, ремонт на лестнице делали, но никто его не санкционировал. На самой верхней площадке обнаружили рукавицы, ведро, какой-то инструмент, немного кирпичей. Все новое. Вход на эту лестницу со двора, дверь не заперта. Там воровать нечего, внутри ничего, кроме ступенек. Когда Беркутов дом под свой главный офис покупал, ему объяснили, что здание прекрасно подходит по всем параметрам, стоит в самом центре. Оно дореволюционной постройки, было возведено для приюта сирот, потом в двадцатые, тридцатые и в начале сороковых использовалось каким-то министерством, после войны вплоть до середины девяностых там разные учреждения размещались. Потом сделали из него жилой дом, и его, уж не знаю, каким образом, удалось одному депутату приватизировать. Он помещение сдавал, после его смерти жена дом на продажу выставила. Все с документами в порядке. Но есть засада: на фасаде мемориальная доска – в этом доме кто-то из великих обитал. Поэтому теперь нельзя его перестраивать. А в далекие годы, когда там жили сироты, кроме парадного входа был еще черный, со двора. Человек попадал прямо на лестницу, которая вела на кухню и в лазарет. После революции двери в кашеварню и в медпункт замуровали. Почему оставили вход со двора? Зачем там ступеньки, которые теперь ведут в никуда? После того как здание получает статус охраняемого государством, любая реконструкция под запретом. Данила Иванович велел просто запереть дверь, и все. Но открыть замок легко, на подоконнике нашли следы от кирпичей, на лестнице – отпечатки ботинок. Все. «Случайность» спланировали, прохожую убивать не хотели, нечаянно вышло. Задумали просто сбросить стройматериал, чтобы убедить Беркутовых, что Нукина – гениальная провидица. Пыталась объяснить все Даниле Ивановичу, но он меня не слышал, а Светлана Игоревна считала Нукину своей спасительницей. Софья у них в доме просто поселилась, стала меня потихоньку выживать. Потом супруга умерла, а когда ушел и Данила Иванович, вскрыли завещание. А там…

Амалия опустила голову на грудь.

– Невероятно просто. Беркутов оставил все, что имел… моей маме. Я обомлела. Как так? К последней воле прилагалось письмо от Данилы Ивановича. Он сообщал, что много лет назад познакомился с мамой, у них был роман. Любовница забеременела, на свет появилась я. Данила Иванович быстро понял, что совершил невероятную ошибку, связавшись с Натальей, но ребенка назад не запихнуть. Муж скрыл от жены наличие внебрачной дочери, но не бросил меня, давал маме деньги, оплачивал элитный детский сад, школу, вещи.

Амалия усмехнулась.

– Мама меня не баловала, я постоянно слышала, что ни копейки у нее нет. Я была одета хуже всех, ела дрянь, подарков никогда не видела. Ну почему Данила Иванович мне при жизни правду не открыл? Могла много интересного ему рассказать. Удивительно, но Беркутов верил бывшей любовнице. Он прекрасно разбирался в людях, но так лоханулся. Еще говорил в письме, как изумился, когда понял, кто я. Да уж, на небесах, похоже, наконец-то решили мне помочь, столкнули меня с родным папой. Последняя страница послания просто убила: «У нас с Натальей не могло получиться семьи, я любил Светлану, и та ради меня была готова на все. Рыбкина относилась ко мне потребительски, ее привлекают деньги. Но тебя Наталья обожает, все тебе, все только для тебя. Я не хочу сплетен даже после смерти, поэтому купил документ, который подтверждает, что Наталья Ивановна – моя сестра. Тут вопросов нет. А вот сделать тебя наследницей – вызвать цунами пересудов. Никто в правду не поверит, тебя обольют грязью. Это Рыбкина меня предупредила о такой возможности, и я принял ее аргументы. Уверен, мама тебя никогда не обидит, ты главный человек в ее жизни».

Амалия потрясла головой.

– Слов нет, да? Мать отняла у меня бизнес отца. Понятно, что она никогда мне даже копейки не даст. Ну и лопнула моя выдержка! Позвонила матери, высказала ей все, что про нее думаю. А потом оказалась на цепи.

Глава двадцать четвертая

Димон встретил меня словами:

– Нарыл кое-чего интересного про Лидию Голикову. В Общество натуральных людей вступила Лора Макина. Понимаешь, чья она дочь?

– Нет, – честно ответила я.

– Поп-звезда Илья Макин, слышала о таком? Лора его единственное дитя. Она влюбилась в парня из Общества натуральных людей, забеременела, отправилась рожать в Рукино и умерла! Вся пресса о ее смерти не поленилась написать. Уж не знаю, где журналисты подробности раздобыли, скорее всего, наврали с три короба… Начинал Илья в советские годы в составе группы «Астрокосмос». Название так себе, но народ на концерты ломился, стадионы от восторга ревели. Пик славы коллектива пришелся на восьмидесятые-девяностые. Четыре участника: ударная установка, две гитары и один на клавишах. Сами играли, пели, зарабатывали бешеные деньги. Никакие перестройка, переделка, перестрелка им не были помехой. Отжигали по полной. Когда только начинали, парням кому девятнадцать было, кому восемнадцать. В девяностые были еще молодыми. Девочки, выпивка, волшебный порошок… Все как водится. Группа существовала много лет. Удивительно, но она не теряла популярности, а когда пик славы миновал, продолжала гастролировать. Парни были вечными зажигалками, женились, разводились, по полной программе фанатов радовали не только песнями-плясками, но и бурной личной жизнью. Со временем юноши превратились в мужчин, потом кое-кто дедушкой стал. Остепенились все, кроме Ильи. Но, несмотря на то что фронтмен категорически не хотел стареть и вел себя по-прежнему, он, в отличие от остальных, не обзавелся кучей разновозрастных наследников. У Ильи была всего одна дочь Лора – полная противоположность папы, малоразговорчивая, тихая. Девушка увлекалась оккультизмом, астрологией. В пятнадцать лет она ушла с цыганским табором. Отец ребенком не интересовался, матери тоже никакого дела не было до подростка, и Лора с группой взрослых уехала в Индию, там ее следы затерялись. Как так вышло? Почему никто в школе не поинтересовался, где Макина?

Димон на секунду оторвался от экрана.

– А вот просто забыли про подростка. Долго о ней не было никаких известий, потом в соцсетях появились аккаунты «Лора – дочь певца». Девушка неожиданно вынырнула из мрака, решила использовать имя папы. Фанаты Ильи, которых до сих пор немало, ринулись к ней оравой. Макина позиционировала себя как гадалка, провидица, пророчица, к которой можно прийти за любым советом. Пару лет она старательно прикидывалась цыганкой, врала, что ее мать из табора. Короче, торговала развесистой клюквой в соцсетях. Потом тон публикаций резко изменился. Красавица принялась писать: «Главное – найти родственную душу, стать натуральным человеком, освободить свое внутреннее «я» от всего плохого». И – бац! – появились ее фото с животом. Длинные тексты сменили короткие фразы: «Люблю и любима», «Скоро родится», «Жду счастье». Похоже, она вышла замуж, на руке сверкало кольцо. Илья никак не комментировал интернет-деятельность ребенка, игнорировал все вопросы на эту тему. И вдруг на его сайте выставили фото беременной Лоры в траурной рамке с подписью «Они стали ангелами». Пресса ажиотировалась, живо откопала все подробности. Оказалось, девушка заключила брак с Вениамином Лукиным, известным под кличкой Лук. В загс пара не ходила, союз оформили в Обществе натуральных людей. Вениамин был на двадцать лет старше жены, в юности занимался фарцовкой, потом разбогател на торговле парфюмерией. Пара купила коттедж в поселке Тауэр. Рожала Лора в Рукино, в медцентре Нукиной, который Софья открыла без лицензии. Во время беременности молодая женщина не состояла на учете в женской консультации, не делала УЗИ, не сдавала анализы. «Натуральные человеки» во всем этом не нуждаются. По их мнению, все перечисленные манипуляции нарушают естественный ход беременности, заставляют женщину нервничать, поэтому у нее на свет появляется, например, малыш с синдромом Дауна.

– Бред, – не выдержала я.

– Любой нормальный человек так отреагирует, – кивнул Димон, – но тех, кто решил рожать в медцентре Рукино, таковыми не назвать. Стирать постельное белье в реке с помощью песка? Есть пищу только деревянной ложкой, потому что вилка появилась тогда, когда люди уже потеряли свою «натуральность»? Не пользоваться электричеством, проводить вечера со свечами? Не покупать холодильники и электроутюги?

– Как они гладят? – поинтересовалась я.

– Чугунная емкость, полая внутри, сверху крышка с ручкой. Открываешь ее, засыпаешь горячие угли, закрываешь и, пока «начинка» не остыла, утюжишь белье, – просветил меня Димон.

– Офигеть, – высказалась Маргарита Филипповна, которая до сих пор сидела молча. – Неужели существуют люди, способные жить в первобытных условиях?

Коробков оттолкнулся руками от стола и отъехал на стуле к столику с кофемашиной.

– Общества «Жизнь с лопатой», «Семь котов», «Отрицатели врачей», «Прыгуны», «Горные люди»… могу продолжить.

– Это кто? – удивилась я.

– «Жизнь с лопатой» объединяет тех, кто считает современные дома рассадником инфекций, – затараторил Димон, вынимая из шкафчика чашку. – Они роют землянки, всей семьей живут в них. «Семь котов», на мой взгляд, наименее сумасшедшие, они просто заводят дома семь животных, обмениваются в своих закрытых чатах фото и видео. С «Отрицателями врачей» понятно, идиоты лечатся травами, шишками и умирают от аппендицита. Продолжать? Я только начал. Список на всю голову больных длинный. Хорошо хоть, членов в организациях немного. В той, где все с лопатой, десять семей, в «Отрицателях врачей» двенадцать человек. Вот в «котах» несколько тысяч, но я их в число мешком по башке стукнутых не включаю, это просто обожатели пушистиков. Вернемся к Лоре. У нее обнаружилось поперечное положение плода. Когда роженица наблюдается в женской консультации, делает УЗИ, сдает вовремя анализы, врач узнает обо всех проблемах, и акушер понимает, как ему поступать. В обычном роддоме Лоре вмиг сделали бы кесарево. Уж не знаю, что пыталась предпринять Нукина, каким образом она хотела справиться с ситуацией, но Лора умерла. Что с ребенком? Он тоже скончался. История получилась шумной. Илья пообещал лично убить Софью. Женщину объявили в розыск, но она как в воду канула. Исчезла без следа. Общество натчелов резко поредело. Новый руководитель появился спустя год после смерти Лоры, во главе движения встала Лидия Григорьевна Голикова. Она дипломированный врач, вдова, раньше жила в Ахинжи, небольшом курортном городке у моря. О Лидии жители Ахинжи говорят только хорошее. Прекрасный доктор, умный, знающий, замечательный гинеколог-акушер. И вдруг Голикова продала все, что имела, отправилась в Москву, приобрела дом в поселке Тауэр. Оказалось, что она давно член Общества натчелов. Купила в Рукино дом, коттедж, где ранее располагался роддом Софьи. Медцентра там официально нет, если принимают роды, то незаконно.

– Беседовали с Борисом, – вспомнила я, – они с женой живут в Рукино. Арина беременна. Пара из Общества натчелов. Муж полностью погружен в их идеи, а его супруга сначала нахамила мне. Борис услышал грубые выражения, мигом отправил спутницу своей жизни в дом, извинился: «Простите, очень супруга нервничает, боится родов, не обижайтесь на нее». Я заверила Бориса, что понимаю состояние его второй половины, и мы с Кириллом ушли. Но тут я увидела заплаканную Арину, она скороговоркой произнесла: «Простите, пожалуйста! У нас все хорошо. Просто нервяк меня колотит». Может, сейчас не стопроцентно точно передала, что говорили Борис и Арина, но смысл такой. Выглядела женщина не лучшим образом, и мне показалось, что она что-то недоговаривает. Попыталась ее успокоить. Внешних признаков насилия – синяков, порезов – на моей собеседнице не было. Но я могла видеть только лицо, шею и руки до локтя. Эмоциональный прессинг человек часто прячет за улыбкой, а глаза Арины меня насторожили – испуганные, встревоженные.

– Может, она живет со свекровью в одном доме, а это не самое большое удовольствие, – заметила Маргарита Филипповна.

– Я вот очень даже довольна, – улыбнулась я. – Возвращаюсь домой, и никакой второй смены, гладить, убирать не надо. И замечаний от Ирины Леонидовны никогда не слышала.

– Тебе достался уникальный вариант, – заметил Димон.

Маргарита Филипповна подперла щеку кулаком.

– Три моих похода в загс научили меня простому правилу: если около тебя начинает вертеться мужик, обязательно выясни, сам по себе он живет или с мамой. Если подкатывает второй вариант, ни в коем случае не вступай в отношения! Никогда! Танюша, тебе беспредельно повезло!

– Знаю, – улыбнулась я. – Остается лишь удивляться, почему получила Ирину Леонидовну. Мне с ней очень хорошо, но вот каково ей со мной?

– Рина не из тех, кто станет корчить хорошую мину при плохой погоде, – объяснил Коробок. – И гадости исподтишка тоже не в ее духе. Кабы ты не ко двору пришлась, тебе бы живо сказали: «Прости, ты хороший человек, но не нашей крови. Бабочки красивые, колибри прекрасные, но они в одной семье существовать не могут. Ищи, Танюша, себе птичку, оставь нас, бабочек».

Глава двадцать пятая

– А как Амалия попала к матери в плен?

Я начала рассказывать то, что услышала от спасенной женщины:

– Амалия – человек привычек. Она любит обедать в одном ресторане. Каждый день в районе трех часов Хоф посещала «Медит». Никаких проблем не было, кормили, на ее вкус, прекрасно, обслуживание заботливое. Женщина была постоянным клиентом, оставляла щедрые чаевые. Обе стороны друг другом были довольны. Амалия в очередной раз заказала суп, съела его, попросила кофе с пирожным и… очнулась в своей бане, которая стоит на ее участке неподалеку от коттеджа.

– Мораль – меняй свои привычки, – подытожила Маргарита Филипповна.

– Верно, – согласилась я, – но обычный человек, не сотрудник спецслужбы на задании, часто выбирает одни и те же заведения. И ничего плохого с ним не случается.

– Раз в год и незаряженное ружье стреляет, висело оно на стене двенадцать месяцев и – бабах! Что Амалия о дне своего похищения помнит?

– Ничего, – вздохнула я, – перед едой воды выпила, потом суп съела, ждала кофе.

– Либо бульон, либо минералка содержали препарат, который вмиг вышиб женщину из седла, – предположил Коробков. – Сколько времени прошло с момента получения Рыбкиной наследства?

– В день происшествия исполнилось год и два месяца.

– Наталья Ивановна, похоже, организовала покушение на дочь, – протянула Маргарита Филипповна. – Мать вообще-то должна любить свое дитя, но не каждая женщина способна испытывать сильное чувство. Увы, есть отвратительные мамаши. Хотя на свете ведь живут и гадкие дети.

– Сейчас Рыбкина владеет всем, что имел Данила Беркутов. Возникает вопрос: почему мать решила приковать дочь к батарее? – заметил Коробков.

– Хорошо хоть, не убила, – фыркнула Розова.

