Дитрих Дёрнер

Логика неудачи

Серия «Власть и успех»

Dietrich Dörner

DIE LOGIK DES MISSLINGENS

Перевод с немецкого О. Постниковой

Печатается с разрешения издательства Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

© Rowohlt Verlag GmbH, Hamburg, 2018

© Перевод. О. Постникова, 2021

© Издание на русском языке AST Publishers, 2023

1. Введение

Все были в хорошем настроении. Доктор наук по физике, смеясь, рассказывал: «Все были единого мнения! Все так и должно было быть! Бургомистра поддержала и группа городских активистов, и весь городской совет, так как плотное движение на дорогах, шум и загрязнение воздуха в центре города стали просто невыносимыми. Поэтому скорость движения автомобилей снизили до тридцати километров в час, а бетонные ограничители на дорогах позаботились о том, чтобы водители подчинялись новым правилам. В результате выявились некоторые недостатки: теперь машины передвигались не на третьей, а на второй скорости, издавая еще больше шума и производя больше выхлопных газов; двадцатиминутная поездка за покупками стала занимать полчаса, так что количество теснящихся на центральных улицах машин заметно выросло. Провал? Нет: теперь совершение покупок в центре стало настолько нервным занятием, что все больше людей стали от него отказываться. Значит, желаемый успех? Тоже нет: хотя плотность движения постепенно снизилась почти до исходных параметров, шум и загазованность оставались значительными. Одна половина жителей обитала, впрочем, в «удобной» части города и теперь делала покупки на расположенном поблизости оптовом рынке, у представителей соседней общины – и притом закупалась там на всю неделю. (С тех пор такой подход стали считать весьма практичным, и по этой причине люди все больше его применяли.) Заботами быстрого на принятие решений бургомистра прежде процветавшие магазины оказались на грани рентабельности, и налоговые поступления заметно снизились. В конечном итоге все привело к провалу с тяжелыми последствиями, ответственность за которые еще долго будут возлагать на местные власти».

Судьба этой экологически сознательной общины на севере Германии – пример того, как процессы планирования и принятия решений могут пойти не так, потому что люди не уделяют достаточно внимания краткосрочным и долгосрочным побочным эффектам; потому что предпринимается слишком много или слишком мало мер; потому что люди не принимают во внимание важные предпосылки и так далее. Именно о правильном планировании и принятии решений говорили доктор наук по физике и дипломированный экономист, которые прекрасным летним утром пришли вместе со мной к входу в здание университета в Бамберге, расположенное по адресу Фельдкирхенштрассе, 21[1]. Оба эти господина работали на крупном и хорошо известном немецком промышленном предприятии, и у них была цель: опробовать на своем предприятии разработанную нами компьютерную деловую игру и проверить, насколько она применима для обучения кадров. Вводная беседа, разумеется, касалась общих вопросов человеческого мышления и поведения и их недостатков. И разумеется, этой беседе было присуще некоторое высокомерие, поскольку недостатки всегда находятся у других людей – например, у вышеупомянутого бургомистра общины на севере Германии; у менеджеров крупного предприятия, которые своей неправильной торговой политикой ставят производство на грань банкротства; у политиков, руководителей и прочих подобных людей. Сами-то два господина справились бы с этим лучше, будь у них возможность этим заниматься – таким было их невысказанное предположение.

Спустя два часа их настроение заметно ухудшилось. За это время два господина закончили деловую игру. В ней предлагалось обеспечить лучшие условия жизни народу моро, который обитает где-то в Западной Африке. Моро – полукочевое племя из региона Сахель[2], которое перемещается со своими стадами от одного источника воды к другому и в небольших количествах выращивает просо. Дела у них идут не особенно хорошо. Высокая смертность среди детей грудного возраста, в целом низкая продолжительность жизни, специфический характер экономики, приводящий к частым периодам голода, – короче говоря, они находятся в довольно плачевном положении. Настало время что-нибудь сделать для народа моро. Деньги на это были. Можно было предпринять какие-то меры для борьбы с мухой цеце, сильно досаждающей крупному рогатому скоту. Вызываемая этой мухой болезнь является одной из основных причин падежа скота и не дает увеличить его поголовье. Можно было организовать предоставление народу моро медицинских услуг, увеличить урожай проса при помощи удобрений, предоставить людям на выбор другие злаки; можно было выкапывать более глубокие колодцы и таким образом улучшать орошение пастбищ; можно было сделать множество других вещей. Конечно же, игра происходила не в реальном регионе Сахель. Она находилась в компьютере, который симулировал условия Африканского континента.

Дипломированный экономист и физик с энтузиазмом принялись за работу. Они добывали информацию, старательно рассматривали карты той области, в которой обитали моро, задавали вопросы, взвешивали какие-то возможности, отвергали какие-то варианты, планировали новые меры и в конце концов приходили к определенным решениям. Эти решения вводились в компьютер, который затем рассчитывал их последствия.

За минуту проходили годы; компьютер в некотором смысле работал как киноаппарат для замедленной съемки. Через двадцать смоделированных лет и через два часа реального времени настроение, как я уже сказал, было довольно мрачное. Физик прокомментировал сообщение системы об уменьшающемся количестве воды в источниках и колодцах земли моро со сдерживаемой, но заметной резкостью: «Дорогой коллега, я ведь с самого начала придерживался мнения, что избыточное бурение глубоких колодцев не приведет ни к чему хорошему. Еще на седьмой год симуляции я настойчиво об этом предупреждал!»

Экономист отреагировал еще более резко: «Я вообще об этом не помню! Вы тогда лишь указали, как можно наиболее эффективно использовать глубокое бурение на воду. И кстати, ваши идеи об организации медицинского обслуживания моро тоже оказались не слишком разумными!»

Причиной этого спора стало безнадежное положение моро, условия жизни которых на протяжении прошедших двадцати лет сначала заметно улучшились, однако затем стали стремительно ухудшаться. Численность народа моро удвоилась за два десятилетия. Благодаря предоставленному им замечательному медицинскому обслуживанию резко снизилась смертность, особенно среди младенцев. Правда, к двадцатому году у моро почти не осталось скота, поскольку пастбища были практически уничтожены. Поначалу поголовье скота значительно выросло, так как муха цеце была успешно побеждена. Одновременно с этим за счет бурения большого количества глубоких колодцев сильно увеличилась площадь пастбищ, благодаря чему люди поначалу в изобилии пользовались имеющимися в их распоряжении грунтовыми водами. Однако в конце концов пастбищ для больших стад скота стало недостаточно: животные уничтожили весь растительный покров и от голода начали поедать корни травы; покрытые растительностью площади стали сокращаться. Бурение новых колодцев помогало лишь на короткое время и еще быстрее истощало оставшиеся запасы грунтовых вод. В конце концов ситуация стала безвыходной, и вновь справиться с ней можно было лишь с помощью извне.

Как же все пришло к такому итогу? Разумеется, оба высокообразованных участника игры не являлись специалистами по оказанию помощи развивающимся странам. С другой стороны, поначалу они чувствовали, что полностью справились с проблемами, и действовали из лучших побуждений. И тем не менее все пошло наперекосяк. Колодцы бурили, не думая о том, что грунтовые воды – невосполнимый ресурс. Его можно использовать, но, когда он исчерпан, его уже не вернешь. Была организована эффективная система медицинского обслуживания, но никто не подумал о том, что в результате неизбежно увеличится продолжительность жизни, снизится детская смертность, и это приведет к увеличению численности населения. Игроки забыли о том, что одновременно с медицинским обслуживанием нужно, к примеру, продумать меры по регулированию рождаемости. Выражаясь кратко, игроки решили текущую проблему, не подумав о том, что ее решение вызовет новые проблемы. Автомобиль достали из кювета, в который он попал, и тут же со всего маха бросили его в противоположный кювет. Все разумные и продуманные меры привели в конечном итоге к необходимости прокормить значительно увеличившееся население, имея при этом сильно сократившиеся ресурсы. По сути все стало еще сложнее, чем было вначале. Если бы не пришла помощь извне, все закончилось бы еще одним периодом массового голода.

Здесь следует отметить, что эта игра не содержит в себе каких-либо подвохов. Для действий в предлагаемых игрой ситуациях от игроков не требуется никаких особенно специфических знаний. В ней происходят по сути простые и само собой разумеющиеся вещи. Люди бурят колодец и используют грунтовую воду. А когда он перестает наполняться (где взять грунтовые воды в большом количестве на южной границе Сахары?), его больше не используют. Это очень легко понять – задним числом! Неудача в игре, приводящая участников в замешательство, объясняется как раз простотой результата. Никто не будет озадачен, если он не предусмотрел чего-то такого, что требует специальных знаний и сложных мыслительных процессов. Совсем другое дело, когда человек упускает из виду очевидные вещи. И здесь был именно такой случай.

«Политика помощи народу моро», которую применяли два этих умных господина, показывает, какие сложности возникают у образованных людей при взаимодействии с комплексными системами. При этом экономист и физик умели планировать ничуть не хуже других людей. Приведенный ниже отрывок из газетной статьи показывает, что они всего лишь вели себя так, как это делают «специалисты» в реальных ситуациях.

Hamburger Abendblatt, воскресенье, 28–29 декабря 1985 г.

Эксперимент с голодом

Тарина Кляйн и Юрген Йозефович рассказывают в своем репортаже «Рукотворная пустыня» об имевшем серьезные последствия провале в оказании помощи развивающимся странам (смотрите также передачу на эту тему на втором канале немецкого телевидения). Рецепт эффективной победы над голодом в некоторых частях дельты Окаванго на юге Африки был простым, но недальновидным. Согласно плану ученых, обитающие там стада диких животных были вытеснены сельскохозяйственными животными, а скудные почвы стали использовать для производства говядины. Перед этим в данной области была успешно побеждена муха цеце, которая переносила смертельные для некоторых видов скота заболевания.

Поначалу все шло гладко, однако вскоре в этот регион перебрались сотни скотоводов. Вследствие этого скот уничтожил весь растительный покров, животные не наедались досыта, а поскольку не было дождей, прежде плодородные земли превратились под палящим солнцем в песок и пыль.

Наш мир превратился в систему, состоящую из взаимодействующих друг с другом подсистем. Во времена Гете человеку могло быть безразлично, что «где-то в Турции, в далекой стороне, народы режутся и бьются»[3]. Сегодня такого рода вещи должны вызывать у нас тревогу, поскольку политическая обстановка и процессы даже в самых отдаленных уголках планеты касаются и нас – напрямую либо опосредованно.

В мире, состоящем из взаимодействующих подсистем, нужно мыслить категориями этих систем, если хочешь добиться успеха. Франконский Лес[4] имеет непосредственное отношение к Бамбергу, поскольку питьевая вода в Бамберг поступает именно оттуда. Поэтому во Франконском Лесу построили водохранилищную плотину и создали систему удаленного водоснабжения. Сейчас Бамберг – относительно безобидный участник этой системы. А вот Франкфурт-на-Майне своим потреблением воды снижает уровень грунтовых вод в Хоер Фогельсберге[5] и в гессенских болотах. Какое отношение имел раньше крестьянин из Хоер Фогельсберга к жителю Франкфурта? Никакого, но сегодня их многое связывает. Касались ли нас сорок лет назад религиозные распри в исламе? Вроде бы нет. Тем не менее такие глобальные причинные связи существуют постоянно. Сегодня мы понимаем, что мы должны обращать на них все больше внимания. Хотим мы того или нет, сегодня мы должны мыслить в рамках этих глобальных связей.

Однако, судя по всему, механизмы человеческого мышления в процессе эволюции развивались так, чтобы преодолевать проблемы ad hoc[6]. Нужно было запасти дрова на зиму; придумать, как загнать табун лошадей в ущелье; построить ловушку для мамонта. Все эти задачи были ad hoc, а их значение не превосходило сами эти задачи. В каменном веке потребность племени наших предков в дровах для костра не угрожала лесам, так же как их охота не угрожала поголовью диких животных.

Вероятно, и в те времена бывали исключения. Есть свидетельства того, что на определенные виды животных велась слишком активная охота, что привело к их исчезновению. Но в общем и целом у наших доисторических предков не было необходимости мыслить в категориях серьезных взаимосвязей. Человеческий разум играл роль «наладчика»: его использовали исключительно для устранения тех проблем, которые нельзя было решить при помощи традиций и обычаев. Проблема решалась (или же нет) и оставалась в прошлом. Необходимость осмыслить ситуацию извне, поместить задачу в контекст других задач и принять их все во внимание возникала редко. Для нас же подобное поведение, напротив, является правилом. Так как же обстоит дело с нашими мыслительными привычками? Отвечает ли наше мышление требованию «думать системно»? Какие ошибки мы склонны совершать, когда нам нужно не только немедленно решить какую-то задачу, но и принять во внимание ее побочные эффекты и отдаленные последствия?

Данная книга рассказывает об особенностях нашего мышления при решении комплексных задач, которые имеют непосредственные и далеко идущие последствия. Я опишу, какие ошибки, тупиковые ситуации, обходные пути и затруднения возникают, когда люди пытаются справиться со сложными проблемами. Однако речь пойдет не только о мышлении. Мышление – всегда часть общей совокупности психических процессов. Не существует мышления без чувств: к примеру, когда человек не может решить проблему, он злится. Злость, в свою очередь, влияет на мышление. Мышление встроено в контекст чувств и эмоций, оно влияет на этот контекст и само подвергается его влиянию.

Кроме того, мышление всегда тесно связано с системой ценностей и мотивами отдельно взятого человека. В большинстве случаев человек не просто мыслит, он делает это с определенной целью, которая проистекает из актуальных личных мотивов. И здесь заложена возможность конфликта: «Я против любых мер принуждения!.. Но когда некоторые люди, зараженные вирусом СПИДа, категорически отказываются проявлять осторожность в сексуальных контактах…» Конфликт между важнейшими ценностями и мерами, которые рассматриваются как необходимые, может привести к самым поразительным искажениям мысли – как в лозунге «Бомбы ради мира!», в котором одна из базовых человеческих ценностей превращается в свою противоположность.

Ut desint vires, tamen est laudanda voluntas! («Пусть недостает сил, но стоит все-таки похвалить за добрую волю!»[7]) Можно возразить на это: «Что ты вечно твердишь о мышлении? От него совершенно ничего не зависит! Значение имеют мотивы и цели, стоящие за мышлением, а само мышление исполняет лишь служебные функции. Оно помогает осознать цели. А если ты хочешь выяснить причину плохого состояния нашего мира, то ты должен выявить скрытые мотивы и цели!»

С подобной точкой зрения многие согласны. Люди особенно склонны отделять мотивы и цели от мышления и поведения в политической аргументации. Недавно в газете писали об исследовании политических воззрений немецких студентов. Согласно этому исследованию, многие студенты согласны с тем, что идея коммунизма сама по себе хороша, однако есть проблемы с ее реализацией. В их глазах «хорошие цели» остаются похвальными, даже если попытки реализовать эти цели оказываются скорее негативными.

(Конечно же, речь здесь не идет о том, чтобы приравнять проект нового автомобильного двигателя к проекту общества. Последнее – если бы это было вообще возможно – несравнимо сложнее! Речь о том, что и в первом, и во втором случае помимо благой цели требуются знания и анализ.)

Когда мы наблюдаем за политической средой, в глаза бросается то, что мы прямо-таки окружены «благими намерениями». Однако сами по себе благие цели ни к чему не приводят – должна также существовать возможность их реализации. Лелеять благие намерения – это в высшей степени непритязательная умственная деятельность. А вот составление плана реализации возвышенной цели выглядит совершенно иначе. Для этого требуется интеллект. Само по себе глубокое уважение к благим намерениям ни в коем случае неуместно – напротив!

На мой взгляд, остается открытым вопрос о том, какая из формул принесла миру больше бед – «благие намерения + глупость» или «дурные намерения + ум», поскольку людям с добрыми намерениями обычно мало что мешает взяться за реализацию своих целей. Таким образом бессилие, которое иначе оставалось бы скрытым, становится опасным, и в конце раздается изумленно-отчаянный возглас: «Этого мы не хотели!»

Разве не подобная убежденность в «благих целях» частенько придает священный смысл сомнительным средствам их достижения? Во всяком случае, у людей с «благими намерениями» не бывает нечистой совести, которая, возможно, порой мешает действовать их ближним, имеющим плохие намерения. Часто говорят (но редко кто к этому прислушивается), что абстрактное желание уготовить рай для всех людей является лучшей дорогой к созданию ада. Это тесно связано с «благими намерениями», которые побуждают к действию совершенно некомпетентных людей – ведь ясно же, что добро нужно насаждать, чего бы это ни стоило!

«Мы хотим иметь такой порядок вещей, при котором все низкие и жестокие страсти были бы обузданы, а все благодетельные и великодушные страсти были бы пробуждены законами; при котором тщеславие выражалось бы в стремлении послужить родине; при котором различия рождали бы только равенство; при котором гражданин был бы подчинен магистрату, магистрат – народу, народ – справедливости; при котором родина обеспечила бы благоденствие каждой личности, а каждая личность гордо пользовалась бы процветанием и славой родины; при котором все души возвышались бы постоянным общением с республиканскими чувствами и потребностью заслужить уважение великого народа; при котором искусства являются украшением свободы, облагораживающей их, а торговля – источником богатства народа, а не только чудовищной роскошью нескольких семей.

Мы хотим заменить в нашей стране эгоизм нравственностью, честь – честностью, обычаи – принципами, благопристойность – обязанностями, тиранию моды – господством разума, презрение к несчастью – презрением к пороку, наглость – гордостью, тщеславие – величием души, любовь к деньгам – любовью к славе, хорошую компанию – хорошими людьми, интригу – заслугой, остроумие – талантом, блеск – правдой, скуку сладострастия – очарованием счастья, убожество великих – величием человека, любезный, легкомысленный и несчастный народ – народом великодушным, сильным, счастливым, т. е. все пороки и все нелепости монархии заменить всеми добродетелями и чудесами республики.

…и пусть, скрепив нашей кровью наше дело, мы смогли бы увидеть сияние зари всеобщего счастья!.. В этом наше честолюбие, в этом наша цель»[8].

Звучит хорошо. Но стоит вчитаться повнимательнее, как возникают сомнения. Что, к примеру, скажут об этом документе те, кто пострадал от распространения этих идей, «скрепленных кровью»? Они тоже видят «сияние зари всеобщего счастья»?

Действительно ли торговля будет «источником богатства народа», если из нее удалить движущую пружину личного эгоизма (то есть стремление к изобилию в собственном доме)?

Не случится ли так, что те люди, чье тщеславие состоит исключительно в потребности «снискать славу и служить родине», в противоположность другим, которых подобные идеи не столь сильно воодушевляют, почувствуют, что именно поэтому они «благороднее» прочих? Ведь они делают то, что должно, а другие – нет. И если «различия рождают равенство», не получится ли так, что из этого возникнет идея стать как можно более «равными»?

«Все животные равны, но некоторые равнее других» – так описал Джордж Оруэлл в «Скотном дворе» вторую редакцию революционного кодекса революционных животных. Вероятно, Оруэлл хорошо понимал, каковы могут быть последствия подобного целеполагания, которое приведено выше в качестве «принципов политической морали».

Человеколюбие, которое во имя самого себя деградирует, превращаясь в бесчеловечность. Какова причина? Тут, пожалуй, следует вспомнить о наших героях – экономисте и физике, желавших подарить народу моро счастливое будущее. Что из этого вышло? Было желание, за которым последовало действие, но в итоге ничего не получилось. В чем причины неудачи? Конечно же, не в самом человеке! Хороший план разбился не о недальновидность и недостаточное видение перспективы. Как же так вышло? Ведь у них были самые лучшие намерения! Значит, дело в другом человеке! Это он все испортил! Это ему пришла в голову дурацкая идея бурить глубокие колодцы! Ведь так легко делать в лаборатории то, что в реальности имеет гораздо более неприятные последствия.

Выше я процитировал «Принципы политической морали» Максимилиана Робеспьера, во время «царствования» которого с конца 1793-го и до начала 1794 года господство ужаса перед гильотиной достигло в революционной Франции своей высшей точки. Случайность?

История движется запутанными, словно лабиринт, путями. Эта простая концепция – «У меня были самые лучшие намерения, однако ничего не вышло! Значит, в этом виновен кто-то другой» – слишком проста и объясняет далеко не все.

В этой книге речь идет о взаимосвязи мышления с чувствами и стремлениями при решении сложных задач. Я расскажу вам о результатах экспериментов, которые мы проводили, чтобы установить особенности планирования и принятия решений в сложных ситуациях. В этих экспериментах мы применяли особый метод. Конечно, исследование процессов планирования и принятия решений стоило бы понаблюдать в реальности. Стоило бы в больших масштабах исследовать поведение и планирование политиков, управленцев и руководителей фирм. Однако это представляло определенную сложность. Таким образом, можно получить лишь отдельные случаи, которые трудно поддаются обобщению. Кроме того, большинство таких реальных решений обычно плохо задокументированы, и реконструировать их реальное течение почти или совсем невозможно. Нередко рассказы о подобных реальных процессах неумышленно искажаются или даже умышленно фальсифицируются.

Сложности, возникающие при исследовании мышления в реальных ситуациях, мы преодолели следующим образом: мы загрузили реальные факты в компьютер. Компьютер дает возможность симулировать многокомпонентную реальность. В нем можно создать маленький город или садовый пруд со всей его физикой и химией, флорой и фауной. Компьютер может также симулировать сложные политические ситуации. Мы получаем инструмент, при помощи которого можно воссоздать почти любую комплексную ситуацию. Это дает психологам возможность экспериментально изучить те процессы, которые до сих пор можно было наблюдать лишь в отдельно взятых случаях. При помощи воссозданных компьютером сценариев можно тщательно пронаблюдать и запротоколировать поведение участников эксперимента, находящихся в сложной политической ситуации.

«Большие» события этого мира и принимаемые в нем серьезные решения всегда являются единственными в своем роде. Можно долго рассуждать задним числом, что могло привести того или иного человека к тому или иному решению. Однако выяснить, что произошло на самом деле, строго говоря, невозможно. Использование компьютерного сценария и предлагает выход из этого затруднения.

Конечно же, подобные сценарии всегда имеют характер игры. Созданная компьютером реальность не является серьезной жизненной ситуацией – так может показаться. Однако на самом деле участники нашего эксперимента по большей части воспринимали наши «игры» весьма серьезно и с большой вовлеченностью реагировали на последствия собственноручно принятых мер. «Игры» можно воспринимать всерьез – это должно быть известно многим из тех, кто хоть раз по воскресеньям играл в «Монополию» в семейном кругу.

Однако я не хотел бы предвосхищать события. Само чтение этой книги даст вам толчок к раздумьям о том, какие из результатов исследования стоит принимать всерьез, а какие нет. Например, принимая во внимание мрачные параллели с реальностью, можно задаться вопросом: стоит ли считать жуткой импровизацией то, что участник эксперимента, планирующий в игре-симуляции меры по оздоровлению обанкротившейся фабрики, взвешивает, не застрелить ли ему каждого рабочего, чей станок работает с перебоями, так как это может быть признаком саботажа?

Использование компьютерной симуляции реальности дает возможность визуализировать те процессы планирования, принятия решений и вынесения суждений, которые до сих пор не подвергались прямому наблюдению. Таким образом, психологические детерминанты этих процессов выявляются легче, чем при дополнительных исследованиях подобных процессов в «настоящей» реальности. В последние годы мы масштабно применяли такие компьютерные игры, чтобы изучить процессы планирования и принятия решений в группах и у отдельно взятых людей. В этой книге я хотел бы представить и описать некоторые из полученных нами результатов. Мне кажется, что эти результаты делают более понятными психологические предпосылки, лежащие в основе планирования и принятия решений.

Учитывая многообразие проблем современного мира, от нас часто требуется «новое мышление». Фредерик Вестер[9] говорит о «сетевом мышлении», которое принимает во внимание разнообразные взаимодействия подсистем нашего мира.

Другие авторы продвигают идею сознания по образцу восточной мудрости, которая каким-то образом должна подготовить нас к проблемам с экологией, с обеспечением энергией, гонкой вооружений и терроризмом.

В этой книге вы найдете множество примеров «несетевого мышления», а также обнаружите, что причины для этого часто бывают крайне простыми и могут быть устранены без всякой «восточной мудрости».

Возможно, описанное в этой книге поможет вам посмотреть на какие-то проблемы чуть более здраво.

2. Некоторые примеры

Прискорбная участь Таналанда

Таналанд – это область где-то в Восточной Африке. Через Таналанд протекает река Ованга, которая впадает в озеро Муква. Рядом с озером находится местечко Ламу, окруженное плантациями фруктовых деревьев, садами и лесом. В Ламу и его окрестностях живут тупи – племя, занимающееся земледелием и садоводством. На севере и юге области находятся степные районы. На севере, около небольшого поселения Кива, живут моро. Моро – пастухи-кочевники, живущие за счет овцеводства и разведения крупного рогатого скота.

На самом деле Таналанда не существует. Мы выдумали эту страну, она существует в компьютерной программе, которая симулирует природу региона, население, поголовье скота и их взаимосвязи.

Мы дали двенадцати участникам эксперимента задание: позаботиться о благополучии обитателей Таналанда и всего региона. Мы предоставили испытуемым диктаторские полномочия: они могли осуществить любое вмешательство в жизнь региона, если оно не входило в (относительное) противоречие с другими действиями. Они могли отдавать распоряжения касательно охоты, улучшать удобрение полей и фруктовых плантаций, сооружать оросительные системы, строить дамбы и плотины, электрифицировать весь регион и механизировать его путем закупки тракторов; они могли применять меры по контролю рождаемости, улучшать медицинское обслуживание и многое-многое другое. В общем и целом у испытуемых было шесть возможностей собрать информацию в отдельно взятые моменты времени (которые они сами выбирали), планировать меры и принимать решения.

Рис. 1. Таналанд

При помощи этих шести вмешательств они должны были определить судьбу Таналанда на ближайшие десять лет. В каждой временной точке вмешательства испытуемым были доступны любые меры, которые они только могли пожелать. Разумеется, участники эксперимента должны были в каждой новой фазе эксперимента учитывать результаты, успехи и неудачи предыдущей фазы и в соответствии с этим отменять или модифицировать свои решения.

Рис. 2. Результат среднестатистического испытуемого в Таналанде

Рисунок 2 показывает результат «управленческой деятельности» среднестатистического участника эксперимента. Мы видим, что численность населения земледельцев тупи поначалу растет. Главным образом это объясняется улучшением питания и организацией медицинского обслуживания. Благодаря этому выросло количество детей, а случаи их смертности снизились. Повысилась и продолжительность жизни в целом. После первых трех сеансов работы испытуемые думали, что им удалось решить проблему. У них не возникло ощущения, что своими мерами они заложили бомбу замедленного действия. Они были совершенно ошарашены случаями голода, почти неизбежно наблюдавшимися в последующие годы.

Примерно на 88-й месяц у нашего среднестатистического испытуемого на рисунке 2 дело дошло до катастрофического голода, который уже невозможно было остановить и который, конечно же, не так сильно поразил выращивающее скот и остававшееся на более низкой ступени развития племя моро, чем племя тупи, на которое в полной мере обрушились плоды использования искусственных удобрений и медицинского обслуживания.

Рис. 3. Катастрофическая ловушка: линейный прирост ресурсов и экспоненциальный рост населения

Все шло как обычно: были решены насущные проблемы (в данном случае обеспечение продовольствием и здравоохранением), но при этом никто не увидел отдаленных последствий, возникающих в результате этих решений, а также новых проблем, которые они вызовут.

Рис. 4. Результаты единственного испытуемого, добившегося успеха в Таналанде

Ситуация неизбежно двигалась к катастрофе, поскольку линейный и асимптотический рост кормовой базы приведет к экспоненциальному росту населения. Рисунок 3 схематически показывает рост обеих этих величин. Поначалу количество и доступность пищи, растущее за счет промышленных удобрений и глубокой вспашки моторным плугом и трактором, явно находится ниже уровня спроса. Рост населения поначалу идет медленно, однако увеличивается гораздо более резко, чем прирост продуктовой базы. Это неизбежно ведет к катастрофе.

(Подобную катастрофу можно также назвать мальтузианской. Британский экономист Томас Роберт Мальтус (1766–1834) считал, что к этой катастрофе придет все человечество. Сегодня его теория считается неверной, что, однако, не исключает локальных случаев подобного развития – примером тому может служить исследование Бирга[10] 1989 года[11].)

Были и другие варианты развития. Рисунок 4 показывает результаты одного из испытуемых. Мы видим, что добиться пропорционального развития в Таналанде было вполне возможно. Этому участнику эксперимента удалось достичь (разумеется, не без труда) стабилизации численности населения и общего повышения уровня жизни, избежав при этом поначалу очень положительной, однако позже отрицательной динамики развития, которой добился среднестатистический испытуемый с рисунка 2. Как численность населения, так и снабжение продовольствием стабилизировались у испытуемого с рисунка 4 на высоком уровне.

Каковы были причины успеха и неудачи? Они ни в коем случае не заключались в том, что «успешный» испытуемый обладал какими-то специальными знаниями, которых недоставало другим участникам эксперимента. В Таналанде не было проблем, которые можно было преодолеть лишь при помощи специальных знаний. Скорее причины успехов и неудач следует искать в определенных концепциях мышления. В такой системе, которую представляет собой Таналанд, невозможно сделать только какую-то одну вещь. Человек всегда делает многое, хочет он того или нет.

Рис. 5. Линейное мышление и переплетение фактических взаимных влияний

Рисунок 5 приводит пример таких действий. Урожайность полей и садов в Таналанде была поначалу низкой, так как мыши, крысы и обезьяны в значительной степени принимали участие в потреблении этих урожаев. Самым простым кажется решение значительно сократить количество этих «вредителей» при помощи охоты, ловушек и ядов, чтобы таким образом повысить урожайность. Этот концепт и представлен на рисунке 5. То, что произошло вдобавок к остальному, видно на правой части диаграммы. Сокращение количества мелких грызунов и обезьян действительно поначалу положительным образом сказывается на собранных в полях и садах урожаях. В то же время насекомые, представляющие собой добычу для мелких млекопитающих, могут начать беспрепятственно размножаться. Вдобавок к этому крупные хищники из семейства кошачьих лишаются части своей добычи и по этой причине обращают свое охотничье внимание на поголовье скота. Следовательно, уничтожение мелких млекопитающих может в конечном итоге не только не принести пользы, но и навредить. Непринятие в расчет подобных побочных эффектов и отдаленных последствий принимаемых мер было лишь одной из причин неудачи, которая постигла большинство наших испытуемых, занимавшихся Таналандом.

Рис. 6. Решения, размышления и вопросы: изменения за время шести сеансов работы

Были, однако, и другие причины: на рисунке 6 показано относительное число пунктов в трех категориях – «принятие решений», «размышление об общей обстановке и возможных решениях» и «постановка вопросов». Мы подсчитали «мысли вслух» наших испытуемых во время шести сеансов работы по этим трем категориям. Мы видим, что с течением времени относительная частота этих событий менялась. Во время первого сеанса явно превалировала относительная частота «ориентировочных мероприятий», то есть испытуемые чаще задавали вопросы и размышляли о ситуации и возможных решениях. В целом около 36 % всех зафиксированных элементов попадали в эти две категории. Около 30 % попало непосредственно в категорию вынесения решений. 14 % остались в прочих категориях.

После первого сеанса работы с программой заметно изменился спектр поведения. Частота появления элементов, которые касались анализа ситуации, все больше снижалась, а частота элементов, которые имели непосредственное отношение к принятию решений, все больше повышалась. На протяжении шести сеансов работы с программой испытуемые явно прошли путь развития от нерешительного «философа» до готового принимать решения «человека действия». По-видимому, испытуемые считали, что через свои расспросы и размышления о ситуации получили вполне достаточное представление об обстановке в Таналанде, которое больше не нужно было корректировать путем дальнейшего сбора данных – будь то поиск дополнительной информации или аналитические размышления о событиях. Участники эксперимента сочли, что располагают необходимыми методами для изменения жизни в Таналанде – и напрасно!

В целом сеансы игры становились все короче, что отчетливо видно по количеству зафиксированных элементов во время отдельных сеансов. На рисунке 7 показано среднее количество зафиксированных элементов у 12 участников за время 6 сеансов игры. Мы видим, что во время первого сеанса потребовалось в среднем почти 50 элементов, чтобы описать поведение испытуемых. С третьего по пятый сеанс понадобилось уже около 30 элементов. Испытуемые разработали свой стиль поведения в отношении Таналанда во время первого сеанса и далее практически его не меняли. Однако их неудача в финале четко показывает, что уместнее было бы больше размышлять и меньше действовать.

Рис. 7. Количество зафиксированных элементов в эксперименте с Таналандом

Глядя на успехи и неудачи наших испытуемых, стоит отметить и другие феномены. Среди участников эксперимента были те, для которых проблемы в предложенной ситуации некоторым образом изменили свое определение. Такие испытуемые не воспринимали эти изменения в определениях осознанно – все происходило незаметно. К примеру, один из испытуемых решил заняться орошением большой части степи Нехуту. С этой целью в степи ценой огромных затрат был прорыт канал от реки Ованга. В самой степи предполагалось создать целую систему оросительных каналов, чтобы разделить приведенную в степь воду. На реализацию этого проекта потребовалось большое количество денег, материалов и рабочей силы; и, конечно же, проект вызвал сложности. То материалы не подвозили вовремя на место работ, то не удавалось получить необходимое количество рабочих рук. Все это привело к тому, что испытуемый полностью погрузился в решение этой проблемы. Сообщенную руководителем эксперимента новость о том, что наступил массовый голод и что многие жители Ламу уже страдают от недоедания или умерли от истощения, испытуемый прокомментировал так: «Да, да, а как идут дела со строительством большого обводного канала в степи Нехуту?» О голоде этот испытуемый больше ни разу не заговаривал.

Естественно, это был единичный случай. В самом деле единичный? Параллели с результатами в «настоящей» реальности видны здесь столь отчетливо, что нам показалось важным исследовать предпосылки подобного развития ситуации.

У некоторых испытуемых дело доходило до откровенно циничной реакции на повторные сообщения о голоде среди населения (существовавшего, к счастью, лишь в электронном виде). Поначалу подобные сообщения их озадачивали. Однако после тщетных усилий справиться с проблемой дело доходило до высказываний в духе: «Они должны затянуть пояса потуже и потерпеть ради своих внуков!», «Все когда-нибудь должны умереть!», «Но ведь умирают в основном старые и слабые, а это хорошо для демографической структуры населения!».

Конечно, в игровой ситуации такую реакцию можно счесть дерзкой и циничной бестактностью: говоря подобные вещи, люди делают это не всерьез. С другой стороны, нам вновь показались многозначительными параллели с событиями, происходящими в реальности, когда по причине собственной беспомощности люди становятся циничными.

Помимо реакции беспомощности и склонности к уклонению от решения задач, мы обнаружили среди испытуемых тех, кто явно наслаждался своей «властью» над Таналандом и отлично вжился в роль диктатора. С видом полководца, смотрящего вдаль, один участник эксперимента приказывал: «50 тракторов на работы по корчеванию леса на юге!», и мы почти видели облака пыли, которые в его воображении подняла брошенная на юг колонна тракторов.

В эксперименте с Таналандом было задействовано лишь 12 человек, поэтому он не мог дать пригодных для обобщения результатов и почти не заслуживает названия «эксперимент»; но он прояснил для нас то, как мышление, система ценностей, эмоции и настроения взаимодействуют между собой в процессе организации деятельности. И нам стало ясно, что все эти параметры нужно исследовать вместе. Параллели с реальностью были очевидны:

• действия без предварительного анализа ситуации;

• неспособность принимать в расчет отдаленные последствия и сопутствующие эффекты;

• неспособность учитывать последовательность развития событий и процессов;

• методизм: человек считает, что принимает правильные меры, поскольку не обнаруживает негативных эффектов;

• чрезмерная увлеченность интригами и кознями в рамках проекта;

• появление циничных реакций.

А раз наш эксперимент показал такое сильное сходство с реально существующей действительностью, то нам показалось важным исследовать предпосылки подобных реакций.

Не столь прискорбная участь Лоххаузена

Лоххаузен – городок с населением около 3700 человек, который находится где-то в невысоких горах Германии. Экономическая ситуация Лоххаузена определяется местным часовым заводом, дающим большинству жителей города работу и пропитание. Кроме того, в Лоххаузене есть и другие учреждения: разумеется, там имеются разнообразные частные магазины, банк, практикующие врачи, гостиницы и т. д.

Лоххаузен так же мало реален, как и Таналанд. Мы создали компьютерную симуляцию основных взаимосвязей этого выдуманного городка и снова получили динамическую модель для исследования особенностей мышления и планирования у группы испытуемых. Однако на этот раз мы не стали ограничиваться 12 участниками; вместо этого мы за определенный промежуток времени назначили на должность бургомистра Лоххаузена 48 человек.

Рис. 8. План города Лоххаузена

Наши испытуемые могли также делать кое-что «реальное» – то, во что большинство людей играют, собравшись за столом, то есть заниматься политикой.

Точно таким же виртуальным образом они могли на протяжении десяти лет по-диктаторски управлять судьбами этого маленького городка, и в течение всего этого периода рассерженные управленческой деятельностью своего бургомистра жители Лоххаузена не имели возможности отстранить его от должности. Поскольку в данном случае главное предприятие региона – часовой завод – было муниципальным, бургомистр со своими диктаторскими полномочиями имел возможность серьезно вмешиваться в экономическую жизнь города. Вдобавок к этому ему в гораздо большей степени, чем обычному бургомистру, было доступно вмешательство, к примеру, в налоговую систему Лоххаузена. Кроме того, у наших испытуемых, как и в эксперименте с Таналандом, было гораздо больше свободы действий, чем это обычно бывает в настоящей реальности. У испытуемых было намного больше возможностей для контроля и вмешательства, чем кто-либо когда-либо имел бы в своем распоряжении в реальной жизни. Можно было бы предположить, что таким образом у них были все предпосылки добиться значительного успеха. Однако причиной того, что мы предоставили участникам эксперимента такой объем свободы, было не это. Для нас гораздо важнее было выявить у испытуемых как можно больше различных форм поведения, чтобы охватить также и те тенденции, которые в «настоящей» реальности часто становятся жертвой «давления обстоятельств» и по этой причине остаются скрытыми или возникают лишь в экстремальных ситуациях, когда отпадают многие ограничения.

Рис. 9. Изменения пяти переменных, имеющих в Лоххаузене критическое значение у успешного (Конрад) и неуспешного (Маркус) испытуемого

Так что же сталось с Лоххаузеном? Оказалось, что некоторые из наших испытуемых вполне успешно справились со своей ролью политика, другим же это удалось не так хорошо. На рисунке 9 показаны результаты двух испытуемых, названных здесь Конрад и Маркус. Графики показывают, как шли процессы по пяти важным параметрам всей системы на протяжении 10 лет (120 месяцев). Поскольку здесь для нас не имеют значения точные параметры, мы не стали указывать масштаб; но, конечно, для обоих графиков масштаб одинаков.

Мы видим, что электронные обитатели Лоххаузена могли быть вполне довольны управленческой деятельностью бургомистра Конрада. Общегородской капитал к концу эксперимента заметно увеличился, как и производство на городском часовом заводе. Число безработных ни разу значительно не превысило нулевой отметки. Число нуждающихся в жилье поначалу немного выросло, а затем несколько снизилось – и здесь не возникло никакой критической ситуации. (И жилищное строительство, и сдача жилья внаем также были задачей муниципалитета, так что ими занимался бургомистр.) В соответствии с этими результатами удовлетворенность горожан управленческой деятельностью бургомистра Конрада также постоянно росла.

(Кое-кто из читателей может задаться вопросом: как в подобной игре-симуляции можно изобразить такие психологические величины, как довольство жителей? Мы сделали это вот как: тщательно разделив население на группы, мы превратили отдельные аспекты жизни горожан – уровень жизни, жилье, перспективы рынка труда, преступность (в Лоххаузене было и такое, но, конечно же, в весьма небольших масштабах), досуговые мероприятия – в цифры: например, 1 – очень хорошо, 0 – очень плохо, и затем, взвесив значение отдельных параметров, сложили эти цифры. Сумму мы назвали «удовлетворенностью». На самом деле все это было несколько сложнее: когда определенные компоненты «удовлетворенности жизнью» падали ниже определенной границы, мы взвешивали их особенно тщательно, но не делали этого выше определенной границы. Однако нам не хотелось бы заострять внимание на мелких технических деталях. Понадобилось огромное число расчетов, чтобы получилось то, что наши испытуемые принимали за правдоподобную картину довольства жителей Лоххаузена.)

У жителей Лоххаузена было больше оснований для недовольства при бургомистре Маркусе. Как мы видим, при нем городской капитал постоянно уменьшался. Число безработных примерно через девять лет вышло за пределы выбранной нами системы координат. Число нуждающихся в жилье сильно возросло, а уровень производства на часовом заводе так же сильно снизился. Естественно, жители Лоххаузена были недовольны управленческой деятельностью бургомистра Маркуса.

Это два примера успешных и неуспешных испытуемых. Мы выявили среди участников эксперимента примерно одинаковое количество и тех, и других; конечно, были и переходные случаи.

В этой ситуации нас главным образом интересовали не столько успехи или неудачи, сколько лежащая в их основе психология: особенности мышления, принятия решений, планирования, построения гипотез – то есть особенности когнитивных процессов у наших испытуемых.

Если сопоставить особенности мышления и планирования у тех, кто добился успеха в эксперименте с Лоххаузеном, с особенностями тех, кто потерпел в нем неудачу, то между «Конрадами» и «Маркусами» можно заметить отчетливые различия. Рассмотрим теперь некоторые из них.

Рис. 10. Среднее количество принятых решений в течение одного сеанса игры у успешных (обозначены кружками) и неуспешных (обозначены квадратиками) испытуемых

Первым делом обнаруживается, что успешные испытуемые принимали больше решений, чем неуспешные. В общей сложности участникам эксперимента пришлось принимать решения в течение 8 сеансов игры. Рисунок 10 показывает, что количество принимаемых решений во время эксперимента росло, однако у успешных испытуемых оно увеличивалось больше, чему у неуспешных. То есть успешным испытуемым приходило в голову больше решений, и они придумывали больше возможностей повлиять на судьбу Лоххаузена.

Однако различие между испытуемыми состоит не только в частоте принятия решений. В такой системе, которую представляет собой этот городок – комплексной, многомерной, в которой тесно переплетены экономика, экология и политика, – как и в Таналанде, невозможно совершить лишь какое-то отдельно взятое действие. Каждое решение влияет на различные аспекты всей системы одновременно. К примеру, когда испытуемый поднимает ставку налога для определенной группы населения, он не просто получает больше денег в городскую казну. Скорее он вызывает недовольство людей; при определенных обстоятельствах их можно довести до того, что они станут присматривать себе другое место жительства, где финансовая нагрузка будет меньше. В результате подобных мер может даже оказаться, что денег в казну поступает меньше, чем прежде. Очень хорошо, когда у человека есть наглядный пример особенностей подобной среды: тогда он принимает меры и решения не только для реализации одной цели, но и обращает при этом внимание на многочисленные другие аспекты системы.

Рис. 11. Среднее количество принятых решений на один замысел у успешных (обозначены кружками) и неуспешных (обозначены квадратиками) испытуемых

Как видно на рисунке 11, успешные испытуемые понимали это лучше, чем неуспешные. Мы подсчитали, сколько намерений, целей и действий стояло за каждым принятым решением. Оказалось, что успешные испытуемые реализовывали значительно больше решений на каждый свой замысел. (К примеру, цель «Повышение доходов» можно реализовать только через решение «Увеличение числа рабочих мест» или через комбинацию решений «Организация новых рабочих мест», «Инвестиции в развитие продукта», «Реклама». В первом случае мы имеем по одному решению на замысел, в последнем – три!) Таким образом, успешные испытуемые действовали более комплексно. Каждый раз, принимая решение, они обращали внимание на различные аспекты всей системы, а не только на отдельно взятые параметры. Несомненно, такое поведение в целом предпочтительнее в сложных, многокомпонентных системах, чем поведение, при котором внимание изолированно обращается лишь на отдельно взятый аспект.

Рис. 12. Уровень занятости в сферах «Расширение производства» и «Досуг» у успешных (обозначены кружками) и неуспешных (обозначены квадратиками) испытуемых

Успешные и неуспешные испытуемые отличаются друг от друга и типом принимаемых решений. К примеру, на рисунке 12 можно увидеть, что неуспешные испытуемые поначалу принимали много решений в отношении досуговых мероприятий. Они очень медленно переходили к тому, чтобы посвящать время действительно важным аспектам жизни горожан – производству на часовом заводе, сбыту товаров, финансам и т. д. Успешные же испытуемые еще на ранних этапах распознавали, в чем заключаются настоящие проблемы Лоххаузена, и первым делом занимались именно ими.

Если подробно рассмотреть мыслительные процессы – именно это мы и делали при помощи сложного анализа «мыслей вслух», высказанных нашими испытуемыми, – то можно обнаружить еще бо́льшие различия между участниками эксперимента, которые хорошо справились с задачами Лоххаузена, и теми, кому это удалось не столь хорошо. Таким образом, выясняется, что успешные и неуспешные испытуемые не отличаются друг от друга (по крайней мере, в статистически значимой степени) в том, как часто во время сеансов игры они строили гипотезы о взаимосвязи различных переменных в Лоххаузене. К примеру, и успешные, и неуспешные испытуемые одинаково часто выдвигали гипотезы относительно того, какой эффект произведет рекламная кампания туризма в Лоххаузене. Различие между ними состояло в том, что успешные испытуемые часто подтверждали свои гипотезы, наводя справки, в то время как неуспешные испытуемые этого не делали. То есть неуспешные испытуемые в известной степени демонстрировали «баллистическое» поведение при построении гипотез: выдвигается гипотеза, и таким образом становится известной реальность; ни к чему проводить дополнительную проверку! Таким образом, испытуемые вместо гипотез создавали «истины».

Далее обнаружилось, что успешные испытуемые задавали больше вопросов «почему?» (в противоположность вопросам «существует ли?»), чем неуспешные. Таким образом, они в большей степени интересовались изначальными причинами событий и той сетью причинно-следственных связей, которая формально была основой жизни Лоххаузена. Неуспешные же испытуемые, напротив, имели склонность принимать события просто так, не связывая их друг с другом. Из этого можно сделать вывод, что успешные испытуемые производили более глубокий анализ, чем неуспешные. К примеру, участникам эксперимента сообщалось, что в Лоххаузене много безработной молодежи. Неуспешные испытуемые реагировали так: «Но ведь это ужасно! Это наверняка оказывает плохое влияние на чувство собственного достоинства молодых людей! С этим нужно что-то делать! Руководитель управления по делам молодежи должен представить доклад на эту тему!» Успешные же испытуемые реагировали следующим образом: «Вот как! И сколько же их? Почему же они не переходят на места производственного обучения в других областях? Сколько таких мест есть в различных отраслях? В каких профессиях хотели бы работать молодые люди? Отличаются ли пожелания мужчин и женщин?»

Со всеми этими данными хорошо соотносится то, что испытуемые, которые оказались скорее «плохими» бургомистрами, гораздо чаще меняли тему во время сеанса работы с программой. Они были склонны не придерживаться одной темы, а перескакивать от одной темы к другой. Они также тематически «бродяжничали» на поприще занятости. Возможно, дело было в том, что при попытке решить определенную проблему они сталкивались с таким сопротивлением, что вскоре бросали эту тему, словно горячую картофелину, и обращались к другой сфере деятельности. Для подобного поведения характерны «соскальзывающие» переходы, как назвала их профессор Штойдель[12] в 1983 году[13]. К примеру, испытуемый занимается проблемой безработицы среди молодежи Лоххаузена. При этом он встречается с городской администрацией как с возможным поставщиком мест для производственного обучения. Он внезапно вспоминает о жалобе на слишком медленную работу бюро прописки при оформлении новых паспортов. И вот он уже занят процедурой выписки новых загранпаспортов, совершенно забыв о безработице в молодежной среде.

Для нестабильного поведения неуспешных испытуемых точно так же характерна высокая степень импульсивности. Такие испытуемые со слишком большой готовностью позволяют себя отвлечь. Случайно появившаяся новость о нехватке гимнастических снарядов в городском спортивном клубе приводит к тому, что резко прекращается деятельность по решению сложной проблемы с увеличением сбыта продукции часового завода, и вместо этого человек начинает заниматься долгим выяснением количества брусьев и турников в городском спортзале.

Рис. 13. Индексы нововведений и стабильности у успешных (обозначены квадратиками) и неуспешных (обозначены треугольниками) испытуемых

Нестабильность поведения проявляется в определенных измеряемых особенностях поведения. Рисунок 13 показывает индексы нововведений и стабильности при принятии решений успешными и неуспешными участниками эксперимента. Индекс нововведений характеризует то, насколько отклонились решения, принятые во время одного сеанса, в сравнении с предыдущим сеансом. Если испытуемый во время определенного сеанса принимает совершенно другие решения по сравнению с предыдущим сеансом, то его индекс нововведений высок. Если же он в значительной степени придерживается однажды избранного спектра решений, то его индекс нововведений низкий.

Индекс стабильности высок тогда, когда испытуемый во время определенного сеанса в значительной мере занимается тем же спектром решений, что и прежде. Низким этот индекс становится тогда, когда испытуемый применяет совершенно иной спектр решений.

Индексы нововведений и стабильности не просто противоположны друг другу. Бывает, что высок как индекс нововведений, так и индекс стабильности, но только в том случае, если испытуемый за время определенного сеанса использует полный спектр тех же решений, что и прежде, однако в дополнение к этому принимает большое количество новых решений.

На рисунке 13 видно, что индексы нововведений у успешных испытуемых в целом ниже, чем у неуспешных. Одновременно с этим индексы стабильности у успешных испытуемых выше. Это говорит о том, что успешные испытуемые имеют общую черту: они однажды нашли для себя правильную сферу деятельности (иначе они бы не добились успеха) и постоянно посвящали себя этой деятельности.

Помимо беспомощных участников эксперимента, которых мотает туда-сюда, словно маятник, среди неуспешных испытуемых есть и полная противоположность – люди с «герметичным поведением». Один испытуемый старательно рассчитывал среднюю продолжительность похода среднестатистического пенсионера до среднестатистической телефонной кабины, чтобы на основании полученных таким образом точных данных запланировать расположение новых телефонных кабин. Подобные вещи, разумеется, требуют времени, которого потом не хватает на что-то другое. С другой стороны, забота о социальных связях людей пожилого возраста весьма похвальна и в наилучшем свете показывает социальную и гуманитарную вовлеченность испытуемого. Или все же нет?

Различия между успешными и неуспешными испытуемыми проявляются также в степени самоорганизации во время сеансов работы с программой. Успешные испытуемые довольно часто раздумывали над своими действиями, критически их оценивали и предпринимали попытки измениться; неуспешные же испытуемые лишь повторяли свое поведение. Успешные испытуемые также в большей мере предварительно структурировали свое поведение. В их «мыслях вслух» чаще, чем у неуспешных испытуемых, встречались высказывания типа: «Сначала я должен заняться вопросом А, затем проблемой В, а потом надо не забыть позаботиться о С».

И снова, как и в Таналанде, интересно то, что различия между успешными и неуспешными испытуемыми ни в коем случае не ограничивались процессами мышления и планирования. Вдобавок к этому выяснилось, что неуспешные испытуемые часто были склонны «делегировать ответственность». Последним средством, к которому они прибегали, когда им в голову больше не приходило никаких решений, часто было такое: тогда об этом должен позаботиться тот-то и тот-то!

Здесь мы обнаруживаем последствия когнитивной некомпетентности в совершенно иных областях поведения. Неспособность справляться с текущими проблемами приводит к тому, что проблема делегируется и перекладывается на другого человека. Совершенно естественный процесс, который мы наблюдаем ежедневно в обычной жизни! И конечно, у такого поведения есть – или могут быть – последствия. В тот момент, когда случаются неудачи, человек больше не хочет чувствовать себя ответственным, он хочет возложить эту ответственность на других. Именно это гарантированно демонстрирует, что человек совершенно не замечает истинных причин своих плохих решений – неверное планирование, непредусмотренные побочные эффекты и последствия и т. п.

Конечно, в более широком масштабе подобное «делегирование» может иметь совершенно другие последствия. В таких случаях не только невозможно найти настоящие причины неудач и краха планов и решений; помимо этого, в случае необходимости имеется и козел отпущения. Перекладывая ответственность на других путем делегирования, человек не только избавляется от ответственности, но и получает потенциальных виновных в неудаче.

Приведенный выше перечень недостатков «плохих» бургомистров Лоххаузена не следует рассматривать как однородный блок. Все эти недостатки никоим образом не встречались абсолютно у всех испытуемых. Напротив, участники эксперимента – и именно неуспешные – вели себя очень по-разному. Некоторые преимущественно испытывали проблемы с определением сферы деятельности; другим недоставало лишь глубины погружения в соответствующую задачу, и они беспомощно барахтались на поверхности; третьи слишком зацикливались на частностях.

От каких же факторов зависят особенности поведения испытуемых? Традиционный набор психологических тестов не срабатывает при попытке спрогнозировать типы поведения. Первым делом следует иметь в виду, что поведение в подобных ситуациях зависит от интеллекта. Планирование более сложного толка, принятие и исполнение решений, пожалуй, определяются тем, что в повседневной психологии описывают словом «интеллект». Однако не выявлено достойных упоминания взаимосвязей между результатами тестов на интеллект и достижениями в эксперименте с Лоххаузеном или еще в каком-либо эксперименте по решению сложных задач. (Для тех, кто хотел бы знать это точно: на самом деле оказалось, что существует небольшая положительная взаимосвязь, составляющая в линейной корреляции[14] примерно 0,1. Мы могли бы даже предположить, что эта взаимосвязь статистически значима, если бы усреднили большее количество людей. Конечно, эта взаимосвязь настолько незначительна, что не имеет ценности для любой прогностики или диагностики.)

Похоже, с типами поведения наших испытуемых связано что-то вроде способности переносить неопределенность. Если человек просто отказывается от решения сложных задач или мнимо решает их путем делегирования другим людям; если он со слишком большой готовностью позволяет новой информации отвлечь себя от уже существующих проблем; если он решает те проблемы, которые может решить, не занимаясь теми, которые он решить должен; если он избегает размышлений о собственном поведении и не хочет смотреть в лицо своим недостаткам – тогда, вполне возможно, стоит искать общий знаменатель для всех этих форм поведения и мышления в склонности не замечать собственную беспомощность и бессилие в сложной ситуации, прячась за решительностью и уверенностью.

Позже мы еще займемся этой темой.

Чернобыль в Таналанде

До сих пор мы наблюдали за играми. Мы анализировали, как люди ориентируются в компьютерных мирах, которые были им отчасти знакомы, отчасти неизвестны. Теперь, разумеется, возникает вопрос, как обстоит дело с переносом результатов этих игр в реальную жизнь. Какое отношение имеет поведение испытуемых, которым пришлось взять на себя роль бургомистров Лоххаузена или обладающих неограниченными полномочиями экспертов в сфере помощи развивающимся странам в Таналанде, к их поведению в реальности? Вероятнее всего, наши испытуемые никогда не станут бургомистрами и (к счастью!), никогда не продвинутся до поста правящего диктатора какой-нибудь страны третьего мира. Являются ли типы поведения, которые они продемонстрировали в этих экзотических для них сценариях, реализацией их общих склонностей, которые были бы обнаружены, если бы этих людей поместили в ситуацию, характеризующуюся такими чертами, как неопределенность, комплексность и непрозрачность? Или эти особенности поведения специфичны лишь для определенных ситуаций и характерны только для экзотических обстоятельств, в которые мы принудительно поместили наших испытуемых?

В этой части главы мы снова опишем всего лишь пример. Однако преимущество этого примера заключается в том, что этот случай был разыгран в «настоящей» реальности, а не в компьютерной программе.

26 апреля 1986 года на украинской атомной станции в Чернобыле взорвался четвертый реактор, разрушив бетонное перекрытие весом в тысячу тонн, что привело к заражению большой части окружающей территории и всей Европы радиационными частицами и обострило споры вокруг атомной электроэнергии, вокруг восточных и западных технологий постройки реакторов и вокруг вопроса, может ли подобное повториться в других местах.

Мы не будем детально останавливаться на этих и других аспектах, какими бы важными они ни были. Чернобыль интересует нас по иным причинам. Если рассматривать непосредственные причины несчастья, произошедшего в Чернобыле, оно на 100 % объясняется психологическими факторами. Решающее значение имела не технология, более или менее совершенная, а то, что можно назвать «сбоем» в человеческом поведении.

Что же произошло в Чернобыле? Я не хотел бы в деталях пересказывать здесь хронологию событий; я подробно опишу лишь суть произошедшего, чтобы показать некоторые психологические факторы, имевшие значение в этой катастрофе. Я буду ссылаться на доклад Джеймса Т. Ризона из Университета Манчестера (1987 г.)[15].

Рис. 14. Схематическое изображение чернобыльского реактора

На рисунке 14 мы видим в центре сам реактор. Внутри этого реактора и сквозь него проходят 1600 труб, через которые закачивается почти кипящая вода, которая проходит через реактор в виде смеси воды и пара. Пар отделяется от воды и затем разгоняет подключенные к реактору турбины. Вода и пар снова проводятся через закрытый контур реактора. Помимо первичного контура существует еще система аварийного охлаждения, изображенная на рисунке слева.

Незадолго до момента аварии на реакторе должно было проходить ежегодное техническое обслуживание. Перед обслуживанием предполагалось провести эксперимент, который должен был помочь улучшить систему сигнализации. Я не буду останавливаться на деталях эксперимента. Вся серия этих экспериментов должна была завершиться к майским праздникам, поэтому 25 апреля 1986 года в 13.00 реактор начали переводить на пониженную нагрузку, чтобы довести его производительность до 25 %. Испытания должны были проводиться при этих условиях. Час спустя, в 14.00, в реакторе отключили систему аварийного охлаждения. Это было частью плана тестирования и предположительно должно было пройти таким образом, чтобы аварийная система охлаждения во время фазы испытаний случайно не включилась.

В 14 часов находящееся в Киеве управление завода приказало не отключать реактор от сети, так как могло возникнуть непредвиденное повышение потребности в электроэнергии. Только в 23.10 того же дня реактор наконец отключили от сети, и после этого началось снижение его мощности до 25 %, чтобы выполнить запланированную программу тестов.

