Наталья Литтера

Суббота Воскресенского

© Литтера Н., текст, 2023

© Литтера Н., иллюстрации, 2023

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2023

Суббота Воскресенского

Часть 1

Глава 1

1

– Хочется завести трех любовников и рвануть с ними в Гагры, где только взять? – Полина слегка оттолкнулась ногой, и удобное офисное кресло сделало поворот вокруг своей оси. Перед глазами мелькнули стол, стена, шкаф с рядом толстых картонных папок, большое панорамное окно, стена с кучей дипломов в рамках и снова стол. Кресло остановилось. Полина посмотрела на дверь кабинета.

– Шикарное желание, – ответила Нонна, отсмеявшись.

Полина зажала трубку между ухом и плечом и глянула на часы:

– Так, все, мне пора. Убежала на совещание, может, там выдадут любовников. Пока.

– Удачи! Потом расскажешь, кого выдали! – подруга продолжала веселиться.

– Обязательно, – пообещала Полина и отключила связь.

Надо не забыть захватить папку с расчетами, аналитическую записку от маркетологов, ежедневник для совещаний и ручку. Ах да, еще служебную по айтишникам. Вообще не хотят модернизировать сайт. Прошлый век какой-то, а не сайт успешного, процветающего банка.

Полина Александровна Воскресенская собрала все необходимые для совещания документы и покинула кабинет. А была она руководителем управления рекламы и связи с общественностью «ВКП-банка». ВКП расшифровывается как «вклад, кредит, прибыль» и является частью слогана: «Вклад, кредит, прибыль – ваши возможности».

Совещание предстояло важное и непростое, на нем будет присутствовать Сам. Сам – это председатель правления и главный акционер банка Павел Сергеевич Свешников. Жесткий, умный, успешный и очень привлекательный внешне. Во всяком случае, на обложках финансовых изданий он выглядит всегда впечатляюще. При личном же общении о мужской привлекательности Свешникова не думаешь вообще, тут бы выжить. Вопросы задает самые разные, спрогнозировать, чем заинтересуется в следующий момент, невозможно, а не ответить нельзя.

Вызов к Самому – это всегда предынфарктное состояние с надеждой выйти пусть потрепанной, но с сохраненным достоинством.

Впрочем, до крыла небожителей, где обитали председатель, три его зама по разным направлениям, финансовый директор и главный бухгалтер, путь был неблизкий – как раз чтобы успеть настроиться и еще раз прокрутить в голове вопросы, которые могут возникнуть в ходе совещания, и свои ответы на них.

Повестка дня сегодняшнего сбора была известна – подготовка осенней линейки вкладов, но, как показывает практика, это ничего не значит.

Полина шла по коридору и пыталась сосредоточиться на предстоящем мероприятии. Обычно ей это прекрасно удавалось. Но не сегодня. Те слова про Гагры, которые она бросила в трубку подруге, шуткой были лишь отчасти. Полина устала, очень устала и хотела уехать. Куда-нибудь. Просто чтобы проветрить голову. Десятидневный июньский отпуск был уже забыт, да и желаемого облегчения он не принес. Потому что именно в тот момент происходил ввод на рынок новых карт с кешбэком, и весь расписанный медиаплан с утвержденным бюджетом, как всегда, забуксовал, потому что Полины Александровны не было на месте. В итоге она звонила из ресторана, из номера отеля, с давно запланированной индивидуальной экскурсии по Эрмитажу (боже, как она любила Петербург!), решая возникшие загвоздки с проплатой пакета на ТВ и радио, снова утрясала время выхода роликов, ругалась с бухгалтерией, которая без визирования Полины не проводила оплату, и отпуска почти не помнила. Кроме витрины с яйцами Фаберже, стоя перед которой как раз и ругалась с бухгалтерией, необыкновенного десерта «Павлова» – надо было чем-то себя порадовать после того, как все решилось с рекламой на ТВ, и балета «Спящая красавица» в Мариинке, потому что просто отключила телефон. И даже совесть не мучила.

Полина шла по коридору в крыло небожителей и думала о том, что сегодня пятница и завтра утром она рванет к Нонне в маленький городок на берегу реки, поставит этот чертов телефон на беззвучный режим и насладится жизнью. Лето не просто проходит – оно убегает, уже август перевалил за середину. Надо успеть. Они будут сидеть за столом под старой раскидистой яблоней и пить чай из самовара. Для этого случая в большом холщовом мешке всегда хранились сосновые шишки. Опускать эти шишки в самоварную трубу было целой церемонией.

Так вот, они будут сидеть под яблоней, пить чай из самовара и разговаривать о всякой важной ерунде, типа неудавшегося отпуска, приближающейся осени и молодежной моды. Молодежная мода – это же так актуально! Особенно в свете того, что обе были мамами уже выросших детей. Правда, близнецы Нонны в следующем учебном году только закончат школу, а сын Полины уже вовсю учится в аспирантуре.

Нонна была подругой детства. Так получилось, что свою дружбу они смогли пронести через года, города, свадьбы, рождения детей, один развод (Полины), разные работы и стили жизни.

Нонна была пухленькой веселой брюнеткой, работала в местной музыкальной школе секретарем. Слушая музыку с утра до вечера, подруга постоянно сокрушалась, что Даня не стал музыкантом.

– У него ведь талант, – вздыхала она.

– Видимо, вселенской любви с музыкой не случилось, – пожимала плечами Полина.

Старый дом, в котором Нонна жила с семьей, стоял недалеко от реки. Он достался ей в наследство от бабушки и давно требовал обновления. Официальная версия отсутствия ремонта звучала как «лишних денег нет и не предвидится», а неофициальная, зато правдивая – переустройства боялись. Казалось, переделай этот дом даже слегка – из него исчезнет душа.

Полина дом обожала, обожала его толстые бревенчатые стены, резные белые наличники, терраску с множеством маленьких квадратных стекол в окнах и небольшую проходную комнату, служившую столовой. Там умещались только круглый обеденный стол, старый сервант у стенки и компактный диванчик.

Значит, решено. Сервант, яблоня и самовар заждались. Завтра с утра Полина встанет, позавтракает и рванет на выходные к своим. И никаких тебе аскетичных кабинетов с огромными окнами, которые нельзя открыть. И никаких кондиционеров в качестве единственного средства освежения воздуха в помещении.

На этих нерабочих мыслях переход в другое крыло закончился. Полина остановилась перед переговорной.

Ну что, ни пуха!

2

– Дан, ну ради меня!

– Не-не-не, – Дан крутил колесико мыши, и текст на экране двигался. – Ты пойми, я уже давно этим не занимаюсь. Подрабатывал в студенчестве, когда позарез требовались деньги.

– А сейчас не требуются?

– Требуются, – рассмеялся Дан. – Но сейчас я зарабатываю их другим способом.

– Слушай, – Димон не сдавался. – Я уже всех обзвонил, все сегодня заняты, ты моя последняя надежда.

– Я перестал репетировать, я тебе сыграю только «Три веселых гуся».

Дан лукавил. Да, он уже давно серьезно инструментом не занимался, регулярные репетиции действительно ушли в прошлое, но для себя… для себя вечерами он порой играл. Ну и для мамы. Мама любила слушать и, в отличие от тети Нонны, не сокрушалась по поводу порушенной жизни. Дан любил музыку, но настоящей его страстью была лингвистика во всех ее проявлениях. Дан знал три языка: английский, немецкий и французский. Это не считая русского, конечно. Мама немецкий не любила и говорила, что самый красивый язык по звучанию – итальянский.

– Немецкий очень красив, – не соглашался Дан. – Ты просто не хочешь это расслышать.

– Даже не собираюсь, – отвечала мама.

А сегодня ему надо закончить срочный заказ – перевод доверенности, которая потом будет нотариально заверена (Дан подрабатывал в бюро переводов). Тут не до концертов в ресторанах.

– Ты войди в мое положение, – не сдавался Димон. – Пятница, вечер, у нас куча зарезервированных столиков, люди после работы ведут девушек на ужин, а тут облом.

Дану очень понравилось выражение «люди ведут девушек».

– Кто же знал, что Венька заболеет? Ну один раз! Пусть будут «Гуси» и еще пара таких же вещей, а потом по кругу. Люди танцевать хотят!

– Девушек? – спросил Дан.

– Что? – не понял Димон.

– Люди хотят танцевать девушек?

– А, да.

– Ладно, – вздохнул Дан, крутя колесиком в обратную сторону. – Так и быть… но потом никаких вопросов по поводу того, что под «Гусей» не те танцы.

– Да вообще никаких вопросов! Ты нас спасешь! Публика будет в восторге, я уверен!

– Уговорил, – засмеялся Дан, – вспомню студенчество, тряхну стариной.

3

– Тридцатисекундные ролики – это дорого и неэффективно, – твердо сказала Полина. – Если мы говорим о телевидении, то трансляции в прайм-тайм идут по повышенному тарифу. Лучше два раза пустить пятнадцатисекундный, чем один раз длинный. Если же мы говорим об интернете, то там точно до тридцатой секунды никто смотреть не будет.

Формально она говорила это руководству, а фактически – Агнии. Агния – пресс-секретарь банка. Она являлась подчиненной Полины и по статусу не должна была присутствовать на такого рода совещаниях без крайней необходимости. Сегодня крайней необходимости не было. Только дело в том, что Агния стала любовницей финансового директора и мечтала о кресле руководителя управления рекламы и связи с общественностью. Она тщательно выискивала ошибки и промахи в работе Полины, позволяла себе прилюдно критиковать непосредственного руководителя, и все это с подачи финансового директора, который, несмотря на мощный аналитический ум и довольно крутой нрав, в личной жизни оказался подкаблучником.

– Если найти хорошую рекламную фирму, интересно снять ролик, то смотреть будут, – не сдавалась Агния.

– Ну что же, медиаплан мне понятен, и бюджет вполне обоснован, – проговорил Свешников, листая рабочие материалы. – Акция стартует в октябре. Времени осталось не так много. Успеете?

– Успеем, Павел Сергеевич, – ответила Полина.

Вопрос председателя правления, как и ответ, являлись частью игры. Даже если не будут успевать – все равно должны успеть. Свешникова никогда не интересовали причины, по которым произошла осечка. Его интересовал только результат в конкретно обозначенную дату. И ответ: «Должны успеть» не принимался. Только четкое: «Да». А дальше – думай сама, как все это выполнить в срок.

Зато таким игровым диалогом всем присутствующим давалось понять, что план принят, бюджет утвержден, Сам доволен.

В этом раунде Агния проиграла, Полина выиграла.

Вообще, порой Полине казалось, что, если бы не Свешников, ее уже давно бы здесь не было – сожрали бы. Но пока Павел Сергеевич ценил ее ум и работоспособность, все подковерные интриги оставались мышиной возней, которая просто портит настроение. Однако недооценивать их не стоит.

– Хорошо, – Свешников отложил в сторону план осенней акции, – с этим вопросом мы разобрались, переходим к следующему.

Все присутствующие ощутимо напряглись, ибо никакого следующего в повестке дня не значилось. Свешников сделал паузу, обвел взглядом сотрудников и начал:

– Как вы знаете, сейчас у нас активно возрождается национальное культурное наследие. Крупные финансовые компании и предприятия берут шефство над различными объектами. Спонсорство, меценатство – называйте это как хотите. На последнем совещании нам настоятельно рекомендовали принять активное участие в государственных программах.

Свешников не уточнил, на каком именно совещании, но все и так поняли, что где-то наверху.

– Срок на раздумья – неделя. В следующую пятницу мы встречаемся здесь же, и я слушаю ваши предложения, Полина Александровна.

Рано она расслабилась. Агния, сидевшая напротив, мило улыбнулась, предвкушая грядущее фиаско Полины. Неделя для такой задачи – слишком мало. Впрочем, она поторопилась радоваться, потому что Свешников продолжил:

– Ну и так как Агния Станиславовна рвется в бой с собственными идеями, предоставим ей такую возможность. Через неделю жду предложений от вас тоже.

4

Как большинство людей, Женька любила пятницы. Работу свою она тоже любила и, кстати, часто работала по субботам. Но если нет – то чувство свободного вечера и следующего дня дарило свободу. Пятничный вечер, что может быть лучше? Только пятничный вечер, проведенный в хорошем месте и с хорошей компанией. Все это сегодня было.

За хорошую компанию отвечала Ариадна, а за хорошее место – уютный ресторанчик с прекрасной кухней.

– Я буду… – Ариадна задумалась, листая меню, – я буду спагетти в сливочном соусе с кусочками лосося. Гулять так гулять.

Подругу Женька обожала. За все. Особенно за ее непохожесть на правильный успешный мир, за атрибутами которого все усиленно гоняются. Начиная от необычного имени, почти круглых зелено-золотистых глаз, которые, казалось, находятся в постоянном удивлении, непослушных рыжих волос пружинками и заканчивая делом жизни, Ариадна была самобытна и исключительна.

Подруга занималась шитьем. На заказ она шила все: шторы, покрывала, маленькие декоративные подушки. Но еще у нее необыкновенно сказочными получались лоскутные изделия. Такой рукодельницей надо родиться, считала Женька. Ее восхищало умение Ариадны творить из разноцветных кусочков материала настоящие чудеса.

Они познакомились на улице в нелегкие для Женьки времена, когда казалось, что жизнь кончилась и чем заниматься дальше – неясно. И вообще, ничего хорошего уже не случится, все в прошлом. А тут – Ариадна.

Они столкнулись посреди улицы, Женька не удержалась и упала на больное плечо, долго не могла подняться, вымокла. На дворе стоял дождливый, пасмурный октябрь. Ариадна вокруг хлопотала, помогла подняться, извинилась раз пятьдесят, а когда наконец Женька встала на ноги, сказала, что знает место, где можно высушиться и привести себя в порядок, здесь близко.

В другой день Женька, конечно, вспылила бы, отказалась от предложения и уехала на своей машине домой или по делам. Но именно в тот день она была без машины, плечо болело адски, никаких дел не предвиделось, и Женька дала слабину – позволила себя увести туда, где близко.

Это оказалась квартира Ариадны. Крошечная, пахнущая печеньями и заполненная различными тканями. Всевозможные отрезы и кусочки лежали на столе, диване, в креслах. Законченные работы были тут же, лоскутные покрывала сложены аккуратной стопкой на журнальном столике, а еще тряпичные куклы, ангелы, забавные детские панамки и грелки на чайники. Глаза разбегались. Женька на какое-то время даже забыла о плече, поймав себя на том, что стоит с раскрытым ртом посреди этого великолепия. А Ариадна уже суетилась на кухне и спрашивала, любит ли она клубничное варенье. Раньше Женька обязательно отказалась бы – строгая диета, но теперь диета была ни к чему, поэтому ответила честно:

– Люблю.

Через четверть часа мокрые джинсы сушились на батарее, а две девушки пили чай на кухне с вареньем и сушками.

Позже, когда случайное знакомство переросло в настоящую дружбу, никто из них не мог ответить на вопросы:

Как Женька согласилась пойти за незнакомым человеком к нему домой?

Она никогда бы так не поступила. Это просто не в ее характере.

Как Ариадна осмелилась привести к себе домой девушку с улицы?

Она с детства знала, что незнакомых людей в дом не пускают, и до сих пор никогда не открывала дверь чужим.

Но в тот день обе повели себя не как обычно. Наверное, это была судьба. И эта судьба преподнесла двум в общем-то одиноким на тот момент девушкам подарок – дружбу.

С той поры дела обеих пошли в гору, потому что, если у тебя есть друг – ты уже не одинок.

А пятничный вечер в хорошем месте – это вообще почти праздник.

– Я думаю, что поддержу твой выбор, – сказала Женька, закрывая папку с меню. – Спагетти, значит, спагетти.

Они сделали заказ подошедшему официанту, дополнив его свежевыжатым апельсиновым соком, и стали осматриваться по сторонам. А здесь было что рассматривать! Множество черно-белых фотографий на стенах, пальма в большом глиняном горшке в углу, старинный граммофон на состаренной консоли под пальмой.

– Уютно, – сказала Ариадна.

– И стильно, – согласилась Женька.

– А мне вчера Миша звонил.

– Да? И что он хотел?

– Узнать, как я живу.

Миша – бывший муж Ариадны, «ошибка глупости», как говорила подруга. Женя познакомилась с Ариадной как раз в период трудного развода с этой ошибкой. Ариадна была старше Жени на три года, ей было уже двадцать восемь, из них полтора года было прожито в браке с многообещающим аспирантом.

– Никогда не выходи замуж за приезжих аспирантов. Они вскружат голову умной ерундой, а потом выяснится, что им на самом деле была нужна твоя квартира.

К счастью, квартира Ариадны принадлежала ее отцу, поэтому Миша при разводе не получил ничего.

– И что ты ему ответила? – Женька пила через соломинку принесенный официантом сок.

– Сказала, что у меня все в порядке.

– А у него, видно, не очень, раз звонил.

Ариадна пожала плечами:

– Знаешь, мне это совсем неинтересно. Я вот вчера как раз во время разговора с ним поняла, что мне действительно все равно. Любовь прошла.

– Простила? – Женя внимательно посмотрела на подругу.

– Нет. Наверное, не настолько я великодушна, чтобы простить измену. Просто больше не люблю.

– Понимаю.

Женька тоже была невеликодушна. Тоже не умела прощать измен. И тоже больше не любила.

В этом они были схожи.

А потом заиграла музыка. Занятые разговором, подруги не заметили, как на маленькой импровизированной сцене с электронным фортепьяно появился парень и начал играть. И играл, надо сказать, классно. Его хотелось слушать. А если хочется слушать, значит, исполнитель хорош.

– Симпатичный, – заметила Ариадна, оценивающе глядя на темноволосого парня в джинсах и белой футболке. – Подрабатывающий студент? Нет, не похож. Да и, наверное, закончил уже учебу.

– Решила поиграть в Шерлока Холмса?

Им наконец принесли спагетти, поэтому можно было наслаждаться музыкой и едой одновременно.

– Из меня Шерлок Холмс никудышный. По жизни одни ошибки дедукции, но порой интересно погадать, кто все эти незнакомцы вокруг тебя. Да, не ново и не свежо. Я бы даже сказала – избито. Но любопытно.

– И какова твоя версия? – Женька включилась в игру.

– Может, он закончил музыкальное училище и зарабатывает на жизнь игрой в кафе и ресторанах, потому что лучше устроиться пока не получилось, – предположила Ариадна.

– А еще на юбилеях и свадьбах, – подхватила Женька.

– Может быть.

Парень между тем сыграл нетленную «Et si tu n’existais pas» Джо Дассена и удалился на перерыв.

После спагетти было решено устроить себе настоящую пятницу, а это значило – заказать десерты. Фигура фигурой, но в жизни должны быть радости. Остановились на яблочном штруделе с шариком мороженого и американо.

– Знаешь, – сказала Женька, задумчиво разламывая чайной ложкой шарик мороженого, – я не думаю, что он зарабатывает игрой на свадьбах и юбилеях. Ты его одежду видела?

– Обычная одежда, джинсы, майка.

– Не-е-ет, это очень дорогая одежда. Она только кажется простой, поверь мне. Это какой-то самозванец, который выдает себя за ресторанного музыканта.

– Зачем?

– Может, он ограбил банк и теперь надо где-то тихо пересидеть, не отсвечивать – Женькина фантазия не уступала подругиной.

– Поиграть блюз в барах по вечерам, – подхватила Ариадна.

– Что-то типа. Или Синатру. Но шмотки надо было сменить, чтобы в глаза не бросались.

– Не догадался, – с сожалением произнесла Ариадна.

– Спасибо за совет, – негромко раздалось совсем рядом.

Девушки повернули головы и увидели перед собой музыканта.

Женька сразу отметила смеющиеся глаза и пошла в наступление.

– Мне кажется, – сказала она, обращаясь к подруге, – он еще и недостаточно воспитан.

Ариадна стушевалась, покраснела, но все же тихо спросила:

– Почему?

– Потому что подслушивать нехорошо, – твердо заявила Женя, подняв вверх указательный палец.

И парень рассмеялся. Искренне и заразительно.

– Каюсь, подслушивал. Но ведь согласитесь, всегда интересно узнать, что про тебя думают красивые девушки.

– Узнали? – Женька приподняла бровь.

– Да, и это было очень познавательно, – ответил музыкант. – К сожалению, вынужден вас покинуть. Мне пора тихо посидеть на сцене, не отсвечивать.

После этого он отвесил подругам шутливый поклон и последовал на свое место. Но прежде чем начать играть, объявил:

– Эта композиция прозвучит по просьбе одного недогадливого парня для двух очаровательных девушек. Парень просил передать, что впредь будет внимательнее относиться к своему внешнему виду.

Раздались первые аккорды песни «Strangers in the night» Фрэнка Синатры.

5

Домой Полина вернулась в начале десятого. Сняла обувь, заглянула в холодильник, вынула пачку творога, а потом прошла в гостиную и села на диван.

Сейчас немного посидит…

Денек выдался тот еще. После совещания возникли срочные вопросы по вводу нового продукта – премиум-карты для ВИП-клиентов. У владельцев этой карты ставки по вкладам будут на один процент выше. Неплохо в наше время. Карта запускается на будущей неделе, а план мероприятий до сих пор корректируется. Такие продукты вводятся через офисы индивидуального обслуживания, телефонные сообщения и звонки. Печатные рекламные материалы в офисы банка уже направлены, а вот на сайте во вкладке «Ваше индивидуальное обслуживание» информации до сих пор нет.

Да еще это задание по культурному наследию. Ясно, что директиву спустили свыше. Привлекают деньги бизнеса для реставрационных работ и поддержания объектов культуры, только вот что предложить? Чтобы это действительно было интересно при условии, что Агния землю начнет рыть, лишь бы взять верх? Интриги, интриги… куда же без интриг? Все хотят карьеры, денег и добиваются желаемого разными способами.

Полина вздохнула и поднялась с дивана. Надо переодеваться и идти есть творог.

Сына дома нет. Пятница, вечер, и этим все сказано.

Вообще, у Дани имелась собственная квартира, подаренная отцом на восемнадцатилетие, и сын периодически в ней обитал. Периодически – это когда в его жизни появлялся очередной роман и требовалось место для личной жизни. Но через несколько месяцев роман обычно заканчивался, и сын возвращался к Полине.

«Кто же за тобой будет приглядывать, если не я?» – говорил он.

В этом была доля правды. Полина не являлась образцовой матерью, и все в их жизни было нестандартно.

По выходным она готовила обеды, хотя готовила плохо и не любила этого делать, а если сын оставался дома – то и ужины. В обычные же дни все обстояло наоборот. Часто по возвращении с работы Полину ждали ужин и сын в наушниках перед компьютером – бился над очередной задачей по программированию. Компьютерная лингвистика – предмет сложный, зато с большой перспективой в будущем. А Даня мало того, что уже создал пару программ, которые выкупили лингвистические институты, так теперь занимался новым проектом, что-то связанное с музыкальными терминами на разных языках. И этот проект должен лечь в основу диссертации.

У нее очень умный сын. Полина даже знала в кого. Отец Дани тоже очень умный, а гены – вещь упрямая… Как говорят: кровь не водица.

Сын давно обеспечивал себя сам, время от времени приносил Полине цветы («девочкам это надо») и довольно часто готовил ужины.

После завершения очередного романа он возвращался, чтобы «приглядывать» за матерью.

Возможно, это были неправильные отношения, зато это была дружба.