– Ну это уже слишком, – пробормотала я, – что-то человеческое должно было в ней остаться.

– Да? – вскинула брови Маргарита Филипповна. – Для женщины, которая так поступила с родной дочерью, никакие моральные законы не работают. Плохо Амалии стало в ресторане. Наверное, кто-то из сотрудников помогал мамаше. Представим ситуацию: женщина теряет сознание в зале, где полно людей. Действия обслуги?

– Быстро унести клиентку в служебное помещение, вызвать «Скорую», – отозвалась я. – Определенно, Наталье Ивановне кто-то помогал.

– И небескорыстно, – добавил Димон. – Нашел сайт «Медита», харчевня сейчас не работает. И понятно почему – чек там немыслимый, очень дорого. Был зал всего на пять столиков. Наверное, задумывалась тихая обжорка для богатых и знаменитых, куда не пойдет даже хорошо зарабатывающий человек. Похоже, там ждали одних олигархов. Суп из мидий с белым вином – шесть тысяч за порцию! Почему туда протоптала дорожку Амалия? Она живет одна, все личные средства только на себя тратит. Может, Хоф надеялась познакомиться там с кем-то из сильных мира сего? «Медит» просуществовал недолго, закрылся на следующий день после того, как Амалии стало плохо. Повара там все были французами, они улетели домой. Официантов было четверо, работали посменно по два человека. В момент, когда Хоф потеряла сознание, работали Сергей Николаев и Глеб Потемкин. Оба уехали за границу. Были также уборщица Таисия и помощница на кухне Вероника. Последняя вышла замуж за Николаева, ее тоже в России нет. Таисия неизвестно где, ее в соцсетях нет, телефон не отвечает, он давно выключен. Если кого-то из сотрудников подкупили, узнать правду сейчас не можем. У меня возник вопрос: может, Наталья не родная мать Амалии? Я сталкивался с женщинами, которые ненавидят детей мужа от первого брака. Некоторые, опасаясь, что их сыну или дочери достанется меньше наследства, убивали пасынка или падчерицу. Знаю о существовании семей, где родители каждый день пьяны или плотно сидят на игле. Дабы получить очередную бутылку или дозу, они продают своих малолетних ребятишек педофилам или велят малышам воровать. Не все хорошо относятся не только к чужим, но и к своим детям. Читаешь новости, и волосы дыбом. «Мамаша, любительница покутить, ушла из дома на неделю, бросив в квартире двухлетнего ребенка одного!» И если внимательно изучить все такие случаи, то становится понятно, что там, где над ребенком измываются, всегда неблагополучная обстановка. Малышу не повезло появиться на свет у наркоманов, алкоголиков, психбольных, он потерял одного из родителей, получил мачеху, отчима, злую бабку, деда-садиста. Или случилась нежелательная для всех беременность, аборт сделать опоздали. Если один из родителей мразь, а второй нормальный человек, то второй убежит от первого, взяв с собой малыша. Безденежье, отсутствие какой-либо помощи, полный моральный и материальный тупик порой вынуждают некоторых женщин отдать ребенка в детдом. Да, в приюте несладко, но там кормят несколько раз в день, одевают, обувают, в школу отправляют.

– Интернаты тоже разные, – тихо возразила Маргарита Филипповна, – почитай в интернете.

– Не спорю, – кивнул Коробок. – Однако хороших людей, приютов и больниц намного больше, чем плохих. Просто людям больше нравится ругать, чем хвалить. О заведении, в котором воспитанников любят, СМИ не пишут, а о гадких местах полно публикаций. Но давайте посмотрим на ситуацию Натальи. У нее есть прекрасная квартира, брат, который помогает ей, полный кошелек денег. Но женщина ненавидит дочь. Почему? А? А вдруг она ей не родная!

– Не поняла, – пробормотала я.

– Вспомни рассказ Зотовой. Игорь, старший брат Натальи, поддерживал сестру материально, изо всех сил пытался выдать ее замуж. Но девушка не хотела ни с кем знакомиться. И вдруг! Она беременна! Игорь в шоке скончался, перед смертью попросил жену не бросать Наташу, помогать ей. Зотова не хотела общаться с Рыбкиной, но последнюю волю покойного надо было выполнять. И как вела себя мать? Рыдала: «Хотела мальчика, но получилась девочка!» Кормила младенца по два раза в день, довела почти до истощения. Постоянно использовала дочь как орудие для получения денег от Ольги. Фиговая мать из Натальи получилась. Вот я и думаю: может, Амалия ей не родная? События могли разворачиваться так: Рыбкина решила увести из семьи Данилу Ивановича, где-то раздобыла новорожденного и выдала его за наследника Беркутова. А мужчина ей поверил.

– Фантастическая история, – не выдержала я. – Наталья могла захотеть отнять чужого мужа, вот тут согласна с тобой. Рыбкина использовала уловку глупых теток, которые думают: «Рожу – он живо разведется, на мне женится». Да, случается такое, но редко. Развалить чужой семейный союз нелегко, не каждой удается. И кое-кто из тех, кто взялся за это дело, оказывается у разбитого корыта. Так случилось и с Натальей. Законной супругой не стала, поэтому дочку не любит. Но почему-то никакого шума не вышло, Наталья словно воды в рот набрала. Правда, странно? Зотовой она ни фамилию, ни адрес, ни вообще какую-либо информацию о любовнике не сообщила. Вероятно, Данила выставил условие: «Полностью обеспечу тебя и ребенка в обмен на молчание. Скажешь кому-либо, чья дочь Амалия, – вмиг лишишься дотации». Вот она и захлопнула рот. Отец малышки посылал деньги, но Наталье все было мало. Девочка ей не нужна была, а красиво жить хотелось.

– Почему матери пришла в голову идея похитить Амалию? По какой причине она оказалась у нее в плену? Беркутов все оставил любовнице, та теперь по-настоящему богата. Какой смысл лишать Амалию свободы? Зачем? У меня ответа нет! – признался Коробков.

– Она ненавидит женщину, – пробормотала я.

– Почему тогда оставила ее в живых? – задала вопрос Розова.

– Убить собственного ребенка? – поежился Димон. – Кем надо быть, чтобы решиться на подобное преступление?

– А держать дочь на цепи – это как? – продолжала Маргарита Филипповна. – Похищение организовали правильно. Сначала женщине подлили нечто в воду, потом унесли ее из ресторана. Вскоре какой-то мужчина принес заявление об увольнении от ее лица. Данила умер, остальным сотрудникам до Амалии дела нет. Заболела? Решила уйти? Скатертью дорога. Почему ее близкие друзья не всполошились? А они у Хоф есть? К чему подвожу разговор: никто понятия не имел, куда она пропала, искать ее не собирались. Почему Амалия жива? А потому, что Наталья хочет что-то узнать! Дочь обладает сведениями, которые требуются мамаше. Та, наверное, говорила пленнице: «Расскажи все, и окажешься на свободе». Но молодая женщина не дура, она понимала, что Рыбкина ее убьет сразу, как только получит информацию. Жизнь Хоф зависела от ее умения держать язык за зубами. Хоф, Хоф… Что это вообще за фамилия?

– Это распространенная фамилия в Германии, – быстро ответил Коробок. – Только она чаще пишется с двумя «ф», с одной реже. Но это все, что могу сообщить по данному вопросу.

Маргарита Филипповна встала.

– Мозг вскипел. Но я уверена: Амалия что-то знает, это «что-то» необходимо Рыбкиной, и это «что-то» освобожденная пленница нам не сказала.

Мой телефон тихо звякнул, я увидела СМС от Рины: «Танюша, внутренний терапевт приедет через полчаса. Можешь вернуться домой?» Я быстро отправила в ответ «да» и тоже поднялась.

– Завтра продолжим. Сегодня вечером после отбоя поеду к Амалии в больницу и попытаюсь выяснить, какую тайну она хранит.

Глава двадцать шестая

– Исследование, которое сейчас проведу в вашем присутствии, напоминает УЗИ, но это другой, инновационный метод, – медленно начал мужчина лет пятидесяти с виду. – Но сначала давайте познакомимся. Нет сомнений, что вы люди ответственные, аккуратные, навели обо мне справки, но все же скажу. Перед вами доктор ветеринарных наук, профессор, академик РАВЖД.

– Простите, какой академик? – шепотом переспросила Бровкина. – РЖД? Железных дорог?

– Нет, конечно, – поморщился внутренний терапевт, – не имею ни малейшего отношения к поездам. Я, Осипов Владимир Антонович, являюсь членом Российской академии врачей животных-долгожителей.

Мне не хотелось встревать в беседу, поэтому не стала спрашивать, как следует понимать название организации. Академия врачей животных-долгожителей! Ее члены – звери, которые живут много лет, или медики, которые лечат четвероногих, которые долго живут?

– Все мои диссертации посвящены технологиям исследования внутреннего устройства котов, собак и верблюдов, – вещал тем временем Айболит.

Я опять удивилась. Коты, собаки и верблюды! Интересный набор.

– Вы подготовили Иммануила? – продолжал внутренний терапевт.

– Нам не говорили ничего на этот счет, – занервничала Рина.

Владимир Антонович скрестил руки на груди.

– Мои труды признаны во всем мире, пятьдесят учебников переиздаются миллионными тиражами. Существуют сотни благодарных студентов, аспирантов, которых я выучил, отправил в мир науки. Могу привить желание учиться даже улитке! Но не способен найти сотрудника на ресепшен, который досконально расскажет клиентам, как надо готовить животное к обследованию. Коту кишечник почистили?

– Нет, – неожиданно ответил за всех Никита. – И как это сделать?

– За сутки до процедуры не кормить животное, а потом поставить ему клизму, – отрапортовал профессор. – Но раз уж не получилось, то не следует переживать. Несите больного, есть экспресс-метод.

– Через секунду кот будет у вас, – пообещала Бровкина и убежала.

– Убирайте все со стола, – начал распоряжаться Владимир Антонович, – нужна ровная поверхность без каких-либо предметов.

– Я не успел поужинать, – заныл Никита.

– Можно поесть на кухне, – предложила ему Рина, хватая солонку с перечницей.

– Не хочу есть там, где готовят, – капризничал милый родственник, – мне доктор велел питаться по часам.

– На кухне есть часы! – воскликнула мама Ивана Никифоровича. – Сядешь так, что будешь видеть циферблат!

Не прошло и пяти минут, как на столе образовалась пустота. По указанию Осипова я застелила столешницу клеенкой. Профессор открыл чемодан, вынул из него предмет, похожий на весы для младенцев, этакое корытце, под которым обычно имеется шкала с ползунком. Вместо нее у прибора оказалась панель с кнопками, от которой отходили шнуры. Член Академии врачей животных-долгожителей поместил около измерительного прибора ноутбук, воткнул в него провод, и тут появилась Надежда Михайловна с Иммануилом.

– Поместите больного в капсулу, – велел Айболит.

– Где она? – завертела головой Бровкина.

– Перед тобой стоит, – буркнул Никита.

– Положите пациента на спину, – уточнил профессор.

– Он не любит в такой позе находиться, – занервничала Рина.

– Делать нечего, придется смириться, – усмехнулся Владимир Антонович. – Вас все в этой жизни радует?

– Да, – хором ответили все, кроме Никиты.

– Меня нет, – сообщил врач. – Психологами доказано: если человек в полном восторге от жизни, он клинический идиот!

У меня зачесался язык задать несколько вопросов. Какие душеведы пришли к такому выводу? Кто проводил исследование? Где опубликованы результаты? Но я сумела побороть свое любопытство.

– Кот без эпиляции! – воскликнул академик.

– Зачем она коту? – изумилась Рина. – Волосы ему удалять не надо.

Осипов издал протяжный стон.

– С людьми, которые постоянно всему радуются, трудно общаться. Вы когда идете на УЗИ печени, живот от растительности избавляете?

– Нет, – снова хором ответили мы.

Глаза доктора округлились.

– Почему? «Утюг» не может скользить по зарослям.

– У меня на животе ничего не растет, – прошептала Бровкина.

– Ну… возможно, – вдруг согласился профессор. – В глубокой старости из-за полного исчезновения гормонов тело способно облысеть.

– Я пока еще не древняя старуха, – обиделась Бровкина.

– Конечно, нет, – бросилась на защиту лучшей подруги Рина.

Я тоже решила поддержать Надежду Михайловну:

– И у меня живот не волосатый.

Владимир Антонович вынул из чемодана баллон и направил его на Иммануила, который почему-то продолжал смирно лежать на спине.

– Растительность – признак здоровья. Если на теле ее нет, идите к врачу с жалобой на гормональный дисбаланс, – объявил Осипов.

Потом он потряс баллон, быстро опрыскал Иммануила какой-то жидкостью, протер брюшко кота салфеткой, бросил ее на пол и велел:

– Сидите тихо, молча.

Мы замерли, и тут прилетел следующий приказ:

– Потушите везде свет. Дышите!

Мы старательно засопели, даже Никита присоединился к действию. Внутренний терапевт принялся водить по Иммануилу «утюгом». На экране компьютера заметались разноцветные пятна.

Глава двадцать седьмая

– Не дышать! – скомандовал эскулап. – Так… почки… м-да! Желудок! У-у-у! Печень! Ох-ох-ох! Легкие! Мрак! Сердце…

– Простите, – прошептала Рина, – не могу больше задерживать дыхание.

– Тоже прямо плохо, – призналась Бровкина, – уже начала потихоньку воздух в себя втягивать.

Я сидела молча, но тоже сделала судорожный вдох.

– А вы при чем? – изумился Владимир Антонович. – Дышать и не дышать велено пациенту!

– Кот вас понимает? – изумилась Рина.

– Каждый день консультирую разных животных и давно понял, что они умнее своих хозяев, – пробурчал академик. – Занимаюсь четверолапыми, а всегда перестают дышать хозяева. Бред! Итак! Можно взять недужного на руки. Предварительный диагноз: разбалансировка энергии внутренних органов. Печень работает на волне желудка. Почки конфликтуют с носоглоткой. То-то кот лежал спокойно! У него нет сил.

– Поэтому он писает в кресло? – уточнила Надежда Михайловна.

– Естественно, – кивнул Осипов. – Полную расшифровку пришлю завтра на имейл. Мочевой пузырь Иммануила сейчас отключен от мозга. Канал связи из-за недостатка энергии Ши заблокирован.

– Это навсегда? – испугалась Рина.

– Если примете решение лечить Иммануила, гарантирую вам его полное выздоровление в течение года, – бойко пообещал академик. – Оставлю прайс, только отмечу галочками, какие препараты понадобятся. Изучите все сегодня, пришлите свое согласие. Не тяните. У меня мало свободного времени и очень много желающих обследоваться. Оплачивать визит будете наличкой или картой? Терминал есть.

После ухода Владимира Антоновича Надежда Михайловна схватила Иммануила и прижала его к себе.

– Милый, мы тебя спасем! Сколько бы ни потребовалось денег.

Никита начал перелистывать прайс и присвистнул:

– Тут указано: «Полный курс энерговосстановления животного рассчитывается по индивидуальной схеме, стоимость колеблется от двадцати тысяч до трех миллионов рублей». Ничего себе!

Стало тихо, потом Ирина Леонидовна бодро произнесла:

– Котик некрупный, договоримся за нормальную цену. Самый дорогой, наверное, слон! Или носорог!