Через полчаса после полуночи вместо желаемой мощности в 25 % была достигнута мощность в 1 %. Оператор выключил автоматическое управление и попытался достичь отметки в 25 % на ручном управлении. Очевидно, при этом он слишком сильно передвинул ручку управления. Он в недостаточной мере принял в расчет самоторможение реактора, и таким образом получилось, что реактор в конце концов показал мощность 1 % вместо запланированных 25 %.

Подобная склонность к чрезмерному отклонению рычагов управления характерна для человеческих сообществ с динамическими системами. Мы исходим не из развития системы, то есть из временных различий между следующими друг за другом моментами, а из определяемого состояния в соответствующий момент времени. Человек регулирует состояние, а не процесс и таким образом приходит к тому, что поведение самой системы и вмешательство через управление наслаиваются друг на друга, и управление чрезмерно отклоняется от нормы. В главе «Ход процесса во времени» мы еще столкнемся с подобными примерами управленческого поведения.

Состояние низкой мощности опасно для реакторов чернобыльского типа. Такие реакторы при низком диапазоне мощности работают неравномерно; подобно некоторым дизельным двигателям на холостом ходу, работа реактора становится нестабильной. Неполадки проявляются при расщеплении ядра: при известных условиях наступает опасный локальный максимум, который может привести к внезапному «уходу на второй круг» процесса расщепления ядра. Эксплуатационникам было отлично известно об этих опасностях при обращении с реактором. Именно по этой причине им строго запрещалось опускать мощность реактора ниже 20 %.

Затем реактор изо всех сил пытались вывести из опасной зоны нестабильности, и через полчаса его удалось стабилизировать до 7 % мощности. Эксперимент решили продолжить. Пожалуй, в этом и была серьезная ошибка – именно в этот момент следовало остановить весь процесс. Решение продолжать тестирование при 7 % мощности означало, что все последующие действия будут происходить в зоне максимальной нестабильности реактора. Операторы явно неверно оценили эти условия. Почему? Вряд ли потому, что им никогда не сообщали об опасности нестабильности. Скорее следует предположить, что операторы решили продолжать тестирование по двум другим причинам. Первой причиной был временной прессинг, под которым они находились (или чувствовали, что находятся). Они хотели как можно скорее закончить это по сути обременительное для них выполнение программы тестирования, предназначенного для московских инженеров-электриков. Второй причиной, вероятно, было то, что, хотя операторы в теории и знали об опасностях нестабильности реактора, они не приняли во внимание фактическую опасность происходящего за доли секунды экспоненциального выхода реактора на второй круг, поскольку не могли представить себе наглядную картину этой опасности. Теоретические знания вовсе не обязательно означают умение действовать в реальной ситуации.

Еще одну причину нарушения предписанных мер безопасности – первопричину недостаточного внимания к опасности быстро происходящего повторного расщепления в реакторе, – возможно, следует искать в том, что обслуживающий персонал уже многократно практиковал подобные нарушения требований безопасности. Однако в учебно-теоретическом смысле нарушение техники безопасности обычно чем-то подкреплено, то есть оно того стоит, человек из него что-то извлекает. Когда человек нарушает правила безопасности, это обычно облегчает жизнь. Непосредственные последствия такого нарушения – это лишь устранение препятствий, созданных предписаниями безопасности, и бо́льшая свобода действий. Обычно правила техники безопасности интерпретируют таким образом: при их нарушении человек не взлетает немедленно в воздух, не получает ран и повреждений и не страдает еще каким-либо образом, а жизнь его при этом становится проще. Но это может оказаться настоящей ловушкой. Положительные последствия нарушения правил безопасности приводят к тому, что возрастает склонность полностью их игнорировать. Однако при этом возрастает и вероятность того, что в реальности что-нибудь действительно случится. А когда и в самом деле что-то случается, уже не бывает возможности сделать выводы о том, как следует вести себя в будущем.

Правилами техники безопасности пренебрегают вовсе не одни только операторы атомных станций в Чернобыле, Гаррисбурге[16], Библисе[17] или где-то еще. Если побеседовать со специалистами по психологии труда в химической промышленности или с людьми, изучающими причины промышленного травматизма, то вы услышите от них, что подобное уклонение от предписаний безопасности – обычное дело. Учитывая описанные выше аспекты, в этом нет ничего удивительного.

Вернемся к Чернобылю. Следующим шагом было включение всех восьми насосов первичного контура. Это было сделано в 1.03, то есть вскоре после стабилизации реактора на уровне 7 %. И это тоже было запрещено. Разрешалась одновременная эксплуатация лишь шести насосов. Причиной включения всех восьми насосов было, вероятно, то, что тем самым люди хотели обеспечить стабильность реактора – ведь таким образом достигалось дополнительное охлаждение. Однако при этом никто не предусмотрел, что дополнительное охлаждение приведет к удалению из реактора большей части графитовых стержней, служащих для регулировки скорости расщепления ядра. Система отреагировала на возросшую нагрузку, самостоятельно удалив часть своих «тормозов». Этого побочного эффекта операторы явно не предусмотрели. Они добились главного результата, и их головы были до такой степени заняты этой задачей, что они больше не задумывались о побочных эффектах и далеко идущих последствиях своего поведения. На рисунке 15 схематически показано переплетение главных и побочных последствий.

Рис. 15. Главные и побочные последствия изменения пропускной способности воды в реакторе

Как показывает схема, следствием включения всех восьми насосов стало снижение давления пара. Это совершенно естественно: когда воду закачивают в систему отопления с более высокой скоростью, вода нагревается не так быстро, что приводит к относительно более низкому выходу пара. Относительно низкий в сравнении с количеством закачиваемой воды выход пара может быть и абсолютно низким, и в этом случае вышло именно так. Поскольку паровые турбины были нужны для предстоящего эксперимента, были приняты встречные меры: проток воды увеличили в три раза. Это привело вовсе не к желаемому результату; вместо этого давление пара еще больше снизилось, то есть эффект оказался прямо противоположным. Само по себе это не было бы опасно. Опасным было то, что еще больше графитовых стержней автоматически поднялись из реактора. Почти излишне говорить о том, что помимо этого было отключено и устройство, которое при падении давления пара вызывало автоматическое отключение реактора.

В 1.22 начальник смены потребовал отчет о количестве стержней в реакторе. В результате выяснилось, что в реакторе находится лишь 6–8 стержней. Это гораздо ниже количества, требуемого для нормального уровня безопасности. Работа реактора менее чем с двенадцатью стержнями категорически запрещалась.

Если вы предполагаете, что требование отчета о количестве стержней вызвало некое чувство опасности, в которой находились люди, то вы ошибаетесь. До взрыва оставалось меньше двух минут, но руководитель смены решил продолжить эксперимент. Это означало, что реактор будет использоваться практически без тормозов.

В 1.23 закрыли одну из пароотводящих труб, ведущую к одной из турбин, – это было необходимо согласно программе тестирования. Следствием этого стало, однако, то, что включилась система безопасности с обратной связью. Минутой позже – по-видимому, что-то заметив – операторы попытались совершить нечто вроде аварийного торможения. Была предпринята попытка вернуть графитовые стержни обратно в реактор, однако это было невозможно, так как трубы, в которые должны были проскользнуть стержни, уже деформировались из-за слишком большого повышения внутренней температуры. В этот момент произошло два взрыва. Остальное в этой истории всем известно.

Что из области психологии мы здесь обнаруживаем? Мы видим склонность проводить слишком много мероприятий под давлением времени. Мы видим неспособность мыслить нелинейно, то есть не причинно-следственными цепочками, а причинно-следственными сетями; неспособность принимать в расчет немедленные и отдаленные последствия собственного поведения. Мы видим недооценку экспоненциальных процессов – неспособность увидеть, что экспоненциально происходящий процесс, раз начавшись, развивается с высоким ускорением. Все это – когнитивные ошибки, погрешности в способности к осознанию.

Рис. 16. Скрытые причины Чернобыльской аварии

Эти изначальные ошибки имеют свои собственные скрытые причины, представленные на рисунке 16. В отношении сотрудников, работавших на украинском реакторе, речь шла о сплоченной команде из весьма авторитетных профессионалов, которая даже получила премию за то, какую масштабную роль их реактор играл в электросети. Возможно, именно высокая степень самоуверенности этой команды была отчасти ответственна за аварию: реактором управляли не «аналитически», а до некоторой степени «интуитивно». Люди считали, будто они знают, что именно должны принимать в расчет, и, возможно, считали себя выше «смехотворных» предписаний безопасности, созданных для «детишек», которые только начали работать с реактором, а не для команды опытных профессионалов.

Склонность группы специалистов утверждать, что они все делают хорошо и правильно, скрыто подавлять критику внутри группы через гнет единообразия, описал в 1972 году Ирвинг Дженис[18], говоря об опасности группового мышления у команд политиков, принимающих важные решения[19], – например, у команды советников Кеннеди перед катастрофически окончившейся операцией в бухте Кочинос[20] (см. также главу 8 этой книги).

Свой вклад в чернобыльскую аварию внесло и то, что все эти нарушения предписаний безопасности «в виде исключения» допускались вовсе не в первый раз – они повторялись и прежде, только без последствий. Это превратилось в «метод», в привычку; это делали потому, что всегда поступали именно так.

В связи с чернобыльской катастрофой и другими (произошедшими или едва не произошедшими) несчастьями речь часто заходит о сбое в работе людей, то есть человеческом факторе. У понятия «сбой», конечно, есть огромное количество разных значений. И конечно, у персонала четвертого реактора в Чернобыле этот «сбой» оказался настолько сильным, что реактор взорвался.

Однако если говорить о сбое в том смысле, что кто-то не добился нужного результата, то применительно к отдельным элементам поведения, в результате которых в конечном итоге произошла чернобыльская авария, мы имеем дело не со сбоем. Никто не заснул, когда должен был бодрствовать. Никто не проглядел сигнал, который должен был увидеть. Никто по ошибке не привел в действие неправильный выключатель. Все произошедшее операторы делали осознанно и явно с убеждением, что они все делают правильно. Как нечто само собой разумеющееся они отключили предохранительные устройства, хотя это было запрещено. При этом они ничего не проглядели и ничего не сделали по ошибке – напротив, по их мнению, меры по обеспечению безопасности были слишком ограничивающими для их слаженной и опытной команды. Подобные убеждения можно встретить не только при обращении с атомным реактором. Такую лестную веру в себя можно обнаружить абсолютно на любом промышленном предприятии и у любого автомобилиста, не пристегивающего ремень безопасности.

В поведении операторов реактора мы видим многое из того, что уже наблюдали у испытуемых в экспериментах с Таналандом и Лоххаузеном: трудности в отношениях со временем, трудности в оценке экспоненциально развивающихся процессов, трудности с пониманием ближайших и отдаленных последствий и склонность к изолированному мышлению по схеме «причина – результат». На фоне результатов экспериментов с Таналандом и Лоххаузеном поведение операторов в Чернобыле кажется совершенно понятным. Эти выдающиеся эксперты АЭС были бы совершенно обычными испытуемыми в Таналанде или Лоххаузене.

3. Требования

До сих пор мы описывали случаи – примеры того, как вели себя те или иные люди в тех или иных реальных или не совсем реальных ситуациях. В следующих главах мы дадим более систематизированную информацию. Мы проанализируем, какие требования предъявляют комплексные ситуации к умственным способностям людей и к их умениям строить планы и принимать решения. Мы проанализируем, как человек должен вести себя в отношении этих требований и какие возможности для ошибочного поведения неизбежно возникают из специфических видов этих требований.

В начале этой главы мы займемся общими особенностями сложных для принятия решения ситуаций, чтобы получить некоторое представление о том, к каким требованиям должен быть готов человек, чтобы прийти к разумным решениям.

Особенности комплексных ситуаций

Лоххаузен, Таналанд, Чернобыль – во всех этих местах речь шла о преодолении проблем в сложных, непрозрачных, динамических ситуациях с разветвленной структурой. Системы в каждом из этих случаев состояли из многочисленных переменных, которые были связаны в единую сеть и в большей или меньшей степени влияли друг на друга – это и составляло их сложность. Эти системы непрозрачны, по крайней мере отчасти: человек не видит всего того, что хочет увидеть. И наконец, эти системы самостоятельно развиваются – они обнаруживают собственную динамику.

К тому же акторы (то есть испытуемые) не обладали полными знаниями обо всех свойствах системы или даже имели о них неверное представление. Комплексность, непрозрачность, динамика, взаимосвязь компонентов системы и неполные либо неверные знания о ней – вот каковы общие особенности ситуаций, требующих действия, при работе с каждой из этих систем; именно с ними человеку и приходится справляться. Из этих общих особенностей вытекают различные специфические требования, предъявляемые к действующим лицам. В этой главе мы попытаемся сделать обзор этих специфических требований; однако сначала мы более детально остановимся на только что упомянутых общих особенностях и наглядно продемонстрируем, что именно под ними подразумевается.

Комплексность

Все рассмотренные нами примеры касались реальных эпизодов, которые характеризовались многочисленными особенностями. В ситуациях с Таналандом или Лоххаузеном таких отдельных особенностей были сотни. Количество крупного рогатого скота, урожайность проса, смертность в младенчестве, количество стариков, частота рождения детей… Эти показатели и их связь между собой характеризуют определенную ситуацию в Таналанде, и совокупность этих показателей определенно весьма велика. То же касается и Лоххаузена: количество безработных, квалифицированных работников, пожилых людей, мест для производственного обучения и мест в детских садах, доходность городской фабрики и ее долги, размеры управленческого аппарата и разделение обязанностей внутри него – все это показатели, характеризующие ситуацию в Лоххаузене.

Чернобыль ничем не отличался: количество стержней в реакторе, количество включенных насосов, температура в реакторе, коэффициент используемой мощности, давление пара – все это показатели определенной ситуации.

Оценивая ситуацию в Лоххаузене, Таналанде или Чернобыле, приходится обращать внимание на множество показателей. При этом нужно принимать во внимание не только отдельные особенности и подходить к ним определенным образом, но вдобавок к этому учитывать то, что различные переменные в системе не существуют независимо друг от друга, а оказывают друг на друга взаимное влияние. Существование многочисленных, зависящих друг от друга параметров в небольшом фрагменте реальности мы будем описывать как «комплексность». Эта комплексность тем выше, чем больше имеется параметров в данном фрагменте реальности и чем сильнее эти параметры зависят друг от друга. Степень комплексности проявляется также в тех масштабах, в которых следует принимать во внимание различные аспекты реальности и их взаимосвязь, чтобы осмыслить ситуацию и спланировать свои поступки. Высокий уровень комплексности предъявляет более высокие требования к способности актора собирать и объединять информацию и планировать свое поведение. Комплексность системы составляет не само существование многочисленных ее аспектов: если переменные в ней не связаны между собой и не могут влиять друг на друга, то ситуация не считается комплексной. Только тесная взаимосвязь между переменными системы делает необходимостью одновременно принимать во внимание многие параметры и является причиной того, что в таком фрагменте реальности почти никогда невозможно сделать что-то одно. Естественно, в Таналанде запасы грунтовых вод и урожай проса связаны друг с другом; однако посевные площади под просо также связаны с количеством осадков – чем бо́льшая площадь покрыта растительностью, тем выше уровень осадков. Количество мест для производственного обучения на часовом заводе в Лоххаузене связано с низким уровнем преступности среди молодежи, с общим уровнем жизни в городе и с уровнями притока и оттока населения.

Отдельно взятое вмешательство, которое затрагивает (или должно затронуть) одну часть системы, всегда влияет на многие другие части этой системы. Это и называется «тесным переплетением». Такое переплетение означает, что влияние на одну из переменных не остается изолированным – оно имеет побочные эффекты и долгосрочные последствия. Большое количество изменяющихся параметров является причиной того, что существование этих вероятных эффектов и последствий легко упустить из виду.

Можно счесть, что комплексность – это объективное свойство системы. Можно даже подумать, что это свойство можно измерить – к примеру, как произведение количества параметров и количества взаимосвязей: если система состоит из 10 переменных, между которыми существует 5 связей, то комплексность системы равняется 50; если же между переменными в системе нет связей, то ее комплексность равняется 0. Подобные математические выражения для измерения комплексности системы действительно существуют – их предложил в 1974 году[21] Х. Тиле[22]. Однако в реальности сложно найти удовлетворительный метод измерения комплексности, поскольку в него нужно включать не только взаимосвязи переменных, но и их разновидности. Мы не будем углубляться в эту тему, так как в любом случае невозможно исходить из одной только комплексности системы. Комплексность – это не объективная, а субъективная величина. Возьмем, к примеру, повседневные ситуации, в которые попадают автомобилисты. Для начинающего эти ситуации будут весьма сложными: ему придется одновременно обращать внимание на множество параметров, и это превратит езду по оживленному городу в довольно трудную задачу. На опытного же водителя те же самые ситуации не производят такого впечатления. Различие заключается прежде всего в том, что опытный водитель имеет в своем распоряжении множество «метасимволов», и определенная ситуация на дороге не является для него конгломератом огромного количества отдельных параметров, на которые нужно обращать внимание по отдельности; для него эта ситуация представляет собой «образ» – так же как знакомое лицо является не множеством контуров, поверхностей и оттенков цвета, а просто лицом определенного человека. Такие метасимволы появляются в результате опыта – я не стану здесь излагать, каким именно образом это происходит. Метасимволы снижают комплексность, и множество параметров превращаются в один. Комплекс – это система, которая всегда существует применительно к определенному актору с его собственным запасом метасимволов, и запас этот может сильно различаться у разных людей. Следовательно, объективной комплексности не существует.

Динамика

Таналанд, Лоххаузен и Чернобыль – динамические структуры. Это значит, что они не просто ожидают реакции действующего лица, как это происходит в шахматах. Они развиваются независимо от того, оценивает это развитие актор или нет. Фрагменты реальности являются не пассивными, а в определенной степени активными. К примеру, вот что происходит при нехватке времени: человек не может «вечно» ждать, прежде чем наконец решиться на вмешательство. Нехватка времени также означает, что сбор информации и планирование действий нельзя проводить слишком тщательно. При планировании приходится смириться с принятием приблизительных решений; приходится отказываться от сбора всей той информации, которую человек мог бы получить, поскольку ее полнота сталкивается с необходимостью действовать под давлением времени.

Собственная динамика систем, в свою очередь, делает важным понимание тенденций их развития. В динамической структуре нельзя удовольствоваться пониманием того, в чем состоит суть дела. Недостаточно лишь проанализировать имеющиеся в настоящий момент данные; нужно еще попытаться докопаться до того, куда стремится вся совокупность факторов. А это, как мы увидим в главе 6, иногда представляет для людей большие трудности.

Непрозрачность

Еще одна особенность ситуаций, с которыми столкнулись наши испытуемые или операторы реактора в Чернобыле, – это непрозрачность ситуации. Не все, что человек желает увидеть, является видимым. Оператор в Чернобыле не видит, сколько графитовых стержней еще находится в реакторе. Бургомистр Лоххаузена не видит, как обстоит дело с удовлетворенностью жизнью у различных групп населения. Эксперт по помощи развивающимся странам в Таналанде не знает точно, какова на самом деле ситуация с грунтовыми водами. Подытоживая, можно сказать, что многие параметры ситуации не являются непосредственно доступными для того, кто должен планировать действия и принимать решения. Фигурально выражаясь, этот человек находится перед окном с матовыми стеклами. Он вынужден выносить решение относительно системы, чьи актуальные параметры он может видеть лишь частично, неясно, призрачными и искаженными, а порой он и вовсе их не видит.

Даже когда у него будет полное представление о структуре системы, он все равно не будет точно знать, с какой именно системой он имеет дело в данный момент. Непрозрачность – еще один источник неопределенности в ситуациях планирования и принятия решений.

Неосведомленность и ложные гипотезы

Если человек хочет заняться комплексной и динамичной ситуацией, он должен знать не только то, в чем именно состоит задача. Он должен не только знать параметры ситуации на текущий момент времени, но и иметь представление о структуре системы. Текущая ситуация со всеми ее параметрами – это лишь нынешнее состояние системы и ее переменных. Нужно не только знать, что происходит сейчас, но и что произойдет – или может произойти – в будущем; нужно знать, как может измениться ситуация в зависимости от определенного вмешательства. Для этого требуется знание структуры, то есть понимание того, каким образом переменные в системе зависят друг от друга и какое взаимное влияние оказывают. В идеале это знание имеется в виде математических функций: в зависимости от ситуации это будут формулы типа «при росте х растет (снижается) у, а при снижении х снижается (растет) у». («При росте безработицы у затронутых ею домохозяйств снижаются затраты на товары, не входящие в список повседневного потребления».)

Общее количество предположений такого рода, относящихся к односторонним или взаимным, простым или сложным зависимостям между переменными системы и находящихся в голове одного актора, мы называем его моделью реальности. Модель реальности может существовать эксплицитно, в более осознанной, поддающейся опрашиванию форме, а также имплицитно, когда сам актор не осознает, что у него имеются предположения касательно определенных взаимосвязей, и не знает, как выглядят эти предположения. Подобное имплицитное знание встречается довольно часто; обычно его называют интуицией или говорят: «У меня на такие вещи чутье».

Хороший пример имплицитного знания – умение некоторых любителей музыки определять автора произведения. Они говорят: «Я не знаю, что это за произведение, но это Моцарт», при этом не могут объяснить, откуда они знают, что это именно Моцарт. «Звучит как произведение Моцарта», – говорят они. Я был знаком с врачом, который с большой уверенностью мог диагностировать определенное заболевание, не зная при этом, как он это делает (или лучше сказать, не умея объяснить, каким образом он узнает, что это именно эта болезнь). После некоторых наблюдений и исследований выяснилось, что этот врач неосознанно обращал внимание на боковые контуры нижней части тела пациента и на определенные сокращения его мускулатуры. Подобного рода «интуиция» часто встречается среди профессионалов в разных областях деятельности.

Между прочим, эксплицитное, выражаемое словами знание необязательно равно умению действовать. Знание может оставаться «теоретическим», а тот, кто этим знанием располагает, может быть не в состоянии его применять.

Модель реальности отдельно взятого актора может быть верной или ошибочной, полной или неполной. Обычно она бывает одновременно неполной и ошибочной, и правильно будет исходить именно из этой вероятности. Однако сказать это легче, чем сделать. Когда люди не правы, они склонны настаивать на своем, особенно в тех ситуациях, когда их одолевают сомнения и неуверенность. Пожилому мудрому человеку легко признать, что он чего-то не знает или что он сделал неверное предположение при принятии определенного решения; однако способность к такому признанию, вероятно, и есть признак мудрости, а большинство акторов в комплексных ситуациях не являются мудрыми или пока не обрели мудрость.

Люди стремятся к уверенности – это одна из истин психологии (или одна из полуистин, так как иногда люди стремятся и к неуверенности). Это стремление мешает им соответствующим образом принимать во внимание возможную ошибочность или неполноту их предположений, а потому обращение с неполной и ошибочной информацией и гипотезами – это еще одно требование, которое предъявляют к акторам сложные ситуации.

(Бывает даже, что ошибочные предположения о системе нравятся людям больше, чем верные, и они упираются руками и ногами, не желая отказываться от явно неверных гипотез. Подобные примеры мы тоже рассмотрим.)

Если образно подвести итог данной главы, то можно сказать, что актор в комплексной ситуации похож на шахматиста, который должен вести игру, используя очень много (примерно несколько десятков) фигур, связанных между собой эластичными нитями – он не может передвинуть лишь одну фигуру. Кроме того, его фигуры и фигуры противника движутся и сами по себе, следуя правилам, с которыми он недостаточно знаком или имеет о них ошибочное представление. И наконец, часть его фигур и фигур противника находится в тумане, и их почти или совсем невозможно распознать.

Стадии планирования и действий

В предыдущей части мы говорили об общих особенностях ситуаций, требующих действия. Как же человек справится с задачей действовать в комплексной, частично неизвестной, частично непрозрачной динамической ситуации? Что ж, он подумает о том, что можно сделать, каковы могут быть последствия и нет ли у него других возможностей помимо тех, которые до сих пор приходили ему в голову.

В этой части главы мы займемся выявлением и разбором отдельных элементов таких «раздумий» в комплексных ситуациях, чтобы иметь возможность таким образом систематически исследовать мышление и поведение людей.

Что именно необходимо для составления суждения о сложной задаче? Какие нужны умственные способности, чтобы прийти к разумному решению? На рисунке 17 показано возможное разделение этого общего процесса.

Рис. 17. Стадии организации действия

Конечно же, в сложной проблемной ситуации будет разумно первым делом ясно определить цель, которую нужно достичь. Ведь в каждой ситуации никогда не бывает сразу ясно, чего человек на самом деле хочет. Когда выдвигается требование, чтобы город-спутник стал удобнее для проживания, то при обдумывании этого требования возникает вопрос: а что следует понимать под понятием «удобный для проживания»? Улучшенное транспортное сообщение с деловым центром? Обеспечение большего количества досуговых мероприятий? Улучшение ситуации с детскими садами и школами? Увеличение контактов между жителями? Все это и многое другое может скрываться за понятием «удобный для проживания». Кроме того, с самого начала неясно, к чему, собственно, следует стремиться в этой ситуации. Ясно лишь то, что ситуация в городе-спутнике такова, что в чем-то он неудобен для жизни. Формулирование цели в сравнительной форме («удобнее для проживания», «лучше», «удобнее расположенный», «более дружественный для пользователя») достаточно часто указывает на то, что человек не знает точно, к чему он на самом деле стремится. И конечно же, для него было бы разумно иметь для своих суждений и решений ясные цели – тогда у него под рукой будут основные принципы и критерии, с помощью которых он лучше сможет оценить пригодность или непригодность принимаемых мер. Помимо недостаточной конкретики в целях, есть еще некоторые «дефицитные» свойства таких ситуаций, усложняющие планирование и поиск решений. На них мы детально остановимся в следующей главе. Первым же делом давайте посмотрим, что принимается в расчет, когда человек обдумывает стадии планирования и принятия решений.

На рисунке 17 стадия, следующая за определением цели, – это построение модели и сбор информации. Звучит весьма банально. Естественно, в сложной и неясной проблемной ситуации нужно позаботиться о сборе необходимой информации. Нужно попытаться самостоятельно прояснить ситуацию. Опять же, это только сказать легко, а сделать довольно трудно. Многие ситуации складываются так, что от нас требуется оценка или решение в рамках определенного срока, которого совершенно недостаточно для получения всей необходимой информации. Кто из людей на атомной электростанции, принимающих решения и имеющих весьма определенные суждения о тех или иных вещах, на самом деле хорошо разбирается в этой теме? Этот вопрос можно поставить еще более остро: кто вообще в достаточной степени разбирается в чем-либо? Существует ли вообще у обычного человека возможность составить для себя точную картину того, по поводу чего от него требуется некое суждение? Для того чтобы иметь возможность составить глубокое суждение об атомной электростанции, переработке ядерного топлива, вооружении или разоружении, проблемах беженцев, вопросах управления экономикой, необходимых мерах по борьбе со СПИДом и т. д., человеку потребовались бы непрерывное чтение, размышление и обучение. Естественно, это невозможно: ведь еще нужно когда-то работать, спать и есть. Проблема ограниченного времени на сбор информации касается не только обычных людей: в большинстве случаев политики тоже не имеют времени на то, чтобы принять к сведению даже ту информацию, которая имеет непосредственное отношение к делу, не говоря уже о сборе новой информации, которая в данный момент отсутствует или недоступна напрямую. Возникает проблема, насколько далеко человек может зайти при сборе информации. Существуют ли какие-то разумные ограничительные правила, которые говорят ему: «Все, при нынешних обстоятельствах тебе известно достаточно!»? Существует ли возможность собирать информацию только на очень общем уровне, необходимом для принятия решения в определенных условиях? Есть ли правила, дающие разумные критерии выбора нужной степени информированности? Когда мы обращаем слишком пристальное внимание на слишком мелкие детали? А когда мыслим слишком неточно и обобщенно?

Однако одним только сбором информации дело не ограничивается. Нужно еще так интегрировать эту информацию, чтобы получилась какая-то общая картина, «модель» реальности, с которой можно работать. Неограниченное накопление информации о тех или иных параметрах ситуации лишь увеличивает неясность обстановки и не помогает принимать решения. Все должно как-то гармонировать друг с другом: человеку нужна не просто куча информации, а такая картина ситуации, которая дает ему возможность отличить важное от несущественного и понимать, что связано с проблемой, а что нет. Человеку требуется то, что мы описали как «знание структуры» – то есть представление о том, как вещи взаимосвязаны. О механизмах же интегрирования информации мы подробнее поговорим в главе «Информация и модели».

Следующая стадия на рисунке 17 – фаза прогнозирования и экстраполяции. Получив достаточно информации об определенной ситуации, человек должен быть в состоянии не только охватить взглядом существующее положение дел, но и оценить перспективы развития, которые возникают из нынешней ситуации. Сейчас она такова, но как она будет развиваться дальше? Этот вопрос часто бывает важнее для планирования и оценки принимаемых мер, чем сама текущая ситуация. Тот факт, что сейчас в моем бумажнике лежит сто евро, приобретает совершенно иное значение, если вчера в нем было двести, а позавчера – триста евро, чем если вчера в нем лежало пятьдесят, а позавчера – только двадцать евро. Имеет ли нынешняя ситуация тенденцию к росту или к снижению – вот что имеет большее значение, чем сама эта ситуация. В главе «Ход процесса во времени» мы рассмотрим некоторые данные, которые проливают свет на способность человека составлять для себя картину тенденций развития.

Когда у человека есть представление об имеющемся состоянии дел и когда он знает, как ситуация будет развиваться дальше, следующим шагом, как показывает рисунок 17, будет составление картины возможных мер. Что человек станет делать? Нужно ли вообще что-либо предпринимать? Ответ на эти вопросы часто выглядит совершенно банально: человек поступает так, как всегда поступал раньше. Превратившееся в ритуал поведение, конечно, имеет свои преимущества. Нет необходимости в каждой новой ситуации заново погружаться в размышления о том, как лучше поступить. Возможно, именно по этой причине мы склонны к ритуалам, и это часто бывает разумно. С другой стороны, через «методизм», как назвал тенденцию к такому ритуально-штампованному поведению Карл фон Клаузевиц[23], в наше поведение проникает консерватизм. В психологии существует много экспериментов, которые показывают, каким образом люди ограничены в своих действиях тем, что ведут себя согласно своим «штампованным» представлениям. В главе, посвященной планированию, мы подробно рассмотрим эту тему.

После планирования мер наступает время принятия решений. Зачастую существует несколько альтернативных вариантов действия, которые на первый взгляд кажутся хорошими, и теперь важно выбрать из них самый лучший. И это тоже непростая задача.

После принятия решения наступает время действовать: человек должен претворить в жизнь запланированные меры. И это тоже трудное дело. К примеру, этот процесс должен быть связан с постоянным самоконтролем. Произойдет ли на самом деле то, чего я ожидал? Были ли верными предпосылки моих действий? Или я должен вернуться к предыдущей организационной фазе? Должен ли я собрать новую информацию, поскольку та, которая лежала в основе запланированных мной мер, явно была неверной? Должен ли я выработать новые направления действий, поскольку те, что уже были выбраны, неэффективны? Должен ли я изменить всю свою общую модель данной ситуации?

С другой стороны, часто оказывается неразумным слишком рано отказываться от уже избранной линии поведения. Упорство и настойчивость зачастую тоже приводят к цели. Однако бывает непросто найти золотую середину между упрямым следованием выбранному пути и слишком быстрым отказом от него при первых же возникших трудностях. В главе «Планирование» мы займемся этой темой плотнее.

Итак, можно приблизительно представить себе стадии организации комплексных действий. Разумеется, представленный на рисунке 17 путь – это лишь схема; как правило, в реальности мы не просто переходим от одной стадии к другой. В норме человек сначала проясняет для себя цель, затем собирает информацию, предполагает вероятное будущее, планирует меры и, наконец, приходит к принятию решения, а после этого пересматривает уместность своих действий. Гораздо чаще случается так, что человек лишь на стадии сбора информации замечает, что его цели недостаточно ясны, чтобы дать ему действительно хорошие критерии для сбора этой информации. Часто только в процессе выработки линии поведения люди замечают, что информация, которую они считали достаточной, на самом деле таковой не является. Часто хорошо спланированные меры на деле оказываются неверными. Как видно на рисунке 17, между различными стадиями есть стрелки, означающие возврат назад. Фактическое планирование сложного пакета мер может состоять из многочисленных переходов туда и обратно между различными стадиями. Однако схематическое изображение стадий на рисунке 17 не описывает фактически протекающий процесс, которым занимаются реальные люди; оно лишь облегчает нам представление об этом процессе. Пять показанных на нем стадий – это возможное и, как мне кажется, рациональное разделение различных требований, которые сложная ситуация предъявляет к тому, кто хотел бы составить себе представление о правильных действиях и правильных мерах в этой ситуации. Стадии на рисунке содержат в себе задачи, которые нужно решить. В следующих главах мы подробно опишем, как именно их нужно решать и как на самом деле люди с этим справляются.

4. Работа с целями

Важный этап при решении проблем и планировании – это работа с целями. Цели нужны, так как на них ориентированы действия человека. Как же еще обдумывать необходимые меры или принимать решения, если не на основе поставленных целей? В известной степени цель – это маяк для действия: она задает ему направление. Следовательно, формулирование и переформулирование целей – это главная когнитивная деятельность.

О работе с целями мы уже говорили в последней части предыдущей главы. В этой главе мы сначала рассмотрим, какие проблемы и трудности могут при этом возникнуть. В следующей части главы мы займемся тем, что может пойти не так при постановке целей и что из этого может выйти.

Задачи при работе с целями и их достижение

Как человек приходит к цели? Глупый вопрос: цели у человека просто есть, иначе он бы вообще не занимался делом! Никто не станет готовить, читать, писать книгу, учиться, выступать за или против строительства атомной электростанции, не имея на то какой-нибудь причины или даже нескольких причин. В любой деятельности человек к чему-нибудь стремится либо хочет чего-либо избежать или чему-либо воспрепятствовать. Нечто должно быть приведено в «состояние долженствования», или человек должен воспрепятствовать тому, чтобы нечто лишилось этого состояния.

В предыдущем абзаце мы уже вскользь ввели понятия о двух видах целей, а именно «позитивных» и «негативных». Иногда человек действует, чтобы достигнуть некоего состояния, которое он считает желанным; иногда он действует, чтобы изменить то состояние, которое ему не нравится, искоренить его или попытаться его избежать. Если имеющееся состояние нехватки чего-либо должно быть устранено, то это негативная цель. Если же человек стремится к желанному состоянию, то это позитивная цель.

Различие между позитивными и негативными целями может показаться абстрактным, но оно имеет большое значение. В одном случае – а именно при наличии позитивной цели – я хочу достичь чего-то определенного. В другом случае я хочу, чтобы что-то перестало быть, однако при этом то, чего я действительно хочу, имеет менее точное определение, чем в случае позитивной цели. Поэтому цель избежать чего-либо (негативная цель) часто определяется как глобальная: положение должно «как-нибудь» измениться; в любом случае, нынешнее состояние является невыносимым. Позитивные цели тоже могут иметь обобщенное определение: «Мне нужно что-нибудь съесть», например. Однако согласно самой логике отрицания чаще обобщаются именно негативные цели. «Не-плита» или «не-стул» имеют менее точное определение, чем «плита» или «стул». И поэтому получается, что то, к чему человек должен стремиться, чтобы не оставаться в нежелательном состоянии, избежать его или воспрепятствовать его возникновению, обычно является чем-то более глобальным, чем то, к чему он стремится, желая получить нечто определенное.

«Я не знаю, будет ли лучше по-другому, но я знаю, что если должно быть лучше – то должно быть по-другому!» Это высказывание Лихтенберга[24] отсылает нас к неопределенности негативного целеполагания и одновременно напоминает об осторожности при работе с такими целями.

Итак, мы разграничили негативные и позитивные, глобальные и специфические цели. Глобальная цель установлена лишь в отношении небольшого количества критериев, а при определенных обстоятельствах – только в отношении одного из них. Специфическая цель установлена относительно многих критериев, ее можно точно описать и представить. Если сравнивать с шахматами, то глобальная цель – поставить мат королю соперника. Она хоть и достижима, независимо от того, является или нет ситуация на шахматной доске близкой к мату, но таких ситуаций может быть множество; следовательно, критерий «мат» делает поставленную цель весьма неопределенной.

Следует различать глобальные и неясные цели. Неясная цель – та, у которой отсутствует критерий, на основании которого можно решить, достижима ли эта цель. «Библиотека должна стать более дружелюбной к посетителям», «Моя комната должна быть уютнее», «Город должен стать удобнее для пешеходов» – во всех этих требованиях имеются неточные и неясные критерии цели. Прилагательные в сравнительной степени означают, что человек совершенно не знает, как именно должно выглядеть желаемое состояние, которого он хочет достичь, – оно лишь должно быть «иным».

Помимо неясности, сравнительные прилагательные в приведенных выше примерах указывают еще и на так называемое «стремление к множеству целей». Это означает, что желаемая ситуация должна соответствовать не одному, а нескольким критериям. «Более дружелюбная к посетителям» библиотека – это не библиотека с долгим сроком возврата книг. Даже если часы открытия более удобны для работающих людей, библиотека еще не стала более дружественной к посетителям. Мягкая обивка кресел в читальных залах тоже этому не поспособствует, как и более широкий выбор журналов. Однако в совокупности все это определенно приближается к понятию «удобство для посетителей».

Стремление к многим целям не просто означает, что человеку приходится на многое обращать внимание и что он должен одновременно соответствовать нескольким критериям. Тесные взаимосвязи между переменными системы означают также и тесное переплетение целей. Объединение критериев целей может иметь различные формы. Может получиться так, что они связаны друг с другом положительно: если один критерий является положительным, то чаще всего таковы и остальные. К примеру, современное жилье, как правило, хорошо отапливается. Но может существовать и негативная взаимосвязь: если один критерий является положительным, то другие, как правило, становятся отрицательными. К примеру, современное, хорошо отапливаемое жилье в хорошем районе обычно недешево.

И наконец, возможны случаи, когда критерии целей вообще не связаны друг с другом и соответствующие им переменные в системе не зависят друг от друга.

Взаимозависимость тоже может иметь различные формы. Переменные могут зависеть друг от друга напрямую, то есть одна может оказывать причинно-следственное влияние на вторую, вторая на первую или обе могут взаимно влиять друг на друга. Либо же они обе могут зависеть от третьей переменной и не иметь между собой непосредственной взаимосвязи. Если современное меблированное жилье чаще всего хорошо отапливается, то это не потому, что современная меблировка влияет на отопление или наоборот. Оба фактора связаны с тем, что люди, которые могут позволить себе современную мебель, как правило, имеют достаточно денег, чтобы купить жилье с хорошей теплоизоляцией. Таким образом, обе переменные зависят от одной центральной переменной.

Когда два критерия целей сочетаются между собой в положительном смысле, это чаще всего упрощает работу с целью: стремясь к одному критерию, человек неизбежно достигает и другого. Все иначе, когда два критерия сочетаются в негативном ключе: в этом случае, достигнув одной части цели, человек неизбежно упускает другую ее часть (и наоборот, если связь между критериями является взаимной). Если человек решит купить дешевый участок под строительство дома, то с большой вероятностью окрестности окажутся не особенно красивыми.

Здесь следует еще раз подчеркнуть: в комплексной реальности нельзя предпринять лишь какое-то одно действие. Следовательно, невозможно стремиться к какой-то одной цели – в этом случае может получиться так, что действия человека приводят к другим непредвиденным негативным последствиям и у него возникают новые проблемы.

Человек замечает, что на самом деле он преследует несколько целей, порой лишь тогда, когда достигает одной из них, и – испуганный, озадаченный, рассерженный – вынужден констатировать, что с устранением одного недостатка в других областях возникли два новых. То есть имеются некие скрытые цели, которые человек изначально совершенно не принимает во внимание и вообще не знает, что он к ним стремится. Приведем простой пример: тот, кто здоров, обычно не станет называть здоровье целью своих действий или надежд, если его спросить об этом. Здоровый человек также будет рассматривать поддержание своего здоровья как нечто важное, но лишь в том случае, если его внимание напрямую обратят именно на это.

Возможно, все это звучит совершенно тривиально; однако тот факт, что большинство людей действуют согласно принципу сверхзначимости (или исключительной значимости) актуального на данный момент мотива, отвечает за множество ошибок в планировании и образе действий – и мы в этом убедимся.

Людей заботят имеющиеся у них проблемы, а не те, которые пока еще не возникли. Следовательно, они не склонны задумываться о том, как решение проблемы в области А может привести к возникновению проблемы в области В. Мы еще увидим, какие это может повлечь за собой последствия.

Итак, существуют следующие виды целей.

• Цель достичь или избежать чего-либо.

• Обобщенная или специфическая цель.

• Ясная или неясная цель.

• Простая или комбинированная цель.

• Явная или скрытая цель.

Человек должен ориентироваться на эти качества целей и уметь с ними обращаться. Что следует делать с недостаточно ясной целью? Как узнать, какие скрытые цели человек несет с собой? Остановимся на этих вопросах более детально.

Если перед человеком стоит цель чего-либо избежать, то ему следует постараться сделать такую цель положительной. Не желать, чтобы что-то произошло, а желать «как-нибудь» изменить существующее положение дел – это слишком общий подход к цели, и его совершенно недостаточно для планирования и действий. Цель избежать чего-либо часто бывает слишком глобальной, что явствует из ее сути: человек не желает, чтобы настало некое состояние.

Если перед человеком стоит слишком глобальная цель, то следует постараться сделать ее более точной. Это можно счесть разумным советом. Никто не может хорошо сыграть в шахматы, преследуя лишь глобальную цель – поставить мат королю противника. Чтобы иметь основу для планирования и действий, цели должны быть специфическими. Однако легко сказать: «Сделай свою цель конкретной!»; а вот сделать это часто бывает непросто. Продолжим аналогию с игрой в шахматы: должен ли игрок, который хочет иметь конкретную цель, направляющую его в планах и поступках, с самого первого хода постановить: «Его король должен стоять на клетке h1, мой ферзь – на клетке d2, прикрытый слоном на клетке g3… Тогда будет мат!»

Это была бы весьма конкретная цель; вдобавок было бы глупо ставить подобную цель на начальном этапе, и, вероятно, так никто не поступает. Ведь человек не знает, как будет развиваться игра. Он не один ведет эту игру, у него есть противник. Нужно быть готовым хвататься за те возможности, которые возникают в процессе игры. Слишком далеко идущие планы и постановка конечной цели на раннем этапе могут помешать, так как из-за них человек теряет полный обзор возможного хода событий. Слишком жесткие установки могут помешать гибкости. Так что же, никакой конкретизации глобальных целей?

Это опять-таки означало бы отсутствие плана и повлекло бы за собой такое поведение, которое ориентируется исключительно на сиюминутные требования. Выход состоит в определенной форме целеполагания, которую можно назвать методом промежуточных целей. Цель ставится исходя из критериев максимальной «эффективности – расхождения». Согласен, это довольно громоздкое понятие, но так уж его определил сам автор, Райнер Остеррайх[25]. Однако он рассказывает, что оно означает.

Ситуация описывается как имеющая высокую степень «эффективности – расхождения», если она оставляет открытыми многие различные (отсюда «расхождение») возможности для действий с высокой вероятностью успеха (отсюда «эффективность»). Примерами подобной ситуации в шахматах могут быть овладение средней частью доски, превосходство в фигурах, хорошо разработанная позиция пешек.

К таким ситуациям «эффективности – расхождения» можно стремиться и тогда, когда конечную цель невозможно точно определить. Конечно, в ситуациях с промежуточными целями могут крыться и опасности, но об этом позже.

Что же делать с неясными целями? При наличии глобальных, слишком общих целей обычно существует по крайней мере один критерий того, является ли определенная ситуация целью. Если же цель неясна, то и этот критерий отсутствует. Неясные цели часто оказываются скрытыми комплексными целями. Что такое «уютная» комната? А «дружественная к посетителям» библиотека? А «благоприятная для работников по найму» налоговая политика? Что на самом деле имеется в виду, когда в правилах уличного движения говорится, что каждый его участник должен вести себя так, чтобы не подвергать опасности никого другого?

«Дружественность к посетителям», «уют», «благоприятствование работникам по найму», «обеспечение мира», «угрожающее поведение» – все это в первую очередь понятия. Когда у человека есть понятие, он думает, что к этому понятию должно что-то относиться. Что-то одно! Однако перечисленные понятия все вместе описывают не что-то одно; они являются «комплексными», «многообразными» понятиями, которые могут обозначать огромное количество различных обстоятельств и событий. В качестве примера мы уже приводили «дружественную к посетителям библиотеку». «Опасное поведение» на дороге тоже может быть каким угодно. Под «обеспечением мира» могут скрываться противоположные по смыслу вещи, такие как вооружение и разоружение, или только небольшое наращивание вооружения, чтобы противник заметил, что оно возможно, а потом снова разоружение, чтобы противник ощутил добрую волю оппонента. В зависимости от ситуации и положения дел все это может быть мерой обеспечения мира. Следовательно, довольно бессмысленно спорить из-за того, что же такое на самом деле «настоящее» обеспечение мира.

Если человек хочет устранить неясность, имеющуюся в подобных комплексных понятиях, ему следует разложить эти понятия на компоненты: их нужно разбить на части и установить, что они означают по отдельности, когда речь идет об уюте, благоприятных условиях для работников и т. д. Это привнесет ясность. А с ней придут трудности, потому что часто лишь после такого раскладывания на компоненты человек замечает, что дело касается не одного, а множества разных аспектов в разных местах и на разных временных отрезках. Только тогда он понимает, что имеет дело не с одной проблемой, а с целым набором проблем, порой сплетенных между собой в чудовищно сложный узел, и что порой решение одной из них приводит к усугублению другой.

Снабжая все сплетение проблем одной понятийной маркировкой, человек облегчает себе обращение с этими проблемами – по крайней мере, тогда, когда не хочет заниматься их решением. Можно прекрасно рассуждать о «мерах по ликвидации безработицы», когда человек на самом деле ничего не должен делать, чтобы решить эту проблему. Хотя при простой языковой маркировке проблемы ее комплексный характер не исчезает, он, вероятно, оказывается за пределами внимания – а это в любом случае приносит облегчение.

В случае, когда неясная цель превращается в ясную, часто возникает многокомпонентная проблема, состоящая из множества частных задач. Как же поступают с такими проблемами? Что делать в ситуации, когда в качестве «бургомистра Лоххаузена» нужно одновременно заботиться о финансовой ситуации в городе (которая находится в прискорбном состоянии) и о реорганизации штата местного органа регистрационного учета (сотрудники которого заняты только спорами и борьбой за полномочия), подумать о размещении новых предприятий, подготовить решение касательно размеров нового фитнес-центра (не следует ли сделать его поменьше, чтобы сэкономить деньги?) и т. д.

В такой многозадачной ситуации можно вести себя по-разному. Чаще всего невозможно лишь одно: решить все задачи разом. Следовательно, со списком задач нужно работать таким образом, чтобы сделать его удобным для пользования. Для этого существуют различные возможности.

• Можно рассмотреть проблемы из списка в соответствии с их зависимостью друг от друга. Порой существуют главные и зависящие от них второстепенные задачи; примером таких главных задач часто бывает финансовое снабжение. Без решения этой задачи невозможно решить остальные. Недостаток денег обычно больше всего бросается в глаза. Другие главные проблемы бывают не столь очевидными. Многочисленные психологические проблемы и проблемы со здоровьем у молодой женщины в конце концов проявляются в семейном конфликте, но их существование необязательно очевидно, прежде всего для нее самой. Как только найдена главная проблема, становится ясно, о чем в данной ситуации нужно позаботиться прежде всего, и на решение этой задачи человек будет делать основной упор.

• Если между основными и второстепенными задачами нет различий либо этих различий недостаточно, то эти задачи можно распределить по степени важности или неотложности. Важность выражается в том влиянии, которое отдельная проблема оказывает на совокупность задач. Так, при решении задачи по расширению спектра возможностей для организации досуга горожан проблема создания подходящего места для встреч городских нумизматов менее важна, чем строительство спортивных сооружений. Неотложность же определенной проблемы вытекает из предполагаемых временных рамок. Если какой-то вопрос должен быть улажен до 12 часов сегодняшнего дня, то он является более неотложным, чем остальные, решение которых можно отложить до вечера. Часто между важностью и неотложностью проблемы возникает конфликт. Следует ли к определенному времени сделать что-то важное, но не срочное или же выбрать неотложную задачу, которая не столь важна? Если первым делом прояснить этот конфликт, то чаще всего его удается сразу решить. Опасность здесь заключается в том, что при взгляде на важность и неотложность одной задачи человек теряет общий обзор комплекса проблем, вследствие чего отчаянно пытается добиться цели, решая при этом в основном неотложные, но не имеющие важности задачи, а те, что действительно важны в данных обстоятельствах, остаются нерешенными. Пожалуй, с этим сталкивался каждый из нас.

• И наконец, решение многокомпонентных задач можно облегчить через делегирование. Однако этот способ хорош лишь тогда, когда определенные задачи не слишком тесно связаны с другими проблемами и их можно решать изолированно друг от друга в определенные промежутки времени. Кроме того, не следует путать делегирование задачи с попыткой просто спихнуть ее на кого-то другого. Понять различие часто бывает непросто. Многие, намереваясь перепоручить решение проблемы, на самом деле просто перекладывают ее на чужие плечи. Так в чем же разница? При делегировании человек передает работу над мелочами другим людям и учреждениям, однако при этом остается в курсе того, как эта работа связана с общей совокупностью проблем. Он не теряет делегированную задачу из виду. Задача же, от которой просто отделались, исчезает из поля зрения делегировавшего сразу после ее передачи другому лицу, а если она вновь всплывает, то делегировавший обращает на нее внимание в лучшем случае с досадой на новую нагрузку. К этой теме мы еще вернемся.

Расположение задач согласно критериям важности и срочности или сосредоточение внимания на центральном критерии – это не единственные требования, которые предъявляет человеку ситуация с множественными целями. Помимо этого, как мы уже описывали выше, отдельные части задачи могут противоречить друг другу. Достигнув одной цели, мы упускаем что-то другое; улучшив положение дел в одной сфере, ухудшаем ситуацию в другой.

Когда две задачи противоречат друг другу, существует лишь несколько способов выйти из этого положения.

Можно попытаться «уравновесить» противоречащие друг другу части проблемы. Это означает поиск компромисса: человек отказывается от оптимального решения обеих частей задачи и выполняет их обе на посредственном уровне.

Можно полностью отказаться от решения одной из задач и решать только другую.

Цели противоречат друг другу не просто так: это происходит потому, что соответствующие переменные в одной системе связаны друг с другом таким образом, что оказывают одна на другую (или взаимно друг на друга) негативное влияние. Третий способ устранить конфликт между целями состоит в преобразовании всей системы, причем таким образом, чтобы исчезли эти негативные взаимосвязи внутри системы. Подобные тенденции часто можно наблюдать в политических рассуждениях и процессах планирования. Если при реализации тех или иных политических идей не удается добиться желаемого успеха (к примеру, когда грандиозный план по реализации гражданских свобод вместо появления «ответственных граждан» приводит к безответственности и эгоизму; или когда из общественного устройства исключают стимул в виде стремления к получению личной прибыли, заменяя его на стремление стать «всесторонне развитой социалистической личностью», что приводит к общественной летаргии и ангедонии), возникает соблазн возложить ответственность за неудачу на «незрелость» людей. А если уж дошло до этого, то кажется заманчивой идея потребовать возникновения «новых» людей, с которыми дела пойдут гораздо лучше. (Прочтите, что писал о «новых людях» в качестве метода решения проблем М. Кох в 1988 году.)[26]

Теперь перейдем к скрытым проблемам. Как мы уже говорили выше, проблемы этого типа опасны тем, что они отсутствуют в поле зрения. Они всплывают только при решении других задач, так как имеют негативную корреляцию с решенными задачами. Пестицид ДДТ, который сегодня, по мнению многих, является настоящим проклятием для экологии, во времена его разработки приветствовали как благословение: наконец-то появилось действенное средство против гибели большой части урожая, особенно в странах третьего мира! Наконец-то придуман эффективный способ борьбы с голодом! Новые проблемы, возникшие по причине использования ДДТ, стали заметны лишь постепенно.

В случае с ДДТ была решена одна проблема, а затем возникли другие, которые были вызваны исключительно решением первой. Как же объяснить то, что новые проблемы никто не предусмотрел? Можно было бы попытаться ответить следующим образом: «В те времена у людей просто не было соответствующих знаний!» Я считаю, что недостаток знаний вторичен. Мне кажется важным то, что люди вообще не позаботились получить эти знания. Да и с чего они стали бы этим заниматься? В тот момент, когда человек занят одной проблемой, он думает только о ней, а не о тех проблемах, которых пока вообще не существует. Так что дело не в незнании, а в нежелании знать; это нежелание проистекает не из вредности или эгоизма, а из того, что в момент решения острой проблемы мышление становится ограниченным.

Как этого избежать? Просто: приступая к решению задачи, всегда думать о тех особенностях текущей ситуации, которые хотелось бы сохранить. Просто? Это похоже на одно из тех требований, которые легко выдвинуть и которые на слух кажутся очевидными, но их очень трудно выполнить.

«Сторонники прогресса часто придерживаются слишком невысокого мнения об уже существующих вещах!» – так считал постаревший Бертольд Брехт («Ме-ти», собрание сочинений в прозе, т. 18).

Когда человек затевает какие-либо изменения, он лишь в небольшой степени обращает внимание на те особенности текущей ситуации, которые следовало бы сохранить. Однако анализ таких особенностей – это единственный шанс сделать скрытые проблемы явными и таким образом воспрепятствовать тому, что при решении одной проблемы возникают три новые. (Необязательно три. Геракл сражался с девятиглавой Гидрой, но на месте каждой ее смертоносной головы вырастало по две новых!)

Итак, мы рассмотрели цели, их особенности и те требования, которые к ним предъявляются. Далее мы рассмотрим некоторые примеры того, как люди на самом деле обращаются с поставленными целями.

Глобальные цели и «ремонтные работы»

Целью, которую мы поставили перед нашими «бургомистрами» Лоххаузена, была забота о «благоденствии жителей города». Эта цель совершенно непригодна для упорядочивания действий! Почему непригодна? А вот почему. Что значит «благоденствие»? Под этим понятием скрывается довольно много разных вещей – следовательно, приблизительно ничего. Благоденствие – это «комплексная цель»; о них мы говорили в предыдущей части главы. Благоденствие означает по меньшей мере обеспечение материальной базы, то есть достаточное количество продуктов питания и удовлетворительную ситуацию с жильем. Конечно, это предполагает достаточно возможностей для работы. В добавление к этому существуют еще, например, социальное обеспечение в случае болезни, защита от преступности, широкий диапазон культурных мероприятий – все это тоже компоненты «благоденствия».

Прежде чем браться за обеспечение заботы о «благоденствии», нужно как можно точнее идентифицировать компоненты этого «благоденствия». Цель под названием «благоденствие» следует разложить на компоненты и как можно детальнее представить себе эти компоненты и их взаимосвязь друг с другом. Именно в этом для многих заключается первая трудность: они не проводят разбивку сложной цели на составные части! Они не уясняют для себя тот факт, что «благоденствие» – это комплексное понятие, которое объединяет множество различных компонентов и их отношения между собой.

Люди называют цель – «благоденствие жителей города» – и начинают действовать или, лучше сказать, «что-нибудь предпринимать». Однако вскоре отсутствие разделения комплексной цели на отдельные задачи почти неизбежно приводит к поведению, которое можно охарактеризовать как «ремонтные работы». Поскольку «бургомистры» не имеют ясного представления о том, что подразумевается под «благоденствием», они ищут недостатки. А устранение какого-нибудь обнаруженного недостатка превращается в фактическую цель.

К примеру, в игре с Лоххаузеном один из «бургомистров» встал перед супермаркетом и опрашивал приходящих за покупками женщин на предмет их жалоб по поводу социальной ситуации в Лоххаузене. Естественно, при таком подходе всегда что-то обнаруживается. Одна домохозяйка пожаловалась на собачий помет на улицах, другая – на слишком медленное обслуживание в каком-то учреждении, третья сочла недостаточным обеспечение городского дома престарелых, четвертая сказала, что следовало бы больше делать для городской библиотеки…

Если «бургомистр» станет руководствоваться подобным случайно составленным списком недостатков, возникнет серьезная опасность того, что относительно маловажные компоненты общей задачи приобретут слишком уж большое значение, а действительно значимые задачи либо вообще останутся необнаруженными, либо их важность будет неверно оценена. В этом и проявляется поведение по принципу «ремонтных работ»: человек решает лишь те проблемы, которые возникли именно сейчас. Как правило, это случается, когда определенные проблемы особенно очевидны, то есть они в некотором смысле «громче кричат о себе». Например, в случае автомобильной аварии повреждения, полученные легко раненным человеком, иногда бывают гораздо очевиднее тех, от которых пострадал тяжело раненный – он находится без сознания и не может кричать, а потому не в состоянии привлечь внимание к своему положению. Поэтому помощь оказывается тому, кто в ней меньше нуждается, а не тому, кому она срочно нужна. Подобное часто бывает с составными частями проблемы в трудной ситуации.

Последствие недостаточного анализа компонентов в виде «ремонтного поведения» имеет свою логику. Что же еще человеку делать в неясной ситуации, если он понятия не имеет, чего на самом деле хочет?

«Ремонтное поведение» может привести к тому, что человек станет решать неправильную задачу. Поскольку ему неизвестно о взаимоотношениях между проблемами (и он даже не знает о том, что ему это неизвестно!) и уж подавно о том, как соотносятся между собой остающиеся неясными общая задача «заботы о благоденствии» и ее составные части, то выбор задачи, подлежащей решению, происходит согласно другим критериям. Эти критерии могут быть, к примеру, такими: очевидность проблемы или наличие компетенций для решения тех или иных задач. То есть человек станет выбирать для себя те задачи, которые каким-то образом кажутся ему более явными, либо те, для решения которых у него имеются какие-то методы.