Самый долгий роман Дани длился полгода. Самый короткий – неделю. Девушек сына Полина не знала, он не знакомил. Конечно, было любопытно, но лезть в его личную жизнь Полина считала неправильным. Если не знакомит, значит, ничего особенного, просто хорошая девочка. Или не очень хорошая.

Надев футболку и домашние штаны, Полина вернулась на кухню и только тогда увидела на столе записку.

«Убери творог обратно в холодильник и возьми оттуда рагу (красный сотейник). У меня неожиданно концерт. Жди с цветами и следами помады от поклонниц».

Вот откуда он узнал про творог? И кто, вообще, в их семье старший? Пришлось послушно выполнять указания сына.

Даня вернулся, когда Полина уже поужинала рагу – у ребенка явно способности к кулинарии – и пила чай перед включенным телевизором. На экране мелькали лица, обсуждали какой-то забытый шедевр кинематографа, после которого этот шедевр покажут в полночь, а Полина думала о том, что пора ложиться спать, завтра за город к Нонне, яблокам и самовару. Пару дней пластиковые карты и культурное наследие как-нибудь подождут.

«Недавно были опубликованы дневники режиссера, – вещал с телеэкрана ведущий, – и вот что в них написано про съемки „Последнего шанса“…»

– Сладкое на ночь вредно, но тебе можно. – На стол перед Полиной легло красивое пирожное в бумажной коробочке.

– Гонорар? – поинтересовалась она.

– Он самый.

– Негусто.

– Давно не играл, подрастерял навык.

– Я так и подумала. Следов помады от поцелуев не вижу.

Полина смотрела на Даню. Сын был оживлен и доволен.

– Но ресторанный концерт прошел удачно, – сделала она вывод.

Он взял кружку, сел напротив и, налив себе чаю, подтвердил:

– Более чем.

– Аншлаг?

– Девушка.

– Все-таки поклонница? – она придвинула к себе пирожное.

Песочная корзиночка, заварной крем, свежая клубника, и черт с ней, с фигурой.

– Пока нет.

Ого, это что-то интересное. Девушек с ней никогда не обсуждали. Полина оторвала взгляд от пирожного. Глаза сына из-под длинной челки блестели. И смеялись.

– Она предположила, что я совершил крупное ограбление и теперь залег на дно, подрабатывая ресторанным музыкантом.

– В этом что-то есть, – произнесла Полина, кусая пирожное.

М-м-м… Божественно.

– Но я сделал тактическую ошибку. Одежда меня выдала. Ресторанные музыканты в таких шмотках не ходят.

– Девушка права.

«И вот это отчаяние и безвыходность режиссер изобразил в виде черной дыры, которая постоянно снится главному герою», – говорили в телевизоре.

– Какие депрессивные передачи ты смотришь на ночь глядя, – сын повернул голову к экрану.

– Больше ничего не показывают, – пожала плечами Полина. – К тому же мне в ближайшие дни по работе надо приобщаться к культуре.

– Спонсировать фильм?

– Нет, у нас культурное наследие. Памятники, музеи… что-то в этом роде. И я пока не знаю, что именно. Хотя, может, и кинематограф, я как-то в этом ключе не думала. Только сегодня на совещании озвучили задачу и срок дали неделю… Ладно, не будем о работе, когда есть такое пирожное. Насладимся им. Так что с девушкой?

– Ушла.

Глава 2

1

Поездка к подруге удалась. Выходные пролетели быстро, но голова все-таки успела отдохнуть. Вечернее субботнее чаепитие с самоваром под яблонями состоялось. Полина и Нонна сидели вдвоем, потому что наговориться вдоволь можно только тогда, когда никто не мешает. Витя – муж Нонны – это прекрасно понимал, оставив подруг и уйдя в дом смотреть футбол. А близнецы отправились гулять. У них была уже своя жизнь. И разные компании, потому что Нонна умудрилась родить за один заход и сына, и дочь.

– Где пропадают, – сокрушалась она, – не знаю. Да и оба уже выше меня. На вопрос, с кем, отвечают всегда одинаково: «С друзьями». Иногда мне кажется, что там есть что-то романтичное. Но я не вмешиваюсь.

– Понимаю как никто, – Полина добавила в чашку из маленького чайника заварки.

В заварку были добавлены листья смородины и малины, в итоге вкус у чая получился изумительный. А над головой – уже наливные яблоки. Такие только в конце августа бывают.

– Возьми с собой, – сказала Нонна, проследив за взглядом подруги.

– С удовольствием. Знаешь, время настолько быстро бежит, что я до сих пор не могу понять, как Даня успел вырасти, закончить университет, поступить в аспирантуру… смотрю на него, а в голове не укладывается. У тебя в запасе есть целый школьный год, лови его, потом уже придется отпустить совсем.

– Тоже об этом думаю.

– Мой тут на днях впервые рассказал о девушке, и это прорыв. Думаю, чем-то она его зацепила, если вернулся домой и под действием эмоций разоткровенничался. Все же молодость – это прекрасно. В зрелости не влюбляешься так, как в молодости.

– И когда ты в последний раз влюблялась? – подозрительно спросила Нонна.

– А я и не помню. Чем дольше живешь, тем больше опыт и рациональный ум перевешивают все остальное, – Полина покрутила в руках чашку. – Мне вообще кажется, что с годами я потеряла возможность влюбляться, тем более безоглядно. Так, как когда-то влюбилась в отца Дани.

– В него было трудно не влюбиться, – тихо сказала Нонна.

– Да, трудно, – Полина грустно улыбнулась. – А сейчас работа, работа, работа. Она заслоняет собой всю жизнь. Иногда мне кажется, что работа жизнь у меня крадет. Люди в выходные ездят на дачу, ходят в кино, живут. А я пишу медиапланы… Но попробуй лиши меня работы – и все. Через неделю будет не хватать ее ритма и напора. Даже сегодня ехала к тебе и размышляла на тему нового задания от председателя правления. Наверное, я не умею отдыхать.

– Этому можно научиться, – Нонна взяла из вазы печенье и макнула его в розетку с вареньем. – А что за задание?

– Спонсорство культурного наследия.

– Ого! Замах, однако.

– Вот и я о том же. Думаю, может, взять шефство над вашей музыкальной школой? У вас там самородков нет?

– Самородков нет, – засмеялась Нонна, – есть просто хорошие ребята.

– Боюсь, просто хорошие ребята мое руководство не удовлетворят. А, ладно, давай лучше есть варенье. Это какое, вишневое?

– Это – да. Но могу принести малиновое.

– Не надо, я и вишневое с удовольствием съем, – Полина подвинула поближе свою розетку.

2

Когда Дан был студентом и только постигал азы компьютерной лингвистики, он увлекся программированием. Не с такой страстью, с которой в юности увлекался музыкой, но с большим любопытством и многое изучал шире представленного в университете курса. И как-то так получилось, что завело его на некоторое время на тропу хакерства. Очень уж азартным занятием оказалось взламывание чужих кодов и паролей. Своего рода головоломка, которую предстояло решить. На пике этого увлечения Дан даже подумывал о смене специализации с лингвистики на компьютерную безопасность. Если знаешь, как взламывать, то можно придумать и как защитить. Такая вечная игра в кошки-мышки.

Однако любовь к лингвистике, победившая когда-то любовь к музыке, взяла верх и здесь. Свои знания программиста Дан использовал в написании программ, а хакерством заниматься перестал. Перерос, да и свободного времени не стало.

Он и так умудрялся охватывать неохватываемое: трудился в фирме над разработкой лингвистической программы, брал на дом переводы и писал диссертацию. В пятницу вообще пошел в ресторан – стал музыкантом.

И вот именно благодаря минувшей пятнице Дан решил тряхнуть стариной. Уж что-что, а найти нужную информацию он умел. И, возможно, для этого даже не придется ничего взламывать. Главное ведь что? Главное – знать, где искать.

Темноволосая девушка, выдвинувшая гипотезу про его сомнительные занятия, не отпускала. Дан помнил девушку в общем, как образ, какими-то разрозненными фрагментами. Помнил узкие ладони с длинными пальцами и черным лаком на коротких ногтях. И множество тонких серебряных колечек на пальцах левой руки. И брелок с фигуркой на цепочке на запястье. Какая это была фигурка – он не разглядел. Просто когда девушка поднимала руку, что-то поблескивало около чуть выпирающей косточки. Правая же рука была у нее абсолютно нагая, без украшений. А глаза – темные, и голос чуть севший, словно она много громко разговаривала. И волосы густые, рассыпанные по плечам, когда она их убирала от лица, фигурка на запястье поблескивала.

По большому счету – ничего особенного.

Только вот сейчас Дан открыл ноутбук лишь для того, чтобы узнать номер ее телефона.

Имя девушки осталось неизвестным, зато Дан запомнил номер ее машины. Он как раз закончил свою двухчасовую музыкальную программу, когда подруги собрались уходить, и предложил угостить их кофе в другом заведении.

Она так глянула через плечо, почти прожгла, и ответила:

– Прости, ковбой, но мы с сомнительными личностями не пьем ни кофе, ни коктейль.

– Значит, я все-таки сомнительный?

– Более чем.

С этими словами незнакомка нажала на пульт, стоявшая рядом вишневая «Мазда» моргнула фарами, приветствуя, и девушки сели в машину.

Все, что осталось Дану, – запомнить номер, потому что за рулем была брюнетка. Рыжая устроилась на пассажирском.

Появилось ощущение, что где-то он эту брюнетку видел, что-то такое смутное… Но где? И когда?

Задача оказалась несложной. Хозяйкой темно-вишневой «Мазды» являлась Евгения Суббота, девушка двадцати пяти лет, рожденная, между прочим, 14 февраля, в День всех влюбленных.

Имя интересное. Евгения Суббота. Очень ей подходит. Такая точно не могла быть Ивановой или Петровой. Женя, Женька, Евгения. Юджиния – это если по-английски. А по-итальянски – Юджения, а по-французски – Эжени.

Сколько много имен, но которое подходит больше, Дан пока решить не мог, для этого надо снова увидеть девушку.

У него были имя, фамилия, дата рождения, а это уже возможность найти номер телефона. Что он и сделал.

Можно пойти дальше, полазить по Сети, посетить соцстраницы, узнать о ней больше. Но Дан решил этого не делать. Он же не частный детектив, собирающий информацию о человеке и идущий на первое свидание с готовым досье.

Нет. У них все будет по-другому. Они будут узнавать друг друга не через экран гаджета, а вживую.

Дан набрал номер.

Трубку взяли не сразу, а когда ответили, то стало понятно, что человек находится не один, фоном раздавались голоса.

– Я слушаю, – интонация деловая.

– Добрый день, Евгения Суббота? – заговорил Дан официальным голосом.

– Да.

– С вами говорит представитель страховой фирмы «Линия защиты». К нам обратился клиент, попавший в ДТП, и он указал, что авария произошла по вашей вине.

– Неправда. Ни в какую аварию моя машина не попадала.

– Вы владелица темно-вишневой «Мазды»? – Дан назвал номер машины.

– Да, но это ошибка.

– Знаете, мне тоже показалось, что клиент темнит. Но чтобы удостовериться, я должен увидеть вашу машину. Если она в целости и сохранности, то парнем будут заниматься другие люди.

– С моей машиной все в порядке, – девушка явно начинала сердиться и не была настроена на долгие разговоры.

– Вы не волнуйтесь, – смягчил голос Дан. – Я сам подъеду, куда скажете. Просто взгляну на машину и сделаю запись в протоколе. Куда мне подъехать и когда?

– Сейчас я нахожусь в спортивном комплексе «Чемпион», через час уеду.

– Буду через сорок минут.

3

Из спорткомплекса Женька вышла злая. Потому что ее явно кто-то разводил, а разводов она не любила. Когда Женя отключила телефон и ясность мысли вернулась, пришло понимание, что здесь что-то нечисто. Во-первых, при чем тут страховая? Если бы было ДТП, с ней связалась бы полиция. К тому же страховая компания вообще такая, о которой Женя никогда не слышала. Мошенники обычно этим и пользуются – эффектом неожиданности, пока жертва не успела ничего сообразить. Разговор закончился, а ты уже выложил номера счетов и пароли от личного банковского кабинета. К счастью, Женька не сказала ни того, ни другого, а вот местонахождение машины выдала.

И теперь, закинув рюкзак через плечо, она спешила на стоянку. Ничего там случиться не должно, стоянка охраняемая и под видеонаблюдением. Не будет Женя никого ждать, сразу уедет.

Но ее уже, оказывается, ждали. Тот парень-музыкант из позавчерашнего ресторана. Стоял перед умопомрачительным серым «Порше Панамера» и держал в руке цветок – розу лавандового цвета. Такую же умопомрачительную, как и «Порше».

Все сразу встало на свои места. Никакого страхового агента нет, есть этот парень. В ее прежней жизни не раз встречались вот такие мальчики на крутых тачках, считавшие, что весь мир у их ног. Отказывать им приходилось грубо. Нормальных слов они не понимали.

Женька демонстративно прошла мимо, открыла пультом машину и положила рюкзак на заднее сиденье.

– Привет, – парень подошел и протянул цветок.

Женя распрямилась и, прищурившись, посмотрела ему в глаза:

– Это ты звонил по поводу машины?

Лицо парня расплылось в широкой улыбке.

– Как догадалась?

– Интуиция. Что надо?

– Просто хотел тебя увидеть и пригласить куда-нибудь.

– Как узнал мой номер телефона?

– Секрет. Мы, грабители, знаем много секретов.

Женька шутке не улыбнулась. И даже не была заинтригована.

Она, минуя парня, обошла машину и открыла водительскую дверь. Он обошел машину за ней.

– Что ты делаешь на стадионе в воскресенье?

– Фитнесом занимаюсь. Еще вопросы есть? – Женя села в кресло и пристегивала ремень безопасности. – Если нет, мне надо ехать.

– И почему ты такая неприветливая?

– Может, потому, что ты мне не нравишься?

– Интересно чем? – парень искренне недоумевал.

– А я вообще не люблю таких, как ты.

– Таких – это каких?

– Это таких, которые разъезжают на крутых тачках и считают себя королями мира и вседозволенности. Можно узнать номер телефона, наврать по нему с три короба, развести бедного лоха и посмеяться над ним. Ненавижу избалованных мальчиков, считающих, что все могут, только потому, что машину им подарили папа или мама.

Она собиралась захлопнуть дверь автомобиля, но парень не дал. И глаза его больше не смеялись, а смотрели внимательно.

– Ты заработал на свой «Порше»? – с вызовом спросила Женька.

– А ты на свою «Мазду»?

– Я – да.

– А почему ты считаешь, что я не заработал?

– На такую тачку? Расскажи секрет, как ты это сделал.

– Ладно, сдаюсь. Подарок отца.

– Вот и я о том же. Мне правда пора.

– Но цветок-то возьмешь?

Женька посмотрела на розу. Она была невысокой и вставлена в аккуратную коробочку, выполнявшую функцию горшка. Сама коробочка украшена какими-то соломинками и атласной лентой. Это было очень красиво, поэтому цветок Женька взяла. Не хотела, чтобы он оказался в урне. К тому же Жене давно никто не дарил цветов. А когда-то они были неотъемлемой составляющей ее жизни.

– За розу спасибо, – Женя аккуратно поставила подарок на соседнее кресло. – Прощай, ковбой.

Он отошел в сторону, и она, вырулив со стоянки, направилась домой.

Вот так, мальчик.

Женька и сама не понимала, почему так на него взъелась. Наверное, подействовал телефонный звонок в сочетании с крутой тачкой. Женя почувствовала, что с ней играют. А она не любила, когда с ней играют, не любила идти вслепую и исполнять роль ведомой.

Парень вел себя настолько уверенно, что даже не рассматривал вариант отказа. Он вообще не привык к отказам. Женьке так казалось. Она ехала домой и продолжала злиться.

Ничего, теперь этот тип узнает, что такое «нет».

Женя ошиблась.

Вечером, когда она отварила макароны, посыпала их сверху тертым сыром и устроилась перед телевизором, чтобы посмотреть какое-нибудь кино в онлайн-кинотеатре, пиликнул телефон.

Дан: Привет еще раз. Мне кажется, мы неправильно начали. Ты сделала выводы, совсем меня не зная. Меня зовут Даниил, но все друзья называют Даном. И если вдруг передумаешь – я буду рад.

Женя: Отвали.

Дан: Я-то отвалю. Но только после того, как ты проверишь цветок. Под ним не просто коробочка. Там есть снизу петелька, потяни за нее, и выдвинется маленький ящик.

Да чтоб тебя. Женька поставила на паузу кино и пошла к цветку искать петельку. Нашла. Выдвинула. А там… два маленьких прозрачных пакетика, в одном шоколадная бомбочка, в другом крохотные маршмелоу и полоска с инструкцией. Разогреть молоко, налить его в кружку, добавить шоколадный шар, размешать, высыпать сверху маршмелоу. Вкуснейшее какао готово.

И вот как теперь на этого мажора злиться?!

Шоколадный шар в ящичке под розой никак не вязался с образом избалованного денежного мальчика, который неизвестно зачем играет по вечерам в ресторане. Хобби у него такое, наверное.

В общем, созданная в воображении четкая картинка рассыпалась.

Женя: Ты сволочь.

Дан: Я знаю)))

И она легко могла себе представить в этот момент его смеющиеся из-под челки глаза.

4

Воскресенье. Вечер. Дорога в пробках. Москвичи выстроились длинной автомобильной очередью по направлению к столице. Если верить навигатору, то раньше чем через полтора часа Полина дома не будет. Зато в багажнике лежали яблоки, малиновое варенье, свежие помидоры, соленые огурцы и огромный кабачок.

– Это чтобы ты в своей Москве с голоду не умерла на креветках с листом салата, – сказала Нонна, пытаясь одарить подругу еще и ярко-оранжевой тыквой.

Но тыкву Полина не любила, поэтому от щедрого дара отказалась, сказав, что надо собраться с духом и поднять на совещании вопрос спонсорства в пользу местной музыкальной школы.

– А вы пока готовьте гениев.

– Да ради такого дела мы кого угодно приготовим, – пообещала Нонна. – Ансамбль ложкарей!

Конечно, это была шутка. Обе понимали, что музыкальная школа маленького городка банку неинтересна. Нужно что-то другое. И вот, стоя в пробке и слушая радио с ненавязчивой музыкой, Полина вернулась мыслями к работе. Проект должен стать заметным, в меру бюджетным, являться хорошей рекламой банку, работая на его имидж, да еще желательно приносить какие-нибудь бонусы лично руководству. Все это на минувшем совещании не озвучивалось, но мы взрослые, умные люди. Мы всё понимаем.

Можно спонсировать громкие музыкальные программы на центральных каналах, тогда логотип банка наклеят на столики жюри и каждая рекламная пауза будет начинаться словами: «Спонсор проекта…», можно войти таким же образом в рейтинговую юмористическую программу, в таком случае и охват аудитории, и узнаваемость будут зашкаливать, но… вряд ли подобное спонсорство подпадает под тему «Культурное наследие», и вряд ли руководство согласится потратить столько денег на рекламу. Спонсорство программ прайм-тайма на федеральных каналах – это заоблачные расходы. Не факт, что они отобьются. Свешников никогда просто так с деньгами не расстанется. К тому же он эстет.

Полина нажала на газ и немного проехала вперед. Колонна начинала медленно двигаться. Навигатор же пока не радовал зеленым цветом.

Так что с культурным наследием?

Театр? Памятник? Музей? Что можно прорекламировать?

Стать спонсором модной выставки! Или балета!

Премьера в Большом. Точно. Логотип банка на программке, сюжет о событии в новостях, вся московская тусовка на спектакле. Громко, элитно, со вкусом. Вопрос: во сколько это обойдется?

Можно не Большой, можно МХТ. Связаться с дирекцией, узнать про планы, выделить средства на декорации и пошив костюмов…

Если есть чем занять голову, пробка становится не мучением, а соратником.

К дому Полина подъехала с готовым планом действий. Надо только не забыть про дары природы, а то так и останутся лежать в багажнике до утра, да и в офис завтра отправятся вместе с Полиной. Чтобы исключить такую компанию, она позвонила сыну, который оказался дома и через несколько минут спустился вниз.

– Не знаю, как бы мы жили без тети Нонны… – заметил Даня, обозревая открывшееся в багажнике великолепие.

– Она считает, что умерли бы с голоду, – вздохнула Полина.

– Я склонен с ней согласиться. Как вижу, удачно съездила.

Они поднялись в квартиру, мирно пикируясь.

– Ужина нет, предлагаю заказать пиццу, – сын убирал помидоры в холодильник.

– Согласна. Выбирай на свой вкус, а я пока в душ.

Как хорошо иметь взрослого понимающего ребенка, который ко всему прочему еще и твой друг.

Итак, мы остановились на театре…

В половине одиннадцатого вечера, после душа, пиццы и общения с сыном, Полина открыла ноутбук.

Очень хотелось спать, завтра рано вставать, но «Культурное наследие» не давало покоя.

Разместившись на диване в гостиной, Полина составила список самых солидных театров столицы и начала изучать их сайты, искать свежие публикации. За этим занятием ее и застал Даня, поставив на столик рядом кружку с теплым какао.

– Какая роскошь, какао на ночь, – Полина подняла голову и посмотрела на сына. – В честь чего?

– В честь воскресенья. Я решил, что девочкам полезно пить какао по воскресеньям.

Полина вопросительно приподняла бровь, но расшифровки этой загадочной фразы не последовало. Вместо этого сын глянул на экран ноутбука и присвистнул:

– Ты собралась в «Ленком»? Ищешь свободный билетик?

– Нет. Помнишь, я тебе рассказывала про спонсорский проект? Вот, пытаюсь понять, чем руководство будет довольно. Боюсь, вкладывать деньги в музыкальную школу тети Нонны оно откажется.

– Знаешь, – задумчиво произнес Даня, – у нас в универе есть профессор истории Олег Дмитриевич Шевцов. Почти живая легенда. Студенты его обожают, но дело не в этом. Шевцов не просто человек, который читает лекции, ведет семинары и пишет научные статьи. Он много путешествует, ведет какие-то конкретные проекты, связанные с восстановлением усадеб. Поговори с ним, может, он сумеет натолкнуть тебя на нужную идею. Если речь идет именно о культурном наследии.

– Да, это хорошая мысль, – подумав, ответила Полина. – Ты сможешь достать номер его телефона?

– Я постараюсь.

На самом деле Полина не была уверена, что восстановление усадеб – хорошая идея. Честно говоря, это немногим лучше спонсирования музыкальной школы, но сыну об этом говорить не хотелось. Да и потом – любопытно познакомиться с легендой универа и послушать его мысли по поводу культурного наследия. Все же он профессионал.

5

Ариадна собирала разноцветные лоскутки после мастер-класса, когда в комнату влетела Надин, худая, гибкая, похожая на пантеру. Густые черные волосы небрежно собраны в хвост, в ушах крупные золотые кольца, темно-зеленый жакет расстегнут. Такая небрежность – особый шик, и он очень шел Надин, которая производила впечатление легкомысленной особы, обожающей йогу, духовные практики, шумные вечеринки и светский образ жизни. Все это так, только за внешним легкомыслием скрывались цепкий ум и расчетливость.

Именно благодаря Надин Ариадна получила постоянную подработку в виде проведения мастер-классов в модном винтажном арт-пространстве «Изысканный жираф» – реверанс в сторону Серебряного века[1]. Да и сама Ариадна была подобным реверансом, ведь мама назвала ее так же, как Цветаева назвала свою дочь. А Цветаева была любимым маминым поэтом.

Так где же еще проводить мастер-классы Ариадне, как не в «Изысканном жирафе»?