– Есть кто дома? – донесся из прихожей знакомый голос, и мой муж вошел в столовую. – Что случилось? – удивился супруг. – Отчего такие тихие?

– Только что ушел внутренний терапевт, – начала Рина. – Иммануил смертельно болен.

– У него в печени теперь почки, – высказалась Надежда Михайловна. – Ада Марковна с ума сойдет, когда узнает. И сердце у бедняги в легкие упало…

– Ух ты! – округлил глаза Иван Никифорович. – Наверное, дорого заплатили такому специалисту.

– Он чек оставил. Машинка для оплаты у него при себе была, – объяснила Бровкина.

Мой супруг взял небольшой листок бумаги, который ему протянула Надежда, и усмехнулся:

– Ну, я бы за такие деньги мог в придачу найти короедов во всех наших буфетах и предложить их сию секунду вытравить.

– Думаешь, он мошенник? – всхлипнула Бровкина.

– Не думаю, – с самым серьезным видом ответил Иван Никифорович, – думать следовало раньше, когда великого ученого приглашали. Уверен: посетивший наш дом профессор-академик – обычный врун.

Никита сел за стол.

– Видел из окна, как он из машины вышел – дорогая иномарка.

– Любой автомобиль можно взять напрокат, – тихо сказала я.

– Обманщики стараются произвести на свою жертву наилучшее впечатление, – тоже тихо произнес Иван Никифорович. – Они всегда хорошо одеты, ездят на дорогих авто и… – Муж начал смеяться. – Вы побрили несчастного! Кот, прости их!

– У доктора была какая-то жидкость, – пролепетала Надежда Михайловна, – он ее на котика попрыскал, протер, вся шерстка на салфетке осталась.

Иван Никифорович погладил Иммануила.

– Повезло тебе, брат. Хорошо, что не пустили в ход мыльную пену и станок.

– Он спокойно лежал, когда доктор… – начала Рина и тут же сама себя поправила: – Когда врун по нему «утюгом» водил.

– Горячим? – с самым серьезным видом уточнил ее сын.

Я поспешила на помощь свекрови:

– Нет, конечно. У него при себе был чемоданчик с оборудованием.

– Девушки, – засмеялся Иван Никифорович, – почки не могут переместиться в печень! Если подобное случилось с человеком ли, с котом ли, это означает, что несчастного переехал каток, который используют дорожные рабочие. Мама, помнишь в моем детстве продавался «Ниокрин»?

– Конечно, – отозвалась Рина, – Никифор им пользовался, надеялся, что волосы на голове начнут расти. Самое интересное, что помогло. Наверное, до сих пор его выпускают.

Иван Никифорович улыбнулся.

– Надо купить.

– Тебе-то зачем? – удивилась его мама.

– Об Имме забочусь, натрем его для обволосения, – ответил сын и расхохотался.

– Ну ошиблись, – обиделась Надежда Михайловна. – И он так громко, красиво говорил…

– Надя, мужик не должен красиво говорить, если только он не актер и не политик, – остановил Бровкину Иван Никифорович. – Мужик обязан молча свою семью обеспечивать и на работе не сидеть у последней батареи. Сделайте одолжение, не приглашайте больше внутренних кошачьих терапевтов. Впрочем, внешних тоже! Таня, ты когда едешь в больницу к Амалии?

– Договорились на восемь вечера, – ответила я. – Посетителей до семи пускают. Пусть люди уйдут, суматоха стихнет, медперсонал все врачебные указания выполнит. Спокойно побеседуем. Минут через пятнадцать выдвинусь в путь.

– Молодец, – неожиданно похвалил меня супруг. – Как тебе Маргарита Филипповна?

– Спокойная, профессионал, нормально общаемся.

– Оставить ее? Или другую поискать?

– Она меня устраивает, – кивнула я. – И Димона тоже. Но троих в команде мало, хорошо бы четвертого заполучить.

– Не сразу пирамида строится. А ты молодец, – повторил Иван Никифорович и ушел.

– Мужчины – нечеловеческие создания, – подвела черту под беседой Ирина Леонидовна. – Даже лучшие представители – со своими тараканами. И никогда не признаются, что сделали глупый поступок. А вот если мама или жена по неразумению накосячит, тут же заметят и смеяться начнут! Хотя глупо было, конечно, приглашать внутреннего терапевта…

Глава двадцать восьмая

– Как я сегодня выгляжу? – спросила Хоф.

– Лучше, чем в день нашего знакомства, – отметила я. – Что говорят врачи?

– Приходил самый главный, посидел в палате, потом сказал: «Вы как кошка, которая упала с пятнадцатого этажа на шоссе, по ней в ту же секунду проехал самосвал, а потом появился доктор Айболит, и Мурка через сутки начала плясать рок-н-ролл!»

– Интересное сравнение, – улыбнулась я. – Как думаете, почему Рыбкина вас не убила? С какой целью посадила на цепь? Если ненависть матери достигла апогея, то женщина могла бы угостить вас ядом.

– Вы профессионал, поэтому убийство человека для вас обыденность, а для простого человека это шок. Наверное, мама надеялась, что я сама умру.

– Я никого не лишала жизни и не хочу оказаться в ситуации, когда приходится стрелять на поражение.

– Вас шокирует известие о том, что кто-то кого-то убил?

– Мне не нравится подобный способ разрешения проблем, но приходится иметь дело с разными людьми, – тихо ответила я. – Иногда человека ставят в такие обстоятельства, что у него выбора нет.

– В кино все так просто выглядит, бах-бах – и конец. Но в жизни, наверное, не так.

– Не так, – эхом повторила я. – Чтобы использовать оружие, им для начала надо обладать и еще уметь пользоваться. Но если вы научились палить по мишеням в тире, это не означает, что легко отправите пулю в животное или в человека. Не всякий способен лишить жизни даже зверя. Да, бывают такие ситуации, когда женщина убивает насильника, который угрожал ее ребенку. Но как потом эта мать живет, что у нее в душе творится, никто не знает.

– Вот вы сейчас сами ответили на свой вопрос, – засмеялась Амалия. – Стрелять мама не умеет, и убить собственную дочь даже ей сложно. Яд мне подсыпать? Задушить? Ничего из этого не подойдет. Куда потом тело девать? Закопать? Это сложно. Расчленить? Тут нужна физическая сила. Она просто не знала, каким образом от меня избавиться, – подвела итог моя собеседница. – В ужасной маминой душе осталась капля страха.

– Да, – согласилась я. – Если бы вы скончались от плохого питания, стресса, какой-то болезни, тело пришлось бы хоронить. А как одной это проделать?

– Зачем? – скривила рот Амалия. – Она просто запрет домик, закроет ставни и больше не войдет туда. И в бане, на кухне, в полу сделан погреб, крышка его у стены расположена. Тетке останки только до люка дотащить, вниз скинуть, и все. Здание станет пирамидой для ее дочери.

– Нелогично, – пробормотала я. – Если все так просто, то следовало подсыпать вам яд и потом воспользоваться погребом, о котором я не знала. Почему вас не убили? Что хотела мать?

– Отомстить за свою загубленную жизнь, – вздохнула Хоф. – Мама посадила меня на цепь, кормила плохо и мало. Хорошо хоть, вода была, я могла дойти до раковины. Но порой на мать нападало хорошее настроение. В один из таких моментов она рассказала про моего отца, Ивана Хофмайстера. Он русский, очень богатый человек, женат, но это не мешало мужчине всю жизнь по бабам таскаться. Где они познакомились, не знаю. Ивану тогда за шестьдесят было, жене на десять лет меньше, детей у них не было. Хофмайстер переживал, кому его деньги и имущество достанутся. Мама поняла, что вот она, жар-птица с мешком золота, сумела соблазнить пенсионера и живо забеременела. Любовнику она о своем положении сообщила, когда оказалась на пятом месяце. Живот у нее почти не виднелся, аборт делать было поздно. Мамин расчет оправдался. Хофмайстер, узнав о том, что станет отцом, пришел в восторг и поспешил домой объявить супруге о срочном разводе. Что там произошло? Никто не знает. Но под утро Иван пьяным сел за руль, помчался по набережной, не справился с управлением, пробил ограждение. Автомобиль упал в Москву-реку. Когда машину вытащили, в ней нашли труп. А его жена утром села в частный самолет и улетела в Израиль. Это государство преступников не выдает. Мама осталась одна. Родилась я, ненужная, нелюбимая девочка. Вот такая красивая история! Могла бы в нее поверить! Но прекрасно знаю имя своего отца – Данила Иванович Беркутов. В курсе, что мама меня от него родила… И выложила ей все: про траты на элитную школу, мою одежду, еду, про то, как мне ничего из денег не доставалось, про письмо Данилы Ивановича ко мне. Она переменилась в лице и заорала: «Сдохнешь тут!..»

Хоф не договорила, замолчала.

– Что она от вас хотела? – снова спросила я. – Какие требования выдвигала? За что обещала выпустить?

– Она бы никогда меня не освободила! – в сердцах воскликнула моя собеседница. – Что требовала? Ничего! Ей просто нравилось меня мучить.

– Пока живы, вы угроза свободе своей матери. Вдруг вы удерете?

– Говорила уже, подобное невозможно, – процедила больная.

– Раз в год и незаряженное ружье стреляет, – процитировала я Ивана Никифоровича.

Муж всегда произносит эту фразу на совещаниях, если кто-то говорит: «Но это невозможно!» Я с ним согласна, невозможное возможно.

– Устала, – пожаловалась женщина, – голова кружится.

Я в упор посмотрела на Хоф.

– Ухожу. На прощание сообщу: входную дверь, центральную, ту, через которую в здание попадают посетители, запирают на ночь. Но дверь, возле которой тормозит «Скорая», никогда не закрывается. Охрана в клинике есть, но она состоит из обычных мужчин, оружия у них нет. Вырубить такого секьюрити легко.

Я встала и подошла к окну.

– Ваша палата не на первом этаже, даже не на втором, поэтому решетка отсутствует. А теперь представим ситуацию. Вы заснули, два часа ночи, темно на дворе, тишина. А по внешней стене здания с легкостью поднимается хорошо обученный человек, который затем капает отраву в воду. Это сложное решение задачи по вашему устранению. Есть вариант попроще – договориться с кем-то из медперсонала. Коллектив большой, всегда можно найти того, кто деньги любит. Да, вам стало лучше, а потом бац – и конец! Сердце остановилось! Случается подобное. Пока сидели на цепи, вы не представляли особой опасности. Теоретически из плена можно сбежать, но практически удрать сложно. Наталья не теряла надежды получить от вас то, что ей надо. Сейчас расклад изменился, вы угроза свободе и сытой жизни Рыбкиной. Предположим, она прикинется сумасшедшей – ну, вроде как сама собой не руководит. Тогда ее не отдадут под суд, но поместят в психиатрическую клинику. Имейся у меня выбор – пребывание в общем режиме на зоне или содержание в лечебнице для сумасшедших, – я бы захотела первый вариант. Думаю, вы знаете ответ на вопрос, с какой целью мать посадила вас на цепь, но не хотите рассказать всю правду. До свидания. Подумайте до завтра о том, что вам сейчас сказала. Очень надеюсь, что завтра для вас настанет и я смогу до вас дозвониться.

Амалия молчала. Я направилась к двери.

– Татьяна, вернитесь, – прошептала больная.

Глава двадцать девятая

– Денег мало не бывает, – произнесла я, войдя в нашу спальню.

Иван Никифорович, который читал в кровати, отложил книгу.

– Мысль правильная.

Я села в кресло.

– Амалия хорошо зарабатывает, но порой ее желания опережают возможности. Она любит красивую одежду, ей нравится отдыхать несколько раз в год, обедать в любимом ресторане, и покупка очередных серег-колец приносит Хоф удовольствие. Кроме того, женщина занимается благотворительностью, поддерживает два монастыря, детский дом. И на все «хотелки» ей порой не хватает заработков. Амалия умна, осторожна, исправно платит налоги, безукоризненно владеет собой, но иногда в ней поднимает голову авантюристка.

Иван Никифорович встал и сел в кресло напротив меня. Я продолжила:

– Хоф очень не хотела говорить правду. Потом решила ее открыть, но предупредила, что не назовет настоящие имена и фамилии. Один из ее хороших приятелей, Коля Петров, давно занимается подпольными лотереями. Участники покупают билеты. Они не именные, их легко подарить кому угодно. Бизнес Коля начинал со своими знакомыми, те могли получить маленький выигрыш. Сейчас в розыгрышах участвует тьма народу, большие суммы там вертятся. Почему бизнес Петрова популярен? Да потому, что если повезет в официальной государственной лотерее, у вас «отгрызут» хороший налог. А у Коли все сто процентов твои и сразу. Амалия из тех, кто покупал билеты с первого розыгрыша, она помогала приятелю, когда тот стоял в начале пути. А потом бизнес Коли окреп, а она до сих пор приобретает билеты. Но никогда ничего не выигрывала. И вдруг! Госпожа Удача вспомнила про Хоф, пролила той на голову дождь из купюр. Амалия сорвала самый большой джекпот за все время существования подпольного дела.

– Так, – пробормотал Иван Никифорович, – в истории появляются наличные деньги. Сумму тебе не сказали?

– Нет, просто объяснили, что она огромна. О своем везении Амалия, понятно, никому не сообщила, кроме своей близкой подруги Арины Великановой. Девочки дружили с детских лет, Ариша знала все об отношениях дочери с матерью, поддерживала Хоф. Понятно, почему Амалия поспешила к Великановой и поделилась с ней своей удачей.

– Так, – протянул супруг.

Я продолжила:

– Хоф сказала: «Аришка вышла замуж по большой любви, летала от счастья. Но потом стало ясно, что жизнь складывается не так, как ей хочется. Я решила поделиться выигрышем с самым близким человеком, попросила приехать ко мне в среду домой. Но Арина ответила, что не получится, ей надо свекрови помочь. Поэтому я отложила получение выигрыша. Деньги у Петрова могут храниться годами, вы их возьмете, когда захотите. Очень удобно для тех, кто не желает «светить» большие суммы в банке».

– Все интереснее и интереснее! – воскликнул муж.

– Подожди, еще не конец истории, – усмехнулась я. – Во вторник Амалия отправилась в любимый ресторан и… оказалась в своей бане на цепи. Первой, кого увидела ошарашенная пленница, когда очнулась, оказалась Наталья Ивановна. Та спросила: «Где лотерейный билет? Отдашь – сразу освобожу». Что думаешь по данному поводу?

Иван Никифорович тихо кашлянул.

– Лучшая подружка решила поправить свое материальное положение за счет выигрыша Амалии.

Я кивнула.

– Вот-вот. Наверное, она не могла в одиночку провернуть задуманное, взяла в напарницы Наталью. Когда мать завела речь о лотерее, дочь сначала оторопела. Каким образом Рыбкина узнала о ее удаче? Информацией владели только два человека: она сама и Великанова. Даже Николаю Петрову имя счастливца неизвестно, организатор лишь в курсе, какой номер сорвал джекпот, но данных о том, кому улыбнулась фортуна, у него нет. Если человек знает пароль, он легко получит выплату – просто введет код, и система сообщит, куда приезжать за наличкой. Мелкие суммы выдают в одном месте, крупные в другом. Это Амалия знала. А вот адреса касс ей неведомы, она никогда раньше ничего не «срубала».