К примеру, один наш испытуемый в эксперименте с Лоххаузеном во время очередного сеанса непосредственно столкнулся с требованиями граждан повысить заработную плату. Само по себе это не было наиважнейшей проблемой в Лоххаузене, однако связь между материальными заботами части населения с их близостью к «бургомистру» в качестве городских служащих заставила испытуемого забросить все остальные дела, чтобы заняться сравнительно неважными проблемами этой группы граждан. Это пример сосредоточения усилий на чем-то наиболее очевидном.

Другой испытуемый, обладавший определенным профессиональным опытом в сфере надомной работы и социального обеспечения, в процессе детального изучения обстоятельств жизни обитателей Лоххаузена обратил внимание (можно сказать, почти со вздохом облегчения!) на то, что у многих школьников имеются трудности в школе. Он знал в этом толк! Он знал, о чем нужно спрашивать и к чему можно побуждать. Поэтому он не стал обращать никакого внимания на другие проблемы, интенсивно занявшись только теми, которые имелись в школе, затем перешел на проблемы определенного класса и, наконец, на проблемы отдельно взятого ученика четвертого класса Петера. Это пример того, как проблема для решения выбирается исходя из имеющихся в распоряжении человека методов: он решает не ту проблему, которую должен решать, а ту, которую он решить в состоянии.

Еще одним следствием «ремонтного» поведения может быть вот что: те недостатки и недочеты, которые не существуют в настоящий момент, а лишь могут развиться в дальнейшем, остаются вообще необнаруженными. Если человек действует согласно более или менее случайно составленному списку проблем, он неизбежно остается зависимым от прошлого. Скрытые проблемы, которые решение проблем сегодняшнего дня может породить завтра, остаются невидимыми.

Невидимыми остаются и те проблемы, которые зарождаются и растут медленно и на которые указывают лишь очень незначительные признаки. Однако человек, имеющий дело с динамической системой, должен включать в планы и будущее, иначе накопившиеся проблемы застанут его врасплох. И это тоже одна из тех банально звучащих фраз, которые очень легко написать. В этой книге мы еще часто будем сталкиваться с недостаточным умением и желанием людей обращаться со временем. Хороший пример склонности упускать из виду незначительные признаки грандиозных будущих событий – это история развития эпидемии СПИДа. К этой теме мы еще вернемся в разделе «Кувшинки, рисовые зерна и СПИД».

Остающаяся неясной цель – та, которая не разделяется на конкретные компоненты, – помимо наспех определенного, по большей части неэффективного поведения по «ремонтному» принципу и его последствий, также таит в себе опасность того, что однажды избранная цель со временем становится обособленной. Вспомним о правителе Таналанда, который усердно старался сделать степь Нехуту орошаемой. Как до этого могло дойти? Можно допустить следующее развитие событий: как-то раз кто-то из жителей Таналанда пожаловался на слишком малое количество дождей, и наш испытуемый начал с того, что позаботился об оказании помощи. Конечно же, организация сложной оросительной системы – это задача, требующая больших усилий; в ней есть свои трудности. Когда человек первым делом пускается в решение подобной задачи, в ней развивается своя собственная динамика. Человек так устроен, что при определенных обстоятельствах предъявляемые к нему требования кажутся ему привлекательными сами по себе. Любой игорный дом является доказательством того, что люди даже готовы отдавать деньги за то, чтобы к ним предъявлялись какие-то требования. Правда, эти требования должны соответствовать определенным условиям: успех не должен быть ни слишком определенным, ни чересчур ненадежным. Когда успех слишком очевиден, это не доставляет никакого удовольствия; а когда успеха вообще не удается достичь, человек испытывает слишком большое разочарование. А вот ситуации, в которых вероятность успеха примерно средняя, воспринимаются как очень интересные и увлекательные: подобными задачами люди занимаются активно, охотно и подолгу. Если строительство оросительной системы ознаменовывается тем, что на пути к полному разрешению проблемы человек испытывает то успехи, то неудачи, подобная задача становится для него единственно важной. Фактическая цель задачи – а именно забота о лучшем орошении пастбищ – может полностью отойти на задний план (или вообще забыться) по сравнению с той мотивационной ценностью, которое несет в себе сама задача.

Американский исследователь и психолог Михай Чиксентмихáйи[27] из Чикагского университета в 1985 году описал захватывающее влияние, которое оказывает на человека поставленная задача, предъявляющая ему все новые требования средней степени сложности; он назвал это состояние «состоянием потока»[28]. Хирурги, шахматисты, альпинисты, планеристы и представители многих других профессий, занятые, с одной стороны, сложными, с другой стороны, приносящими успех задачами, предрасположены к вхождению в такое состояние потока. Поток состоит из последовательного усиления и ослабления напряжения, страха потерпеть неудачу, триумфа над обстоятельствами и нового страха перед возможной осечкой, за которым снова следует триумф, и т. д. Подобное состояние потока знакомо практически любому из нас. Недостаточные конкретизация и дифференциация целей могут привести к тому, что случайно найденная цель втянет решающего задачу человека в состояние потока, из которого он больше не сможет выбраться (или просто не захочет из него выбираться).

В науке, где в качестве критерия успеха или неудачи не всегда рассматривается (и не может рассматриваться) критерий непосредственной пригодности результатов, подобная «маскировка целей» играет немаловажную роль. Существует немало ученых, которые поначалу всего лишь хотели написать компьютерную программу для подведения итогов эксперимента, а годы спустя обнаруживали себя в среде специалистов по информатике и компьютерам. И им едва ли приходило в голову (за исключением разве очень спокойных моментов), что они давно потеряли из виду свою изначальную цель и оказались в полном плену у триумфа, который они испытывают при работе с компьютером. Промежуточная цель превратилась в конечную. Ученый, занимавшийся социальными исследованиями и превратившийся в программиста, – это лишь один пример перерождения цели. В науке встречаются и многие другие формы такого перерождения: картотечные фанатики; те, кто помешался на использовании приборов; ярые приверженцы неизменных методов работы.

Именно этот процесс перерождения имеет в виду Хоркхаймер[29], когда пишет: «Ученые почитают «конкретизм»[30] за некую разновидность ума; в часах такой ум интересуют шестеренки, а не время, которое эти часы измеряют. Все они превращаются, так сказать, в механиков. В теории они привязывают всю свою любовь к тому, чем можно распоряжаться как чем-то несомненным; они продолжают находить уверенность в вещах, которые кажутся им абсолютно определенными, с помощью которых можно защититься от всех возражений. Они влюбляются в тщательность методов, средств и техник и патологически мало ценят (или забывают) все то, на что они больше не считают себя способными; то, чего по сути каждый из них когда-то ожидал от познания»[31].

Хоркхаймер не забывает внести свой вклад в гипотезу о предпосылках такого перерождения целей: он считает, что этому способствуют поиск уверенности и недостаток доверия к собственным способностям («то, на что они больше не считают себя способными»). Разумеется, оба этих фактора могут быть связаны друг с другом: больше всего стремится обрести уверенность тот, кто не верит в свои способности.

Рис. 18. Последствия недостаточной конкретизации цели

На рисунке 18 мы еще раз объединили те проявления, которые могут быть связаны с недостаточной проработкой слишком глобальной цели, чтобы пояснить их логику.

Отсутствие разбивки комплексной цели на компоненты прежде всего ведет к неуверенности. Человек совершенно не знает, что ему на самом деле следует делать, а потому отправляется на поиски требующих решения проблем. Как только он их находит, следующим этапом становятся раздумья о том, к которой из них он должен приступить в первую очередь: нужно ведь сосредоточить на ней основные усилия. Если для этого у него не имеется никаких критериев, относящихся к структуре системы, он выбирает наиболее бросающуюся в глаза проблему либо ту, методы решения которой ему известны. Это почти неизбежно приводит к решению не тех задач или, во всяком случае, к импульсивному сосредоточению на текущей задаче и к решению исключительно имеющихся на данный момент проблем. Человек это замечает, и его неуверенность растет. Как он от нее спасается? Он отгораживается от других задач, сосредоточившись по возможности на том, что, с одной стороны, ставит перед ним определенные требования, а с другой – позволяет испытать ощущение успеха. Вот так могут выглядеть последствия тех случаев, когда сложная цель не была разложена на составляющие.

Какова же возможная причина отсутствия выработки цели – ведь это ключевой момент для всего, что последует дальше? Мы предполагаем, что одной из предпосылок отсутствия работы над целью является недостаточное знание реальности, то есть отсутствующая, либо слишком грубая, либо неточная модель реальности. Ведь точная и конкретная модель подразумевает знание о возможных взаимосвязях внутри этого фрагмента реальности; человеку известно, какие переменные в нем имеются, а какие нет; он знает, что важно в настоящий момент, а что может стать важным в будущем.

Если бы вы дали специалисту по телевизорам задание поточнее настроить в телевизоре «макроконтрактор», он, вероятно, посмотрел бы на вас озадаченно – ведь ему неизвестна такая деталь телевизионного аппарата. (Кстати, мне она тоже неизвестна, и надеюсь, что такой детали вообще не существует!) Однако тому, кто понятия не имеет об устройстве телевизора, можно внушить, что его телевизор плохо работает, потому что в нем неправильно настроен «макроконтрактор». Если вы столкнулись с креативным телемастером, который помимо основных знаний о деталях обладает знанием иностранных слов, то он может прийти к мысли, что под «макроконтрактором» может подразумеваться система управления электронно-лучевой трубкой. Он попытается соотнести неизвестное ему понятие со знакомыми названиями деталей телевизора. Если ему это удастся, он будет знать, что делать. Если же не удастся, то он без колебаний откажется от задания как от бессмысленного.

Наш лоххаузенский бургомистр точно упустил из виду соотношение между понятием «благоденствие» и компонентами системы «Лоххаузен». Невыработанная цель приводит к действиям по «ремонтному» принципу. Это подразумевает, с одной стороны, опасность перейти к решению не той задачи, а с другой – неизбежное следствие в виде упущенных из виду долгосрочных проблем. Следствием «ремонтного» поведения могут стать обособление и перерождение частичной или промежуточной цели. Условиями для этого служат прежде всего недостаточная вера в собственные способности справляться с поставленными задачами (поэтому человек отступает в какой-нибудь хорошо освоенный уголок той области, в которой ему предстоит действовать) и поиск уверенности (который может проистекать из малой уверенности в собственных способностях).

Каждому, кто действует в комплексной, динамической системе, необходимо получить, по крайней мере, первоначальное представление о составных частях цели, которой он хотел бы достичь. Это придаст ясности тому, какие действия он должен предпринять. К примеру, неразумно выделять большие объемы финансов на улучшение досуговых мероприятий, если здравоохранение находится в плачевном состоянии. Однако «ремонтное» поведение, как это было показано выше, точно сделает именно эту ошибку. Находка в виде какого-нибудь очевидного или пригодного к устранению недостатка приведет к бесцельному поведению, которое станет бороться то с тем, то с другим недочетом.

После того как мы столько говорили о нежелательности «ремонтного» поведения, в конце этого раздела скажем пару слов в его защиту. В качестве последнего средства такое поведение не так уж неразумно: чем вовсе ничего не делать, лучше уж заняться устранением видимых недостатков. Американский ученый-экономист Линдблом[32] даже пропагандировал подобное поведение под лозунгом «главное – выкарабкаться»[33] во многих ситуациях. Поппер[34], говоря в своей книге «Открытое общество и его враги»[35] о «прагматичной» политике, которая ориентируется не на возвышенные идеалы, а на нужды конкретной ситуации, тоже пропагандирует некую разновидность «ремонтного поведения». Важно правильно оценить положение дел: если человек в состоянии как можно конкретнее поставить цель, то он должен это сделать; если же нет, то «выкарабкаться» все же лучше, чем вообще ничего не делать.

Однако лучше всего было бы действительно располагать ясным пониманием текущей важности различных компонентов «благополучия», чтобы в нужный момент взяться за достижение правильной цели или ее части, а также в нужный момент суметь перейти от одной цели к другой и сменить объект приложения основных усилий. Ведь каким бы важным ни было здравоохранение, устраивать станцию «Скорой помощи» в каждом доме было бы уже чересчур. Реализовав в определенной степени цель улучшить систему здравоохранения, нужно переходить к другим целям.

Свобода, равенство, братство и «добровольная» воинская обязанность

В комплексной ситуации почти всегда необходимо обращать внимание не на одну ее особенность и стремиться лишь к одной цели – нужно одновременно преследовать несколько целей. Однако при обращении со сложной системой с многочисленными внутренними взаимосвязями отдельные компоненты цели почти не бывают независимыми друг от друга. Гораздо чаще случается так, что они находятся друг с другом в противоречивых взаимоотношениях.

Посмотрим на город-спутник неподалеку от крупного города; его жители жалуются на «плохие условия проживания». Анализ мог бы показать, что в городе-спутнике, с одной стороны, недостаточно развито транспортное сообщение с крупным городом, с другой – плохо обстоят дела с магазинами и торговыми центрами. Одной частичной целью могло бы стать улучшение транспортного сообщения с большим городом, другой – улучшение ситуации с магазинами. Однако нельзя добиваться обеих этих целей независимо друг от друга. Если улучшить только транспортное сообщение, то жители городка могут предпочесть делать покупки в большом городе, поскольку спектр предложений там гораздо шире. Это, в свою очередь, приведет к закрытию магазинов и банкротству местной розничной торговли. Таким образом, достижение одной цели ставит под угрозу достижение другой. Однако, если не изменить плачевную ситуацию с транспортным сообщением, многим жителям городка не останется ничего другого, кроме как делать покупки по месту жительства. Это приведет к улучшению ситуации с магазинами: появится больше торговых точек.

В подобных ситуациях требуется все взвесить. При определенных обстоятельствах можно вообще отказаться от какой-то части общей цели, поскольку другая часть окажется важнее. Во всяком случае, следует подумать над тем, в какой мере следует реализовывать какую-либо часть общей цели.

Пожалуй, противоречивые части общей цели являются правилом комплексных ситуаций. В экономических системах часто существуют противоречивые взаимоотношения между выгодой и издержками. Недорогая вещь приносит мало прибыли, а если хочется достичь большой выгоды, то придется много вложить. Поскольку в экономике обычно сосуществуют цели «минимизации расходов» и «максимизации выгоды», здесь, очевидно, имеется конфликт целей, который, правда, относительно безвреден, так как его обычно осознают. Более опасны ситуации, в которых противоречия между отдельными целями не обнаруживаются столь явно. Для большинства людей, которые наивно берутся за планирование, противоречие между целями «улучшение транспортного сообщения» и «увеличение торговых точек» вовсе не будет таким очевидным. Современники французской революции столь же мало понимали, что свободу и равенство очень трудно привести в соответствие друг с другом.

Если под «свободой» человек подразумевает состояние, в котором существует мало принуждения в отношении поведения отдельно взятого человека, а под «равенством» понимает право на одинаковый для всех доступ к материальным и нематериальным ресурсам общества, то «свобода» очень скоро приведет к большему неравенству, поскольку тем, кто по каким-либо причинам лучше других приспособлен для определенных действий, то есть более развит и умен, доступ к благам удастся лучше, а другим – хуже. Большая свобода приведет, с одной стороны, к большему неравенству, а с другой – к свободе немногих и несвободе многих людей.

И наоборот, попытка внедрить в политической системе равенство в больших масштабах приведет к тому, что придется устанавливать большое количество ограничений – а это опять-таки не будет свободой.

Сложность в преодолении конфликтов между целями возникает в первую очередь тогда, когда одна из конфликтующих целей является скрытой, то есть вообще не осознается. Вернемся к нашему примеру с городом-спутником: если, скажем, в нем будет хорошая ситуация с магазинами, то никто не станет жаловаться на ситуацию с торговлей, так как никто от нее не страдает. Если же одновременно с этим существует плохое транспортное сообщение с большим городом, то по этому поводу возникнут жалобы. Потом построят более удобные дороги, и удовлетворявшая жителей ситуация с торговлей прекратит свое существование.

В качестве регулирующего принципа поведения у людей есть «принцип перевеса» актуального для каждой ситуации мотива: человек страдает от имеющихся на данный момент недостатков, а не от тех, которые пока отсутствуют. Тот, кого измучила головная боль, скорее всего, охотно схватится за избавляющее от нее средство, даже если в качестве побочного эффекта заявлена боль в животе. Головная боль реальна, боль в животе – это абстрактное будущее, и пока она отсутствует, с ней легко примириться. Однако, когда она появится, все перевернется с точностью до наоборот: человек схватится за средство от боли в животе, хотя оно вызывает головную боль.

В этой связи мне вспоминается одна дискуссия, произошедшая среди специалистов по психологии в Кильском университете имени Кристиана Альбрехта примерно в 1969 году. В университете, как это было тогда принято, потребовали резко увеличить количество мест и число студентов на факультете психологии. На робко заданный одним из коллег вопрос о том, будут ли все выпускники с дипломом психолога впоследствии обеспечены рабочими местами, последовали громкие и возмущенные заявления, что вопрос заключается не в этом. Первым делом речь идет о создании мест для новых студентов, а вопрос о спросе на образованных психологов сейчас не стоит, и поэтому незачем об этом беспокоиться. Необходимо дать людям возможность изучать психологию – вот что нужно делать!

В то время не существовало безработных психологов. Примерно через десять лет я присутствовал на всеобщем собрании студентов, на котором они массово потребовали, чтобы профессорско-преподавательский состав университета позаботился о предоставлении рабочих мест студентам с дипломом психолога. Где угодно и как угодно, при любых обстоятельствах. Между тем уровень безработицы среди психологов был довольно высок. Теперь никто не страдал из-за недостаточного количества учебных мест, из-за слишком малого количества возможностей пройти практику, из-за слишком маленьких лекционных залов – все страдали из-за того, что большое количество дипломированных психологов не могли найти соответствующие рабочие места.

Нераспознанные противоречивые взаимоотношения между составными частями общей цели приводят к поведению, при котором одна проблема неизбежно сменяется другой. Возникает затруднительное, а то и тупиковое положение. Человек решает задачу Х, из-за этого возникает проблема Y. А когда между решением отдельных проблем проходит достаточно долгое время, можно и позабыть о том, что вторая проблема возникла в результате решения первой, как это случилось с безработицей среди дипломированных психологов; поэтому всегда появляется некто, предлагающий для текущей проблемы старые решения, не осознавая того, что они вызовут появление проблем, столь же тяжелых, как и те, которые уже устранены.

То же самое будет происходить, когда определенная проблема настолько насущна и неотложна, что человек сделал бы что угодно для ее устранения. Из этого тоже может возникнуть хроническое метание между решением двух проблем. Именно это тупиковое положение делает такой трудной борьбу с зависимостями. С похмелья алкоголик клянется: «Больше не пью!» К вечеру, однако, потребность в алкоголе становится такой сильной, что он снова напивается, а наутро все повторяется вновь.

Когда человек попадает в подобный тупик, у него есть несколько вариантов действий. Один из способов – инверсия цели. Человек либо совсем отказывается от цели, либо направляет свои усилия на достижение состояния, противоположного изначальному. Яркий пример этому можно найти в эксперименте с Таналандом. После того как один из испытуемых сначала решительным образом улучшил материальные условия жизни и объем медицинского обслуживания, в Таналанде наступил голод. Это должно было привести к изображенной на рисунке 3 катастрофе: материальные условия улучшались почти линейно, и население стало расти по экспоненте. Вдобавок к этому голодающие жители Таналанда были тяжело нагружены работой на всевозможных проектах: они должны были строить дамбы, рыть оросительные каналы и т. д. Реакция испытуемого на сообщение о тяжелой ситуации с пропитанием была следующей: «Они должны затянуть пояса потуже и страдать ради своих внуков!» Тяжелое испытание, созданное его собственными руками, участник эксперимента объявил необходимым переходным этапом на пути к грядущему счастью.

Еще один испытуемый зашел в этом отношении несколько дальше: получив известия о такой же катастрофе, он прокомментировал голод следующим образом: «Но ведь умрут в основном старые и больные люди. Это даже хорошо для обновления состава населения!» Он не стал объявлять голод необходимым переходным этапом, но открыто придал ему новую функцию, назвав его желательным средством для улучшения состава населения.

Если человек осознает, что цель, к которой он стремился или которой достиг, оказалась противоположной, то, помимо инверсии цели, у него есть еще одна возможность справиться с проблемой: он может «отвлеченно интегрировать» противоположности – или, выражаясь менее возвышенно, соединить эти противоположности вербально.

В нашей экспериментальной игре команды из трех испытуемых должны были определять внутреннюю и внешнюю политику трех стран – одной большой, богатой полезными ископаемыми развивающейся страны и двух маленьких, с развитой промышленностью, но бедных ресурсами. В каждой команде один человек играл роль президента или человека в эквивалентной должности. Второй исполнял роль представителя «руководящих кадров» или «предпринимателей» (в зависимости от формы государственного устройства), а третий – роль представителя «рабочих и служащих» или «простого народа».

Три команды исполняли свои роли в компьютерной симуляции мира с промышленностью, демографическими структурами, климатическими и экологическими проблемами. В одной из частей этого эксперимента один из испытуемых попал в такое положение, в котором, с одной стороны, он чувствовал внешнеполитическую угрозу, а с другой – должен был справляться с проблемой массовой безработицы. Средство, которое пришло ему в голову для решения обеих проблем, звучало так: «Я ввожу всеобщую воинскую повинность!»

В тот момент, когда его посетила эта мысль, ему также пришло в голову, что он всего несколько часов назад громко заявил своим соправителям, что по возможности им не стоит ничего делать для усиления армии, и уж тем более в принудительном порядке. Возник конфликт целей. И что же сделал испытуемый? Он ввел добровольную воинскую повинность, прокомментировав это действие словами: «Они должны это понять!» (Этот случай мне пересказал один из тогдашних руководителей эксперимента, Тим Тисдейл.)

Мотивация, которая может стоять за подобными соединениями несоединимых целей, кажется мне ясной: человек хочет одного, не желая упускать другое. А вербально обе идеи подходят друг к другу. Возможно, формулируя свою идею, человек больше не замечает, что речь идет о несоединимых понятиях.

Отметим также, что такие вербальные интеграции в перспективе приводят к тому, что меняется смысл самих понятий. Продемонстрирую это кратко на примере «добровольной воинской повинности», как это может происходить; поиск же исторических или современных параллелей предоставлю читателям. У того, кто не желает осознавать, что ему придется подчиниться «добровольной воинской повинности», нет правильного понимания добровольности. Разумеется, истинная добровольность может иметь успех лишь на фоне основополагающего осознания необходимости воинской обязанности. Тот, у кого нет этого осознания, не имеет и никаких оснований для добровольного решения, и поначалу его придется к этому принудить. Вот так понятия, подобные «добровольности», и их изначальное значение можно со временем полностью изменить, вплоть до их противоположностей. Об этом стоит почитать у Оруэлла в романе «1984» с его едкой сатирой на «новояз».

Следующая форма преодоления конфликтов цели, возможно, является еще более опасной. Она состоит в том, что человек разрабатывает «теорию заговора». Не он сам, а кто-то другой (желавший зла) стал причиной того, что что-то пошло не так. Склонность к этому как раз можно увидеть на примере, который мы приводили во введении: физик, который после катастрофы упрекал экономиста за бурение глубоких скважин, намекал на силу, которая сорвала его усилия по достижению позитивной ситуации. Этой силой был экономист, его коллега по игре-симуляции. Его можно было упрекнуть не в злой воле, а скорее в неблагоразумии. В других случаях это может выглядеть иначе. В наших играх-симуляциях кажется заманчивым возложить ответственность за катастрофу на условия эксперимента или на программиста: «Это ведь вы все так устроили, что никто не может справиться с заданием. Вы просто хотите проверить, как долго я смогу сидеть тут перед вами и испытывать одно разочарование за другим!» Такие и подобные им реакции можно нередко услышать, когда кого-то постигает неудача.

Один из испытуемых в эксперименте с Лоххаузеном, придерживавшийся левых взглядов, хотел ввести в игру-симуляцию социалистические взаимоотношения. С этой целью он первым делом ввел на часовом заводе Лоххаузена самоуправление рабочих и уволил всю администрацию. Этот достаточно резкий переход привел к экономическому краху. Испытуемый никак не мог объяснить себе этот крах и быстро приписал его «злой воле» и «саботажу» со стороны рабочих (!). Он счел, что все получилось бы гораздо лучше, если бы каждого работника, пойманного на саботаже, можно было бы сразу расстрелять (однако такого рода меры мы в нашей симуляции не предусмотрели).

Позже испытуемый описал свою идею расстреливать каждого десятого работника как «мрачную импровизацию». Тем не менее здесь есть настолько отчетливые параллели с реальными событиями, что следовало бы досконально разобраться в механизмах, которые приводят к подобным идеям.

На мой взгляд, здесь главную роль играет самозащита, то есть защита собственного компетентного мнения. Трудно признаться самому себе в том, что ты сам, в большей или меньшей степени косвенно, вызвал негативные последствия, пусть и действуя из лучших побуждений.

То, что действие из лучших побуждений может привести к скверным последствиям, означает, что человек недостаточно понимает имеющиеся обстоятельства, что, в свою очередь, означает ограниченную способность действовать: он мало что может сделать и должен вести себя очень осторожно. Человек охотно замыкается на таком взгляде на ситуацию вкупе с чувством вины, и это приводит к выдвижению теорий заговора.

Рис. 19. Последствия недостаточного понимания противоречий между целями

На рисунке 19 вы можете увидеть краткий итог данного раздела в виде схемы. Невнимание к имеющимся (скрытым) противоречиям между целями приводит к поведению, которое, с одной стороны, имеет позитивные последствия, а с другой – кратковременные или долгосрочные негативные. Однако с этим можно справиться: инверсия цели превращает нежелательное в желательное, вербальная маскировка противоречий объединяет несоединимое, а выдвижение теории заговора превращает последствия собственных поступков в вину посторонних сил.

5. Информация и модели

Реальность, модели и информация

Садовый пруд издает зловоние. Значит, нужно выловить из него рыбок и спустить воду. Дно пруда тоже дурно пахнет! Значит, нужно вынуть донный слой и вывезти на тачке. Насыпать новый слой гравия на дно, высадить водные растения, наполнить пруд водой, выпустить в него рыбок. Итог – день тяжелого труда и две погибшие рыбки. Пруд больше не пахнет! Но через два месяца ситуация повторяется.

Приведенная выше последовательность действий и событий была произведена для устранения неполадок – и только для этого! Поэтому действия в конечном счете не привели к успеху, а итог оказался отрицательным. Все приложенные усилия ни к чему не привели. В чем была причина? Дурной запах исходил от пруда просто-напросто потому, что пруд был слишком глубок и недостаточно широк и циркуляция воды в нем была недостаточной. Из-за этого более глубокие слои воды получали недостаточно кислорода, и на дне размножались анаэробные бактерии, что и привело к появлению неприятного запаха. Правильным решением было бы снабдить пруд небольшим насосом, который обеспечил бы лучшую циркуляцию воды.

Нужно не только обращать внимание на те неполадки, которые требуется устранить; в случае с прудом следовало бы принять в расчет различные компоненты, из которых этот самый пруд состоит, а вдобавок к этому еще и различные взаимозависимости, существующие между этими компонентами. Следовало бы рассматривать пруд как состоящую из взаимодействий структуру или как систему. Вода в пруду оказывает влияние на рыбок, рыбки и их экскременты влияют на состояние дна, а оно, в свою очередь, важно для состояния водных растений. Водные растения влияют на содержание кислорода в воде. Количество и распределение кислорода в воде влияет как на состояние прудовой флоры, так и на здоровье рыб.

В сущности, все достаточно ясно, почти тривиально и само собой разумеется, не так ли?

К сожалению, вовсе нет! Если посмотреть на историю механизации и индустриализации, на помощь развивающимся странам, на городское и региональное планирование, то любой, кто хоть сколько-нибудь сведущ в этих областях, сможет привести многочисленные примеры того, как на характер системы в каждом отдельном случае не обращали никакого внимания.

В Египте мало электроэнергии, и для ее получения была построена Асуанская плотина. При помощи полученного электричества можно получать энергию и строить промышленные предприятия, обеспечивающие людей рабочими местами. Что еще нужно?

Тот факт, что строительство Асуанской плотины имеет всевозможные последствия, поначалу был ни для кого не очевиден. Нил ниже по течению больше не несет с собой ил и не затопляет поля. Из-за этого снижается их плодородность и требуется больше искусственных удобрений. Это увеличивает производственную стоимость продуктов сельского хозяйства и усиливает загрязнение водоемов. Чистая вода без ила ускоряет эрозию берегов в нижнем течении. Кроме того, в ней становится меньше питательных веществ, а их не хватает сардинам в дельте Нила – следовательно, сардин становится меньше[36]. При планировании строительства все это не приняли в расчет. Подобных примеров можно привести множество, однако мы не станем этим заниматься – на эту тему достаточно много написано.

Рис. 20. Пруд как система. На схеме можно увидеть положительные и отрицательные взаимозависимости отдельных частей системы, зависимости переменных вне системы и ее ограничения

Что такое система? В самом простом случае система – это совокупность связанных между собой переменных. Пример такой системы приведен на рисунке 20. Мы видим зависимые взаимоотношения, которые могут существовать между отдельными компонентами садового пруда. Отмеченные знаком «+» стрелки означают «положительные» взаимоотношения, которые можно интерпретировать соотношением «чем больше Х, тем больше Y» и «чем меньше X, тем меньше Y». Те взаимоотношения, что отмечены знаком «—», означают «чем меньше X, тем больше Y» и «чем больше X, тем меньше Y». Связи, оканчивающиеся кружками, означают «ограничения»: соответствующая переменная может расти лишь настолько, насколько она соответствует величине влияющих на нее переменных. Мы не станем детально рассматривать эту систему, однако рисунок 20 непосредственно поясняет, что по сути человек не может ни на что повлиять в этой системе, не повлияв при этом на что-либо еще.

При работе с какими-либо проблемами обычно бывает разумно рассматривать не только саму проблему, но и ту систему, в которую она встроена; в противном случае возникает опасность заняться лишь лечением симптомов, а не искоренением настоящего источника беды. Кроме того, возникает также опасность проглядеть неприятные краткосрочные и долгосрочные последствия собственного вмешательства и вследствие этого применить такие меры, которые в долгосрочной перспективе принесут больше вреда, чем пользы.

Система – это большое количество переменных, которые связаны друг с другом сетью причинно-следственных связей. Переменные в системе могут также зависеть и от самих себя. К примеру, популяция рыбок в садовом пруду зависит от самой себя по уровню смертности и рождаемости.

Рассмотрение проблемы как части системы позволяет распознать положительную и отрицательную обратную связь, «амортизаторы», критические переменные и переменные-индикаторы.

Положительная обратная связь внутри системы – это отношения, в которых переменные прямо или косвенно влияют друг на друга таким образом, что их увеличение ведет к дальнейшему увеличению, а уменьшение – к дальнейшему уменьшению. Популяции животных и растений в определенной степени демонстрируют подобную связь: чем больше популяция, тем в большей степени она растет. Положительная обратная связь обычно является опасной для стабильности системы; система с большим количеством положительных обратных связей легко выходит из-под контроля.

Переменные с отрицательной обратной связью имеют тенденцию сохранять определенное состояние. Они находятся в «стабильном» равновесии и склонны возвращаться к этому равновесию после того, как оно было нарушено. В экологической системе такую отрицательную связь типа «хищник – жертва» имеют между собой две популяции животных. Рост популяции травоядных приводит к росту популяции хищников, что, в свою очередь, приводит к уменьшению популяции травоядных, а это снижение ведет к уменьшению количества хищников. Эта зависимость может быть настолько хорошо уравновешена, что популяции хищников и травоядных взаимно стабилизируют друг друга на протяжении достаточно долгого времени.

Отрицательная связь в области техники часто наблюдается тогда, когда человека интересует стабильное состояние – например, постоянный холод в холодильнике или стабильное тепло в комнате. Холодильники и отопительные приборы – это технический пример отрицательной связи.

Отрицательно связанные между собой переменные служат амортизаторами в системе: она претерпевает большое количество вмешательств, не выходя при этом из-под контроля. Однако в естественных системах подобная амортизация возможна лишь в ограниченных масштабах. Обратные связи нуждаются в материалах или энергии, и по этой причине они могут разрушаться при истощении того или иного ресурса. Примером этого может служить ручей: если взять из него воду, то произойдет приток воды из окружающей среды и уровень воды в ручье останется стабильным. Может возникнуть впечатление, что речь идет о «неиссякаемом» источнике ресурса – в данном случае об уровне воды в ручье. Однако когда-нибудь грунтовые воды истощатся, и в ручей больше не будет поступать вода. Если такое состояние возникнет, то система, возможно, будет разрушена надолго или навсегда. Именно это усложнило жизнь двух описанных в предисловии испытуемых (как и многих других) при работе с системой «Моро».

«Критическими» переменными в системе называются те, которые связаны со многими другими переменными; с одними они связаны тем, что на них оказывают влияние многие другие факторы, а с другими – тем, что сами влияют на них. (Выражение «критические переменные» мы взяли из книги Фредерика Вестера[37], который, правда, говорит в ней о «критических элементах».) Критические переменные являются центральными переменными в системе: если повлиять на них, то это влияние в большой степени распространится на состояние всей системы.

«Переменные-индикаторы» зависят от многих других переменных системы, однако сами влияют на нее лишь в небольшой степени. Они важны, когда нужно определить состояние системы, поскольку они указывают на ее общее состояние.

Совершенно очевидно, что большим преимуществом является возможность рассматривать проблемную ситуацию не изолированно, а как часть системы, встроенную в структуру из положительных и отрицательных обратных связей, амортизаторов, связей между критическими переменными и переменными-индикаторами; все это при определенных обстоятельствах поможет заблаговременно распознать опасности, угрожающие состоянию равновесия. Если человек знаком с системой, в которую встроена переменная, то он знает, какую информацию ему нужно собрать, чтобы заложить основу для собственных действий.

Итак, важно не только знать, какие причинно-следственные связи существуют между отдельными переменными в системе. Помимо этого, существуют и другие необходимые или полезные знания: к примеру, может оказаться важным понимать, в какую иерархию общих и специализированных понятий встроена та или иная переменная. И наконец, может быть важно знать, к какой иерархии общего и частного принадлежит определенная переменная, частью какой общности она является и из каких частей состоит.

Важность подобных знаний демонстрирует следующий пример. Одна из испытуемых в эксперименте с Лоххаузеном столкнулась с необходимостью предпринять что-либо в отношении производства на местном заводе. Она была студенткой, изучающей германистику, и понятия не имела о производстве часов, так что задача повысить его уровень поначалу вызвала у нее некоторую беспомощность. Она совершенно не понимала, как за нее взяться. Однако потом она подумала: «Минуточку! Изготовление часов – это разновидность производства. Я тоже произвожу некоторые вещи – например, сама скручиваю себе папиросы. Что я при этом делаю? Мне требуется сырье, а именно папиросная бумага и табак, а еще слюна. Сырье соединяется друг с другом в определенном порядке и согласно определенному плану, и для этого требуется энергия – в случае с самокрутками ее нужно не так уж много, но при других обстоятельствах все может быть иначе. Итак, процесс производства состоит из преобразования сырья в готовый продукт с использованием энергии и согласно определенному плану. Следовательно, нужно ответить на вопросы: какие виды сырья используются на часовом заводе? По какому плану они обрабатываются и соединяются друг с другом? Какими способностями должен обладать производитель часов? Какая потребуется энергия и в каких объемах?»

Проведение аналогии между производством часов и скручиванием папирос помогло испытуемой создать схему изготовления часов. Таким образом, она получила основу для дальнейших вопросов о процессах на часовом производстве, и у нее быстро создалось представление о той сфере, с которой ей предстояло иметь дело.

Подобные аналогии возможны только при абстрактных рассуждениях. Нужно понимать, что производство часов – это все-таки особая форма производственного процесса. Это процесс синтеза, в котором различные материалы соединяют друг с другом согласно плану и с использованием энергии.

Подобные аналогии могут показаться очень примитивными и само собой разумеющимися; однако многие испытуемые не доходят до чего-то подобного и остаются беспомощными в конкретной ситуации. Предпосылка для перехода от производства часов к изготовлению самокруток, то есть к получению исходной точки для постановки вопросов, – это абстрактные размышления об изготовлении часов как о производственном процессе. Для подобных абстрактных рассуждений важно умение поместить задачу в область конкретного и абстрактного, то есть понимать взаимоотношения между общими и частными понятиями. Это поможет понять, как перейти от одной сферы деятельности к другой.

Если ничего не знать о волках, кроме того, что это хищные животные, и при этом многое знать о кошках – в том числе и то, что они также являются хищниками, – можно получить источник для выдвижения гипотез о волках. Этот источник может давать разумные («Волки ловят мышей») и неразумные («Волки подолгу сидят неподвижно у мышиных нор») предположения, но неверные гипотезы можно скорректировать – следовательно, неверные гипотезы служат основой для получения верных знаний, и они лучше, чем полное отсутствие предположений.

Возможность взглянуть на структуру системы также может дать знания о составных частях имеющейся ситуации. Внимание к различным «компонентам», из которых состоит рыба, раскрывает ее взаимоотношения со средой ее обитания. У рыбы есть дыхательная система – следовательно, ей нужен кислород. Этот кислород рыба может получить только из воды. У нее также есть пищеварительная система – следовательно, она выделяет экскременты. Что происходит с этими экскрементами в воде и на дне пруда? Ответ на эти вопросы может пролить свет на те взаимоотношения, которые царят между живыми существами в пруду и его водой, берегами и дном. Неизвестные отношения между переменными в системе часто можно обнаружить, если задаваться вопросами о составных частях элементов системы и размышлять о том, в каких отношениях эти части состоят со своей средой.

Если рассматривать систему не в плоскости ее очевидных элементов, а в плоскости составных частей этих элементов, то степень распознавания деталей увеличивается. В принципе подобные размышления можно довести до атомного или субатомного уровня – главное, правильно ставить вопросы после каждого этапа.

Следует ли рассматривать садовый пруд как объект, состоящий из отдельных животных, золотых рыбок, плавунцов, кувшинок? Или его следует рассматривать как объект, состоящий из популяции животных («потребители» на рисунке 20), популяции растений («производители» на рисунке 20), воды и дна? Рассматривать ли его как совокупность большого количества растворенного в воде кислорода, питательных веществ, дыхательной и пищеварительной систем рыб? Или считать его «облаком» элементарных частиц?

На вопрос, заданный после нужной степени детализации, необязательно ответить априори. Может случиться так, что во время работы с системой степень детализации придется изменить. Как правило, выбирать ее нужно таким образом, чтобы ясно понимать взаимозависимости между «целевыми» переменными, то есть теми, на которые человек хочет повлиять. Те компоненты, из которых состоят эти взаимоотношения, не нужно знать в деталях.

Что это означает?

Если человек хочет повлиять на установку автомобильного колеса, ему необходимо знать, как связаны между собой поворот руля и колесо. То, что в действительности эта связь проходит через большое количество промежуточных элементов и что поворот руля ни в коем случае не влияет непосредственно на положение колеса, человеку знать не нужно – по крайней мере, до тех пор, пока вся система остается исправной. Для вождения автомобиля подобная степень детализации была бы слишком высокой и представляла бы собой балластные знания. Но это не так для автомеханика, который должен уметь различать многочисленные компоненты системы рулевого управления. Однако понимание строения кристаллической решетки стали, из которой сделана рулевая колонка, даже для него было бы слишком высокой детализацией.

Итак, для того, кто хочет получить знания о системе, с которой ему предстоит иметь дело, важны следующие компоненты:

1. Человек должен знать, с какими другими переменными имеет причинную связь целевая переменная, на которую он хотел бы повлиять. Ему также требуются знания о системе в форме «структуры влияний», то есть знания о структуре причинных связей между переменными системы.

2. Человек должен знать, каким образом отдельные составные части системы встроены в иерархию общих и частных понятий. Это нужно для того, чтобы в случае работы с неизвестной структурой дополнить ее выводами, сделанными по аналогии.

3. Человек должен знать, на какие составные части можно разложить элементы системы и в какую общность эти элементы встроены. Это нужно для того, чтобы иметь возможность выдвигать гипотезы о прежде неизвестных взаимоотношениях между переменными в системе.

Как же прийти к пониманию структуры системы? Важным методом является метод аналогии, о котором мы уже рассказали. Еще один метод – возможно, наиболее распространенный – это наблюдение за изменением значений переменных с течением времени. Если в определенном экотопе[38] сначала наблюдается рост популяции животных вида А, за которым следует рост популяции животных вида В, а затем можно наблюдать, как уменьшается популяция А, а вследствие этого и популяция В, то можно предположить, что животные типа В питаются животными типа А и обе популяции составляют систему типа «хищники – травоядные».

Наблюдение за ковариациями (в зависимости от обстоятельств смещенными во времени) – один из методов получения знаний о структуре, состоящий из простого сбора данных и их интеграции со временем. Это делает весьма важным умение обращаться со сроками. В главе «Ход процесса во времени» мы обратим на это особое внимание.

Разумеется, собирать данные требуется не только для приобретения знаний о системе. Даже если у человека есть полное понимание структуры системы, ему нужны данные о ее нынешнем состоянии, чтобы делать прогнозы и иметь возможность оценивать последствия вмешательства в систему. Сбор информации о теперешнем состоянии системы важен, с одной стороны, для того, чтобы приобрести знания о ее структуре, а с другой – для того, чтобы суметь предсказать ее состояние в будущем и оценить то, какие последствия будут иметь вмешательства, а также для планирования мер.

В этой главе речь идет о моделях и сборе информации. В разделе «По порядку!» мы продемонстрируем необходимость построения моделей. В разделе «Евреи, иезуиты и масоны…» мы подробнее остановимся на определенной форме построения моделей. Раздел «Простые числа и иностранный туризм, или Мольтке и лесной пожар» касается обобщенного обращения с данными, их важностью и границами. В разделе «Тень бледной мысли…» речь пойдет о склонности собирать чрезмерное количество информации и отказываться ее воспринимать.

«По порядку!»

Вернемся-ка мы к началу этой книги! Во введении речь шла о двух ученых господах, которые ввергли народ моро в пучину трудностей. Территория обитания этого народа показана на рисунке 21. Дела у моро, как это уже было описано, шли не слишком хорошо. Они страдали от многочисленных болезней, младенческая смертность была высокой, скот недоедал; кроме того, их скот страдал от сонной болезни, переносимой мухой цеце. Моро приходилось тяжело работать: им нужно было заботиться о скотине, сеять просо и уничтожать сорняки на просяных полях; просо нужно было собирать и молоть, а еще собирать дрова и сухой коровий помет, служащий топливом для костров. Тяжелая и монотонная жизнь!

Рис. 21. Земля народа моро

При помощи системы, симулирующей жизнь народа моро в регионе Сахель, мы провели множество исследований. Их результаты имеют одно более или менее четко выраженное направление. Испытуемые часто первым делом начинают бороться с мухой цеце. Это приводит к тому, что и без того значительная нехватка воды на территории проживания моро становится еще более серьезной, так же как и жалобы моро на эту проблему. Большинство испытуемых только после этого начинают решать проблему нехватки воды при помощи бурения колодцев. (Возможно, порядок действий был и обратным и испытуемые сначала бурили колодцы, чтобы потом, когда ожидаемый прирост поголовья скота не происходил, начать бороться с мухой цеце.)

Порой колодцы дополнительно снабжаются насосами, чтобы увеличить количество добываемой воды. Это решает проблему с нехваткой воды: у скота появляется достаточное ее количество для питья, растительный покров увеличивается, поля лучше орошаются, просо на них растет лучше. Таким образом, решается продовольственная проблема, можно даже с прибылью продавать скот и просо, получая обратно вложенные деньги. В большинстве случаев удается даже подзаработать – затраченные усилия окупаются!

Наконец наступает момент, когда какую-то часть полученного дохода можно пустить на благо самих моро. Первое, что приходило в голову большинству испытуемых, – здравоохранение. Можно обучить моро основам гигиены, можно также учредить нечто вроде группы авиационных медиков, которые будут помогать людям в экстренных случаях. Больница для моро – это уже немного чересчур, однако санитарный пункт с соответствующим персоналом не кажется лишним! Вскоре становятся очевидными последствия: моро больше не умирают от незначительных инфекций, от столбняка и укусов змей. Младенческая смертность сильно снижается, общая продолжительность жизни повышается. Естественно, все это имеет свои последствия: наблюдается явный прирост населения. В определенной степени это желательно, так как правительство хотело бы, чтобы больше людей жили в малонаселенных приграничных областях; однако людей не должно становиться слишком много! Вскоре слишком явный прирост населения начинает вызывать у испытуемых опасения, и они пытаются ему противодействовать. Дело идет медленно, поскольку моро тяжело заставить отказаться от старых привычек, и лишь с большим трудом удается убедить их в необходимости мер по ограничению рождаемости – прежде всего потому, что они вообще не осознают этой необходимости: ведь у них все хорошо! Тем не менее эти меры удается в определенной степени применить, и население больше не дает такой резкий прирост, как вначале. Для продолжения истории теперь есть ряд возможностей, которые, однако, почти всегда в конце концов приводят к одному и тому же.

1. Катастрофа с крупным рогатым скотом. Поголовье скота становится все больше и наконец превышает то количество, которое может прокормиться на имеющихся пастбищах. Бурение новых колодцев больше не помогает: можно сколько угодно орошать скалы, но трава на них не вырастет. Голодные коровы теперь едят не только траву, но и ее корни. Это приводит к значительному экологическому ущербу: растительный покров сокращается, и притом очень быстро и с положительной обратной связью. Чем меньше растительный покров, тем сильнее голодает оставшийся скот и тем сильнее экологический ущерб, наносимый луговой дернине.

Мало кто из испытуемых в подобной ситуации приходит к правильным для такого случая, однако к грубым и на первый взгляд «утрированным» мерам: забить или продать почти весь скот, чтобы таким образом спасти покрытые растительностью территории; подобные меры кажутся чрезмерными и несоразмерно жестокими до тех пор, пока ими не воспользуешься.

Итак, вслед за травой исчезает скот, моро страдают от голода и вынуждены кормиться за счет закупки продовольствия извне. Поскольку вместе с коровами потеряна одна из статей экспорта, это влетает в копеечку, и если помощь извне не приходит, то можно быть уверенным в наступлении массового голода.

Рис. 22. Пример «катастрофы с коровами»

На рисунке 22 показана подобная катастрофа, случившаяся у испытуемого под кодовым именем pmost611. Мы видим, что количество коров (черные квадратики) существенно растет, при этом площадь пастбищ (черные треугольники) не увеличивается. На 12-й год наступает переломный момент, и коровы исчезают вместе с пастбищами, поскольку между ними существует положительная обратная связь. Малых посевных площадей недостаточно, чтобы прокормить моро, и на 18-й год наступает голод, жертвой которого становится практически все население.

Маленькие столбцы в верхней части рисунка показывают, какими вопросами задавался испытуемый и какие вмешательства он предпринимал. К каждому году относится по четыре столбца. Первый показывает количество «технологических вмешательств» (например, бурение колодцев), второй – «экономических» (например, закупки и продажи), третий – вмешательств, которые касались населения (медицинское обслуживание), четвертый – количество вопросов. Глядя на результаты, задумываешься о том, что без доброжелательного вмешательства испытуемого уровень жизни моро оставался бы низким, но они, по крайней мере, могли бы долго жить не голодая.

Между прочим, если игры-симуляции со случаями массовой смерти от голода (по счастью, лишь электронными) кажутся читателю неприличными, то пусть он задумается о том, что реальность в регионе Сахель и в Эфиопии выглядит гораздо более «неприлично»: там жертвами соответствующих мер становятся реальные люди. (Прочтите еще раз статью из Hamburger Abendblatt во введении, чтобы в этом убедиться.)

Рис. 23. Пример надвигающейся катастрофы с грунтовыми водами

Если бы испытуемым предоставили работать лишь с абстрактными математическими структурами, которые, конечно же, лежат в основе подобных программ-симуляций, то определенные виды поведения, которые связаны с семантической оболочкой переменных, не были бы выявлены. У испытуемого pmosc606 (рис. 23) отказ принимать меры по борьбе с мухой цеце и отсутствие готовности бурить колодцы были основаны на его «идеологии»: ни в коем случае не делать того, что могло бы причинить ущерб экологии региона проживания моро. Работая с абстрактной математической системой, он не испытывал бы подобных сомнений. Тот факт, что его проэкологические намерения имели антиэкологические последствия, заставил испытуемого задуматься; неудача же при выполнении абстрактной математической задачи самое большее привела бы испытуемого к выводу, что он недостаточно одарен в сфере математики или в чем-либо еще.

2. Катастрофа с грунтовыми водами. Непременно встречаются испытуемые, которые осторожно обращаются со скотом и держат его поголовье в таком состоянии, которое соответствует количеству съедобной растительности. Если при этом им еще удается удерживать на определенном уровне численность населения и не позволять ей слишком сильно увеличиваться (что приводит, однако, к тому, что у моро появляется желание иметь больше скота), то таким образом стабильное положение дел может сохраняться довольно продолжительное время. Новые колодцы обеспечивают скот и засеянные просом поля достаточным количеством воды, и в целом ситуация выглядит отлично и кажется очень стабильной.

Однако в какой-то момент колодцы начинают давать меньше воды. Разумеется, теперь уже невозможно прекратить орошение полей или не давать воды скоту, поэтому приходится бурить новые колодцы. Это получается легко, поскольку поначалу количество воды, добываемой из уже имеющихся колодцев, снижено незначительно, а кроме того, оно может выпасть на год, когда дождей было меньше, чем в предыдущем году. По этим причинам испытуемый может предположить местное колебание уровня воды и не обратить внимания на подозрительный характер его снижения. Незначительное снижение уровня воды можно легко объяснить особенностями климата, потребностей в воде (может, в этом году было на пару коров больше!) или другими обстоятельствами.

И в этом случае довольно быстро начинает работать положительная обратная связь: в действительности уже сильно сниженный уровень воды начинает еще быстрее снижаться из-за бурения новых колодцев, и вскоре грунтовые воды почти исчерпаны, в колодцах почти пусто, и результаты сравнимы с катастрофой со скотом – растительный покров уменьшается, коровы начинают поедать траву вместе с корнями и т. д. Но даже на этом этапе катастрофа выглядит в глазах испытуемого достаточно внезапной, поскольку он не обращал внимания или не принимал всерьез очень медленное снижение количества воды на протяжении нескольких лет. (Проблемы с водорослями в Северном море весной 1988 года тоже обрушились на современников как гром среди ясного неба!)

Бурение новых колодцев при сниженной производительности уже имеющихся эквивалентно установлению положительной обратной связи: чем меньше воды, тем больше новых скважин и тем меньше воды. А снижение уровня грунтовых вод порождает второй процесс с положительной обратной связью: чем меньше воды, тем меньше растительности, тем больше голодает скот и тем больше он уничтожает корни травы. В конце концов моро вновь оказываются с пустыми руками и пустыми желудками, поскольку основы их питания – коров – больше нет.

Рисунок 23 показывает подобное развитие событий в самом его начале. Испытуемый вызвал настоящий бум: к 19-му году количество коров настолько выросло, что вышло за пределы системы координат. Численность населения резко возросла, появился большой капитал. Правда, примерно с 22-го года поголовье скота начинает снижаться; уровень грунтовых вод падает с 13-го года; с 20-го года наступает застой в вегетации, урожаи проса увеличиваются слишком медленно, чтобы можно было прокормить этим количеством все население. Остальную часть истории уже можно просчитать. Однако испытуемый выйдет из этой симулированной ситуации с чувством, что он прямо-таки создан для роли политика, занимающегося помощью развивающимся странам, поскольку к концу эксперимента (к 30-му году) дела у моро идут просто великолепно (пока что)! А потери в поголовье скота можно ведь легко остановить: продавать немного меньше коров, у нас ведь и так достаточно денег! Да и пара новых скважин для увеличения пастбищ тоже не повредит!

3. Катастрофа с населением. Есть и такие испытуемые, которым удается сохранить постоянное поголовье скота и при этом проявлять осторожность с колодцами, однако они достигают такого значительного увеличения численности населения, что его непросто сдержать, когда в этом наконец возникает потребность, поскольку число людей становится угрожающим. Естественно, ставшее гораздо более многочисленным население страстно желает получить достаточное количество пропитания. Что делать? Приходится увеличивать количество коров, выделенных на убой; возможно, приходится также отказываться от экспорта коров и проса; нужно увеличивать площади посевов или же поголовье скота. И то, и другое приводит к повышенной потребности в воде. Увеличение поголовья коров – самый рискованный путь, который часто ведет к катастрофе либо с грунтовыми водами, либо со скотом.

Рис. 24. Редуктивная гипотеза из эксперимента с Лоххаузеном

Рисунок 24 демонстрирует пример подобной катастрофы с населением почти в чистом виде. Испытуемый с самого начала отказался делать что-либо для коров. Мухи цеце существуют без всякого вмешательства в их жизнь (однако их количество снижается вместе с поголовьем скота). Тот факт, что площадь пастбищ не увеличивается, говорит о том, что испытуемый не стал заботиться и о дополнительном орошении. Площадь полей, наоборот, несколько выросла, однако этот прирост незначителен, поскольку он соответствует лишь растущей численности населения. Единственное, чем серьезно занимается испытуемый, – это обеспечение хорошего медицинского обслуживания для населения. Однако без других сопроводительных мер это оказывается губительным: увеличивающееся население почти с самого начала уничтожает свои собственные ресурсы, и на 18, 20 и 26-й год претерпевает ужасные периоды губительного голода – вот вам и результат мер, принятых из лучших побуждений!

Во всех приведенных нами примерах различных катастроф, случившихся с моро, в основе этих несчастий лежит лишь одна проблема: испытуемые не осознают, что они имеют дело с системой, в которой не все, но многие компоненты связаны друг с другом. Они рассматривают задачу как серию различных проблем, которые нужно решать по порядку. Они не принимают во внимание непосредственные и отдаленные последствия тех мер, которые осуществляют. Они оперируют всей системой так, словно она представляет собой скопление не связанных друг с другом частей. Они рассматривают ее даже не как систему, а как скопление не зависящих друг от друга мини-систем. А подобное обращение с системой приводит к трудностям: если не позаботиться о проблеме, которая еще не возникла, то скоро она появится!

Если требуются товары для экспорта, чтобы улучшить финансовую ситуацию у моро, то нужно разводить еще больше коров; для того чтобы было больше коров, нужно увеличить площадь пастбищ, а для этого требуется бурение колодцев. Все, проблема решена! (То, что при решении этой проблемы испытуемые создают несколько новых проблем, многим из них было непонятно.)

Когда человек улучшает медицинское обслуживание, численность населения растет, что в некоторой степени было желательным эффектом. Кроме того, жизнь моро просто становится лучше. Тот факт, что со временем возросшему количеству моро потребуется больше пропитания и что таким образом оно связано с коровами, корнями травы и грунтовыми водами, не приходил в голову многим испытуемым при планировании медицинского обслуживания.

Большинству испытуемых не хватает широкой картины системы как единого целого со всеми последствиями, вызванными любыми изменениями. Для большинства участников эксперимента бурение колодцев само по себе выглядело как деятельность, которая может дать только положительный результат. То, что вода в колодцах должна откуда-то появляться и что дающие ее источники могут иссякнуть, не было очевидным для испытуемых, когда они давали задание бурить больше колодцев.

И все же игра «Моро» настолько прозрачна, что в тот момент, когда для большинства испытуемых становились очевидными те катастрофы, которые они сами вызвали, они благоразумно признавали, что повели себя неправильно. Игра «Моро» весьма полезна в качестве педагогического средства. При внимательном рассмотрении каждому становится ясно, что вода в колодцах должна откуда-то браться и что ее источник должен пополняться, чтобы все оставалось по-прежнему.

Какова же причина того, что испытуемые работали не с системой, а со «скоплением систем», состоящим из многочисленных, не зависящих друг от друга мини-систем? Причиной изолированной работы с частью проблемы может быть упомянутая в главе «Работа с целями» переоценка актуального мотива. У человека имеется проблема – а именно нехватка воды для коров. Ее нужно решить! Других проблем в поле зрения нет, так зачем о них думать? Вернее, зачем думать о том, о чем следовало бы подумать?

Еще одна причина кроется, вероятно, в информационной перегрузке испытуемых. Они получают огромное количество информации, они должны в одиночку собирать многочисленные данные для решения актуальных проблем, им о многом приходится размышлять. Поэтому кажется очень простым выходом не выделять время на обдумывание проблемы, которая в данный момент остро не стоит.

«Евреи, иезуиты и масоны…»

Несомненно, обращение с системой как со скоплением не связанных друг с другом отдельных систем является, с одной стороны, той формой обращения с системами, которая в большинстве случаев экономит когнитивную энергию. С другой стороны, это тот же метод, при котором заранее программируется отсутствие внимания к немедленным и отдаленным последствиям – то есть неудача. Если у человека нет никакого представления о том, как отдельные переменные в системе взаимно влияют друг на друга, то, конечно же, он не может принять эти влияния к сведению. Это хорошо продемонстрировал предыдущий раздел («По порядку!»).

Рис. 25. Редуктивная гипотеза из эксперимента с Лоххаузеном

В любом случае, лучше знать, как именно отдельные переменные в системе связаны друг с другом. На рисунке 25 показана такая гипотеза о зависимостях. Ее выдвинул один из испытуемых в эксперименте с Лоххаузеном. Как мы видим, в эту гипотезу входит большое количество важных переменных системы «Лоххаузен». Она затрагивает производительность часового завода, приносимый им доход, безработицу, удовлетворенность жителей города, масштабы заботы о парках и скверах, успеваемость школьников, то, в какой мере родители помогают детям с домашним заданием, заболеваемость среди жителей Лоххаузена…

Интересна форма этой гипотезы. Все переплетения взаимных влияний испытуемый свел в этой гипотезе к одному-единственному пункту. В центре этих переплетений стоит удовлетворенность жизнью среди населения Лоххаузена. Она влияет на все остальное и является единственной переменной в этой системе, которая занимает центральное положение. Если жители довольны жизнью, они меньше болеют. Это означает, что они больше работают. Это, в свою очередь, приводит к высокой продуктивности и хорошему качеству труда. Следовательно, часовой завод может продавать больше своей продукции, что приводит к увеличению доходов. Это означает, что часовой завод может предложить больше рабочих мест, а это приведет к исчезновению безработицы. Кроме того, завод сможет повысить работникам зарплату. Это, в свою очередь, приведет к тому, что работники смогут улучшить свои жилищные условия – а это простимулирует строительство.