Это арт-пространство представляло собой небольшой двухэтажный особнячок в стиле ар-деко, на первом этаже которого сохранилась планировка начала XX века, даже деревянная лестница и запах – так пахнут только старинные дома, а на втором после революции не сохранилось ничего.

Что же сделала предприимчивая Надин? На первом этаже она устроила частный музей, куда привозила множество старинных вещей. В помещениях сделали интерьер разных времен начала XX века. Аристократическую комнату, купеческую комнату, поэтическую (Серебряный век!) и театральную (Дягилев! МХТ! Театр Корша!).

Первый этаж принимал школьные экскурсии, сюда же забредали любопытные поклонники истории и просто любители всевозможных музеев. А пару раз здесь даже снималось костюмное кино – слишком хороши были интерьеры.

Второй этаж использовался днем под мастер-классы, а вечерами под различные мероприятия – представления, демонстрации концептуальных фильмов и вечеринки. Здесь вдоль одной стены была барная стойка и большой стол, на противоположную крепились картины и фотографии – если устраивалась модная выставка, в центре расставлялись стулья – если планировалось выступление гениального поэта из молодых или выносился стол – если планировался мастер-класс по рукоделию. И чтобы веселая публика не смогла нанести ущерб первому этажу, вход на второй был с другого конца здания. Современная лестница, минуя «старину», сразу вела наверх.

Надин удалось невозможное – она совместила несовместимое, сумев сделать «Жирафа» прибыльным местом. Чтобы совершить такое – мало быть дельцом, надо еще хорошо разбираться в истории и искусстве. Только своих знаний Надин не демонстрировала, предпочитая представать этакой женщиной «мне взбрело в голову, и я решила попробовать». Ее так и воспринимали многие – «О, Надин, это та веселая красотка, которая выкладывает себя в соцсетях то с мартини, то с шампанским, тусуется на вечеринках и хорошо сидит в позе лотоса на коврике для йоги».

Ариадна не представляла, как Надин удалось для «Изысканного жирафа» взять в многолетнюю аренду здание в центре Москвы, которое представляет собой памятник архитектуры и по всем правилам должно охраняться государством. Как ей это удалось?

Хотя, если верить слухам, у Надин очень влиятельный любовник. Глядя на нее, сразу понимаешь, что без покровителя такой женщине не обойтись. А если покровитель достаточно богат, то и особнячок в стиле ар-деко не проблема.

– Администратор сказала, что в следующие субботу и воскресенье есть заявки на детские мастер-классы.

– Хорошо, – Ариадна закончила сбор лоскутков и теперь складывала их в пакет. – Проведу.

– Я сегодня нашла буфет, старинный, с инкрустацией. Не буфет, а красавец. Вот теперь думаю, куда его лучше поставить – в купеческую или аристократическую. В аристократической по интерьеру вроде лишний, да и по размерам надо уточнить. А в купеческой должен смотреться неплохо, только вот опять – размеры.

– А где сам буфет?

– В интернете, на сайте старых вещей. В общем, надо ехать и смотреть. Но я в него уже влюблена.

В этом была вся Надин. Она легко находила нужные для «Жирафа» компоненты: то вазу на блошином рынке присмотрит, то щипчики для сахара принесет. Она и Ариадну точно так же привела – увидела на ярмарке рукоделия ее лоскутные пледы и куклы и сразу же предложила устроить мастер-классы для детей. У Ариадны тогда было туго с заказами, поэтому она с радостью согласилась, а потом осталась. Очень хорошее подспорье оказалось, да и отвлечение от личных проблем.

А личных проблем у Ариадны всегда было много. Как-то так получалось, что свою жизнь без личных проблем она и не помнила. Когда Ариадне было десять, родители развелись. Мама, всю жизнь цитировавшая Цветаеву и Ахматову, жившая поэзией и ушедшей эпохой, не смогла ужиться с автослесарем.

– Мы слишком разные, – картинно говорила она, поправляя ажурную, вязанную крючком шаль.

Мама была филологом, специалистом по Серебряному веку, преподавала в институте и считала отца Ариадны ошибкой молодости. «Он был так похож на молодого Есенина!»

Отец уехал в родную Рязань, и связь с ним Ариадна потеряла. Скучала очень, получала на Новый год посылки и поздравления, созванивалась, но… это все равно был разрыв. А мама снова вышла замуж, на этот раз за юриста, и, когда Ариадне исполнилось четырнадцать, мама родила еще одну девочку, которую назвали Мариной. В честь самой Цветаевой.

Отношения с отчимом у Ариадны не сложились. Не сказать что были плохими, просто чужие люди существовали в одной квартире. Свою дочь он обожал, чужую воспринимал как рабочую силу. Мать же, занятая новой семьей, вскоре начала воспринимать старшую дочь так же. Магазин, уборка, прогулки с сестрой, посидеть с ней вечерами, вымыть полы, погладить одежду Мариночки… Что? Уроки еще не сделала? Знаешь, милая, это твои проблемы, ты не сумела правильно спланировать свой день. Чем ближе мама становилась для младшей дочери, тем больше отдалялась от старшей.

Когда же на восемнадцатилетие Ариадны в Москву приехал родной отец – та летела на встречу с ним как с единственным родным человеком. И предчувствие не подвело! Они сидели в кафе и не могли наговориться до самого вечера, а на следующий день гуляли по городу, пообещав друг другу не теряться. А потом отец показал ей квартиру, сказав, что восемнадцатилетним девушкам уже можно жить самостоятельной жизнью. Мама, узнав про подарок, недовольно поджала губы. «Вспомнил, когда дочь выросла! Интересно, где деньги взял». Настоящим ударом для нее стала новость о том, что в Рязани бывший муж сумел открыть автосервис, а со временем даже расширился. Дела у него пошли на лад. Отец нашел женщину с ребенком, добрую, работящую, женился, и все у него хорошо. А вот дела у юриста шли не очень.

Ариадна, поступив на филологический («в нашей семье филология – это наследственное»), уехала в подаренную отцом квартиру. Теперь маме самой приходилось крутиться по хозяйству, отправлять на прогулки с дочерью и за покупками мужа, что не улучшило отношений с Ариадной. Наоборот, упреков стало больше.

Ариадне сейчас казалось, что и замуж-то она вышла не столько по огромной любви, в которой сама себя убедила, а от желания обрести убежище. Михаил был старше, являлся аспирантом, копался в творчестве Льва Николаевича Толстого, цитировал его письма и дневники, сумел очаровать девушку интеллектом и красивыми ухаживаниями. И как-то так получилось, что они уже стали жить в ее квартире вдвоем. А денег катастрофически не хватало. Мама не помогала, говорила, что им самим не хватает, пусть просит взаймы у своего состоятельного отца. Но у отца спрашивать отчего-то было стыдно, он и так квартиру купил – а это огромные деньги. Однажды Ариадна увидела объявление: «Нужна помощница швеи». Так в ее жизни появились шторы. В итоге шитье стало кормить молодую семью. Времени на учебу не оставалось, сессии сдавались кое-как, ведь надо зарабатывать. Мише сейчас не до поисков дополнительного места, у него диссертация. У него Лев Николаевич. А Ариадна потихоньку обрастала клиентурой, завела странички в соцсетях, выкладывала на них фото своих достижений – шторы, покрывала, наволочки на подушки…

Все это привело к результатам. Ни мама, ни муж в итоге не приняли занятие Ариадны, хотя оба без стеснения пользовались заработанными ею деньгами. Да, Ариадна помогала маме, когда была такая возможность. Два дипломированных филолога, два специалиста по русской литературе свысока смотрели на работающую на дому швею. Как дочь Ариадна не оправдала возложенных на нее надежд продолжить семейную традицию – стать потомственным интеллигентом, как жена – была по статусу гораздо ниже мужа, на четверку защитив диплом по творчеству Дюма – «несерьезного автора».

– Не хватает в тебе утонченности, – говорил бывший муж.

Эту утонченность он нашел потом с другими, пока Ариадна, не поднимая головы, строчила на швейной машинке. Узнала, как это водится, последней и от чужих людей. Потом был развод, попытка поделить квартиру, но неудачная. Потому что оформлена она тогда была еще на отца. И долгий период реабилитации. И плохо скрываемое торжество в глазах матери. «А я говорила!»

Тем не менее несчастной себя Ариадна не считала. Ей нравилось то, чем она занимается, нравился особняк, в котором располагался «Жираф», нравилось проводить здесь мастер-классы, общаться с детьми. А еще у нее была Женька. Таких подруг – одна на миллион.

– Что же особенного в этом буфете? – спросила Ариадна у Надин.

– Он весь резной.

6

Олег Дмитриевич Шевцов на встречу прибыл вовремя, а вот дама опаздывала. Но дамам простительно опаздывать, если ненадолго и если они очень заняты. Олег Дмитриевич поправил очки в тонкой оправе и взглянул на часы.

Признаться, звонку из банка он был удивлен. Когда это банки интересовались историческими исследованиями? И когда выделяли на подобное средства?

Олег Дмитриевич был реалистом и в успех идеи не верил, но любопытство победило, и на встречу он согласился. Даже перенес время для пересдачи экзамена одного нерадивого студента. До начала учебного года остались считаные дни, а этот индивид только надумал закрывать хвосты.

Официант принес эспрессо, Олег Дмитриевич включил телефон. Пока есть время, можно почитать новости.

– Профессор Шевцов? – раздался рядом приятный женский голос.

Он поднял голову:

– Полина Александровна?

– Можно просто Полина, – она села напротив. – Прошу прощения за опоздание, пробки.

Местом встречи было выбрано уютное кафе в центре города. Одним из его несомненных плюсов являлось достаточное расстояние между столиками, это давало ощущение уединенности и возможность вести разговор без чувства, что его слышат соседи.

– Американо, пожалуйста, – сделала заказ гостья подошедшему официанту, а потом обратилась к Шевцову: – Олег Дмитриевич…

– Можно просто Олег, – вернул он ее фразу.

– Хорошо, – гостья положила руки перед собой, и он заметил, что кисти у нее красивые, небольшие, ухоженные, с длинными пальцами.

Да и вся она была интересная, с темно-медными волосами, едва прикрывающими уши, веснушчатым, тонко вылепленным лицом и серыми глазами. Не молодящаяся, но прекрасно выглядящая. Элегантная.

– Я вас слушаю.

– В нашем банке стартует новый спонсорский проект под названием «Культурное наследие». Мы рассмотрим несколько, если можно так сказать, претендентов, и лучший получит финансирование от банка. Мне сказали, что вы можете помочь с определением тех объектов, которым требуется помощь.

А речь у нее канцелярская. Претенденты, объекты, финансирование. Все четко и по существу.

Принесли американо. Олег Дмитриевич наблюдал, как она придвинула к себе чашку, добавила в кофе сахар и стала аккуратно помешивать ложечкой.

Его бывшая жена никогда не пила кофе с сахаром. Все время следила за фигурой. И сейчас, наверное, следит. Они не виделись давно, года два, наверное.

Она была хорошенькой, умненькой аспиранткой. Он – ее научным руководителем. Сюжет стар как мир. Страстный роман перешел в не менее страстный брак, хотя жениться Шевцов не собирался. Но так бывает. А потом острая фаза любви прошла, и оказалось, что ей мало быть профессорской женой, ей надо двигаться дальше, а он со своей страстью к исследованиям вдруг оказался… пройденным этапом, ибо ничего не хотел менять в своей жизни. Ни квартиру на более современную, ни машину на более дорогую, ни образ жизни на более светский. Хотя с его-то связями… О-о-о… с его связями он давно мог иметь летний дом на берегу моря. В общем, Шевцов не оправдал ожиданий, и тринадцатилетняя разница в возрасте тоже сыграла свою роль. Разные поколения, разные интересы. Но любовь была, поэтому разрыв оказался очень болезненным. Впрочем, она восстановилась быстрее и в последнюю их встречу, уже когда после развода прошло достаточно времени, порхала, была полна идей и даже позволила себе сказать:

– Олег, тебе нужно найти хорошую, понимающую женщину и жениться на ней. Она будет варить тебе яйца по утрам и запекать мясо на ужин, и ей ты сможешь читать свои научные статьи о новых археологических находках. Я, увы, для этого оказалась непригодна.

После слов бывшей жены Шевцов неожиданно почувствовал себя старым – варить яйца, запекать мясо, читать статьи.

Не хватало только стеганого халата и теплых тапочек. Хотя, наверное, в чем-то бывшая жена права.

Она была его самая сильная в жизни любовь и, возможно, самая большая ошибка. Хотя любовь не может быть ошибкой. Тем не менее… Первый служебный роман. И последний.

Ее после развода спас новый мужчина, его – работа.

– Я не очень понимаю, какие именно объекты вас интересуют, – ответил Шевцов Полине. – У нас в стране существует Управление культурного наследия. Возможно, вам лучше обратиться туда. Там работают компетентные люди, они предоставят вам список объектов, которые в настоящий момент терпят бедствие. Честно говоря, у нас таких памятников очень много. Что же касается меня… – Олег сделал глоток. Эспрессо здесь был хорош. – Я специализируюсь на русском XVIII веке, это если в целом. А в частности – на русской усадьбе того времени. И в настоящее время вместе со своими студентами занимаюсь изучением и помогаю восстанавливать Отрадное-Черкасское – загородный дом князей Черкасских, которые находились в дальнем родстве с Алексеем Михайловичем Черкасским – великим канцлером, действительным статским советником и кабинет-министром, видным человеком при Анне Иоанновне и Елизавете Петровне. Впрочем, вам это, наверное, малоинтересно. Сейчас в Отрадном-Черкасском проходит комплекс реставрационно-восстановительных работ, ведутся археологические раскопки. История усадьбы интересна, финансирование требуется. Но нужно ли оно вашему банку – вот в чем вопрос. Хотя, – он сделал еще один глоток, – я могу вам прислать некоторые материалы про Отрадное, краткую историю, фотографии, находки.

7

Профессор Шевцов произвел на Полину положительное впечатление. Лет сорок пять – сорок шесть, легкая седина, приятный баритон, очки в тонкой оправе, которые очень ему шли. Только вот Полина никогда бы не подумала об Олеге Дмитриевиче как о профессоре. С одной стороны, его интерес к теме и любовь к делу не вызывали сомнений, с другой… разворот плеч, выправка почти военная и руки крупные, мужицкие. Непрофессорские руки.

Полина сидела напротив, слушала Шевцова и думала о том, что студентки должны были сходить с ума от такого преподавателя. И не только студентки.

Потом она представила его на совещании в офисе банка и подумала, что там он бы смотрелся инородным, опять же – слишком военная выправка и не хватает лоска. Такого… офисного. Запонки, брендовый пиджак, дорогая обувь. Хотя туфли, стоит заметить, у Шевцова были хорошие.

Конечно, лучше было бы внимательно слушать про Отрадное-Черкасское, вместо того чтобы размышлять о влюбленных студентках и офисной одежде, но с первых же слов профессора сразу стало понятно, что усадьба – вовсе не то, что требуется, поэтому Полина неторопливо пила кофе, изображая повышенное внимание, и думала о том, о чем думалось.

Шевцов, кстати, несмотря на модную нынче щетину и бородатость, был чисто выбрит. А профессорам бородатость придает дополнительный флер образу.

Встреча продлилась недолго и закончилась тем, что Шевцов обещал отправить информацию об усадьбе на электронный адрес Полины.

Полина протянула ему визитку, где значились все ее координаты.

– Приятно было познакомиться, – сказала она с легкой, отработанной годами улыбкой, заканчивая переговоры.

– Взаимно, – ответил он.

Когда они выходили из кафе, Олег Дмитриевич пропустил Полину вперед и придержал дверь. Мелочь, которая запомнилась. И снова мысль: «Воспитание офицерское».

А через день она получила обещанные материалы по Отрадному-Черкасскому. Там была краткая история усадьбы, информация о самых ярких представителях рода Черкасских, фотографии и аналитическая записка о том, в каком состоянии это место находится сейчас и что планируется сделать в ближайшее время.

Полина все посмотрела, прочитала и закрыла файлы. Дело, без сомнения, благое, но локальное. Громкий пиар на нем банк не сделает.

Надо все же возвращаться мыслями либо к театральной премьере, либо к какой-нибудь грядущей выставке шедевров. Так и надежнее, и выгоднее.

Глава 3

1

В этот день у Ариадны не было занятий в «Изысканном жирафе», однако она все равно туда поехала, потому что накануне забыла пакет с лоскутами и тесьмой. Так получилось, что тесьма ей срочно понадобилась для выполнения заказа. Ариадна должна завтра предоставить покупателю три подушки для кресла именно с забытой тесьмой, которая идеально подходила по цвету к обоям заказчика. Клиенты встречались разные, с разными требованиями, а порой и причудами. Общаясь с ними, Ариадна научилась не спорить, а в точности исполнять пожелания. Если тесьма должна быть цвета обоев, значит, так и будет. Значит, надо поехать в «Изысканный жираф» и забрать забытый пакет.

На улице лил уже совсем осенний дождь, хотя до сентября оставалось целых два дня и, по соображениям Ариадны, дождик мог бы быть еще немного летним, но низкое пасмурное небо и первые желтые листья под ногами не оставляли шанса.

Осенний так осенний, смирилась Ариадна, складывая перед дверью «Жирафа» зонтик и входя внутрь. Сейчас она быстренько возьмет забытое и домой. Заказ должен быть готов к завтра, а она за него пока даже не садилась, потому что дошивала шторы из темно-бордового бархатного материала. Ариадна думала, что такие уже давно не шьют, но ошиблась. Заказчик очень хотел «под старину» и видел эту старину именно в бордовом бархате с подхватами, украшенными золотыми кистями.

Поднимаясь на второй этаж, Ариадна услышала голоса. Причем один из них принадлежал Надин:

– В общем, я очень на тебя надеюсь.

– Я постараюсь, – ответил ей низкий мужской.

– Простите, я на минутку, – Ариадна заглянула в комнату с длинным столом для мастер-классов и замерла.

Собеседником Надин оказался Марк – ее бывший одноклассник и первая великая любовь. После Марка Ариадна влюблялась еще раза три, но те влюбленности великими не были. Ариадна застыла, забыв о мешочке с тесьмой.

Марк был так же сногсшибательно красив, как и десять лет назад. Только тогда ему было восемнадцать, а теперь двадцать восемь.

«Похорошел», – подумала она и услышала легкое покашливание Надин.

– Простите еще раз, – пробормотала Ариадна, – я забыла тесьму. Сейчас ее заберу и не буду мешать.

Забытый пакет лежал на подоконнике. Ариадна быстро его схватила, прижала к груди и попятилась к выходу. Она чувствовала, что выглядит глупо, как неловкий подросток. Но именно неловким подростком она себя в тот момент и ощущала. Словно не было всех этих лет и взрослой семейной жизни, а затем и развода.

– Привет, Марк, – помахала Ариадна свободной рукой, стоя уже на пороге.

Двое за длинным столом терпеливо ждали, когда она уже исчезнет. И вдруг:

– Ариадна?

Он помнит ее имя?

– Да, это я.

– Вы знакомы? – Надин повернулась к гостю.

– Мы учились вместе в школе, – ответил он.

Марк ее помнит! Боже-е-е… Ее первая и великая любовь помнит!

– Да, мы учились, – подтвердила Ариадна. – Марк был капитаном школьной футбольной команды.

– А Ариадна ответственная за стенгазеты.

Глупая улыбка расплылась на лице. Он и это помнит.

– Я как раз думал о том, не замутить ли вечер встречи выпускников, – Марк взял в руки лежавший на столе телефон. – Продиктуй мне свой номер, если выгорит, дам знать. Ты наших кого-нибудь видела?

– Нет, после школы пару раз Малинкину, ну и Серегу Кротова как-то в метро встретила. Больше никого.

Марк кивнул.

– Говори номер.

Она продиктовала, он записал.

– Ну все, жди звонка.

На улицу Ариадна вышла с пылающим лицом. Марк Гончаренко! Какая встреча!

Совсем осенний дождь продолжал лить, пришлось снова раскрыть зонт и топать до метро по мокрой мостовой, старательно обходя лужи.

Интересно, какие у него дела с Надин? И вообще, чем он занимается?

И… позвонит?

Вряд ли. У них встречи одноклассников не было ни разу. Или были, но Ариадну никто не приглашал.

Все ее школьные подруги разлетелись в разные города, и связь как-то потерялась. Можно, конечно, многих найти через соцсети, но не хотелось. У всех свои жизни, и говорить им по большому счету не о чем.

Но если вдруг встреча одноклассников все-таки произойдет, он позвонит? Он пригласит?

Занятая этими мыслями, находясь под впечатлением от неожиданной встречи, Ариадна не заметила, как добралась до дома.

Прежде всего она заварила чай и вынула из ящика плитку шоколада. Чай Ариадна пила долго, глядела на дождь за окном, вспоминала свою юность. Школу, учителей, Марка…

Позже, сев за шитье подушек, она продолжала думать о Марке.

Что, если Надин на него западет?

Да нет… Надин старше лет на пять и любит денежных.

А вдруг Марк денежный?

Может быть… но не настолько… Не настолько состоятельный, как требуется Надин.

2

К пятнице у Полины все было готово. Она шла на совещание, как на битву. В папке, которую держала в руках, находились материалы по предстоящей премьере Большого театра в постановке прославленного французского хореографа. Костюмы разрабатывал кутюрье, ранее сотрудничавший с домом моды «Диор». Спектакль только предстоит выпустить, театру нужны средства на создание декораций, пошив костюмов, рекламную кампанию. Логотип «ВКП-банка» как партнера Большого, конечно, будет на всех программках, обязательно пройдет серия новостей по федеральным каналам и статьи в СМИ, освещающие культурную и светскую жизнь.

В общем, вариант беспроигрышный. Всем известно, что Большой театр – это наше культурное наследие.

Полина открыла дверь и поняла, что пришла первая. Что же, есть время настроиться. Она села за стол, открыла папку, пробежалась еще раз по основным пунктам своего выступления. А потом в зал вошел первый зам Свешникова, за ним – Агния в сопровождении финансового директора, следующий – глава кредитного департамента. Помещение начало потихоньку заполняться. Все друг с другом здоровались, обменивались новостями, ждали председателя правления.

Свешников задерживался, а когда спустя десять минут после назначенного времени вошел, все поняли – не в духе.

Впрочем, Павел Сергеевич прекрасно справлялся со своими эмоциями и мог быстро переключаться с одного вопроса на другой.

– Я вижу, все в сборе – начал говорить он, устроившись во главе стола. – Приступим.

На повестке дня, кроме вопроса о культурном наследии, стояли вопросы изменения ставок кредитования как для физических, так и для юридических лиц, а также целесообразность расширения филиальной сети. Когда очередь дошла до спонсорства, глава кредитного департамента сидел белый как мел, а глава розничного бизнеса – красный как помидор. Досталось обоим.

«Оба сегодня напьются, – подумала Полина, – в честь пятницы. И в честь того, что, хотя и огребли, зато обошлось без увольнения. А он бы мог».

Свешников подобные решения принимал быстро.

– Что у нас по культурному наследию? – прозвучал вопрос.

Полина подняла глаза:

– Предложение готово.

– Ну, раз готово… Насколько я помню, Агния Станиславовна тоже должна была подготовить свой проект. Давайте сначала выслушаем новичка.

Взгляды всех присутствующих обратились к Агнии. Она была чудо как хороша в деловом костюме от «Шанель», волосы убраны в аккуратный низкий узел. В ушах крохотные гвоздики. Идеальный пресс-секретарь для выступлений, осталось включить видеосъемку.