– Наталья перерыла весь дом дочери, не нашла билет и решила держать Хоф в плену, пока та не признается, – предположил муж.

– Да. Но, понимаешь, бумажного варианта нет. Лотерея работает так. Регистрируешься онлайн за деньги. Сам придумываешь пароль, указываешь имейл. Устроители знают номер билета, но твой код от них скрыт. Если надо получить выигрыш, тебе на почту приходит уведомление с адресом. Приезжаешь в контору, вводишь на компьютере номер талона, пароль и получаешь деньги. Но Наталья и Арина полагали, что Амалия где-то спрятала листок. Рыбкина и Великанова никогда не участвовали в проекте Петрова, условий и правил не знали. Поэтому они и хотели выяснить, где «закопан» тикет. Амалия мне сказала: «Считала Арину своей сестрой, мы вместе были с раннего возраста, рука об руку шли! Да, Великанова изменилась, когда вышла замуж. Супруг у нее странный, я бы от такого удрала быстро. А Ариша его любит, подстроилась под чужой образ жизни, попыталась понравиться свекрови, превратилась в другого человека. Умом понимаю, что единственная подруга захотела получить деньги и корысти ради связалась с Натальей, а та посадила меня на цепь. Кроме Арины, никто не знал про джекпот, ясно, кто меня предал, но душа отказывается верить. Мне сейчас очень плохо. Не хотела говорить вам всю правду, потому что может пострадать владелец бизнеса. Никогда не открою его настоящее имя. И несмотря на всю подлость содеянного, не желаю Арине оказаться под арестом. Она беременна, вот-вот рожать ей. Дружить с бабой, делиться с ней своими радостями, проблемами, удачами, сообщать о новых проектах больше не стану. Отправила уже номер ее телефона в игнор. Нет у Ари больше лучшей подруги. Но и жажда мести отсутствует. За время сидения на цепи я выпросила у мамы книги. А та не верит ни в Бога, ни в нечистого и знает, что я в церковь никогда не ходила, все, что связано с православной верой, мне чуждо. Да, я считала, что в современном мире в доброго дедулю на небесах верят только глупые старухи. Кто-то из космонавтов Бога видел? Нет! И что сделала мать, когда услышала мою очередную просьбу дать хоть какую-то литературу? Бросила у матраса «Жития Святых», Библию, всякие тома по православию, не поленилась библиотеку притащить, не пожалела денег все купить, ехидно сказала: «Думай о вечном, скоро в ад отправишься, если не расскажешь, где билет». Решила надо мной поиздеваться. Я книги в углу сложила, ни одной не открыла – не нужны мне поповские бредни и сказки. А потом такая тоска обуяла, что взяла одно произведение. Автор – святой Паисий Святогорец, название – «О молитве». Сейчас понимаю, сам Господь мне утешение послал. Начала читать то, что никогда на воле бы не тронула, поняла, что Бог есть, Он все видит, послал мне испытание. Умру на этой цепи с молитвой на устах, но никогда не скажу, как негодяйкам деньги получить. Они их на милосердные дела не потратят. А матери моей спасибо. Благодаря тому, что она со мной сделала, я стала верующей».

– Да уж, – покачал головой муж, – не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Глава тридцатая

Когда на следующий день мы все собрались в офисе, я рассказала о своей поездке в больницу и завершила свой доклад словами:

– Слышала уже эти имя, фамилию, звучали они в нашем расследовании. Арина Великанова, беременная женщина – супруга Бориса Юдина. Семья живет в селе Рукино. Там же обитает Лидия Голикова, та, что купила дом Нукиной, где незаконно работает роддом.

– Куда делась Софья Эмильевна, нам неведомо, она испарилась без следа, – добавил Димон. – А с госпожой Голиковой все ясно, она дама обеспеченная, перебралась в столицу из провинции, открыла маленькую поликлинику в спальном районе Новой Москвы, платит налоги, спит спокойно. О роддоме нигде ни слова, в Рукино у Лидии коттедж.

– Арина при первой встрече нагрубила мне, женщина очень нервничала. Я подумала, что у беременной тревога в преддверии предстоящих родов. А когда мы с Лавровым собрались уходить, Арина подбежала к нам, извинилась за свое поведение. А что с матерью Амалии?

– Сегодня утром попытался с ней поговорить, – сказал Иван Никифорович, – но у госпожи Рыбкиной через некоторое время случился взрыв агрессии. В кабинете еще присутствовал Андрей Кулагин, он в своем ведомстве лучший по делам о похищении людей. Успокоить женщину не удалось, ее отправили в специализированную клинику. Это пока все.

Я молча покосилась на свой телефон, увидела послание от Рины и встала.

– Ты куда? – удивился Иван Никифорович.

– Ирина Леонидовна попросила вчера кое-что привезти из магазина, сейчас спрашивает, где лежит пакет с покупками, – соврала я. – Ответить нечего. Забыла про задание, не заехала в магазин! Отлучусь ненадолго.

– Со мной такое постоянно, – решил поддержать меня Димон, – Лапуля список даст, потеряю его, наизусть не вспомню. Ощущаю себя дураком.

– Смотаюсь живо в супермаркет и вернусь, – пообещала я.

– Хорошо, – согласился муж. – Пойду к себе – через пару минут совещание с регионами.

Я быстро спустилась в гараж и мигом оказалась дома.

– Спасибо, что поторопилась! – воскликнула Рина, выбегая в холл. – У нас форс-мажор. Не хотела Ване об этом говорить, поэтому попросила тебя ему ничего не передавать. Иммануил прилип!

– Прилип? – переспросила я. – Куда? К чему? К кому?

– К креслу, – выдохнула Ирина Леонидовна. – Когда ты вчера вечером уехала, Ваня отправился покупать отпугиватель кота для мебели.

– Помню. Но ты Ивана Никифоровича об услуге не просила, он сам решил.

Рина махнула рукой.

– Если Ване что в голову взбрело, отговорить его от затеи почти невозможно. Поэтому по пустякам никогда с ним не спорю. А смысл? Захотелось сыну лично мебель обпшикать? На здоровье. Вот только не всегда хороший результат от его действий получается. Пошли, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Мы переместились в гостиную.

– Чудная картина, как ты мне мила, – пропела мама Ивана Никифоровича и показала на два уютных кресла.

На одном лежало платье Надежды Михайловны, на втором на спине вверх лапами лежал кот. Рина принялась комментировать пейзаж:

– Сначала Надя превратилась в муху, которую поймать решили на липкую ленту, но она догадалась вылезти из одежды. У котика ситуация сложнее, он не способен шубку скинуть!

– Ничего не понимаю, – призналась я.

– Ваня приобрел «Антигадин», – быстро-быстро заговорила свекровь, – сегодня утром перед отъездом щедро обработал мягкую мебель и уехал. Вскоре Надя услышала плач Иммануила. Она побежала искать котика, обнаружила его вот в такой позе, испугалась, не поняла, что происходит, принялась гладить Имму, а тот не утихал. Надюша захотела взять мальчика на руки, но не сумела его от подушки оторвать. Вот уж она удивилась! Села в соседнее кресло, пару мгновений думала, что делать.

Рина всплеснула руками.

– А меня-то дома нет! Я на фитнесе! Ничего не знаю! Со штангой бегаю! Занимаюсь спокойно!

– Звоню Ирине Леонидовне, та не отвечает, – послышалось из коридора, и передо мной появилась Бровкина. – Решила взять Имму, поехать в ветклинику… и не сдвинулась с места! Некоторое время понадобилось, чтобы скумекать, что ноги не парализовало, я совершенно здорова, просто одежда к мебели приклеилась. Хорошо, дома никого не было, смогла в нижнем белье по квартире пройти.

– Я сидел в столовой, – сообщил Никита, входя в гостиную, – видел, как ты в неглиже разгуливала.

– Ох! – попятилась Надежда Михайловна. – Почему молчал?

– Еще в детском садике научили: когда я ем, я глух и нем, – сообщил парень. – Но чуть аппетит не потерял, когда приметил тетку в лифчике и в трусах. Она по коридору медленным шагом профланировала. Аж ужас обуял!

– Испугался? Почему? – хихикнула Рина.

– Не знал, что такое белье бабы носят, – поежился толстяк, – сногсшибательное. Любой, если бабцу в этаком исподнем увидит, с ног рухнет! Страшное зрелище! И Надя медленно шагала, подумал, Бровкина ко мне подкрадывается, напасть решила.

– С какой радости Наде так поступать? – изумилась Рина.

– Я сексуальный, – гордо объявило чудовище нашей семьи. – Чего она разделась? А? Вам понятно? Мы одни были дома!

У меня временно пропал дар речи, у Ирины Леонидовны и Надежды Михайловны, похоже, тоже. Некоторое время все молча смотрели друг на друга. Первой опомнилась Бровкина:

– Сексуальный? Да я, даже прожив на необитаемом острове четверть века, на тебя как на мужчину не посмотрю!

– Спокойствие, только спокойствие, – забормотала я, потом краем глаза увидела недоуменное, обиженное выражение лица «племянника» и быстро добавила: – Никита интересный парень, с изюминкой. Просто на каждый горшок своя крышка!

– Не понял, – протянул родственник, – при чем тут посуда?

– Кот приклеился! – в секунду перевела я беседу на другие рельсы.

– Спрей, которым Ваня облил кресла, оказался липким до невероятности, – сказала Бровкина. – Я вылезла из платья, но не сумела его от кресла оторвать.

– С какой целью выпустили клейкий «Антигадин»? – изумилась я. – Жидкость предназначена для животных. Неужели не ясно, что у них шерсть повсюду?

– Поняла! – обрадовалась моя свекровь. – Глупость придумали в чисто воспитательных целях. Решит котенок или щенок написать из вредности на диван, подумает: «Спрыгну, убегу – пусть докажут, что я автор лужи». Совершит он акт вандализма и… Дерг, дерг! Лапки-то не идут! Ждать ему теперь, когда хозяин домой вернется! Отвратительная вещь! Нельзя так животное мучить!

– Можно посмотреть на баллончик? – попросила я.

Надежда Михайловна взяла с журнального столика дозатор.

– Вот!

Я начала читать текст на упаковке.

– «Кот не пошевелится». Наш супермегаклей с ароматом и вкусом сочного апельсина и спелого лимона – ваш первый и лучший помощник при любых хозяйственных потерях. Уронили любимую чашку? «Кот не пошевелится» вам поможет! Нанесли тонким слоем… Опля! Посуда как новая. В доме драка? Сломали стул? «Кот не пошевелится» склеит за секунду».

– Почему такое идиотское название? – удивилась Рина.

– Объяснение есть, – прошептала я, изо всех сил борясь со смехом. – Вот ответ: «Наш клей работает мгновенно, быстрее, чем кот пошевелится».

– Иван Никифорович перепутал «Антигадин» с клеем, – подпрыгнула Бровкина, – почему?

Я хотела сказать, что мой муж никогда не читает текст на упаковке, не обращается за консультацией к продавцу. Или баллончик с клеем стоял на полке с «Антигадином». Или свою роль сыграло название со словом «кот». Или Иван Никифорович перепутал стеллажи. Или кто-то ему позвонил, отвлек от сложного процесса выбора товара. Теперь понимаете, почему Иван Никифорович крайне редко ходит за покупками в супермаркет? Отправлять его туда даже с подробным списком всего нужного никогда не следует.

– Как нам котика освободить? – всхлипнула Надежда Михайловна. – Бедненький мой!

– Два варианта, – предложила я. – Оставим Иммануила лежать до возвращения Ады Марковны, она его унесет к себе с креслом. Или намазываем парня депилятором.

– Нет, нет, оба не подходят, – замахала руками Рина. – Возьму щипчики для бровей.

– Может, лучше к косметологу сходить? – посоветовала я. – Вдруг сама плохо сделаешь?

– Щипчики нужны для котика, – объяснила Ирина Леонидовна. – Сяду около него, аккуратно, по одному волоску, отдеру те, что прилипли.

С Ириной Леонидовной лучше не спорить, все равно она поступит по-своему.

Тут на телефон упали два фото от Димона, под каждым стояла подпись. Пару секунд я смотрела на изображения, потом помчалась в офис.

Глава тридцать первая

Через двенадцать дней в кабинете Ивана Никифоровича собралась группа людей. Хозяин кабинета сидел за письменным столом, неподалеку от него расположился следователь Андрей Петрович Кулагин, друг нашей семьи. В кресле у книжного шкафа устроилась Арина, которая недавно родила мальчика. Около нее в таком же кресле сидел муж Борис, державший кулек с младенцем. Мы с Димоном и Маргаритой Филипповной заняли диван. Возле нас на стуле расположилась Лидия Голикова, а на соседнем – Амалия.

Дверь открылась, в комнате появилась сестра милосердия в сером платье, белом фартуке и косынке с крестом.

– Рады видеть вас, Роза Михайловна, – поприветствовал ее Кулагин.

– Взаимно, – кивнула женщина.

– Присаживайтесь, – попросил Иван Никифорович и обратился ко всем: – Позавчера отправился в клинику, где попытался поговорить с Натальей Ивановной. Задал вопрос: зачем она посадила дочь на цепь? Рыбкина вроде спокойно отреагировала, ответила… – Иван Никифорович посмотрел на экран своего ноутбука, – что Амалия с детства наблюдалась у психиатра…

Хоф вскочила.

– Что?

– Сядьте, пожалуйста, – попросил Кулагин, – дослушайте до конца.

Амалия упала в кресло. Мой муж продолжил читать:

– «Девочка постоянно врала, впадала в истерику, настроение у подростка менялось по десять раз за час. Лечить ее официально боялась, не хотела сломать жизнь ребенку. Наняла частного психиатра, платила ему за визиты. Фамилию, имя, отчество доктора не помню. Давно все было».

– Она врет! – выкрикнула Амалия.

Иван Никифорович тихо кашлянул, но не остановился.

– «И по сию пору у любимой доченьки несколько раз в году случаются обострения, в такие моменты она способна навредить себе, поэтому оказываюсь вынуждена ограничивать ее свободу».

– Неправда! – ахнула Хоф. – Разве психопатка способна руководить пиар-отделом? Все наоборот. Это у матери голова без крыши!

Мой муж посмотрел на Амалию.

– Наш разговор с вашей мамой закончился не на позитивной ноте. К моему глубокому сожалению, когда я начал задавать другие вопросы, Наталья Ивановна проявила яркую агрессию, начала драться – пришлось вызвать медиков.

Кулагин повернулся к сестре милосердия.

– Роза Михайловна, после того как госпожа Рыбкина набросилась на Ивана Никифоровича, женщине сделали укол, отвезли ее в палату. Как сейчас состояние Натальи Ивановны?

– Не имею права давать информацию о самочувствии пациента, – спокойно объяснила женщина, – могу лишь сообщить, что ей оказывается всесторонняя помощь.

– Может ли Наталья жить самостоятельно? – задал вопрос Димон.

– По мнению лечащего доктора, на данном этапе нет, – ответила Роза.

Андрей Петрович обратился к Арине:

– Госпожа Великанова, вы учились с Амалией в одном классе.

– Да, – еле слышно ответила молодая женщина. – Первого сентября, когда только пришли в школу, нас посадили рядом. С тех пор не расставались.

Иван Никифорович обратился к Голиковой:

– Лидия Григорьевна, вы слегка хромаете…

– Я? – удивилась врач.