Довольные родители явно в большей степени готовы помогать детям с выполнением домашнего задания, что ведет к улучшению успеваемости в школе. Благодаря этому повышаются способности работающего населения и качество производимой продукции.

Довольные жители города заботятся о местах общественного отдыха и не нуждаются в том, чтобы доказывать свою компетентность, ломая скамейки в парке, а это превращается в заботу о городской казне!

Все перечисленные отношения могут быть правильными по отдельности. Однако в целом подобная гипотеза является ложной и опасной. Важное место в ней занимает организация по централистскому типу. Разумеется, подобная редуктивная гипотеза, сводящая все события к одной переменной, в определенном смысле будет холистической (а это желательное качество). Она охватывает всю систему, однако делает это определенным образом – так, чтобы сэкономить когнитивную энергию. О чем приходится заботиться в системе, организованной подобным образом? Только об одном – о довольстве жителей города. Все остальные проблемы решатся сами собой.

У таких редуктивных гипотез есть большие преимущества: они упрощают обращение с системой и тем не менее являются целостными в том смысле, что они в известной степени содержат в себе всю систему.

В деталях такая гипотеза вовсе не является ложной. Она ошибочна лишь в совокупности, поскольку является опасно неполной. Она не охватывает многочисленные обратные связи и тот факт, что в таких системах, как Лоххаузен, как и во многих других, речь идет не о звездообразном переплетении зависимостей, а о такой системе взаимосвязей, которую, пожалуй, можно сравнить с пружинным матрасом. Не принимать во внимание этот факт не только неправильно, но и опасно. Потянешь за одно или надавишь на другое – задвигается все остальное. Необязательно должен существовать какой-то центральный пункт; в сущности, центральным является если не все, то, по крайней мере, многое.

При более внимательном рассмотрении человеку все это должно стать ясно. К примеру, удовлетворенность родителей зависит от успеваемости их детей, равно как в целом и удовлетворенность самих детей, и таким образом зависимость «удовлетворенность» – «количество помощи с домашними заданиями» – «школьная успеваемость» на самом деле представляет собой положительную обратную связь. Существуют также, возможно, отрицательные обратные связи, и это тоже становится понятным при более внимательном рассмотрении. Удовлетворенность жизнью жителей города могла бы повысить его привлекательность в качестве места для жизни и работы. Это могло бы привести к тому, что туда переезжало бы все больше людей из окрестностей и из других мест, что повысило бы нагрузку на общественные учреждения и негативно сказалось бы на городских финансах. Это, в свою очередь, оказало бы негативное влияние на общественные отношения в Лоххаузене, что привело бы к отрицательному влиянию на удовлетворенность жителей.

Таким образом, удовлетворенность жителей на самом деле оказывается встроенной в целую сеть положительных и отрицательных обратных связей, и узнать, что произойдет со всеми этими связями с течением времени, совсем не просто.

Построение редуктивных гипотез, результат которого показан на рисунке 25, приводит к тому, что человек начинает избегать подобных сложных рассуждений; по этой причине такие гипотезы чрезвычайно любимы и за пределами Лоххаузена. Один из примеров того, к каким ужасам может привести подобная редуктивная гипотеза, – это то, что в поражении Германии в Первой мировой войне винили исключительно вредную деятельность «евреев, иезуитов и масонов», которые «воткнули нож в спину непобедимой немецкой армии». Можно взглянуть, например, на материалы Нюрнбергской выставки 1988–1989 годов (см. «Смотри, камень вопиет из стены. История и культура евреев в Баварии», ч. II «Антисемитизм и национализм», с. 435).

Можно найти и другие примеры. Каждый раз, когда в 50-е годы выпадал необычайно сильный град, это объясняли испытаниями ядерных бомб, которые в то время проводились чаще, чем сейчас. Когда в Северном море гибнут тюлени, виновато в этом может быть лишь плохое экологическое состояние моря. Тот факт, что сначала погибли тюлени, жившие в менее загрязненных частях моря, мало влияет на формирование гипотез в обществе. На эту тему можно почитать статью Ханса Шу «Шумиха вокруг тюленей» в газете Zeit от 8.07.1988.

В какой-то давно забытой телепрограмме ее герой вечером возвращался домой на трамвае. На повороте стоящий напротив него слегка подвыпивший пассажир потерял равновесие, задел нашего героя, извинился и пробормотал: «Весь мир против меня!», повторив эти слова еще неоднократно – к примеру, тогда, когда он заметил, что давно проехал свою остановку.

Мир политических событий тоже приобретает неожиданную упорядоченность, когда человек впервые приходит к тому, чтобы все рассматривать как дело рук КГБ, ЦРУ, коммунистов, капиталистов и т. д. Согласно статье о бульварной литературе, опубликованной в журнале Spiegel осенью 1988 года, выходило, что опытные ученые рассматривают этот жанр литературы как «инструмент в руках власть предержащих». «Все общество против меня!»

Когда человек, по той или иной причине ощущающий свое призвание к исследованию состояния нашего мира или, по крайней мере, состояния нашего общества, в конечном итоге приходит к выводу, что мы живем в «автомобильном обществе», «обществе услуг», «информационном обществе», «атомном обществе» или «обществе досуга», то все это, разумеется, тоже редуктивные гипотезы, которые напрашиваются при экстраполяции структур.

Тот факт, что подобные редуктивные гипотезы предлагают монолитное толкование мира, возможно, объясняет не только их популярность, но и их устойчивое существование. Если человек знает, что именно находится в самой глубинной сути мироздания, он неохотно отказывается от таких знаний, чтобы вновь не попасть в плохо просматривающийся ландшафт какой-нибудь сложной сети взаимозависимостей. Неясность порождает неуверенность, неуверенность порождает страх. Это может быть одной из причин зависимости от подобных редуктивных теорий. Существует много способов защитить выдвинутую гипотезу от фальсификаций и поддерживать ее вопреки любому опыту. В разделе «23 – хорошее число!» мы еще остановимся на одном таком выдающемся способе – а именно на «иммунизирующем незначительном обусловливании».

Замечательный способ бесконечно поддерживать гипотезу – «правильный» (в соответствии с гипотезой) выбор информации. Та информация, которая не соответствует выдвинутой гипотезе, просто не принимается во внимание. Наш испытуемый с рисунка 25, занимавшийся «удовлетворенностью» горожан, после выдвижения своей гипотезы исследовал состояние часового завода и предпосылки для его низкой производительности. В соответствии с ее центральной гипотезой это исследование в основном состояло в том, что он опрашивал рабочих и служащих из разных отделов завода на тему их удовлетворенности жизнью. Когда один из опрашиваемых рабочих (симуляция, созданная руководителем эксперимента) указал на плохое состояние станков – фактически явную причину низкой производительности, – испытуемый сказал: «Да-да, но разве ваши коллеги так же недовольны, как и вы?» К состоянию станков он больше не возвращался!

Мы любим выдвигаемые нами гипотезы, потому что нам кажется, будто они дают нам власть над вещами. Поэтому мы по возможности избегаем подвергать их воздействию свежего воздуха в виде реального опыта и охотнее собираем только ту информацию, которая согласуется с нашей гипотезой[39]. В экстремальных случаях появляется догматичное оберегание основ выдвинутой гипотезы, которая ни в коем случае не является отражением реальности.

«Простые числа и иностранный туризм, или Мольтке и лесной пожар»

В 1640 году Пьер де Ферма, французский юрист и математик-любитель (на самом деле он был одним из самых выдающихся математиков XVII века) написал своему коллеге-математику Марену Мерсенну письмо, в котором поделился с ним тем, что нашел метод составления расчетов, при помощи которого можно было вычислять простые числа. Этот метод приводил к числам, которые сегодня известны как числа Ферма.

Число Ферма выражается как

F_0=22n + 1.

Следовательно, F_0=3, F_1=5, F_2=17, F_3=257. Все это простые числа.

Если бы Ферма просчитал немного дальше, то он бы очень быстро понял, что вовсе не все числа, полученные по этой формуле, являются простыми. F_5=4294967297 уже не является простым числом, как смог показать в 1732 году швейцарский математик Леонард Эйлер. (Конечно, сложно вести расчеты с цифрами такого порядка!)

Ирония заключается в том, что один из разработанных самим Ферма способов доказать, является ли число простым, показал бы ему этот результат и продемонстрировал бы ему ложность гипотезы о том, что все числа Ферма являются простыми. Ферма выяснил, что выражение

2Р – 1 – 1

является делимым без остатка на р, если р является простым числом и а<p. (Это так называемая «малая» формула Ферма. Следовательно, 2^2 – 1 делится на 3, 2^4 – 1 делится на 5, 2^6 – 1 делится на 7 и т. д.) Значит, F_5 не является делителем для

2FР – 1 – 1

и не является простым числом. (Пусть читатель не пытается определить характер этого числа «от руки», поскольку для этого требуются специальные методы, порой весьма трудоемкие.)

Ферма совершил здесь очень распространенную при построении гипотез ошибку (и она часто бывает очень важна!): чрезмерное обобщение. Человек находит пример 1, обладающий определенными свойствами. Затем он обнаруживает случай 2, обладающий теми же свойствами. После этого ему встречается случай 3 и случай 4, обнаруживающие все те же свойства. Человек приходит к выводу, что все мыслимые случаи этого типа проявляют соответствующие свойства.

Построение абстрактных концепций через обобщение – это важная умственная способность. Мы бы вообще не могли ориентироваться в различных аспектах нашей среды, если бы не обобщали их в классы условной эквивалентности. Если бы мы, встречаясь с каким-либо предметом, каждый раз выясняли, действительно ли это стул, поскольку он так похож на другие экземпляры, которые нам уже встречались в качестве стула, мы бы недалеко продвинулись в своих ежедневных делах. Нам нужно абстрактное понятие «стула», настолько обобщающее, чтобы мы без долгих размышлений могли оперировать как стулом даже тем объектом, который никогда прежде не видели.

Способность на основании нескольких примеров определенного типа выявлять общие особенности этих примеров и выводить из этого абстрактную концепцию очень полезна, и без нее мы бы потерялись в многообразии явлений. Нам нужны абстрактные понятия, на основании которых мы не принимаем во внимание цвет и материал обивки, материал, из которого изготовлены ножки и прочее, и прочее, и узнаем стул в изображении или предмете, исходя лишь из того, имеет ли он четыре ножки, сиденье и спинку соответствующих пропорций и находятся ли эти детали в соответствующих отношениях между собой.

Мир наших представлений не особенно красочен. Наши мысли – это бледные схемы, а само представление о чем-то столь очевидном, как роза, может быть несоизмеримо с восприятием розы в отношении ее окраски и контуров. Об этом можно сожалеть, однако это имеет определенные преимущества. Эти пустые и призрачные изображения как раз и представляют собой классы эквивалентов. По причине их схематичности мы в состоянии рассматривать различные розы как более или менее эквивалентные друг другу, как и различные лампы, карандаши и чашки.

Часто нескольких примеров бывает достаточно, чтобы снабдить нас абстрактным изображением некоего явления. Ферма хватило четырех примеров, чтобы решить, что он открыл общий метод вычисления простых чисел.

Построение классов эквивалентности через абстракцию «незначительных» особенностей и извлечение «существенных» черт настолько важно и необходимо, насколько велики, с другой стороны, опасности, которые скрываются за этим мыслительным действием. Из необходимого обобщения легко получается чрезмерное. И, как правило, нет никаких шансов доказать априори, имеет ли абстрактное понятие «правильную» степень абстрактности или же оно чрезмерно обобщено.

Один из испытуемых в эксперименте «Лоххаузен» получил положительный опыт в определенной ситуации с продвижением иностранного туризма. Строительство нескольких отелей и поощрение сдачи внаем койко-мест для приезжих привлекли в Лоххаузен туристов и в целом существенно улучшили финансовое положение города. Этот опыт поселился в голове испытуемого в форме краткого предложения: «Поощрение иностранного туризма приносит пользу!» Однако эта абстрактная формулировка концепции успеха была слишком обобщенной. Меры по поощрению туризма, принятые испытуемым, были успешны только потому, что они совпали с определенной совокупностью обстоятельств, а именно с тем, что в городе были люди, готовые заняться обслуживанем туристов, и с тем, что за пределами Лоххаузена имелся соответствующий спрос на эти услуги. Однако это стечение обстоятельств ни в коей мере не было замечено испытуемым. Напротив, он пренебрег этими особенностями сложившейся ситуации. Он заметил лишь общее правило: «если, то» – «Если я поощряю туризм, то рано или поздно в городской казне появятся деньги!».

Этот «необусловленный», то есть лишенный предпосылок, план поведения впоследствии привел действия испытуемого к краху. Поскольку позже в результате нескольких неудач испытуемый попал в трудную ситуацию, которая поставила Лоххаузен на грань банкротства, он взял все имеющиеся в наличии деньги и инвестировал их в гигантскую кампанию по продвижению туризма. Однако те предпосылки, которые однажды сделали туризм доходной статьей, больше не существовали, и деньги ушли в никуда, не принеся сколько-нибудь достойной упоминания прибыли. Английский психолог Джеймс Т. Ризон считает, что такой тип ошибок объясняется общей склонностью к «поиску соответствия», то есть склонностью реагировать скорее на сходства, чем на различия.

Конечно, приведенный пример – это крайний случай. Тем не менее подобное происходит, и поэтому нельзя назвать поведение испытуемого совсем уж необъяснимым.

В сложной системе с многочисленными внутренними взаимосвязями такие абстракции, которые приводят к «необусловленности» способов поведения, бывают опасны. Контекстуальная зависимость принимаемых мер является скорее правилом, чем исключением. Та мера, которая оказалась правильной в одной ситуации, необязательно будет верной в другой. Подобные контекстуальные зависимости означают, что существует меньше общих (то есть свободных от предпосылок) правил, на основании которых можно строить свои действия. Каждую ситуацию нужно обдумывать заново.

Рис. 26. «Лесной пожар»

На рисунке 26 схематически изображен участок шведского девственного леса. Маленькие пронумерованные ячейки представляют собой подразделения пожарных, которые могут тушить лесные пожары. Этот рисунок представляет собой ситуацию в игре-симуляции «Пожар», которую мы создали по образцу Бернда Бремера из Уппсальского университета. В этой игре «командующий пожарными бригадами» размещает пожарные подразделения таким образом, чтобы уберечь от пожаров как можно бо́льшую часть леса и деревню. Стоит засушливое лето, и лесные пожары могут в любой момент случиться где угодно. Командующий может видеть весь район (через спутники) и отдавать пожарным частям распоряжения по радио. К примеру, он может приказать им отправиться к определенной цели, чтобы самостоятельно искать очаг пожара (в соответствии с их ограниченной областью обзора), заправить машины водой для гашения пожаров, патрулировать определенный район, самостоятельно тушить случившийся пожар или, не применяя тушения, сдерживать определенный фронт огня и т. д. Командующий может также в любое время получать информацию об актуальном состоянии пожарных подразделений (запасы воды для тушения, текущие цели и т. п.). Положение командующего в этой игре характеризуется тем, что большинство мер имеют лишь ограниченную область применения, в которой они эффективны. При определенных обстоятельствах стоит применять одни меры, при других же – совершенно противоположные. Иногда стоит сконцентрировать силы всех подразделений, иногда нужно распределить их по большой площади. Широкое распределение по местности рекомендуется, когда нужно непременно иметь под рукой пожарную бригаду для тушения мелких пожаров, чтобы не давать им разгораться. Это разумно лишь в тех случаях, когда по причине малой силы ветра имеющиеся пожары поначалу остаются незначительными и не распространяются с высокой скоростью на большие площади и когда общее пространство, нуждающееся в защите, невелико относительно имеющихся в распоряжении пожарных команд.

Концентрация всех сил в одном месте нужна, когда общую площадь пожара все равно нельзя покрыть или когда скорость ветра настолько высока, что любой пожар быстро распространяется и на месте его возникновения нужно иметь много пожарных, чтобы эффективно бороться с огнем. Иногда же стоит противостоять пожару в направлении его распространения. Это рекомендуется делать в случаях, когда имеется достаточно пожарных подразделений с достаточным количеством воды для тушения и когда пожар не слишком обширен, а ветер не слишком силен.

Бывают и случаи, когда разумнее бороться лишь с распространением огня во все стороны, позволив ему двигаться только в главном направлении. Это рекомендуется делать тогда, когда пожар и ветер очень сильны, а в распоряжении командующего нет достаточного количества пожарных расчетов. Сдерживая огонь с флангов, можно достичь определенной степени управления пожаром. Фронтальная борьба с огнем в таком случае может оказаться совершенно бессмысленной.

Иногда, в случае возникновения двух или более пожаров в разных местах, следует разделить пожарные части по разным очагам возгорания и бороться с этими очагами по отдельности. Это разумно в тех случаях, когда имеется достаточное число команд с достаточным количеством воды и когда команды находятся поблизости от относительно небольших очагов возгорания, так что они могут прибыть к ним вовремя, пока очаг не слишком разросся.

Бывают ситуации, когда от борьбы с огнем следует вовсе отказаться, чтобы иметь возможность погасить другой пожар. В этом случае нужно не разделять пожарные команды, а стягивать их к одному очагу пожара. Это делается в случаях, когда имеющихся в распоряжении пожарных недостаточно, когда дорога к очагу пожара слишком длинна, когда у пожарных команд недостаточно воды для тушения или когда один из пожаров все равно ветром отнесет к пустоши, где он будет потушен.

Для командующего пожарными бригадами иногда бывает верным одно решение, а иногда – совершенно противоположное. В каждом отдельном случае это зависит от разных обстоятельств. Для того чтобы прийти к верному решению, требуется принимать во внимание общее положение дел: текущее распределение пожарных расчетов, направление ветра, силу пожара, запас воды для тушения, который везут с собой команды, разную скорость их передвижения и длину подъездных путей. Те испытуемые, кто в подобной ситуации оперирует общими, «необусловленными» мерами, в долгосрочной перспективе не добиваются успеха. Правила типа «в любом случае распределять пожарные команды по всей территории, которую требуется защитить от огня» здесь не работают. Правила поведения, которые нужно выводить из подобных ситуаций, скорее имеют форму: «Если a, если b, если с и если d, то х! Если же a и b и c и e, тогда y! А если a и f и c и e, то z!»

Вероятно, ситуации, подобные этой, имел в виду Мольтке[40], когда писал, что стратегия – это не система, из которой можно позаимствовать «общие тезисы и выводимые из них правила». «Стратегия – это система временной поддержки. Это больше, чем наука; это перенос знаний в практическую жизнь, усовершенствование изначальной идеи в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами, это искусство действовать под давлением трудных условий».

Мольтке продолжает: «А потому общие тезисы, выводимые из них правила и основанные на этих правилах системы никак не могут иметь для стратегии практической ценности».

То, о чем говорил Мольтке, имея в виду стратегическое мышление на войне, пожалуй, целиком и полностью относится к работе с системой с большим количеством взаимосвязей. Схематизация и регламентация в этом случае опасны. Действия должны основываться на текущем контексте и приспосабливаться к постоянно меняющимся обстоятельствам. Разумеется, это очень трудно, гораздо труднее, чем иметь дело с несколькими общими концепциями поведения. Нужно каждый раз составлять для себя точную картину меняющихся условий; нельзя считать, что однажды полученное представление о ситуации является окончательным. Все движется в потоке, и свои действия нужно подстраивать под текущие условия. Это требование в высшей степени противоположно человеческой склонности к обобщению и к построению абстрактных шаблонов поведения. Здесь мы имеем пример того, как одна из важных форм мышления может одновременно быть и вредной, и полезной. Человек должен действовать «стратегически» с выстраиванием абстрактных понятий. Он должен знать, когда стоит их применять, а когда нет. (Из этого не следует, что в подобных ситуациях вообще нет правил; правила есть, но они всегда имеют лишь локальное значение.)

«Тень бледной мысли…»

Так в трусов нас сознанье превращает,

И так природный цвет решенья меркнет,

Чуть ляжет на него тень бледной мысли[41].

Так говорил шекспировский Гамлет. Тому, кто получает много информации, много думает и таким образом накапливает еще больше информации об имеющемся положении вещей, порой не легче, а труднее прийти к ясному решению. Человеку несведущему мир представляется простым. Если в большей или меньшей степени отказаться от сбора информации, будет легко сохранить ясную картину реальности и в соответствии с ней легко принимать решения.

В определенных случаях существует положительная обратная связь между количеством информации о ситуации и неуверенностью. Когда человеку вообще ничего не известно, он может составить себе простую картину обстоятельств и действовать на ее основании. Однако, как только человек собирает небольшое количество информации, он попадает в опасное положение. Он замечает, что еще многого не знает, испытывает сильную потребность в получении большего количества знаний, продолжает собирать информацию и снова замечает, что на самом деле ему почти ничего не известно…

Проявляющееся таким образом и усиливающее само себя чувство неуверенности и неопределенности является причиной того, что люди так и не заканчивают дипломные работы и докторские диссертации и не дописывают важные книги. На место ясного знания, которое основано на вере в то, что человек имеет правильное представление о мире, через накопление информации приходят сомнение и неуверенность. Действительно ли гибель лесов зависит от кислотных дождей? А от чего зависят кислотные дожди? Только от количества автомобилей? Если не только от них, то от чего еще? А как вообще обстоит дело с корневой системой деревьев? Как именно происходит усвоение питательных веществ у растений?

Чем больше мы знаем, тем больше понимаем, что мы ничего не знаем. Наверное, не случайно среди политиков так мало ученых. И, наверное, также не случайно, что в организациях – если я правильно понимаю – сохраняется тенденция институционального разделения между сбором информации и принятием решений: существует разделение между начальником и менеджером, есть канцлер и глава его ведомства, в министерстве есть министр и его первый заместитель, а у военных принято разделение функций между начальником штаба и командующим. Подобное разделение может иметь смысл: снабдить человека, принимающего решения, общей информацией, которая даст ему примерное представление о ситуации и на основании которой он не станет впадать в серьезные сомнения при принятии важных решений. Тот, кто получает общую информацию в сжатом виде, не имеет перед глазами слишком подробной картины обстоятельств и не испытывает больших трудностей при принятии решения. (Если мыслить дальше в этом направлении, то можно прийти к мысли, что наличие некоторой тупости у людей, вынужденных принимать трудные решения, вполне функционально. Умные никогда себе не доверяют!)

Подобная положительная обратная связь между сбором и обработкой информации и неуверенностью, конечно, может и не возникнуть, если область реальности вполне знакома, то есть если человек может узнать о ней все или почти все в имеющийся в его распоряжении промежуток времени. В таком случае человек получает полную информацию и может просчитать свои решения. Однако возможность быть полностью информированным в реальности встречается редко. Нам неизвестны состояния определенных переменных – просто потому, что мы их не видим. Как человек должен быстро собрать точную информацию о грунтовых водах и их состоянии в конкретном регионе? Как он должен разузнать, сколько автомобилистов отправятся в отпуск в этом году? Как ему выяснить намерения своего оппонента, которые тот изо всех сил старается скрыть?

Положительная обратная связь между неуверенностью и сбором информации может быть причиной того, что иногда можно наблюдать активный отказ эту информацию воспринимать. Рассказывали, что перед Семилетней войной Фридрих Великий[42] не желал получать сведения о модернизации артиллерии в австрийских и русских войсках. О Гитлере говорили, что перед войной с Польшей он не желал принять к сведению полученную от партийной разведслужбы информацию о серьезных намерениях Англии выполнить свои союзные обязательства в случае немецкого вторжения в Польшу.

Новые сведения искажают картину. Когда человек пришел к какому-то решению, он радуется тому, что миновала предшествующая этому решению фаза неуверенности и неопределенности. А тут является некто и рассказывает ему вещи, которые ставят под сомнение уже принятое решение. Поэтому к этим вещам лучше вообще не прислушиваться!

Порой противоположные взаимоотношения между сбором информации и радостью от принятия решения прекрасно видны в результатах эксперимента, проведенного Рюдигером фон дер Ветом[43]. Испытуемые в этом эксперименте должны были быстро научиться управлять сложным механизмом. Этот механизм показан на рисунке 27. Он состоит в общей сложности из четырех производственных систем.

Рис. 27. Механизм работы завода

Вверху слева мы видим топливный бак; механизм работает на веществе под названием «литанол»[44]. Через распределительный узел литанол можно направить в резервуары 3, 10, 15 и 20, где он используется для работы моторов.

Производственная система П1 служит для изготовления литумного порошка из сырья под названием «литум». Это сырье измельчается на дробилке. Порошок литума можно брать из резервуара 7 и продавать – это обозначено на резервуаре маленьким краником (справа внизу). Однако можно направить порошок в резервуар 9, где вместе с «каменной щелочью» (чем бы она ни была!) он послужит сырьем для производства литумной смолы. Это происходит в мешалке при высокой температуре, после чего из литумного порошка и каменной щелочи в смесителе (См. 1) сначала производится литумная щелочь. Литумную смолу можно брать из резервуара 26 и продавать.

Наконец, из литумной смолы и кислорода из воздуха в «энергетической производственной системе» (С1) производится литанол. Его тоже можно продавать, а можно использовать для собственного энергоснабжения.

Испытуемые должны были при помощи транспортных вентилей (обозначенных на рисунке маленькими круглыми муфтами) установить скорость работы смесителей и моторов таким образом, чтобы система давала максимально большой доход. Для этого они могли либо устанавливать параметры отдельных частей системы, либо останавливать системы производства отдельных продуктов. (Кстати, для эксплуатации этого механизма не требовалось никакой предварительной технической подготовки.)

Особую роль играла система вывода отработанных газов (Г1). Все отработанные в моторах газы собирались в резервуар 21, и их можно было дезактивировать только через каталитический нейтрализатор. Это обходится достаточно дорого и снижает получаемую прибыль. Можно было также выбрасывать не прошедшие дезактивацию газы прямо в атмосферу.

От испытуемых требовалось обеспечить как можно более высокую прибыль для фирмы, задав соответствующие параметры в системе; с другой стороны, они должны были минимизировать вредное влияние на окружающую среду.

Разумеется, эти две цели противоречат друг другу. За ограниченный отрезок времени испытуемые должны были справиться с этим противоречием, а также с необходимостью получить и применить огромное количество информации, которая касалась не только техники, но и закупочных и продажных цен и других экономических аспектов ситуации.

Рис. 28. Вопросы и решения у «успешных» испытуемых (обозначены треугольниками) и «неудачников» в эксперименте фон дер Вета

Слева на рисунке 28 мы видим количество решений, принятых испытуемыми, которые добились в эксперименте успеха или потерпели неудачу. Мы видим, что «неудачники» в течение первых пяти фаз принимали явно больше решений, чем успешные испытуемые. Справа на рисунке 28 отражено количество вопросов в каждой фазе. Мы видим, что «неудачники» задавали меньше вопросов, чем добившиеся успеха.

«Неудачники» в этом эксперименте также продемонстрировали (по крайней мере в первой фазе) сочетание отказа от информации и акционизма[45], в то время как успешные испытуемые поначалу проявляли осторожность в действиях и стремились прежде всего приобрести хорошую информационную базу.

Итак, мы видим, что отказ от восприятия информации напрямую связан с радостью от принятия решений: чем меньше усвоено информации, тем больше радость, и наоборот.

Рис. 29. Сферы деятельности «успешных» (отмечены треугольниками) и «неуспешных» (отмечены квадратиками) испытуемых в определенный промежуток времени

Конечно же, подобное поведение имеет свои последствия. На рисунке 29 мы видим изменения в сосредоточении основных усилий успешных и неуспешных испытуемых. Здесь показано количество запротоколированных элементов, приходившихся, с одной стороны, на тему «Производство», а с другой – на тему «Очистка выхлопных газов». Явно видно, что успешные испытуемые больше сосредотачивают усилия на одном направлении и больше склонны его менять. Они сначала сосредотачиваются на производстве, а во второй фазе эксперимента заботятся о минимизации вреда для окружающей среды. У неуспешных же испытуемых в отношении этих двух тем не происходит сколько-нибудь значимых изменений. К тому же они беспокоятся о вредном влиянии на окружающую среду гораздо меньше, чем успешные участники эксперимента.

Можно задаться вопросом: а не является ли взаимосвязь между качеством действий, акционизмом и отказом от восприятия информации неизбежной, основанной на определенных личностных или умственных способностях испытуемых? Разве не может быть так, что, к примеру, более робкие испытуемые особенно склонны к акционизму и отказу от восприятия информации?

Рис. 30. Вопросы и решения в эксперименте «Лоххаузен» («успешные» испытуемые обозначены треугольниками, «неуспешные» – квадратиками)

Здесь мы не можем дать ответ на этот вопрос, поскольку имеющиеся данные не позволяют нам это сделать. Однако в других ситуациях взаимосвязь между успешными действиями, количеством собранной информации и радостью от принятия решений может отличаться от того, что наблюдалось при обращении с механизмом, производящим литум. На рисунке 30 показано количество принятых решений и заданных вопросов за время в общей сложности восьми фаз эксперимента «Лоххаузен» (см. главу 2). Здесь «успешные» испытуемые демонстрируют больше радости от принятия решений, чем неуспешные, и одновременно задают меньше вопросов. То есть они ведут себя так, как вели себя неуспешные испытуемые в эксперименте с литумным механизмом.

В чем же дело? По нашему мнению, различие кроется в ограниченном сроке работы: давление времени в эксперименте с производством литума было гораздо сильнее, чем в эксперименте с Лоххаузеном.

В обеих ситуациях успешные испытуемые задавали достаточное количество вопросов. Таким образом, они получали основу для принятия решений, соответствующих предъявляемым ситуацией требованиям. Неуспешные же испытуемые в ситуации с производством литума реагировали на давление времени, отказываясь воспринимать информацию и проявляя акционизм, а в эксперименте с Лоххаузеном, в отсутствие этого давления, неуспешные испытуемые реагировали чрезмерным сбором информации, все более усиливающейся по этой причине неуверенностью, дальнейшим сбором информации и избеганием принятия решений. В пользу такой интерпретации говорит то, что количество решений, принятых «неуспешными» испытуемыми, после четвертого сеанса эксперимента не только не растет, но, наоборот, снижается.

Оба этих типа поведения являются двумя сторонами одной медали. Борьба с неуверенностью ведется либо через сбор информации (что не приводит к успеху, и может даже увеличить неуверенность), либо через слепой акционизм (так как он почти не опирается на какую-либо информацию). Последует ли первое или второе, зависит от ограничений во времени или в необходимости предпринимать какие-то действия. Эта взаимосвязь отражена на рисунке 31, где в виде блок-схемы представлено то, как отдельные процессы обработки информации следуют друг за другом в зависимости от имеющихся предпосылок.

Рис. 31. Прогрессивный сбор информации или акционизм?

Карусель сбора информации и повышения неуверенности, имеющих между собой положительную обратную связь, не будет вращаться целую вечность. Если когда-нибудь случится так, что уровень или содержание информации перестанут быть удовлетворительными, то, вероятно, за этим последует разрыв. Актор прекратит эту игру, которая приносит ему все больше неуверенности и страха и дает все меньше возможностей для принятия решений.

Возможно, он вообще откажется что бы то ни было предпринимать.

Возможно, наконец произойдет «дрейф в иррациональное» с «интуитивным акционизмом». Долой весь этот рациональный хлам, покончим со сбором информации, с раздумьями и взвешиваниями! Чутье – это все! И в своих действиях нужно руководствоваться только своей интуицией! (В действительности это означает, что человек не знает, от чего именно его должна вести за собой интуиция.)

Возможно, случится «горизонтальный скачок». Человек удалится в хорошо знакомый уголок на поле действий и станет там возделывать свой маленький, хорошо знакомый садик, который можно окинуть одним взглядом.

Может произойти и «вертикальный скачок». Человек больше не будет заниматься упрямой реальностью, а переключится на покладистое изображение этой реальности в своем собственном разуме. Когда человек смотрит не на реальность, а лишь на то, что он сам о ней думает, управлять ею можно гораздо свободнее! Можно придумывать планы и вспоминать стратегии – просто так, как ему захочется. Нужно только обязательно избегать одного – возобновления контакта с реальностью.

Тому, кто ищет пример сочетания покорно-летаргического существования, отказа от анализа и сбора информации, иного толкования и переворачивания полученных сведений и внезапных приступов брутального акционизма, стоит прочесть дневники Йозефа Геббельса о последних днях Третьего рейха. Там читатель найдет «вертикальный скачок» к Фридриху Великому и российской императрице Елизавете и к финальной фазе Семилетней войны. Есть там и «горизонтальный скачок» к регулированию (вплоть до мельчайших деталей) повседневных дел, которые больше не имели никакого значения, или к проектам новых приказов. Наряду с этим там можно найти и жесточайшие (самим своим абстрагированием от любой морали) и совершенно бессмысленные военные действия.

Мы только что отошли от темы? Какое это имеет отношение к сбору информации и принятию решений?

6. Ход процесса во времени

Пространство и время

Мы живем и действуем в четырехмерной системе, а именно в трехмерном пространстве, имеющем протяженность по вертикали, горизонтали и в глубину, и движущемся – в некотором смысле по оси времени – в направлении «будущего». Когда мы отвечаем на вопросы «когда?» и «где?» по поводу какого-либо события, мы таким образом отмечаем это событие в четырехмерной системе и уже многое о нем знаем.

В своем окружении мы распознаем образы пространства и времени. Мы имеем дело со стульями, столами, домами, автомобилями, улицами и деревьями. Это объекты, пространственные образы, которые с течением времени остаются относительно неизменными и которые мы описываем в речи главным образом при помощи существительных.

Нам также знакомы и временны́е образы. К примеру, мелодия – это временной образ. Она имеет протяженность во времени, а ее специфической особенностью являются взаимосвязи между следующими друг за другом звуками. Действия с пространственными образами обычно доставляют нам мало трудностей. Если мы недостаточно распознали какой-либо объект, мы можем взглянуть на него еще раз и удостовериться, чем именно этот объект является. Обычно мы можем снова и снова наблюдать пространственные образы и таким образом устанавливать их конфигурацию. С временны́ми образами дело обстоит совсем иначе.

День клонится к вечеру; я сижу в своем кабинете, пью кофе, вытягиваю ноги и радуюсь предстоящему спокойному вечеру. События дня еще проходят перед моим мысленным взором, и я размышляю о собрании факультета, на котором вызвала жаркие споры определенная тема – речь шла о распределении кабинетов. Коллега А повел себя с коллегой В грубо, почти оскорбительно. В ответ на это коллега С, который дружит с В, отреагировал очень резко и проявил по отношению к А настоящую агрессию. А потом… ага! Внезапно логика произошедшего стала мне ясна. А грубо обошелся с В, по причине чего С нагрубил А. Это произвело плохое впечатление на других участников собрания. С показался им чрезмерно агрессивным и в целом неприятным человеком. Из-за этого позже у С было мало шансов добиться принятия своего «слабо обоснованного» предложения. Это могло получиться лишь при благосклонном отношении ученого совета, а этого отношения С легкомысленно себя лишил. Ведь предложение С пошло бы против интересов А! Тонко продуманная стратегическая диверсия коллеги А, который весьма элегантно и предусмотрительно воспользовался склонностью С к чрезмерно бурным реакциям!

То, что описанное событие следует хорошо известной модели дискуссионной стратегии («Разозли своего оппонента, и он совершит какой-нибудь необдуманный поступок»), стало мне ясно лишь задним числом, через несколько часов после произошедшего. Временны́е образы развертываются именно во времени. Когда этот процесс истек лишь наполовину, нельзя быть уверенным, какой образ они в конечном итоге примут. Также трудно во время события переноситься туда-сюда во времени и заглядывать в будущее (которого еще нет), чтобы увидеть, как будет развиваться это событие дальше, а потом вернуться в прошлое, чтобы посмотреть, что произошло до этого момента.

С пространственными конфигурациями дело обстоит иначе. Обычно они находятся в нашем полном распоряжении, и мы можем их рассмотреть. Однако будущее – то есть дальнейшее развитие временного образа – нам недоступно. Самое большее, что я могу, – это гадать или попытаться как можно точнее предвидеть, что может произойти. Я не вижу фактический ход событий в будущем. Все это я должен делать, занимаясь настоящим моментом, и это потребовало бы дополнительной способности перерабатывать информацию. По этой причине временны́е образы гораздо сложнее распознать, чем пространственные. Часто они проявляются лишь задним числом, как в приведенном выше примере.

Иметь дело с временны́ми образами гораздо сложнее, чем с пространственными, и возможно, именно по этой причине мы постоянно переводим время в пространство. Мы рисуем диаграммы, изображающие ход процессов во времени, чтобы таким образом получить отпечаток специфичности соответствующего временно́го образа. Ведь работа с временны́ми образами очень важна. Чтобы иметь возможность планировать будущее, мы должны уметь строить как можно более точные прогнозы дальнейшего течения событий. Чтобы определить свои действия, мы должны попытаться хотя бы частично устранить неопределенность будущего. А это возможно лишь через распознавание характеристик и детерминант течения процесса во времени, на основании чего мы сможем предсказать будущие события.

Многие люди ведут дневник. Мотивация, лежащая в основе этого занятия, – это, возможно, стремление найти в ходе событий порядок и образы, чтобы таким образом лучше понять самого себя.

При стратегическом планировании на производстве или в торговле большую роль играет изучение развития ситуаций во времени и трендов в цифрах сбыта, оборота и производства. В биржевой сфере имеется большое количество фирм, которые выпускают бюллетени о состоянии рынка, где пытаются делать прогнозы касательно будущего определенных акций; метеорологи, сейсмологи, изучающие общественное мнение социологи, демографы, политики, держатели вкладов индивидуального строительства, страховщики и страхуемые – список тех, кто более или менее успешно выступает в качестве прогнозистов, а то и пророков, очень длинен.

В этой главе речь пойдет о трудностях, которые возникают при работе со временем и при распознавании временны́х образов.

Столкновение со временем, пожалуй, сильнее всего ведет человека к зависимости от вопроса: «Что будет в будущем?»

Каковы же когнитивные операции, которые человек использует, чтобы прояснить будущее для себя и для других? Некоторые ответы на этот вопрос можно найти в книге «Список предсказаний и прогнозов Ровольта», вышедшей в 1983 году в издательстве Wallechinsky & Wallace. В 18 главах этой книги содержатся предсказания касательно почти всех областей общественной и частной жизни, от будущих войн и прочих катастроф (глава 3) до занятий на досуге (глава 18). Эта смесь бессмыслицы и глубокомыслия обязательно заслуживает прочтения! В книге объединены прогнозы специалистов и дилетантов. В ней можно найти и запутанные пророчества будущих чудовищных событий, предложенные самопровозглашенными «ясновидящими» и «прорицателями», и предсказания видных ученых и обычных здраво рассуждающих людей. Однако мы не будем говорить здесь о примечательном и поразительном содержании этой книги. Нас интересует, что из нее можно почерпнуть в отношении психических механизмов, которые люди используют для того, чтобы сделать будущее доступным. Обращают на себя внимание следующие «механизмы прогнозирования».

Моментальная экстраполяция. При прогнозировании будущего центральную роль играют те аспекты настоящего, которые в данный момент сильно злят, озадачивают или радуют. Например, нехватка нефти в 1979 году привела профессора биохимии и писателя-фантаста Айзека Азимова к предсказанию того, что в 1985 году мировое производство нефти упадет ниже уровня потребности в ней. (В марте 1986-го цена на бензин упала ниже 1 немецкой марки за литр, после того как она уже какое-то время находилась на уровне 1,5 марки.)

При моментальной экстраполяции имеющийся в данный момент очевидный тренд актуализируется более или менее линейно и «монотонно», то есть без изменения направления. В той или иной сфере дела обстоят очень плохо. Значит, будет еще хуже! То есть при моментальной экстраполяции сходятся два аспекта: во‑первых, концентрация внимания «пророков» на том, что их в данный момент сильно волнует в положительном или (что бывает чаще всего) в негативном ключе, а во‑вторых, линейно-монотонная актуализация наблюдаемого процесса. В этой главе мы будем часто останавливаться на тенденции к линейной и монотонной актуализации происходящего. Фиксация внимания на сиюминутной проблематике, конечно же, несет в себе опасность придавать слишком большое значение сегодняшним обстоятельствам. Закрепление линейно-монотонной динамики создает опасность не предугадать изменения в направлении и скорости развития событий.

Еще одна часто наблюдаемая тенденция в прогнозировании – склонность придерживаться центральной идеи. Она основывается на построении редуктивных гипотез, с которыми мы познакомились в разделе «Евреи, иезуиты и масоны…», и состоит в том, что один фактор делают определяющим, а остальные международные события проистекают из него. В «книге народных прогнозов» можно найти предсказания таких будущих мировых отношений, в которых все зависит только от энергетического обеспечения или только от «центральной переменной» терроризма. Разумеется, эта склонность придерживаться центральной идеи может быть напрямую связана с тенденцией к моментальной экстраполяции или вытекать из нее.

Вполне возможно, то, что больше всего волнует человека в определенный момент, не только дополняет наблюдавшиеся до этого момента процессы, но и рассматривается как центральная точка происходящего в мире.

В этой главе речь пойдет о том, как человек составляет для себя картину будущего. Мы исследуем то, как люди распознают временные образы и как они настраивают свои действия в соответствии с этим познанием. Сначала мы детально остановимся на линейной актуализации процессов. Мы изучим то, как люди обращаются с процессами, которые не являются линейными, а ускоряются. Далее в этой главе нас будет интересовать то, как люди обращаются с «колебательными» процессами или же с теми, которые с мнимой внезапностью меняют направление.

Кувшинки, рисовые зерна и СПИД

Детей и некоторых взрослых можно озадачить вот таким шуточным вопросом:

«В пруду с площадью поверхности 1300 кв. м растет кувшинка. С началом весны на ней появляется один лист. Площадь этого листа 100 кв. см. Через неделю на кувшинке уже два листа. Еще через неделю – четыре. Через 16 недель она покрывает собой половину поверхности пруда. Через какое время будет покрыт весь пруд?»

Если исходить из того, что кувшинка продолжает расти, не снижая темпа, то, разумеется, остается лишь неделя до того, как она покроет весь пруд, – ведь кувшинка увеличивает площадь своих листьев на 100 % еженедельно. Тем не менее для многих это задание оказывается сложным. Если кувшинке понадобилось 16 недель для того, чтобы покрыть половину пруда, трудно бывает осознать, что на вторую половину ей нужна всего одна неделя.

Есть старинный анекдот об игроке в шахматы и его господине, индийском правителе. После того как правителю была представлена эта игра, он от скуки пообещал ее изобретателю щедрую награду: тот мог попросить любую дорогую вещь из королевской сокровищницы. Изобретателя игры разозлило то, что правитель недостаточно внимательно отнесся к его детищу, и он задумал тонкую хитрость. Он попросил лишь об очень скромной награде. Никакого золота или драгоценных камней, лишь немного риса – вот чего он пожелал. Всего лишь такое количество, которое можно уместить на шахматной доске, если на первую клетку положить одно зернышко, на вторую – два, на третью – четыре, на четвертую – восемь, и так далее.

Правитель очень образовался, что так дешево отделается от обязательства с наградой, и, слегка посмеиваясь над глупостью шахматиста, послал за миской риса. Очень скоро обнаружилось, что миски совершенно недостаточно, а некоторые расчеты, произведенные придворным математиком, показали, что это «очень скромное» пожелание изобретателя шахмат невыполнимо. Только на последнюю клетку доски потребуется в общей сложности 2^63 рисовых зерен. Это около 9 223 372 036 000 000 000 штук, точное число нам не так важно. Это примерно 153 миллиарда тонн риса, если исходить из того, что один грамм насчитывает около 60 зерен. Этот рис можно погрузить примерно на 31 миллион кораблей, по 5000 тонн на каждый. И это мы высчитали лишь то количество риса, которое должно было прийтись на последнюю клетку доски. На предпоследнюю приходится гораздо меньше – приблизительно 4 611 686 018 000 000 000 (то есть, конечно же, только половина того, что пришлось на последнюю клетку). Таким образом, изобретатель шахмат попросил для себя награду, описать которую как «царскую» было бы бессовестным приуменьшением.

Нас в этой истории интересует не столько хитрость изобретателя шахмат, сколько правитель. Он явно был не в состоянии правильно понять характеристики определенного процесса. «Взрывное» течение развивающегося по экспоненте процесса осталось ему неведомо. И таких «правителей» очень много!

Один из них, а вернее, одна, поскольку речь пойдет о женщине-редакторе, была автором статьи во Frankfurter Allgemeinen Zeitung от 14 сентября 1985 года. В этой очень объективной статье, основанной на собранных материалах, можно было прочесть о распространении СПИДа; о 262 случаях этого заболевания в ФРГ стало известно 2 сентября 1985 года. В середине августа было известно о 230 случаях. К тому времени 109 из заболевших умерли.

Автор заканчивает статью вопросом: «Исчезающе малое количество в сравнении с количеством умерших от рака, погибших в ДТП, от болезней сердечно-сосудистой системы?» Здесь мы снова видим мягкую усмешку индийского правителя: кто станет тревожиться о столь небольшом количестве риса?

Вопросительный знак в конце этого предложения остается единственным, хорошо скрытым намеком на тот аспект эпидемии СПИДа, который был гораздо важнее, чем актуальное количество заболевших, – а именно темпы прироста заболеваемости. То, как обстоят дела в данный момент, на самом деле не так важно, как то, что будет или могло бы быть дальше. В любом процессе характеристики этого процесса гораздо важнее, чем имеющееся положение дел. Однако то, что с процессом лучше обращаться именно как с процессом, а не как с его теперешним состоянием, не всегда бывает ясно.

К моменту выхода статьи прирост заболеваемости СПИДом составлял 130 % в год. Это означает удвоение количества заболевших в течение 0,8322 года, или примерно 10 месяцев. Время удвоения (ВУ) рассчитывается исходя из темпов прироста заболеваемости (П) по формуле:

(1) ВУ = ln(2)/ln(1+П/100),

где темпы прироста заболеваемости (П) указаны в процентах, а ln – это натуральный логарифм.

На рисунке 32 мы видим процесс развития эпидемии СПИДа в ФРГ до 1989 года. К концу 1987 года предположение о приросте 130 % дает вполне хорошие прогнозы. Указанное на рисунке 32 количество больных – это общее число заболевших и умерших в данный период времени, а не только число зарегистрированных случаев болезни.

Рис. 32. Заболеваемость СПИДом в ФРГ до конца 1988 года

К концу 1987 года рост несколько замедлится, но в 1986-м люди едва ли могли это знать.

Эпидемия может иметь постоянный (или почти постоянный) темп прироста заболевших лишь в первое время своего распространения. Позже этот темп должен снизиться; позже я расскажу почему. Досадно лишь то, что в случае со СПИДом едва ли было известно, как долго длится это «первое время». Если бы оно продлилось дольше с приростом заболеваемости 130 %, это имело бы устрашающие последствия! 130 % прироста означает, что через 5 лет было бы 16 863 заболевших, а через 10 лет – 1 085 374!

Количество случаев заболевания при постоянном темпе прироста заболеваемости выражено в формуле:

(2) Кn = Ко × (1+П/100)n

Если за исходную цифру взять 262 случая заболевания, то при темпе прироста заболеваемости 130 % в год получаем:

262 × (1+1,3)10 = 1 085 374.

Формула (2) – это формула с композиционным процентом, которую проходят в школе и по которой можно подсчитать, что сумма 1€, положенная в банк в 1500 году, при процентной ставке всего 3 % к 1987 году выросла бы до 1 785 370€. После таких расчетов хочется, с одной стороны, пожаловаться на ужасную скупость предков, а с другой – усомниться в правильности формулы.

Цифры, рассчитанные при помощи формулы с композиционным процентом, – это больше не пустяковое количество! Они показывают, что в любом процессе необходимо обращать внимание на характеристики этого процесса. Но даже если это делать, все может пойти не так.

Рубрика писем от читателей в газете Zeit от 15 октября 1985 года вышла под заголовком «Только без паники!». Читатели высказались по поводу двух статей о СПИДе в 43-м номере газеты за 1985 год. Заголовок колонки редакция взяла из письма одного читателя, который после собственных расчетов пришел к выводу, что «даже если брать за основу самые плохие прогнозы… с того момента, как о заболевании стало известно, и до 2000 года СПИДом заболеют или умрут от него меньше людей, чем умирают от болезней сердца ежегодно».

Здесь не хватало калькулятора. Ведь, как установил другой читатель, написавший в газету 13 ноября 1985 года, на основании самых плохих прогнозов к 2001 году СПИДом заболеют почти все представители нашего биологического вида – то есть 4,7 миллиарда человек.

Газета Fränkische Tag от 13 декабря 1985 года рассказывает, что к концу ноября 1985 года в ФРГ стало известно о 340 случаях заражения СПИДом. Вдобавок к этому говорилось, что эпидемия «растет со скоростью, которую до сих пор не считали опасной». Спрашивается, откуда взялось это предположение. Если вспомнить о том, что в начале сентября называли число 262 заболевших, то к концу ноября (то есть в течение трех месяцев) случился прирост 30 %, что соответствует ежемесячному приросту 9 % и ежегодному 183 %.

Если имеется прирост заболеваемости на временном промежутке m, то темпы прироста на временном промежутке n рассчитываются по формуле (3):

(3) Пn = ([1+Пm/100]m/n – 1) × 100.

Прирост заболеваемости с сентября по декабрь 1986 года соответствует времени удвоения, которое составляет почти 8 месяцев. То есть к 13 декабря 1985 года эпидемия скорее усилилась по сравнению с тем, что наблюдалось до этого, и вовсе не «незначительно».

Интуитивное обращение с нелинейно протекающими процессами роста дается нам всем с трудом, и мы правильно поступаем, когда в таких случаях полагаемся не на интуицию, а на математику и компьютеры.

Формула со сложными процентами может лишь в ограниченной степени применяться для эпидемиологических исследований. Она исходит из того, что каждый инфицированный продолжает распространять инфекцию среди других людей, практикуя (в случае со СПИДом) незащищенные половые контакты. На самом же деле подобная передача инфекции совершенно невозможна, так как при растущих темпах распространения инфекции все чаще будет случаться так, что один инфицированный в процессе передачи инфекции будет сталкиваться с другим инфицированным, которого уже невозможно заразить повторно. По одной только этой причине в закрытой популяции уровень прироста будет постоянно снижаться, пока не опустится до «полного инфицирования» всего населения.

Естественно, СПИД не будет распространяться дальше с прежней скоростью; определенные группы риска среди населения будут исчерпаны, в других же группах распространение болезни будет происходить медленнее. Однако речь не об этом. Речь о том, что ни умные читатели Zeit и ни менее умная редактор этой газеты, ни столь же умная журналистка, написавшая статью о СПИДе во Frankfurter Allgemeine Zeitung, не имели верного представления о том, как протекает процесс, который, по крайней мере, некоторое время развивается по экспоненте.

Кувшинки и рисовые зерна, возможно, не имеют такого большого значения. Однако СПИД может стать весьма важной проблемой – не только для тех, кого затронула эта болезнь, но и для тех, кому пришлось мобилизовать огромные налоговые средства для медицинского обслуживания больных. Пример со СПИДом хорошо показывает, насколько важно получить хотя бы мало-мальски правильное представление о ходе процесса во времени.

Пока что мы рассматривали лишь отдельные случаи, которые были обнаружены более или менее случайно. Эти отдельные случаи показывают, какие имеются тенденции в мышлении и поведении людей, однако ничего не говорят нам о том, насколько часто эти тенденции встречаются. Однако низкая способность к обращению с нелинейно развивающимися процессами проявляется не только в отдельно взятых случаях; ее можно наблюдать как общий феномен в психологических экспериментах. В них можно еще лучше отследить, насколько сильна тенденция недооценивать развитие процессов, чем в отдельно взятых случаях, с которыми человек сталкивается в повседневной жизни.

Рис. 33. Средняя оценка темпов прироста в 6 % и фактическое течение соответствующего процесса

На рисунке 33 показаны некоторые результаты экспериментальных исследований. Например, мы давали испытуемым задание оценить темпы прироста в 6 % за 100 лет. Это задание было представлено в виде следующей инструкции:

«Руководство небольшого тракторного завода считает, что необходимо ежегодное увеличение производства 6 %, чтобы обеспечить длительное существование предприятия. В 1976 году было произведено 1000 тракторов. Оцените, не используя большого количества вычислений, сколько тракторов должен произвести завод в 1990, 2050 и 2080 годах, чтобы достичь этого коэффициента».

Среднестатистический результат попыток оценить эти объемы показан на рисунке 33. Мы видим, что испытуемые сильно недооценили фактически необходимый прирост.

Из этого можно заключить, что, к примеру, обычный читатель газеты, которому статья сообщает об увеличении ущерба, наносимого лесу, на 20 % ежегодно, совершенно не понимает фактической информации, содержащейся в этой новости. Он думает, что понимает, но на самом деле это не так.

Испытуемым трудно задним числом оценивать уже произошедшие процессы. В своем эксперименте А. Бюркле[46] давал испытуемым цифры по добыче нефти на начало ХХ столетия, то есть на начало периода механизации. Вдобавок к этому испытуемые получали информацию о том, что с этого момента добыча нефти постоянно росла по экспоненте, то есть по формуле со сложным процентом. Испытуемых (имевших высшее образование) спрашивали, понимают ли они, как растут темпы прироста согласно этой формуле. Они отвечали утвердительно. Затем они должны были оценить дальнейший ход нефтедобычи. Результат показан на рисунке 34, и он также демонстрирует явную недооценку течения процесса.

Рис. 34. Фактический ход нефтедобычи с 1980 года и оценки, сделанные испытуемыми

Похоже, что правильная, интуитивная, не требующая предварительной подготовки оценка экспоненциальных темпов роста возможна лишь при постоянном поступлении обратной информации о том, сбываются ли сделанные прогнозы[47]. Однако это условия, в которые обычный гражданин не попадает. Он просто узнает однажды в среду из сентябрьского номера газеты, что количество заболевших СПИДом выросло на столько-то процентов. Следующую порцию информации он получает в декабре, и ему не удается объединить ее с той, что была получена в сентябре.

Несмотря на то что низкий уровень умения обращаться с нелинейными процессами демонстрируют и отдельно взятые случаи, и эксперименты, это ни в коем случае не означает, что люди не могут вести себя иначе. Вероятно, они способны правильно вести себя и в нелинейно протекающих процессах, если имеют соответствующие навыки и знают о существовании процессов с подобного рода характеристиками. К этому мы еще вернемся.

Преждевременный отбой тревоги?

В четверг 1 декабря 1988 года состоялся первый Всемирный день борьбы со СПИДом. В прессе это событие отразили следующим образом:

«СПИД в ФРГ распространяется медленнее!» (Fränkischer Tag, Бамберг, 2 декабря 1988 года.)

«Успех информационной кампании: цифры заболеваемости СПИДом резко снизились!» (Abendzeitung, Мюнхен, 1 декабря 1988 года.)

Вдобавок к этому сообщалось, что с 1982 года, когда заболевших стали подсчитывать, в ФРГ стало известно в общей сложности о 2668 случаях заболевания. Теперь время удвоения количества больных составляло 13,5 месяца против 8 месяцев в 1984 году (Fränkischer Tag от 2 декабря 1988 года).

За подобными новостями стоит мнение, будто к замедлению распространения эпидемии СПИДа привели осторожное поведение граждан, проводимая правительством разъяснительная работа, страх перед заражением или все это, вместе взятое. Однако этот вывод может оказаться ошибочным. Эпидемия СПИДа – пример того, что при оценке течения процессов во времени нужно быть очень осторожным и принимать во внимание множество обстоятельств. Мы хотели бы продемонстрировать это далее и предоставить читателю возможность самостоятельно выяснить, действительно ли из уже имеющихся данных следует, что эпидемия СПИДа «замедлилась».

Почему я пишу слово «замедлилась» в кавычках? Прежде всего само понятие «замедления» требует некоторого рассмотрения.

Под «замедлением» обычно понимают то, что некая величина со временем становится меньше. Что же уменьшается в случае со СПИДом? Употребленный в газетных новостях термин «замедление», который не получил никакого дальнейшего разъяснения, может привести некоторых людей к мысли, что уменьшилось количество заболевших или инфицированных СПИДом на единицу времени. Этот вывод напрашивается, к примеру, из заголовка статьи в Abendzeitung, который мы процитировали выше.

Однако подобный тип «замедления» вовсе не наличествует в отношении заболевания СПИДом. (Касательно инфицированных нам известны лишь те цифры, которые лаборатории должны были сообщать с осени 1987 года, поэтому неизвестно, каково соотношение между числом инфицированных, о которых сообщали лаборатории, и общим числом инфицированных; на основании лабораторных данных можно лишь сказать, что в ФРГ имеется по меньшей мере сообщенное в каждом случае количество инфицированных.)

Число новых заболеваний на единицу времени в случае со СПИДом вовсе не снизилось – скорее снизились темпы прироста заболеваемости. Это означает, что количество заболевших на единицу времени снизилось относительно уже имеющихся случаев заболевания. Темпы роста заболеваемости говорят что-то об абсолютном количестве заболевших лишь тогда, когда нам известно их исходное число. И прежде всего снижение процента увеличения заболевших ни в коем случае не означает, что снижается число заболевших или инфицированных.

10 % – это значительно меньше, чем 30 %. Однако увеличение количества пациентов со СПИДом с 10 до 40 заболевших означает прирост 300 %, тогда как увеличение с 2500 до 2750 – то есть 250 новых заболевших – означает прирост лишь 10 %. Таким образом, низкие темпы прироста вполне совместимы с высоким числом заболевших. Это банально, но некоторым приходится это объяснять.

Кроме того, важно обратить внимание на то, что замедление темпов прироста при распространении эпидемии должно наступить, и притом без всякого изменения в степени заразности и в поведении населения! Это связано просто с растущим числом инфицированных (которые не могут быть повторно инфицированы). Рисунок 35 показывает, как распространялся бы СПИД в вымышленной популяции из 1000 человек, 20 % из которых ежемесячно меняют партнеров.

Рис. 35. Распространение СПИДа в вымышленной стабильной популяции из 100 человек в соответствии с формулой (1)

Вероятность того, что кто-то в этой популяции заразится по причине совместной жизни с больным СПИДом, составляет 0,8. Рост числа инфицированных в этом случае можно рассчитать по следующей формуле:

(1) НСЗ = ИСЗ/(Н – 1) × (Н – ИСЗ) × П × ВЗ,

где

НСЗ – новые случаи заражения;

ИСЗ – уже имеющиеся случаи заражения;

Н – численность населения;

П – относительная частота смены партнеров среди населения (то есть П=0,2 означает, что 20 % населения ежемесячно ищут и находят новых половых партнеров);

ВЗ – вероятность того, что человек, проживающий с инфицированным партнером, заразится сам.