– Участие в программе «Культурное наследие» должно не только помогать нашей культуре, – начала говорить Агния, – но и принести ощутимую пользу банку, попросту говоря, пропиарить его. Предлагаю оказать финансовую помощь Большому театру в новой постановке. Это очень ожидаемое событие, балет по роману Бальзака «Евгения Гранде» – переложение великой литературы на язык танца. Его премьера с оглушительным успехом прошла полгода назад в Париже в Гранд опера.

По мере того как Агния говорила, Полина понимала, что это действительно блестящая идея. Более того, это именно то, что собиралась предложить она сама. И если сейчас вслед за выступлением Агнии Полина скажет: «Я присоединяюсь к своей коллеге» – это будет проигрыш.

У Полины даже отнимут время на собственный доклад и аргументацию. Все это делает сейчас за нее пресс-секретарь. И делает уверенно, хорошо поставленным голосом.

Думай, Полина, думай. Руки сжали папку с уже ненужной информацией, а участники совещания рассматривали фотографии парижского триумфа «Евгении Гранде».

– На этом у меня все, уважаемые коллеги, – закончила Агния свое выступление.

– Что же, вполне жизнеспособно, спасибо, – резюмировал Свешников. – Что нам предложите вы, Полина Александровна?

– А я предложу пойти другим путем. – Руки отодвинули уже ненужную папку. – Мне кажется, желающие спонсировать премьеру Большого театра найдутся и без нас, а вот помочь реально нуждающимся в помощи объектам – дело не менее важное и, возможно, более благородное. Мое предложение – помочь в восстановлении старинной усадьбы Отрадное-Черкасское. – Полина сделала паузу и, почувствовав внимание слушателей, продолжила: – В настоящее время там практически полностью реставрирован главный дом – памятник архитектуры XVIII века, дорабатывается интерьер. Восстанавливается обширный парк, где в будущем году предстоит по сохранившимся гравюрам реконструировать фонтан. Также планируется восстановить малый дом для гостей «Мон плезир» и грот. Кроме этого, идут работы по реставрации усадебной церкви, которую планируют сделать действующей. На территории усадьбы, кроме парка, есть два озера и большая лиственничная аллея. До революции владельцами усадьбы являлся старинный род Черкасских. С представителями этой фамилии связано много легенд. Один из владельцев поместья, Петр Иванович Черкасский, держал в XVIII веке крепостной театр. А последняя представительница династии, Ольга Мефодьевна, известна тем, что в Первую мировую войну сбежала из дома на фронт, став сестрой милосердия, а затем уехала в Париж. Ее побег в те времена вызвал большой скандал. Насколько мне стало известно, в рамках программы развития внутреннего туризма предстоит не только возродить усадьбу, но и сделать ее культурно-туристическим центром. Уже сейчас разрабатывается план мероприятий. Это и проведение летнего театрального фестиваля под открытым небом, и уроки исторических танцев, и концерты по выходным, а также специальные детские программы. В случае участия нашего банка в этом проекте мы получаем возможность не разового, а долгосрочного сотрудничества. Да, по общей сумме расходов это сопоставимо со спонсированием Большого театра, но финансирование Отрадного-Черкасского растянуто во времени. Мы можем делать ежеквартальные взносы, что более предпочтительно для нашего бюджета. Например, зимой мы помогаем отреставрировать часть мебели для главного дома, весной финансируем парковые работы, летом помогаем провести театральный фестиваль. Для нас это будет более щадяще в финансовом аспекте, нежели единовременное вложение крупной суммы в постановку. Кроме того, каждое событие в Отрадном-Черкасском будет упоминаться в СМИ и соцсетях, и, как следствие, упоминаться и наше участие в жизни усадьбы. То есть это долгоиграющая реклама. К тому же я думаю, что для аренды залов под нужды нашего банка будут предложены скидки. В любом случае это пока только проект на бумаге. Для полной картины необходим выезд на место. Нужно все посмотреть и оценить, поговорить с руководством, составить примерный бюджет и план использования выделенных денежных средств, а также обсудить вопросы пиара банка и его участия в мероприятиях усадебного комплекса.

– Вот вы этим и займетесь, – мгновенно отреагировал Свешников. – А вы, – обратился он к Агнии, – займетесь бюджетом, связанным с Большим театром. Совещание окончено.

Полина не проиграла. Да, не выиграла. Но и не проиграла.

Свешников покинул свое место первым. Народ вокруг тоже стал потихоньку расходиться. Полина сидела, уставившись на папку, в которой лежали материалы по Большому театру. Вплоть до бюджета, она по своим каналам уже знала примерные цифры расходов. Агния, судя по ее сосредоточенному виду, – еще нет. А значит – есть фора. И нужно показать бюджет по Отрадному-Черкасскому на меньшую, чем у театра, сумму, но включить максимум преимуществ для банка.

Да, это не проигрыш. Это даже маленькая, заметная только Полине, победа. И главное – правильно использовать возникшее преимущество.

3

За всю неделю Эжени не ответила ни на одно его сообщение. Вообще, Дан был парень понятливый, и если девушка тебя игнорирует, значит, надо оставить ее в покое. Но! Во-первых, его контакт в черный список Эжени не перемещала, а во-вторых, сообщения читала. Просто не отвечала. И в этом был положительный момент.

Он и сам не мог себе объяснить, почему так настойчив. Дан не был из категории людей, которые болезненно воспринимают отказ и, всеми силами осаждая предмет своего интереса, добиваются поставленной цели. Пару раз ему отказывали, случалось. Дан пожимал плечами, засовывал руки в карманы джинсов и отходил в сторону. Не судьба.

Но с Эжени отходить в сторону не хотелось. Ее лицо казалось Дану смутно знакомым, только где он ее видел, при каких обстоятельствах? Хоть убей, не мог вспомнить. Может, Женя ему просто кого-то напоминала?

Но кого?

Этими мыслями Дан долго не мучился, он снова решил ее увидеть и поговорить. Если прошлое воскресенье Эжени провела в спортивном комплексе, то логично было бы предположить, что и это она проведет там же. Расписание занятий, как правило, не меняется. А это значит – надо поехать в «Чемпион», что Дан и сделал, и даже увидел на стоянке знакомую «Мазду».

Ожидая девушку, он вышел из машины. День был чудесный – теплый, солнечный, один из тех, которыми славится начало осени.

Интересно, почему она выбрала для фитнеса воскресенье? Разве нет более увлекательных занятий в выходной? Или не успевает заниматься в рабочие дни? Но ведь пятничный вечер вполне был свободен.

Дан понял, что ему хочется узнать о жизни Эжени все.

И он узнает. Обязательно.

Владелица «Мазды» появилась на дорожке, ведущей к парковке, в то же время что и на прошлой неделе. Четкая девушка.

– Привет, – сказал Дан, помахав ей рукой.

Эжени взглянула на него так, как королевы смотрят на холопов.

– Мы играем в молчанку? – Дан подошел ближе.

– Мне казалось, ты понятливый, – пробормотала она, пытаясь найти ключи от машины.

Исследовав все отделения в рюкзаке, Женя поставила его на крышу машины и продолжила поиски.

Дан стоял рядом и наблюдал, как она проверяла карманы легкой куртки – внешние и внутренний.

– Черт.

– Не нашла? – поинтересовался он.

– Слушай, терпеть не могу, когда говорят под руку.

Дан улыбнулся, протянул ладонь и дотронулся до заднего кармана ее брюк.

– Руки! – она ударила его по локтю.

Дан быстро убрал руку, в которой оказался ключ от машины с брелоком в виде единорога.

– Не это ищешь? – он поднял ключ на уровень ее глаз, и прикрепленный брелок ходил туда-сюда, как гипнотический шарик.

Женя почти вырвала из его пальцев ключ и нажала на кнопку пульта. Машина ответила миганием фар.

– Ты бы руки больше не распускал.

– Прости, не буду, захотелось помочь красивой девушке.

– Благодарить не стану, – Женя села в машину.

– Да ты вообще, как мне кажется, «спасибо» говорить не умеешь.

Она ничего не ответила, сердито хлопнула дверью, и через несколько секунд машина тронулась с места. Дан стоял, наблюдая, как «Мазда» покидает свое парковочное место, а потом сел в свой автомобиль и последовал за машиной Эжени.

4

Женька не знала, почему так на него злилась. Наверное, это все из-за навязчивости. Она терпеть не могла навязчивых людей. Которые не понимают с первого раза. А уж такие упакованные – тем более.

Хотя, надо признать, какао было вкусное. И в целом ход с подарком получился очень трогательным. Женька и забыла, когда в последний раз получала именно трогательные подарки. От Ариадны не в счет. Та растопит сердце кому угодно.

Выехав на дорогу, Женя пристроилась за белой «Тойотой». День стоял замечательный. В такой день сидеть дома – преступление. Может, вытащить на прогулку Ариадну? Вот сейчас домой приедет, душ примет, переоденется и пригласит подругу на променад.

Насладиться своей прекрасной идеей Женьке не дали. Серый «Порше» пристроился слева на соседней полосе и, похоже, собирался ее сопровождать. Женя снова начала злиться. Если человек не понимает с первого раза, ну ладно – бывает, со второго – он тупой. В сером «Порше» ехал непроходимый тупица. И даже подавал какие-то знаки. Женя демонстративно не смотрела в его сторону, она смотрела на дорогу, упрямо подняв подбородок. Что-что, а поднимать подбородок – упрямо, гордо, сердито – она умела. В общем, подняла его и ехала вперед, а потом свернула в переулок. А Дан вместо того, чтобы продолжить свой путь, тоже свернул и, догнав, стал прижимать «Мазду» к обочине! Воспользовался пустой узкой дорогой. Гад. Женька затормозила. Выйти она не могла – наглец ее запер, поэтому просто опустила стекло и прокричала:

– Ты совсем уже офигел? – Женьку трясло от злости, и выражения она не выбирала. – Что ты себе позволяешь, придурок?

– Я подумал, что в рюкзаке на крыше твоей машины есть что-то ценное. Загляни наверх при случае.

После этого он поднял свое стекло и тронулся с места. А Женька осталась сидеть в машине, дрожа от негодования, ярости и чуть-чуть из-за неудобства. Она и правда забыла про рюкзак, а там… Там все! Паспорт, банковская карта, телефон… по-хорошему, надо бы поблагодарить парня, но… А нечего было прижимать ее к обочине! Сам виноват.

«Порше» уже давно скрылся из вида, Женька вздохнула и вышла из машины.

Придурок – он придурок и есть.

Ярко-оранжевый спортивный рюкзак мирно лежал на крыше автомобиля, терпеливо ждал, когда его снимут. Женька сняла. Открыла. И на всякий случай проверила, все ли на месте. Конечно, все было на месте. Положив рюкзак на пассажирское сиденье, она вернулась в машину и продолжила свой путь.

А день за окном шептал.

Еще светло, еще тепло, бери подругу, иди на прогулку…

На светофоре Женька вынула из рюкзака телефон и набрала Ариадну.

– Привет, – сказала после соединения. – Что делаешь?

– Страдаю.

– Почему?

– Я на днях встретила свою первую любовь.

– О-о-о… Это повод встретиться. Я тут подумала, а не прогуляться ли нам?

– У меня есть предложение получше. А не напиться ли нам?

– Тоже вариант, – согласилась Женька.

– В общем, езжай ко мне и купи по дороге просекко.

5

Встреча с Марком никак не хотела забываться. Ариадна всячески старалась выкинуть ее из головы. Давно известно, что лучшее лекарство от чего угодно – это работа. Ариадна нырнула в работу, как спортсмен по прыжкам в воду в бассейн, – стремительно и смело.

Подушки были пошиты в срок, заказчик остался очень доволен. На повестке дня стояли шторы в горошек и лоскутное одеяло. Дел невпроворот. Тем не менее от мыслей о Марке эти дела не спасали.

Он так и не позвонил. Оно и понятно, вежливые слова при неожиданной встрече. Все так обычно и обмениваются телефонами, чтобы потом не позвонить.

Но каким Марк стал! Он и в школе-то был номер один, а теперь… Не парень – мужчина. Высокий, светловолосый, поджарый, с тонкими чертами лица и низким голосом. А когда улыбается – слегка щурится.

Боже-боже-боже, как жить дальше?

С этого вопроса Ариадна начинала каждый свой день после роковой встречи. Этим же вопросом она его и заканчивала.

Короче говоря, просекко, привезенное подругой, было как нельзя кстати.

– Ну, рассказывай, – скомандовала Женька, расположившись на кухне.

К тому времени на столе в желто-синих тарелках уже лежали виноград, бутерброды с колбасой, сыр и салат из крабовых палочек, приготовленный на скорую руку. Все знали, что крабовые палочки делаются из минтая, но это не умаляло их достоинств. Женька этот салат просто обожала. Ей, которой с детства не разрешалось есть майонез, теперь можно было отрываться по полной программе.

– Я влюбилась, – сразу выложила Ариадна всю правду, раскладывая салат по пестрым тарелкам.

– Та-а-ак, – Женька почесала кончик носа. – И кто он?

– Мой бывший одноклассник, и мне с ним ничего не светит, – вздохнула подруга.

– Откуда такие упаднические настроения?

– Это не упадничество, это правда жизни. К тому же ему строила глазки Надин. А если Надин кому-то строит глазки, то тут без вариантов.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотала Женька и начала открывать бутылку с шампанским.

В этом деле она была мастер. Послышался легкий хлопок, и игристое побежало по бокалам на тонких ножках.

– Главное, не унывать и верить в свою удачу, – провозгласила Женя и вспомнила парня, который, похоже, тоже верил в свою удачу и на которого она сегодня от души накричала.

А ведь если бы не он, ее любимый оранжевый рюкзак, в котором вся жизнь, мог бы слететь с крыши машины и быть навсегда утерян.

А она даже «спасибо» не сказала. Нехорошо. А потому что сам дурак. Человеческого языка не понимает.

Женька сердито ополовинила бокал и закашлялась – колючие пузырьки защекотали горло.

Ариадна сидела, подперев ладонью щеку, и задумчиво жевала виноград.

– Я, когда влюбляюсь, такая дура становлюсь. Все время что-то себе выдумываю, выдумываю, а потом оказывается, что фантазии не имеют ничего общего с реальностью. Вот сейчас думаю, может, я Мишу и не любила вовсе? Может, я просто выдумала эту любовь? Ну, что я его люблю, что он меня…

– О-о-о… Ты лучше салат ешь. Знаешь, философия до хорошего редко доводит, поверь. А салат очень вкусный, – и Женька от удовольствия закрыла глаза, добавив с полным ртом: – Сногсшибательный.

– Но Марка я не придумала, – Ариадна последовала совету подруги и принялась за салат. – Я в него еще в школе была влюблена. Он был капитаном нашей футбольной команды.

– Если футболист, то точно не аспирант.

– И?..

– Ты сама говорила, в аспи рантов влюбляться нельзя. А на футболистов это правило не распространяется, так что… За футболистов!

И она подняла свой бокал.

Гулять они все-таки пошли, но уже когда начало темнеть. Было решено испечь яблочный пирог, а муки в доме не оказалось. В итоге подруги отправились покупать муку в соседний супермаркет, а вернулись с мороженым и с букетом из только начавших опадать кленовых листьев.

После шампанского Женька садиться за руль не могла, в этом плане она была кремень, поэтому осталась ночевать у Ариадны, чтобы утром, приняв душ и выпив кофе, поехать домой переодеться и потом на работу.

– Но вообще, – сказала она, уминая после прогулки мороженое, – футболисты – ребята представительные. И порой даже отличные семьянины.

– Потому что не аспиранты, – согласилась Ариадна.

6

Телефон в воскресенье молчал. В субботу еще звонили по поводу рекламы сезонной линейки вкладов, а в воскресенье уже нет – все ушли на выходной.

В квартире было тихо, сын куда-то уехал. Полина ходила по дому, решая, что лучше – почитать книгу или посмотреть кино. В итоге она набрала в ванну воды, добавила туда ароматной соли и разрешила себе расслабиться. Без книги и без кино.

Тело расслаблялось, а мозг продолжал работать. На повестке дня: Отрадное-Черкасское и позавчерашнее совещание.

За Агнией стоит финансовый директор, за Полиной… никто. Разве что опыт и былые заслуги в глазах Свешникова. Но это вещи скоро забываемые.

Вода в ванне медленно остывала, запах иланг-иланга успокаивал. Все же воскресенье – отличный день недели.

После ванны захотелось кофе, а после кофе Полина сделала звонок.

– Олег Дмитриевич, извините, что звоню в выходной.

– Ничего страшного, слушаю вас, Полина Александровна.

Все-таки просто по имени общаться не получалось.

– Я по поводу усадьбы. Очень бы хотелось на нее взглянуть своими глазами и в вашей компании. Кажется, наше руководство заинтересовалось этим проектом. Есть вероятность получить финансирование.

– Думаете, удастся? – в голосе на том конце послышался интерес.

Они оба прекрасно понимали, что Отрадное-Черкасское – не самый выгодный вариант.

– Скажу откровенно, наш конкурент силен, но побороться можно. Однако без вашей помощи, боюсь, не справлюсь.

Он помолчал несколько секунд, а потом ответил:

– Хорошо. Но смогу только в следующие выходные. Суббота устроит? В этот день у меня нет занятий.

– Да, вполне.

– Тогда созвонимся ближе к концу недели.

– Спасибо, Олег Дмитриевич.

– Мы договорились просто Олег.

После разговора Полина смотрела на отключенный телефон и думала о том, что, похоже, в ее жизни и правда нет ничего, кроме работы.

Воскресенье, выходной, она звонит человеку и договаривается с ним о встрече в следующие выходные. По работе.

Надо все-таки решать: кино или книга? Или поход по магазинам?

От решения вопроса ее спас приход сына.

– Как дела? – спросил он, целуя Полину в щеку.

– Нормально.

– Я купил спагетти, сейчас замутим спагетти с грибами под сливочным соусом.

– Звучит очень вкусно.

Даня ничего не ответил, только кивнул и прошел с пакетами из супермаркета на кухню.

Как же он все-таки похож на ее бывшего мужа! Высокий, темноволосый и… легкий. С Даней было легко.

И с Андреем тоже было легко. У них был студенческий брак. Она – первокурсница, он – выпускник. Брак по залету. Она не решилась сделать аборт, боясь будущего бесплодия, он сказал, что надо жениться. Любовь была. Такая, которая бывает только в молодости, когда ничего важнее нее не существует. Просто не может существовать. И Полина родила Даню. Было тяжело, появились мысли бросить учебу, но Андрей не дал. Пожалуй, только благодаря ему и помощи родителей Полина закончила институт.

Как они тогда выжили и сохранили отношения, она до сих пор не понимала. Съемная однушка, отсутствие денег, маленький ребенок, Андрей подрабатывал где только мог. Он был очень умный, он и сейчас умный. Интеллектом сын явно пошел в отца. А главное, с Андреем даже в самые сложные периоды жизни было легко, потому что сам он – легкий.

А еще была любовь, важнее которой просто ничего нет.

И со временем все как-то наладилось.

Андрей открыл собственное агентство недвижимости, потом стал заниматься недвижимостью за границей, у них появилась своя квартира, две машины, даже няня для Дани.

Полина тоже не стояла на месте, она стала неплохим специалистом в сфере пиар-технологий.

И вот та огромная любовь, которая устояла в период трудностей, куда-то стала исчезать в период благополучия.

Как это произошло? В какой момент? Почему они не заметили? Вопросы, которым сейчас ответ не нужен. Важен итог – в какой-то момент в доме стали жить соседи, поддерживающие видимость семьи. У каждого свои интересы, свои дела, свои жизненные цели, а пересечение этих интересов и целей только одно – общий ребенок.

Полина, занятая резким взлетом своей карьеры, упустила момент, когда муж почувствовал недостаток внимания с ее стороны, потому что в субботу – выездное совещание, в понедельник надо срочно сдать квартальный бюджет, во вторник командировка… Она очнулась, только когда у Андрея появилась новая женщина. Но было поздно.

Развод прошел мирно и цивилизованно. Андрей Даню обожал, Даня отца тоже. Общение отца и сына Полина поощряла.

Только вот сама рассыпалась и собирала потом себя долго. Очень долго.

От большой любви ничего не осталось.

Андрей создал новую семью и стал отцом еще дважды.

А у Полины так… кратковременные, ни к чему не обязывающие связи и работа.

Работа, работа, работа…

Вот в субботу она едет в Отрадное-Черкасское с профессором Шевцовым.

Полина стояла на кухне и наблюдала, как сын сосредоточенно вынимает из пакетов купленные продукты. Да, он очень похож на отца и так же слегка кусает губы, когда чем-то расстроен.

– Что-то случилось? – спросила она осторожно.

– Нет, все в порядке, – быстро ответил Даня.

Слишком быстро. И перевел разговор на другую тему:

– На улице, между прочим, отличный день. Ты не хочешь прогуляться, пока я буду заниматься высокой кухней? Или офисным работникам свежий воздух не обязателен?

– Ты слишком высокого мнения об офисных работниках. Им свежий воздух просто необходим. Скажу больше, в следующую субботу я запланировала большое путешествие.

– Вот как? И куда – к тете Нонне за яблоками?

– Не угадал. В усадьбу твоего профессора.

Даня обернулся:

– Да ладно?

Кажется, она все-таки удивила сына.

7

Цветок простоял долго. Целых полторы недели. Есть такое поверье: если подаренные цветы стоят долго, то они подарены от души. Эта роза тест выдержала, и выбрасывала ее Женька даже с легкой грустью.

Нет, даритель не вызывал в душе девушки никаких чувств. Если только сожаление. Сожаление о том, что все так некрасиво закончилось. Все-таки Дан ей помог, а она… Зародившееся в воскресенье вечером маленькое чувство вины к четвергу вдруг стало большим.

Потому что Женька всегда была за справедливость. И в тот раз неправа была именно она, а не он.

Можно сколько угодно говорить себе, что приставала, что дурак, что избалованный мажор, – не помогало.

И цветок стоял долго, и какао с маршмелоу было восхитительное. И телефон, как назло, молчал. Ни одного сообщения с воскресенья. Ни фотографии, ни забавного мема, ничего.

Обиделся.

Ну и ладно.

Все равно он должен был как-то отвалиться. Вот, отвалился.

Только чувство вины почему-то не отпускало.

И в четверг вечером, вернувшись с работы домой, она все же ему написала.

Женя: Спасибо за рюкзак.

Ответ пришел через полчаса, хотя прочитал он сообщение почти сразу.

Дан: Больше не забывай его на крыше.

Женя: Не буду)))

Но в воскресенье мне хотелось тебя убить!

Дан: То есть вовремя я смотался?

Женя: Да)))

Дан: Вообще, у тебя еще есть шанс испепелить меня в гневе.

Женя:?

Дан: В выходные намечается крутое путешествие в загадочную усадьбу с настоящим профессором истории. Как насчет присоединиться?

Женя: И убить тебя там?

Дан: Почему нет? Антураж подходящий.

Женя: Я подумаю. И в воскресенье я работаю.

Дан: О! Так ты, оказывается, не просто занимаешься фитнесом, ты тренер по фитнесу?

Женя: Что-то вроде.

Дан: Да, тогда прогулять воскресенье проблематично. Но! Мы едем в субботу)))

Глава 4

1

Бывают в жизни такие ситуации, когда ты не можешь объяснить себе, как умудрился оказаться в это время в этом месте.