Она встала и быстро прошлась по кабинету.

– С чего вам в голову пришло, что я хромаю? Хожу нормально.

– Не хотел вас обидеть, – спокойно сказал Иван Никифорович. – Просто мы пообщались с одним человеком, тот сказал о вашей хромоте. Дмитрий, тебе слово.

Коробков начал:

– О госпоже Голиковой в маленьком городке, где жила эта бывшая владелица скромного медцентра, сейчас почти все уже забыли. Но нам удалось найти Татьяну Олеговну Вавилову. Она давно на пенсии, переселилась к сыну в Москву. Помните женщину?

– Нет, – коротко ответила Лидия и вернулась на место.

– А вот она вас не забыла, – заметил Иван Никифорович. – Входите, пожалуйста!

Дверь распахнулась, я увидела сухонькую бабушку в красивом шелковом платье.

– Пусть немедленно туфли снимет, – велела она, забыв поздороваться.

– Мне надо выполнить желание сумасшедшей? – начала негодовать Голикова.

– Да, пожалуйста, – попросил Иван Никифорович.

– Присоединяюсь к просьбе, – добавил Кулагин.

Лидия скинула лоферы и поднялась.

– Довольны?

– Пройдитесь, пожалуйста, до двери и назад, – попросила и я.

Лидия закатила глаза, но сделала то, о чем ее попросили.

– Вы не хромаете, – подчеркнул Димон.

– Спасибо, – поблагодарил Голикову Кулагин. – Татьяна Олеговна, вам слово.

– Понятия не имею, кто она такая! – повысила голос Лидия.

– Конечно, она меня не помнит. Потому что врет! – громко объявила старушка. – Мы с Голиковыми на одной лестничной клетке жили. Я была замужем за сапожником. Времена на дворе такие стояли, за красивой обувью в Москву ездить приходилось. У нас в продаже даже в райцентре одни говнодавы были. Но в столице красивые туфли тоже не лежат, побегать надо, пока найдешь. И «золотые» они выходили – билет туда-обратно, жить где-то надо. А у мужа моего руки золотые были, такую обувку мастерил! Лучше финской. Очередь к нему на полгода вперед стояла. Но мы с Верой, соседкой, дружили, ей все туфли без ожидания и только по цене материала отдавали. Долго они с супругом ребеночка ждали, а когда наконец Лида родилась, у Верки истерика началась. Девочка здоровая была, только одна ножка короче другой. Ненамного, но при ходьбе заметно становилось. Когда малышка на ножки встала, доктор велел ей специальные ботинки купить. Страшные они оказались! Жуть. Егор за дело взялся, Лидочке такие туфельки сшил! Красота! В одну стелечку потолще положил, каблучок чуть повыше смастерил. Шла малышка, как плыла. Лида росла, Егор ей обувь постоянно делал, никто, кроме нас и родителей, понятия не имел о том, что ребенок хромоножка. Время прошло, Лида без родителей осталась, мужа у нее не было, дитенка не родила, никто Голикову дома не держал. Захотелось ей в столице жить. А там квартиры о-го-го какие дорогие. Если бы Лидия свои квадратные метры продала, то в Москве ей только комнатенка в коммуналке на краю города светила бы. Очень она расстраивалась, мы ей сочувствовали, понимали, что никогда Голиковой столичной жительницей не стать. И вдруг пришла она к нам с Егором, рассказала: «Нашлась покупательница на мою хатку, обмен предлагает. Она сюда отправится, а я в Подмосковье. Еще не столица, но рядом. И не квартиру, а коттедж получу».

Вавилова села в свободное кресло.

– Прямо райское везение! Закрыла Лида дверь, уехала. Больше не виделись. Никто в ее хатку не въехал. Может, новый хозяин появился после моего отъезда к сыну в Москву, не знаю! Но что точно понимаю – тетка, которая тут сейчас босая ходила, не Лида! Головой ручаюсь! Не она!

– Нет сил бред слушать! – возмутилась владелица подпольного роддома и встала. – Находиться больше среди вас не желаю. Задержать меня права не имеете. Бредни старухи о хромоногой девочке глупость. Просто сплетни. Доказательства того, что я не Лидия Голикова, отсутствуют. – И пошла к двери.

– Подождите, пожалуйста, – попросил Иван Никифорович, – есть вопрос.

Лидия развернулась, вернулась к столу, положила на него пропуск.

– Подпишите. Отказываться незаконно! Отвечать на ваши вопросы не собираюсь.

Мой муж молча взял ручку.

– Бабушка не врет, – прошептала Арина, когда Голикова нас покинула. – Могу правду про Лидию рассказать. Но не даром.

– Замолчи, – процедил Борис.

– Все знаю, – не утихла жена.

Муж встал.

– Мы уходим.

– Вам придется остаться, – спокойно возразил Иван Никифорович.

– Не собираюсь выполнять ваши приказы, – отмахнулся Борис и попытался схватить жену за руку.

– Нет! – закричала та, отнимая у мужчины сверток с ребенком. – Никогда!

Дверь открылась, в кабинет вошли два крепких парня в штатском.

– Вызывали? – спросил один.

– Да, пожалуйста, проводите господина Юдина на выход, – распорядился Иван Никифорович. – Для беседы просили прибыть только Арину Великанову. В присутствии ее супруга нет необходимости.

– Жену с ребенком следовало одну к вам отправить? – обозлился мужчина.

– На первом этаже есть помещение для сопровождающих, – ответил Андрей Петрович, – вам лучше находиться там.

– Пройдемте, пожалуйста, – вежливо произнес один из парней.

Юдин двинулся к двери. На пороге он обернулся и со злостью сказал жене:

– Ну мы с тобой потом поговорим! Попляшешь дома!

– Поскольку вы сейчас в моем присутствии угрожаете Арине Великановой… – начал Кулагин.

– Она моя жена! – заорал Юдин. – Имею право делать с ней, что хочу! А ты …! Заткни …! Иначе получишь по полной, …!

– Лучше вам замолчать, – посоветовал мужчине Димон.

– Пошел на! – вопил мужчина. – Не суй свой нос в чужую жизнь, …!

– Все, все, все расскажу, – заплакала Арина. – Амалия, теперь ты видишь, какой у меня муж?

– Никто не заставлял тебя с ним в загс бежать, – спокойно отбила атаку Хоф. – И рожать от такого не следовало.

– Сердцу не прикажешь, – рыдала Великанова. – Ты живешь головой, а я нервами, чувствами. Сейчас все-все-все расскажу!

Глава тридцать вторая

Арина вытерла лицо ладонями. Я взяла со стола пачку салфеток и протянула Великановой. Та выдернула одну и начала рассказ.

– Амалия мне всегда завидовала. У Хоф мать пофигистка, иначе не назвать. На любящую мамочку не похожа. Вечно ругала дочку – много она ест, быстро растет, – постоянно куском хлеба попрекала. Игрушки, одежду ей тетя Оля Зотова покупала. Амалька вечно у нас сидела, домой не хотела возвращаться. Когда в институт поступила, поумнела, ей удалось от матери сбежать, но Хоф стала жить беднее нас. Моя мама ей помогала, всегда кормила, на праздники по паре тысяч дарила. Это сейчас Хоф в ресторане двести-триста долларов потратит и не заметит. А в студенческое время она могла до кафешки, где бургер на десять рублей дешевле, чем в других местах, несколько километров пробежать. Мамочка моя ее на плаву держала! Потом повезло Амальке, получила работу с шикарной зарплатой. Я же совсем нищей сиротой стала. Чем мне Хоф помогала? Раз в неделю звонила, рассказывала, как у нее все шикарно. Хоть бы раз спросила: «Ариша, может, деньги нужны?»

– Приглашала тебя в ресторан, – решила оправдаться Амалия.

– Ага, – засмеялась подруга, – раз в две-три недели. Кушать, если не знаешь, хочется каждый день. Потом я влюбилась в Бориса – познакомилась с ним в метро. Он устроился на диванчике, где я сидела. Знаете, такой, на два места. Только от станции отъехали, парень вдруг говорит: «У вас кроссовки рваные». Ответила: «Это дизайн, модный!» Потом вышла на платформу, сосед следом: «Пошли в торговый центр – мне сейчас заплатили, куплю тебе обувь». Я от него убежать хотела, но не сумела, он меня за руку схватил: «Не бойся! Я не насильник, не преступник. Давай шагай!» И почему послушалась? Ну, он так командовал, что отказаться невозможно было. Боря сначала был очень хороший, заботливый, ласковый. На руках носил, одел, обул, в загс отвел. Моргнуть не успела, как его женой стала. Юдин компьютерщик, дома сидит, что-то в Сети делает. Я в его работе не разбираюсь. Потом забеременела, муж обрадовался, через какое-то время на УЗИ сходила – мальчик! Вот тут Боря сказал: «Поехали к моей маме в гости». Я так удивилась: «Милый, почему раньше не говорил, что у тебя мамочка есть?» Он улыбнулся: «Мама далеко жила, недавно наконец-то продала свою квартиру, приобрела дом в Подмосковье. Теперь она рядом». И отправились мы в Рукино. Тетя Лена добрая, ласковая, сразу меня дочкой назвала. Коттедж у нее хороший, восемь комнат. И очень она будущему внуку обрадовалась. Да не получилось у меня ребенка родить – выкидыш случился. Я поплакала, тетя Лена меня утешила: «Какие твои годы, еще появится у вас ребенок, девочка. – А потом предложила: – Ребятки, перебирайтесь ко мне. За городом воздух – сплошной кислород, свои овощи, фрукты. Боре каждый день на работу не надо ходить».

Арина опустила голову.

– Я обрадовалась. Квартира, в которой жили, крошечная, дом старый. То труба течет, то батарея не работает. В Капотне обитали. Район ну никак не престижный. А у Елены Григорьевны домина огромный, сад, от Москвы недалеко. Конечно, с радостью согласились.

Великанова всхлипнула.

– Знать бы раньше, куда попаду! История длинная!

– Мы никуда не торопимся, – заверил женщину Кулагин.

Из уст Великановой полился подробный рассказ.

Выйдя замуж, первое время Арина просто летала от счастья. Свекровь оказалась замечательной. Елена сразу начала называть невестку дочкой, не делала ей замечаний, не заставляла работать по дому, никогда не ругала. Когда мать мужа узнала, что девушка подрабатывает шитьем сумок, она спросила:

– Заинька, а почему не работаешь по профессии?

– Никогда не хотела быть финансистом, – призналась Арина. – После школы решила пойти учиться на швею. Но мама прямо заплакала, она спала и видела, чтобы я получила высшее образование. Пришлось отправиться в заведение, где, по словам мамули, давали «нестыдную» профессию. Вот и сижу в бухгалтерии теперь, от тоски умираю, а для души сумки мастерю. Жаль, нет у меня специальной швейной машинки и стола для раскройки. Кабы все было, могла бы хорошие деньги добывать.

Через день Елена оборудовала в доме мастерскую и сказала невестке:

– Работай в свое удовольствие.

Арина от восторга все слова забыла. За месяц смастерила восемь сумок, получила на руки больше, чем имела в ненавистной ей бухгалтерии. Ну не жизнь, а сплошная радуга!

Но в разноцветных полосах кое-где мелькали темные пятна. Еще перед переездом в село Боря предупредил жену:

– В доме у мамы никогда нет ни мяса, ни мясных изделий. А рыба – по праздникам.

И в самом деле любимые девушкой докторская колбаска, буженинка, котлетки на столе не появляются. Потом выяснилось, что не следует покупать хлеб, печенье, конфеты, пирожные. Хочется сладенького? Возьми курагу, чернослив, изюм. Под запрет попало и сливочное масло. Дальше – больше. Оказалось, что утром завтрак, в три часа обед, и все. За стол члены семьи садятся два раза в день. Поход в супермаркет не приветствуется. Что ест семья? Где берутся продукты? При доме есть огромный огород. У Елены растет все: картошка, капуста, помидоры, огурцы… В специальном домике живут куры, они исправно несут яйца. За молоком-творогом семья ездит в соседнюю деревню к коровнице тете Тане. Из фруктов – свои яблоки, груши, сливы, вишня.

– Мы «натуральные человеки», – один раз произнесла свекровь.

– Кто? – не сообразила невестка.

И потом часа два слушала лекцию о людях, которые решили жить, как в древние времена. После этой беседы Арина поняла, что попала в каменный век. Свекровь объяснила ей, что белье стирают на речке зимой и летом. Вместо стирального порошка – песок. К большому удивлению Арины, простыни и пододеяльники становятся после такой процедуры идеально чистыми и приятно пахнут. Электричество в доме есть, в придачу во дворе стоит генератор, но вечера проводятся при свечах. А готовят в печи, которую топят дровами.

Из гардероба Великановой исчезли джинсы, мини-платья, юбки в обтяг, кофты с соблазнительным декольте. Теперь жена Бориса носит длинные платья.

Узнав, что невестка беременна во второй раз и снова должна родить сына, свекровь пришла в полный восторг. Но, увы, опять случился выкидыш. Арина очень переживала, плакала, мечтала выносить ребенка. Елена ее утешала, обеспечила невестке идеальные условия, чтобы та смогла опять забеременеть. После обеда молодую женщину просили выпить лечебный травяной отвар, потом укладывали спать на два часа. Прежде Великанова не могла дремать днем, а теперь еле доходила до кровати, падала в нее и с трудом просыпалась, когда Борис начинал ее будить.

Глава тридцать третья

Как-то раз Борис встал из-за стола раньше, чем жена допила травяной отвар. Обычно муж сидел, смотрел, как супруга опустошает кружку, а тут вскочил и быстро ушел. Елены не было в комнате. Девушка взглянула на чашку с жидкостью. Ей отвар никогда не нравился, но сегодня вливать его в себя вообще никаких сил не было. Великанова схватила емкость и выплеснула содержимое во двор. Не успела она сесть, как вернулся муж, и, как всегда, пришлось идти в спальню. Вот только ложиться ей совершенно не хотелось. Арина решила почитать, а за короткое время до прихода Бориса сделать вид, что видит десятый сон.

Девушка уютно устроилась в кресле, и тут из открытого окна донесся тихий голос свекрови:

– Она дрыхнет?

– Мама, от твоего варева даже бегемот свалится! Лариска так вообще не проснулась!

– Ни при чем я, – возразила мать. – Кто же знал, что у нее после третьего выкидыша тромб оторвется! Мой настой не виноват, он просто сонный. Хорошо, что ты с Ларкой не расписался, закопали ее в лесу, и все. Арина намного лучше той девки – сирота и беременеет быстро. Только у нее постоянно мальчики, а нам девочка нужна!

– Выкидыши устраиваем, пока дочка не получится, – согласился Борис. – Парень ни к чему!

– Еще наши предки сговорились, что все потомки Великого Тимофея должны жениться только на дочерях Юдина! Онуфрию уже двенадцать лет исполнилось, а у тебя все малышки нет.