Начнем с инфицированных. Через месяц мы имеем 1 + + (1/999) × 999 × 0,2 × 0,8 = 1,16 инфицированного, через два месяца – 1,16 + (1,16/999) × 998,84 × 0,2 × 0,8 = 1,3455, через три месяца – 1,5607 и т. д. (Разумеется, дробного количества инфицированных никогда не бывает. Приведенные десятичные дроби лучше всего рассматривать как средние значения.)

При помощи формулы (1) можно определить количество новых инфицированных в каждый момент времени. (Конечно, в этой формуле имеется ряд допущений, которые необязательно считать правильными. К примеру, допускается, что выбор партнера при его поиске бывает совершенно случайным и среди населения не имеется субпопуляций с определенными предпочтениями.)

Если численность населения остается совершенно неизменной, как все прочие параметры, то согласно формуле (1) со временем рост числа заболевших подчиняется логистической функции. Формула ее выглядит так:

(2) у = 1 / (1 – exp [—a × (th – t)]),

a в этой формуле означает «крутизну» прироста, а th – время, когда заражается половина населения. Мы не будем подробно останавливаться на точных взаимосвязях между формулами (1) и (2).

В целом число инфицированных растет согласно кривой, показанной на рисунке 35. Мы видим, что в этой простой модели число инфицированных быстро растет и в конечном итоге, после все большей концентрации, становится меньше. Однако темп увеличения заболеваемости (пунктирная кривая П), как мы видим, постоянно снижается. Сначала он составляет 16 %, однако примерно к 35-му месяцу начинает резко падать, чтобы примерно к 80-му месяцу достичь 0.

Темпы роста заболеваемости в процентах вычисляются по следующей формуле:

(3) ТП = (НСЗ / ИСЗ) × 100.

Кажется, что расчет темпов увеличения заболеваемости не представляет трудностей, однако здесь имеется несколько каверзных моментов, которые нужно принимать во внимание, чтобы верно оценить снижающиеся значения. Предположим, что в 1983 году был открыт метод диагностики СПИДа. Тогда в этом году обнаружилось бы определенное количество случаев заболевания – скажем, 16. В следующем году, возможно, обнаружили бы еще 18 новых случаев – всего их было бы 34. Значит, темпы роста заболеваемости составляют (18 /16) × 100 = 112,5 %? Или нет?

«Настоящие» темпы роста заболеваемости могут быть гораздо ниже. Ведь то, что в 1983 году СПИД начали диагностировать, ни в коем случае не означает, что на тот момент не имелось уже заболевших этим недугом людей. Они точно были, но болезнь у них распознавали редко или вообще никогда. Предположим, что к 1982 году у нас было в общей сложности 100 случаев заболевания и что 16 случаев, обнаруженных в 1983 году, – это только новые случаи заболевания. Тогда темпы роста заболеваемости в 1984-м составили не 112,5 %, а всего лишь 15,51 %. Разницу между этими показателями не назовешь незначительной. Неверно предполагать, что темпы роста заболеваемости составляют 112 %, когда фактически они не дотягивают до 16 %: это самое настоящее заблуждение!

Если в каком-либо процессе принять некий прирост за начальное число и соответствующим образом рассчитать темпы роста, то с самого начала произойдет сильная переоценка скорости этого процесса, поскольку не было принято во внимание его предварительное течение. Мы предполагаем, что именно такая переоценка произошла в самом начале борьбы с эпидемией СПИДа. Как только на болезнь обратили внимание, поначалу люди наблюдали по большей части лишь увеличение числа больных. А о предыдущем течении процесса порой бывает и вовсе ничего не известно. На рисунке 35 показаны темпы роста, полученные, если за исходное число принять первый прирост заболевших – эта кривая обозначена буквой П^1. Мы видим, что эти показатели сильно отличаются от настоящих. Первая рассчитанная величина составляет ([1,34557 – 1,16]/0,16) × 100 = 115,98 %, а вторая – ([1?5607 – 1?34557]/0,34557) × 100 = 62,25 %. Причиной неверно рассчитанного резко снижающегося темпа роста заболеваемости могло быть как раз то, что предыдущее течение эпидемии не было принято во внимание.

Итак, снижающиеся темпы роста – это, во‑первых, ни в коем случае не признак того, что какие-то меры предосторожности или изменения поведения являются действенными. В нашем примере мы на протяжении всего временного отрезка не меняли показатели заразности и половой неразборчивости. Изменения в темпе роста лишь тогда что-то говорят об изменениях в поведении, когда можно показать, что они существенно отклоняются от естественно ожидаемого снижения, и когда можно быть уверенным в том, что в расчеты не вкрался «эффект предварительного течения процесса».

Насколько мне известно, в прессе эти факты никогда не объяснялись. В газете Zeit от 10 ноября 1988 года Манфред Райтц и Ханс Шуэ пишут: «Похоже, многочисленные программы разъяснительной работы начали приносить первые плоды. В США уровень заболеваемости в 1984 году удвоился за 9 месяцев, в 1985-м – за 11 месяцев и, наконец, в 1986-м – за 13 месяцев». Министр здравоохранения ФРГ Пфайфер в этой связи заявил (как написано в статье во Fränkischen Tag от 2 декабря 1988 года), что время удвоения числа заболевших в 1984 году в ФРГ составило 8 месяцев, а в 1988-м – 13,5.

В этих заявлениях не обсуждался вопрос, являются ли эти показатели естественно ожидаемыми или же они объясняются тем, что предыдущее развитие эпидемии не принималось в расчет.

Связь между темпами роста заболеваемости и темпами удвоения (вспомним формулу (1) из раздела о кувшинках) следующая:

(4) время удвоения = ln(2)/ln (1 + темпы роста/100).

При увеличении времени удвоения происходит снижение темпов роста с 9,05 % в месяц (при времени удвоения 8 месяцев) до 5,27 % в месяц (при времени удвоения 13,5 месяца). Это означает снижение со 182,8 % роста в год до 85,2 %. На самом деле это весьма значительное сокращение! О чем оно говорит? Действительно ли причиной этому являются предполагаемые изменения в поведении или снижения темпов роста и так следовало ожидать? Далее мы это проанализируем.

Рис. 36. Случаи заболевания в ФРГ по сообщениям в прессе и согласно описанной в тексте симуляции

На горизонтальной оси рисунка 36 показан промежуток времени с 1978 по 1992 год. Черные квадратики в середине графика означают зарегистрированные случаи СПИДа в ФРГ в каждый момент времени в том виде, в котором я взял их из газетных новостей этого периода. Отмеченное квадратиками количество заболевших можно рассчитать, умножив на 10 цифры на левой шкале. В конце ноября 1988 года было около 2660 случаев заболевания; в июне 1983-го их было 43.

Мы видим, что количество заболеваний СПИДом с 1983 года очень быстро увеличивается. Часто это ускорение связывали с «экспоненциальным» ростом заболеваемости. При экспоненциальном росте темпы роста заболеваемости остаются постоянными все время. По упомянутым выше причинам это невозможно при распространении эпидемии в ограниченной популяции. «Экспоненциальным» распространение эпидемии может выглядеть разве что в самом начале. Если посмотреть на кривую, построенную через квадраты, и сравнить ее, к примеру, с кривой экспоненциального роста, то можно увидеть, что темп увеличения случаев СПИДа на самом деле не совсем совпадает с экспоненциальным ростом (пунктирные линии), хотя до сегодняшнего дня оценка количества случаев заболевания СПИДом с постоянным ростом 100 % считалась бы вполне неплохой. График показывает экспоненциальные процессы роста, которые я расположил так, чтобы они поначалу наполовину совпадали с распространением эпидемии СПИДа. Пунктирные кривые показывают процесс роста заболеваемости 130 %, 120 %, 110 %, 100 % и 90 % в год.

Мы видим, что эти экспоненциальные процессы роста показывают в целом большее ускорение, чем распространение эпидемии. Это относится даже к «медленным» кривым роста 100 % или 90 %. Поначалу они растут явно медленнее, чем число случаев СПИДа, однако потом догоняют распространение эпидемии на показанном отрезке времени и почти достигают ее темпов. Если бы мы удлинили эти кривые, то увидели бы, что все они вскоре вырастут существенно больше, чем кривая заболеваемости. Таким образом, заболеваемость не имеет тенденции к экспоненциальному росту.

Ну так разумные люди этого никогда и не утверждали – ведь экспоненциальный процесс роста, как мы уже упоминали, может развиться лишь тогда, когда для этого имеются неограниченные ресурсы.

Для оценки замедления эпидемии СПИДа нужно было не только понимать, что постоянно снижаются темпы роста числа инфицированных. Сама болезнь не вспыхивает мгновенно после заражения. Напротив, порой проходит длительное время, прежде чем из инфекции развивается «полная картина» заболевания. Сегодня мы рассчитываем на средние показатели в 8–10 лет[48]. Итак, если определенная часть населения в некий момент времени – скажем, в январе 1978 года – была инфицирована вирусом СПИДа, то некоторые ее представители через относительно короткое время заболели; в среднем же до наступления болезни прошло около 9 лет. Многие носители вируса заболели гораздо позже. То есть та часть населения, которая была инфицирована в определенный момент времени, на протяжении 8–10 лет будет давать волнообразную картину заболеваемости. Математическое отображение такого положения дел показано на рисунке 37.

Рис. 37. Переход из «состояния здоровья» в «состояние болезни» согласно формуле (3)

Возьмем в качестве примера 1000 человек, которые в некий момент времени заразились вирусом СПИДа. Когда-нибудь у этих людей разовьется полная картина заболевания, если они проживут достаточно долго и не умрут от других причин. S-образная кривая на рисунке 37 показывает переход из «состояния здоровья» в «состояние болезни». В каждой точке времени кривая показывает, какой процент населения еще не болеет. Как мы видим, примерно через 96 месяцев более половины населения, а через 20 лет (то есть 240 месяцев) всего около 1 % (в нашем случае это было бы 10 человек) не являются больными. Выпуклая кривая на рисунке 37, верхняя точка которой приходится на момент времени примерно через 80 месяцев, представляет частоту перехода на единицу времени. Соответствующие числовые значения можно видеть на левой шкале. Таким образом, через 80 месяцев примерно 0,75 % населения (в нашем случае 7,5 человека) превратятся из здоровых в больных.

Математически эта модель основана на предположении, что к определенному времени после инфицирования вероятность заболеть составляет

(3) p = 1 – exp(—rx [t – ti]),

где ti – это момент заражения. (Мы не станем приводить дальнейшие обоснования выбора именно этой формулы. На нее следует смотреть просто как на точную гипотезу того, как вероятность заболеть СПИДом со временем растет.)

Выбрав значение r, можно построить гипотезу относительно среднего времени, проходящего до начала заболевания. Если принять за r 0,00015, то средний инкубационный период составит 96 месяцев с флуктуациями, показанными на рисунке 37. Для t – ti = 80, то есть для 80 месяцев, по формуле (3) получается значение 0,01193. С этим значением уже имеющееся население увеличится, и отсюда мы получим число переходов из состояния инфицированных в состояние больных СПИДом в данный момент времени. (В нашем случае через 80 месяцев еще не заболели примерно 615 человек. 615 × 0,01193 = 7,34, что примерно соответствует приведенному выше значению 0,75 % из 1000 для перехода из «состояния здоровья» в «состояние болезни».)

Теперь предположим, что 1 января 1978 года в ФРГ среди определенной группы риска численностью 3 000 000 человек было 46 инфицированных. Далее мы предположим, что внутри этой группы риска имеется относительно высокий уровень неразборчивости в половых связях: в среднем 11,6 % ищут и находят новых половых партнеров каждый месяц. И наконец, предположим, что совместная жизнь инфицированного человека с неинфицированным партнером с вероятностью 0,53 приводит к тому, что неинфицированный партнер тоже заражается. После этого распространение инфекции в нашей фиктивной группе риска можно рассчитать для каждой точки во времени по формуле (1).

Для перехода из здорового состояния в состояние болезни мы выберем модель, которая выражена формулой (4). Мы примем за r 0,00015 и получим для каждой ежемесячной группы новых инфицированных переход в стадию болезни, который соответствует рисунку 37. Если на основе этих предположений создать симуляцию распространения эпидемии СПИДа и увеличение числа заболевших, то мы получим процесс, изображенный на рисунке 36.

Рисунок 36 показывает как темпы роста числа инфицированных, так и темпы роста числа больных. (Мы вывели темпы роста из первого прироста числа заболевших, не принимая во внимание предыдущее течение эпидемии, поэтому сначала они получились очень высокими.) Темпы роста заболеваемости на протяжении года можно увидеть на левой шкале. В июне 1983 года ежегодные темпы роста числа инфицированных составили 100 %. Темпы роста заболеваемости составили к этому времени около 125 %. Это соответствует времени удвоения числа заболевших – примерно 10,25 месяца. (В начале 1983 года темпы роста составляли примерно 140 %, что соответствует времени удвоения в 9,5 месяца, а не 8, которые называл министр Пфайфер. То время удвоения, которое Пфайфер называл для 1983 года, у нас было примерно к концу 1981-го. Поскольку наши цифры довольно точно совпадают с цифрами эмпирических расчетов, мы не будем придавать слишком большое значение отклонениям в цифрах для 1983 года – прежде всего потому, что все данные о случаях заболевания в этот год собирались с большими неточностями. В конце 1988 года темпы роста числа заболевших составили около 90 %, что соответствует времени удвоения примерно в 13 месяцев. Это вполне согласуется с цифрами, приведенными министром Пфайфером.)

Как мы видим, темпы роста ни в коем случае не являются постоянными, они всегда меняются. Поначалу они довольно высоки (эффект «предварительного течения»), затем стабилизируются на уровне около 100 % и, наконец, снижаются. Интересно и важно то, что темпы роста числа заболевших сначала явно превышают темпы роста числа инфицированных, однако позже постепенно сравниваются с ними. То, что число заболевших поначалу относительно быстро растет по сравнению с числом инфицированных, известно как «эффект перехода»[49]. Он возникает оттого, что к началу распространения эпидемии число случаев заболевания к определенному моменту времени состоит из соответствующего числа заболевших из ранней волны инфицированных, а также из быстро проявивших симптомы болезни более поздних групп инфицированных. По этой причине в начале распространения эпидемии процент больных растет заметно быстрее числа новых инфицированных. То есть эффект перехода возникает потому, что инфицированные из определенной группы переходят в состояние больных не в одно и то же время, а с определенными флуктуациями во времени.

Далее на линии графика на рисунке 36, которая довольно точно совпадает с квадратиками, обозначающими фактическое число случаев заболевания, мы видим общее число заболевших. Этот контур является самым важным результатом нашего маленького эксперимента. То, что он так точно совпадает с положением квадратов, означает, что фактическое число случаев заболевания в ФРГ можно рассматривать как результат процесса, который не проявляет никаких признаков торможения.

Восходящая кривая, которую мы видим в правой части рисунка, означает число инфицированных в процентах от общей численности населения. В нашем примере оно составляет в конце 1988 года около 2,1 % всей группы риска, то есть примерно 63 000 человек. К 1992 году в соответствии с предполагаемым нами процессом это число составило свыше 20 %, то есть более 600 000 человек (что мы сейчас не считаем вероятным!).

Мы произвольно выбрали параметры начального числа инфицированных (46), размер группы риска (3 000 000), уровень неразборчивости в связях (0,116) и заразность болезни (0,53). Однако не следует придавать слишком большое значение исходным параметрам этого процесса. То, что изменение общего числа заболеваний СПИДом в ФРГ можно хорошо воспроизвести при помощи подобного процесса, не означает, что он возник именно с этими параметрами. Напротив, этим можно легко показать, что другие предположения с группой риска другой величины, другим уровнем неразборчивости в связях и другой вероятностью заражения могут дать в итоге такие же цифры общего числа заболевших. Здесь это не имеет большого значения. Речь шла всего лишь о том, что наблюдаемое до сих пор число заболевших не означает неизбежного замедления по причине внешних обстоятельств типа изменения привычек у людей из группы риска. Напротив, эти данные вполне согласуются с предположением о том, что процесс этот пока совершенно не затормозился и подчиняется лишь своему естественному замедлению. Следовательно, отбой тревоги неуместен.

Даже если выбор начальных параметров произволен, есть еще один результат этого небольшого рассуждения, который не является случайным, – это число инфицированных. Если формула (4) с параметром r = 0,00015 является разумной гипотезой вероятности перехода из здорового состояния в больное для инфицированных определенного возраста, то очевидна взаимосвязь между увеличением случаев заболевания и ростом числа инфицированных. Это означает, что, зная число заболевших, можно рассчитать частоту инфицирования на более ранних этапах. Следовательно, приблизительное число инфицированных 63 000 на конец 1988 года следует воспринимать совершенно серьезно (об ограничениях мы поговорим ниже), даже если не принимать всерьез те параметры, на основании которых в нашей модели возникло это число.

Рис. 38. Симуляция, основанная на предположении об изменении вероятности инфицирования с мая 1986 года. См. текст

Рисунок 38 демонстрирует еще одну симуляцию. Здесь мы предположили, что с мая 1986 года произошли серьезные изменения в поведении представителей группы риска, что привело к снижению коэффициента заразности с 0,53 до 0,1. В июне 1986 года его значение составляло 0,5257, в июле – 0,5214 и т. д. Мы отчетливо видим эти изменения в быстром сокращении темпов роста числа инфицированных. Мы также видим, что доля инфицированных по сравнению с общей численностью населения в конце 1992 года составляет всего лишь около 7,6 %, а не 20 %. Кроме того, мы видим, что в этом случае число инфицированных на конец 1988 года составляет лишь около 1,7 % от группы риска в 3 000 000 человек – а это «всего лишь» 51 000 инфицированных.

Однако мы также видим, что изменения в поведении в 1986 году едва ли оказывают влияние на цифры заболеваемости в 1988-м. Это также вряд ли в большой степени зависит от длительного инкубационного периода болезни. На самом деле число больных СПИДом составляет на 3 декабря 1988 года 2779 человек. Наша симуляция, проведенная в ноябре 1988 года, предсказала, что без изменений в поведении (рис. 36) в этот момент времени будет 2803 случая, а при наличии этих изменений (рис. 38) – 2709.

(Мы просчитывали все симуляции при помощи простой однокомпонентной модели населения. Конечно, можно сделать эти расчеты более дифференцированными, используя многокомпонентную модель, которая симулирует различные типы поведения в различных группах населения. Мы уже проектировали такую многокомпонентную модель[50], однако для целей данного раздела достаточно и упрощенной модели.)

То, что на нашей модели едва ли можно заметить какие-либо радикальные изменения в поведении людей, делает еще более сомнительной интерпретацию, в которой замедление распространения эпидемии СПИДа объясняется разъяснительной и информационной работой. Надо надеяться, что, возможно, этот эффект тоже есть, но пока что мы не видим этому убедительных доказательств.

Из имеющихся наблюдений нужно сделать по меньшей мере один вывод: не следует оценивать цифры лишь по их величине. Следует одновременно наблюдать за процессом, в результате которого эти цифры появляются, чтобы понять их значение. А это не всегда бывает просто.

Уланы и Звездные войны

Вундербург – городской район на востоке Бамберга. Жители Бамберга также называют Вундербург «кварталом стеклянных осколков», намекая на то, как там якобы улаживают семейные и прочие ссоры. Однако жить там вполне хорошо – могу сообщить это исходя из собственного опыта. В Вундербурге есть две хорошие пивоварни: «правая» и «левая». Кроме того, в этом районе есть своя церковь, что для Бамберга считается чем-то почти само собой разумеющимся.

Перед этой церковью стоит маленький памятник. На высоком и узком каменном постаменте установлена скульптура улана верхом на вздыбленном коне. Уланы – это кавалеристы, носившие форму польского типа (так как изначально этот тип кавалерии происходил из Польши) и вооруженные копьями. До конца Первой мировой войны в Бамберге располагался 1-й Королевский Баварский уланский полк, «уланы кайзера», чьим номинальным командиром был кайзер Вильгельм II. Этот памятник напоминает нам об уланском полке, и в особенности о той атаке, которую полк совершил совместно с другим полком у Лагарда в Лотарингии 11 августа 1914 года. В одной из последних серьезных кавалерийских атак в истории эта бригада кавалеристов атаковала французские войска, которые оборонялись при помощи пулеметов и пушек. В этой атаке полк потерял 7 офицеров и 151 рядового. Это были очень большие потери, но чего же ожидать, когда плотная масса лошадей и наездников несется на пулеметы? Этот героический момент из истории полка представлен на рисунке 39.

Атаки блестящих кавалеристов и их прискорбная гибель под непрерывным огнем пехоты не были чем-то уникальным в первые недели Первой мировой. Однако впоследствии их больше не повторяли. Кавалерийские атаки против пулеметов и сплошного артиллерийского огня были самым настоящим анахронизмом. Сейчас мы задаемся вопросом: неужели действительно можно было не предвидеть последствий сплоченной атаки кавалеристов против такого вооружения? Ведь всякому ясно, что может получиться из подобной затеи!

Рис. 39. Бой при Лагарде

И тем не менее этих последствий никто не предусмотрел и явно не мог предусмотреть. Люди не могли себе представить, как на самом деле будет выглядеть мировая война. В самом ее начале никто не представлял себе окопных сражений, которые потом начались. Никто не мог вообразить бойню при Вердене. В 1914 году люди выступили против врага так же организованно, как делали это на учебном плацу, под бой барабанов и звуки труб, с обнаженными офицерскими шпагами перед строем. Вероятно, в целом люди представляли себе войну как новое переиздание войны между Германией и Францией 1870–1871 годов. «К Рождеству мы вернемся домой!» – вот каким было широко распространенное мнение. Той войны, которая случилась, никто не желал, потому что никто не предвидел, что она окажется именно такой.

Мы не станем сейчас исследовать причины и предпосылки Первой мировой войны. Нас интересует то, что ложная картина войны, которую создали люди и которая по меньшей мере поспособствовала всему, что случилось с августа 1914 года, поначалу выглядела весьма безобидной и почти радостной. Здесь мы имеем пример ожиданий от будущего, пример того, как люди получают представление о грядущей реальности.

Я думаю, что мыслительный механизм, ведущий к возникновению подобных картин, можно по сути описать как процесс структурной экстраполяции. Этот механизм прост: человек представляет себе новое, доселе неизвестное грядущее положение вещей таким, каким является то, что ему уже известно. Он использует те же компоненты, которые обнаруживают между собой те же отношения – отсюда структурная экстраполяция.

До Первой мировой войны одним из компонентов структуры под названием «бой» или «сражение» была кавалерийская атака, и она нашла свое место не только в представлениях военных стратегов, но и в реальной войне, что повлекло за собой тысячи смертей (или даже миллионы, если предположить, что готовность к войне у ведущих ее держав сильно снизилась бы, если бы они предвидели истинный характер мировой войны).

Первыми автомобилями были гужевые повозки без лошадей. По-видимому, поначалу их невозможно было представить как-то иначе – структурная экстраполяция! Путешествие на Луну у Жюля Верна произошло при помощи выстрела из пушки – и это тоже пример структурной экстраполяции, а вдобавок пример слабого умения людей представлять себе будущее, в котором есть структурные «разрывы». Пушечный выстрел был во времена Жюля Верна обычным средством перемещения «грузов» по воздуху. В те времена были также вполне известны ракеты (например, те, которые служили оболочкой для фейерверков), и их высокая пригодность для полетов в космос – по сравнению с баллистическим движущимся снарядом – была «очевидна», ведь у ракеты есть свой собственный импульс, а у пушечного ядра его нет.

Похоже, мы, люди, очень склонны представлять себе будущее как актуализированное настоящее. При случае это может привести и к инверсии. Картины желаемого и утопии, также являющиеся разновидностью представлений о будущем, часто характеризуются тем, что превращают нехватку в изобилие и наоборот. Людям, у которых слишком много работы и слишком мало еды, в сказочной стране не приходится много трудиться, а еды у них много. Из порабощения большей части населения и невозможности на что-либо повлиять возникает диктатура пролетариата. Похоже, предсказание будущих сценариев обычно происходит либо через структурную актуализацию, либо через структурную инверсию.

Механизмы структурной экстраполяции отлично просматриваются в сюжетах и образах научной фантастики и фэнтези. Если обратить внимание на иллюстрации к книгам или посмотреть фильмы этого жанра, становится ясно, что их авторы создают миры будущего и воображаемые миры по сути в соответствии с моделью настоящего. На рисунке 40 показаны изображения инопланетян, собранные уфологами – то есть людьми, которые считают, что Землю постоянно посещают обитатели других планет. Рисунок 40 показывает то, что им якобы довелось увидеть.

Рис. 40. Инопланетяне

По-видимому, инопланетяне руководствовались той моделью, по которой созданы люди. Если в научной фантастике случаются отклонения от этой модели, то по большей части лишь в деталях: хобот вместо носа, четыре уха вместо двух, свиная или слоновья голова вместо человеческой. Одна из таких комбинаций изображена на рисунке 41, и здесь тоже четко просматривается структурная актуализация.

Рис. 41. Комбинированное инопланетное существо

Человек может действовать и совершенно иначе. Например, можно сформулировать условия и после этого подумать, как могла бы выглядеть реальность, которая удовлетворяла бы этим условиям и требованиям. Подобную конструкцию описывает польский фантаст Станислав Лем. Движущаяся система должна иметь некий орган равновесия, с помощью которого она может ориентироваться в пространстве. Какие существуют возможности для такого органа равновесия? Можно использовать силу тяжести (как это происходит практически во всех известных нам случаях) и построить орган равновесия, который работает как маятник и указывает на отклонение тела от плоскости. А можно сделать совсем по-другому: построить сферическую систему, использовать магнитные линии Земли или угол падения лучей света (как делают некоторые рыбы).

Анализируя условия и требования в определенной ситуации, человек приходит к совершенно иным возможностям справиться с конкретной ситуацией, чем при чистой структурной актуализации.

Почему же мы так склонны к структурной экстраполяции? Чтобы ответить на этот вопрос, мы хотим кое-что выяснить. Представьте себе опытного водителя, который великолепно справляется с любыми сложными ситуациями на улицах большого города. Он управляет автомобилем, полагаясь на знание дорожных знаков и сигналов светофора, он обращает внимание на пешеходов, внезапно появляющихся между паркующимися автомобилями, и на поведение других водителей и т. д. Поразительное умение координировать различные наблюдения и движения можно объяснить, только если предположить, что в голове водителя имеется некая общая картина ситуации, которая постоянно модифицируется и дополняется через новые впечатления. На основании этой картины водитель знает, когда, где и на что он должен обратить внимание, куда нужно смотреть, а что можно не замечать. Ему не нужно объяснять себе все это каким-то явным образом. Для водителя картина теперешнего его окружения и экстраполированного через нее «горизонта ожиданий» не состоит из отдельных частей, с которыми нужно иметь дело по отдельности. Он ориентируется в ней «чутьем». Он ведет себя «интуитивно». А это означает, что он по сути не знает точно, почему в определенной ситуации он жмет на тормоза, или продолжает ехать дальше, или проявляет осторожность, или обращает больше внимания на те или иные аспекты дорожной ситуации.

Картина текущей ситуации для водителя должна иметь образный характер, иначе он не смог бы действовать гарантированно правильно. Например, внезапно вынырнувшего сбоку велосипедиста нужно сравнить с компонентами этой картины, чтобы заметить, что произошло нечто неожиданное. Картина восприятия должна сравниваться с соответствующими компонентами «картины ожиданий», однако сравнивать можно лишь нечто однотипное – следовательно, картина ожиданий должна быть образной.

Мы предполагаем, что постоянное формирование мелких ожиданий по поводу будущего, которое способствует разумному поведению, в действительности происходит автоматически и функционирует в соответствии с механизмом структурной экстраполяции. Актуальное восприятие дает нам сиюминутную картину ситуации. Эта картина обогащается хранящейся в памяти информацией и экстраполируется. Таким образом и возникает горизонт ожиданий как предвосхищение близкого и отдаленного будущего.

Это очень древний механизм, имеющийся не только у нас, но и у многих животных. Автоматическая структурная экстраполяция – древний, экономичный и глубоко укоренившийся метод работы с будущим, функционирующий быстро и целостно.

По-видимому, восприятием водителя управляет не только этот механизм. И (опять же по-видимому)«холистические» формы умственных способностей, которые нам так горячо рекомендуют некоторые авторы[51], не всегда являются преимуществом!

Любители и эксперты

То, о чем мы говорили в предыдущем разделе, в сущности было поведением людей, в чьи служебные обязанности не входит создание правильной картины протекающих во времени процессов. Мы проанализировали поведение любителей. Как же обстоят дела с прогнозами у людей или учреждений, для которых обращение с такими процессами является обязанностью или профессией?

Рис. 42. Прогнозы по личному автотранспорту в ФРГ и фактическое развитие до 1984 года

На рисунке 42 приведено несколько примеров прогнозов относительно количества автомобилей в ФРГ. Жирная черная кривая представляет собой фактическое развитие, а тонкие линии обозначают прогнозы. Мы видим, что до середины 1983 года фактическое развитие четко совпадало с некоторыми прогнозами. Исключением является прогноз компании Shell 1979–1981 годов.

Уже в середине 1983 года количество личного автотранспорта в ФРГ достигло такого состояния, которое в 1979-м, то есть всего четырьмя годами ранее, ADAC[52] не желал предсказать даже для 2000 года. Официальные прогнозисты тоже явно были не в состоянии точно предсказать развитие ситуации с личными автомобилями: фактические данные были сильно недооценены.

Как же это получилось? Как вышло так, что люди, которые наверняка подходили к проблеме прогнозирования более рационально, чем наши испытуемые, по сути полагавшиеся на «ощущения», тем не менее совершили ошибку? Почему научные учреждения недооценили скорость темпов роста точно так же, как и непрофессионалы?

Ответ на этот вопрос можно получить, если понаблюдать за действиями, предпринимаемыми с целью прогнозирования. Одна из форм получения прогнозов состоит в том, что человек берет уже имеющиеся данные и при помощи определенных математических действий по оценке параметров пытается их согласовать. Если ему это удается, то он принимает за прогноз то, что дает ему соответствующее действие в отношении определенного времени в будущем.

Таким образом, человек занимается экстраполяцией на основе модели процесса, причем эта модель состоит из математической функции. Такое поведение прежде всего не слишком отличается от поведения непрофессионалов. Наши испытуемые при оценке производительности тракторного завода тоже исходили из определенной «модели». По сути она основывалась на предположении о непрерывном линейно-монотонном развитии с «поправкой на ускорение». Мы познакомимся с этой моделью поближе в разделе «Хищники и травоядные».

Различие между любителями и профессиональными прогнозистами состоит, с одной стороны, в той модели, к которой те и другие могут прибегнуть. Как правило, любителям процесс развития чего-либо представляется линейным; математик же располагает и другими возможностями. Прогноз компании Shell на рисунке 42 был рассчитан на основе обобщенной логистической функции роста, а прогноз DIW[53] – на основе функции Гомперца. У профессионального прогнозиста имеется более значительная база таких математических функций, из которых он может выбрать ту, что кажется ему наиболее пригодной. В противоположность любителям этот выбор происходит осознанно, а не на основании «ощущений» или «интуиции».

Так что же здесь может пойти не так? Порой в игру вступают как раз таки личные ощущения прогнозиста. Если для построения прогноза одинаково хорошо подходит несколько математических функций, то какую из них следует выбрать? Какие параметры следует внести в выбранную функцию, если различные параметры дают почти одинаковые результаты? (В самом начале эпидемии СПИДа, к примеру, к математике относили любой процесс, который с каким-либо ускорением шел вверх: развитие силы, логистический рост, функцию Гомперца. Все зависело лишь от выбора «правильных» параметров.)

Вопросы, заданные в предыдущем абзаце, – это «критические точки», в которых в игру может вступать психология. И в нашем случае это «ощущения» и «интуиция». В изображенном на рисунке 42 прогнозе в отношении частного автотранспорта могло сыграть роль «ощущение» того, что «это не может долго продолжаться». Почему на выбор параметров и функций не мог повлиять тот факт, что специалист по математическим прогнозам тщетно искал место для парковки в течение четверти часа?

Не следует расценивать сказанное о профессиональном составлении прогнозов как «выговор» прогнозистам. Я не знаю, насколько хороши или плохи в действительности экономические или промышленные прогнозы. Для меня важно показать «психологические интерфейсы» рациональной и профессионально применяемой прогностики. В моей собственной сфере деятельности – высшем образовании – у меня не возникает ощущения, что профессиональные прогнозисты убедительно выполняют свою работу. Насколько мне известно, никто не прогнозировал той лавины студентов-экономистов, которая поступила в вузы с 1989 года.

Фактор, который мог бы сильно повлиять на способность экспертов давать прогнозы, – это недооценка непредвиденных помех. В 1957 году американский психолог, экономист и инженер-компьютерщик Герберт Александр Саймон, получивший Нобелевскую премию по экономике в 1978 году, предсказал, что в течение следующих 10 лет чемпионом мира по шахматам станет компьютер. Его ошибка в этом прогнозе составляла по меньшей мере 1:2,5. Шахматные программы, которые можно было воспринимать всерьез, появились лишь 25 лет спустя, а играют ли эти системы на уровне гроссмейстеров – вопрос спорный[54].

Как же так вышло? Саймон знал психологию мышления, он был знаком с литературой по шахматам и с компьютерными технологиями и сам был одним из пионеров в начавшихся исследованиях искусственного интеллекта. Саймон писал эвристические программы по аргументации в логике высказываний. Он работал на стыке компьютерных наук, теории принятия решений в экономических науках, и психологии. Он был компетентен во всех этих областях, и потому ему было почти предначертано судьбой давать прогнозы о будущем «мыслящих машин». Почему же он ошибся?

Должно быть, это получилось следующим образом: Саймон знал, как примерно следует действовать, чтобы запрограммировать успешный шахматный компьютер. У него было совершенно ясное представление об этом, и вдобавок он знал, что представление это является правильным. Однако он не учел в своих расчетах множество досадных мелких проблем, которые имеют обыкновение возникать в подобных проектах. Он видел дорогу, по которой можно пойти, но не видел многочисленных камней и выбоин на этой дороге, которые мешали проехать по ней к будущему на четвертой скорости. Именно обозревая «главные направления», человек склонен забывать о деталях.

Невнимание к непредвиденным помехам – это фактор, представляющий особую опасность для специалистов. Им известны направления развития процесса, они могут кое-что предвидеть, и именно поэтому склонны переоценивать скорость превращения возможностей в факты. В уже упомянутой книге предсказаний мы найдем этому множество примеров. Так, в ней есть такой прогноз: к 1985 году 90 % всех американских домохозяйств будут подключены к системе видеоданных. (Это соответствует распространению интернета к 2000 году.) Или еще один прогноз: что в 1985 году каждый телевизор будет показывать 300 каналов. Или что к 1985 году компьютерное программирование будет представлено в понятиях естественного языка. Все это допустимо. Самые большие сложности представляет собой компьютерное программирование на естественном языке или близко к нему. Однако сроки этих прогнозов уже давно наступили, и пока что незаметно, что хоть одно из этих предсказаний сбудется в ближайшем будущем.

«23 – хорошее число!»

То, что нам трудно получить верное представление о ходе процесса во времени, особенно когда мы получаем информацию лишь крохами и с большими перерывами, означает также, что нам трудно адекватно обращаться с этими процессами. Когда нам приходится иметь дело с системами, которые не ведут себя согласно очень простому временному шаблону, возникают большие сложности.

До сих пор мы занимались лишь «монотонным» течением процессов во времени, в которых развитие сохраняет свое направление. В этом и в следующих разделах мы исследуем то, как испытуемые обращались с процессами, которые меняли направление – например, происходили с колебаниями или внезапными разворотами. Сложности при работе с такими процессами очень хорошо проявились в «эксперименте с холодильником», который провела Уте Райхерт[55]. Ниже приведены инструкции к этому эксперименту и его описание.

«Представьте себе, что вы директор супермаркета. Однажды ночью вам звонит завхоз и сообщает, что в холодильной камере для молочных продуктов, похоже, вышла из строя холодильная установка. Большое количество молока и молочных продуктов оказалось под угрозой порчи. Вы немедленно спешите на работу, где завхоз говорит вам, что уже сообщил о поломке на центральную станцию. Оттуда пришлют грузовик с холодильным оборудованием, чтобы переложить в него скоропортящиеся продукты, однако до его приезда пройдет еще несколько часов. До этого момента товары нужно обезопасить от порчи.

Вы находите на дефектном оборудовании регулятор и термометр. При помощи регулятора можно влиять на температуру в холодильной камере. Это управление определенно функционирует; правда, цифры на регуляторе не в точности соответствуют температуре. В общих чертах высокие показатели на регуляторе означают высокую температуру, низкие – низкую. Точная связь между регулятором и системой охлаждения неизвестна, ее нужно выявить. На регуляторе имеются деления допустимых значений от 0 до 200».

Задачей испытуемых было при помощи регулятора довести температуру в холодильной камере до 4 °C. Для этого они должны были сначала выяснить, как значения на регуляторе влияют на температуру. Холодильная камера была сконструирована таким образом, что на повороты регулятора она реагировала с задержкой. По сути речь шла о простой цепи автоматического регулирования. Математически это можно выразить при помощи двух уравнений:

(1) рег-ние i = рег-ние i – 1 + (возм. i – рег. i – 1) × темп – рег-ние i – 1,

(2) рег-ние i = (рег-ние i – з – упр. i ) × коэфф. рег-ния.

Нижние коэффициенты в уравнениях – это указатели времени. Таким образом, уравнение (1) означает, что переменная «регулирование» в момент времени i зависит от переменной «регулирование» в момент времени i – 1 и других величин, на которых мы сейчас остановимся подробнее. «Темп» и «коэффициент регулирования» в уравнении (2) являются константой, поэтому в нем нет коэффициентов времени.

«Регулирование» в уравнении (1) означает регулируемый параметр, в нашем случае это температура холодильной камеры. «Возм.» – это возмущающая переменная, в данном случае внешняя температура, с которой через некоторое время сравняется температура внутри. Таким образом, из уравнения (1) следует, что регулируемый параметр со временем асимптотически приближается к возмущающей переменной, если значение «регулирования» равно «0» и таким остается. Скорость приближения определяется через фактор «темп», который представляет собой нечто вроде изоляции всей холодильной камеры. Чем выше «темп», тем хуже изоляция.

Управляемый параметр «регулирование» представляет собой деятельность системы охлаждения или подогрева, то есть климатического оборудования. Когда этот параметр имеет отрицательное значение, оборудование подогревает камеру; если же его значение положительное, то камера охлаждается – это показано в приведенных выше формулах. (Семантически «положительный» связан с теплом, а «отрицательный» с холодом, но это не должно сбивать вас с толку.)

Решающим фактором является то, что деятельность климатического оборудования зависит от внутренней температуры камеры не непосредственно, а с задержкой. В уравнении (2) это показано коэффициентом i – з, где «з» означает задержку. То есть климатическая система устроена таким образом, что она реагирует на внутреннюю температуру не сразу, а с более или менее сильной задержкой. Эти задержки нередко встречаются и в обычных системах. К примеру, отопительному термостату требуется некоторое время, чтобы довести температуру в комнате до постоянного значения. Сначала температура слишком низкая, потом слишком высокая, потом опять слишком низкая…

Соответствующая передача информации требует времени. Такие «запаздывания» имеют свои последствия: они приводят систему в колебание. Фактически холодильная камера в нашем эксперименте ведет себя так, как это показано на рисунке 43, если оставить ее в покое. При заданном вначале значении регулятора 100 температура внутри стабилизируется примерно на 12°. Таким образом, регулятор является для автоматической цепи регулирования «задающим устройством», или управляющей величиной («упр.» в уравнении (2).

Рис. 43. Поведение холодильной камеры без вмешательства

Итак, испытуемые должны были найти правильное положение регулятора. Это можно сделать, если поэкспериментировать с регулятором и понаблюдать, как разные его положения влияют на температуру. Оптимальной стратегией было бы оставить регулятор в начальном положении и установить тот уровень, на котором температура в холодильной камере начнет колебаться. Затем нужно было бы переставить регулятор на определенное значение и снова подождать какое-то время, чтобы установить новый уровень колебания температуры. Из разницы между предыдущим и новым уровнем можно легко определить значения на регуляторе.

Испытуемые должны были наблюдать не за отдельными значениями, так как система находится в колебании, а за уровнем температуры, то есть за средним значением, при котором температура в системе начинает колебаться. Однако додуматься до этого им оказалось чрезвычайно трудно.

Обычно испытуемые сначала предполагали прямую зависимость температуры от регулятора. Они думали, что значение температуры, наблюдаемое при определенном положении регулятора, является непосредственным эффектом перевода регулятора в новое положение. В системах с задержкой по времени такое предположение является ошибочным, однако нашим испытуемым было нелегко от него отказаться.

Рис. 44. Средние отклонения от заданной величины во временных циклах 1–25 (1), 26–50 (2), 51–75 (3) и 71–100 (4)

На рисунке 44 показаны средние отклонения от заданной величины у 52 испытуемых. Мы видим, что испытуемым удалось лишь через продолжительное время, на протяжении 100 временных циклов, приблизиться к целевому значению в 4°. Их производительность была далека от оптимальной. Причиной этого оказалась неспособность уловить «колебательное» поведение системы и учесть его соответствующим образом.

Испытуемые предполагали, что холодильная камера реагирует на регулятор примерно так же, как газовое пламя на вращение газового крана, то есть непосредственно, без заметной задержки. Конечно, со временем они кое-чему научились, и им удалось довести температуру в камере до лучшего состояния, чем было бы без всякого управления.

Рис. 45. Примеры поведения испытуемых в эксперименте с холодильной камерой

На рисунке 45 показаны типы поведения; рисунок 45а демонстрирует поведение очень успешного испытуемого. Мы видим температурную кривую, которая относится к левой шкале. Черные треугольники показывают положения регулятора, значения которых можно увидеть на шкале справа. Мы видим, что испытуемый на рисунке 45а всегда ждал довольно долго, прежде чем переставить регулятор, и таким образом постепенно научился чувствовать, каким должно быть правильное положение регулятора. Он медленно поворачивал регулятор, и ему наконец удалось вывести температуру холодильной камеры на нужный уровень.

Испытуемый с рисунка 45b не так успешен, хотя ему в конце концов тоже удалось добиться правильной температуры. Он слишком часто вмешивался в процесс и таким образом лишил себя возможности установить зависимость колебаний температуры в холодильнике от положения регулятора. Однако в конечном итоге он пришел к верной стратегии, и ему удалось довести температуру в камере почти до требуемых значений.

А вот испытуемый с рисунка 45с на протяжении первых 30 циклов продемонстрировал типичное для многих испытуемых поведение, отображенное на графике в виде «гирлянды». Если температура слишком высока, он переводит регулятор в более низкое положение. Естественно, через какое-то время температура снижается, после чего он переключает регулятор на более высокие показатели. Температура снова слишком высока, и он снова уменьшает показания регулятора, и т. д. Мы довольно четко видим обе эти «гирлянды», которые опережают изменения температуры в холодильной камере, на временном промежутке от 0 до 30-го цикла. Затем следует более длительная фаза (между циклами 30–40), во время которой испытуемый вообще ничего не предпринимает. За ней идет фаза беспорядочных вмешательств, во время которых испытуемый по сути остается верным принципу «гирлянды». Наконец, испытуемый начинает сомневаться: положения регулятора теперь меняются в рамках почти всего диапазона от 0 до 200. Иногда он выбирает высокое положение регулятора, хотя температура и так высока. Это означает, что испытуемый, по крайней мере периодически, перестает верить инструкции. В ней сказано, что высокое положение регулятора соответствует высокой температуре и наоборот. Испытуемый, по-видимому, ищет другие взаимосвязи между температурой и регулятором – естественно, безуспешно. Среднее отклонение температуры во второй половине эксперимента очень заметно по сравнению с тем периодом, когда испытуемый вообще ничего не делал.

Испытуемый с рисунка 45d демонстрирует экстремальное поведение. Почти с самого начала эксперимента он предается ритуальному переключению регулятора с одного экстремального значения на другое. Он действует согласно простому правилу: если температура слишком низкая, установи регулятор в максимальное положение, а если она слишком высока, переведи его на минимум.

Интересны в этом случае маленькие «цепочки» из треугольников, которые представляют собой каждое из вмешательств. Они означают, что испытуемый снова и снова устанавливает регулятор на то значение, которое тот и так имеет. Это совершенно ни к чему, так как без вмешательства регулятор не меняет своего положения. Каждое значение испытуемый может отлично видеть, так как оно отображается на экране прямо у него перед носом.

К примеру, испытуемый снова устанавливает регулятор на значение 200, хотя он уже стоит в этом положении, а компьютерный экран показывает соответствующую картинку. Зачем он делает то, что уже сделано? Вероятно, эти стереотипные повторения являются симптомом беспомощности. У испытуемого возникает чувство, что он должен что-то делать, поскольку температура вовсе не является оптимальной; однако он не знает, что можно сделать, и поэтому снова и снова повторяет одно и то же.

Итак, человек все-таки что-то делает, а не бездействует, чтобы показать этим, что он ни в коем случае не беспомощен и не капитулирует перед непостижимой волей системы. (Испытуемый с рисунка 45b поначалу демонстрирует похожее поведение.)

Трудности, возникающие у испытуемых при работе с холодильной камерой, и сложности с получением правильной картины простых по сути закономерностей ее работы особенно отчетливо видны в тех гипотезах, которые испытуемые формулировали в отношении связи между температурой и положением регулятора. На этих гипотезах, которые Райхерт обнаружила, проанализировав записанные «мысли вслух» испытуемых, мы остановимся теперь несколько подробнее.

Гипотезы эти делятся на три части. Первая и самая большая группа испытуемых строила «магические» гипотезы. К примеру, они говорили: «23 – хорошее число», «120 имеет смысл», «97 – хорошее значение», «Нечетные числа лучше», «Нельзя вводить целые десятки», «100 – благоприятное значение, 95 – плохое».

Подобные «магические» гипотезы возникают, вероятно, из чрезмерного обобщения локального опыта. Один испытуемый случайно установил значение 97, после чего температура упала, хотя до этого она поднималась. Согласно природе системы, этот эффект имел мало общего с действиями испытуемого, однако тот обрадовался, отметил для себя «взаимосвязь» между изменением температуры в нужном направлении и выбранным им значением и обобщил гипотезу. Отдельные цифры больше не были делениями на шкале, им придали индивидуальность и наделили их магической силой. Они стали «призрачными существами», которые вдохнули таинственную жизнь в бедную, примитивную цепь автоматического регулирования – по крайней мере, в глаза испытуемых. А если имеются известные «духи» цифр, то, может быть, неизвестных еще больше – кто знает?

Гипотезы второй группы выглядели примерно так: «Шаг в пять и десять делений влияет на температуру по-разному», «Смена шага с десяти делений до одного оказывает влияние», «Все зависит от разницы: 1–50, 50–1», «Лучше переключать попеременно на 0, 1, 2, 3», «Чтобы снизить температуру, нужно поочередно установить регулятор на 50, 150 и 200».

Эти гипотезы интересны тем, что в них выражена склонность ориентироваться на поведение системы во времени. Правда, предметом наблюдения становится не оно, а собственное поведение: значение имеют не отдельно взятые действия, а их последовательность. Эта гипотеза неверна, так как даже одно действие – например, установка регулятора на значение 23 – привело бы к тому, что температура в холодильной камере стабилизировалась бы на целевом показателе в 4 °C. И все же приведенные выше предположения затрагивали процесс и его важные аспекты.

Подобные гипотезы о последовательности действий возникают из «обусловливания» более простых гипотез. Если испытуемый в какой-то момент пришел к убеждению, что «95 – хорошее число», и если позже он замечает, что, к сожалению, в положении регулятора на 95 отклонение от желаемого целевого значения увеличивается, то человек ни в коем случае не отказывается от «хороших качеств» числа 95. Он выдвигает предположение, что 95 бывает хорошим числом лишь при определенных условиях – например, тогда, когда до него доходишь последовательным переключением на одно деление за раз.

Подобную гипотезу можно развивать и дальше. Если оказывается, что пошаговая перестановка регулятора от 1 до 95 не дает положительного результата, то можно выдвинуть гипотезу о том, что последовательность переключений нужно начинать с 80, постепенно приближаясь к 95. Если и это предположение окажется неверным, то это сплетение гипотез можно спасти, вновь применив обусловливание: прежде чем начать пошагово переставлять регулятор с 80 до 95, нужно трижды поочередно повернуть его на 1 и на 50. И т. д.

Через подобное «прогрессивное обусловливание» гипотезы можно поддерживать сколь угодно долго. Естественно, обоснования для этих гипотез будут становиться все более сложными и неудобными. Но даже здесь есть свои преимущества! Если человек, используя определенную последовательность действий, не добивается успеха, которого достиг бы путем внимательного отношения к правилам, то при таком сложном переплетении правильных действий ему легко объяснить свою неудачу ошибкой, которую он где-то допустил. Таким образом испытуемый может и дальше придерживаться того мнения, что ритуалы вполне годятся для решения проблемы; дело лишь в том, чтобы правильно их соблюдать. Тогда поступки полностью отделяются от внешних условий, и человек больше не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Важен ритуал!

В эксперименте с холодильной камерой наши испытуемые прибегали к такой ритуализации лишь в самом начале. Для развития более обширных ритуалов обратный ответ системы был слишком частым и слишком очевидным. Однако в тех ситуациях, когда обратная связь бывает более редкой, а между принятыми мерами и их эффектом проходит больше времени, можно ожидать буйного роста ритуализации. Основания для подобного роста четко видны в гипотезах второй группы.

Помимо построения гипотез через обобщение локального опыта и через его прогрессивное обусловливание до появления ритуальных действий, у испытуемых встречаются и другие варианты: «Регулятор нужно устанавливать на высокие значения, чтобы температура снизилась», «Высокие значения приводят к низким температурам».

Выдвигавшие такие гипотезы испытуемые в известной степени сомневались во всей ситуации эксперимента. Они больше не верили инструкции и руководителю и подозревали какой-то злодейский подвох. Несмотря на то что им было сказано о прямом соответствии между низкими показаниями регулятора и низкой температурой, они считали, что видят всех насквозь и что на самом деле все наоборот!

В определенном смысле гипотезы этой третьей группы являются «метагипотезами». Они содержат в себе революцию в мировоззрении испытуемого: он начинает сомневаться в устройстве всего эксперимента. Он считает, что результат никак не зависит от точного установления простейшей связи между регулятором и температурой; более того, выясняется, что все задание было неправильным! Результат зависит от разгадки обмана, который им навязали в инструкции. А если инструкция была неверной, то и все остальное может оказаться совершенно неправильным! К примеру, утверждение, что возможность устанавливать температуру при помощи регулятора, несомненно, существует. Таким образом, подвергание сомнению всего эксперимента могло в конечном итоге вылиться в тезис, который, с одной стороны, вызывал разочарование, а с другой – освобождал: «Положение регулятора не имеет вообще никакого влияния на температуру!» Как только это установлено, со всей историей покончено.

Нужно понимать, что в эксперименте с холодильной камерой испытуемые работали в относительно благоприятных условиях. Они постоянно получали информацию о текущем состоянии камеры и могли действовать в любой момент. В реальной жизни системы редко устроены так, чтобы информация об изменениях во времени была полной, а время ожидания недолгим. Поэтому склонность к чрезмерному обобщению локального опыта, к ритуализации или к убеждению в том, что человеку вообще ничего не известно и что с ним играют в злодейскую игру, в реальной ситуации была бы еще более выражена, чем в эксперименте с холодильной камерой.

Хищники и травоядные

В разделе «Кувшинки, рисовые зерна и СПИД» мы описали трудности, которые люди испытывают, сталкиваясь с экспоненциально развивающимися процессами. И все же иметь дело с такими процессами еще довольно просто, поскольку они протекают монотонно. Они идут, не меняя направления, вверх или вниз. Однако в реальности встречаются совершенно иные формы протекания процессов: они движутся не только вверх или вниз, иногда они меняют направление движения. Экономический рост неотделим от рецессии; продукт, который годами отлично продавался, больше не производят; ручей, который всегда исправно поставлял воду, внезапно иссякает; растение, которое долгое время отлично росло, вдруг чахнет и погибает. Биржевой крах 13 октября 1987 года был хорошим примером того, как процесс изменил направление, и всем это показалось неожиданным.

Конечно же, для подобных изменений и поворотов в течении процесса имеются свои причины. В экологии, биологии и экономике существуют системы, которые имеют «буферный» характер. Они в состоянии многое поглотить, однако в какой-то момент перестают с этим справляться – и вот печень, с которой годами дурно обращались, заливая ее алкоголем, внезапно отказывает.

Нам всегда кажется, что «катастрофические» повороты случаются внезапно. В действительности же им предшествует подготовка. Определенные подспудные процессы все больше перегружают благоприятные для развития системы условия, пока она не перестает с ними справляться и не рушится. Простой и очевидный пример системы, в которой наступают кажущиеся внезапными изменения, – система хищников и травоядных.

Биологическая система, в которой хищники (к примеру, популяция рысей) живут за счет охоты на добычу (например, оленей карибу), часто демонстрирует циклическое развитие. Поначалу у травоядных имеются хорошие условия для жизни – и их поголовье резко возрастает. Это, в свою очередь, представляет собой хорошие условия для жизни хищников, которые по этой причине тоже могут успешно размножаться. Однако их размножение приводит к ухудшению условий жизни травоядных, поскольку слишком многие из них становятся жертвами хищников. Уничтожая слишком большую часть популяции травоядных, хищники в известной степени сами себе роют могилу, поскольку это подрывает основу их существования. Популяция хищников резко уменьшается, за счет чего условия жизни их добычи снова становятся лучше – они получают передышку, и весь цикл может начинаться заново.

Такие простые взаимоотношения между одним видом хищников и одним видом добычи встречаются в природе не слишком часто, однако они могут существовать в определенной ограниченной среде. К примеру, популяция рысей и карибу на острове Ньюфаундленд ведет себя примерно так, как описано выше[56]. В богатой ресурсами биологической среде редко бывает, чтобы хищник обходился лишь одним видом добычи, поэтому изменения в популяциях не имеют столь четкого циклического характера, как в ограниченном субарктическом регионе.

Каким образом испытуемые получают картину подобных процессов? Возможно ли вообще построить более или менее сообразную действительности картину, основываясь на наблюдениях? В этом вопросе пытался разобраться В. Пройслер[57] в своем эксперименте, к которому испытуемые получили следующие инструкции:

«В одном плодородном регионе, окруженном пустыней, на границе с африканским регионом Тибести[58], многие сотни лет живет племя ксерерос. Они питаются в основном просом. В качестве предметов обмена они предлагают прекрасные, искусно сотканные ковры из овечьей шерсти. Ксерерос очень зажиточные и миролюбивые. Стада овец, от которых они получают сырье для своих пользующихся большим спросом ковров, насчитывают около 3000 голов. Овцы могут круглый год свободно пастись в регионе, где живут ксерерос. Раз в год их сгоняют вместе для стрижки шерсти и подсчета. Поголовье овец многие годы оставалось более или менее постоянным, однако некоторое время назад поблизости от отар стали появляться гиены, которые убивают овец. Этих гиен примерно 450. Поскольку им не угрожает опасность ни со стороны владельцев овец, ни от естественных врагов, гиены могут беспрепятственно размножаться».

Затем испытуемые получили задание предсказать в 35 временных циклах то, как будут вести себя переменные «хищники» и «травоядные» в этой системе. Они должны были каждый раз спрогнозировать показатель численности хищников. После своего прогноза они сразу получали обратную связь в виде «настоящих» цифр.

В целом испытуемые работали каждый раз в новых условиях. Две группы должны были прогнозировать значения как переменной «хищники», так и переменной «травоядные». После прогноза они получали «настоящие» значения обеих переменных. В двух других группах испытуемые должны были прогнозировать только численность хищников.

Испытуемые из двух групп должны были отмечать на подготовленной диаграмме ход изменений в значениях переменных; двум другим группам не нужно было этого делать.

Итак, одна группа должна была прогнозировать и отмечать на диаграмме количество хищников и травоядных, вторая прогнозировала те же значения, но не отмечала их на диаграмме, третья прогнозировала и отмечала лишь число хищников, а четвертая прогнозировала число хищников, но не отмечала их на диаграмме. Разные условия эксперимента не сыграли большой роли. Я еще остановлюсь подробнее на одном небольшом эффекте, который объясняется условиями эксперимента.

На рисунке 46 показан интересный результат эксперимента: первый цикл развития обеих популяций. Мы видим на нем ход развития популяций хищников и травоядных и средние значения прогнозов, сделанных всеми испытуемыми.

Рис. 46. Первый цикл эксперимента с переменными «хищники» и «травоядные» и со средними показателями прогнозов, которые испытуемые сделали для переменной «хищники»

Мы видим, что испытуемые в среднем недооценили прирост численности хищников, который поначалу шел по экспоненте. Однако, судя по результатам, о которых мы говорили в разделе «Кувшинки, рисовые зерна и СПИД», это вполне ожидаемо. Уровень недооценки также относительно низок; это объясняется тем, что испытуемые после каждого прогноза сразу получали информацию о верных значениях.

Мы также видим, что у испытуемых не было «ощущения», что прирост численности хищников когда-нибудь может закончиться. Более того, испытуемые в своих прогнозах оставались верны однажды появившейся тенденции и в критическом случае перехода от 7-го к 8-му циклу.

Ускорение прогнозируемых величин даже возрастает. В среднем с 5-го по 6-й цикл испытуемые предсказывают рост популяции хищников на 40 %, с 6-го по 7-й – на 42 %, с 7-го по 8-й – на 44 %. Если взглянуть на рисунок 46, то это ускорение прогнозов выглядит даже слишком понятным. Прогнозы расположены ниже фактических значений развития популяции хищников; испытуемые «подтягивают» свои прогнозы.

Поведение испытуемых при составлении прогнозов до наступления катастрофы можно истолковать при помощи простой модели. Их прогнозы можно синтезировать через приведенный ниже процесс.