Вот у Жени была именно такая ситуация. Она отчаянно опаздывала. Дан сказал, что встреча назначена у станции метро «Текстильщики» и машину брать не надо, транспорт обеспечен. Поэтому Женька ехала в метро и опаздывала из-за сломавшегося в подъезде домофона. Домофон не реагировал на кнопку, дверь не отрывалась, Женька злилась.

Она терпеть не могла опаздывать, но самое главное, не понимала: куда едет? И зачем?!

Нет, так-то понимала. Она едет в какую-то таинственную усадьбу, скоро познакомится с именитым профессором… или не поедет и не познакомится. Ибо разве можно доверять тому подпольному музыканту с челкой?! В самом начале знакомства он наврал ей про машину, может наврать и сейчас. Что ему стоит? Да и сама Женька хороша. С чего это вдруг она согласилась на встречу? Ведь во все дни его молчания так замечательно жилось, так легко дышалось, и на тебе.

Это все чувство вины. Совесть хотела успокоить, написала. Зря написала. Он ответил, слово за слово и… вот едет теперь, опаздывает, злится… и ради чего? Ради того, чтобы выслушать очередные враки. Потому что нет никакого профессора.

Однако профессор был.

Сначала Женька увидела Дана. Он стоял у черного внедорожника и что-то говорил элегантной женщине примерно сорока лет, поглядывая на экран телефона. Встреча была назначена на девять, и в воздухе ощутимо чувствовался если еще не морозец, то его предвестник. Свежо! До шапок, конечно, пока далеко, а вот легкая куртка, которую Женя надела, пришлась кстати.

– Привет, – сказала она, обращаясь к Дану, – я немного опоздала.

– Ничего страшного, – ответил он, окинул ее взглядом и широко улыбнулся, – серый рюкзак тоже ничего, но оранжевый мне понравился больше.

– Все в сборе? Можем ехать? – поинтересовался через открытое окно мужчина за рулем внедорожника.

– Да, – отрапортовал Дан. – Но сначала предлагаю познакомиться. Это Женя, любительница истории и всяких таинственных тайн, а это, – он показал рукой на водителя, – Олег Дмитриевич, историк, профессор, лучший в мире рассказчик. – Мужчина за рулем слегка кивнул Жене в знак приветствия. – А это, – Дан перевел взгляд на женщину, – моя мама.

2

Вот это да.

Это моя мама. А это Женя. Женя, которую ждали все, в том числе и именитый профессор. Сынок, по части сюрпризов ты вне конкуренции. Полина поняла вдруг, что внимательно рассматривает девушку. Она что-то для Дани значит? Наверняка.

И лицо у Жени знакомое, где-то Полина ее видела.

– Ну что, если все в сборе, предлагаю ехать, – раздалось из машины.

– Да, думаю, пора садиться, – Полина чуть тряхнула головой, чтобы сбросить с себя морок.

Сын пригласил девушку. Познакомил ее с мамой. Что дальше?

А дальше молодежь разместилась на заднем сиденье, оставив для Полины место рядом с водителем, и машина тронулась. В Москве они собрали все светофоры, но жаловаться было грех, потому что пробок удалось избежать. Полина молчаливо смотрела в окно, не участвуя в общем разговоре, который завелся между профессором и Даней. Что-то про приятные сюрпризы и неожиданных попутчиц.

Значит, он все-таки влюбился. Вот в эту Женю. По виду – девушка с характером. И глаза не опустила при знакомстве, только чуть выше приподняла подбородок. Трудно придется с ней сыну. А какую бы ты хотела? Тихую, покладистую, хорошую хозяйку? Все матери хотят для своих сыновей хорошую девочку, с которой… как? Надежно и уютно. К той, что сидела сейчас за Полиной, слово «уют» не подходило. С ней больше сочеталось: ветер, порыв, скорость.

Не будем накручивать себя раньше времени. «Что может сказать первое мимолетное впечатление?» – успокаивала себя Полина.

«Все!» – кричал в ответ внутренний голос.

Внутренний голос пришлось заглушать умными мыслями, причем не связанными с девушкой на заднем сиденье. Лучший и проверенный способ не думать на время о проблеме (а это уже проблема?) – сменить тему. Полина сменила. Начала думать о предстоящем посещении Отрадного.

Сроки с этим проектом поджимали, но отступать было некуда. На самом деле в минувший четверг Полина связалась с руководством усадебного комплекса и договорилась о встрече во вторник, возможность стать участником «Культурного наследия» обрисовала в общих чертах, но уже знала, что речь пойдет о конкретных планах и конкретных цифрах. Однако, чтобы быть во всеоружии, надо лично посмотреть объект вложений и желательно без руководства, составить собственное представление об Отрадном-Черкасском. Название-то какое!

Словно в ответ на ее мысли, Шевцов начал рассказывать об истории этой усадьбы.

Москва вместе с кольцевой остались позади, за окнами стали мелькать чуть подернутые желтизной леса и еще не везде убранные поля. Как Полина любила эти замкадские просторы!

– Впервые об Отрадном упоминается в середине XVIII века, когда эту землю приобрел князь Иван Васильевич Черкасский. До этого селенье называлось Охотово. Оно и правда было отличным охотничьим угодьем со всеми своими лесами и полями. Думаю, и Черкасским земля приобреталась в первую очередь именно для охотничьих забав. Однако уже во времена правления Анны Иоанновны там был построен большой господский дом, разбит парк, а позже, при Елизавете Петровне, устроен и крепостной театр. Надо сказать, что к тому времени поместьем владел сын Ивана Васильевича – Петр Иванович. В юности Петр Иванович учился за границей и вернулся в Россию после смерти отца большим поклонником искусств. Он надумал сделать из Охотово место для проведения празднеств и забав, куда можно было бы пригласить много гостей. Вот тогда Охотово и меняет свое название на Отрадное-Черкасское. Отрадное – от слова «отрада, радость», ну а Черкасское – знак принадлежности княжескому роду.

– А как же охота? – подала голос с заднего сиденья Женя.

– Охота продолжалась, – ответил профессор, притормозив на светофоре. Они проезжали небольшой поселок, где за заборами весело пестрели астры.

Полина подумала, что очень хочет поставить дома букет из разноцветных астр. Только где их найдешь в Москве, все цветочные которых полны роз, орхидей и гербер? Если только у бабушек в переходах. Хотя… продают ли сейчас бабушки в переходах цветы? Полина вдруг поняла, что не была в метро несколько лет и совсем не представляет, как там сейчас.

– Просто к охоте, – продолжал свой рассказ Шевцов, – добавились балы, гулянья, фейерверки, катания на лодках, музыкальные концерты и крепостной театр.

– А музыканты? – это уже Даня включился в разговор. – Музыканты тоже были крепостными?

– В большинстве своем – да. Сохранилось упоминание об итальянцах, правда, в качестве учителей. Конечно, они участвовали в концертах и операх, но основу труппы составляли все-таки крепостные. Крепостной театр, как и вообще русский театр, – это явление в XVIII веке. Петр I хорошо понимал значение театра. Он приказал соорудить в Москве на Красной площади «Комедийную хоромину». По его указанию все пьесы должны были ставиться на русском языке, «дабы всякому понятно было». Ну а дальше… Сумароков, Фонвизин, который, кстати, кроме написания собственных пьес был еще отличным переводчиком. А в Зимнем дворце существовал малый театр, в котором придворные разыгрывали пьесы, написанные Екатериной II. Вот такой он – XVIII век, век Просвещения, менуэтов, треуголок, париков, табакерок…

– И шпаг, – зачем-то добавила Полина, вспомнив любимый фильм юности «Гардемарины, вперед!».

– И шпаг, – согласился Шевцов.

Вскоре они приехали. Остановились перед высокими коваными воротами. Ворота были закрыты.

Оказалось, что Отрадное-Черкасское совсем недалеко от Москвы.

– Всего сорок минут от окружной, – с удивлением заметила Полина.

– Все верно, – улыбнулся Шевцов. – Хотя по меркам того времени не так чтобы совсем близко, но все же и не далеко для многочисленных гостей имения. Ну что, выходим.

Сбоку от ворот находилась калитка – такая же кованая, кружевная, через которую было видно будку охранника. Шевцов подошел к калитке, навстречу ему вышел крупный мужчина в характерной униформе.

– Здорово, Сергей Владимирович, – поздоровался профессор.

– Здорово, – неторопливо ответил охранник и окинул взглядом компанию за спиной Шевцова. – Все неймется тебе?

– Работа, – пожал тот плечами. – Нужно людям из Москвы показать усадьбу, обещали помочь с деньгами.

– Раз обещали – показывай.

Охранник по имени Сергей Владимирович вернулся в будку, и через несколько секунд калитка открылась, приглашая посетителей внутрь.

– А вас здесь знают, – проговорила Полина.

– Я один из кураторов Отрадного, консультант по XVIII веку, бываю здесь часто.

Дверь за посетителями захлопнулась.

– Ну что же, – Шевцов поправил очки в тонкой оправе, – начинаем наше путешествие в прошлое. Как я уже говорил, это имение было приобретено для устройства праздников, приема гостей и охотничьих забав. Охотово, а позднее Отрадное-Черкасское отличалось богатыми угодьями, полями, лугами, рощами, а еще рекой. Красота окружающей природы, удобство расположения – все это способствовало рождению здесь персонального парадиза князей Черкасских. XVIII век – время расцвета архитектурно-парковых ансамблей. Предлагаю немного включить воображение и следовать за мной.

Мини-группа в составе трех человек последовала за своим провожатым. Профессор Шевцов оказался потрясающим рассказчиком. Слушая его, легко можно было представить себе, как тут все было раньше. Они шли по довольно широкой протоптанной дороге, кое-где покрытой крупными обтесанными камнями, – главный въезд в усадьбу, по одну сторону которой стояло полуразрушенное длинное здание, сохранившее остатки колонн.

– Это конюшня. Черкасские славились своими лошадьми и нарядными экипажами, а надо заметить, дело это было недешевое. Красивая карета да породистый конь сопоставимы сейчас с элитным автомобилем и являлись знаком достатка и знатности хозяина. Вообще, количество запряженных в экипаж лошадей находилось в прямой зависимости от статуса владельца. Особам первых двух классов давалось право ездить шестью лошадьми, а обер-офицеры, к примеру, могли ездить в карете только с парою.

– Как все строго, – сказала девушка Женя.

Шевцов улыбнулся ее словам:

– Да, правила были довольно строгие. Пойдемте дальше, в парк.

Парк оказался заброшенным, но в следующем году, по словам профессора, планируется привести его в порядок. Начало работ было уже заметно. Кое-где проглядывали ровные, постриженные кусты, наметились расчищенные дорожки.

– Раньше почти все деревья здесь были геометрической формы, а широкая аллея, ведущая к прудам, имела шаровидную крону деревьев. В будущем аллее постараются придать утерянный вид, но для этого надо, чтобы деревья, посаженные в этом году, немного подросли.

Прудов на территории усадьбы было два, и в центре их – маленькие островки, которые соединялись между собой мостиком.

– На прудах ловили рыбу и катались в лодках. Пять лодок планируется привезти сюда весной – возобновим катания.

Потом они прошли на место, где когда-то находился вольер для птиц, остатки грота, неплохо сохранившийся, но требующий реставрации домик «Мон плезир». Он был затерян среди дубов.

– Раньше к «Мон плезиру» вел лабиринт, украшенный мраморными статуями греческих богов и богинь. В настоящее время в мастерских пытаются создать копии по сохранившимся гравюрам, но дело это дорогостоящее.

«Статуи, Мон плезир», – писала в блокноте Полина, следуя за Шевцовым.

Это то, чем можно реально помочь усадьбе.

– Мы подходим к усадебному дому.

Дом выглядел новеньким, недавно оштукатуренным и покрашенным, с колоннами. Стены голубые, колонны белые, при входе львы.

– Внутрь мы сейчас пройти не сможем, – предупредил профессор. – Дом закрыт, а у дирекции выходной. Могу сказать, что там почти закончились ремонтно-реставрационные работы, кое-где сохранились даже «родной» паркет и роспись на потолке. Теперь необходимо оформить интерьер.

– И где вы возьмете соответствующую мебель? – поинтересовалась Полина.

Усадьба ее увлекла. Прогулка по Отрадному действительно была похожа на путешествие в прошлое. Чей-то дом, чья-то жизнь… Давно забытые судьбы…

– Попробуем некоторые вещи взять из местного музея. После революции часть обстановки усадьбы разграбили, а то, что не успели, сдали в музеи, в том числе картины и мебель. Правда, забрать обратно эти экспонаты теперь будет непросто. Музей не захочет расставаться со своей собственностью. Ну а остальное… антикварные магазины. Там есть возможность приобретения предметов XVIII века. Это стандартная практика.

– Понятно. Давайте пройдемся вокруг дома, раз внутрь нельзя, – предложила Полина. – Насколько я понимаю, усадьба для посетителей закрыта?

– Да, торжественное открытие планируется летом. За зиму необходимо решить вопрос с интерьером, изготовить статуи для парка, а по весне придать самому парку презентабельный вид, высадить цветы.

– А «Мон плезир»?

– Там будут вестись ремонтные работы, так же как и вот здесь.

Они остановились перед огромной разбитой чашей.

– Это фонтан, который предстоит восстановить.

– Вы думаете, такое возможно? – с сомнением спросила Полина. Очень уж зрелище было непрезентабельное. – Не проще ли построить что-то новое?

– Оно и будет новое. Специалисты уже осмотрели место и обещали сделать фонтан таким, каким он выглядел в XVIII веке.

– Здорово, – раздалось за спиной.

Это был второй комментарий, произнесенный во время прогулки девушкой по имени Женя. Вообще, непонятно, что связывает ее сына с этой особой. Нет, то, что она Дане очень нравится, – ясно. Пригласил на прогулку, заставил всех ждать, сейчас вон глаз не сводит, но никаких прикосновений невзначай Полина между ними не заметила. Никаких переглядываний и улыбок, которые всегда выдают влюбленных. Просто друзья? Ее сын согласен на просто дружбу? Или это покорение Эвереста? Женя, ты Эверест?

– На фонтан выходят окна бального зала, – проинформировал Шевцов.

– Здесь и бальный зал имеется? – наконец подал голос сын.

– Конечно. И бальный зал, и даже бильярдная. И, кстати, если с интерьером гостиных более-менее все понятно, то с бильярдной вопрос. Где взять стол образца XVIII века?

– Заказать в мастерской, – тут же ответил Даня.

– Как вариант, – согласился Шевцов.

«Бильярд», – записала в блокноте Полина.

– Бильярд в России появился при Петре I, – начал рассказывать Шевцов. – Он был привезен из Франции в Петербург, и первое время царь очень увлекался этой игрой. Бильярд прижился в России сразу, бильярдная стала необходимым помещением в царских дворцах и домах знати. В то время бильярд был без луз, на нем играли в два-три шара, пытаясь попасть по шару противника своим. Такой интересный факт: при Екатерине II на бильярдную доску ставили маленькие кегли, которые надо было сбивать отраженным ударом. Сама императрица была великолепным игроком.

3

В который раз за сегодняшний день Женька поймала себя на мысли, что не понимает, как она здесь оказалась, в этой усадьбе, среди этих людей. Все происходящее было настолько далеко от ее повседневной жизни, что походило на приключение. Профессор, настоящий, в очках, очень умный, вещающий о геометрически правильной планировке парка. Это, оказывается, когда-то было крайне важно. Деревья в виде конусов и шаров, бильярд, фонтан… Лиственничная аллея, которая была посажена значительно позже, приглашение прогуляться по ней.

И мама. Ее познакомили с мамой! Это вообще не по правилам. И что теперь думать?

Они шли по аллее. Высокие острые шпили лиственниц, казалось, протыкали небо. Сколько же им лет? Женька прослушала, она вертела головой по сторонам, смотрела на небо, вдыхала чистый, слегка пахнущий хвоей воздух и снова удивлялась дню.

Профессор с мамой Дана шли впереди. Он что-то рассказывал, она внимательно слушала и даже делала пометки в блокноте, а Дан вдруг взял Женьку за руку и увлек за лиственницу.

Играем в прятки?

Женя вопросительно подняла голову и получила в ответ на свой невысказанный вопрос поцелуй. Почему-то не удивилась. Наверное, ждала. И вообще, было даже интересно, как он целуется. Ничего так… Ответила. Зачем ответила? Не думала. Как-то так само собой получилось.

И руки оказались на плечах, и губы приоткрылись, и в голове зашумело, и…

– А ты почти профи, немного только подучиться, и покажешь класс, – услышала на ухо, когда поцелуй закончился.

Подучиться?

Почти?

Женька одновременно открыла глаза и рот. От возмущения даже слова пропали, осталось только одно:

– Сволочь.

– Ты мне уже про это писала.

– Да пош…

– Уже ходил, без тебя скучно.

И снова поцеловал. На этот раз взяв в ладони ее лицо – не отвернуться. Да и не хочется. Всего лишь поцелуй. Он ни к чему не обязывает. Просто поцелуй…

– Теперь гораздо лучше, – прошептал он ей в губы, и Женька не знала, засмеяться или укусить его.

Злиться совершенно невозможно. Но все же она слегка прикусила его нижнюю губу.

– Эй, осторожнее! Нам еще маме моей на глаза показываться. Что она о тебе подумает?

– А что она подумает о тебе? – спросила Женька.

Дан продолжал держать в ладонях ее лицо, и Женя чувствовала тепло его пальцев.

– Подумает, что совратили мальчика, – ответил он.

Это прозвучало так невинно, что Женька рассмеялась.

– А ты коварен.

– Я такой.

– Где ты профессора взял?

– У нас в универе.

Это был сюрприз. Дан выглядел старше студента.

– Я думала, что ты его уже закончил.

– А я и закончил. Просто работаю сейчас над диссертацией. Я аспирант.

Капец. Еще и аспирант.

Это была последняя Женькина мысль. Потому что…

– Есть такая пословица: «Бог любит троицу».

И Дан поцеловал ее в третий раз.

4

Звонок раздался в тот момент, когда Полина запрокинула голову, чтобы посмотреть на верхушки старых лиственниц.

– Да, слушаю.

И началось. В пятницу розница так и не получила информацию по ипотечным буклетам, а им через три дня вылетать в Казань на семинар по банковским программам.

– Все под контролем, не переживайте. В понедельник обещали доставить.

Потом был звонок от помощницы Свешникова. С банком связалось солидное экономическое издательство, просит прокомментировать тенденции на рынке облигаций.

– Этот вопрос надо направить в ценные бумаги, пусть они ответят, как специалисты, а мы со своей стороны подкорректируем текст как пиарщики.

И тут же сообщение – снова розница.

«Вы можете прислать варианты нового дизайна кредитных карт?»

Быстро набрала ответ:

«Нет. Я в отъезде. Вернусь – отправлю».

– Простите, – сказала Полина, убрав телефон в сумку. – Работа.

– Не отпускает ни днем, ни ночью?

– Точно. Иногда хочется от нее сбежать на край света, но не покидает подозрение, что и там она меня найдет. Так на чем мы остановились?

– Я предлагал закончить нашу прогулку по поместью у церкви. Церковь находится на территории усадьбы, для того времени это было обычным делом.

– Разумно и удобно, – отозвалась Полина.

А воздух вокруг невероятный. Простор какой! Хочется раскинуть в стороны руки и вдохнуть этот теплый сентябрьский воздух полной грудью.

И молодежь куда-то подевалась. Нашлись свои дела?

Полина прикрыла глаза, сделала глубокий вдох. Чудесно.

– Вы не похожи на профессора, – сказала, надышавшись.

– Почему? – кажется, ее заявление позабавило Шевцова. – Как в вашем понимании должны выглядеть профессора?

– Точно я не знаю. Но вы больше похожи на военного.

Он поправил на переносице очки. Шевцов делал это не в первый раз, и Полина подумала, что это его характерный жест. Интересно, когда он его делает? Когда тянет время? Собирается с мыслями? Или просто когда очки спадают?

– А знаете, вы не так уж и неправы, – профессор сделал шаг вперед, и они пошли по алее дальше. – Я из семьи потомственных военных, после окончания школы поступил в военное училище. Судьба продолжателя семейного дела была предрешена, но… потом драка, знаете, парни часто решают спор кулаками. В моем случае все было не очень удачно, травма позвоночника, долго провалялся в больнице, потом отчисление… Продолжить семейную традицию не получилось.

– Ясно.

Они некоторое время шли молча. Полина прекрасно могла себе представить, что значит для молодого парня подобная травма – крах планов на будущее. Это ведь трагедия.

– В таком случае, – медленно проговорила она, дойдя до конца аллеи, – логичнее было бы предположить, что вы займетесь военной историей.

– Было такое, – он даже улыбнулся. – Пока валялся по госпиталям и больницам, не зная, чем себя занять, читал много книг именно по военной истории. Думал, не сложилось так, сложится по-другому. Но потом начал изучать эпоху Петра, как раз его батальные победы, и как-то увлекся временем. Я, в общем-то, считаю, что именно это увлечение поставило меня снова на ноги, дало новый смысл жизни. Я поступил в институт, закончил его, пошел дальше и вот… – Шевцов слегка развел руками.

– Увлекаете своим увлечением других, – закончила Полина.

– Студентам нравится. Я их и сюда неоднократно привозил. Отличный наглядный материал для изучения эпохи.

Они развернулись и неспешно пошли в обратную сторону. Полина думала о том, сколько внутренней силы потребовалось молодому парню, чтобы не сломаться, не потеряться, суметь снова найти себя.

– Место потрясающее, – согласилась Полина. – Очень атмосферное. А… последние Черкасские… Их так и не удалось найти?

– Нет. В одно время я занимался этим вопросом. Это, конечно, не XVIII век, но история усадьбы тоже увлекательное занятие. Однако все, что известно про последних владельцев, это то, что после революции их следы теряются, а Ольга Мефодьевна – единственный ребенок, наследница, как уехала в Первую мировую сестрой милосердия искать своего жениха, так больше в Россию и не вернулась. Потом якобы ее видели в Париже, но это так – слухи. А больше ничего о ней не известно. Нашла она жениха? Не нашла…

Из-за лиственницы на дорожку аллеи вышли двое. Сын и та девушка. Где-то Полина ее все-таки видела. Лицо знакомое. Ноги, обтянутые в джинсы, красивые – длинные и стройные. Да, пропал ее мальчик.

Кажется, они все-таки не просто друзья. За руки как не держались, так и не держатся, но глаза у обоих блестят. Это влюбленность. Такое не скроешь.

– Ну что, куда теперь? – спросил Даня, когда две пары встретились посреди аллеи.

– К церкви, – ответила Полина, подавив в себе желание поправить на сыне воротник куртки.

И губа нижняя у него немного припухла. Он целовался. Они там целовались, в этих елках-лиственницах.

– А потом предлагаю перекусить в ближайшем городке, я знаю неплохое кафе, – Шевцов взглянул на часы. – Кстати, там есть хороший музей. Если мы поторопимся, то можем успеть.

– Он как-то связан с Отрадным? – поинтересовался Даня.

– Напрямую.

Небольшая церквушка с собственной колокольней стояла вся в лесах – работы по восстановлению шли полным ходом даже в выходной день. Полина подумала, что после реставрации надо будет сюда заглянуть. Словно в ответ на ее мысли Шевцов сказал:

– Там местами сохранилась роспись. Надеюсь, хотя бы частично храму удастся вернуть первоначальный вид.

Этот пункт Полина в блокнот не внесла. Невозможно было представить себя на совещании с просьбой: «Нужны деньги на церковь». В самой просьбе не было ничего из ряда вон, но достаточно предположить, какое лицо будет у Агнии или финансового директора… Нет, про церковь она говорить не станет. А вот про фонтан и «Мон плезир» скажет.