Наверное, на наших лицах отразилось недоумение, потому что Арина на короткое время прервала рассказ. Но потом продолжила:

– Сейчас все объясню. Натлюди – на всю голову мешком прибитые. Я теперь хорошо знаю историю этого сообщества. Много лет назад купцы Тимофей Скорин и Владимир Юдин создали объединение, в которое вступали те, кто хотел жить по заветам предков. Их идея понравилась, к мужчинам пришло много народа, огромная получилась армия, почти десять тысяч человек, среди них немало богатых. Потом случился большевистский переворот, царя прогнали. Скорин успел уехать в Париж вместе с сыном, который к тому времени женился на дочери Юдина. Владимир остался в России – он не мог бросить очень больную маму, а та отказалась отправляться в дальнее путешествие. Перед расставанием друзья поклялись, что кто-то из сыновей Скориных всегда будет жениться на одной из дочерей Юдиных. И тогда организация натчелов никогда не развалится. Тимофей во Франции хорошо устроился, передал свое дело детям, те целиком и полностью во всем поддерживали отца. Чтобы женить внука Тимофея на внучке Юдина, пришлось очень сильно постараться – на дворе стояли тридцатые годы. Выехать из Советской России было трудно, въехать в нее иностранцу – сложно. Но все удалось! Сейчас зарубежные натчелы процветают, а российские еле держатся на плаву. Кабы не помощь братьев и сестер из зарубежных объединений, при советской власти никого из «натуральных человеков» могло не остаться. Но русское отделение все же удалось сохранить, а завет предков женить сыновей из семьи Скориных на девушках из рода Юдиных никогда не нарушался. Для того чтобы на свет появилась дочь, мужчины семьи Юдиных могут не один раз заключать брак.

– Похоже, они не знают, что пол ребенка определяет отец, – пробормотала себе под нос Маргарита Филипповна.

– У Юдиных с мальчиками всегда было хорошо, – продолжила Арина, – по два, по три получалось. А с девочками – напряженка. Но все равно у кого-то да рождается. А вот Борису не повезло. Он у Елены один, на братьев рассчитывать не может. Девочка ему позарез нужна!

Великанова закрыла глаза руками.

– Встаньте на мое место! Вышла замуж по любви. Уверена была, муж меня обожает. И что узнаю случайно? До меня у Бори была Лариса, у той мальчики появлялись. И где любовница? Ушла на тот свет, попив отварчик! Ничего этого муж мне никогда не рассказывал. Я считала себя единственной в его жизни. Ну и сообразила, что выкидыши у меня случались после того, как на УЗИ мальчиков видели. Что со мной сделают, если и в третий раз получится парень? Пара меня убьет, закопает. Найдет Боря себе очередную бабу. Что делать?

Арина опустила голову.

– Вы в третий раз оказались в положении, пошли на УЗИ и снова услышали про младенца мужского пола? – осведомилась я.

– Да, – еле слышно призналась женщина. – Заплакала с такой силой, что врач перепугалась. Она пожилая совсем, милая. Ну и… рискнула! Попросила ее: «Можете написать, что девочку жду?» Доктор засмеялась: «Обычно про мальчика так говорят. Не имею права лгать, но у вас в анамнезе выкидыши. Не надо беременным нервничать. В конце концов, УЗИ не может дать стопроцентную гарантию, порой ошибается». И выполнила мою просьбу. Вышла я из кабинета, говорю: «Дочка у нас будет!» Борис прямо в коридоре меня целовать начал, обнимать, в любви признаваться. Женщины в очереди аж обзавидовались – вон какой супруг-то! Вернулись домой, а Елена не знает, куда усадить меня, чем угостить. А я помню, как завершилась их с Борисом беседа, которую я подслушала. Они говорили, что если я девочку на свет произведу, то до трех лет ее кормить буду, а потом я им не нужна. Я не из семьи натчелов, правила соблюдаю плохо – испорчу ребенка. Дочку Боря и Елена воспитают сами. Во как! Я принялась думать, как удрать от пары психов. Что они устроят, когда малыша увидят? Сразу нас с сыном жизни лишат? Или чуть погодя? Куда деваться? Из подруг была только Амалия, да мы в последнее время не общались. Боре Хоф не нравилась, и он ей не по сердцу. Да и телефон муж у меня отобрал, сказал: «Беременным не следует мобильным пользоваться, от него излучение вредное». Делать что? А? Всю голову сломала! Потом догадалась. Стала жаловаться, что низ живота болит, а срок маленький совсем. Борис испугался, отвез в клинику. Я точно знала, что он у двери сидеть не станет, меня в очередь посадит, а сам пойдет кофе пить. Его в консультации прямо коробит. У меня минут сорок без присмотра будет. И вышло, как планировала. Попросила у соседки: «Дайте позвонить, пожалуйста. Свой телефон в машине забыла». Та трубку протянула, я Амалии звякнула. Номер у нее легкий, почти одни нули, запоминается сразу. Ведь так?

Хоф кивнула и очень тихо поинтересовалась:

– Почему мне все подробности не рассказала?

– А как? – задала в ответ вопрос Арина. – Ты едва мой голос услышала, давай говорить про выигрыш, про свое везение, про то, какие деньги получишь. Ни слова не дала мне сказать! Пыталась перебить тебя – ты не даешь: «Погоди, до конца все расскажу!» Чужие дела тебя вообще не волнуют.

– Просто не успела договорить, – начала оправдываться подруга, – хотела в самую последнюю очередь объявить, что отдам тебе половину выигрыша. Сможешь уйти от своего тирана, купить дом, начать новую, счастливую жизнь. Но ты отсоединилась.

– Женщина, которая позвонить позволила, рассердилась, – тихо продолжила Великанова. – «Сейчас все деньги на счету потратите! Думала, что-то важное срочно сообщить хотите, коротко поговорить! А вы пустой болтовней занялись! Верните немедленно телефон!» И прямо отобрала мобильный.

– Но ты же как-то сумела связаться с Натальей Ивановной! – повысила голос Амалия.

– Да, – прошептала Арина. – Опять добрый Господь помог. Борис баню очень любит, почти каждый вечер парится. Сотовый он никогда без присмотра не оставляет. А тут ушел в очередной раз кайфовать, а трубка в спальне. Схватила ее, аж поцеловала от радости! Позвонила Наталье Ивановне.

– Неужели телефон наизусть знаете? – не поверил Калугин.

– Конечно, – кивнула Великанова. – Это же домашний Амальки. Я с ней по нему все школьные годы общалась. Впечатан в память навсегда.

– У вас хорошие отношения с Рыбкиной? – уточнил Иван Никифорович.

– Мать дочь терпеть не может, а со мной нормальная, – пожала плечами Арина. – И в той ситуации, в которой оказалась, выбирать не приходилось. Хорошо знала, какая тетя Наташа жадная! Она, конечно, согласилась на мой план. Расскажу ей про выигрыш – там такая сумма! Беспредельная! Огромная! Пусть она исхитрится как-то, подсыплет Амальке снотворное. Мне такое не проделать! Потом запрет ее в спальне и не выпускает, пока дочь ей билет не отдаст! Вот! Мы потом честно деньги поделим, на троих! Амалию, хоть теперь ее своей подругой не считаю, обделять не стану! Никогда бы так себя не повела! Хоф меня вынудила!

– Ну и … ты! – с чувством произнесла Амалия. – Но, знаешь, подруга дорогая, сидение на цепи на пользу мне обернулось – я стала другим человеком. Иван Никифорович, просьба к вам.

– Слушаю, – кивнул мой муж.

Глава тридцать четвертая

Амалия начала:

– Дружить с Ариной больше не буду, но и не хочу ей мстить. В одной из книг, которые принесла мне с издевкой мать, есть такой текст: «Простить человека – это не означает потом ходить к нему в гости пить вместе чай. Это означает никогда не желать обидчику зла, а на Страшном суде, когда Господь захочет отправить того, кто с тобой плохо поступил, в ад, сказать: «Боже, прости его, не ведал, что творил». Точно не процитировала, но смысл передала. Не хочу греха на душу. Прощаю и мать, и Арину. Только пусть они исчезнут из моей жизни. Можно как-то замять дело? Не надо их за решетку сажать.

Иван Никифорович потер шею.

– Арина, несколько лет назад на развилке сельских дорог Рукино – поселок Тауэр случилась авария. Погибла молодая женщина. Если что-то знаете об этой истории и откровенно расскажете, все сказанное вами за порог данного кабинета не выйдет. Предложение работает только для вас и лишь при условии, что вы никогда не приблизитесь к госпоже Хоф ближе чем на сто метров и не станете предпринимать попыток получить часть выигрыша. Если нарушите договор, мы примем соответствующие меры.

– Знаю про женщину, которая погибла на дороге, – забормотала Арина. – Роддом в Рукино – отстойное место. Там кесарево не делают, только естественным путем рожают. У меня, слава богу, никаких сложностей не произошло, но не всем так везет. Звали ту девушку Нина. Она была несовершеннолетняя, фамилия мне неизвестна, но Лидия ее точно знает. Бедняжка из семьи натчелов, забеременела от обычного парня, имени его никому не назвала. Отец и мать ее насильно поселили в Рукино, хотели, чтобы никто не узнал про позор семьи. Нину стерег Ефим Петрович, верный слуга Лидии Григорьевны. Еду Нине готовила Елена, моя свекровь. Она мне судки давала, велела относить и сразу уходить, не разговаривать с девушкой. Но мы беседовали. Нина знала, что у нее ребенка отнимут, понимала, что ей его не отдадут, хотела убежать с новорожденным. Что с малышом сделают, если он в Рукино останется? Нина подозревала, что ничего хорошего его не ждет. Нина родила вечером, я ей где-то в восемь поесть принесла. Она спросила: «Все уехали?» Я ответила: «Лидия в поселок, как всегда, свалила. Медсестра, которая ей помогает, еще раньше восвояси отправилась. Вы с малышом одни, не бойся, никто сюда не залезет. Но если тебе страшно, могу здесь переночевать». Она поблагодарила: «Спасибо. Не обижайся, но мне хочется одной остаться». Я ушла. Утром Елена приехала, и такое началось! Она на Ефима Петровича так заорала, что я чуть со стула не упала. У нас во дворе стояла, вопила: «Что велели делать? Девку стеречь! А ты, дурак, что делал? Дома дрых!» Мужчина начал оправдываться: «Поужинал, хотел идти в роддом, да заснул случайно. Сон сморил, очнулся в девять утра. Тишина. Не подумал про плохое. Раньше бабы в поле рожали и сразу снопы вязать принимались. Сейчас по неделе лежат, стонут, как им плохо. Нинка хилая с виду, решил, спит она!» Потом Лидия вбежала в дом к Елене, бросилась к моей свекрови: «Еду из Тауэра сюда, на дороге «копейка» этого мужика-идиота! В канаву съехала! Затормозила, пошла посмотреть, что случилось. За рулем Нина! Мертвая! Ребенка нет! Что делать?» Елена ей каменным голосом: «Успокойся. Выдохни. Выпей чаю. Сейчас решим». Пока моя свекровь Голикову успокаивала, полицейский приехал. Вежливый очень, сказал: «В начале восьмого в коттеджный поселок Тауэр направлялся мастер-водопроводчик. Он увидел в канаве машину, в ней лежала мертвая женщина». Лидка за сердце схватилась: «Ужас, ой, мне плохо!» – и убежала. Елена начала охать. Потом Голикова вернулась, давай врать: «Мы ничего не знаем, только проснулись. Вы завтра поговорите с Ефимом Петровичем, он сегодня поехал в соседнюю деревню. Это его машина». Тело Нины в морг увезли.

Арина развела руками.

– Представляете ситуацию? В Рукино никто из посторонних не заглядывает. Село не на трассе, ни магазинов, ни достопримечательностей нет. Рядом Тауэр, но там только «натуральные люди». Ефим давно всякую бдительность потерял, ключи в машине оставлял. Ну, быстро все поняли, как Нине удрать удалось. Она в окно вылезла – решеток тогда еще не было. И одну роженицу на ночь оставили! А чего беспокоиться? Девушка здорова, ребенок спокойный, завтра родители Нины приедут, заберут новорожденного, кому-то они его отдадут. Расслабился не только Ефим, все остальные тоже хороши. Да и Лидия тоже тварь. Куда новорожденный подевался? Лес подмосковный, но в нем лис полно, собаки бродячие стаями живут. Могли ребенка утащить. Лидия в ярость впала. На окна роддома ставни железные поставила. Ефима сгоряча выгнала, потом отошла, простила всех.

– Отчество, фамилию, год рождения Нины знаете? – быстро спросила я.

– Нет, – вздохнула Арина. – Но Елена, свекровь моя, в курсе точно! Она правая рука Лидии. Обе такие дела мутят! В Рукино и аборты на позднем сроке делают, и вообще ужас творят – там все преступники.

– Про побег Нины знают Елена, Лидия, Ефим Петрович, Борис и вы, – перечислила я.

– Да, – подтвердила Арина. – Только никто не знает, что я услышала разговор.

– Вроде в роддоме есть медсестра и врач, – вспомнил Иван Никифорович.

Великанова не стала спорить.

– Верно. Но они приезжают только на роды или какие-то операции. Им фиолетово, что потом с женщиной и младенцем будет, вопросы в этом роддоме задавать не принято. Нет бабы с малышом? Значит, так надо.

– Нина после родов отдыхала, Ефим Петрович спал, Лидия уехала, – продолжила я. – Вы с Борисом что делали?

– Тоже цветные сны видели. Ужин Нине отнесла, вернулась домой и в кровать легла. Чем еще можно заниматься ночью?

– Встречаются люди, которые до рассвета уже на ногах, – улыбнулся Кулагин. – Я, например, суетливый жаворонок. И если работа позволяет, в двадцать два часа одеялом накрываюсь – и не будите. В пять с койки спрыгиваю, готов горы свернуть.

– Нет, – поморщилась Арина, – не отношусь к таким людям. Не просыпаюсь рано. Я вам все рассказала! Честно и откровенно! Теперь могу идти?

Андрей Петрович посмотрел на Амалию.

– Ваше мнение?

– Уже сказала, не хочу греха на душу, – процедила та. – Но возьмите с нее честное слово: пусть поклянется, что не подойдет никогда ко мне ближе чем на километр!

Глава тридцать пятая

– Ваше мнение? – поинтересовался Кулагин, когда мы остались одни.

Я посмотрела на Димона.

– Похоже на пирог от сапожника.

– Не понял, – удивился Коробков.

– Пословица такая, – начал вместо меня объяснять Иван Никифорович. – Беда, коли сапоги начнет тачать пирожник, а пироги печь – сапожник. Точно ерунда у пирожника и сапожника выйдет. Дело о том, кто шантажирует Игиных, похоже на пирог от сапожника. Он вышел кривой, косой, недопеченный и вызывает вопросы! Дима, ты…

– Уже сделал, – кивнул Коробков. – Константин на своем «ослике» едет за ними. Скоро все услышим.

– У меня возникло несколько вопросов, – начала я. – Первый появился, когда разговаривала с Амалией в больнице. Она сказала: «Несмотря на всю подлость содеянного, не желаю Арине оказаться под арестом. Она беременна, вот-вот рожать ей». Откуда у Хоф такая информация? Она просидела на цепи год! Ребенок растет внутри матери девять месяцев. Позвонить Арине Амалия не могла, у Великановой муж отобрал сотовый… Второе недоумение…

Маргарита Филипповна подняла руку.

– Можно мне его озвучить?

Я кивнула, психолог заговорила:

– Как Арина могла позвонить Хоф из консультации? Амалия сидела на цепи! Телефон у нее отсутствовал! Ладно, пусть Великановой кто-то дал сотовый, но у пленницы-то его не было.