Возьми начальное и конечное значения тех процессов, за которыми тебе уже доводилось наблюдать, и свяжи их между собой через прямую.

Экстраполируй эту прямую на конечное значение в тот момент времени, до которого нужно сделать прогноз.

Добавь или вычти величину, которая соответствует недооценке или переоценке в предыдущем прогнозе, и ты получишь значение прогноза.

Рис. 47. Прогноз, синтезированный на основе действия «линейная экстраполяция + компенсация погрешностей»

На рисунке 47 показан ход прогнозирования, синтезированный таким образом. Пунктиром обозначены изменения переменной «хищники». Тонкие линии – это экстраполяции, сделанные на основании последних двух наблюдаемых измеряемых величин тех переменных, изменения которых нужно было спрогнозировать. Разница между линейной экстраполяцией и треугольниками – это «ошибочные прибавления», то есть коррекция или дополнение линейных прогнозов по сравнению с ошибочным предсказанием в каждом предыдущем прогнозе. Мы видим, что синтезированная таким образом кривая прогнозов очень похожа на кривую фактических прогнозов.

Как показывает рисунок 46, испытуемые были совершенно сбиты с толку «внезапным» разворотом в значении переменной «хищники», точно так же, как это случилось с большинством биржевых игроков во время краха биржи в 1987 году. Однако для наших испытуемых это гораздо более удивительно, чем для биржевиков, поскольку обстоятельства жизни племени ксерерос были значительно более ясными и наглядными, чем положение на бирже.

После того как катастрофа дала о себе знать через внезапное торможение ускорения (цикл 8), испытуемые хоть и ожидали дальнейшего снижения, но все же были очень удивлены его скоростью (цикл 9).

Рис. 48. Результаты прогноза испытуемых, имевших и не имевших вариант «травоядные»

Еще более примечательным являются результаты, которые мы видим на рисунке 48. На нем изображено, как кривая средних значений прогнозов с рисунка 46 разделяется на две кривые: одна отмечает значения всех испытуемых, которые должны были предсказать только изменения в популяции хищников, вторая – значения всех испытуемых, которые должны были прогнозировать изменения и числа хищников, и поголовья травоядных.

Можно было бы предположить, что у тех испытуемых, кто постоянно получал наглядную информацию о падении численности травоядных, выводы при прогнозировании численности хищников окажутся более точными. Овец становится меньше, гиен – больше, и в какой-то момент гиены должны начать голодать! Испытуемым должно было быть ясно с 4-го по 5-й цикл, что численность травоядных снижается; а если оно снижается, то в конце концов это должно повлиять на охотничьи шансы хищников.

Когда эти выводы вообще были сделаны, они не повлияли на поведение испытуемых. Напротив, все выглядело так, будто испытуемые из группы «только хищники» были лучше тех, кто находился в группе «хищники и травоядные»: они зашли не так далеко за точку катастрофы. (Это статистически значимый эффект!)

Чем это можно объяснить? Тем, что для группы «хищники и травоядные» задание оказалось слишком сложным? Они ведь получали гораздо больше информации, чем группа «только хищники». Привело ли дополнительное задание – интегрировать оба процесса – к информационной перегрузке? И привела ли она, в свою очередь, к тому, что испытуемые были склонны оставаться негибкими в своем автоматизме? В противоположность им у менее нагруженных испытуемых из группы «только хищники» осталась способность предсказать замедление темпов роста переменной «хищники».

Как вы помните, еще одно условие эксперимента состояло в том, что половина испытуемых должна была графически отображать изменения переменных. В этом эксперименте задача преобразовывать распределенную во времени информацию в графическую оказала небольшое стимулирующее влияние. Те испытуемые, кто должен был отмечать прогнозы на диаграмме, не так сильно ошиблись во времени наступления первой катастрофы – то есть снижения переменной «хищники», – как те, кому не нужно было графически отображать данные. Похоже, что перенос временных значений в пространственные помогает, хоть в нашем случае и не очень сильно.

В этом эксперименте испытуемые не предчувствовали приближающуюся катастрофу в популяции хищников, то есть не предвидели обратного хода процесса. Дополнительная помощь в виде передачи информации о развитии переменных, от которых зависели прогнозы, а также в виде задания графически отображать ход процесса произвела лишь небольшой эффект.

Рис. 49. Действия при прогнозировании на протяжении всего эксперимента

Правда, оказалось, что испытуемые меняли свое поведение на основании опыта, полученного на первом этапе. Продолжение эксперимента на втором этапе показывает, что они улучшили свои действия. На рисунке 49 показаны средние значения прогнозов на протяжении всего эксперимента, то есть в 35 циклах. Мы видим, что на втором этапе испытуемые лучше прогнозировали изменения поголовья хищников; кроме того, второе снижение популяции хищников поразило их меньше, чем первое. В ходе эксперимента они явно развили бо́льшую чувствительность к происходящим изменениям.

То, что испытуемые улучшили свои результаты, может внушить оптимизм по части возможности научиться работать с временными переменными. Однако не следует забывать, что в этом эксперименте испытуемые работали в условиях, близких к оптимальным. Они должны были выполнять только одну задачу; их не отвлекали другими заданиями от составления прогнозов. Одна часть испытуемых получала сопутствующую информацию о развитии популяции травоядных. После каждого прогноза они получали обратную связь о совпадении или несовпадении прогноза с реальностью, а также реальные показатели изменений. Все эти условия совершенно невыполнимы в реальности. К примеру, читающий газету гражданин получает информацию об экономическом развитии, гибели лесов, распространении эпидемии и т. п. не беспрерывно, а с постоянными корректировками. Вдобавок к этому информация поступает небольшими порциями. Следует предположить, что по этой причине ему приходится гораздо труднее, чем нашим испытуемым, составить для себя адекватную картину тенденций в подобных процессах.

Мотыльки из Куэры

На рисунке 50 представлена карта. На этот раз речь пойдет о местечке Куэра в дельте Нила. Здесь выращивают хлопок и инжир. Урожай хлопка зависит от определенного вида бабочек, а именно от бражника «мертвая голова» (Acherontia atropos), который опыляет цветущий хлопок. Однако бражник одновременно является вредителем для инжира: он прогрызает плоды и питается их соком, что, естественно, приводит к уничтожению фруктов, а доступ вредителей к сердцевине плодов вызывает их порчу.

Рис. 50. Регион Куэра с плантациями хлопка и инжира

Таким образом, бражники, с одной стороны, необходимы, а с другой – вредны. По этой причине было бы неплохо ограничить их численность лишь необходимым количеством. Это возможно, поскольку люди поощряют размножение определенного вида хищных ос, которые питаются бражниками и с которыми люди научились хорошо управляться. Осы строят в кронах деревьев свои издалека узнаваемые гнезда. По ночам, когда осы спят, эти гнезда можно легко снять с дерева. Их также можно держать «про запас» и при необходимости возвращать на деревья. (Конечно, зоологам и ботаникам такая история покажется неубедительной, однако здесь не имеет значения зоологическая или ботаническая достоверность. Нам нужно было изобразить такую семантическую оболочку системы, чтобы она была системой «хищник – добыча» и при этом убедительно демонстрировала бы испытуемым необходимость борьбы с биологическими вредителями.)

Итак, в этом эксперименте испытуемые должны были собирать и размещать осиные гнезда таким образом, чтобы численность бражников оставалась как можно ближе к тому обязательному уровню, который был им заранее озвучен. Этот уровень изображен на следующих рисунках (линия 400), и численность бражников должна была оставаться в этих пределах. (Фактическое количество бражников в каждом случае в несколько раз превышает показанные на ординате значения, но мы выбрали наглядность ввиду мелкого масштаба изображения.)

Сбор и размещение осиных гнезд занимают какое-то время; соответствующие меры возымеют действие только через 2 месяца после того, как было отдано распоряжение их применить. Испытуемых проинформировали об этой задержке. Они должны были выполнять эту управленческую задачу на протяжении 37 циклов («месяцев»).

Рис. 51. Результаты испытуемого 13mbw в эксперименте «Куэра».

На верхнем графике показаны изменения популяции ос и бражников, на нижнем – действия, предпринятые испытуемым. Каждый треугольник означает одно действие. Положение треугольников показывает, собирал ли испытуемый осиные гнезда (—) или размещал их на деревьях (+). Отдаленность от нулевой оси показывает интенсивность действий

На рисунке 51 показаны результаты испытуемого, который великолепно справился с этой задачей. На верхнем графике мы видим состояние популяций ос и бражников и изменения их численности. В этом случае численность обеих популяций почти стабилизировалась после 14-го месяца. Испытуемый добился этого всего за 4 вмешательства. Его действия показаны на нижнем графике и отмечены на нем треугольниками. Если треугольник расположен выше нулевой линии, это означает высаживание гнезд, если ниже – их сбор. Отдаленность от нулевой линии показывает, насколько интенсивным было вмешательство. Испытуемый 13mbw ведет себя очень спокойно, он подолгу ждет и наблюдает. Его действия отличаются относительно низким дозированием. С самого начала он старается понять ход процесса. Это не так-то просто, поскольку бражники склонны постоянно размножаться сверх того количества, которое ограничено наличием кормовых ресурсов. Осы тоже размножаются, как только гнездо попадает на дерево. (Минимальное число ос также мигрирует в регион Куэра без всякого вмешательства со стороны испытуемого и тоже медленно размножается.) Таким образом, вся система демонстрирует довольно существенную собственную динамику.

То, что испытуемому удалось довольно быстро распознать эту динамику, мы видим, например, на 9-й месяц. Испытуемый высаживает на деревья ос, хотя число бражников еще находится ниже требуемого уровня (400). Он понял, что число бражников растет очень быстро, и заранее принял меры против их чрезмерного увеличения. Он постарался вывести число хищных ос на определенный уровень, поскольку верно предположил, что определенное постоянное количество ос (которое ему пока неизвестно) может удерживать на должном уровне число бражников.

Примерно с 15-го месяца испытуемый понял, какой примерно должна быть популяция ос. Все остальные его действия направлены на «точную настройку». Путем незначительной коррекции численности ос испытуемый очень точно управляет количеством бражников, которое все меньше отклоняется от требуемого уровня (на рисунке этого не видно из-за мелкого масштаба).

В целом испытуемый ведет себя очень спокойно, в своих гипотезах ориентируется на данные и делает мало обобщений; он записывает те значения, которые получает после своих действий, и таким образом пытается перенести информацию о развитии процесса во времени в пространственное измерение.

Рис. 52. Результаты испытуемого 02mjg

А теперь давайте посмотрим на поведение испытуемого 02mjg, которое представлено на рисунке 52. Четко видно, что у него возникло несравненно больше сложностей с выполнением задания. Численность бражников либо находится близко к требуемому уровню, либо резко взлетает. Поведение испытуемого гораздо более «грубое», чем у испытуемого 13mbw. Это выражается в том, что испытуемый 02mjg каждый раз реагирует на теперешнее состояние ос и бражников. Он не обращает внимания на характеристики протекания процесса (рост или снижение численности, ускорение или замедление); на протяжении всего эксперимента он не принимает в расчет то, как на самом деле протекает процесс, и остается привязанным к текущему моменту.

Рис. 53. Результаты испытуемого 17mtm

Сначала испытуемый замечает, что численность бражников снижается, поэтому он сокращает популяцию ос. Вследствие этого происходит почти взрывной рост численности бражников. На 6-й и 7-й месяцы испытуемый пытается (слишком поздно, нерешительно и очень дозированно) что-то предпринять в этой связи. Он не добивается успеха, и на 8-й и 9-й месяцы его действия становятся слишком уж интенсивными и губят популяцию бражников. На 10-й и 11-й месяцы, после того как сначала без всякой нужды было выпущено большое количество ос, он собирает множество гнезд. (Для снижения численности бражников это бесполезно, так как осы, лишившись своей главной добычи, тоже относительно быстро начнут голодать. С другой стороны, это гуманный метод, который обеспечивает запас ос.)

Уже на 8-й месяц у испытуемого появляется «теория заговора»: «Здесь что-то не так, компьютер жульничает!» В середине эксперимента испытуемый постепенно переходит к наблюдению за тенденциями. Медленно растущая численность бражников даже приводит к тому, что на 18-й месяц испытуемый принимает превентивные меры: он размещает на деревьях осиные гнезда, но снова в недостаточном количестве. В ходе всего эксперимента испытуемый неправильно ориентируется на характеристики протекания процесса. На 22-й месяц он мечется между размещением осиных гнезд, поскольку опасается слишком сильного прироста численности бражников, и сбором гнезд, поскольку численность бражников опускается все ниже рекомендованного уровня.

Отчетливо заметный, почти экспоненциальный рост числа бражников примерно с 22-го месяца испытуемый совершенно недооценивает и с 25-го по 29-й месяц пытается что-то предпринять против этого прироста, но слишком поздно. И снова он высказывает свою теорию заговора о «злых силах», стоящих за происходящим: «Компьютер жульничает!» Затем число бражников резко возрастает, и испытуемый действует в ответ на это слишком резко. Если бы эксперимент продолжался дальше, то популяция бражников снова упала бы почти до нуля. 02mjg закончил участие в эксперименте фразой: «Как ни крути, а делать надо наоборот!»

Очень похожую картину мы наблюдаем у испытуемого 17mtm. На протяжении 3, 4 и 5-го месяцев он в больших количествах размещает осиные гнезда, хотя популяция бражников отчетливо снижается. Затем, на 6, 7 и 8-й месяц только что размещенные гнезда лихорадочно собирают, и с 9-го месяца у испытуемого нет ни ос, ни бражников. Популяция бражников медленно восстанавливается, а испытуемый, впавший за это время в агрессивно-беспомощное настроение, предается слепому акционизму, и с 9-го по 20-й месяц без всякой необходимости собирает все осиные гнезда, до каких только может добраться. (В регионе Куэра периодически появлялись в небольших количествах осы, к которым испытуемые не имели отношения.) Это ненужная и даже вредная мера, поскольку пришлые осы немного затормозили прирост числа бражников.

По этой причине примерно с 18-го месяца число бражников резко возрастает, чего испытуемый не принимает в расчет до 23-го месяца, упорно ведя свою агрессивную «антиосиную» политику. С 25-го по 27-й месяц испытуемый 17mtm размещает на деревьях слишком большое количество гнезд, что очень быстро приводит к гибели разросшейся вне всяких пределов популяции бражников. Едва гнезда размещены, как их в панике снова собирают (месяцы 28, 29), а с 31-го месяца мы наблюдаем такое же поведение, как в 9-м.

На протяжении всего эксперимента испытуемый практически ничему не учится, все больше впадает в агрессивно-беспомощное настроение и спасается бесполезными рутинными действиями, чтобы ощутить, что он хоть чем-то занят.

Рис. 54. Результаты «способного к обучению» испытуемого 04mlg

На рисунке 54 показаны результаты испытуемого, который начал с агрессивной превентивной стратегии, как и испытуемые 17mtm и 02mjg. При слишком низкой численности бражников он собирал осиные гнезда, при слишком высокой – снова размещал их на деревьях. Примерно до 12-го месяца он придерживался этой стратегии, вмешиваясь в систему довольно сильно и резко меняя образ действий. Затем он перешел к настоящему управлению процессом и попытался действовать более предусмотрительно – примером этому могут служить меры, принятые уже на 13-й месяц, когда осы были высажены в небольшом количестве, хотя число бражников еще далеко не достигло требуемого уровня. Теперь испытуемый пришел к мысли найти, как он выразился, «нулевое значение», под которым он подразумевал такую популяцию ос, при которой число бражников остается постоянным. Как видно из дальнейшего хода эксперимента, ему отлично удалось установить это «нулевое значение». При помощи достаточно немногочисленных, хорошо дозированных мер он довел численность бражников до требуемого уровня. 04mlg – это пример испытуемого, который учится на своих ошибках и меняет свое поведение. Это происходит довольно внезапно: смена стратегии случилась на 12-й или 13-й месяц.

Испытуемые, которым пришлось заниматься такой биологической борьбой с вредителями, демонстрируют большое разнообразие поведения. Испытуемый 13mbw, несомненно, настоящая звезда. Обычно испытуемые менее успешны, и мы обнаруживаем, что они мало чему учатся на протяжении эксперимента. Поведение испытуемых 17mtm и 02mjg хоть и является экстремальными случаями, но тем не менее типично для таких «среднестатистических» людей. В целом видно, что участники эксперимента испытывают большие трудности, пытаясь бороться с подобными методами работы.

В данном эксперименте имеются все ошибочные типы поведения, с которыми мы познакомились в приведенных выше разделах. Мы находим в нем такие же неуклюжие действия от обратного, характеризующиеся смесью агрессивности и беспомощности, какие мы наблюдали в эксперименте с холодильной камерой. Есть здесь и выжидательное поведение, при котором испытуемый старается сначала получить представление о ходе процесса. Мы видим гипотезы, выдвинутые ad hoc, которые оставляют без внимания фактические данные, особенно в случаях с «теориями заговора». Мы также видим разумную склонность придать «пространственный характер» течению процесса во времени при помощи записей («внешних накопителей», как выразился Шёнпфлуг[59]), чтобы таким образом сделать этот процесс более наглядным и доступным. Имеются тут и недооценка частично экспоненциальных процессов роста, паническая реакция и бесполезный акционизм. В общем, мы видим, что способность испытуемых работать с относительно простой изменяющейся во времени системой довольно невелика. Те участники эксперимента, которым удалось обнаружить верную стратегию, без сомнения, заслуживают похвалы.

Глядя на результаты этого эксперимента, следует вновь задуматься о том, что испытуемые работали почти в оптимальных условиях. Система относительно проста, и участникам предоставляли верную информацию без задержек. «Время реагирования» достаточно коротко и ограниченно. Из этого можно сделать вывод, что при других условиях трудности были бы еще больше. То есть если бы система была более комплексной, время реагирования системы было бы дольше, информация поступала бы с задержкой и при этом была бы неполной и частично ложной, если бы взаимосвязи между переменными были сложнее, то, вероятно, у всех акторов возникало бы больше трудностей в работе с такой системой.

В случае «мотыльков из Куэры» речь ни в коем случае не идет о системе, которая требует каких-то сверхчеловеческих способностей. Проблемы этой системы вполне можно преодолеть, нужно лишь знать, как это делать. И это «как» не является чем-то таинственным, а состоит в соблюдении нескольких совершенно простых правил: попытайся установить характеристики протекания процесса; делай заметки, чтобы видеть, что было раньше, и чтобы не зависеть лишь от текущего момента; попытайся предугадать, что произойдет. Старые, всем известные правила!

7. Планирование

Когда человек последовательно занимается решением комплексной задачи, первым делом он четко определяет свои цели (по крайней мере, предварительные). Затем он конструирует модель существующей реальности или дополняет уже существующую и критически ее оценивает. Возможно, для этого ему придется сначала продолжительное время понаблюдать за всей системой, чтобы выявить ковариации переменных. Нельзя забывать получать информацию о нынешнем состоянии системы, чтобы понимать, в чем заключается проблема, и знать, как система может повести себя в будущем. А когда все это сделано, можно переходить к планированию мер. Мы уже останавливались на всех перечисленных темах, поэтому в данной главе займемся планированием.

«Составь прекрасный план…»

Что такое план? При планировании мы ничего не делаем; мы размышляем над тем, что мы могли бы сделать. По сути планирование состоит в том, что человек представляет себе последствия определенных действий и проверяет, приблизят ли они его к желаемой цели. Если отдельные действия к этому не приводят, человек выстраивает более длинную последовательность действий. «Сначала пешку на d4, затем он должен будет прикрыть слоном ферзя, а потом я смогу пойти конем…» – так могла бы выглядеть часть планирования у шахматиста.

Планирование состоит в том, что человек рассматривает отдельные действия с точки зрения их последствий, потом пробует связать их в цепочки и исследует последствия этих цепочек. Это происходит не в «настоящей» реальности, а в голове, на бумаге или при помощи компьютера. Планирование – это «пробное действие». Человек спрашивает себя: «Что получится, если я выполню действие А? А если я вслед за А выполню Б, что произойдет тогда?»

Таким образом, при планировании возникают более или менее длинные последовательности обдуманных действий, которые состоят из отдельных звеньев, состоящих, в свою очередь, из трех частей – условия, собственно действия и результата. «При таком-то условии я мог бы сделать то-то и то-то, и из этого получится такой-то результат» – так выглядит полная форма отдельного звена в последовательности планов.

Планирование может разветвляться. При составлении плана человеку может прийти в голову, что определенное действие имеет не единственный результат, а несколько, в зависимости от изначально неизвестных обстоятельств. «А что, если он не будет прикрывать слоном ферзя, а вместо этого передвинет ладью на а5? Тогда я могу съесть его коня своим слоном, и потом…» – вот пример разветвленного планирования.

Последовательность действий при планировании может также образовать круг. К примеру, если человек считает, что при определенном действии иногда достигается желаемый результат, а иногда ничего не происходит, он может сказать себе: «…А если не получится, то я попытаюсь еще раз!»

Рис. 55. Структуры планирования

Результат процесса планирования может иметь более или менее сложную структуру, которая представлена на рисунке 55. Здесь мы видим разветвляющуюся структуру, которая зарождается в определенный момент sa. В этой структуре есть и круг; кроме того, мы видим структуру, которая приходит к пункту sw.

sa – это начальная точка процесса планирования, а sw – конечная цель. (Иногда бывают процессы, которые начинаются в разных точках и стремятся к разным целям, но мы не будем слишком усложнять.) Стрелки на рисунке представляют собой действия, а кружочки – результаты, которых человек планирует достичь. «Вилка» из стрелок обозначает действие, которое может иметь больше одного результата. Таким образом, рисунок 55 показывает почти все составные части, которые могут возникнуть во время планирования. Он также показывает, что существует два типа планирования: планирование вперед и обратное планирование.

При планировании вперед человек исходит из начальной точки. В известной степени это «естественная» форма планирования: человек строит планы исходя из своих фактических действий, и эти планы идут исключительно вперед, поскольку время, увы, нельзя повернуть вспять. Обратное планирование «неестественно», поскольку в реальности невозможно «действовать назад», если только вы не приверженец определенных эзотерических духовных течений.

Однако, хотя «действие назад» невозможно, можно планировать в этом направлении. Можно хорошенько подумать о том, какой должна быть ситуация, предшествующая целевой, чтобы достичь этой целевой ситуации путем определенных действий. Если человек хочет доехать из Бамберга в Гамбург, то необязательно составлять план поездки от Бамберга до Гамбурга через Вюрцбург и Ганновер. Вместо этого можно выяснить, какие поезда приходят в Гамбург с юга примерно в желаемое время прибытия, а после этого узнать, когда эти поезда прибывают в Ганновер или Дортмунд, и таким образом построить «обратный» план поездки до Бамберга.

Конечно, можно и сочетать обе формы планирования, переключаясь с одной на другую.

Для обратного планирования необходимо иметь достаточно ясную цель. Если цель туманна и не определена четко, такое планирование не получится, поскольку у человека нет рациональной отправной точки для ответа на вопрос: «В результате какого действия я достигну желаемой цели?» Это еще одна причина, по которой нужно четко определять свои цели.

То, что цель часто бывает неопределенной, может послужить причиной низкой спонтанности, которую обнаруживают люди, планирующие «от обратного». Однако люди часто не используют этот тип планирования лишь тогда, когда все прошло хорошо, поскольку цели были ясными. В исследовании поведения испытуемых при решении доказательных задач по формальной логике с 1304 запротоколированными элементами «мыслей вслух» я ни разу не обнаружил обратного планирования[60]. В математике и формальной логике «обратное планирование» часто является каноническим методом[61].

Само понятие «планирование» является достаточно простым. Человек обдумывает действие за действием, сочетает планирование вперед с обратным планированием и через какое-то время выстраивает путь от начальной точки к конечной цели. Или все-таки нет?

Составь прекрасный план,

Умом своим блесни,

Составь другой. А толку-то,

А толку-то – ни-ни[62].

Так поет в своей «Песне о тщете человеческих усилий» Джонатан Джеремайя Пичем, король нищих из «Трехгрошовой оперы» Б. Брехта.

Конечно же, эти строки в отношении самого Пичема являются огромным приуменьшением – ведь его собственные планы по большей части замечательно осуществляются! Так что сразу после приведенного выше заявления он может продемонстрировать изумленному шефу лондонской полиции Брауну по прозвищу Тигр Браун целый арсенал планов, при помощи которых Браун сможет осуществить свое намерение – держать лондонских нищих подальше от торжеств по случаю коронации. Масштабные планы Пичема настолько сильно впечатляют Брауна, что он позволяет вовлечь себя в план, направленный на задержание вора Мэкхита по прозвищу Мэкки-Нож. И этот план тоже превосходно срабатывает, и лишь верховой посыльный от короля спасает Мэкхита от виселицы. Только вот мы все не Пичем! Что же трудного в планировании?

Первая трудность заключается в том, что план очень редко может быть полным и совершенным и обычно касается довольно неинтересных сфер. В конечном итоге планирование состоит в поиске путей трансформации какой-нибудь сферы реальности. Именно поэтому Кликс[63] описывает область поиска как область задач. И даже умеренно сложные реальности, такие как пазл, уже предлагают такое огромное количество разнообразных возможностей для трансформации, прямое и обратное планирования в них разветвляются в таких масштабах, что полный охват всего пространства оказывается совершенно невозможным.

Как известно, игра в шахматы представляет собой область реальности с множеством конечных конфигураций, то есть число ходов и ответных ходов в ней конечно. Следовательно, «в принципе» возможно «полностью» спланировать шахматный ход – и даже целую стратегию. На деле же это не удается по той простой причине, что количество возможных трансформаций настолько огромно, что до сегодняшнего дня никто, даже компьютер, не может проверить и оценить их все.

Большой размер области поиска делает необходимым ее сужение, так как невозможно исследовать ее полностью. Психология решения проблем знает множество эвристических методов сужения области поиска. Один из таких методов мы уже называли – это прямое и обратное планирования. Обратное планирование создает промежуточные цели для прямого планирования, и наоборот; таким образом, процесс планирования и решения проблем сужается.

Еще один авторитетный метод сужения области поиска – это так называемый «поиск восхождением к вершине»[64]. Он состоит в том, чтобы принимать в расчет исключительно те действия, которые обещают продвижение в сторону цели, то есть сокращать различие между тем, что дано, и тем, к чему человек стремится. На первый взгляд этот метод кажется чем-то само собой разумеющимся, однако в нем имеются свои подвохи, поскольку при приближении к цели, то есть при «восхождении», человек может дойти почти до вершины, но не подняться на нее до конца. В какой-то момент подъем на вторичную вершину оказывается круче, чем на главную, и человек, применявший исключительно метод восхождения, оказывается на ложном пути. Опасной может быть и сама крутизна подъема, то есть когда критерием становится степень приближения к цели. При таком способе нельзя выбрать обходной путь, поскольку он всегда означает временное отдаление от цели, иначе такой путь не назывался бы обходным.

Еще один метод сужения области поиска – ориентирование на промежуточные цели. Они могут возникать в процессе обратного или прямого планирования. Кроме того, можно стремиться к таким ситуациям, которые предлагают бо́льшую степень свободы для дальнейших действий, хотя из этих точек может и не виден прямой путь к достижению цели. К примеру, в шахматах подобными ситуациями являются правильная расстановка пешек или завладение средними четырьмя клетками доски. Подобные «благоприятные» ситуации являются ситуациями высокой «эффективности отклонения»[65], то есть ситуациями, исходя из которых человек может эффективно действовать в разных направлениях.

А если человек совсем не знает, что ему следует делать, то можно выбирать действия, основываясь на прошлых успехах. Что в прошлом оказалось пригодным? (Джеймс Ризон[66] называет такое поведение «ставка на повторение»[67].) Выбор действий на основе частоты их применения в прошлом также сужает область поиска. Ориентирование на успех и частоту применения операций ведет прямиком к методизму, о котором мы как раз поговорим в следующем разделе.

На данном этапе мы не станем детально рассматривать различные методы сужения области поиска – их ведь так много! Однако раз существуют различные методы, когда и какие из них следует применять? Когда нужно сочетание прямого и обратного планирований, когда «восхождение», когда метод «эффективности отклонения», когда ориентирование на прежние успехи? На эти вопросы есть ответы. Обратное планирование плохо подходит или не подходит вовсе при неясных целях – в таких случаях используется метод эффективного отклонения. «Восхождение» следует применять лишь при полном отсутствии ориентирования в структуре области поиска; его можно немного разбавить щепоткой «проб и ошибок», чтобы добавить в ход процесса мутационный фермент. Нужно знать, что и когда применять!

Использование методов сужения области поиска делает необходимыми эвристические методы ее расширения. Сужая область поиска, человек занимается исследованием хоть и обозримой, но, возможно, ошибочной среды. Поэтому через некоторое время после успешных поисков следует рассмотреть смену области поиска – и для этого тоже существуют различные методы.

Самый простой из них – «простое опробование». Выше мы уже назвали метод проб и ошибок «мутационным ферментом» для процесса планирования. Человек не ограничивается только рассуждениями о тех действиях, которые кажутся ведущими к цели («восхождение»), которые ведут к «благоприятной» ситуации или которые успешно применялись в прошлом. Человек пробует все, что возможно в данной ситуации. Это примитивный метод, однако и он имеет свои сложности, поскольку люди часто совершенно не замечают, что они не в состоянии освободиться от своих прежних представлений, и обдумывают далеко не все, что могли бы. (Формализованную версию этого метода представляет собой система морфологического анализа, разработанная Фрицем Цвикки[68].)

Другой метод расширения области поиска – это «выделение общего»[69]. Он состоит в том, чтобы выяснить, какими общими особенностями обладали прежние безуспешные проекты решений, и затем искать такие действия, в которых эти особенности не будут представлены. Ведь если прежние действия были безуспешными, то нужно изменить их характерные особенности.

Этот метод особенно надежен при преодолении «разнородных функциональных связей»[70]. Речь идет о том, что применяемые прежде действия приспособились к определенным условиям, однако их трудно применить в иных условиях.

К примеру, испытуемым выдают спичечный коробок с огарком свечи, спичками и канцелярскими кнопками и дают им задание прикрепить огарок к стене таким образом, чтобы его можно было зажечь и использовать в «оптических экспериментах». К идее просто прикрепить коробок кнопками к деревянной стене испытуемые приходят гораздо позднее и с бо́льшими трудностями, чем если им выдать свечу, кнопки и спичечный коробок по отдельности. В первом случае спичечный коробок является частью «разнородных функциональных связей» – его рассматривают лишь как контейнер для спичек, а не как возможную подставку для свечи.

Пожалуй, важнейшим методом расширения области поиска является умозаключение по аналогии. Когда испытуемый в эксперименте с Лоххаузеном провел аналогию между работой часовой фабрики и скручиванием папирос (см. раздел «Информация и модели»), при помощи этой уточненной картины производственного процесса он получил новые возможности для планирования.

В эксперименте с холодильной камерой (см. раздел «23 – хорошее число!») все зависело от понимания того, что принимаемые меры действуют с некоторой задержкой. Когда испытуемый провел аналогию между установкой нового значения на регуляторе и выпиской счетов клиентам («Я ведь не получаю свои деньги немедленно!»), ему пришла в голову маленькая идея – но она оказалась решающей!

Для вывода умозаключений по аналогии существуют свои стратегии. Имея в голове нерешенную проблему, можно пойти в большой супермаркет с множеством товаров, и там, глядя на хромированные сковородки в кухонном отделе, задать себе вопрос: какое отношение может иметь сковорода к актуальной на данный момент проблеме? Этот «магазинный метод» может показаться странным и несерьезным, но он работает. (Вместо похода в супермаркет можно взять энциклопедию и открыть ее на любой статье.)

Есть и профессиональные методы: например, синектика[71] Гордона[72], на которой мы, однако, не станем останавливаться подробно.

Мы также не станем обсуждать методы расширения области поиска с научной точки зрения. К ним можно применить принцип пригодности: выделение общего можно использовать как аналитический метод расширения области поиска после долгой безуспешной работы; метод проб применяется, если человек больше не может ставить промежуточные цели и замечает, что он попал в ловушку шаблонного мышления и постоянно анализирует один и тот же набор мер; если же возникает впечатление, что область поиска действительно исчерпана, то следует стремиться к выводу умозаключений путем аналогии.

Весь процесс планирования можно представить себе следующим образом: область поиска сужается; проводится интенсивный поиск в ограниченной области; при отсутствии успеха область поиска расширяется; новая область поиска сужается; продолжается поиск в новой области и т. д. Эффективность этого процесса будет зависеть от того, какой метод применяется для сужения и расширения области поиска, и от того, знает ли человек, когда и что именно он должен делать.

В некоторых ситуациях не следует злоупотреблять сужением и расширением области поиска. Конечно, нехватка времени может вынудить к грубому планированию или заставить вообще от него отказаться. Вдобавок к этому существуют такие области реальности, в которых не следует планировать слишком много (или не стоит планировать вообще), если имеется достаточное количество времени. Это те области, в которых возникающие ситуации зависят от такого большого многообразия других процессов, что детали такой ситуации просто невозможно предугадать.

Вместо долгих разъяснений приведу пример, взятый у Гроте[73]. Гроте обсуждает возможности планирования, имеющиеся у футбольного тренера, и говорит: «Тренер не станет объяснять второму переднему нападающему, что на шестой минуте игры, подбегая к воротам противника сбоку, ему нужно с расстояния 17 метров ударить по мячу под углом 22 градуса, чтобы наверняка забить гол».

Слишком скрупулезное планирование в таком случае – это зря потраченное время; здесь лучше следовать девизу Наполеона, который в подобных ситуациях советовал: On s’engage et puis on voit! (В вольном переводе «Ввяжемся в драку, а там посмотрим!»)

В очень сложных и быстро меняющихся ситуациях разумным будет планировать лишь в общих чертах и делегировать «вниз» как можно больше решений. Это предполагает бо́льшую степень самостоятельности и осведомленности о «генеральной линии» на местах. В подобных ситуациях требуется то, что Ф. Малик называет «избытком потенциального регулирования»[74], – множество участников, которые могут взять на себя все задачи по управлению в соответствии с общими директивами.

К теме планирования и неуверенности подойдет также совет Мольтке не обращать внимания на советы: «Полководца окружает множество не зависящих друг от друга людей, и чем их больше, чем они знатнее, чем толковее – тем хуже для полководца: он слушает советы то одного, то другого; до определенного момента он следует целесообразному предложению одного советника, а затем еще одного, чье предложение тоже целесообразно, но направлено совершенно в другую сторону; затем признает совершенно обоснованные возражения третьего и принимает предложения по устранению затруднений от четвертого. Можно держать пари на сто к одному, что, следуя всем этим вроде бы благим советам, он проиграет свою военную кампанию»[75].

Мы бы совершенно неправильно поняли Мольтке, если бы сделали из его высказываний вывод, что советы вообще нельзя принимать. Он хотел сказать, что не следует слишком сильно полагаться на правила, которые действуют лишь локально и при множестве определенных условий. Важно сохранять непредвзятый взгляд на ситуацию. (Я благодарен Хансу Хинтерхуберу из Иннсбрукского университета за то, что он обратил мое внимание на работы Мольтке, посвященные планированию и стратегическому мышлению.)

Требование Ф. Малика об «избытке потенциального регулирования» часто может показаться не имеющим отношения к психологии, ведь в этом случае помимо трудных задач у человека возникает еще и дополнительная неопределенность, связанная с самостоятельностью исполнителей.

Б. Бремер и Р. Аллард в своих исследованиях «проблемы лесных пожаров»[76] (см. раздел «Простые числа и иностранный туризм») установили, что испытуемые в роли командующих пожарными расчетами были весьма склонны лишать отдельные подразделения их и без того небольших способностей к самоуправлению. Они охотнее подчиняли их своему центральному командованию, вместо того чтобы позволить им действовать самостоятельно, хотя в соответствии с ситуацией (острая нехватка времени!) лучше было бы сделать наоборот. Даже если это не приносит никакой пользы, у человека возникает чувство, что все находится под его единоличным командованием. Ученые выяснили, что в ситуации стресса местоимение «я» используется чаще, чем при решении проблем в отсутствие напряженности. Говорит ли это о склонности к переходу в «централизованный режим» в стрессовых ситуациях?

При планировании также встает проблема степени точности, которой мы уже занимались, говоря о сборе информации. Можно составить слишком грубый или слишком точный план – все дело в том, чтобы выбрать правильную степень точности (и какая же именно степень является правильной?).

То, что во всех областях реальности необязательно используются одинаковые формы планирования, мы снова можем видеть у Гроте, который рассказывает о своем опыте с «техникой сетевого планирования». Он описывает, как при помощи этой техники, которая ему сразу понравилась, он успешно спланировал строительство очистной станции и смог завершить его гораздо быстрее, чем это обычно бывает с подобными проектами. Затем он попытался использовать ту же технику при строительстве гимназии. Об этом опыте он пишет следующее:

«Мы довольно быстро выяснили, что сетевой план не работает в случае строительного процесса такой сложности.

1. Он оказался трудновыполнимым из-за своей неясности и сотен операций, предусмотренных для всех, кто должен был работать по нему на стройплощадке.

2. На стройке все постоянно происходило иначе, чем это было предусмотрено профессионально и умно составленной моделью.

3. Мы сами запрограммировали серьезные помехи, так как неверно рассчитали требуемое количество рабочей силы почти на каждом участке работ. Мы не знали, что сами предприниматели, инженеры и мастера уже допустили грубые ошибки при расчетах необходимой рабочей силы по причине сложности проекта».

Гроте резюмирует: «Полноценному планированию можно противопоставить понятие полного отсутствия планирования».

При планировании сложно выбрать нужную степень точности, и с этим тесно связано некоторое «перерождение» этого процесса. Неуверенный человек как раз склонен планировать слишком точно. В ситуации, которая в чем-либо кажется ему угрожающей, он попытается предвидеть все возможные случайности и просчитать все вероятные сбои. Это может иметь фатальные последствия. Сам процесс планирования наглядно показывает, что чем больше человек вникает в предмет, тем грандиознее масштабы разнообразия возможных событий. Планирование, как и сбор информации (а планирование также является одной из форм сбора информации!), может усиливать неуверенность, вместо того чтобы снижать ее.

Вернемся к футбольному тренеру. Если человек собирается точно установить угол удара по мячу у конкретного игрока в конкретной ситуации, то ему следует также учесть то, что к бутсам игрока может прилипнуть влажная земля. Комок земли между бутсой и мячом может весьма губительно сказаться на запланированном угле подачи! Значит, изучение его средней величины и частоты возникновения так же уместно, как изучение преимущественной локализации комков земли на бутсах. А если футбольное поле в северной части окажется скорее песчаным, а в южной части – скорее глинистым, то нужно…

Невозможно? Еще как возможно!

Одному испытуемому в эксперименте с Лоххаузеном как-то довелось заговорить о проблемах пожилых людей в городе, и он обнаружил, что нужно обязательно что-то предпринять, чтобы не прерывалось общение между пожилыми людьми, их детьми и внуками. Отсюда возник вопрос наличия телефонов в городском доме престарелых. Поскольку не все пожилые люди жили в доме престарелых, речь зашла об обеспечении их частными телефонными аппаратами и об общественных телефонных кабинах. Испытуемый запросил у руководителей эксперимента местоположение всех телефонных кабин в Лоххаузене, нанес их на карту города и принялся с линейкой и калькулятором высчитывать среднюю продолжительность пути среднего пенсионера до средней телефонной будки, чтобы на основании полученной информации запланировать местоположение новых телефонных кабин.

Конечно же, дело было вовсе не в пожилых людях. Они были лишь предлогом, чтобы, погрузившись в это чрезмерно точное планирование, сбежать от очень сложной, требующей принятия серьезных решений ситуации и от собственной беспомощности. Пристальное разглядывание часто может усиливать неуверенность, а зацикленность на мельчайших деталях планирования дает человеку чувство, что он противопоставляет неопределенности ситуации всю мощь рационального мышления; с другой стороны, надо же сначала планировать, а потом уже что-то делать! Таким образом, человеку пока что ничего не нужно делать, и это его способ отстраниться от возможного столкновения с неудачей.

Последовательность «неуверенность» → «точное планирование» → «еще бо́льшая неуверенность» → «еще более точное планирование (по возможности в хорошо знакомой области знаний)» → «смутное подозрение, что настоящая проблема не решена» → «отказ от принятия решений» может и не заканчиваться на последнем пункте. Она может продолжаться, как мы это описывали в разделе «Тень бледной мысли…»: из все более дифференцированного и направленного на все более узкую область процесса планирования происходит побег в «освобождающее действие», которое вовсе не обязательно как-то связано с общим планом и скорее является слепым акционизмом.

Даже если скрупулезное планирование не ведет к усилению неуверенности, оно может оказать губительное влияние. Ведь если человек думает, что учел и предусмотрел все возможные случайности и именно тогда что-то идет не так, ему гораздо сложнее с этим справиться, и это оказывает на его уверенность гораздо более сильное влияние, чем в тех случаях, когда он подходит к проблеме под наполеоновским девизом и говорит: «Что-нибудь обязательно пойдет не так. Вот тогда и буду решать, как с этим справиться». Человеку с такой установкой легче справляться с предполагаемыми неожиданностями, чем тому, кто после продолжительного планирования не ожидает никаких сюрпризов.

Опасно не только чрезмерно тщательное планирование, но и его противоположность – слишком грубый и приблизительный план. Правда, обычно такой тип планирования ругают меньше, чем чрезмерно тщательное (чуть позже мы поговорим об этом подробнее). Нам кажется важным то, что психологическая детерминанта, приводящая человека к слишком грубому планированию или его отсутствию, может быть той же самой, что и та, которая ведет к слишком тщательному составлению планов. В обоих случаях причиной может быть неуверенность, настигающая человека в ситуации принятия решения.

Попытка избежать неопределенности в сложной ситуации может иногда состоять в том, чтобы погрузиться в «идеальный мир» скрупулезного детального планирования, по возможности связанного с применением большого количества формальных средств – ведь то, что получается в результате вычислений, внушает уверенность!

Является ли это причиной большой любви к формальным методикам в «неопределенных» науках, таких как психология, экономика, социология? Гроте, который сам занимался строительством, в этой связи предостерегал против переоценки математизации и недвусмысленно говорил о «математизационной некомпетентности». Однако не стоит делать математику ответственной за ее применение; математически ясно сформулированная мысль лично мне всегда приятнее, чем мысль, туманно выраженная обычными словами. Обеспокоенность вызывают те случаи, когда человек так долго редуцирует и упрощает обстоятельства дела, что они в конце концов превращаются в формальный каркас; настолько измененная мысль больше не соответствует изначальному положению дел.

С другой стороны, неопределенности можно избегать, используя «универсальные рецепты», когда человек всегда знает, что нужно делать. Это помогает избежать трудоемкого, отнимающего много времени и усиливающего неуверенность планирования и обсуждения альтернатив. А в политике простой план еще и легче продать, чем сложный и дифференцированный. Кто станет слушать разные «но» и «если»? Й. Виганд[77] называет «потребность политиков в профилировании» причиной слишком грубого планирования. Однако от планирования по универсальным рецептам мы переходим к следующему разделу.

Румпельштильцхен[78]

В начале предыдущего раздела мы определили «единицу планирования» как совокупность трех элементов – условия, действия и результата. Разумеется, результат в планировании – это ожидаемый результат, ведь то, что получится при выполнении действия, необязательно совпадет с тем, что ожидал планирующий.

Планировать, принимая во внимание эти три элемента, бывает сложно. Определенные действия могут быть выполнены только при определенных условиях. Когда человек хочет их выполнить, ему сначала нужно обеспечить соответствующие условия, если их нет. Выполнение других действий требует времени и сил – это тоже нужно принимать во внимание. Ожидаемый результат может совершенно не совпасть с тем, что получится на самом деле. Из-за этого могут потребоваться дополнительные действия. Подведем итог: планировать гораздо легче, если не обращать внимания на условия для действий и исходить из того, что действие вообще применимо; если не обращать внимания на обстоятельства выполнения и предполагать, что действие ведет к желаемой цели.

Планирование означает, что действия не выполняются на самом деле, а «внутренне проверяются», а потому при планировании человек гораздо свободнее от докучливых условий, и никто ему не запрещает, например, отказаться от условий выполнения какого-либо действия. Мы, люди, в любом случае склонны мыслить абстрактно (см. раздел «Простые числа и иностранный туризм»), и поэтому нам бывает достаточно легко не принимать в расчет специфические условия, которые тесно связаны с выполнением какой-либо операции.

«Нынче пеку,

завтра пиво варю,

у королевы дитя отберу» —

так планировал Румпельштильцхен. Этот план не удался, поскольку Румпельштильцхен недостаточно внимания уделил сохранению в тайне собственного имени. Возможно, все пошло бы не так в любом случае, потому что ему не хватило бы дров для печи или солода для пива, а потом осталось бы слишком мало времени для похищения ребенка. Такое планирование в стиле Румпельштильцхена встречается нередко!

«Сегодня я введу данные в компьютер, завтра займусь их оценкой и обобщением, а послезавтра напишу главу дипломной работы о результатах!» – такой план мог бы составить студент, готовящийся к написанию дипломной работы. К сожалению, когда он приходит в компьютерный класс, все места заняты; после того как он наконец нашел свободное место, персонал компьютерного зала приостанавливает работу по причине загородной экскурсии; инструкции к программе по оценке данных меняются, и она перестает правильно работать; наконец, выясняется, что время работы за компьютером истекло и по этой причине он не выдает данные; и т. д. Все это невозможно рассчитать при таком подходе к планированию, и поэтому все идет наперекосяк, как у Румпельштильцхена.

Конечно, такие Румпельштильцхены встречаются не только в научных областях; их можно найти и в политике. Вот что рассказывает министерский советник Тило Заррацин в журнале Spiegel (№ 13 за 1983 год) об обсуждении пенсионной реформы в Бундестаге в 1972 году:

«Предварительные расчеты в докладе об изменении размера пенсий и пенсионных отчислений показали, что эти излишки в ближайшие 15 лет превысят 200 миллиардов марок. Предполагался продолжительный мощный рост экономики, длительный высокий уровень занятости и серьезный рост заработной платы на 7–8 % ежегодно.

Простые альтернативные вычисления, однако, показали, что эти миллиарды превращаются в ничто, если немного изменить оптимистичные предположения. Но на это никто не обратил внимания. Коалиция и оппозиция обращались с этими 200 миллиардами марок так, словно они уже были получены, находились в их распоряжении и их можно было распределять».

Румпельштильцхен!

Отказ от обусловливания предпосылок для применения действий облегчает планирование, но не сами действия. Здесь очень важно принимать во внимание локальные условия. Прусский военный теоретик Карл фон Клаузевиц писал: «На войне все просто! Однако простота трудно дается!»

Причина неработающих планов часто лежит в том, что человек не просчитал все мелкие, докучливые местные условия (Клаузевиц называл их «непредвиденными помехами»), которые должны быть соблюдены, чтобы план сработал. Сам план может быть простым, однако его выполнение оказывается сложным. «Непредвиденные помехи» могут накапливаться в таких количествах, что планирование, выходящее за рамки установления грубых директив, становится совершенно невозможным, как мы уже установили в предыдущем разделе.

Теперь, после того как мы порядочно побранили необусловленное планирование по принципу Румпельштильцхена, мы хотим его немножко похвалить. Ведь с его помощью человек часто и приобретает кое-что – а именно оптимизм, а с ним отвагу. Мы бы на многое вообще не могли решиться, если бы с самого начала не рассматривали дело как нечто простое. А если человек на что-то решается, то, возможно, у него в итоге что-то и получится! Не забываем девиз: On s’engage et puis on voit!

В науке часто добиваются успеха аутсайдеры, по крайней мере на определенных этапах научного процесса. Биокибернетик Людвиг фон Берталанфи[79] писал: «Чрезмерные упрощения, которые последовательно корректируются в ходе последующего развития процесса, являются самым мощным, а может, и единственным средством понятийного овладения природой». Конечно, профессионалы видят вещи иначе – на то они и профессионалы; и именно по этой причине они при определенных обстоятельствах упускают из виду другие возможности восприятия.

Отказ от обусловливания не ограничивается лишь отдельными действиями или элементами планирования. В нашем будничном поведении царит автоматизм; нам больше не нужно составлять планы, потому что они у нас уже есть. Последовательность действий для большей части наших повседневных занятий уже установлена, и этот автоматизм стал почти рефлекторным. Мы одеваемся и раздеваемся, бреемся, мажем маслом хлеб на завтрак, варим кофе и яйца, заводим машину и едем на ней по хорошо знакомому маршруту на работу – и все это без единой мысли о последовательности своих действий. Подобный автоматизм необходим, он освобождает нас от необходимости обдумывать каждую мелочь. Если бы бо́льшая часть наших действий не была в значительной степени запрограммированной, мы бы мало чего добились в течение дня.

Но за это освобождение нам, конечно, приходится платить: пожалуй, действуй мы как раньше, все шло бы гораздо проще, легче, более гладко и без последствий, чем если бы мы хоть немного задумывались о последовательности своих действий.

Один из хорошо известных психологических экспериментов показывает слепоту, которую человек может приобрести с предлагаемой автоматизмом помощью и с разгрузкой задействованной емкости мышления. Супруги-психологи из США Абрахам и Эдит Лачинс давали своим испытуемым задание отмерить определенное количество воды при помощи трех кувшинов; при этом кувшины можно было наполнять, переливать из них воду или полностью их опорожнять. При помощи 5-литрового и 2-литрового кувшинов можно отмерить 3 литра воды: для этого нужно сначала наполнить водой 5-литровый кувшин и перелить из него воду в 2-литровый. То, что останется в 5-литровом кувшине, составит как раз 3 литра.

Чета Лачинс давала испытуемым несколько подобных заданий, особенность которых состояла в том, что их можно было решить при помощи одной и той же последовательности действий. Например, если имеется кувшин А объемом 9 литров, кувшин В объемом 42 литра и кувшин С объемом 6 литров, то задача отмерить 21 литр воды выполняется следующим образом: нужно наполнить кувшин В, затем дважды наполнить из него кувшин С, а потом кувшин А. Тогда в кувшине В останется ровно 21 литр воды. Эта последовательность действий («В‑2(ВС) – ВА») применялась в пяти непрерывно следующих друг за другом заданиях.

В шестом задании условия была такими: имеется кувшин А емкостью 23 литра, В – емкостью 49 литров и С – емкостью 3 литра. Нужно отмерить 20 литров воды.

Это можно сделать при помощи последовательности «В‑2(ВС) – ВА», но гораздо проще отмерить нужное количество по алгоритму «А – АС». Однако большинство испытуемых об этом не догадались (кстати, это пример того, что опыт необязательно всегда делает нас умнее – он может и оглуплять).

Методизм играет значительную роль не только в задачах по определению объема воды, но и в других случаях, когда однажды усвоенная последовательность действий применяется рефлекторно. Именно в тот момент, когда в собственном поведении или в поведении других людей выясняется, что определенный вид действий оказался очень успешным, люди склонны отказываться от обусловливания этой формы поведения и применять ее снова и снова. Клаузевиц, у которого мы позаимствовали термин «методизм», пишет об этом:

«Пока не существует сносной теории, т. е. разумного рассуждения о ведении войны, методизм должен сверх всякой меры распространяться и на высшие формы деятельности, поскольку люди, выполняющие функциональные обязанности, отчасти не в состоянии совершенствоваться через обучение и более возвышенные условия жизни; они не умеют найти себя в полных противоречий рассуждениях теоретиков и критиков, их здоровый человеческий рассудок их отвергает, и потому они не имеют других способов познания, кроме как через опыт. По этой причине в ситуациях, которые можно и нужно рассматривать свободно и индивидуально, такие люди охотнее используют те средства, которые дает им опыт, т. е. копируют поведение, свойственное вышестоящим военачальникам, – а в этом и состоит методизм сам по себе. Если мы встречаем генералов Фридриха Великого с одним и тем же так называемым косым боевым порядком, если французские революционные генералы всегда используют захват на длинных линиях фронта, а младшие военачальники Бонапарта всегда обрушивают на противника концентрированный кровопролитный удар, то в повторении этих действий мы явно узнаем уже принятые методы и таким образом видим, что методизм может распространяться в самых высоких сферах».

После ужасов современной войны (хотя войны прежних веков, конечно, тоже были ужасными) этот воинственный тон можно счесть безнравственным, но мне кажется, у Клаузевица можно найти больше, чем любопытные истории о войне. Позволим ему высказаться еще раз:

«Война в ее наивысшем значении состоит не из бесконечного количества совершенно разных мелких событий, с которыми можно более или менее хорошо справиться при помощи более или менее хороших методов. Она состоит из отдельных больших, решающих событий, с которыми нужно иметь дело индивидуально. Это не поле колосков, которые человек более или менее хорошо жнет более или менее хорошей косой, не обращая внимания на каждый отдельный колос; это большие деревья, к которым нужно приложить топор, предварительно обдумав свойства и направление роста каждого отдельного ствола»[80].

Коротко мысль Клаузевица можно выразить так: во многих комплексных ситуациях все определяется не тем, чтобы рассматривать немногочисленные характерные особенности ситуации и в соответствии с ними решаться на определенные действия; скорее все зависит от того, что человек рассматривает совершенно специфическую индивидуальную конфигурацию особенностей, которой соответствует совершенно индивидуальная последовательность действий. Человек, склонный к методизму, не воздаст должное такой индивидуальной конфигурации, поскольку у него есть два-три метода поведения, и они используются в соответствии с общей совокупностью особенностей в общей ситуации. Индивидуальность ситуации, которая состоит в специфической конфигурации ее особенностей, остается незамеченной.

Это опасно, так как часто изменение одного крошечного обстоятельства, не особенно меняющего общий вид ситуации, требует применения совершенно иных мер. Метафора Клаузевица о рубке деревьев является очень подходящей, чтобы четко прояснить это для себя. Чтобы вычислить нужное место для удара топором, нужно тщательно проанализировать расположение дерева и соседних деревьев, форму кроны, направление ветра, возможное искривление ствола. Изменение всего одной из этих особенностей может привести к тому, что человек будет бить топором по совершенно другому месту.

Когда в распоряжении человека имеется несколько методов, это может вызвать большой оптимизм при планировании. Последствия могут быть как положительными (человек решается на действие), так и отрицательными («кто высоко заносится, тому низко падать»).

У человека есть определенные методы работы, и он считает, что с их помощью сможет решать все возникающие проблемы. Именно потому, что эти методы давно прошли проверку временем, их эффективность может быть переоценена – достаточно вспомнить о примере с иностранным туризмом или о Чернобыле. Определенная последовательность действий, многократно выполненная только с положительным результатом в виде экономии времени и сил, превращается в машинальный метод, который ведет к катастрофе.

Условия для развития методизма особенно благоприятны в ситуациях, когда человек получает информацию о последствиях своих действий редко или только через продолжительное время. А если в какой-то области человек почти никогда не действует, а только планирует, то через некоторое время планирование деградирует до уровня применения ритуалов.

Интересную серию экспериментов, демонстрирующую склонность к необусловленному планированию, провел Ханс Кюле[81]. Он и его коллега Петра Бадке занимались тем, что можно описать как «экспериментальная история» или «экспериментальная политика». К примеру, они давали своим испытуемым в качестве требующей решения задачи ситуацию, в которой оказался Людовик XVI в 1787 году. В тот год в предреволюционной Франции созванное королем чрезвычайное собрание дворян отказалось одобрить налоговую реформу, предложенную генеральным контролером финансов Калонном, и вместо этого потребовало отставки министра. Эта реформа прежде всего предусматривала упразднение некоторых привилегий знати и духовенства и была крайне необходима для оздоровления французской финансовой системы.

Испытуемым предоставляли описание положения в стране, настроений в обществе, экономической, военной и политической ситуации (предстояла война с Англией, так как Франция выступила в Американской войне за независимость на стороне колоний). Конечно же, внимание уделялось не всем тонкостям – в подобного рода экспериментах это невозможно по причине давности событий.

Для того чтобы избежать воспоминаний об этой ситуации из школьных уроков истории, ее поместили в Китай 300 г. до н. э., так что участники эксперимента могли распознать в ней эпизод из истории предреволюционной Франции, лишь обладая очень глубоким знанием предмета. Затем испытуемым предложили поставить себя на место короля и запланировать необходимые меры. На выполнение задания им отводилось 45 минут. После этого они должны были передать руководителю эксперимента список мер, которые, по их мнению, подходили для преодоления указанных трудностей. (Один испытуемый, который не распознал ситуацию как эпизод правления Людовика XVI, после прочтения инструкции и описания эксперимента выразился так: «Думаю, в этой ситуации я окажусь на эшафоте!» – значит, инструкция была неплоха!)

Пакет мер, предложенный каждым из участников эксперимента, оценивали. С одной стороны, отдельные предложенные меры оценивали по степени их проработки. «Индекс проработки» мер формировался в соответствии со спецификой тех данных, которые испытуемый предоставил по отдельным аспектам реализации мер и по конечной цели этих мер. Если эти данные были очень детальными, то мера получала индекс проработки, равный 2. Если в определенных мерах не хватало каких-то данных или если они были очень неспецифичными, индекс проработки снижался. Кроме того, устанавливалась степень обусловленности мер, то есть то, насколько хорошо испытуемые определяли, какие условия для реализации мер у них имеются или должны быть созданы.

В обоих исследованиях, проведенных Кюле, а затем Кюле и Бадке, было много испытуемых, которые предлагали хорошо разработанные меры; но были и такие, кто ограничивался данными в отношении целей, при этом лишь коротко упоминая об условиях и аспектах реализации мер. Например, они выражались так: «Я заберу деньги у знати, чтобы таким образом пополнить бюджет». Вопрос о том, как именно забрать деньги у знати, остается здесь совершенно открытым. Знать ведь ни в коем случае не расстанется с деньгами добровольно, как уже показало собрание дворян. Другой испытуемый просто заявил: «Сначала нужно добиться излишков экспорта!»

Это отрицательные примеры; однако многие испытуемые были вполне в состоянии предложить очень детальные планы. Средний индекс проработки составил чуть менее 50 % от максимального. Интересно то, что он в довольно высокой степени коррелировал с принятием во внимание условий, необходимых для реализации мер (корреляция составила 0,58). Кроме того, выяснилось, что оба параметра для предлагаемых мер – индекс проработки и степень обусловленности – в довольно высокой степени коррелировали с оцениваемой уверенностью в их эффективности (0,64–0,67).