Полина немного отстала от остальных и сделала пару кадров. Отсюда открывался красивый вид на озеро, да и на господский дом сбоку.

Какое место… возрождающееся. Когда-то здесь все было разрушено, заброшено, а сейчас словно новая жизнь вдыхается. Пройдет совсем немного времени, и по дорожкам парка будут бегать дети, а по озеру плавать лодки, и однажды по округе раздастся колокольный звон вот из этой колокольни на Рождество. Или на Крещение. Полина не знала, будет ли здесь все именно так, она просто фантазировала. Это занятие оказалось непривычным, но увлекательным.

А Шевцов уже что-то вещал про обманки, которые расставляли в разных углах парка и в доме. Это такие вырезанные и раскрашенные фигуры людей, которые издалека казались настоящими. Эксклюзивная шутка XVIII века. Поднимаешься по лестнице – а наверху тебя встречает дама. Думаешь, хозяйка дома, но оказывается, что просто рисованная фигура.

Чего только люди не придумают.

А потом он снова вернулся к последним владельцам и девушке-наследнице, которая убежала на фронт. Сказал, что Ольга Мефодьевна была настоящей красавицей.

Полина заметила, что Женя профессора слушает внимательно, время от времени поправляя выбивавшиеся из-за уха волосы. Вообще, она эффектная, конечно. Интересно, чем занимается?

И где-то Полина это лицо все же видела.

5

Музея Женька опасалась. Она в принципе не являлась любительницей музеев, ходила в школе раза два-три с классом, и память о тех походах была не в пользу музеев. Помнила только бесконечные залы, какие-то экспонаты под стеклом и ровный, усыпляющий голос экскурсовода. Хотелось сесть в уголок на стул, но на стул садиться не позволялось, потому что он какого-то века – очень ценный, а за группой внимательно наблюдала немолодая смотрительница зала, в глазах которой ясно читалось: «Варвары пришли». В общем, тоска эти музеи.

Однако такому умному профессору в очках «нет» не скажешь, поэтому, вздохнув, Женька последовала за всеми в старинное двухэтажное каменное здание в центре провинциального городка, думая про обещанный обед в кафе. Или ранний ужин? Неважно. Главное, будут кормить.

А в музее все оказалось не так безнадежно. Залы светлые, в центре – длинные мягкие банкетки – можно и присесть, вокруг много всяких красивых вещей – мебель, одежда, картины, посуда.

– Практически все это когда-то принадлежало местным купцам. – Женька поняла, что профессор знает все! – Город же был купеческий. Они здесь основали три фабрики, открыли больницу и школу, построили мост. Именно купцы были настоящими хозяевами города.

– А дворяне? – задала вопрос мама Дана. Глядя на нее, Женька остро чувствовала, что эта женщина принадлежит… как правильно сказать… к другому социальному слою, вот.

– Дворяне во второй половине XIX века такую роль здесь не играли. Они не являлись хозяйственниками. Просто за городом было несколько дворянских усадеб. И одна из них Отрадное-Черкасское. Кстати, следующий зал как раз посвящен нашей теме, пойдемте.

Зал встретил двумя небольшими овальными женскими портретами. Две красавицы в париках. На одной розовое платье, на другой голубое. Под одним портретом написано «Крепостная актриса Аграфена Соболева», под другим «Крепостная актриса Марфа Куницына».

«Соперницы, – подумала Женька. – Интересно, дрались за главные роли?»

Но вообще, любопытно было посмотреть на лица тех, кто когда-то жил в этих местах.

– Тебе которая нравится больше? – спросил Дан, увидев, что Женя рассматривает портреты.

– Обе симпатичные, и, может быть, обе стервы.

– Да? А мне кажется, у них вполне себе добрые лица.

– Ты на обложках журналов много звезд видел со злыми лицами? – Дан молчал. – Вот то-то и оно. А сколько среди них невинных овечек?

– Ты непредсказуема, – ответил Дан.

– Я знаю эту жизнь, ковбой, – Женя подняла вверх указательный палец. – Так, что у нас там дальше?

Дальше был какой-то уникальный столик с бисерной столешницей. Стол для рукоделий, как было написано на табличке. Да, для письма этот столик совсем не подходил из-за своей неровной поверхности. За таким только на пяльцах вышивать. Потом были разноцветного стекла графины и бокалы с вензелями, необыкновенная фарфоровая статуэтка – мальчик держит огромный рог, внутри которого цветы и фрукты. Все это вылеплено настолько тонко и изящно, что диву даешься, какие раньше жили мастера. Виноград как настоящий. И роза тоже!

– Такие вещи часто использовались в сервировке XVIII века, они служили украшением стола, «дабы услаждать взор», – сказал профессор, заметив, что Женя рассматривает фарфорового мальчика. – Очень часто подобные пастушки, ангелочки, букеты в корзинах служили «опознавательными знаками» места, занимаемого гостем, который на время покидал большой пиршественный стол.

– Да, здесь настоящие ценности, – задумчиво произнесла Полина-мама-Дана. – Как вы думаете, что удастся перевезти в усадьбу?

– Пока не знаю, но точно поборемся за портреты, бисерный столик, столовый фарфор. Хотя бы его часть…

– И шкатулку, – вырвалось у Женьки.

– Какую шкатулку? – повернула к ней голову Полина.

– Вот эту, – Женя указала на витрину.

Под стеклом стояла большая резная шкатулка. На табличке значилось «Ларец. Холмогоры, вт. пол. XVIII в.».

Это было что-то невероятное – настоящее кружево – и по бокам, и на крышке. А каркас из мозаичных вставок. Резьба по кости, тончайшая, ажурная.

– Это из чего же такое делали? – спросила Женька почему-то шепотом.

– Из кости моржа, – прозвучал ответ. – Такая кружевная резьба называлась резьбой «на проем». А вот здесь, видите, где орнамент с цветами, это кость окрашенная.

– Как же ее окрашивали?

– У мастеров были свои секреты, – Шевцов почесал переносицу. – Я в этом, честно говоря, не специалист, но знаю, что в некоторых случаях использовали кору дуба.

– Ясно.

Позже, когда они уже сидели в уютном кафе недалеко от музея, Женька сказала, что точно поборолась бы за шкатулку.

– Почему? – поинтересовался профессор.

– Потому что это самая загадочная вещь. Там же могли храниться всякие тайные письма, ну… политические или любовные.

– Могли, – согласился он.

– Тогда я бы взял бокал, – вступил в разговор Дан.

– Почему? – спросила Женька, уминая горячие пельмени из глиняного горшочка.

– Потому что это тоже очень загадочная вещь.

– Что может быть загадочного в бокале?

– Яд, – многозначительно ответил Дан. – Мы не знаем, скольких гостей могли отравить из синего бокала с вензелем.

– Предположение принимается, – заявил профессор и повернулся к Полине. – А для вас что было самым загадочным?

– Актрисы, – прозвучал ответ. – Наверняка они были звездами того театра. С обычных крепостных портрет писать не будут, правда же? Но, к сожалению, мы никогда не узнаем, в чем именно проявлялся их талант. В танце, в голосе или в драматическом мастерстве?

Женька в сотый раз за день задалась вопросом, что она здесь делает, среди этих высокообразованных людей. Как она сюда попала? Со своими четырьмя походами в музей за всю жизнь, считая сегодняшний.

А пообедали они замечательно и в конце пили чай с пирожками. Чай принесли в большом чайнике с аляповатыми цветами. Но Женьке чайник понравился, и пирожки понравились. Когда же, сытые и довольные, все выходили из кафе на улицу, Полина тихо произнесла:

– У вас очень знакомое лицо, Женя. Скажите, я могла вас где-то видеть?

– Да. Реклама лака для волос и воды «Вита плюс», – ответила Женька беспечным голосом.

И это была правда. Она к таким вопросам давно привыкла, научилась на них отвечать. Если лицо долго не мелькает – оно забывается. Но потом нет-нет и в чьих-то глазах проскользнет смутное узнавание. Где же я ее видел… а, точно! Была, кажется, такая реклама…

На улице выяснилось, что их машина заперта. И не только их. Белая «Киа» встала так, что закрыла выезд сразу двум автомобилям. При этом водитель сидел на своем месте, прекрасно видя, что люди собираются покинуть стоянку, и разговаривал по телефону, не делая никаких попыток сдвинуться с места. В соседнюю запертую «Киа» машину тоже сели пассажиры. Но… водитель спокойно продолжал беседовать. Женя почувствовала, что начинает закипать от такого откровенного хамства. В голове вертелась только одна мысль: «Вот козел!» Если бы машина была ее, а не профессорская, Женька уже давно бы выскочила на улицу и высказала все, что думает об этом наглеце, в лицо.

Профессор решил действовать по-другому. Он заглушил мотор и, открыв водительскую дверь, покинул салон.

Женя проследила за ним взглядом.

Шевцов неторопливо подошел к белому «Киа» и постучал в окно. Женя открыла свое – очень хотелось послушать разговор.

– Добрый день, молодой человек, – сказал Шевцов, когда водитель «Киа» соизволил опустить стекло. – Я хотел бы узнать о ваших дальнейших планах.

О планах. О дальнейших планах! С ума сойти. Женя задохнулась от формулировки. Вот точно – люди другой касты.

– Именно так выглядит английское воспитание, – подал рядом голос Дан, тоже с любопытством наблюдавший за происходящим. – Ибо истинное английское воспитание – это когда ты очень хочешь послать идиота, а вместо этого вежливо произносишь: «Я хотел бы узнать о ваших дальнейших планах».

Белый «Киа» сдвинулся с места. Похоже, его тоже проняла виртуозность обращения. Путь был свободен.

Обратная дорога прошла в тишине. Столько впечатлений набралось за день, что хотелось немного помолчать, уложить все в голове, подумать.

За окном мелькали леса, поля, деревни, маленькие города. В салоне тихо играло радио, а Женя вспоминала большой усадебный дом, разрушенный фонтан, кружевной ларец из кости, пирожки с яблоками в кафе и поцелуй под старой лиственницей.

Он ведь должен был случиться? Этот парень не отступит – упрямый. Она тоже упрямая, но позволила. Зачем? Ответить себе на заданный вопрос Женя не смогла, но с удивлением поняла, что Дан ее больше не раздражает. Почему-то… Обычный парень, просто тачка крутая, и мама небедная. Это видно сразу – по одежде, поведению, речи. Интересно, что она подумала о Жене? Восторга не испытала, это точно. Но во всяком случае все было вежливо. Наверное, тоже английское воспитание. А целоваться было классно, это если уж совсем честно. Значит, Дан ей все-таки нравится? С теми, кто не нравится, целоваться не хочется. Была у Жени пара подобных случаев. Больше нежелательных поцелуев она не допускала.

Как доехали до «Текстильщиков», почти не заметила. Очнулась, лишь когда машина остановилась и все начали прощаться.

– Спасибо за интересное путешествие, – сказала на прощанье Женя и открыла дверь, чтобы выйти из машины.

– Я провожу, – тут же открыл свою дверь Дан. – Олег Дмитриевич, это было очень круто. Спасибо. Захотелось даже поучаствовать в восстановительных работах.

– Это хорошо, лишние руки никогда не помешают, – ответил профессор.

6

Дан махнул Полине рукой. Она помахала ему в ответ, а потом проводила взглядом обоих. Даня и девушка направились в сторону метро.

– Неправильно будет оставить вас здесь, – сказал Шевцов и снова включил мотор, – говорите адрес, я подвезу вас до дома.

Полина могла бы сказать, что этого делать не стоит, но не сказала. Позволить мужчине довезти женщину до дома – в этом есть некоторая галантность. А за Полиной уже давно никто не ухаживал, и она назвала адрес. Сентябрьская Москва в субботний вечер жила активной жизнью, светились витрины и окна кафе-ресторанов, дороги были заполнены машинами, люди гуляли в скверах, спешили на встречи и в театры. У всех свои планы.

А они возвращаются в город после путешествия в XVIII век.

Полина посмотрела на мужские руки на руле. Безымянный палец правой был без кольца. Впрочем, это ничего не значит. Интересно, у профессора есть жена, дети? Или вся жизнь – история? Вся жизнь – работа?

По сидящему рядом человеку невозможно было понять: одинокий он или нет. Привлекательный, это правда. Наверняка не монах. Как резко она перескочила в мыслях от усадьбы до личной жизни Шевцова. Полина отвернулась и стала смотреть в окно. Это все оттого, что у нее давно никого не было.

У нее вообще после мужа ничего серьезного ни с кем не было. Так, краткосрочное, ни к чему не обязывающее, мы же взрослые, все понимающие люди. Почти безболезненные отношения, почти безболезненные расставания, а для здоровья полезно.

Нет, Полина прекрасно жила. У нее были сын, дом, работа, обеспеченное существование, только иногда слишком остро чувствовалось одиночество. Вот как сейчас, когда она вернется домой в пустую квартиру, включит свет, подойдет к окну… Но Полина научилась с этим справляться. Минутные слабости, не больше.

– Здесь поверните направо, – сказала она Шевцову и, когда машина въехала во двор, поблагодарила: – Спасибо.

– Не за что, – он повернулся к Полине и слегка улыбнулся. Улыбка придала его серьезному лицу открытость.

Когда он спит, какое у него лицо? Неважно.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы Отрадное получило помощь банка. И, конечно, очень хочется посмотреть, как решится вопрос с интерьером дворца.

– Вам предстоят непростые бои, – снова мягкая улыбка, и рука поправила очки. – И нам тоже.

Олег Шевцов, профессор истории, тебя кто-то ждет дома?

– Я в вас верю, – сказала Полина, открыв дверь автомобиля. – О решении правления обязательно сообщу. До свидания.

– До свидания.

А дома, походив по комнатам, посмотрев в окно, поправив шторы, Полина заварила себе чай и вспомнила, что обещала отправить образцы нового дизайна пластиковых карт. Она такая не одна, кто занимается делами по выходным. Вон начальник управления в рознице тоже по субботам занимается важным. Наверное, важнее в его жизни ничего нет. Хотя женат.

Полина так и представляла себе, как вокруг наворачивает круги недовольная жена, как дети просят поиграть, погулять, сводить их в цирк, но… новый дизайн карт нужен срочно! В субботу! До понедельника вопрос не терпит. Банк рухнет до понедельника, если файлы не будут получены, поэтому муж и отец очень занят.

Полина подошла к ноутбуку, нажала на кнопку. Карты так карты. Подождала, пока программное обеспечение загрузится, и начала искать нужный файл.

Может, Шевцова дома ждет только кошка. Или собака. Хотя собака вряд ли. С ней надо гулять, а профессор часто в разъездах. Впрочем… он вообще может жить с мамой. Тоже вариант. И мама выгуливает собаку, пока профессор что-то с азартом раскапывает на территории Отрадного.

Нет, он не похож на человека, который живет с мамой.

И куда делись файлы? А, вот они…

Полина открыла электронную почту и отправила обещанное начальнику управления розницы.

7

Когда выяснилось, что у Дана есть «Тройка», и он легко прошел в метро, Эжени картинно приподняла брови. Типа, ну надо же! Дан не менее картинно пожал плечами, потом взял девушку за руку, и они стали спускаться вниз по эскалатору.

Она ему нравилась. Нравилась так, как, возможно, не нравился никто. Первую школьную любовь в расчет не берем. Дана к Эжени необъяснимо тянуло, и он пропускал мимо ушей ее колкости и обидные слова. Нет, не потому что не было гордости или не задевало. Задевало, еще как! Но если ты решил завоевать такую девушку, то можно немного и потерпеть. А Дан решил ее завоевать.

Он в юности читал, что в приручении диких животных очень важно терпение.

Значит, надо запастись терпением.

– Вообще, я вполне могу одна добраться до дома, но если ты хочешь… – сказала Женя, когда за их спинами закрылись двери вагона.

– Хочу.

И глаза у нее под густыми ресницами жгучие. И вся она такая… резкая, порывистая… любопытная. Ведь поехала же с ним. Дан был уверен, что все у них получится.

А Эжени демонстративно вынула из куртки телефон и стала читать полученные за день сообщения – показывать свою независимость. Она смотрела в телефон, он смотрел на нее.

– Дыру прожжешь, – сказала Эжени, не отрываясь от экрана.

– Не бойся, я спец. Будешь в целости и сохранности.

Путь от метро до дома занял минут пять, зато теперь Дан знал, где она живет. Дом новый, многоэтажный, не в центре, но и не на окраине. Вполне себе хороший район.

Шли молча, вдыхали прохладный воздух, Женя все время поправляла за ухо выбившиеся волосы и, уже стоя перед подъездом, сказала:

– Наверное, я должна сказать тебе спасибо за поездку.

– Наверное, – он засунул руки в карманы джинсов.

– В общем, ладно, это было круто.

Ее лицо находилось совсем близко, хотелось взять его в ладони, как там, под лиственницей, и снова почувствовать вкус теплых губ.

Кажется, все было написано у него на лице, потому что Эжени вдруг покачала головой:

– Э, нет, ковбой, приглашения к себе не жди. У тебя завтра выходной, а мне работать.

– А если бы не работала?

– А если у меня кто-то есть?

– Не имеет значения. Ты мне отвечала, так что… либо у тебя никого нет, либо этот кто-то не так уж важен.

Дан, не вынимая рук из карманов, наклонился и все же поцеловал ее в мягкие теплые губы.

– Вот так, Эжени, – сказал на прощанье и, повернувшись, направился в сторону метро.

8

Воскресенье после вчерашнего дня рождения у Антохи выдалось нелегкое. Марк вообще вдруг стал понимать, что его начинают напрягать все эти днюхи, поездки, тусовки. Раньше нравилось, а сейчас… у большинства уже есть семьи, дети, другие заботы. Компания за последние года три капитально сменилась. Ищешь таких же свободных, как сам, цепляешься за них и ведешь молодую необремененную жизнь. Это типа круто. Это типа надо. Новые знакомства, полезные связи, все такое. Надин, между прочим, он выловил на одной из тусовок. Правда, какой-то интеллектуальной. Кто его туда затащил, Марк уже не помнил, зато вот познакомился с Надин. А она, как выяснилось, искала помещение для своего нового проекта – женского клуба, где кафе, салон красоты и прочие радости для телок, которым надо куда-то девать свое свободное время. Бабок много, мужья и любовники на работе, а красотки скучают. Вот Надин задумала сделать клуб для скучающих красоток, а Марк как раз занимается подбором помещений для клиентов. Только в основном это магазины, офисы, склады. Он безвылазно сидит на сайтах недвижимости и сводит между собой собственников и арендаторов, за посредничество получает комиссию, ее сумма четко прописывается в агентском договоре. Часть комиссии идет фирме, в которой работает Марк, часть – лично ему. Работа непростая, нервная, но хлебная. На собственную однушку Марк накопить сумел, так что от родителей съехал. Ну и тачка имеется. Все же правильная тачка – это лицо твоей успешной жизни.

Марк огляделся вокруг. Дома бедлам. Одежда валяется на кресле, кровать не заправлена, носки расположились посреди комнаты. А на кухне, он знал это точно, целая батарея грязных кружек.

Ладно, сегодня приберется.

Но сначала душ.

Голова с утра трещит, голова ждет аспирина и кофе.

После обеда все же придется пробежаться по сайтам в поисках помещения для денежной Надин. Пока ничего подходящего не нашлось, но вдруг за последний день что-то всплыло на рынке предложений?

И надо завязывать с тусовками хотя бы на время, а то печень посадишь.

Вот сразу после встречи выпускников Марк и возьмет паузу.

Надо еще эту пригласить… как ее… со смешным именем.

Марк включил телефон, начал листать телефонную книгу. Ариадна. Имечко, конечно, то еще… Но повезло, что не какая-нибудь Терпсихора.

Чудная она, не от мира сего, чего-то там с лоскутами упражняется. Она и в школе была восторженно-романтичная барышня. Короче, обещал пригласить – надо приглашать. Для общего количества народа.

Почесав в затылке, Марк набрал сообщение.

Марк: Привет. У нас встреча выпускников будет в следующую субботу. Придешь?

Ариадна: Привет. Приду. А куда?

Марк: В Жираф. Надин дает скидку на помещение. Спиртное свое. Каждый приносит закусь. Музыка за мной.

Ариадна: Здорово. А во сколько?

Марк: Сбор в 6.

Он все-таки написал! Ариадна как раз сидела в «Жирафе», проводила мастер-класс с детьми, они делали из лоскутков ангелочков. А в следующую субботу здесь будет вечеринка! И она увидит Марка. И надо решить, что принести с собой из еды и что надеть.

Ариадна совершенно не представляла, как одеваются сейчас на вечеринки. Надо будет посоветоваться с Женькой.

Глава 5

1

Дан посмотрел на часы и легко сбежал по ступеням университета. Два семинара позади. Студенты – настоящие шалопаи, но умные и с отличным чувством юмора.

– Ты уверен, что не хочешь остаться здесь после защиты? – периодически спрашивал у Дана научный руководитель, профессор Николай Назарович Назаров, а среди студентов просто Назар. – Ребята тебя любят, да и объяснять материал ты умеешь доходчиво и интересно.

– Уверен, – отвечал Дан. – Мне нравится моя работа и нравится моя диссертация. Очень хочется применить ее на практике и идти дальше, а преподавание занимает слишком много времени.

Дан каждый раз объяснял это, чувствуя, что оправдывается. А профессор каждый раз потом тихо ворчал, и диалог обязательно заканчивался его многозначительным: «Никогда не говори „никогда“».

Сказать по правде, Дану доставляло удовольствие общение с любознательными студентами, а на кафедре компьютерной лингвистики других не имелось. Те, кто отсиживали пары для получения корочки, отсеялись на первом и втором курсах. Наверное, если бы Дан не был так занят, то всерьез задумался бы над предложением Назара. Но… два раза в неделю – по понедельникам и пятницам – он до обеда вел семинары в универе, а после обеда занимался диссертацией, плюс подрабатывал в бюро переводов и, если были заказы, делал их именно в эти дни. Бюро переводов – хорошая практика для того, чтобы держать язык на уровне. Вот, например, час назад ему на электронную почту скинули договор на поставку медицинского оборудования. Договоры Дан переводил уже не раз. Сегодня придется попрактиковаться с немецкого на русский (оборудование немецкое), здесь будут новые знания – юридические нюансы плюс медицинские термины. Дан считал, что в изучении языков останавливаться нельзя. Язык необходимо тренировать постоянно, и только в этом случае ты его… не забудешь.

По вторникам, средам и четвергам Дан работал полным рабочим днем в компании, занимавшейся разработкой компьютерных программ для иностранцев, изучающих русский язык. Там предусматривались игровые составляющие, кроссворды, тесты, аудио– и видеоформаты. Пять уровней: от начального до продвинутого. И разные возрастные категории: для детей и взрослых. Работа сложная, творческая и увлекательная. Компьютерная лингвистика во всей красе. Над этим проектом трудилась целая команда высококлассных специалистов, но только Дану разрешалось работать три дня в неделю. Руководство вошло в его положение, не желая разбрасываться хорошими кадрами, оно взяло слово, что после защиты Дан будет полностью принадлежать компании, что было подтверждено заключенным трудовым договором с четко прописанными пунктами прав и обязанностей сторон.

Мама говорила, что боится его распыления, нельзя заниматься всем и сразу, однажды придется сделать выбор. Дан с ней соглашался, но пока у него получалось совмещать разные направления, и такая насыщенная жизнь ему очень нравилась.