– Третье! – продолжила я. – Когда мы Бориса выгнали из кабинета, он оставил жену одну с нами. А ведь он понимал, что она сейчас расскажет массу интересного. Юдин мог увести жену, поднять скандал, потребовать, чтобы супруга ушла с ним. Мы не можем их задержать. Да, парень произносит злые слова, но уходит. Создается впечатление, что тиран не против откровений второй половины.

Я взяла бутылку с водой, открутила крышку.

– И последний, – добавила Маргарита Филипповна. – Зачем Рыбкина приехала в Рукино и устроила там скандал?

Психолог определенно хотела продолжить, но раздался резкий противный звук, который получится, если острым ножом провести по тарелке.

– Вот нужное место, – произнес голос Бориса, – знаю этот ресторан. Чек запредельный, готовят гадко, народа никогда нет. Держится заведение на плаву, потому что им владеет жена какого-то олигарха. Его прибыль от жральни не волнует, а баба при деле, типа бизнесвумен.

– Тебе надо пиаром заниматься, – засмеялась Амалия, – так забегаловку разрекламировал, что мимо пройти нельзя.

Раздались скрип, шорох, потом какой-то мужчина заявил:

– Бесплатная парковка только для посетителей.

– Понятно, – ответил Борис, – как раз в ресторан направляемся.

Мы все терпеливо ждали, пока автомобиль остановится, компания зайдет в зал, сделает заказ. В конце концов хлопоты завершились, и Борис произнес:

– Девочки, вы гениальные актрисы.

– Ты тоже хорош, – похвалила мужа Арина.

– Зато Великанова накосячила, – ехидно заметила Амалия.

– Где? – вмиг обиделась супруга Юдина. – Как по нотам сыграла!

– Порой вместо ля-мажора звучал фа-минор, – возразила Амалия. – Просила тебя: никакой отсебятины! У тебя главная роль жертвы свекрови и мужа. Про Нинку говорить не следовало, вообще!

– Так вопрос задали, – начала отбиваться подруга.

– И что? – хмыкнула Амалия. – Следовало мимо ушей пропустить.

– Меня могли арестовать! – заныла Великанова.

– По какой причине? – поинтересовался Борис.

– Я же организатор похищения Амальки! – всхлипнула Арина.

– Мы были не в полиции, а в офисе этих бригад, они не имеют права никого задерживать. Это типа частные сыщики!

На лице Ивана Никифоровича промелькнула улыбка. Я поняла, о чем подумал муж. Мы можем подождать, пока за ними приедут с ордером.

– Хорошо тебе говорить! – рассердилась Арина. – Ты в нашем спектакле жертва, а я кто?

– Гадкая подружка, которая за копейки Амальку продаст, – подсказал Юдин.

– Шикарно! – взвилась Арина. – Сами они не могут арестовать, зато друзья у них есть. Позовут, и я где буду? Пришлось им про Нинку рассказать. Дело-то как было? Мы с Борей ночевали у Лидии Григорьевны в Тауэре. Очень захотели хоть одни сутки вместе провести, без мамаши придурочной. Прикинь, она могла ночью без стука дверь спальни распахнуть, спросить: «Спите? Если нет, то пусть Боря мне массаж сделает – спина болит».

– Почти каждую ночь мамаша к нам лезла, – дополнил Борис. – Давно бы ушли, да некуда! Мамаша всем владеет, у меня – ничего. У Аринки тоже шиш! Куда деваться? Если удерем, то где жить? На что?

– Хорош плакать! – сердито сказала Амалия. – Мне тоже несладко. Наталья, дрянь! Она от Данилы столько получила! Догадалась меня родить! Любовнику выкатила условие: он ей дает деньги на содержание ребенка, на жизнь, вообще на все! И подарки, да побольше! Дни рождения мамахена и мой, Новый год, Первое мая, Рождество, Пасха, Крещение, день ангела… Каждый месяц Данила бывшей любовнице ювелирку пригонял. У него денег было как грязи, а у мамульки-жадюльки – прямо Алмазный фонд. Что мне с этого досталось? Фига! Наталья еще с Ивана, брата своего, шерсть снимала. Правда, недолго, тот рано умер. Мамахен попыталась его вдову Ольгу разжалобить, да не вышло, та дулю показала. Мать меня ненавидела, а при себе держала, потому что благодаря мне Данила ей мешки с золотом таскал, ювелирку носил. Аринка, ты все знаешь! Про мои обноски, про туфли рваные, про то, как случайно выяснила, что у матери сейф в банке есть – ключи она забыла в кухне на столе!

– Да, – подтвердила Арина. – Ты ко мне в шоке прибежала, мы решили за бабой проследить, думали, у нее вторая квартира есть и это от апартаментов отпиралки. Я за Наташкой долго ходила, пока не увидела, как та с мужиком встречается. Похвалите меня – не растерялась, фото дядьки сделала. Тот толстый конверт Рыбкиной передал. Наталья потом бегом в банк. Я следом. Она на ресепшен подошла, ключи те, которые в кухне оставила, показала, назвала фамилию, имя, отчество, прибавила: «В зал ячеек!» Ее пропустили. А то, что мамашка Амальки с Данилой встречалась, мы благодаря моему снимку вычислили. Сделала аккаунт на вымышленное имя, вбросили снимок с вопросом, кто знает мужика. Ответила какая-то девушка. И с чего бы такому человеку, как Беркутов, Рыбкиной бабло отсыпать? Я вот сразу подумала: может, он отец Амалии? Продолжила наблюдать за бабой. И двадцатого числа следующего месяца она бегом по тому же маршруту: кафе, конверт, банк. Через тридцать дней – повтор. Тут даже идиот сообразит, что Данила тетке платит. За какие услуги? Что их связывает?

– Я, – вклинилась в плавный рассказ Арины Амалия. – Алименты это. Ну, мы решили рискнуть. Пойду к нему, скажу: «Я ваша дочь. Не верите? Давайте анализ ДНК сделаем». Но не понадобилось. Едва в кабинет вошла, Данила ко мне: «Доченька! Как хорошо, что ты пришла! Но давай ничего Наташе не скажем о нашей встрече. Она меня заставила поклясться, что никогда с тобой встречаться не стану. Наташа очень тебя любит, оберегает». Жуть как хотелось всю правду ему выложить, но поостереглась. Данила верит гадюке, она его убедила, что является лучшей матерью. А мне работа нужна была хорошая. Согласилась на его условия – пусть считает, что у нас со сволочью амур-мур-мур. Если сообщу об истинном положении дел, Беркутов может не поверить. Решит, я интриганка, и ни работы мне, ни денег. И не прогадала. Данила мне квартиру купил, дом.

– Для него пустяк, – пробормотал Борис.

– Хорошая жизнь началась, думала, впереди еще лучше, – призналась Хоф. – А потом! Разбитое корыто! Что получила? Оклад управляющей, под которой кресло шатается! У Наташки все деньги! Она не общалась ни с кем из офиса Беркутова, а Данила ей не говорил, что с дочкой подружился. Тварь! Ни разу мне не намекнула, от кого родила!

– Да уж, – протянул Борис. – Наши с тобой матери – сестры-близнецы.

– В плане денег да, – согласилась Арина. – А в остальном Елена умнее и хитрее. «Сыночек, любимый! Ариночка, солнышко!» Ласковые слова потоком. В реальности же мы с Борькой у нее в рабах. Про два выкидыша тоже правда.

– Не знал, что мать тебе в отвар что-то подливает! – воскликнул Юдин. – А когда понял… Убить ее захотел, вот прямо на месте! Ты удержала.

– Не, лишать жизни кого-то опасно, мы с вами круче придумали, – захихикала Амалия, – пьесу состряпали. Якобы я выиграла в подпольную лотерею.

Я посмотрела на мужа, тот глянул на меня. Димон крякнул.

– М-м-м, – тихо промычала Маргарита Филипповна.

Амалия тем временем рассказала, как Рыбкина, поговорив с Великановой, узнала о пяти миллиардах, которые получит ее дочь, угостила Хоф чаем со снотворным и с помощью Арины приковала молодую женщину к батарее.

– Ой, не могу! – веселилась Амалия. – Она поверила и в деньги, и в то, что я мучаюсь на привязи! Приедет, устроит допрос, потребует сказать, где билет, швырнет в миску лапшу быстрого приготовления. Воды попить не предложит. Потом шкаф откроет, достанет банку с чаем – с дорогим, с тем, который я из Франции привезла, – заварит, сядет, выпьет, причмокнет, скажет: «Ох и вкусно! Ох и приятно! Ох, хорошо! А ты сдохнешь тут, если все не расскажешь!» Пожрет, попугает меня, потом уедет! Я кандалы открою – ключик-то имелся – и уеду. Парик надену, очки – узнать меня невозможно, живу в свое удовольствие. Боря, ты молодец! Запихнул матери в тачку «шпиона».

– Пустяк, – возразил Юдин, – детская забава примитивная. Но нам пригодилась. Всякий раз, когда Наташка куда-то ездила, у меня на компе открывалась карта, куда она поперлась.

– Есть такой прибамбас, – пробормотал Димон.

– Бориска мне звякнет: «Атас! Баба к тебе намылилась!» Я живо домой, в баню, наручники застегиваю, на руки масло растительное капаю, волосы им ерошу, под глазами темные тени размазываю… Вид! Кошмар на крыльях ночи! А мамахен приезжает, опять чай мой пьет! Невдомек ей, что мы таблетки растолкли, в жестянку с заваркой насыпали. Лекарство для больных сделано. Его человеку без диагноза пить ни-ни! Опсихеет!

– Ждали, когда Рыбкина совсем с катушек свалится, – дополнила Арина. – Почти год Амалька на цепи ныла: «Мама, отпусти…» Умора! Синяки себе под глазами нарисует, страшная прямо вся такая. Наташка ей: «Говори, где лотерейный билет! Тогда освобожу!» Амалия в крик: «Никогда! Лучше умереть! Мои миллиарды, никому не отдам!» А-ха-ха! Ну прямо пьеса больших и малых театров! Хоть кино снимай! Мы ей еще до того, как Амальку на цепь посадили, стрессняк устроили. Я ей сказала, что у Беркутова был тайный счет в валюте. Им завладела Голикова, она его любовницей была. У-у-у! Что тут началось! Наташка не спросила даже, откуда я это знаю, помчалась в Рукино. Ой, не могу! Цирк прямо!

– Думали, тетка инфаркт-инсульт заработает и конец истории. Она от нервяка умрет или овощем станет, все мне достанется – я же ее единственная наследница. Но здоровья у бабы три вагона. Пришлось прямо спектакль придумать. В инструкции к таблеткам сказано: «Постоянное употребление лекарства здоровым человеком приводит к…»

– Психом он точно становится, – перебила Арина. – Рыбкина долго продержалась, но тоже сломалась! Все хорошо шло. Она заговариваться начала, память терять, истерики крутые задавать. И отлично шло. И вдруг! В Рукино детективы! Приехали баба и мужик! Давай вопросы задавать! Хорошо, Елена умотала, мы с Борей вдвоем остались.

– Ты зачем-то тетке нахамила! – с легкой укоризной заметил Боря.

– Испугалась, – честно ответила жена, – подумала, Рыбкина догадалась, что ее дурят, таблетки подсыпают.

– Поэтому к нам прикатили? – засмеялся муж. – Ты прямо мозг!

– На воре шапка горит, – прошептала я.

Димон кивнул.

А разговор продолжался:

– Потом, когда она стала про аварию спрашивать, поняла, что, наверное, Игины тетку наняли. Хотят узнать, кто денег хочет.

– Вот зачем ты эту глупость затеяла? – воскликнула Амалия. – Ни мне, ни Боре не сказала! А? Мы-то ничего не знали про твою инициативу!

– Сижу спокойно, работаю, – заговорил Борис, – слышу голоса. Выглянул в окно, понял, что Аринка с незнакомкой болтает, грубит ей. Сообразил, что что-то не так, обычно жена себя по-другому ведет. Что происходит? Детективы ушли, я велел Аришке перед ними извиниться. А когда сыщики укатили, правду рассказала. В то утро, когда Нина погибла, Арина рано утром пошла, как всегда, купаться на родник, не зная, что девушка с ребенком убежала.

– Как услышу про заплывы Великановой в ледяной луже, аж вздрагиваю, – прокомментировала Амалия слова Юдина.

– Морж она. Зимой и летом, осенью и весной, в снег, в дождь, в жару, в холод. Жене без разницы. Только с кровати встанет – она русалка. В тот день Аришка пошла по боковой тропинке и увидела в овраге, на развилке, машину Ефима, а рядом – очень дорогую иномарку. Женщина стояла у «копейки», из нее вылез мужчина, сказал: «Мальчик. Господь сына послал». И пара бегом к своей роскошной тачке. Но моя расторопная женушка успела фотку сделать – с телефоном-то она не расстается.

– За пару минут все произошло, – принялась дополнять Арина. – Они умчались так быстро, что опомниться не успела. Подошла к «копейке», а там Нина, мертвая. Сразу сообразила, что она решила удрать с малышом, но что-то не так пошло. Елена орала хуже пожарной сирены! Ей заплатили, чтобы ребенок умер! Истерика у тетки случилась!

– Нас сейчас другой вопрос волнует! Зачем ты этим людям письмо отправила? Каким местом думала? Легко вычислить, кто имейл скинул! – напала на подругу Хоф.

– Так я послала обычный конверт, – возразила Арина, – из московского почтового отделения, у них снаружи ящик висит. Купила марку за наличные, карточку не светила. И все проделала больше месяца назад!

– Однако, – пробормотал Иван Никифорович, – неторопливые у нас почтовые услуги, долго послание добиралось. Похоже, пешком топало.

– За-чем? – по слогам повторила свой вопрос Амалия. – Три года после той истории прошло! Три! На хрена ты сейчас дурь затеяла?

– Ты сказала, что Наталья очень медленно в психованную превращается, нам еще ждать и ждать, – заныла Арина. – Тебе без разницы, сколько еще пленную изображать, а у нас с Борей времени нет! Хотела рожать в нормальном месте и удрать подальше от Елены! Я… я… Деньги нужны! У этих Игиных их как грязи! Прочитала про мужика в интернете!

Раздался плач.

– Ну ладно, ну ладно, – забормотал Борис. – Амаля, не дави на Аринку, еще молоко пропадет! Ступила она, но хотела как лучше. И получилось ведь хорошо. Детективы все за нас быстро сделали! Мы как рассчитывали? Сведем Наташку с ума, она попадет в дурку, умрет там! А кто унаследует все, что ей принадлежит?

– Я! – радостно воскликнула Амалия. – А раз я, то и вы!

– Но в историю влезли сыщики. Их наняли Игины, желая узнать, кто от них денег хочет. С одной стороны, неприятно. С другой – они с Наташкой поговорили, и у той крыша совсем уехала. Ей требовался, похоже, сильный стресс, чтобы окончательно ополоуметь. Всегда знал, что все плохое, что с нами случается, приводит нас к хорошему! – резюмировал Боря.

– Отдам вам Наташкину квартиру, – пообещала Амалия.

– Правда? Ой, спасибо! Ой, здорово! – воскликнула Арина.