Помимо этого, Кюле исследовал то, насколько скоординированными были различные меры, предложенные отдельными испытуемыми. Он обнаружил, что у испытуемых с высоким индексом проработки и высокой степенью обусловленности всегда имелись центральные меры (главным образом речь шла о проведении налоговой реформы, чтобы предотвратить надвигающийся крах финансовой системы), с которыми сочетались различные вспомогательные меры.

У неуспешных испытуемых скапливались цели, у которых не было исполнителей, а между центральными и вспомогательными мерами не прослеживалось никакой разницы. У этих испытуемых получалось скорее нагромождение мер, а не слаженная подборка. (Кстати, этот же результат повторился в эксперименте с Лоххаузеном, см. раздел «Некоторые примеры».)

Конечно, в подобных ситуациях можно очень далеко зайти в область умозрительных заключений, но Кюле также попытался классифицировать поведение самого Людовика XVI и пришел к выводу, что король был бы отнесен к неуспешным испытуемым. Но это лишь замечание на полях, так что не стоит принимать всерьез соответствие исторической ситуации весьма ограниченным условиям нашего эксперимента.

Во втором исследовании, проведенном Кюле и Бадке, авторы установили корреляцию коэффициента проработки мер в разных политических ситуациях (в их числе была и ситуация с Людовиком XVI) с результатами игры «Моро». Оказалось, что испытуемые с высоким коэффициентом проработки в политических ситуациях были скорее успешны и в эксперименте с «Моро». В среднем (и в статистически важных количествах!) они вызвали меньше катастроф или «почти катастроф», чем те испытуемые, у которых коэффициент проработки был ниже. Что же могло привести успешных испытуемых к более обусловленному и проработанному планированию мер? Похоже, это как-то связано с умением действовать в комплексных ситуациях.

Если рассматривать связь результатов, полученных Кюле и Бадке, с результатами, которые получил Томас Рот[82], это наводит на интересные размышления. Рот исследовал стиль речи успешных и неуспешных участников компьютерной игры-симуляции Taylor-Shop. В этой игре нужно было управлять небольшой швейной мануфактурой. Мы не будем вдаваться в подробности этого исследования. Скажем лишь, что Рот исследовал особенности речи испытуемых во время эксперимента, которые были зафиксированы в протоколах во время «мыслей вслух». Он применил предложенный Эртелем[83] DOTA-метод.

Рот обнаружил, что неуспешные участники эксперимента чаще употребляли в своих «мыслях вслух» такие выражения, как постоянно, всегда, каждый раз, все, без исключения, абсолютно, полностью, всецело, совершенно, определенный, безупречный, бесспорный, несомненно, один, ничего, ничего кроме, только, ни…ни, должны, обязаны.

В речи же успешных испытуемых в тех же ситуациях встречались скорее такие понятия, как иногда, как правило, при случае, обычно, часто, немного, отдельные, что-то, некоторые, особенно, до некоторой степени, пожалуй, допустимый, спорный, в числе прочего, с другой стороны, также, кроме того, мочь, быть возможным, быть в состоянии и т. д.

Если взглянуть на оба эти списка, то явно заметно, что успешные испытуемые используют выражения, которые ссылаются на условия и особые случаи и подчеркивают главные направления, допуская при этом второстепенные направления и указывая на возможности. В противоположность им неуспешные испытуемые используют «абсолютные» понятия, которые не оставляют места для других условий и возможностей.

Эти различия демонстрируют приведенные ниже текстовые отрывки, которые, конечно же, слишком коротки, чтобы отразить все многообразие результатов (мы взяли их из диссертации Рота 1986 года).

Успешный испытуемый: «Как объяснить то, что я произвел только 503 при производственной мощности в 550? (Руководитель эксперимента: «На это я ничего не могу сказать».) Это может зависеть от разных причин. Как же мне разгадать, заболел ли работник, или сломалась швейная машина… или чем еще это объясняется? (Руководитель: «Машины работали».) Они работали. И на полную мощность? А как я могу это установить?»

Неуспешный испытуемый: «Ничего, я бы вообще ничего больше не стал делать, потому что не вижу в этом никакой пользы. Я исхожу из того, что раньше рубашки продавались и они должны продаваться и дальше… И почему же они не продаются? Значит, дело только в рубашках! Либо есть что-то новое, либо рукава немодные – или еще что-нибудь. У меня сейчас оптимальное состояние дел. Я усилил рекламу, больше я ничего не могу сделать. Почему я должен теперь сокращать время ремонта? Почему я должен приобретать еще один грузовик?»

Различия весьма примечательны! В первом случае мы видим аналитические усилия и поиск причин, во втором – несговорчивость и категоричность.

Мы, конечно, не знаем, действительно ли успешные испытуемые у Рота применяли более обусловленные и проработанные меры, чем неуспешные. Однако то, что они добились лучших результатов, кажется очевидным. Значит, по стилю речи можно определить и манеру действовать? Следовало бы попытаться, хотя бы по телевизору…

Центральной темой данного раздела было обращение с условиями при планировании – принятие или непринятие их в расчет. Почему же некоторые планируют «обусловлено», а другие нет? Здесь мы переходим в область догадок. И все же в отношении этого вопроса важно помнить, что планирование без оглядки на условия происходит легче, быстрее и ведет к обозримым масштабам действия. Кому это нравится? Возможно, тем, кто, так или иначе, чувствует себя очень неуверенно в сложной ситуации, требующей принятия решений?

Тогда люди с ясными, простыми планами на самом деле должны быть боязливыми и нерешительными? Конечно же, нет. Бывают ведь и хорошие простые планы, и иногда решительность на самом деле происходит из знания, как сделать правильно.

Как же отличить одно от другого? Тот, кто планирует без оглядки на условия, чтобы в действительности избавиться от собственной неуверенности, втайне будет это знать или хотя бы догадываться. И тогда у него появится склонность избегать претворения своих планов в жизнь – ведь тогда проявятся его недостатки.

К таким планам без условий относятся слова Канта: «Составлять план – часто это претенциозное, тщеславное умственное занятие, посредством которого принимают важный вид творческого гения, требуя того, чего сами не могут исполнить, порицая то, что не умеют исправить, и предлагая то, что сами не знают, где найти». (Иммануил Кант «Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука»[84].)

Учиться на ошибках? Необязательно!

Если человек построил планы, принял решение и позаботился о том, чтобы это решение было реализовано через его собственные действия или данное другим людям поручение применить соответствующие меры, то в большинстве случаев последствия этих мер должны как-то проявиться. (Конечно, принятые меры не всегда должны иметь последствия – бывают и такие меры, подчас весьма популярные, которые просто ни к чему не приводят, но о них мы не станем здесь говорить.)

Наблюдение за последствиями принятых мер предлагает отличные возможности для коррекции ошибочных тенденций в собственном поведении и ложных представлений о реальности. Ведь когда происходит нечто, чего человек не ожидал увидеть в качестве последствия своих действий, для этого события должны быть причины. Через анализ этих причин можно узнать, что именно в будущем можно сделать лучше или иначе. Казалось бы…

Когда происходит нечто неожиданное, можно спросить себя: не исходил ли я из неверных предпосылок и не имел ли неправильного, неполного или неточного представления о реальности? А затем, в свою очередь, задаться вопросом о причинах этого искаженного представления. Были использованы неправильные методы сбора информации? Или ее собирали недостаточно долго? Были выдвинуты неверные гипотезы? Или же неожиданных последствий просто невозможно было избежать по причине непрозрачности ситуации? А может быть, правильные меры применяли неправильным образом? Тогда в будущем нужно зорче следить за исполнителями.

В любом случае, неожиданные последствия нужно обдумывать, поскольку даже негативные результаты принятых мер по меньшей мере дают возможность корректировки и в этом отношении имеют огромную важность для организации будущих действий. Признать это нетрудно – казалось бы…

Люди ищут и непременно находят возможность избежать столкновения с негативными последствиями своих собственных действий. Одна из таких возможностей – «баллистическое поведение». Физический пример такого поведения – пушечное ядро. Когда им выстреливают из пушки, на него больше невозможно повлиять, и оно летит по своей траектории, обусловленной законами физики. С ракетой дело обстоит иначе: пилот или удаленный оператор может изменить траекторию этого летающего объекта, если он видит или чувствует, что ракета отклонилась от заданного курса. В общем, можно прийти к выводу, что действия не должны быть баллистическими. Человек должен иметь возможность регулирования, если реальность известна ему лишь частично. Анализ последствий имеет для этого регулирования большое значение.

Рис. 56. Контроль за мерами, вариабельность дозирования и отклонения от моральных стандартов в эксперименте Райтера

Осознав это, давайте теперь посмотрим на рисунок 56. На нем показаны результаты эксперимента Франца Райтера, который он провел в 1986 году. В этом эксперименте группы испытуемых по 5 человек должны были оказывать помощь выдуманной развивающейся стране в африканском регионе Сахель. Этот эксперимент был похож на эксперимент с народом моро, только теперь племя называлось дагу. Испытуемые могли, например, рекомендовать использование новых видов удобрений, выводить новые породы скота, позаботиться о приобретении тракторов, комбайнов и прочих земледельческих орудий или применять другие, более или менее рациональные меры. На рисунке 56 слева мы видим, как часто эти меры контролировались. В данном случае «контролем» является, например, вопрос, заданный испытуемым: «Каков эффект применения нового удобрения?»

Мы видим, что в течение первых пяти лет управления уровень контроля у каждой команды составил в среднем 30 %. В 30 случаях из 100 принятых решений испытуемые позже запрашивали полученные результаты. Это совсем не много! Но мы также видим, что в ходе эксперимента что-то происходит, и на втором пятилетнем отрезке контроль повышается до 50 %.

Хотя кажется, что стремление к контролю эффективности возросло, в целом оно не очень сильно выражено. Это вызывает удивление, поскольку следовало бы предположить, что рациональные и благоразумные испытуемые, оказавшиеся в непрозрачной ситуации, будут хвататься за любую возможность визуализировать для себя систему, с которой им приходится работать, и делать это с минимальным количеством ошибочных предположений, чтобы соответствующим образом скорректировать свое поведение и сделать его «небаллистическим».

Однако в большинстве своем испытуемые вели себя иначе. Они в известной степени «выстреливали» решениями словно пушечными ядрами и почти не заботились о том, куда эти ядра приземлятся.

Это кажется странным. Однако объяснение этой «баллистики» находится довольно быстро: если совершенно не принимать к сведению последствия собственного поведения, у человека остается иллюзия компетентности. Если принято решение об устранении определенной проблемы, то, не обращая внимания на последствия принятых мер, можно оставаться при мнении, что проблема устранена. Она решена, и можно заняться другими задачами. Так что для актора баллистическое поведение имеет существенные преимущества – он может поступать согласно «правилу Юльхен»[85]: «Тут заботы позади; Юльхен, к новым перейди!»

В ситуации, сопровождающейся высокой степенью неопределенности, не так уж маловероятно, что человек будет тешить иллюзию своей компетентности. Он кое-что из нее извлекает: меньшую степень неуверенности и возможность сохранить высокое мнение о собственной компетентности и способности действовать. А это ведь уже немало! Или нет?

История с помощью развивающейся страны в эксперименте Райтера зашла еще дальше. На рисунке 56 мы видим, что общий срок эксперимента составил 20 симуляционных лет. После 10-го года в ходе эксперимента было предусмотрено значимое событие – «кризис». Он состоял в вооруженной агрессии соседней страны, которая заявила притязания на часть региона проживания дагу и сделала это очень жестоко, просто заняв 30 % территории. (У дагу при этом все-таки осталось достаточно земли, и испытуемым об этом сообщили, то есть им необязательно было принимать меры в связи с оккупацией.)

Конечно, подобное событие – весьма серьезное происшествие. Теперь акторы могли легко прийти к мысли, что им нужно полностью менять свои действия. Однако при этом неизбежно пострадало бы их мнение о собственной компетентности. Это имеет огромные последствия, если принимать во внимание «баллистический» характер принимаемых решений. На рисунке 56 мы видим, что в 11–15-е и 16–20-е годы все решения контролируются лишь на 10 % и менее; бо́льшая часть принимаемых решений имеет баллистический характер. Это лишь усиливает подозрение, что наша интерпретация баллистического поведения как средства поддержания иллюзии компетентности оказалась верна.

Сам Райтер предлагает еще одну дополнительную интерпретацию. После интервенции соседнего государства испытуемые усиленно посвящали себя планированию задач, которые больше никоим образом не согласовывались с их собственной системой ценностей. Райтер пишет: «Сравнительно единогласно принимались решения о закупке оружия и о воинской подготовке для непривычного к этим навыкам населения. Для финансирования этих дополнительных расходов было решено повысить доход от земледелия и скотоводства, пусть и путем резко усилившегося применения удобрений и пестицидов, а также повышенной эксплуатации грунтовых вод. Призыв части мужского населения на военную службу и связанные с этим трудовые потери пытались компенсировать тем, что оставшееся население, главным образом женщин и детей, призывали выполнять больше работы. К этим мерам часто присоединялось установление продуктовых пайков…»

Райтер считает, что расхождение между представлениями о ценностях у испытуемых и их фактическими действиями привело к тому, что они предпочитали больше не видеть конкретных последствий своих действий и что уменьшение контроля связано именно с этим.

Конечно, попытка по возможности уклониться от взгляда на расхождение между системой ценностей и собственным поведением и попытка сохранить иллюзию собственной компетентности могут идти рука об руку. Основываясь лишь на имеющихся данных, невозможно определить, какая из этих тенденций в какой мере повлияла на результаты.

Усиление баллистических тенденций в поведении испытуемых было не единственным эффектом кризиса десятого года. На среднем графике на рисунке 56 показан еще один эффект, который в этой связи является весьма интересным: степень вариабельности дозирования принимаемых мер. Под «дозированием» следует понимать силу, с которой применяется определенная мера. К примеру, когда на одном гектаре земли применяется 30 центнеров удобрений, то дозирование данной меры выше, чем при применении 20 центнеров. Когда человек дает поручение вырыть 30 колодцев, то дозирование этой меры выше, чем при рытье только 10.

Райтер измерял вариабельность дозирования. Если она низка, это означает, что все испытуемые применяли меры примерно в равной степени. Если же вариабельность дозирования высока, то это значит, что относительно много испытуемых дозировали свои меры крайне высоко или крайне низко. Райтер измерял вариабельность как отношение стандартного отклонения применяемых мер к среднему дозированию. Полученный таким образом коэффициент вариабельности мы видим в центре рисунка 56 в ходе четырех 5-летних циклов эксперимента. Мы видим, что до кризиса принимаемые испытуемыми меры показывают умеренную вариабельность. После кризиса она меняется, резко и в статистически значимых масштабах. После кризиса испытуемые прибегали либо к слишком сильным средствам, либо к слабо дозированным, «безропотным» мерам. И этот эффект тоже поддерживает наш тезис об «иллюзии компетентности». Тот, кто может так массированно применять решительные меры, доказывает этим свою компетентность, свою способность держать ситуацию под контролем – по крайней мере, он подтверждает это для самого себя. С другой стороны, когда человек нуждается в том, чтобы четко продемонстрировать себе или другим свои компетентные действия, до покорности тоже недалеко.

Третье последствие кризиса в эксперименте Райтера тоже небезынтересно. Возможно, оно даже интереснее, чем приведенные выше результаты. Соответствующий эффект отображен на правом графике рисунка 56.

После эксперимента Райтер вновь предложил своим испытуемым отдельные меры в «обезличенной» форме. Он попросил их распределить эти меры по категориям в соответствии с тем, насколько они отклонялись от их собственных моральных и этических стандартов. На правом графике показан результат этого распределения. Мы видим, что среднее количество отклонений от моральных стандартов было относительно низким во время первых двух этапов. После ввода в эксперимент «кризиса» эти отклонения стали довольно большими. В среднем они выразились в значении 6–7 единиц. Таким образом, последствием кризиса и связанной с ним утраты компетентности было не только то, что испытуемые перешли после него к весьма «баллистическому» поведению и повысили дозирование принимаемых мер. Вдобавок к этому выяснилось, что испытуемые начали действовать по принципу «цель оправдывает средства» и при организации своих действий обращали меньше внимания на высшие моральные стандарты. То есть мы наблюдаем здесь процесс развития цинизма и отказа от моральных принципов. Конечно, всем нам подобное знакомо. Однако то, что в совершенно неопасной игровой ситуации подобный процесс проявился как статистически значимый эффект и как общая тенденция, как минимум заставляет задуматься.

Баллистическое поведение – не единственная форма, при помощи которой люди могут избавить себя от столкновения с негативными последствиями собственного поведения. Если иначе никак не выходит и если человеку действительно приходится принимать к сведению последствия собственных действий, то эти последствия по-прежнему, как красиво выражаются психологи, приписываются посторонним силам: «Я желал лишь самого лучшего, но обстоятельства помешали осуществлению того, чего я хотел!» И конечно же, «обстоятельства» найдутся всегда; особенно охотно люди находят «злые силы», которые коварно и вероломно противодействуют их хорошим поступкам и срывают их. Человек всегда находит евреев, иезуитов, масонов, коммунистов, капиталистов, ЦРУ или КГБ или – как в наших экспериментах – злого руководителя, который коварно запрограммировал систему таким образом, что при работе с ней не может получиться никаких разумных результатов.

Человек может также инвертировать цели – это еще один способ толковать события по-своему, на нем мы уже останавливались подробно. Можно из плохого сделать хорошее и приписать самолично навлеченному на жителей Таналанда голоду важную роль в улучшении структуры населения.

И наконец, можно оберегать и сохранять собственную компетентность через осуществление «иммунизирующего незначительного обусловливания» (прекрасное выражение, не так ли? Это понятие ввел Штефан Штрошнайдер[86]) принимаемых мер: «В целом мера А производит эффект В. Лишь при весьма ограниченных обстоятельствах, которые, к сожалению, возникли именно в этот момент, она вызвала другие последствия».

Один испытуемый в эксперименте с холодильной камерой (см. раздел «23 – хорошее число!») придерживался мнения, что обычно температуру в холодильной камере повышают при помощи нечетных чисел, а при установке четного значения она, наоборот, снижается. И тут происходит снижение температуры при нечетном значении регулятора. Доказывает ли это испытуемому, что он ошибался? Но как же так?! Ведь его теория про четные и нечетные числа верна! Она не срабатывает, только если непосредственно перед установкой нечетного значения было установлено значение 100. В этом особом случае нечетные числа работают по-другому!

В эксперименте с холодильной камерой обратные связи и столкновения с последствиями собственных действий происходят слишком часто, чтобы можно было очень долго придерживаться такой стратегии подкрепления своих гипотез при помощи обусловливания локальных, а следовательно, нерелевантных обстоятельств. В ситуациях с иными характеристиками может быть иначе. Когда сообщения о последствиях своих действий редки и к тому же их легко упустить из виду, такое иммунизирующее незначительное обусловливание становится отличным методом избавить себя от любых сомнений в собственной компетентности.

8. Группы

Выше знамя солидарности!

Припев песни «Колонна Тельмана», песни «интернациональных бригад», участвовавших в испанской гражданской войне

Никто из нас не является островом. Мы всегда живем в группе, даже когда находимся в одиночестве. Принимая решения, мы думаем о других – о тех, кого оно затронет, о наших семьях, друзьях или коллегах. И даже если мы не думаем о других людях, они все равно присутствуют в наших решениях, потому что участвуют в создании наших представлений о мире и соответствующих склонностей в поведении. Психологи и биологи едины во мнении, что у нас есть потребность в принятии, в «групповой ассимиляции». Эндокринологи даже называют гормон, играющий важную роль в установлении таких связей, – окситоцин. Мы по природе своей «социальные животные», мы испытываем потребность вписываться в группу.

Никто не принимает такие решения, о которых мы говорили в этой книге, в одиночку. Даже самый властный диктатор или единовластный председатель правления имеет своих советников и коллег, чьи мнения и взгляды проникают в его решения, хочет он того или нет. Потребность в приобщении к группе – звучит слишком «технически». Однако нужно помнить, что в этом случае мы имеем дело вовсе не с «холодной» потребностью. Неудовлетворение этой потребности оказывает на наше эмоциональное состояние точно такое же влияние, как голод или жажда. Вспомните, как вы в последний раз повздорили с партнером, с супругой или с кем-то из вашего круга друзей. Такие ситуации отрицательно сказываются на нас: мы чувствуем себя плохо, ощущаем слабость и покинутость. Наша сила, готовность чего-то добиваться, на что-то отваживаться сильно зависит от нашей включенности в группу. Она определяет наше чувство собственной ценности, которое всегда имеет отношение к группе. Самоуважение велит нам быть эмоционально ценными для других, уметь что-то им дать. А если человек может что-то давать, у него появляются притязания на ответную услугу, на помощь и поддержку от группы. Это чувство притязания на основании собственных услуг или готовности их оказать раньше называли честью. Нам нужны группа и ощущение, что в ней мы находимся на своем месте.

Чувство принадлежности к группе играет особенно важную роль в тяжелые времена. Человек заручается поддержкой близких людей и социального окружения и вспоминает о том, что в одиночку мало чего можно добиться. После событий 11 сентября церкви внезапно заполнились людьми. Многие, в том числе и канцлер Германии, испытали потребность объявить о своей нерушимой солидарности с американцами.

Что такое группа? Это понятие определяется рядом норм и положений, которые устанавливают отношения между членами группы. Быть членом какой-либо группы означает признание и высокую оценку этих норм. Неуважение этих норм ведет к репрессиям со стороны группы, а при определенных обстоятельствах и к исключению из нее. Принято говорить, что «вместе мы сильны». Действительно ли это так, уже другой вопрос. Ниже мы увидим, что порой в этом можно усомниться. Но несомненно, что вместе с другими человек чувствует себя сильнее. Достаточно лишь понаблюдать за какой-нибудь группой маргиналов, чтобы понять, что вместе они делают то, на что по отдельности ни за что бы не решились.

Так при чем же здесь поведение в комплексных и неопределенных ситуациях? Рассмотрим несколько примеров.

Солидарность в «Музыкальной комнате»

В деловой игре SchokoFin нужно спасти от банкротства разоряющуюся венскую шоколадную фабрику. Она в основном снабжает Вену и ее окрестности. Жесткую конкуренцию фирме составляет ряд других предприятий. К примеру, весьма агрессивно ведет себя фирма MagyaroImpex, которая импортирует дешевый продукт, однако может при этом предложить высокое качество. Еще один конкурент – Natursonne, фирма, которая предлагает шоколад, производимый экологически чистым способом и закупаемый по справедливым расценкам у индейских производителей какао-порошка в Центральной Америке. Несмотря на то что шоколад этой фирмы относительно дорог, она находит сбыт, особенно среди молодежи. Есть еще старинная местная фирма Dehmel, у которой имеется круг постоянных клиентов и которая находит все больше отклика среди покупателей из среднего класса. В общем, фирме SchokoFin приходится нелегко.

Мы очень часто проводили эту игру с менеджерами средних и крупных фирм, которые в группах из трех-четырех человек изображали управляющих фирмы SchokoFin и должны были вывести ее из кризиса. Испытуемые сидели за компьютерами и могли самостоятельно одним щелчком мыши запрашивать всевозможную информацию – от карты города до структурных диаграмм фирмы – и принимать необходимые меры.

По желанию испытуемых была доступна информация, в том числе и детальная, о сбыте за прошлые месяцы, а также о сбыте во всех 23 районах Вены. Можно было контролировать деятельность представителей и запрашивать информацию о производственных мощностях, состоянии складов и маржинальной прибыли. (Маржинальная прибыль – это отношение выручки за продукт к издержкам на его производство; она рассчитывается при помощи множества разных методов.) Информацию о предпочтениях покупателей можно было купить у фирм, занимающихся маркетинговыми исследованиями. Можно было принимать меры – например, повышать или снижать цены. Можно было давать скидки определенным магазинам розничной торговли. Можно было устанавливать уровень производства на следующий месяц – например, решить, что нужно производить больше шоколада с нугой и меньше с изюмом и орехами. Можно было планировать и принимать меры в сфере рекламы с детальной постановкой целей. («Нужно рекламировать то, что наша продукция хоть и не дешевая, но зато она не вредит окружающей среде и обладает высоким качеством. Реклама должна быть направлена прежде всего на детскую аудиторию».)

Продукцию также можно было менять, по-другому упаковывать или предлагать в новом формате. Все это влияло на население Вены, меняло потребительские привычки (или не оказывало на них никакого эффекта), находило свое отражение в уровне сбыта. Представителям фирмы можно было поручить сосредоточиться на определенных районах города или разделиться по всему городу. Можно было решать, производству какого шоколада следует отдать предпочтение, какого нужно производить меньше, какой в начале месяца, а какой в конце. Решения принимались в рамках одного месяца, то есть в начале каждого месяца можно было собрать информацию и принять решение, и после этого симуляция продолжалась еще месяц.

Команда под названием «Музыкальная комната» (согласно помещению, в котором работала группа), состоявшая из условных Евы, Йоханнеса и Франца, старательно принялась за работу. Они собрали информацию и попытались договориться о целях. На этом этапе произошла ссора. Ева настаивала на «нишевой политике»: им следует поддерживать и развивать сбыт тех видов шоколада, которые до сих пор хорошо продавались. Она считала, что нужно сосредоточиться на уже существующем круге покупателей и на специализированных областях. Шоколад, пользующийся малым спросом, следует изъять из производства или сократить его, чтобы таким образом привлечь надежную клиентскую базу.

Франц придерживался совершенно иного мнения. «Мы должны более широким фронтом выступить против наступления MagyaroImpex. Цены мы сбить не можем – они все равно могут производить дешевле. Но ведь еще в расчет принимаются качество и оригинальность. Мы должны переделать наши продукты, придать им новый вид, частично перенять тренды, которые задает MagyaroImpex, однако побеждать конкурентов надо качеством. Конечно, поначалу это потребует больших инвестиций, но я уверен, что таким образом у нас все получится».

Обсуждение приняло довольно драматические формы. Еву упрекали в том, что она просто боится предпринять какие-то по-настоящему решительные шаги («типичная женщина!»), на что Ева возражала, что Франц со своей агрессивной политикой просто хочет продемонстрировать свою мужественность («мачо!»). Они краснели, ломали карандаши и со злыми лицами смотрели друг на друга. Но, поскольку нужно было принять какое-то решение, они в конце концов пришли к пакету мер, который, конечно, оказался всего лишь сомнительным компромиссом между двумя предложенными альтернативами. Они решили изменить вид некоторых продуктов, а несколько видов продукции изъять из продажи. Цены на некоторые товары снизили, на некоторые повысили. Была также разработана невыразительная рекламная кампания, на которую, конечно, потребовалось много денег. В целом все вышло довольно бестолково.

Развитие событий в последующие месяцы показало несостоятельность этих мер. SchokoFin заметно просел на рынке. Оборот снизился почти во всех областях, и приблизительный подсчет показал, что при дальнейшем применении избранной стратегии SchokoFin через несколько месяцев обанкротится. Это отрезвило задир. Они собрались вместе и как следует проверили цифры сбыта в SchokoFin и в других фирмах. Они установили сильные и слабые стороны собственной продукции и товаров фирм-конкурентов и на этот раз пришли к продуманной компромиссной стратегии. Они приняли решение убрать из продажи еще один товар, вернуть в продажу другой, интенсивно и масштабно прорекламировать несколько определенных товаров, по которым маркетинговые исследования установили спрос со стороны целевых групп покупателей.

Эта стратегия сразу же сработала. Дела пошли лучше – ненамного, но кризис, казалось, был предотвращен. Еще немного, и Ева, Франц и Йоханнес бросились бы друг другу на шею. «Теперь нам надо и дальше действовать сообща!» Все они до сих пор ощущали последствия первоначальной ссоры. С этого момента было объявлено об единодушии. Все-таки ссора и последующий компромисс показали, что каждый в чем-то был прав со своим проектом. «Теперь нам остается лишь идти по раз выбранному пути». Это была почти клятва на Рютли[87]: «Да будем мы народом граждан-братьев, / В грозе, в беде единым, нераздельным»[88].

Что же было дальше? Дела шли не очень хорошо, но и не совсем плохо. Выбранная стратегия была слишком сильно ориентирована на местные условия и поэтому оказалась успешной лишь на время, а не в долгосрочной перспективе. Изменение условий, пожеланий покупателей, маркетинговой политики других фирм привело к тому, что эта стратегия быстро устарела. Но все-таки она не привела прямиком к катастрофе: SchokoFin долго штормило – и он очень медленно затонул. Время от времени он все же немного поднимался на поверхность. На рисунке 57 показано развитие капитала фирмы у группы «Музыкальная комната» и трех других групп.

Рис. 57. Судьба капитала фирмы SchokoFin у четырех разных команд, включая команду «Музыкальная комната»

Плохо было то, что фирма не двигалась только вниз. Случались небольшие позитивные тренды, которые группа принимала к сведению прежде всего и старалась укрепить, следуя правильной стратегии. (Здесь следует учитывать, что группа могла считывать с экрана лишь непосредственные результаты, но не имела изображения процесса, как то, что показано на рисунке 57. Однако испытуемые сами могли свободно рисовать подобные графики. Многие группы так и делали, но не «Музыкальная комната»!) Если сообщалось о неудаче, стратегию немного корректировали, но основная идея оставалась неизменной. Примерно через 5 часов игра закончилась. Ева, Франц и Йоханнес считали, что сделали максимум возможного при заданных обстоятельствах. Добиться большего было просто невозможно, тем не менее банкротство фирмы было предотвращено, рабочие места сохранены; они отлично продержались на фоне сильной конкуренции. Это было трудно, но вместе они все преодолели!

С большим удивлением были восприняты результаты трех других групп, которые добились гораздо бо́льших успехов, чем команда «Музыкальная комната». Мы видим это на рисунке 57. Группа «Музыкальная комната» почему-то никак не хотела в это поверить; однако точный анализ хода игры показал, что все верно – Ева, Йоханнес и Франц показали худший результат. (Мы видим также, что они потратили наибольшее количество времени. За то же самое время другие группы прошли 24 месяца, а эта команда всего 14.)

Изначальный спор, который вылился в личностный конфликт, настолько напугал группу, что после него они на первое место ставили солидарность и отказывались от дискуссий об уместности выбранных стратегий. Однако постоянные критические обсуждения необходимы для того, чтобы все время приспосабливаться к меняющимся условиям рынка. У других групп подобные обсуждения происходили.

Рис. 58. Условия «группового мышления». Немаркированные стрелки означают «это ведет к». Стрелки со знаком «+» или «—» означают увеличение или сокращение. Блоки «Успех» и «Неудача» отмечают условия для того или иного результата

Какая же логика следует из этих событий? Она показана на рисунке 58: все начинается – естественно! – с неудачи. Скандал вплоть до личных оскорблений, плохо разработанная стратегия поведения, которая ведет к существенным финансовым потерям. Это вселяет неуверенность, особенно потому – и это естественно, – что человек не может быть уверен в поддержке группы. Человек должен провести восемь часов игры с людьми, которые не нравятся друг другу и которые едва ли захотят связывать себя какой-то общей стратегией поведения. Чем тут можно помочь? Если люди хотят дальше работать вместе, они должны как-то поладить. Нам нужны разумная стратегия и такая обстановка в группе, которая строится на взаимном доверии и внимании. И дело доходит до клятвы на Рютли! Люди заручаются взаимной солидарностью.

С солидарностью дело обстоит так: солидарность означает, что люди придерживаются общих норм, а сплоченность группы основана на принятии общих норм. Однако, когда люди принимают определенные нормы и больше ничего в них не меняют, возникает некоторая негибкость. Люди соглашаются с тем, что единожды избранная стратегия ведет к норме именно таким путем. Для соратников, давших в 1291 году клятву на Рютли, это не было проблемой. Стратегией, вокруг которой должны были объединиться люди, был способ выбить из седла австрийских рыцарей. Лучше всего это получалось при помощи алебард и длинных копий, и первое время в этом методе ничего не менялось. В случае с SchokoFin дело обстояло иначе. «Длинные копья» помогают лишь один раз, после этого нужны широкие мечи, а потом пушки. То есть каждая ситуация требует соответствующих методов; в случае с SchokoFin меняются обстоятельства, а с ними меняются методы.

В довершение всех бед второй пакет мер, о котором договорились участники группы «Музыкальная комната», поначалу был еще и умеренно успешным. Подобные вещи закрепляют принятую стратегию, ведь нужные методы найдены. Успех, достигнутый на определенном отрезке времени, вместе с необходимостью групповой солидарности, чтобы снова не впасть в ужасное состояние первоначальных ссор, приводит к «стратегической негибкости». Возникает то, что Ирвинг Джейнис[89] назвал «групповым мышлением» (англ. Groupthink). Это мышление происходит в размеченных рамках. В случае неудачи подтягиваются какие-то винтики, внутренние параметры заново калибруются, однако в целом соблюдается однажды избранная стратегия. А если эта стратегия плоха, но не слишком плоха, из-за чего она не сразу вызывает полное крушение, а ведет к гибели постепенно, у людей снова и снова появляется надежда добиться взлета путем дальнейших модификаций этой стратегии. А неудачи, если они не слишком серьезны, можно вообще не принимать в расчет. Тот, кто отмечает лишь периодические успехи, получает вполне хорошую картину ситуации и вновь и вновь убеждается, что выбрал верную стратегию. Именно так и случилось с группой «Музыкальная комната».

Должны ли события развиваться именно так, как показано на рисунке 58? Является ли «групповое мышление» законом природы? Конечно же нет! Люди в состоянии формировать собственное мышление, осмыслять и понимать условия, которые придают этому мышлению определенное направление. Группа «Музыкальная комната» могла изменить свой образ действий. Однако сделать это непросто, так как группа развивается в обстоятельствах сильной «инерционной тенденции» и продолжает следовать в изначально выбранном направлении. Эта инерционная тенденция тем сильнее, чем больше выгода, принесенная однажды достигнутым единством. А эта выгода (мир внутри группы) была очень значима для «Музыкальной комнаты». Однако существуют и другие факторы, которые могут закрепить стратегию: роль играют и осуществленные инвестиции. К примеру, достаточно легко изменить рекламную стратегию, если в нее вложено мало денег; однако если инвестиции в рекламу были большими, то предложение изменить рекламную стратегию приравнивается к признанию того, что потраченные деньги «ушли в песок» – а такие вещи люди признают неохотно.

Чем больше инвестиции, тем больше склонность не признавать жертву напрасной. Подобные инерционные тенденции являются важной силой и определяющим параметром поведения в экономике, войне и политике. Чем больше принесено жертв, тем сильнее стремление в конце концов хотя бы получить возможность вознаградить себя за эти жертвы. Нельзя просто сказать: «Это была всего лишь идея, ребята!»

Лояльность в «Трофейной комнате»

На первый взгляд может показаться, что в тех сферах, где дело касается решения задач, разработки стратегии и планирования, расчета возможных эффектов, правильного восприятия ситуации, все зависит от интеллекта. Умный человек быстро понимает взаимосвязи, может просчитать последствия определенных мер, хорошо видит определяющие параметры ситуации. А чем лучше человек понимает ситуацию, тем дальше он продвинется.

Это верно при определенных обстоятельствах, однако бывает и так, что продвинуться по карьерной лестнице человеку помогает полная противоположность ума, в просторечье называемая глупостью. В этой связи приведу еще одну историю из деловой игры SchokoFin. Группа «Трофейная комната» состояла из четырех мужчин в возрасте от 35 до 45 лет. На начальном этапе, как и в группе «Музыкальная комната», произошла ссора по поводу предложенных стратегий. Особенно ожесточенно спорили Рольф и Ханнес. Марк и Антон вмешивались в спор совсем немного. Антон сначала внес предложение, однако его резко отбрил Рольф, который объяснил ему, что его предложение не стоит ломаного гроша. Аргументы и обоснования, приведенные Рольфом, сразу убедили Антона. Здесь он нашел своего учителя! С этой минуты он горячо поддерживал курс Рольфа. Первоначальное обсуждение закончилось тем, что Рольф победил в нем большинством голосов, и была принята его стратегия. Теперь Рольф, который практически добился для себя положения лидера группы, поручил Марку и Антону определенные функции и выдал им задания: своему самому горячему поклоннику Антону он поручил сбор и интегрирование информации, а Марк должен был позаботиться о сбыте. Ханнеса в некоторой степени исключили из процесса – он должен был «наблюдать за ситуацией на рынке в целом».

Рис. 59. Развитие капитала фирмы SchokoFin в группе «Трофейная комната» и в трех других группах курса

Итак, Рольф стал «единовластным начальником». Поскольку благодаря избранной стратегии группа поначалу добивалась успехов (рис. 59 показывает поступательное развитие примерно до 12-го месяца первого года), то скоро Рольф стал не только единовластным, но и крайне авторитарным начальником, который вместе со своей послушной свитой из Марка и Антона легко отмахивался от возражений, порой высказываемых Ханнесом. Ханнес в конце концов ушел в нечто вроде «внутренней эмиграции» и следил за действиями остальных сначала с досадой, а потом, когда стали случаться неудачи, с некоторым злорадством.

В этом случае группа тоже сложилась определенным образом. Рольф назначил себя «диктатором», и сделать это он мог лишь потому, что нашел преданных последователей – Марка и Антона. Они, в свою очередь, превратились в его свиту, поскольку признали в Рольфе «превосходящий ум» (который вовсе не был превосходящим!). Успехи, которых Рольф поначалу добился со своей стратегией, узаконили и его власть, и его стратегию.

Начиная с 12-го месяца дела у SchokoFin пошли вниз. Причиной тому, как и у группы «Музыкальная комната», снова оказалось то, что единожды избранная стратегия больше не соответствовала меняющимся условиям венского рынка шоколада. От предложений Ханнеса все-таки изменить образ действий Рольф насмешливо отмахивался. Антон напомнил Ханнесу о том, что вначале все делалось правильно и хорошо, что они не последовали его советам. Ханнеса обвинили в скептицизме и придирках и окончательно удалили из группы.

Успешный курс фирмы сменил направление и медленно пошел вниз. Рольф, Антон и Марк далеко не сразу это заметили, так как у них периодически еще случались небольшие успехи. Они продолжали действовать согласно привычной рутине.

Рис. 60. «Круг лояльности»

На рисунке 60 показана общая динамика этого процесса. Если человек сам по себе не очень умен, если ему не приходит в голову ничего нового, если он медленно и с трудом понимает какие-то вещи, то в ситуации, где требуется быстродействие, у него развивается «потребность в руководстве». «Приказывай, вождь, мы последуем за тобой!» – вот девиз глупости. При неуверенном управлении глупость и возникающая из нее солидарность являются условиями для карьеры. Глупые люди проявляют «нерушимую верность», поскольку им самим ничего не приходит в голову. Умные люди никогда не станут проявлять такую «придворную» лояльность, поскольку частью ума является способность сомневаться в любых взглядах на мир и любых стратегиях. А это делает умных людей опасными, как метко выразился шекспировский Цезарь; опасными именно для «корпоративного духа». Поэтому предложения Ханнеса и не обсуждались всерьез, ведь они бы подвергли опасности притязания Рольфа на руководящую роль. А Марк и Антон сделали карьеру – в той мере, в какой это было возможно в рамках «Трофейной комнаты».

Таким образом, доходит до того, что предпочтение отдается более слабым сотрудникам. То, что они демонстрируют потребность в руководстве, имеет и вполне положительный эффект. Это повышает чувство собственной значимости у руководителя, так как у него постоянно просят совета и ждут его решений, из чего он заключает, что без него никто ничего не может сделать. Это само по себе служит доказательством его компетентности, а являются ли его решения действительно умными и успешными в долгосрочной перспективе, поначалу неважно.[90]

Последствия принятых политических и экономических мер проявляются не сразу, а с более или менее долгой задержкой. Это является причиной того, что качество стратегии не выявляется сразу. И если стратегия не является совсем уж неудачной – то есть не ведет непосредственно к катастрофе, – то при помощи небольшого иммунизирующего обусловливания (или же просто без оглядки назад) можно долгое время питать иллюзию, что дела обстоят наилучшим образом.

Естественно, в подобной групповой структуре запрограммирован упадок. Такая группа становится жесткой, «подчиненные» не высказывают никакой критики, поскольку для них это невозможно, а «руководитель» должен демонстрировать верность принципам, иначе его подчиненные могут в нем усомниться. Он не может сказать: «Ребята, мы все сделали не так, меняем курс!», так как это поставит под угрозу его силу и проницательность руководителя – и тогда он обречен. Однако это означает, что единожды избранная стратегия закрепляется намертво. А поскольку соответствие стратегий условиям меняется, закрепленная стратегия в долгосрочной перспективе означает упадок.

Какие выводы можно сделать из историй Рольфа с товарищами и Евы и компании? Что солидарность – это плохо? Что лояльность – это тоже плохо? Что плоха «диктатура»? Ничего из перечисленного! Пожалуй, правильным выводом будет то, что ничто не бывает всегда и автоматически «хорошим». Обстоятельства бывают разными! Солидарность не должна заходить настолько далеко, чтобы групповые нормы становились сакральными. В реальности с меняющимися условиями важно иметь возможность изменить любую стратегию. В кризисной ситуации может оказаться вполне уместным этап, когда один человек берет на себя единоличное руководство. Однако это не должно приводить к тому, что он больше не прислушивается к критике или упорно не обращает внимания на признаки неудач.

Конечно, все это легко говорить, и участники описанных выше групп, возможно, согласились бы считать эти советы констатацией чего-то очевидного. Однако очевидные вещи порой очень трудно принять.

9. Что делать?

Новое мышление

Загрязнение окружающей среды, опасность ядерной войны, гонка вооружений, терроризм, перенаселение… Перед лицом всех этих проблем, пожалуй, каждому ясно, что человечество сегодня находится в проблематичном положении. Проблем в нашем мире множество, и их, очевидно, непросто решить, иначе все они были бы уже решены. Ответственность за них люди возлагали на множество инстанций и действующих сил: на капиталистов и коммунистов, империалистов и ученых. За глобальные проблемы должны отвечать врожденная злоба людей, их эгоизм, жажда власти и прочие, еще менее отрадные элементы нашего душевного устройства.

Поскольку вызов, который бросают нам эти проблемы, в определенной степени является частью человеческой психики, а именно мыслительных способностей, не обошлось и без того, чтобы возложить ответственность за проблемы этого мира или за то, что их невозможно решить, на недостатки человеческого мышления.

Руперт Ридл[91] сетует, что человечество в сущности оказалось в индустриальной эпохе с «доисторическим» мозгом. Он рассматривает «причинное мышление», а точнее, мышление цепочками причин, как генетически запрограммированное, и считает, что недостатки нашего подхода к преодолению проблем лежат именно в этой склонности воспринимать мир как состоящий из отдельных причинно-следственных цепей (и в этом я вполне с ним согласен – на ум сразу приходят «евреи, иезуиты и масоны»).

Фредерик Вестер[92] с сожалением констатирует, что люди не мыслят системно, и предлагает и поощряет «сетевое» мышление, «мышление внутри реальных меняющихся взаимосвязей между вещами. Мышление, которое соответствует обусловленным законами природы данным и поэтому не может так легко привести к столь серьезным ошибкам, которые мы все чаще совершаем со своим привычным узконаправленным мышлением».

Герхард Фолльмер[93] ссылается на условия, лежавшие в основе эволюции человеческого «аппарата познания». Он указывает на то, что мы склонны при построении гипотез о мире и событиях стремиться к наглядности (мы ведь строим гипотезы!) и что именно это закладывает основы для недостаточности нашего мышления при восприятии не наглядных и не образных обстоятельств.

Нередко ответственным за всеобщую беду делают даже «аналитическое» западное мышление в целом. В любом случае, наше мышление выглядит не бог весть каким хорошим.

Сетованиями дело не ограничивается. Немало авторов уже предлагают помощь в устранении недостатков. Эдвард де Боно в книге 1972 года[94], которая в свое время хорошо продавалась, представил метод, при помощи которого можно было за две недели научиться думать. Многие рекомендуют «техники креативности» (и не просто рекомендуют, а хотят продавать их за большие деньги); существует метод «мозгового штурма», синектика, метод трех W, метод Q5P и т. д. В СМИ часто можно увидеть объявления, в которых портрет Альберта Эйнштейна сопровождается утверждением, что мы используем лишь 10 % нашего умственного потенциала, а остальные 90 % остаются без дела. Для того чтобы задействовать эти 90 %, рекомендуется заказать какую-либо книгу (между прочим, очень дешево – за 9,90€ вы прибавите в умственных способностях на 900 %! Я бы очень охотно познакомился с кем-то, кто раскрыл 90 % своих резервных способностей!). Существуют фирмы, которые рекомендуют (и продают)«суперобучение» – например, учиться можно и во сне, повышая таким образом свои способности к познанию.

Фритьоф Капра[95] учит нас «новому мышлению» – хотя при внимательном рассмотрении оказывается, что он совершенно ничему нас не учит, так как умалчивает о том, что же такое это «новое мышление». Нет, прошу прощения: конечно же, он не молчит, он многословно рассказывает, когда и с кем он обменивался глубокими мыслями, только вот эти глубокие мысли он оставляет при себе.

Есть люди, которые показывают карты мозга, где мозг разделен на красные, зеленые и белые области, и призывают нас, все мыслящее человечество, больше использовать зеленые, именно зеленые области.

Другие люди обнаружили, что левое и правое полушария мозга выполняют разные функции, и особенно рекомендуют усиленное использование правого полушария, поскольку, по их мнению, оно в основном отвечает за такие вещи, как креативность.

Как же ко всему этому относиться? Вероятность того, что существует доселе неизвестный искусный прием, одним махом делающий человеческое мышление более быстрым и правильным и способствующий решению возникающих сложных задач, практически равна нулю. Нам придется обходиться тем мозгом, который мы получили от природы. В нашем мозге нет 90 % неиспользованных возможностей, и мы не можем во сне получить доступ к пещере с сокровищами креативных техник, которые нужно лишь открыть, чтобы тут же стать более творческой и умной личностью. Если бы это было так, мы бы уже этим воспользовались. В природе не существует зверя, который бегал бы на трех ногах, а четвертую, самую полезную, таскал бы с собой, не используя. Эволюция снабдила нас мозгом, функционирующим так, как он это делает, и никаким другим способом. Мы должны с этим справиться, а любой, кто говорит нам, что все не так, должен нам это сначала продемонстрировать. Не существует волшебной палочки, способной мгновенно улучшить наше мышление.

Все приведенные выше рецепты того, как научиться мыслить лучше, основываются на гипотезах «редуктивного» типа (см. раздел «Евреи, иезуиты и масоны…»). «Только потому, что люди думают лишь левым полушарием», «только потому, что люди не обладают сетевым мышлением», все идет не так, как надо! При этом для многих людей, относящихся к таким методам с некоторой насмешкой, в них все-таки «что-то есть». Если, например, в нужный момент заставить себя развить для абстрактных, неточных, призрачных мыслей конкретное и очень наглядное представление, то это может очень вам помочь! Если действительно представить себе, как выглядит колодец в деревне моро и как оформлено колодезное кольцо (это просто отверстие в земле или стенки покрыты сталью?), если вообразить стада коров в скудных степях, это может навести на новые мысли. Картинки, в том числе и воображаемые, гораздо информативнее, чем мысли в устной форме. А значит, картинки упрощают пластичный подход к проблемам; в определенной ситуации может оказаться легче через картинку изменить точку наблюдения за проблемой.

С другой стороны, картинки могут привести к застою в мыслях. Именно по причине цельности картинок людям бывает трудно с ними расстаться. «Аналитическое», устное мышление необходимо для того, чтобы обращаться с мыслями гибко. Речь состоит из обособленных носителей смысла – слов – и из правил их комбинирования – синтаксиса. Речь позволяет широко и свободно комбинировать носители смысла, и благодаря этому у нас есть способность, которую вовсе не стоит недооценивать: мы можем изменять мысли и образовывать новые.

Мы не будем здесь углубляться в эту тему. В любом случае, спасение находится не в правом полушарии, которое должно специализироваться на работе с картинками, и не в левом, «одаренном речью», а в согласованной работе их обоих. Как имеют обыкновение говорить бабушки, «всему свое время». Трудность следования этому правилу состоит в том, чтобы понять, когда это время настает.

То, что для мышления не существует волшебной палочки, вовсе не означает, что его, как и умение решать проблемы, невозможно натренировать. У нас в головах нет четко установленной программы мышления, которую можно задействовать лишь одним-единственным способом. Если продолжить эту компьютерную метафору, то у нас в голове есть фрагменты отдельных программ, которые, согласно имеющимся обстоятельствам, собираются в единый метод решения задачи. А вот тут уже точно можно кое-что сделать; этой «сборке» можно научиться!

При решении многих проблем мы терпим неудачу не потому, что не используем 90 % мозга, и не потому, что не задействуем правое полушарие. На самом деле причина в том, что мы склонны тут и там совершать мелкие ошибки, которые постепенно накапливаются. Здесь мы забыли конкретизировать цель, там не обратили внимания на характеристики протекания процесса; где-то чрезмерно обобщили, где-то не приняли к сведению неудачи, потому что для нас важнее было сохранить чувство собственного достоинства; в одном месте запланировали слишком много, а в другом слишком мало, потому что были «функционально связаны неоднородностью».

Но при всех этих недостатках можно все же попытаться выявить возможности для возникновения ошибок и осознать, к каким ошибкам мы склонны в разных ситуациях. Если первым делом выяснить это, возможно, станет легче что-то изменить. Но совсем легко и просто не будет!

Можно научиться мыслить, но не следует думать, что это легко. Марк Твен как-то сказал, что человеку, который действительно хочет избавиться от вредной привычки, не следует выбрасывать ее в окно – нужно ступенька за ступенькой свести ее вниз по лестнице. Примерно так же дело обстоит и с мышлением. Нужно хорошенько потрудиться, чтобы распознать недостатки собственного мышления и затем избегать их. К сожалению, не всегда эти два процесса соединяются. Многим людям отлично известно об их ошибках, но они не могут их избежать.

Индейцы – лучшие из людей!

Вместо того чтобы делать ставку на мышление, можно выбрать и совершенно иные выходы из положения. Нам, к примеру, ясно, что индейцы лучше нас, алчных белых людей. По крайней мере, это ясно тем из нас, кто лепит на свои автомобили наклейку с посланием, ошибочно приписываемым вождю Сиэтлу, которое может прочесть любой, кто едет позади вас достаточно близко. Послание гласит: «Лишь тогда, когда будет выловлена последняя рыба, убит последний медведь и срублено последнее дерево, вы поймете, что деньги нельзя есть».

Приведенная ниже цитата свидетельствует как о том, что индейцы действительно лучше нас, так и о том, какой выход из нынешнего опасного для человечества положения многие считают возможным. Я процитирую рассказ Теодора Биндера из книги «Земля плачет»[96].

Несколько лет назад я гостил в резервации традиционных индейцев хопи. Я попал туда через своих друзей из числа хопи в местечке Хотевилла (Аризона), и меня приняли в доме одного из жителей. Я принимал участие в жизни человека, оказавшего мне гостеприимство, помогал ему работать в поле, сидел по вечерам с его семьей при свете масляной лампы, и мне было позволено присутствовать на прекрасных церемониях в кива[97].

Случилось так, что такую же возможность получил еще один гость – как мне показалось, неожиданный. И все же к его прибытию подготовились по-особенному: царила всеобщая тишина, которая была не гнетущей, а ободряющей.

Вновь прибывший оказался пожилым индейцем хопи из Хотевиллы, с которым у меня прежде случались короткие встречи, но до беседы дело никогда не доходило. Мне бросилось в глаза то, с каким достоинством держался этот человек. Теперь он молча сидел вместе с нами, пил кофе, который здесь так любят, и явно наслаждался испеченным хозяйкой дома хлебом, с которым он съел кусок баранины. На его бронзовом лице мелькали отсветы масляной лампы.

Говорили мало и на непонятном мне языке хопи. Через некоторое время гость достал из сумки лист бумаги и положил его передо мной. На нем была нарисована свастика. И он медленно и размеренно сказал примерно следующее:

«Мои соплеменники рассказали мне, что ты родом из Германии. Мы знаем, что и там люди на протяжении бесчисленных лет знали о свастике. Для нас это священный знак. Ты ведь встречал его в кива.

Когда до нас дошла весть, что у твоего народа свастика снова в чести, многие хопи обратили свои надежды к Германии. Ты ведь знаешь, что здесь, на нашей собственной земле, нас преследуют белые захватчики. А теперь нас притесняют еще и наши соплеменники, которые продались белым, чьи блага они ценят больше, чем наставления и простоту старейшин.

До твоего приезда некоторые из нас, традиционных хопи, видели сон о твоем прибытии: ты шагаешь по светлому пути, а за тобой следует один из нас, несущий в руке яркую свастику.

Мы знаем, что произошло на твоей земле и что люди, избравшие свастику своим символом, сделали это лишь для того, чтобы ввести народ в заблуждение. Когда мы увидели на фотографиях человека, которого вы называли правителем, в нарукавной повязке со свастикой, наши люди стали видеть о нем сны. И они увидели, что свастика не сияет, а излучает мрачный, опасный блеск. Тогда мы поняли, что у вас орудуют злые силы. Мы посылали вам предупреждения, но на них не обратили внимания.

Ложная свастика на вашей земле закатилась, но, когда мы видим сны о вас, мы видим, что вашу землю все еще окутывает опасный мрак.

Мы заметили, что ты ценишь мудрость нашего народа так же высоко, как свою собственную веру. Моим соплеменникам часто кажется, что ты один из нас. Ты относишься к растениям и животным с таким же уважением, как и к людям, потому что знаешь, что все мы являемся творениями Великого Духа. Поэтому мы решили передать с тобой послание людям твоей страны и всем, кто способен и готов слушать.

Наши старейшины увидели в своих снах, что сумрак и злоба на Земле растут. Белые люди и те, кто к ним примкнул, превращают Землю в пустыню – в пустыню, где больше ничего не может цвести, даже если на нее проливаются страшные дожди. Это пустыня из цемента и стали. Земля больше не может дышать. А там, где она не может дышать, засыхают и души тех, кто на ней живет. В путешествии к другим индейским племенам я проходил через такие пустыни – одна называлась Чикаго, другая Детройт. Меня пронизывали холод и тревога. На лицах людей было отсутствующее выражение, и лишь изредка они были исполнены страстного ожидания или тоски.

Когда мы собираемся в кива и молимся Великому Духу, мы чувствуем, как дрожит Земля. Это тихая дрожь, но каждый раз она становится все сильнее. Один из наших мудрецов сказал нам, что Земля собирается поглотить тех, кто ее оскверняет, вместо того чтобы ей служить. Во сне ему было явлено, что с неба обрушится сильный огонь, который сожжет людей, цемент и сталь, если только люди в последний момент не изменятся и не превратятся в настоящих людей, почитающих Бога, которого мы зовем Великим Духом, и служащих ему через служение Земле.

Скажи своим соотечественникам, что сейчас самое время для этого. И ваша священная книга, Библия, тоже предсказывала падение отступникам. Нам рассказывают, что ваши церкви опустели и что есть страны, в которых из церквей сделали кинотеатры и музеи.

Когда ты передашь наше послание, возвращайся к нам! Мы видели, что ты можешь жить нашей жизнью, в которой так много внутреннего богатства. Вместе с нами ты понесешь в будущее знание о Великом Духе. Если изменений не произойдет, мало кто выживет. Великий Дух открыл нам, что мы будем среди этих немногих. Мы и дальше будем верно следовать его пути. Я закончил».

Дальше не последовало ничего – никаких жестов или признаков того, что было сказано нечто особенное. Гость ушел. Я никогда не забуду его темные глаза, в которых то и дело вспыхивали отблески света от лампы. В их глубине царили мир и покой.

Я вышел на улицу и посмотрел вслед его исчезающей фигуре. Звезды освещали его путь, и когда он скрылся за холмом, мне показалось, что в блеске звезд прибавилось теплоты глаз и сердца этого одинокого странника.

Я многим людям пытался передать его послание – или, по крайней мере, его смысл. Те, кто мог и должен был что-то изменить, к нему не прислушались. Они смотрели на меня с удивлением, скукой и раздражением. Поэтому я стал говорить об этих вещах с «несовершеннолетними» – с теми, кто не имеет ни власти, ни жажды власти, ни денег; с теми, кто принадлежит к избранным, несущим послание Духа и Земли в будущее, даже если для них на этой планете никогда больше не будет сиять свет лучшего настоящего. Им, как и всему земному, уготована бренность – но не тщетность.

Что мы можем почерпнуть из этого текста? С одной стороны, то, что при помощи бетона и стали наша окружающая среда все больше превращается из естественной в антропогенную, и это вовсе не идет ей на пользу. С другой – то, что миру угрожает опасность ядерной войны. И то, и другое не является новостью и давно всем известно. Однако в тексте речь не об этом. Интересно то, в какой упаковке в нем преподносится это сообщение. Посмотрим еще раз на ингредиенты этого текста. В нем имеется архетипическая фигура «старого мудреца», который происходит из первобытного народа, притом из той его части, которая чтит свои старинные традиции. Частью этих традиций является скудость жизненных благ и внутреннее богатство. У этого первобытного народа явно существует некая особая форма получения знаний, состоящая в том, что особые люди умеют «во сне» обозревать время и пространство и в своих снах видеть в светлом или темном отблеске вещей работу «добрых» или «злых» сил.

Эта способность к предвидению уже принесла примечательные результаты: был предсказан страшный конец нацистского рейха, но, к сожалению, к этому никто не прислушался. Важнее и значимее – по крайней мере, для тех, кто принадлежит к этой традиционной части народа хопи, – оказалось то, что сами они являются избранными, которые выстоят в близящемся крушении мира.

Это крушение случится не по воле каких-то людей, а, как можно понять из текста, по воле самой Земли, которая неким неопределенным образом связана с Великим Духом. Возможно, она и есть этот Великий Дух.

Признаться, во время чтения этого текста мною все больше овладевало неприятное, мучительное, навязчивое чувство. Что было этому причиной? Сообщенное послание? Возможно, в какой-то степени и оно; по крайней мере, его форма. Ведь то, что окружающая среда находится под угрозой и что существует вероятность атомной войны, – это не новость, только здесь она облечена в торжественно-мистическую форму. Зачем?

Рекомендуемое лекарство тоже не ново – это старое требование «вернуться к природе».