«Порше» ждал на стоянке для преподавателей – это был большой плюс в жизни аспиранта, день стоял солнечный и располагающий к прогулкам. А может, ну его, этот договор с медицинскими терминами? Выловить Эжени и махнуть куда-нибудь. Идея прекрасная, только вряд ли она согласится. Наверняка ведет свои занятия: а теперь подняли руки вверх, потянулись… растягиваем позвоночник… Как там это у них на фитнесе происходит? Сразу представилась женская группа в обтягивающих маечках и Эжени в качестве предводителя. Она может. От этих красочных фантазий Дана отвлек звонок телефона, и, садясь в машину, он ответил:

– Привет.

– Ты еще не передумал поменять лингвистику на ай-ти?

Они с профессором просто сговорились. Один все время пытался из Дана сделать преподавателя, а второй мечтал заполучить Дана в подразделение своей компании, с завидным постоянством намекая на то, что рано или поздно придется кому-то передавать дела.

– Пока нет, – бодро ответил Дан, поворачивая ключ зажигания. – Как только планы изменятся, дам знать. Но мой тебе совет, взращивай эту мысль у других наследников.

– Пока эти наследники интересуются песочницей и детским бассейном, – вздохнул отец.

– Вы когда возвращаетесь?

– В четверг.

– Как там погода?

– Солнце, море и жара.

– Отличная погода.

Отец отдыхал на южном побережье Италии со своей новой семьей. Когда-то Дан очень сильно переживал развод родителей, не мог поверить в их расставание и принять его. Только годам к двадцати понял и оценил, сколько усилий сделали оба для того, чтобы Дан не чувствовал потери внимания и любви со стороны отца. Маме было горько, больно, обидно, но никогда она не позволила себе ни одного оскорбительного слова по отношению к ушедшему из семьи отцу.

«Мы виноваты оба, – говорила она. – Случилось так, как случилось».

Им всем очень трудно далась новая реальность, но потом как-то сгладилось. Или Дану казалось, что сгладилось?

– А у тебя что?

– Еду из универа, провел два семинара, Назар торопит с диссертацией.

– Как насчет встретиться в выходные?

– Всегда «за». И привези какие-нибудь необычные макароны и хорошего оливкового масла. Буду маму кормить, а то она совсем заработалась. У нее новый проект.

Отца всегда интересовало, как живет мама. И Дан знал, что это не напускное. Наверное, человек, с которым ты провел столько лет вместе, никогда не сможет стать чужим. Иногда казалось, что новая жена отца все же ревнует его к первой семье, но она была достаточно умна, чтобы не демонстрировать это.

– Что за проект?

– «Культурное наследие».

– О, это любопытно, расскажешь подробнее при встрече.

– Заметано.

Вырулив на дорогу, Дан снова подумал о Жене и о том, что надо ее все-таки куда-нибудь пригласить. Вероятность отказа сохранялась, но жизненный опыт подсказывал, что если девушка отвечает на поцелуй, то дела идут в гору и свидание – не такая уж безнадежная затея. Однако развить эту мысль не удалось, потому что снова зазвонил телефон.

– Салют! – раздался бодрый голос Сереги.

– Привет, – ответил Дан.

– Слушай, давно не виделись. В пятницу, между прочим, матч. Италия – Испания.

– Это тема, – согласился Дан. – Вы с Лехой ставки делать будете?

– А как же! Какой матч без ставок?

И то верно.

– Так ты подгребешь?

– Ну, я не могу пропустить такое событие, – Дан затормозил на светофоре. – Буду.

– Лады, ждем! На кого собираешься ставить?

– Подумаю.

– Победитель угощает.

– Я помню.

2

Руководителем усадебного комплекса «Отрадное-Черкасское» оказалась маленькая, кругленькая, энергичная женщина со звонким голосом по имени Галина Ивановна. Очень похожая на колобок.

Галина Ивановна, заинтересованная в дополнительной финансовой помощи, подробно рассказала Полине про планируемые работы, подкрепила все цифрами из смет и даже оставила для изучения копии некоторых документов.

– Это не секретные данные, – сказала она, – скрывать нечего, а вот деньги нужны. Очень хочется, чтобы к открытию усадьба была в надлежащем виде. Фонтан, конечно, отреставрировать можем не успеть, но дом, парк, озеро с лодками, летнее кафе при входе – все должно быть готово.

Полина кивала, делала пометки в блокноте, обещала сделать все зависящее и отзвониться по итогам совещания. Через полтора часа Галина Ивановна в ярком брючном костюме цвета фуксии выкатилась из кабинета, полная надежд.

«Натуральный оптимистичный колобок», – подумала Полина и, прежде чем заняться изучением смет, решила выпить кофе.

Сын недавно угощал ее какао – Полине понравилось. Надо будет при случае приобрести еще – пить дома в темные, дождливые вечера. Ведь скоро октябрь и ноябрь. Самое время для темных, дождливых вечеров.

А в четверг, это уже послезавтра, совещание, где все решится, и дел невпроворот.

Основные позиции финансирования: пара мебельных гарнитуров для главного дома; бильярдный стол – это на осень-зиму (банку вполне по силам); плюс статуи для парка – допустим, оплата весной; летом – участие в восстановлении фонтана и помощь в ремонтных работах «Мон плезира».

Итоговая цифра, конечно, будет внушительная, но если раскидать ее по году, то вполне приемлемо.

В ответ – логотип банка на всех информационных стендах усадьбы, буклетах, в соцсетях. Сейчас даже в телеграме в конце любого поста пишут: «Спонсор проекта…» А что? Спонсор проекта – «ВКП-банк». Очень даже…

Полина спустилась вниз в кафе и заказала кофе. Она могла бы заказать его секретарю, получив сразу в кабинет, но захотелось размять ноги и сменить обстановку.

– Не помешаю? – рядом присел Влад, начальник отдела кредитных рисков, высококлассный аналитик, пару раз помогавший Полине в ее проектах, когда требовалась консультация эксперта, и даже сделавший попытку поухаживать за ней.

К сожалению, момент был выбран неудачно. Полина тогда хоть и была уже свободной женщиной, еще остро переживала развод и не была готова для новых отношений. Если бы Влад сделал свои шаги немного позже, кто знает, как бы все в итоге сложилось. Тем не менее хорошие дружеские отношения остались.

– Нет, не помешаешь, – улыбнулась она. – Как дела?

– Да как обычно, надо выполнять план. Мужики бегают, ищут клиентов, приманивают к нам, заявки ложатся на стол, все ждут, что, выдав тридцать миллионов, мы нехило заработаем, а потом наш отдел начинает все просчитывать, и заявка летит в мусорное ведро. Либо по оборотам не тянут, либо с залогом проблема. Корпоративщики орут, что клиентов лучше сейчас найти невозможно, что мы все рубим на корню, что всех уволят за невыполнение. А что я могу поделать? И так уже то на одно глаза закроешь, то на другое. Вот дал добро на две крупные заявки, завтра будет заседание кредитного комитета, посмотрим…

– Ясно, – сказала Полина, выслушав речь и отметив, что Влад носит очки без оправы.

Интересно, Шевцову такие пойдут или нет?

– А у тебя как? – задал Влад встречный вопрос.

– Да примерно то же самое. Ты не знаешь, Центробанк ставку повышать не собирается? Скоро новогодние вклады двигать, хочется сыграть на повышенном проценте.

– Тогда на низких кредитных не сыграешь.

– Тоже верно, – согласилась Полина.

Кофе был вкусный. Она взяла американо и эклер. Сладкое полезно для мозговой деятельности. А вот какао в меню не оказалось. Далось ей это какао…

За окном шевелились ветви деревьев, сбрасывая листву. День выдался хоть и солнечный, но ветреный. Захотелось вдруг выйти на улицу и почувствовать этот ветер, но надо подниматься в кабинет.

– Мне пора, – сказала она, отодвигая пустую чашку. – Ни пуха с кредитным комитетом.

– Спасибо.

– У тебя по зрению какой минус?

– Минус три. А что? – Влад от неожиданности моргнул.

– Да так, ничего.

Интересно, у Шевцова какой минус? И надевает он когда-нибудь линзы? И вообще, причем тут Шевцов? Сметы, Полина, сметы. Конкретные цифры расходов, сроки и доказательства, что Отрадное – это то, что надо банку.

Но как только она села за работу, пришло сообщение от Нонны.

Нонна: У сына великая любовь. Я в шоке. 11 класс, учебу забросил, до ночи бренчит на гитаре, потом переписывается в телефоне. ЕГЭ завалит.

Полина: Первая любовь всегда великая. Сочувствую. Может, все еще выправится, времени до весны достаточно.

Нонна: Ой, не знаю… Сейчас такие девочки(((

Да уж, девочки сейчас непростые.

Конечно, дело не в «сейчас». Полина ясно видела, как эту фразу говорили двадцать, тридцать, сорок лет назад. Сейчас такие девочки… Мол, прошла пора тихих, домашних, воспитанных. За этими словами таится страх матери, что встретится сыну «такая девочка» и испортит ему жизнь. Стерва.

А в том, что Женя способна пустить кровь не одному пацану, сомневаться не стоит. Но и в жизнь сына не полезешь. Давно взрослый. Должен сам разобраться.

Не стоит себя накручивать. Ни к чему это.

Значит, осень-зима – мебельные гарнитуры и бильярдный стол под старину. Пора усадьбу обустраивать.

3

– Ногу тянем, тянем ногу! Стопу раз-во-ра-а-а-чи-ва-ем.

Телефон зазвонил в тот момент, когда наконец начало получаться.

– Давайте еще раз, – скомандовала Женя группе и соединилась с абонентом:

– Что ты хочешь мне сказать?

– Давно не виделись.

– Еще не насмотрелся?

– Еще нет. Как насчет сегодня?

Женя глянула на часы. Впереди занятия с еще одной группой.

– Я освобожусь в восемь, и у тебя будет всего один час вместе с дорогой.

– Ого, как все строго. А чего так?

– У меня встреча.

– На ночь глядя?

– Тебя это не касается.

– Ладно, – голос на том конце был явно озадаченный.

Вот так, ковбой. Сбить с тебя налет самоуверенности бывает полезно.

Сбить-то сбила, но все же согласилась. Ладно, разберемся по ходу дела.

– Ногу тянем! Стопу разворачиваем!

А по ходу дела соображать пришлось быстро. Дело в том, что Дан был без машины. Ждал ее на стоянке около «Мазды», и никакого «Порше» поблизости.

– Где твоя машина? – просила Женька вместо приветствия, закидывая рюкзак на заднее сиденье.

К концу рабочего дня она устала и больше всего мечтала о ванне и вкусном горячем ужине.

– Я решил прокатиться на твоей, – последовал незамедлительный ответ.

Женя внимательно посмотрела на собеседника. Это что – троллинг?

– Ладно, – сказала она. – Садись.

Дан устроился на переднем пассажирском и, пока Женька прогревала мотор, включил радио. Но заиграло вовсе не радио. Увидев вставленную флешку, он решил послушать ее.

– Гаврила, друг, – послышалось из динамиков. – Нет ли у тебя чего-нибудь от печали? Чего-нибудь с незрелыми померанцами или с незначительным количеством арака, чтобы отпустила тоска? Худо мне…[2]

– Аудиокнига? – удивленно повернул голову Дан. – Ты в машине слушаешь книжки?

Женька сердито выключила проигрыватель и тронулась с места.

– Тебе какое дело?

Она почувствовала, как лицо заливает предательский румянец. Да, Женя скачала книжку. Да, побывав в Отрадном в обществе профессора, она почувствовала себя совершенно необразованной и решила что-то с этим делать. Хотя бы начать читать. Написала Ариадне: «Есть что-нибудь не нудное про восемнадцатый век?» Подруга – дипломированный филолог, она посоветовала «Трое из навигацкой школы». Женька книжку скачала, с тоской посмотрела на текст и решила попробовать аудиоформат. А что? Удобно. Едешь в машине – слушаешь и образовываешься. Жаль, что эта идея не пришла ей в голову раньше.

И нечего было лезть своими руками туда, куда не просят. Женька внимательно следила за дорогой, сопела и злилась. А еще ей было немного стыдно. Ей казалось, что Дан догадывается, насколько велики ее пробелы в образовании. А они действительно были большие. Осознавать это в полной мере Женька начала там, в Отрадном.

– Куда мы едем? – поинтересовался Дан.

– Уже приехали, – Женя завернула на свободное парковочное место перед кафе. – У тебя осталось, – она взглянула на часы, – сорок минут. Время пошло.

– Ладно, – кивнул Дан.

Кафе, к которому подъехала Женя, было хорошо тем, что находилось недалеко от спортивного комплекса, еще здесь подавали вкусный кофе, а к кофе – маленькие хрустящие бисквиты.

– У меня ощущение, что я тебя спалил, – сказал Дан, когда они устроились за столиком друг напротив друга.

– Тебе показалось, – Женька подняла голову от чашки и упрямо выставила подбородок. – Просто это личная территория, и ты зашел на нее без спроса.

– Согласен. Прошу прощения. Что это за книга?

– Зачем ты хотел меня видеть?

– Просто… хотел.

Он сидел, подперев щеку ладонью, и, казалось, совсем забыл про кофе. Женька почувствовала, что начинает смущаться.

– Ты говорил, что аспирант, – сказала она, меняя тему.

– Да.

– В какой области?

– В области компьютерной лингвистики.

– О-о-о… В первый раз о такой слышу. И чем занимаются компьютерные лингвисты?

– Ну, та компания, в которой я сейчас работаю, занимается разработкой программы для иностранцев, желающих изучать русский язык.

– И много желающих находится?

– Достаточно.

Женька представила себе этих бедных иностранцев, которым рассказывают про падежи, спряжения и разницу между двумя ключами: тем, которым открывают дверь, и тем, который бьет водой из-под земли.

– Бедолаги, – сказала она.

– Это точно, – согласился Дан и наконец вспомнил про кофе. – Вообще, наш язык очень интересный. Например, глагол «сидит». Человек сидит, как мы сейчас с тобой, птица сидит, хотя она точно не сидит, а стоит, и сапог на ноге тоже сидит. Вот как все это объяснить логичному иностранцу?

Это было настолько неожиданно и забавно, что Женька рассмеялась.

– Мои студенты, когда я привел им данный пример…

Женька поперхнулась кофе:

– У тебя есть студенты?

– Конечно, я же работаю над диссертацией и должен отработать в качестве преподавателя не менее пятидесяти часов.

– А диссертация у тебя про вот эту программу для иностранцев.

– Не угадала. У меня работа отдельно, а диссертация отдельно. Ее тема звучит как «Принципы формирования узкоспециализированных электронных словарей на примере англо-русского и русско-английского словаря музыкальных терминов».

– И как?

– Что как?

– Словарь формируется?

– Словарь почти готов, – Дан снова улыбнулся, и улыбка эта была широкой. – В дальнейшем его можно будет выпустить на рынок в качестве продукта и неплохо заработать.

Женька грызла бисквит, смотрела на это абсолютно беззаботное лицо, на эту челку наглую, и никак у нее не складывались в одну картину мальчик-зайчик-музыкант из кафе и аспирант со студентами, который формирует какой-то электронный словарь иностранных слов.

– Еще чуть-чуть, – пробормотала она, расправившись с бисквитом, – и я поверю, что на «Порше» ты заработал сам.

– Очень хочется пустить пыль в глаза и сказать, что заработал сам, но… это действительно подарок отца.

Кофе был выпит, бисквиты съедены, время подошло к концу. Но уходить не хотелось. Оказывается, у него интересная, насыщенная жизнь, которая не очень вязалась в понимании Женьки с «Порше». Возможно, она мыслит шаблонами, хотя ей всегда казалось, что это не так.

И вообще, она запуталась. Дан, конечно, наглый и приставучий, и совместных перспектив никаких, но…

– Мне пора. Так и быть, довезу тебя до ближайшего метро, – сказала Женя, поднимаясь.

Он не спросил, когда они увидятся в следующий раз. А она думала о его диссертации.

– Экзамены будешь принимать? – этот вопрос возник внезапно, когда они уже ехали по направлению к метро.

– Обязательно.

– А как же музыка в кафе и ресторанах?

– Это хобби. В смысле, музыка. Дома есть пианино, на котором я время от времени играю. А в кафе просто очень попросили выручить. С ресторанным делом я года полтора как завязал. Допрос закончен?

– Да, – Женя притормозила около входа в метро. – Вы прибыли на место назначения.

Они сидели в салоне и молчали. На улице давно стемнело, люди под светом включенных фонарей входили и выходили из перехода, украшенного узнаваемой буквой «М».

Дан не торопился выходить из машины. Женя не подгоняла.

Наконец он сказал:

– До встречи, Эжени.

Женя повернулась, и Дан ее поцеловал. Она ждала этого весь вечер. Даже сидя в кафе, гадала: поцелует, не поцелует?

Поцеловал. Она в ответ приоткрыла губы и куда-то полетела.

На землю вернул шепот:

– Ты же не встречаешься с двумя парнями одновременно?

Женька открыла глаза и непонимающе посмотрела на Дана.

– После такого ответа на поцелуй трудно поверить, что ты сейчас спешишь на второе свидание.

Вот гад!

– Освободи салон, я опаздываю.

– Конечно, детка, – он провел указательным пальцем по ее скуле.

– Вышел из машины!

Это снисходительное «детка» ее разозлило. Женька еще долго сердито бубнила, выруливая на дорогу. Какой же все-таки нахал! Одним словом, аспирант. Права подруга.

Чтобы как-то успокоиться, Женя включила аудиокнигу.

– Юная столица была деятельна, суетлива, роскошна и бестолкова. В отличие от узких, прихотливо изогнутых горбатых и уютных улочек Москвы, широкие и прямолинейные магистрали Петербурга позволяли увидеть весь город насквозь, с дворцами, шпилями, крутыми черепичными крышами, набережными, верфями и гаванями.

Так, слушая повествование, она доехала до дома Ариадны.

Подруга ждала Женьку с готовым ужином.

– Прости за опоздание. Пришлось… задержаться.

Рассказывать, по какой причине произошла задержка, Женя не хотела.

– Да ничего страшного, – уверила ее Ариадна. – Я сама только закончила со шторами. Спина затекла – ужас. Завтра еще кисти приделаю, и все, заказ готов.

– Рассказывай, по какой причине у нас срочная встреча и такой роскошный ужин.

На столе красовался фирменный салат из крабовых палочек.

– Он меня пригласил, – с придыханием произнесла Ариадна.

– Кто? – не поняла Женька, снимая с табуретки ярко-оранжевый лоскут.

– Марк. На вечер встречи выпускников.

К школьной любви подруги Женька относилась скептически, но высказать свое мнение вслух не решалась. Ариадна выглядела настолько вдохновленной и взволнованной, что рубить на корню мечту казалось жестоко.

– Отлично, и в чем проблема?

– В наряде, конечно. Я никогда не ходила на встречи выпускников и не знаю, что на них надевают.

– Ну… – Женя почесала макушку. – Я тоже никогда на них не ходила. А где все будет проходить?

– У нас, в «Жирафе». Я думаю напечь пирожков. Там вроде как каждый из дома еду принесет. Можно, конечно, что-то в кафе навынос заказать, но я подумала, что напеку пирожков.

М-да…

– Ну… напеки, – сказала Женька. – Если это вечер на втором этаже в «Жирафе», будут еда и музыка… Музыка будет?

Ариадна закивала головой.

– Тебе нужно коктейльное платье!

Женя села на табуретку и принялась накладывать салат. Ариадна устроилась напротив.

– Коктейльного платья у меня нет.

– Зато у меня есть. Значит, так, завтра я снова во вторую смену, поэтому утром привезу тебе свои вещи, будем мерить. Я такая голодная, что готова съесть слона.

– Слона у меня, к сожалению, тоже нет, – проинформировала Ариадна. – Слушай, расскажу, пока не забыла. Мне вчера позвонила клиентка, хочет лоскутное одеяло в народном ключе. Так и сказала «в народном ключе», потому что она делает дачу… только вслушайся – «в стиле избы».

– Какая стильная, – заметила Женька.

– Угу. А имя у нее Глафира. Представляешь?

– Как раз к даче в «стиле избы». Кстати, я по дороге печенья купила. Сейчас принесу, а ты чайник поставь.

Печенья на сегодня было, конечно, достаточно, но с пустыми руками Женька никогда в гости не приходила.

– А вообще, конечно, красивые имена раньше были, – сказала она, возвращаясь на кухню. – Я на выходных была в одной заброшенной усадьбе, там то ли последнюю владелицу, то ли наследницу звали Ольга Мефодьевна. Значит, отец у нее был Мефодий. Князь Мефодий Черкасский.

– Да, звучит, – согласилась Ариадна, вынимая с полки заварочный чайник. – А как ты попала в эту усадьбу?

– Пригласили, – ответила Женька туманно. Говорить о том, что ездила с музыкантом из кафе, она была не готова. – Я познакомилась с профессором, который занимается восстановлением этой усадьбы. Очень интересный дядька. Видный такой и умный, заслушаешься.

И Женя под свежезаваренный чай и сладкий крекер с кунжутом рассказала подруге про старинную усадьбу, разрушенный фонтан и музей с портретами крепостных актрис.

А про поцелуй в лиственничной аллее не рассказала.

4

На совещание в четверг Полина собиралась как на решающую битву. Строгий темно-серый костюм с прямой юбкой, белая блузка с небольшим бантом, тщательная укладка и бриллианты-пусеты в ушах.

Тягаться с Большим театром трудно, но кто сказал, что невозможно?

Весь вчерашний вечер Полина просчитывала в голове возможные каверзные вопросы и думала над вариантами ответов на них, выбирала точные слова для характеристики сильных сторон своего проекта. Точные слова – это очень важно. Цифры смет она выучила наизусть. Сколько закладывается на фонтан, на статуи, на ремонтные работы «Мон плезира», сроки проведения восстановительных работ. Фото текущего состояния дел, макеты реконструкции – визуальный материал очень важен.

А дальше – перспективы для банка: упоминание в соцсетях, новостных роликах, логотипы на картах-путеводителях по усадьбе. И статус «ВКП-банка» как генерального спонсора.

– В раскрутку этой усадьбы будут вкладываться и государственные деньги. Сейчас период расцвета внутреннего туризма. Время не стоит на месте, на смену старым формам приходят новые. Уже никому не интересен просто старинный дом. Интересны интерактивные программы на его территории, мастер-классы для детей, музыкальные фестивали, фестивали цветов. Садово-парковый комплекс усадьбы идеально подходит для проведения подобных мероприятий. Каждое такое событие – это новый информационный повод и новое упоминание банка в средствах массовой информации. Более того, подобного рода новости с течением времени сформируют у населения имидж банка как организации, активно участвующей в государственных программах. То есть мы говорим о банке – партнере государства. А это сразу подразумевает его надежность и устойчивость, что является определяющим фактором в глазах большинства обывателей. И, как следствие, такого рода имиджевая реклама важна для продвижения на рынок услуг для населения – пластиковых карт, вкладов, потребительских кредитов, ипотеки.

Полина снова и снова репетировала свою речь. Ее козырь – не только благоразумная цифра затрат на «Культурное наследие», но и очевидная выгода с точки зрения имиджевой рекламы, ее влияние на аудиторию с целью расширения клиентской базы.

Да, это была решающая битва.

И Полина ее выиграла.