Некоторое время мы молча слушали, как троица ликует, потом я пробормотала:

– Никогда не напоминайте мне, что поверила в существование подпольной лотереи. И у меня возник вопрос. Рассказывая мне про выигрыш, Амалия предупредила, что не сообщит настоящих имен. Владельца бизнеса тайных розыгрышей она назвала Николаем Петровым. А вот Арине псевдоним не придумала. Почему? По какой причине прямо назвала имя подруги?

– Шайка-лейка поняла, что за дело взялись сыщики, и решила использовать нас для превращения Рыбкиной в полную сумасшедшую, – пояснил Коробков. – Поэтому Амалия и назвала подлинные имя и фамилию Арины. Лотереи не было, но мы могли потребовать контакт этого Петрова, поэтому Хоф решила сразу расставить флажки: никогда не выдаст друга! А вот Великановой следовало рассказать про свою ужасную жизнь, про мать Амалии. Они поставили спектакль, сыграли как по нотам.

Я отвернулась к окну.

– В голову не пришло, что Амалия врет. Она очень хорошо изобразила женщину, которая не желала ничего говорить о тайной лотерее.

– Ну, я тоже не усомнился в существовании этой разновидности игорного бизнеса, – решил поддержать меня муж. – Дима, отслеживай разговор, вдруг еще что интересное услышишь. А мы домой! Таня, как считаешь, Маргарита Филипповна сможет работать в твоей бригаде?

– Да! – улыбнулась я. – Но с одним условием: она останется, ее не перекинут в другой коллектив.

– О! – засмеялась эксперт. – Мы одинаковы в своих желаниях. Когда Иван Никифорович предложил вернуться в структуру на оперативную работу, я сначала ответила жестко: нет! И тут босс уточнил, кто начальник. Тут же воскликнула: «Да! Но буду работать только с Танькисом. Меня никогда никуда не переведут».

«С Танькисом»? Сначала меня удивило панибратство Маргариты Филипповны. Вроде ей несвойственно такое поведение. Я повторила про себя: Танькис…

Неожиданно ожили воспоминания. Кухня… Завтрак… Димон… Гри… Девушка… У меня перехватило дыхание.

Маргарита Филипповна засмеялась, сдернула парик, потом вытащила из сумки бутылочку, пачку ватных дисков. Намочила один из дисков, вынула цветные контактные линзы, начала дергать левой рукой нос, правой – подбородок, потом разозлилась:

– Танькис, фальшивые части морды лица не отлепляются сразу, но ты меня уже и так узнала!

– Марго! – выдохнула я, вскочила, уронила стул, бросилась к подруге, обняла ее, прижала к себе и заплакала. – Марго, думала, никогда-никогда больше не увижу тебя!

– Никогда не говори «никогда», – тихо сказал Димон.

Я оторвалась от Марго.

– Ты знал!

Коробок молча кивнул.

– Почему мне не сказали? – взвилась я. – Что за чушь с гримом, с превращением в старушку?!

Маргоша помахала рукой.

– Моя идейка. Хотела посмотреть, прежняя ты Танькис или превратилась в кого-то другого. Ну и еще обожаю переодевания.

Мне стало смешно.

– Ты не меняешься!

– Не-а, – тоже засмеялась Марго. – Я вечна и стабильна, как тушенка в банках на военных складах. Впрочем, есть некоторые отличия между мной, с которой ты тогда на кухне познакомилась[5], и мной, которая сейчас в этом офисе.

– Ты питаешься тараканами, – хихикнула я.

– А, – махнула рукой подруга, – просто перешла на здоровую пищу. Но это не всем нравится. Меня поэтому многие терпеть не могут. Одно время недолго работала у Вадима. Позвала его пообедать. Так мужика стошнило! А ты молодец! Кремень! Слопала макароны «Че» и супчик тоже.

Меня передернуло. Гусеницы, муравьи, личинки… Даже если это самая правильная еда, мне она точно не подходит.

– Но отличие той меня от сегодняшней не в моей диете. Когда мы познакомились, ты хотела стать такой, как я, – тихо продолжила Марго. – А теперь у меня желание стать такой, как ты.

Эпилог

– Иммануил опять днем написал в кресло, – трагическим тоном объявила Надежда Михайловна, входя в столовую, – что нам делать?

– Просто поменять защиту мебели, – посоветовала я.

– Сделать из кота шашлык, – высказался Никита. – Никогда не ел кошатину, вероятно, она вкусная!

Иван Никифорович молча вышел из комнаты, а Димон оторвался от ноутбука. В ту же секунду звякнул мой мобильный, который лежал на столе. Я посмотрела на экран, увидела сообщение от Коробкова: «Сейчас пойду в кабинет к Ивану. А ты потом за мной».

Через пару минут я оказалась в рабочей комнате мужа и быстро спросила:

– Что случилось?

– Тихий внутренний голос бубнил мне в уши, – стал объяснять Коробок, – говорил: «Оставь прослушку Бориса, Арины, Амалии. Вроде все выяснили». Но вдруг нет?

– Так, – пробормотала я, – включай запись.

– Время двадцать три пятнадцать, – объяснил Коробок. – Амалия в своем коттедже. Юдин и Великанова в городской квартире Хоф – похоже, они там поселились. Слушай.

– Тетя Леночка, я тебя не разбудила? – затараторила Арина.

– Деточка, конечно, нет, ждала звонка. Как дела? – ответил женский голос.

– Мы в апартаментах Амалии.

– Так.

– Но надо подождать.

– Естественно.

– Не один день.

– Понимаю.

– Скоро в Рукино нагрянет полиция.

– А я уже оттуда уехала, навсегда. Софья – ох, прости, Лидия – обнаглела вконец, надеюсь, ее задержат. Вот порой забываю, что она не Нукина теперь, выскакивает ее настоящее имя! Вчера у нее роженица умерла. Я побыстрее смылась. Прощай, Рукино!

– Будем встречаться тайком. Надо дождаться, пока Амалия нам часть бизнеса отдаст и свои апартаменты, – щебетала Арина.

– А никто не торопится. Как мой любимый мальчик? Внук мой прекрасный?

– Все хорошо, ест, спит и любит свою бабулю.

– После нашего разговора этот номер больше работать не будет, начнем поддерживать связь, как договорились!

– Конечно! Мамулечка Ленулечка, люблю тебя. Все будет хорошо! Амалька нам сначала одно что-то отдаст, потом поделится и другим. Сумею ее убедить сделать меня совладелицей бизнеса. И тогда…

– Не загадывай, – остановила невестку свекровь. – Вы получите московскую квартиру. И тебе Амалька пообещала за помощь в освобождении от мамаши все драгоценности старой дуры. Сама к ним даже прикасаться не желает, так она тетку ненавидит. Пока с вас хватит. С холдингом позднее разберемся. Дружите с Амалькой взасос. Жаль, что она потом тяжело заболеет, завещать все, что она имеет, ей некому, кроме как вам. Сделайте ее крестной мамой Илюши!

– Илюшенька, – повторила Арина, – наше солнышко. Спокойной ночи, мамуля Ленуся!

Димон посмотрел на меня.

– Конец связи.

Я помолчала пару секунд и потом пробормотала:

– Это прямо пирог от особо талантливого сапожника. Так испек, что непонятно, из чего сделан. Елена, Борис и Арина открыли охоту на деньги! Они использовали Амалию и добились своего! Ну прямо слов нет. Они придумали план, как сделать Амалию богатой, ловко использовали ее ненависть к Наталье Ивановне. Придумали историю с лотереей, играли на нервах Рыбкиной, как на балалайке. И одновременно обдурили и Амалию, рассказали об «ужасных» Юдиных, Борисе и Елене.

У Димона ожил мобильный.

– Так, – произнес Коробков, – Наталья Ивановна Рыбкина скончалась тридцать минут назад. Амалия через полгода войдет в права наследования.

– У них получилось, – констатировала я. – Ну очень талантливые люди. Даже Иван Никифорович им поверил, и Кулагин тоже.

– Имеем все, чтобы разрушить все планы пакостников! – воскликнул Димон. – Не сомневаюсь в нашем успехе! Не достанутся мерзавцам деньги. Есть идея, как им перекрыть кислород. Для начала станем работать по владелице роддома. Теперь понятно, что Лидия – это Софья. А где настоящая Голикова? Она неожиданно удачно продала свою квартиру, уехала в Москву. Надо выяснить, что с женщиной! Как ее документы оказались у Нукиной? Потянем за веревочку, много интересного узнаем. Полагаю, Софья – теперь Лидия – легко сдаст Елену, расскажет, что они в роддоме творили, понимаете? Что еще мы можем сделать? Докажем, что Наталью Ивановну отравили таблетками. Убийца не может стать наследником того, кого на тот свет отправил, Амалия лишится всего, что надеется получить после смерти Рыбкиной. Далее…

Договорить Коробков не успел, потому что из недр квартиры донеслось: «Ба-бах, ба-бах!» Я одним прыжком оказалась у шкафа с оружием, за секунду открыла стальные створки, схватила три пистолета. Димон взял один, Иван Никифорович второй, я третий, и мы побежали на звук. «Ба-бах, ба-бах!» – неслось по квартире.

Димон заглянул в комнату и неожиданно воскликнул:

– Это вообще что? Тань, отбой!

Я вошла в гостиную и увидела чудную картину. В кресле с элегическим видом сидит кот, судя по позе животного, оно справляет малую нужду на сиденье. А из мебели гремит: «Ба-бах, ба-бах, ба-бах!» К потолку взлетают снопы искр, из подушки мягкой мебели валит дым. Потом звук начал стихать и в конце концов прекратился.

– Что это было? – прошептала Рина.

В правой руке мамы моего мужа чернел револьвер.

– Да, что это? – спросила и Бровкина, которая держала такое же оружие.

– Ну… э… ну… – забубнил Иван Никифорович.

Я изумилась! Впервые вижу своего супруга в растерянности.

«Мяу», – донеслось с порога. Рина положила оружие на столик, взяла на руки Альберта Кузьмича, который вошел в гостиную, и начала гладить его, приговаривая:

– Не бойся, все хорошо!

Потом моя свекровь посмотрела на сына.

– Дорогой, мы ждем объяснений.

– В магазине для животных продавец посоветовал шарики, – начал тихо объяснять Иван Никифорович. – Их следует поместить туда, где кот привык наливать лужу. От соприкосновения с жидкостью данное антигадиновое средство начинает издавать звуки стрельбы, превращается в фейерверк. Искры, дым и все такое. Пакостник пугается, никогда больше в кресло не писает.

– Отличное средство, – хихикнула Бровкина. – Вот только Иммануил преспокойно завершил то, что начал, даже не шелохнулся, когда вокруг него все сверкало и орало. А вот мы всполошились.

– У животного отличная нервная система, – выдохнула я.

– А у меня нет, – высказался Димон. – Теперь в вашем доме в туалет зайти не смогу. Станет чудиться стрельба!

– В кресле не Иммануил, – внезапно удивился Иван Никифорович. – Кота Ады Марковны держит мама. Вандализмом занимался Альберт Кузьмич.

– Ой, точно! – ахнула Ирина Леонидовна. – Оба они черные, одной породы, вот я и перепутала. Кха-кха!.. – Свекровь начала кашлять.

– Так, погодите, значит, в кресло все это время гадил не Имма! – воскликнул Димон. – Безобразничал Альберт Кузьмич? Мы лечили не того кота!!!

Повисло молчание. Первой нарушила его Рина:

– Танюша, у тебя есть таблетки от… Кха!.. Кха!.. От аллергии? Дай, пожалуйста. От этих шариков запах такой… Кха-кха!..

Я помчалась в гардеробную, схватила одну из своих сумок, прибежала с ней в гостиную, открыла ридикюль… Из недр кожаного изделия вырвалась туча жуков.

– Мама! – взвизгнула Рина. – Боюсь таких до паники!

На секунду мне стало смешно. Только что моя свекровь стояла с оружием в руке, была готова дать отпор тому, кто решил нарушить покой нашего дома. Но при виде насекомых Ирина Леонидовна впала в панику и затряслась.

– Боже! Боже! – закричала Марго. – У вас есть сачок?

– Не-а, – прошептала Бровкина, отступая к порогу, – боюсь всего, что порхает.

– Тогда наволочку дайте скорее, – попросила Маргоша. – Это жуки омо-суло, они прекрасны в жареном виде! Очень дорогие! Таньчик, как они к тебе в сумку попали? Потом расскажешь! Наволочка нужна, поймаю их с ее помощью и съем.

Надежда Михайловна умчалась прочь, Марго ринулась за ней. Рина шмыгнула под журнальный столик. Я стояла молча. Откуда в моей сумке эта пакость?

Пирожные! Когда Марго отвела меня в ресторан, где едят червей и всех их близких и дальних родственников, я спрятала в свою кошелку десерт, который выглядел как две «таблетки», и забыла о сладком. Ридикюль с тех пор не трогала, личинки или яйца, из которых смастерили вкусняшки, лежали в тепле, в темноте… Им там стало хорошо, вот и вылупились жуки. А сейчас я открыла кошелку, потому что Рина попросила пилюли.

– Как ловить их будем? – осведомился Иван Никифорович.

– Без понятия, – пробормотал Димон и поспешил к двери. – Надо помочь Марго сачок сделать.

Я чуть не расхохоталась. Так, Коробок тоже опасается подобных тварей. Интересно, в нашей не совсем обычной семье, где есть несколько шкафов с оружием и полно агентов, владеющих приемами рукопашного боя, найдется храбрец, готовый сразиться с крылатыми таракашками?

«Бух, бух, шлеп, шлеп!» – донеслось с середины комнаты. Я повернула голову и увидела Иммануила, который прыгал вверх, сшибал лапой насекомое, а когда оно падало, вмиг съедал его. Глаза кота блестели, усы топорщились, он был счастлив, охота удалась!

– Марго! – закричала я. – Марго, иди сюда, у тебя обнаружился конкурент в деле ловли и пожирания вкусного! Пока наволочку принесешь, от твоего лакомства ничего не останется!

Ответа я не услышала, а Иммануил продолжил с азартом хватать жуков.

Если кто-то не желает вести себя прилично в гостях у вас, писает в кресло, то это не означает, что данная личность бросит вас в беде одну, посреди стаи летающих тварей. Безобразник кинется на помощь. А когда опасность минует, храбрец опять написает в кресло. Но вы больше никогда не рассердитесь на него за это, потому что он оказался единственным, кто протянул вам лапу помощи. И еще совет. Меня парящие в комнате здоровенные летуны довели до обморока. А Иммануил счастлив, потому что для него это лакомство. Человек хозяин своих мыслей. Если что-то вас пугает, злит, вызывает страх, просто велите мозгу оценить проблему с другой точки зрения. Представьте, что вы кот, обожатель макарон из червяков. Не пугайтесь жуков, их можно есть!

Примечания

1

О появлении Никиты рассказывается в романе Дарьи Донцовой «Цыпленок Лисы Патрикеевны».

2

Иммануил Кант (1724–1804) – великий немецкий философ.

3

Как Таня стала членом бригад, рассказано в романе Дарьи Донцовой «Старуха Кристи отдыхает».

4

Оголовок – надземная часть колодца, порой декоративная. Она выступает над землей на 60–80 см. Имеет крышку и закрыта створками.

5

Кто такая Марго, подробно рассказано в книге Дарьи Донцовой «Старуха Кристи отдыхает».

Content

Дарья Аркадьевна Донцова
Пирог от сапожника

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Эпилог

Примечания