Однако неприятное чувство у меня вызвало не это – вернее, это были не главные его причины. Гораздо неприятнее для меня было разделение людей на «хороших» и «плохих». Есть избранные и есть обреченные. Разве из этого не вытекает, что есть ценные и никчемные люди? И что с теми, кто принадлежит к обеим этим группам, при необходимости будут обращаться по-разному? Сам Великий Дух уже намеревается это сделать, надумав предать бо́льшую часть человечества холокосту, а малая его часть будет спасена. А если Великий Дух запланировал нечто подобное, то не будет ли уместным (или, по крайней мере, понятным) то, что в попытке предотвратить великое зло некоторые «избранные» немного предвосхитят «карательные санкции» по отношению к другим, не имеющим ценности людям?

Инструкция к групповой ненависти, к образованию элиты (что такое элита, если не «избранные»?) – вот что легко заметить в высказываниях Биндера. Вот один из аспектов этого текста, который вызвал во мне неприятные чувства. В его словах я внезапно снова увидел, как засветилась «темным блеском» свастика.

Важным мне кажется еще один аспект. В этом тексте решает, планирует или действует не какой-то человек или группа людей, которые делают это исходя из определенных интересов или мотивов или на основании определенных представлений о мире. Работают некие неопределенные злые и добрые «силы». Они непостижимы, однако таинственным образом пронизывают все вокруг.

Больше здесь нечего осмыслять или анализировать. Работают «силы», и они ведут людей к благополучию или к несчастьям. Можно распознать их действие и руководствоваться им; однако по сути человек находится в их власти. Распознавание этих сил – и это тоже весьма характерно – происходит не с помощью размышлений или другой рассудочной деятельности, а через «сны». Здесь больше нечего разъяснять – перед нами всего лишь разновидность упоительно-целостной идеализации господствующих сил. С одной стороны – чувства, созерцание сущности, теплота, простота, скудость внешних обстоятельств и внутреннее богатство; с другой – мышление, рассудок, страх, тревога и вечное проклятие.

С представителем этих «сил» тоже не происходит никакой дискуссии или спора. Он лишь передает «послание», которое никто не анализирует и не разбирает детально; за этим ничего не следует, и старый мудрец исчезает. (Похоже, старым мудрецам свойственно подобное отдаление – или лучше сказать, отстраненность, а еще лучше – отрешенность; Эмпедокл из Агридженто[98] в конце жизни исчез в кратере Этны, и говорят, он инсценировал это бесследное исчезновение, чтобы

«…обеспечить себе божественные почести

И тем, что он таинственно улетучился, без свидетелей

Бросился в Этну, хотел обосновать сказку

О своем неземном происхождении и о том,

Что он не подчинен

закону уничтожения…»,

как высказался Брехт в стихотворении «Башмак Эмпедокла»[99], несколько лишенном уважения к «старым мудрецам».)

Какие аргументы может привести при подобной встрече думающий и анализирующий человек? В таких случаях мышление и анализ не важны, значение имеют сны; и здесь нет апелляционной инстанции – либо вы осмысляете истину, либо нет; либо она вам открывается, либо нет. Рассуждать о чем-то почти равно богохульству (простите, поношению Великого Духа). Пожалуй, это и есть те причины, по которым у меня во время чтения этого текста возникло ощущение угрозы.

Разумеется, все это было задумано не так. Теодор Биндер, читая эти строки, пришел бы в ужас (или тихонько посмеялся бы – опять его кто-то не понял!). Все всегда задумывается иначе, но при этом получается именно то, что я описал. Задумывается хорошее, выходит плохое. В итоге рациональный анализ осуждается, возникает возвышенное ощущение своей избранности и элитарности, и эта смесь слишком сомнительна, чтобы над ней можно было просто посмеяться.

Как возникает подобный взгляд на мир? В каких условиях развивается восприятие, подобное тому, которое демонстрирует Биндер?

«Вертикальный скачок», уход в высший мир, где нет размышлений и анализа, в область непостижимого – это тоже дарует покой и мир! Когда некоторые из наших испытуемых в эксперименте с холодильной камерой считали, что «23 – хорошее число», ход их мыслей начинал идти в том же направлении, что и мысли Теодора Биндера: они заклинали мистические силы, стоящие за событиями. Правда, Биндер далеко опередил участников эксперимента.

Чтобы вы меня правильно поняли: дело здесь совершенно не в Теодоре Биндере!

Причины

В предыдущих главах мы познакомились с целым рядом недостатков человеческого мышления при возникновении сложных ситуаций. Мы установили, что люди не ставят конкретных целей, не распознают противоречащие друг другу вторичные цели как таковые и не определяют основные задачи; что построение модели ситуации бывает недостаточным или вообще не удается; что информацию собирают однобоко или в недостаточном количестве; что у людей возникают ложные представления о протекании процесса во времени, что они планируют неправильно или не планируют вовсе и не исправляют свои ошибки.

В этом разделе мы определим, какие основные психологические факторы определяют эти недостатки мышления при столкновении с неопределенностью и комплексностью. (Об этом также пишет Р. Клуве[100].)

Первая причина, вызывающая ряд этих недостатков, – простая медлительность мышления. Мы подразумеваем именно мышление, а не человеческую способность обрабатывать информацию вообще. В некотором отношении люди очень проворны и вовсе не медленны. Скорость, с которой среднестатистический водитель обрабатывает разнообразную информацию в оживленной дорожной ситуации и может правильно на нее отреагировать, вызовет огромное уважение у любого, кто хоть раз пытался придумать соответствующую искусственную систему. То, что делают в этом отношении искусственные системы, не производит особого впечатления, и можно только посмеяться над усилиями, которые эти системы затрачивают, чтобы почерпнуть из сложной и многообразной среды правильную информацию для верных действий. (Конечно же, это не конечная точка, и я вовсе не думаю, что искусственно созданные системы в принципе неспособны к комплексной идентификации образов и к процессу фильтрации информации.) В только что упомянутых процессах речь идет о тщательно отлаженном течении, которое, возможно, развивалось внутри нервной системы в значительной степени параллельно (это объясняет интерес исследователей к искусственному интеллекту в параллельно работающих компьютерах).

С другой стороны, если бы компьютер мог смеяться, то он бы счел невероятно смешной нашу скорость при решении задачи на деление числа 342 573 на 13,61. Мы можем натренироваться решать подобные задачи и повысить скорость их выполнения. Мы можем выучить наизусть ряд натуральных чисел от 0 до 10 000 и таким образом ввести в подобные мыслительные процессы множество сокращений[101]. Все это не меняет того факта, что наше осознанное мышление происходит очень пошагово, «по порядку», и может обрабатывать лишь небольшое количество информации за единицу времени.

Довольно медленным является как раз тот «инструмент», который требуется при работе с чем-то неизвестным, с реальностью, которая не поддается анализу при помощи высокоавтоматизированной системы распознавания образов, и он не в состоянии обрабатывать большое количество информации одновременно.

Удивительно то, что именно эта замедленность навязывает нам сокращения и в целом заставляет нас стремиться к тому, чтобы как можно экономнее обходиться со скудными мыслительными ресурсами. Эту склонность к экономии можно отыскать в основе многих представленных здесь недостатков и ошибок мышления. Давайте рассмотрим ее подробнее.

Девиз «все по порядку» (то есть одно за другим и сначала – самое важное) может оказаться ответственным за то, что люди, перед которыми встает какая-либо задача, сразу начинают планировать действия и собирать информацию, вместо того чтобы позаботиться о конкретизации цели, о балансе между противоречащими друг другу второстепенными целями и о распределении основных усилий. Есть проблема, и ее нужно решить, не тратя понапрасну времени на то, чтобы ясно представить себе точный вид задачи.

Когда мы, вместо того чтобы прояснить для себя сложное переплетение связей между переменными в системе, проводим централизованную редукцию, то есть рассматриваем как центральную лишь одну переменную, это вдвойне экономично: во‑первых, таким образом экономится огромное количество аналитической работы; во‑вторых, такая редуктивная гипотеза в дальнейшем экономит время, потраченное на сбор информации и планирование. Ведь если в центре всего события стоит лишь одна переменная, значит, и информация требуется только о ней одной. Все остальное и так зависит от ключевой переменной, а о состоянии прочих человеку незачем беспокоиться. Планирование мер тоже можно ограничить одной центральной переменной. Таким образом, централизованная редукция представляет собой экономию, которую трудно превзойти: она дает возможность максимально экономно обходиться с дорогостоящим ресурсом под названием «размышления».

Когда при столкновении с системой люди устанавливают весьма общие правила и абстрагируются от многообразия фактических предпосылок для дальнейших действий, это тоже вдвойне экономично. Во-первых, таким образом человек освобождает себя от визуализации всего сбивающего с толку многообразия обстоятельств, при которых определенное поведение было бы успешным. Во-вторых, планировать гораздо легче, если есть небольшое количество общих правил, а не множество имеющих локальное значение условий, которые нужно проверять для каждого отдельно взятого случая. «Стратегическое мышление», которое Клаузевиц описывает в метафоре о рубке деревьев как необходимое для работы со сложными и многокомпонентными системами, является гораздо более наглядным, чем подход «жнец на поле» с одним-единственным принципом действия.

Когда человек делает линейную экстраполяцию протекающего во времени процесса или переносит структурную картину прошлого на будущее, это тоже дает значительную экономию по сравнению с исследованием специфических законов протекания каждого процесса через сложные и длительные наблюдения и анализ.

Планирование без оглядки на ближайшие и отдаленные последствия, разумеется, тоже гораздо экономичнее, чем анализ того, что может случиться в ближайшем и отдаленном будущем при решении проблемы.

Методизм тоже намного экономичнее, чем раздумья о локальных условиях и требуемых в каждом отдельном случае действиях.

«Баллистические решения», при которых человек отказывается от наблюдения за эффектами своих действий, тоже избавляют от большого количества размышлений. Таким образом, люди избегают требующих большого количества времени и вселяющих неуверенность раздумий о том, что какие-то вещи, возможно, стоило бы сделать иначе и лучше.

В общем и целом можно сказать, что тенденция к экономии, из-за которой думающий склонен просто пропускать определенные шаги или как можно сильнее упрощать их, играет большую роль в работе с комплексными системами.

Еще одну причину недостатков и ошибок человеческого мышления, пожалуй, стоит искать вообще за пределами области когнитивных процессов. Мы считаем, что защита положительного образа собственной компетентности и способности действовать играет очень большую роль в качестве фактора, определяющего направление и течение мыслительных процессов.

Когда человек вынужден действовать, он будет делать это лишь тогда, когда хотя бы в минимальной степени чувствует себя компетентным в данной сфере. Ему необходимо ожидание того, что его действия в конечном счете будут успешными. Без такого ожидания успеха мы вообще едва ли стали бы действовать, предоставив событиям развиваться по воле судьбы. Нередко можно заметить, что мышление отклоняется от настоящей цели и вместо нее устремляется к цели, которая обеспечивает человеку чувство собственной компетентности. Сохранение этого чувства – это акт самозащиты, который необходим для того, чтобы поддерживать хотя бы минимальную способность к действию. Теперь давайте детально рассмотрим, на каких этапах мышления такая «склонность к самозащите» может оказывать влияние.

Прежде всего следует четко понимать, что многочисленные сокращения и упущения в процессе мышления, в которых прослеживается стремление к экономии, можно также интерпретировать как стремление к самозащите. Если я выдвигаю редуктивную гипотезу и свожу все к одной центральной переменной, я не только облегчаю себе процесс мышления, но и обеспечиваю успокаивающее чувство контроля над происходящим. Сомнение в этой гипотезе привело бы к тому, что я погрузился бы в океан с трудом поддающихся анализу сведений и взаимосвязей, а ощущение потерянности не назовешь приятным. Построение простых гипотез и ограниченный сбор информации не только сокращают процесс мышления, но и обеспечивают меня чувством собственной компетентности в сложившейся ситуации.

Проявлением самозащиты также может быть склонность к зацикливанию и бесконечные процессы планирования, сбора и структурирования информации. Если при помощи чрезмерного планирования и сбора информации я избегаю любого прямого контакта с реальностью, то и у реальности нет возможности сообщить мне, что мои придумки не работают или являются в корне неверными.

Фоном для склонности к самозащите может также быть уподобление существующей ситуации той, для которой человек уже обладает определенной схемой действий, и эту схему нужно лишь «запустить» – в общем, то, что мы описали как методизм. Прежде чем, согласно метафоре Клаузевица о рубке деревьев, я задумаюсь о специфических требованиях специфической ситуации и, возможно, замечу, что имеющаяся у меня схема действий неприменима, я лучше предположу, что новая проблема не нова, а принадлежит к типу давно знакомых мне задач, которые я многократно решал. Это прибавит мне уверенности и подарит чувство того, что я могу справиться с данной ситуацией. А если затем мне придется не только думать, но и действовать, то свои промахи или полное отсутствие результатов я могу держать на расстоянии при помощи «баллистических» решений. Я просто не буду видеть последствий!

Еще одно надежное средство защиты компетентности – решать только те проблемы, которые я могу решить. Если решать лишь те задачи, которые мы в состоянии решить, и пропускать те, которые мы решить не можем, это тоже повышает ощущение собственной компетентности.

Еще один фактор, определяющий трудности в работе с комплексными и зависящими от времени системами, – это относительно низкая скорость помещения нового материала в нашу систему запоминания. Человеческая память имеет большую емкость, однако ее способность справляться с притоком информации скорее низка. То, что мы воспринимаем в данный момент, может быть содержательным, ярким и хорошо очерченным; однако, как только мы закрываем глаза, бо́льшая часть этих образов немедленно исчезает, остаются лишь неясные и бледные схемы, и чем дальше мы возвращаемся в прошлое, тем беднее информация о событиях, предоставленная «протоколами» нашей памяти.

Возможно, это «выцветание» воспринятой информации имеет свое назначение. Может быть, оно служит для того, чтобы обеспечить нас абстрактными схемами, которые нужны нам для создания групп эквивалентов (см. раздел «Натуральные числа…»). Таким образом, забывание, с одной стороны, часто бывает досадным, однако, с другой стороны, оно оберегает нас от переизбытка ненужной информации. И все же оно, несомненно, имеет свои недостатки. В главе «Ход процесса во времени» мы не напрасно так подробно останавливались на том, какие трудности могут возникать во временном течении событий. Отчасти эти трудности можно объяснить переизбытком информации, а отчасти тем, что информация попросту «теряется». У меня нет картины соответствующего процесса, и по этой причине я ориентируюсь во временных рамках событий. Именно так в эксперименте с холодильной камерой дело доходит до сиюминутного реагирования, а в эксперименте с мотыльками в Куэре до того, что испытуемые обращают внимание лишь на имеющееся в настоящий момент положение дел. Они не могут наблюдать за всем произошедшим просто потому, что в их памяти этих событий больше нет.

Есть и четвертый кандидат, который кажется нам ответственным не столько за недостатки, сколько за упущения мыслительного процесса. Человек не думает о проблеме, которой у него нет! Да и зачем ему это делать? Однако при работе с комплексными динамическими реальностями приходится думать и о тех проблемах, которые в настоящий момент еще не возникли и могут проявиться только в виде непосредственных или отдаленных последствий наших действий.

То, что человек не думает о «скрытых» проблемах данной ситуации, при определенных обстоятельствах зависит вовсе не от того, что он слишком перегружен обдумыванием всех последствий планируемых мер, а от того, что этих проблем для него не существует и он не страдает от связанных с ними неполадок. «Переоцененность актуальных мотивов», которую мы неоднократно в деталях описывали, является еще одной причиной того, что в требующей принятия решений ситуации человек слишком мало размышляет и потому совершает ошибки.

Медленное мышление и малое количество одновременно обрабатываемой информации, склонность оберегать чувство собственной компетентности, низкая способность памяти воспринимать входящую информацию и фиксация на особенностях актуальной на данный момент задачи – вот простые причины ошибок, которые мы совершаем при работе с комплексными системами. В то же время эти причины вполне постижимы, и мы должны уметь находить возможности в максимально возможной степени исключать эти предпосылки для возникновения ошибок. Далее мы подробно остановимся на нескольких таких возможностях.

Что делать?

Вернемся ненадолго к племени моро. На рисунке 61 даны средние показатели поголовья скота, растительного покрова, уровня грунтовых вод, капитала и урожайности проса к концу «правления» двух групп (P и L), каждая из которых состояла из 15 испытуемых. P и L означают практиков и любителей в сфере планирования и принятия решений.

Рис. 61. Состояние критических переменных в регионе моро после 20 лет управленческой деятельности «практиков» и «любителей»

При помощи этой симуляции мы провели исследование, в котором с ситуацией в стране моро столкнулись, с одной стороны, менеджеры крупных торговых и промышленных фирм, а с другой – студенты. Менеджеры скрываются за литерой Р, студенты – за литерой L. (Когда писался этот раздел, исследование еще не было завершено, поэтому нам пришлось произвести предварительную оценку, которая включает в себя по 15 человек из обеих групп.) Как мы видим на рисунке 61, результатом исследования оказалось то, что менеджеры (Р) справились с системой «моро» существенно лучше студентов (L).

Практики в сфере принятия решений оставили регион моро в гораздо лучшем состоянии почти по всем критериям. Есть переменные, в отношении которых практически не было различий: у обеих групп почти не отличаются урожайность проса и состояние грунтовых вод. Однако в отношении важных переменных – а именно капитала, поголовья скота и растительного покрова – разница оказалась весьма существенной.

Чем это объясняется? Наши «практики» были людьми из сферы топ-менеджмента промышленных и торговых компаний, они были гораздо старше испытуемых-студентов, и, конечно, у них было намного больше профессионального и жизненного опыта. К сожалению, в этом исследовании мы не могли собрать данные об интеллекте испытуемых из сферы промышленности и торговли, и нам остается лишь предполагать, сравнимы ли обе наши выборки в этом отношении. Однако мы можем предположить, что наши студенты не уступали менеджерам в интеллекте. У нас сложилось впечатление, что они были несколько проворнее, а замечать и запоминать информацию у них получалось лучше, чем у взрослых испытуемых. О таких различиях между молодыми и взрослыми участниками эксперимента следовало бы догадаться, и все же в среднем наши старшие испытуемые, более опытные в планировании и принятии решений, добились существенно бо́льших успехов. Совершенно такие же результаты обнаружила Вибке Пуц-Остерло[102] со своей экономической симуляцией Taylor-Shop. В исследовании принимали участие преподаватели и студенты факультета делового администрирования. Преподаватели оказались лучше студентов не только в сфере профессиональных знаний; прежде всего их отличала более успешная стратегия действий.

Испытуемые из обеих групп не могли прибегнуть к предыдущему опыту в сфере «управления» частью региона Сахель. Однако можно предположить, что у более молодых испытуемых, соответственно их сфере интересов, было больше любопытства и опыта в отношении экологии и стран третьего мира, чем у испытуемых старшей возрастной группы. В настоящей момент мы не можем точнее рассказать о структуре интересов и ценностей наших испытуемых. Интерес к самому эксперименту у испытуемых обеих групп тоже показался нам одинаковым.

Однако если у групп не было различий ни в уровне интеллекта, ни в предыдущем опыте, ни в мотивации, то в чем же они тогда различались? Что стало причиной разных результатов работы?

Я предполагаю, что нужно искать различия в особенностях «оперативного интеллекта». Этим термином мы называем всю совокупность знаний человека о применении своих интеллектуальных способностей и навыков. Я хотел бы пояснить этот термин немного подробнее.

При работе с комплексной проблемой человек обычно не может «стричь под одну гребенку» разные ситуации и свой подход к ним. Иногда требуется точный анализ ситуации, иногда достаточно беглого взгляда на нее. Иногда следует составить себе широкую, но при этом довольно приблизительную картину, а иногда, наоборот, нужно уделить внимание деталям. Иногда требуется вложить много времени и сил в планирование, а иногда этим можно не заниматься. Иногда человек должен ясно понимать свои цели и, прежде чем действовать, тщательно проанализировать, чего именно он желает достичь, а иногда нужно просто не спеша идти небольшими шагами. Иногда нужно больше мыслить картинками, целостно, а иногда аналитически. Иногда надо подождать и понаблюдать, что получится, а иногда разумнее очень быстро что-то предпринять.

«Все зависит не столько от того, чтобы реорганизовать наш мозг, сколько от того, чтобы лучше использовать его возможности»[103].

Все в свое время, с учетом имеющихся обстоятельств. Не существует одного общего, всегда применимого правила, волшебной палочки, чтобы справляться с любыми ситуациями и структурами реальности. Речь идет о том, чтобы правильно делать и обдумывать нужные вещи в нужный момент. Возможно, для этого тоже есть правила, однако это правила локального характера, то есть они в большой степени связаны с конкретными условиями. А это вновь означает, что правил очень много.

Я хотел бы предположить, что различие между экспертами и любителями лежит именно в этом. Кто не согласился бы с «бабушкиными правилами» вроде «Подумай, прежде чем делать», «Четко определи цель», «Собери как можно больше информации, прежде чем действовать», «Учись на ошибках», «Не делай ничего в гневе и ярости», «Попроси совета»? Плохо в этих правилах то, что они не всегда верны. Бывают ситуации, в которых лучше действовать, а не размышлять, или заблаговременно прекратить сбор информации о проблеме, и т. д.

Наши «эксперты» не только знают эти «бабушкины советы», они их применяют, и притом к месту, а если эти правила не годятся, они отказываются от их использования.

В повседневной речи есть много понятий для обозначения высокоразвитых умственных способностей: человек может быть образованным, умным, ловким, толковым, хитроумным, мудрым. Эти понятия различаются между собой; к примеру, разница между образованными, умными и мудрыми людьми состоит, как мне кажется, в умении найти соответствующий подход к каждой отдельно взятой проблеме[104].

Если дело обстоит именно так, значит, мышлению в комплексных ситуациях можно обучить и научиться. Некоторые из представленных в данной книге результатов показывают, что люди могут в определенной степени ориентироваться в заданных условиях и выбирать нужные действия в соответствующих областях реальности. Если посмотреть на поведение испытуемого 04mlg из раздела о мотыльках Куэры (см. рис. 54), можно увидеть, что этот человек поначалу вел себя совершенно неадекватно, однако затем стал учиться на собственных ошибках. Того, что показано в небольшом масштабе, можно достичь и в больших пропорциях.

Как же человек учится обращаться с неопределенностью и сложностью? Пожалуй, тут тоже все зависит от правильной стратегии. Вероятно, не существует универсального рецепта того, как обучить людей поведению в сложной, неопределенной и динамической реальности, ведь для этих реальностей не существует универсального рецепта.

Рис. 62. Количество этапов решения у группы саморефлексии (обозначены треугольниками) и контрольной группы (обозначены квадратами) в эксперименте Райтера

Порой достаточно совершенно простых методов, чтобы добиться улучшения мыслительных способностей. На рисунке 62 показаны результаты эксперимента Э. Райтера[105]. В ходе этого эксперимента испытуемые должны были решить ряд довольно сложных задач. Они состояли в том, чтобы привести из начального состояния в целевое цветовое поле, состоящее из трех различных компонентов. Например, состояние этого поля могло быть описано как «красное – зеленое – красное» или «синее – желтое – зеленое».

Перед испытуемыми находилась панель с кнопками, с помощью которых они могли воздействовать на компоненты цветового поля. При этом имелись простые операции, которые, к примеру, заключались в том, что нажатие на определенную кнопку просто помещало третий компонент цветового поля в круг. Когда третий компонент был красным, то нажатие на кнопку делало его зеленым, новое нажатие превращало зеленый в желтый, еще одно – в синий, еще одно – снова в красный. Были и кнопки – «операторы перестановки», которые меняли два компонента цветового поля. Нажатием соответствующей кнопки «красный – желтый – зеленый» превращался в «зеленый – желтый – красный». И наконец, были сложные, зависящие от определенных условий операции примерно такого типа: если поле 1 красное, а поле 2 зеленое, то нажатие на кнопку приводит к тому, что поле 3 становится желтым; а если поле 1 зеленое, а поле 2 тоже зеленое, то нажатие на кнопку приводит к тому, что третье поле становится синим.

Перед решением первой задачи функции кнопок были испытуемым неизвестны. Задачи имели примерно следующую формулировку: измените комбинацию «красный – красный – красный» на «зеленый – зеленый – зеленый». Задачи подобного рода могут быть очень замысловатыми.

Райтер предложил своим испытуемым решить десять таких задач. Он работал с двумя группами – одна была экспериментальной, другая контрольной. Испытуемые из контрольной группы должны были после решения каждой задачи описывать свои предположения относительно назначения кнопок. Испытуемые из экспериментальной группы должны были просто размышлять о своем собственном мышлении. Им нужно было обдумывать все то, что они делали и думали при выполнении задачи, чтобы прийти к ее решению.

Как мы видим на рисунке 62, это простое указание к саморефлексии имело решающее влияние: испытуемые из рефлексирующей группы оказались явно успешнее, чем испытуемые из контрольной группы. Таким образом, наблюдение за собственными мыслями, даже без всяких указаний, может привести к значительному улучшению мышления. К похожим результатам пришел и Ф. Хессе[106].

Результаты Райтера и Хессе являются примером того, как очень простыми методами можно более или менее устойчиво улучшить мыслительные способности человека. Можно ли сказать то же самое о комплексных системах, мы не знаем. Саморефлексия может также беспокоить и вселять неуверенность, и таким образом оказывать негативный эффект.

Как показывает эксперимент «Лоххаузен», сложные стратегии обучения могут быть и неудачными. В нем мы с самого начала разделили испытуемых на три группы: контрольная группа, стратегическая группа и тактическая группа. Во время эксперимента стратегическую и тактическую группы обучали определенным, более или менее сложным процедурам обращения с комплексными системами. Испытуемым из стратегической группы дали сведения о таких понятиях, как «система», «положительная и отрицательная обратная связь», «критическая переменная» и т. д.; кроме того, им сообщили, что нужно ставить цели, определять точку приложения наибольших усилий, вносить необходимые изменения и т. д.

Рис. 63. Оценка обучения в стратегической (S), тактической (T) и контрольной (K) группах эксперимента «Лоххаузен»

Испытуемых из тактической группы в ходе эксперимента обучали поиску решений, а именно анализу практической ценности по К. Цангемайстеру[107]. Результат показан на рисунке 63. После того как закончился весь эксперимент, по большей части длившийся много недель, у испытуемых из стратегической и тактической групп спросили, что принесло им обучение, и они единогласно признали, что обучение «в умеренной степени» им помогло. Испытуемые из контрольной группы, которым пришлось пройти обучение креативности, лишь в небольшой степени придерживались мнения, что это обучение им в чем-то помогло. Разница между оценками является статистически значимой.

Если взглянуть не только на то, как испытуемые оценили пользу, полученную, по их мнению, от обучения мышлению и планированию, но и на их фактические достижения, то между тремя группами не обнаруживается никакой разницы. Как же получается, что «обработанные» определенными методами испытуемые считали, что им помогло обучение, являвшееся на самом деле бесполезным? Я думаю, что через обучение испытуемые получили нечто вроде «вербального интеллекта» в поведении в сложных ситуациях. Они могли говорить о своих мыслях и действиях, а также о поставленных задачах, используя множество красивых новых понятий; однако это дополнительно приобретенное красноречие никак не повлияло на их действия.

Подобное расхождение вербального интеллекта и интеллекта поведения описано также у Д. Бродбента[108]. Он различает «эксплицитное» и «имплицитное» знание. То, что испытуемые могут говорить об определенном предмете, вовсе не означает, что они в состоянии произвести соответствующие фактические действия.

Приобретение дополнительного «интеллекта» у прошедших обучение испытуемых в эксперименте «Лоххаузен» можно грубо назвать «кастрированным знанием». Они знают, как это происходит, но не умеют действовать. (Меткое выражение «кастрированный интеллект» придумал Олаф Гульбранссон – норвежский художник, рисовавший для журнала Simlicissimus.) Таким образом, обучение само по себе вовсе не обязательно приносит пользу, даже если с ним связана необходимость действовать. Так что же можно сделать?

Возможно, счесть нас одержимыми компьютерной техникой, но мы полагаем, что те исследовательские инструменты, которые мы часто использовали в наших экспериментах, можно применять и как обучающие средства.

Как правило, критические и сложные ситуации возникают редко, и в «настоящей» реальности «время реагирования» бывает долгим. Проходит много времени, прежде чем человек замечает, что он допустил промах. По этой причине у человека мало возможностей учиться на ошибках. Компьютерная симуляция сценария, в котором нужно планировать и принимать решения, может показаться проще, чем «настоящая» реальность, однако она имеет большое преимущество: она функционирует как аппарат для замедленной киносъемки и помогает человеку встретиться с его собственными ошибками.

Мы считаем, что такие сценарии-симуляции можно отлично использовать в качестве обучающего средства. Однако недостаточно позволять обучающимся только «делать» – одни только поступки принесут мало пользы. Вероятно, было бы разумно составить набор разнообразных сценариев с очень разными требованиями и подвергнуть нуждающихся в обучении людей целой «симфонии требований» различных систем. Следует также привлечь к наблюдению за их поведением и планированием в таких ситуациях специалистов, которые могут определить совершенные ими мыслительные ошибки и выявить их детерминанты. В подробных, заранее подготовленных последующих обсуждениях можно будет разъяснять испытуемым ошибки в их поведении и помогать им их осознать.

Чему же можно из всего этого научиться?

Можно научиться необходимости ставить ясные цели. Все знают, что это следует делать, но редко выявляют эту необходимость.

Можно научиться тому, что нельзя достичь всех целей одновременно и что между разными целями могут возникать противоречия, а также нахождению компромиссов между разными целями.

Можно научиться определять точку приложения наибольших усилий, но не сохранять ее навечно, а менять при необходимости.

Можно научиться тому, что при работе с определенной структурой нужно создать ее «модель», чтобы иметь возможность предвидеть ближайшие и отдаленные последствия принятых мер, а не терпеть от них убытки.

Можно научиться искать информацию с нужной степенью тщательности – она должна быть не слишком детальной, но и не слишком приблизительной.

Можно научиться понимать последствия слишком быстрого сведения всех событий в определенной области лишь к одной «центральной» причине.

Можно научиться тому, как долго следует собирать информацию и когда прекращать ее поиск.

Можно научиться тому, что порой человек склонен к «вертикальным» и «горизонтальным» скачкам, к тому, как контролировать подобные действия в соответствующих ситуациях.

Можно научиться тому, что порой человек делает что-то лишь для того, чтобы доказать, что он на что-то способен.

Можно узнать об опасностях бездумного методизма.

Можно узнать, что необходимо анализировать собственные ошибки и делать из них выводы для реорганизации собственного мышления и поведения.

Можно ли всему этому научиться и будет ли все это эффективно для поведения человека?

Я считаю, что все определяется не тренировкой каких-то экзотических «мыслительных способностей», не «азиатской мудростью», не применением правильного, «неиспользуемого» полушария головного мозга, не освобождением таинственного творческого потенциала и не мобилизацией якобы незадействованных 90 % резервов мозга. На самом деле все определяется только поощрением работы «здорового человеческого разума».

Конечно, этот «здоровый будничный разум» нужно вводить в действие правильным способом. Например, обращение со временем, которому мы уделили в этой книге так много внимания, нормальному «здоровому человеческому разуму» незнакомо. Обычно мы обращаем недостаточно внимания на характеристики протекания событий. То, чем мы занимались вчера, лежит во мраке забвения, а то, что нам следует делать завтра, лежит во мгле неизвестности. Мы, люди, являемся существами из настоящего. Однако в наше время мы должны думать о том, как протекают процессы во времени. Мы должны понять, что любые меры имеют время реагирования, прежде чем они сработают. Мы должны научиться распознавать «временны́е образы». Мы должны понять, что события имеют не только непосредственный видимый эффект, но и отдаленные последствия.

Кроме того, мы должны научиться мыслить системно. Мы должны понять, что в сложных системах нельзя сделать что-то одно и, хотим мы того или нет, мы всегда делаем несколько вещей. Мы должны научиться работать с последствиями своих действий. Мы должны научиться осознавать, что эффект от наших намерений и решений может обнаружиться в таких местах, где мы на его появление вообще не рассчитывали.

Как следует всему этому учиться?

Сделать это в «настоящей» реальности не получится. Ошибки, которые мы в ней совершаем, проявляются слишком поздно, чтобы мы могли их использовать для реорганизации своих действий. Последствия своих действий в «настоящей» реальности мы и вовсе можем не увидеть. А время в «настоящей» реальности идет так медленно, что нам трудно установить характеристики его течения, поскольку они проявляются так медленно, что при восприятии текущей ситуации мы забываем о ее положении в ходе общего процесса.

Вот откуда моя пламенная речь в поддержку игр-симуляций. Время в компьютерной симуляции идет быстро, эта система работает как камера для замедленной съемки. При работе с такой системой становятся видимыми тривиальные ошибки, которые мы обычно совершаем. Такая система быстро визуализирует ближайшие и отдаленные последствия планирования и принятых решений. Таким образом, мы приобретаем восприимчивость к реальности.

Ошибки важны. Промах – это важная стадия осознания. При работе с «настоящими» комплексными многокомпонентными системами нам бывает трудно определить свои ошибки. Они выявляются лишь через длительное время после их совершения, и, возможно, мы вообще не осознаем их как последствия собственных действий. Система сокращения времени в компьютерной симуляции нам в этом помогает: она показывает сопряженность обстоятельств, она может повысить нашу восприимчивость к таким ошибкам и сделать нас осторожнее, вдумчивее, а может, и смелее.

Кризисные ситуации в «настоящей» реальности редки (к счастью!). Когда они случаются, мы к ним чаще всего не готовы. Обычно у нас нет возможности к ним приспособиться, как нет и возможности учиться на своих ошибках в таких однократно случающихся ситуациях. Игры-симуляции дают нам возможность ввести человека в кризисную ситуацию и обострить его восприимчивость к ее специфическим особенностям.

Дело не в том, чтобы поощрять определенный «стиль мышления». Надеюсь, я в достаточной степени дал читателю понять следующее: то, что часто обобщают под термином «сетевое» или «системное» мышление, нельзя рассматривать как единицу, как отдельную, изолированную способность. Это совокупность способностей, и по сути это умение приспособить свое совершенно обычное мышление, свой «здоровый человеческий разум» к обстоятельствам в каждой возникающей ситуации. А эти обстоятельства всегда разные – иногда важно одно, иногда другое. И все определяется именно этим. А вот работе с различными ситуациями, в которых к нам предъявляются различные требования, можно научиться. Людей можно обучать, помещая их то в одну, то в другую ситуацию и обсуждая с ними их образ действий и особенно их ошибки. У нас нет шанса сделать что-либо подобное в «настоящей» реальности.

Сегодня у нас есть возможность вводить в действие подобные обучающие процессы. Игра всегда была важным способом подготовки к реальным ситуациям, и ее следует целенаправленно применять в этом качестве. Сегодня у нас для этого гораздо больше возможностей, чем раньше, и мы должны ими пользоваться.

Вы считаете, что это фривольное требование – играть, чтобы делать что-либо всерьез? Что ж, тот, кто рассматривает игру лишь как игру, а к серьезному относится только серьезно, не понял ни того, ни другого!

Благодарности

Каждый, кто написал хотя бы одну книгу, знает, что он писал ее не один.

Спасибо моей жене Зигфрид за многочисленные предложения по усовершенствованию книги и за «тыл».

Спасибо моему отцу за то, что он подтолкнул меня к написанию этой книги, и за многочисленные беседы.

Спасибо Михаэлю Коху за хорошую идею для названия книги.

Спасибо госпоже Лидии Кахер за быструю и внимательную работу и за терпение.

Спасибо госпоже Кристин Хертль за повторное изобретение формулы Ферма и за список литературы.

Всех моих коллег на второй кафедре психологии Университета Бамберга я благодарю за множество наших четвергов.

Благодарю господина Германа Гизельбуша из издательства Rowohlt за его терпение, понимание, многочисленные полезные предложения и за давление в нужное время и в нужном месте.

И наконец, я хотел бы с благодарностью вспомнить о Бьеле!

Д. Д.

Об авторе

Дитрих Дёрнер родился 28 сентября 1938 г. в Берлине. Рос главным образом в Берлине и Дюссельдорфе. Изучал психологию в Киле, там же защитил докторскую диссертацию и получил профессуру. Со студенческих времен занимался процессами мышления и решения проблем. После получения профессуры в университете преподавал в вузах Дюссельдорфа (1973), Гиссена (1974–1979) и Бамберга (1979–1989). В 1989–1991 гг. руководил проектной группой «Когнитивная антропология» в Обществе Макса Планка в Берлине, а затем в Бамберге. Имеет многочисленные публикации на тему мышления, решения проблем, планирования и принятия решений, а также о проблемах эстетики, человеческих эмоциях и о вопросах методологии. С 1983 г. член Берлинского научного общества. В 1986 г. получил премию имени Лейбница от Немецкого научно-исследовательского сообщества.

Избранные публикации:

• Die kognitive Organisation beim Problemlösen (1974)

• Problemlösen als Informationsverarbeitung (1976)

• Lohhausen: Vom Umgang mit Unbestimmtheit und Komplexität (1983)

• Psychologie (1985)

• Bauplan für eine Seele (1999)

• Die Mechanik des Seelenwagens (2002)

Библиография

Badke-Schaub, P. & Dörner, D.: Ein Simulationsmodell für die Ausbreitung von AIDS (erweiterte Fassung). Memorandum Lehrstuhl Psychologie II, Universität Bamberg, No.59, 1988.

Baltes, P., Smith, J._ Staudinger, U. & Sowarka, D.: Wisdom: One Facet of Successful Ageing? In: Perlmutter, M. (Hg.): Late-Life potential, Washington, D. C., 1988.

Bergerud, A. T.: Die Populationsdynamik von Räuber und Beute. Spektrum der Wissenschaft, 1984, Heft 2, S. 46–54.

Bertalanffz, L. v.: General System Theory. New York: Braziller, 1968.

Birg, H.: Die demographische Zeitwende. Spektrum der Wissenschaft, Heft 1, S.40–49, 1989.

Bredenkamp, J.: Kognitionspsychologische Untersuchungen eines Rechenkünstlers. Sprache und Kognition, 1988.

Brehmer, B. & Allard, R.: Learning to Control a Dynamic System. In: de Corte, E. et al. (Hg.), Learning and Instruction. Amsterdam: North Holland, 1986.

Broadbent, D. E., Fitzgerald, P. & Broadbent, M. H. P.: Implicit and Explicit Knowledge in the Control of Complex Systems. British Journal of Psychology, 1986, 77, S. 33–50.

Bürkle, A.: Eine Untersuchung über die Fähigkeit, exponentielle Entwicklungen zu schätzen. Gießen: Universität – Semesterarbeit am FB06 Psychologie, 1979.

Capra, F: Das neue Denken. Bern – München – Wien: Scherz, 1987.

Clausewitz, C. v.: Vom Kriege. Berlin: Dümmler, 1880.

Dahl, Schickert, H. (Hg.): Die Erde Weint. Frühe Warnungen von der Verwüstung. München: dtv 10751.

De Bono, E.: Die 4 richtigen und die 5 falschen Denkmethoden. Reinbeck: Rowolt, 1972.

Devlin, K.: Mathematics: The New Golden Age. London: Penguin Books, 1988.

Dörner, D.: Die kognitive Organisation beim Problemlösen. Bern: Huber, 1974.

Dörner, D., Kreuzig, H. W., Reither, F. & Stäudel, Th. (Hg.): Lohhausen: Vom Umgang mit Unbestimmtheit und Komplexität. Bern: Huber, 1983.

Dörner, D.: Ein Simulationsmodell für die Ausbreitung von AIDS (erweiterte Fassung). Memorandum Lehrstuhl Psychologie II, Universität Bamberg, No. 60, 1986.

Duffy, Ch.: Friedrich der Große: Ein Soldatenleben. Köln: Benziger, 1986.

Duncker, K.: Zur Psychologie des produktiven Denkens. Berlin: Springer, 1935.

Ertel, S.: Liberale und autoritäre Denkstile: Ein sprachstatistisch-psychologischer Ansatz. In: Thadden, R. v. (Hg.): Die Krise des Liberalismus zwischen den Weltkriegen. Göttingen: Vandenhoek & Ruprecht, 1978, S. 234–255.

Gadenne, V. & Oswald, M: Entstehung und Veränderung von Bestätigungstendenzen beim Testen von Hypothesen. Mannheim: Fakultät für Sozialwissenschaften, 1986.

Gebsattel, L. F. v.: Das K. B. 1. Ulanen-Regiment – «Kaiser Wilhelm II. König von Preußen» – Erinnerungsblätter deutscher Regimenter, Ausburg: Buch— und Kunstdruckerei J. P. Himmer, 1924.

Goebbels, J.: Tagebücher 1945. Hamburg: Hoffman & Campe, 1977.

Gonzales, J. J. & Koch, M. G.: On the Role of Transients (Biasing Transitional Effects) for the Prognostic Analysis of the AIDS-epidemic. American Journal of Epidemiology, 1987, Nr.126, S. 985–1005.

Gonzales, J. J. & Koch, M. G.: On the Role of Transients (Biasing Transitional Effects) for the Prognostic Analysis of the AIDS and the Anciennity Distribution of AIDS-Patients. AIDS-Forschung (AIFO), 1986, Nr.11, S. 611–630.

Gordon, W. J J.: Synectics. New York: Harper & Row, 1961.

Grote, H.: Bauern mit KOPF. Berlin: Patzer, 1988.

Hesse, F. W.: Zur Verbesserung menschlichen Problemlöseverhaltens durch den Einfluss unterschiedlicher Trainingsprogramme. Aachen: Dissertation, RWTH, 1979.

Janis, I.: The Victims of Groupthink. Boston: Houghton Mifflin, 1972.

Klix, F.: Information und Verhalten. Bern: Huber, 1971.

Kluwe, R.: Problemlösen, Entscheiden und Denkfehler. In: Hoyos, C. & Zimolong, B. (Hg.): Enzyklopädie der Psychologie: Ingenieurpsychologie. Göttingen: Hogrefe, 1988.

Koch, M.G.: AIDS: Vom Molekül zum Pandemie. Heidelberg: Spektrum, 1988.

Kühle, H. J.: Zielangaben anstelle von Lösungen – Hintergründe für ein bei Politikern häufig zu beobachtendes Phänomenund dessen Konsequenzen. Memorandum Lehrstuhl Psychologie II, Universität Bamberg, No. 9, 1982.

Kühle, H. J. & Badke, P.: Die Entwicklung von Lösungsvorstellungen in komplexen Problemsituationen und die Gedächtnisstruktur. Sprache und Kognition, 1986, Heft 2, S. 95–105.

Lindblom, C. E.: The Science of Muddling Through. In: Leavit, R. S. & Pondz, L. L. (Hg.): Readings in Managerial Psychology, 1964.

Mackinnon, A. J.: A Systems Approach to Dynamic Decision Making. Manuscript: Department of Psychology. University of Melbourne, 1983.

Malik, F.: Strategie des Managements komplexer Systeme. St. Gallen: Institut für Betriebswirtschaft der Hochschule, 1984.

Oesterreich, R.: Handlungsregulation und Kontrolle. München: Urban & Schwarzenberg, 1981.

Popper, K.: Die offene Gesellschaft und ihre Feinde I: Der Zauber Platos. Bern: Francke, 1957.

Popper, K.: Die offene Gesellschaft und ihre Feinde II: Falsche Propheten: Hegel, Marx und die Folgen. Bern: Francke, 1958.

Preussler, W.: Über die Bedingungen der Prognose eines bivariaten Ökologisches Systems. Memorandum Lehrstuhl Psychologie II, Universität Bamberg, Nr. 31, 1985.

Putz-Osterloh, W.: Gibt es Experten für komplexe Probleme? Zeitschrift für Psychologie, 1987, 195, S. 63–84.

Reason J. T.: Human Error. Cambridge: University Press, 1988.

Reason, J. T.: The Chernobyl Errors. Bulletin of the British Psychological Society, 1987, 40, 210–206.

Reichert, U. & Dörner, D.: Heurismen beim Umgang mit einem «einfachen» dynamischen System. Sprache und Kognition, 1988, 7, 12–24.

Reither, E.: Über die Selbstreflexion beim Problemlösen. Gießen: Universität – Dissertation am FB06 Psychologie, 1979.

Riedl, R.: Über die Biologie des Ursachen-Lenkens – ein evolutionistischer, systemtheoretischer Versuch. Mannheimer Forum (Boehringer), 1978/79.

Roth, Th.: Sprachstil und Problemlösekompetenz: Untersuchungen zum Formwortgebrauch im «Lauten Denken» erfolgreicher und erfolgloser Bearbeiter «komplexer» Probleme. Göttinger: Universität – Dissertation, 1986.

Schmerfeld, F. v.(Hg.): Graf von Moltke. Ausgewählte Werke. Erster Band. Berlin, 1925.

Schönpflug, W.: The trade-off between internal and external storage; Retrieving text from an external store. Journal of Memory and Language, 1986, 25, S. 657–675.

Schütte, K.: Beweistheorie. Berlin: Springer, 1960.

Thiele, H.: Zur Definition von Kompliziertheitsmaßnahmen für endliche Objekte. In: Klix, F.: Organismische Informationsverarbeitung – Zeichenerkennung, Begriffsbildung, Problemlösen. Berlin: Akademie-Verlag, 1974.

Tillet, H. E.: Observations from the UK epidemic. InÖ Jager, J. C. & Ruitenberg, E. J. (Hg.): Statistical Analysis and Mathematical Modelling of AIDS. Oxford: Oxford University Press, 1988.

Vester, F.: Ballungsgebiete in der Krise. Stuttgart: Deutsche Verlagsanstalt, 1976.

Vester, F.: Neuland des Denkens. Stuttgart: Deutsche Verlagsanstalt, 1980.

Vollmer, G.: Wissenschaft mit Steinzeitgehirnen? Mannheimer Forum (Boehringer), 1986/87.

Weth, R. von der: Die Rolle der Zielbildung bei der Organisation des Handelns. Bamberg: Dissertation, Fakultät Pädagogik, Philosophie, Psychologie der Universität, 1989.

Wiegand, J.: Besser planen. Teufen/Schweiz: Arthur Niggli, 1981.

Zangemeister, C.: Nutzwertanalyse von Projektalternativen. In: Handle, F. & Jensen, F. (Hg.): Systemtheorie und Systemtechnik. München: Nymphenburger Verlagshandlung, 1974.

Ziehlman, V.: Sinnfindung als Problem der industriellen Gesellschaft. Diesenhofen (Schweiz): Rüegger, 1980.

Zwicky, F.: Entdecken, Erfinden, Forschen im morphologischen Weltbild. München: Droemer-Knaur, 1966.

Примечания

1

Университет Отто Фридриха в Бамберге, один из старейших университетов Баварии.

2

Тропический саванный регион в Африке, протянувшийся от Атлантического океана до Красного моря.

3

«Фауст», часть 1-я, сцена 2-я (пер. с нем. Н. Холодковского).

4

Горы в Германии, расположенные на северо-востоке Франконии в Баварии и частично в Тюрингии.

5

Природный парк, расположенный в Земле Гессен.

6

В данном конкретном случае (лат.).

7

Цитата из «Понтийских писем» Овидия (Epistulae ex Ponto, III, 4, 79).

8

М. Робеспьер, Доклад в Конвенте 5 февраля 1794 г. (Избранные произведения. М.: Наука, 1965. Т. 3. С. 106–156.)

9

Немецкий биохимик и эколог (1925–2003).

10

Хервиг Бирг (р. 1939) – немецкий ученый-демограф.

11

См. Birg, H.: Die demographische Zeitwende.

12

Теа Штойдель, профессор Университета прикладных исследований в г. Вернигероде, написавшая в соавторстве с Д. Дёрнером несколько книг о поведении в сложных ситуациях.

13

См. Dörner, D., Kreuzig, H. W., Reither, F. & Stäudel, Th. (Hg.): Lohhausen: Vom Umgang mit Unbestimmtheit und Komplexität.

14

Линейная корреляция – любая корреляция, в которой средние изменения в одной переменной связаны со средними изменениями в другой.

15

См. Reason, J. T.: The Chernobyl Errors.

16

Город в Пенсильвании; на расположенной рядом с ним АЭС в 1979 г. произошла самая тяжелая авария в США.

17

АЭС Библис, расположенная рядом с коммуной Библис (Гессен, Германия); ее первый блок – старейший из работающих в Германии.

18

Ирвинг Лестер Дженис (1918–1990) – психолог-исследователь Йельского университета, автор теории «группового мышления».

19

См. Janis, I.: The Victims of Groupthink.

20

Военная операция 1961 года, организованная при участии правительства США с целью свержения правительства Фиделя Кастро на Кубе и закончившаяся провалом.

21

См. Thiele, H.: Zur Definition von Kompliziertheitsmaßnahmen für endliche Objekte.

22

Хельмут Тиле (1926–2003) – немецкий математик, работавший в области математической логики и занимавшийся в числе прочего основами эпистемологии и теории сложности вычислений.

23

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц (1780–1831) – прусский военачальник, историк и военный теоретик.

24

Георг Кристоф Лихтенберг (1742–1799) – немецкий философ, ученый и публицист.

25

Райнер Остеррайх (р. 1943) – немецкий психолог, специалист в области прикладной психологии.

26

См. Koch, M.G.: AIDS: Vom Molekül zum Pandemie.

27

Американский психолог, занимающийся исследованиями креативности, счастья и субъективного благополучия.

28

М. Чиксентмихайи «Поток: Психология оптимального переживания» (М.: Альпина нон-фикшн, 2011).

29

Макс Хоркхаймер (1895–1973) – немецкий философ и социолог, один из основателей Франкфуртской школы.

30

Понятие из поведенческой психологии, означающее трудности, испытываемые некоторыми людьми при использовании общих понятий; мышление таких людей тесно связано с физическими ощущениями.

31

См. Ziehlman, V.: Sinnfindung als Problem der industriellen Gesellschaft.

32

Чарльз Эдвард Линдблом (1917–2018) – профессор политологии и экономики Йельского университета, выдающийся теоретик в области политических наук.

33

См. Lindblom, C. E.: The Science of Muddling Through.

34

Карл Раймунд Поппер (1902–1994) – австрийский и британский философ и социолог.

35

См. Popper, K.: Die offene Gesellschaft und ihre Feinde.

36

См. Vester, F.: Neuland des Denkens.

37

См. Vester, F.: Ballungsgebiete in der Krise.

38

Экотоп – место обитания организмов, характеризующееся определенным сочетанием экологических условий.

39

См. Gadenne, V. & Oswald, M: Entstehung und Veränderung von Bestätigungstendenzen beim Testen von Hypothesen.

40

Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке (1800–1891) – граф, прусский и германский военачальник, военный теоретик, один из основателей Германской империи.

41

Заголовок раздела и эпиграф взяты из монолога Гамлета (пер. с англ. А. Д. Радловой).

42

Фридрих II (1712–1786) – король Пруссии с 1740 г.

43

См. Weth, R. von der: Die Rolle der Zielbildung bei der Organisation des Handelns.

44

Все вещества и их производные в этом эксперименте являются выдуманными.

45

Акционизм – концентрация на самом действии, а не на его результатах.

46

См. Bürkle, A.: Eine Untersuchung über die Fähigkeit, exponentielle Entwicklungen zu schätzen.

47

См. Mackinnon, A. J.: A Systems Approach to Dynamic Decision Making.

48

См. Tillet, H. E.: Observations from the UK epidemic (1988).

49

См. Gonzales & Koch, 1986, 1987.

50

См. Dörner, D.: Ein Simulationsprogramm für die Ausbreitung von AIDS или Badke-Schaub, P. & Dörner, D.: Ein Simulationsmodell für die Ausbreitung von AIDS (erweiterte Fassung).

51

См. Capra, F: Das neue Denken.

52

ADAC (Allgemeiner Deutscher Automobilclub) – Всеобщий немецкий автоклуб.

53

DIW (Deutsche Institut für Wirtschaftsforschung) – Немецкий институт экономических исследований.

54

На момент написания книги существовал лишь один компьютер, спроектированный только для игры в шахматы, – это была машина Belle, самая сильная шахматная машина своего времени. Первый же проигрыш гроссмейстера компьютеру случился в 1994 году, когда Гарри Каспаров проиграл турнирную блиц-партию программе Fritz 3.

55

См. Reichert, U. & Dörner, D.: Heurismen beim Umgang mit einem «einfachen» dynamischen System.

56

См. Bergerud, A. T.: Die Populationsdynamik von Räuber und Beute.

57

См. Preussler, W.: Über die Bedingungen der Prognose eines bivariaten Ökologisches Systems.

58

Горное плато в Центральной Сахаре.

59

См. Schönpflug, W.: The trade-off between internal and external storage; Retrieving text from an external store.

60

См. Dörner, D.: Die kognitive Organisation beim Problemlösen.

61

См. Schütte, K.: Beweistheorie.

62

Пер. с нем. С. Апт.

63

См. Klix, F.: Information und Verhalten.

64

Или просто «восхождение» (англ. hill-climbing) – техника математической оптимизации, алгоритм локального поиска, при котором лучшее решение ищут, пошагово меняя отдельные элементы этого решения.

65

См. Oesterreich, R.: Handlungsregulation und Kontrolle.

66

См. Reason J. T.: Human Error.

67

Англ. frequency-gambling.

68

См. Zwicky, F.: Entdecken, Erfinden, Forschen im morphologischen Weltbild.

69

См. Duncker, K.: Zur Psychologie des produktiven Denkens.

70

Там же.

71

Синектика – эвристический метод стимуляции интеллектуальной и творческой деятельности, основанный на методе мозгового штурма.

72

См. Gordon, W. J J.: Synectics.

73

См. Grote, H.: Bauern mit KOPF.

74

См. Malik, F.: Strategie des Managements komplexer Systeme.

75

См. Schmerfeld, F. v.(Hg.): Graf von Moltke.

76

См. Brehmer, B. & Allard, R.: Learning to Control a Dynamic System.

77

См. Wiegand, J.: Besser planen.

78

Румпельштильцхен – злой карлик из сказки братьев Гримм.

79

Карл Людвиг фон Берталанфи (1901–1972) – австрийский биолог, с 1949 года постоянно проживавший в Канаде и США, основатель «Общей теории систем».

80

См. Clausewitz, C. v.: Vom Kriege.

81

См. Kühle, H. J.: Zielangaben anstelle von Lösungen и Kühle, H. J. & Badke, P.: Die Entwicklung von Lösungsvorstellungen in komplexen Problemsituationen und die Gedächtnisstruktur.

82

См. Roth, Th.: Sprachstil und Problemlösekompetenz, Untersuchungen zum Formwortgebrauch im «Lauten Denken» erfolgreicher und erfolgloser Bearbeiter «komplexer» Probleme-

83

См. Ertel, S.: Liberale und autoritäre Denkstile: Ein sprachstatistisch-psychologischer Ansatz.

84

Пер. с нем. В. Соловьева.

85

Юльхен – персонаж серии стихов в картинках немецкого поэта-юмориста и рисовальщика Вильгельма Буша (1832–1908).

86

Немецкий психолог.

87

Название луга в окрестностях Фирвальдштетского озера в Швейцарии, где, согласно легенде, представители трех первоначальных кантонов Швейцарии дали клятву о взаимопомощи и поддержке.

88

Ф. Шиллер «Вильгельм Телль» (пер. с нем. Н. Славятинского).

89

См. Janis, I.: The Victims of Groupthink.

90

Под «штабом» здесь подразумевается тип личностных отношений в организации труда на предприятии – горизонтальная структура.

91

См. Riedl, R.: Über die Biologie des Ursachen-Lenkens – ein evolutionistischer, systemtheoretischer Versuch.

92

См. Vester, F.: Neuland des Denkens.

93

См. Vollmer, G.: Wissenschaft mit Steinzeitgehirnen?

94

См. De Bono, E.: Die 4 richtigen und die 5 falschen Denkmethoden.

95

См. Capra, F.: Da Neue Denken.

96

См. Dahl, Schickert, H. (Hg.): Die Erde Weint. Frühe Warnungen von der Verwüstung.

97

К и в а – церемониальное сооружение у индейцев, которое они используют для собраний и церемоний.

98

Эмпедокл (ок. 490–430 до н. э.) – древнегреческий философ, врач и государственный деятель.

99

Пер. с нем. Б. Слуцкого.

100

См. Kluwe, R.: Problemlösen, Entscheiden und Denkfehler.

101

См. Bredenkamp, J.: Kognitionspsychologische Untersuchungen eines Rechenkünstlers.

102

См. Putz-Osterloh, W.: Gibt es Experten für komplexe Probleme?

103

См. Vollmer, G.: Wissenschaft mit Steinzeitgehirnen?

104

См. Baltes, P.: Wisdom: One Facet of Successful Ageing?

105

См. Reither, E.: Über die Selbstreflexion beim Problemlosen.

106

См. Hesse, F. W.: Zur Verbesserung menschlichen Problemlöseverhaltens durch den Einfluss unterschiedlicher Trainingsprogramme.

107

См. Zangemeister, C.: Nutzwertanalyse von Projektalternativen.

108

См. Broadbent, D. E. & other authors: Implicit and Explicit Knowledge in the Control of Complex Systems.

Content

Дитрих Дёрнер
Логика неудачи

1. Введение

2. Некоторые примеры

Прискорбная участь Таналанда

Не столь прискорбная участь Лоххаузена

Чернобыль в Таналанде

3. Требования

Особенности комплексных ситуаций

Комплексность

Динамика

Непрозрачность

Неосведомленность и ложные гипотезы

Стадии планирования и действий

4. Работа с целями

Задачи при работе с целями и их достижение

Глобальные цели и «ремонтные работы»

Свобода, равенство, братство и «добровольная» воинская обязанность

5. Информация и модели

Реальность, модели и информация

«По порядку!»

«Евреи, иезуиты и масоны…»

«Простые числа и иностранный туризм, или Мольтке и лесной пожар»

«Тень бледной мысли…»

6. Ход процесса во времени

Пространство и время

Кувшинки, рисовые зерна и СПИД

Преждевременный отбой тревоги?

Уланы и Звездные войны

Любители и эксперты

«23 – хорошее число!»

Хищники и травоядные

Мотыльки из Куэры

7. Планирование

«Составь прекрасный план…»

Румпельштильцхен

Учиться на ошибках? Необязательно!

8. Группы

Солидарность в «Музыкальной комнате»

Лояльность в «Трофейной комнате»

9. Что делать?

Новое мышление

Индейцы – лучшие из людей!

Причины

Что делать?

Благодарности

Об авторе

Библиография

Примечания