Вернувшись после совещания в свой кабинет и бессильно опустившись на стул, Полина не могла в это поверить, но тем не менее…

Просто Агния оказалась менее предусмотрительной. Пресс-секретарь решила, что подмосковная усадьба не может тягаться с Большим театром, да и поддержки в виде финансового директора или одного из замов Свешникова у Полины нет. Агния была слишком самоуверенна. Эта самоуверенность ее сгубила.

Пресс-секретарь выступала первой, она озвучила цифру и перспективу логотипа на программке. В ряду других логотипов – банков первой десятки.

– И наша аудитория – посетители только этого спектакля, – сделал вывод Свешников.

– Нет, будут еще репортажи в новостях по центральным каналам, афиши, наружная реклама в Москве.

– Хорошо. Не затеряемся ли мы в списке других спонсоров? Наши конкуренты спонсируют только этот балет?

– Они – генеральные спонсоры театра и финансируют в том или ином объеме каждую постановку, – голос Агнии стал тише. Она начинала понимать, что Свешников не очень доволен, хотя внешне спокоен.

– Спасибо, – поблагодарил он пресс-секретаря. – Полина Александровна, прошу.

И Полина выступила, представив свой проект в цифрах, сроках, перспективах, подкрепляя доклад визуальными материалами. А закончила она словами:

– Большой театр доступен немногим. Это, если так можно выразиться, элита. Отрадное-Черкасское – другая целевая аудитория, место для обычных людей. Общая стратегия банка на сегодняшний момент направлена на более активную работу с населением. Я думаю, Отрадное-Черкасское отлично вписывается именно в эту программу, усадьба поможет сформировать нужный нам имидж в глазах населения.

Свешников молчал. Молчали и его замы.

Председатель правления сделал пометку на листе бумаге, а потом поднял голову и посмотрел на Полину:

– Надеюсь, ВИПам как элите въезд в Отрадное не будет воспрещен?

В его голосе сквозила легкая ирония. Полина выдохнула.

– Въезд будет открыт для всех, Павел Сергеевич.

– Это хорошо. А то я бы на месте ВИП-персоны обиделся. И, кстати, пора о них подумать в разрезе надвигающегося Нового года.

– Уже, – смена темы разговора была одной из излюбленных манер Свешникова вести диалог. – На будущей неделе рекламная фирма предоставит варианты макетов открыток. Кроме этого, в настоящий момент отдел рекламы занимается разработкой подарков для ВИП-клиентов банка, подарков для организаций, обслуживающихся в филиалах, а также мелкой сувенирной продукции.

– Хорошо, – кивнул Свешников.

Так сложилось, что каждый год дизайн типовых открыток и открыток для ВИП-клиентов он утверждал лично, равно как и подарочные наборы.

– В нашем деле мелочей не бывает, – любил говорить председатель правления.

Сейчас сентябрь. В октябре нужно делать заказ, в ноябре подарочная и сувенирная продукция поступит в банк, а дальше она будет отправлена в филиалы и отделения банка. Декабрь – время поздравлений, красивых слов о плодотворном взаимном сотрудничестве и надежд на его продолжение. Корпоративный этикет – дело важное, тонкое и его никто не отменял.

– Ну, хорошо, – Свешников потер переносицу, – с «Культурным наследием» мы решили. Если ВИПам можно приезжать в Отрадное, надо брать усадьбу. У кого-нибудь имеются возражения?

Возражений не было ни у кого.

– Агния Станиславовна, вы подготовили сообщение о перспективах рынка золота для РБК?

– Да.

– Почему я до сих пор его не видел?

– Статья в моем компьютере.

– Жду. И, Полина Александровна, проект с Отрадным курируете вы.

На этом совещание закончилось.

5

Спина болела немилосердно. Сон на досках не помогал. Глупая драка юности и последующая травма время от времени давали о себе знать. Шевцов уже и девчонку ту не помнил, и с чего началось выяснение отношений забыл, а последствия остались с ним на всю жизнь.

Не сказать что было тяжело. Спина болела не постоянно – периодами. Помогал сон на ровной твердой поверхности, курс уколов два раза в год, обязательные каждодневные упражнения, укрепляющие мышцы спины.

«Ничего особенного, старая травма», – любил повторять он.

И вот сегодня эта старая травма обострилась, хоть поддерживающий корсет надевай. Но корсеты Шевцов презирал как признак слабости. Спина заболела – верный знак начинать осенний курс уколов. Он подошел к столу, чтобы взять телефон и позвонить своему врачу, но не успел. Телефон зазвонил сам.

– Слушаю вас, Полина, – ответил он женщине, о которой думал с выходных.

– Добрый день, я звоню сказать, что Отрадное утвердили, теперь наш банк будет помогать в финансировании усадьбы.

– Это отличная новость. Честно говоря, я и не верил… – Шевцов сел на стул, облокотившись на спинку.

Сегодня занятия вечерние, за руль с такой спиной не сядешь, придется вызывать такси.

– Честно говоря, я и сама не до конца верила, но надеялась до последнего. Знаете, как в сражении: не уступать ни пяди.

Шевцов засмеялся:

– Вот кому можно преподавать искусство ведения баталий – вам. – И неожиданно для себя добавил: – Предлагаю это дело отметить.

На том конце возникла пауза, а потом Полина негромко произнесла:

– Считаю, что причина весомая. Будем отмечать.

Неожиданный переход с рабочего на личное сбил ритм разговора, и Шевцов не знал, как продолжить дальше. Она, кажется, тоже.

– Какую кухню предпочитаете: европейскую, кавказскую, японскую? – наконец сообразил он.

– Европейская и кавказская будет в самый раз. Знаете, люблю мясо.

Ее ответ разрядил возникшую было неловкость.

– Ориентир получил, – бодро отрапортовал Шевцов. – Суббота? Воскресенье?

– Давайте завтра уточним этот вопрос, – ответила она, – посмотрю, как сложится с работой.

– Она вас все так же порабощает?

– К сожалению. Или к счастью.

– Да, – улыбнулся Олег, соглашаясь. – К сожалению или к счастью.

Шевцов мог понять эту женщину. Вся его собственная жизнь состояла из работы. Лекции, семинары, постоянное общение со студентами, их рефераты, курсовые, диссертации, собственные изыскания, похожие на путешествие в прошлое, восстановление Отрадного и частные поездки туда. Отними у него все это, что останется?

«Твоя беда в том, Олег, – говорила его бывшая жена, – что ты не умеешь жить, ты увяз в своих раритетах, научных статьях и знаниях о прошлом. У тебя ничего нет в настоящем».

И отчасти она была права. Хотя Шевцов внутренне с ней спорил, аргументируя теми же студентами и Отрадным, но… по большому счету, да – она была права.

– Значит, завтра я вам позвоню, – сказал он в трубку.

Глава 6

1

Пятница началась неудачно – с телефонных звонков. И где только номер ее телефона нашли?

– Евгения, как вы прокомментируете помолвку Арсения Князева с Елизаветой Лебедевой?

– Вы кто?

Женька села на кровать и потерла лицо рукой. Семь утра. Совсем обалдели.

– Корреспондент портала «Горячие новости».

– Вы на часы смотрели? Вам не стыдно будить меня по вопросу, к которому я не имею никакого отношения?

Сказала и отключила трубку, после чего снова рухнула в постель. Ей сегодня можно было спать до половины восьмого. Целых полчаса украли!

Это был первый звонок, за ним последовали и другие.

Что вы почувствовали, услышав об этой новости?

Что пожелаете паре?

Как вы узнали о помолвке?

Да от вас и узнала! Ничего не почувствовала. Счастья желаю, чего же еще?

Все закончилось тем, что звук на телефоне Женька отключила. Достали.

И день испортили.

Она думала, что все уже в прошлом. Она думала, что ей все равно. Но… за утренним кофе Женя читала в телефоне новости о помолвке, рассматривала красивую фотографию, на которой Сеня надевает на палец своей невесте помолвочное кольцо. И мысли, самые разные, закружились в голове одновременно: «Почему сейчас, осенью, когда уже точно не до помолвок? Это надо было делать летом. Может, просто попытка привлечь к себе внимание? Как тебе с этой девушкой, Сеня? Она покладистее меня? Не думаю. Неужели любовь? Или ты таким образом делаешь себе карьеру? Ты всегда был склонен к эффектным поступкам на радость фанатам, тебе всегда было мало внимания. Ты всегда считал, что я перетягиваю одеяло на себя».

А телефон продолжал звонить, и настроение было паршивым.

Больно. Господи, она не думала, что может быть настолько больно тогда, когда все давным-давно закончилось, страница перевернулась, и жизнь начала писаться заново.

Но эти обнимашки на камеру, эти поцелуи… довольное лицо невесты…

Внутри все полыхало. Телефон Женька отключила. Звонить бывшей, чтобы она дала комментарии происходящему, – это так по-современному. Чем скандальнее, тем лучше. Не дождетесь!

Женя опоздала на тренировку, потому что долго не могла собраться – ходила из угла в угол по квартире. Потом чуть не попала в аварию, забыв включить поворотник, потом забыла закрыть машину и возвращалась к ней с полдороги к спортивному комплексу. Одни «потом».

Людмила Борисовна уже обо всем знала. Во всяком случае, взглянув на Женькино лицо, сказала: «Иди выпей чайку или кофейку, приведи себя в порядок и приходи. Девочки ждут, они ни в чем не виноваты».

Женя приводила себя в порядок в туалете, умываясь холодной водой.

Помолвка, твою мать. Помолвка! А память услужливо подсовывала слова из прошлого:

«Вот закончим с тобой, Женька, впахивать, и поженимся. Сразу же».

Они закончили раньше, чем поженились. Так, все. Людмила Борисовна права – девочки ждут, и они ни в чем не виноваты. А твои переживания, Женя, всего лишь никому не нужные бесполезные сопли. И то, как невыносимо горит у тебя внутри, никому не интересно. Ну, разве только желтой прессе и любителям почитать жареное.

Женька вытерла бумажным полотенцем мокрое от воды лицо. А глаза сухие. Иногда Жене казалось, что плакать она разучилась. Отплакалась. Провела ладонью по волосам, поправила резинку на хвосте, сосчитала до десяти, глядя на свое отражение, и отправилась к Людмиле Борисовне и девочкам.

Через пять минут она уже кричала:

– Стопу разворачиваем! Носочек дотягиваем!

Только все это было на автомате. А мысли блуждали между утренней новостью и фотографией с вручением помолвочного кольца.

Евгения, как вы прокомментируете помолвку Арсения Князева с Елизаветой Лебедевой?

Совет да любовь!

Она поняла, что не хочет провести этот вечер одна. Можно, конечно, позвонить Ариадне и устроить очередной девичник. Но, во-первых, девичник был вчера, когда Женька привезла подруге кучу своих платьев и они решали, в чем пойти на вечер выпускников, а во-вторых, девичник – это не то, что нужно. Не сегодня точно.

Выйдя в обеденный перерыв проветриться на улицу, Женя сделала звонок.

2

– Привет, ковбой, не ждал?

– Не ждал, но надеялся, – ответил Дан.

– Это хорошо. Помнишь, ты говорил, что дома у тебя есть пианино?

– Помню.

Это что-то новенькое. Дан замер на ступенях университета.

– Так вот, я очень хочу послушать, как ты на нем играешь.

Та-а-ак…

– И сколько у меня времени, чтобы приготовить специальную концертную программу?

– Честно говоря, не много. Я сегодня до четырех, а ты, помнится, говорил, что в пятницу работаешь учителем до обеда. Все сходится.

– Тест на память ты сдала, – Дан глянул на часы.

Половина второго. На почте лежит файл для срочного перевода статьи про поведенческие особенности детей дошкольного возраста. Какое-то новое светило со своими личными открытиями. В воскресенье Дан обещал статью сдать. По ходу, вся ночь с субботы на воскресенье будет в его распоряжении.

– Ну, так как? – Эжени ждала ответа.

– Идет. Адрес скину на телефон. – Дан подумал, как хорошо, что в его личной квартире тоже имеется инструмент. – Какую музыку предпочитаешь?

– Энергичную. Мне пора. Имей в виду, я не опаздываю.

Он принял эту информацию к сведению и по дороге на свою квартиру успел купить вино, виноград, сыр, шоколад и заказать пиццу. Она после работы, наверное, голодная.

Звонок Эжени, как и ее напор, Дана удивил. Однако он решил, что самое лучшее – ничего не додумывать и действовать, исходя из ситуации. В любом случае визит понравившейся девушки – событие не рядовое.

А понравившаяся девушка, как и предупреждала, явилась вовремя.

– Привет! – в квартиру Эжени влетела с лихорадочно блестящими глазами. – Скучал?

– Конечно, – Дан внимательно на нее смотрел.

Смотрел, как она расстегивает куртку и решительно вешает ее на крючок, как снимает кроссовки и, оставшись в джинсах и горчичной водолазке, говорит:

– Показывай, как ты живешь.

Это была не та Эжени, которую он знал. Это была совсем другая Эжени, с новыми нотками в голосе, и при всей своей решительности – отстраненная. Что все это значит?

– Пойдем, – пригласил ее Дан и повел за собой, показывая минималистичную гостиную в серо-белых тонах, где были только диван, низкий столик, этажерка с книгами, большая плазма на стене и портативное цифровое пианино современного дизайна. Огромное, почти во всю стену окно и серо-лиловые шторы дополняли дизайн.

– Зачетно, – оценила Эжени, повернувшись к Дану.

Они были наедине друг с другом. Впервые настолько наедине. Она стояла очень близко и, еще раз окинув взглядом гостиную, подняла глаза на Дана.

– Ну, – сказала чуть хрипловато, – покажи, на что ты способен, богатенький мальчик из хорошей семьи.

Эжени была настолько откровенна и прямолинейна, что Дан не стал отказываться от подарка. Хотя, конечно, следовало бы. Он взял в ладони ее лицо и поцеловал – крепко и жадно. Она так же жадно ответила. Словно что-то доказывала. Но не ему – себе.

И тогда Дан приподнял ее за ягодицы, Женя обняла его спину ногами, и он, продолжая целовать, понес ее в спальню.

Ты хочешь этого, Эжени?

Ты получишь.

Но на моих условиях.

Раздевание было быстрым – торопливым. Руки путались в одежде, пытаясь добраться до голого тела, оба рухнули на кровать, и Дан прижал запястья Жени к подушке, не давая ей двигаться. Дан слушал ее дыхание, смотрел на закрытые глаза с густыми ресницами.

– Ну же, – Эжени нетерпеливо шевельнулась под ним, выгнулась навстречу.

– Посмотри на меня.

Она открыла глаза. Темные, как черешня. Чужие. Именно сегодня – чужие.

– Ну же… – повторила.

И он вошел.

А дальше началась пытка. Как только Женя закрывала глаза или поворачивала голову, Дан останавливался, снова и снова заставляя ее смотреть на него. И все это продолжалось до тех пор, пока она не перестала отводить свой взгляд. Дан видел, что глаза ее становятся все темнее и темнее, взгляд – бессмысленнее, а потом почувствовал, как по телу Эжени прошла завершающая волна наслаждения, но она удержала хриплый возглас – упрямица и после этого все же закрыла веки, а Дан перестал себя сдерживать.

Он потом отпустил ее запястья и, перевернувшись на спину, устроился рядом, тяжело дыша.

– Ты сволочь, – тихо сказала Женя, закрыв ладонью лицо.

Кажется, это слово становилось его вторым именем.

– Я знаю, – ответил он, глядя в потолок. – Но, видишь ли, Эжени, я не хочу, чтобы мной кого-то заменяли.

Женя отняла руку от лица, резко села и посмотрела на Дана. Он повернул голову, и она увидела, насколько серьезным и твердым может быть его взгляд.

– А ты умеешь быть жестоким, – сказала она.

– Иногда. Так что, ты удовлетворила свое любопытство или продолжим?

Больше всего Жене сейчас хотелось встать и уйти, а перед уходом швырнуть что-нибудь в лицо этому сукину сыну, но в его голосе она услышала вызов. А на вызовы Женя всегда отвечала, поэтому, упрямо приподняв подбородок, заявила:

– Продолжим.

И продолжение было совсем другим. Женька хотела Дана наказать, взять инициативу в свои руки, заставить на этот раз мучиться его, но ничего не вышло.

Сначала все действительно было похоже на борьбу, и спортивное Женькино тело помогало ей удерживаться сверху, но Дан оказался все же сильнее и, уложив-таки ее на лопатки, прошептал на ухо:

– Мегера.

А потом стал целовать – медленно и тягуче, нежно гладя пальцами лицо, спускаясь вниз, неторопливо изучая и лаская ее тело. В какой-то момент Жене совершенно расхотелось бороться. Только закрыть глаза, только слушать себя и свои ощущения.

Он больше не просил смотреть на него. Он просто мягко и уверенно вел, а она покорялась. И это было… чудесно.

– Какая же ты все-таки сволочь, – сказала Женька, когда все закончилось, и она лежала, наслаждаясь охватившей тело ленивой сладкой истомой. – Но мне понравилось.

Дан рассмеялся.

До пианино они все-таки добрались. Но сначала был душ, и Дан смотрел, как Эжени подбирает с пола свою одежду. Ее волосы выбились из хвоста, Дан пожалел, что не распустил их совсем. Но еще успеет. Фигура у Жени была тонкая и натренированная. «Она могла бы стать балериной», – подумал он. Хотя представить Эжени в балетной пачке в роли белого лебедя было проблематично. Скорее уж черного.

Дан лежал, слушал, как шумит в душе вода, и улыбался своим мыслям. Вот ведьмочка – это ее роль.

– Чему смеешься? – спросила завернутая в его полотенце Эжени, когда вышла из душа.

– Думаю подарить тебе на Новый год метлу.

– О-о-о… Зачем? – Женя повернулась к Дану спиной и начала одеваться.

– Летать над городом.

Ее плечи затряслись, и послышалось хихиканье.

– А что будет написано на ручке: «Порше» или «Мазда»?

– Ведьмочка, – Дан потянулся к ней и поцеловал плечо. – Чай или вино?

– А что еще есть?

– Пицца, сыр, виноград.

– А ты подготовился, – Женя повернула голову через плечо, и он укусил губами мочку ее уха. – Я буду все.

– Отлично.

Дан поднялся с кровати и стал натягивать джинсы.

– А концерт-то будет? – уточнила она.

– Я же обещал. Только не знаю, что ты хочешь послушать.

– Что ты обычно играешь?

– В последнее время я играю нечасто, хотя, по-хорошему, инструментом надо заниматься каждый день. Но это если речь идет о профессионалах. В основном я играю мамино любимое. И, собственно, для нее и играю.

– Маменькин сынок?

Они перешли на кухню. Дан достал с полки два бокала на тонких ножках, а потом открыл бутылку с вином.

– Можно сказать, да. Мама много работает и устает. Мне иногда кажется, что у нее голова вообще не отключается. И я играю, чтобы она немного отдохнула.

– Семья трудоголиков?

Дан разлил вино по бокалам, один передал Эжени и вынул из микроволновки разогретую пиццу.

– Боюсь, ты права. Трудоголизм у нас в крови, но я надеюсь, что мне это не помешает наслаждаться жизнью. Тут главное – найти баланс, – он приподнял свой бокал. – За гостью.

– За гостью так за гостью. – Бокалы, соприкоснувшись, зазвенели, и Женя сделала глоток.

Пицца после трудового дня и хорошего секса казалась даром богов. Какое-то время Женька вообще не могла говорить. Она просто жадно ела горячий хлебный треугольник с салями и сыром, запивая его вином.

Дан наблюдал за ней, отщипывал виноград и наслаждался картиной.

– Так что ты хочешь, чтобы я сыграл?

– Не знаю, – Женя пожала плечами. – Сыграй то, что любит слушать твоя мама.

И через четверть часа, когда они с вновь наполненными бокалами переместились в гостиную, он сыграл. Вернее, начал играть, но после первых же исполненных аккордов Женя глухо произнесла:

– Не надо.

Дан обернулся:

– Не надо?

– Нет, – замотала она головой. – Именно это не надо.

– Но там дальше очень красиво, это танго…

– … Пьяццоллы, я знаю. «Верано портено». И я его не люблю. Сыграй что-нибудь другое.

Дан не двигался, он смотрел на Эжени. Что-то в ней изменилось, она вновь стала чужая и будто сама не своя. Стояла, крутила бокал с вином, а потом залпом выпила его до дна.

– Что? – спросила с вызовом, почти враждебно.

– Ничего. Просто это не очень расхожее произведение. Больше для знатоков, скажем так. А ты его знаешь.

– Будем считать, что я знаток.

– Правда?

– Да. Музыки в своей жизни я переслушала больше, чем прочитала книг, – и снова это знакомое упрямое движение подбородком. – Хочешь проверить?

Она во всем видит вызов. Почему?

– Хорошо, – ответил Дан покорно. – Давай проверим.

Он сыграл небольшой задорный фрагмент, и Эжени улыбнулась:

– «Дон Кихот» Минкуса.

Дан никак не ожидал правильного ответа, все-таки классика, и был впечатлен.

– Ладно. А это?

На этот раз он играл дольше, и Эжени его не прерывала. Казалось, они оба следовали за переливами мелодии, на первый взгляд – монотонной, но обволакивающей, о чем-то шепчущей, легкой как ветер. Музыка закончилась, а послевкусие осталось, и возникшее молчание не хотелось прерывать. Дан обернулся к девушке. Наверное, она оттаяла, потому что на припухлых от недавних поцелуев губах заиграла улыбка.

– Это музыка из фильма «Амели».

И он улыбнулся в ответ, поднял вверх руки:

– Я сдаюсь.

А потом зазвонил телефон, и все снова переменилось. Звонил Серега, напомнить, что у них сегодня встреча, а Дан уже опаздывает.

– Слушай, да, я совсем забыл, – он потер лоб рукой. – Все уже в сборе?

– Давно! Ждут тебя. Ты-то где застрял?

Дан посмотрел на Женю. Та поняла, что ему надо идти и что сейчас ей скажут: «Пока».

Она уже приготовилась, приняла независимый вид. Дан знал, что сделает ей больно. И можно сколько угодно потом объяснять, что правда надо, что встреча была запланирована давно, ничего не изменится. Она скажет в ответ: «Да, конечно, я понимаю, без проблем». Но факт остается фактом. Он ее сейчас выставит за дверь.

Но и не поехать к пацанам не может, потому что давно не виделись. Потому что он им обещал.

Решение было принято спонтанно.

– Слушай, – сказал Дан в трубку, не спуская глаз с Жени. – Тут такое дело… я подъеду не один.

– Не вопрос. Ждем! Матч уже начинается.

– Считай, что уже в пути.

Он отключил телефон и спросил:

– Поедешь со мной в спортбар?

Лицо Жени, когда она поняла, что Дан не собирается говорить: «Твое время вышло», разгладилось, но сдаваться сразу она не собиралась.

– И что там?

– Футбол, пиво, ставки, компания.

– Ого, ты делаешь ставки?

– Между собой. Обычно ставим по тысяче.

– Идет.

– Хорошо, тогда на сборы десять минут, и я вызываю такси. Уложишься?

Вместо ответа она выразительно фыркнула, а ровно через десять минут стояла у двери полностью готовая.

3

В баре их ждали Серега, Никитос и Леха.

– А вот и мы, – сказал Дан, подходя к столу и представляя Эжени, – это Женя.

В ответ послышался многозначительный свист.

– Спокойно, мальчики, – Женька сняла куртку и села за стол. – Кто сегодня играет?

На большом плазменном экране матч был в самом разгаре.

– Италия с Испанией.

– А-а-а… – многозначительно протянула Женька и взяла с тарелки соленый арахис.

Все уже сидели с пивом. В качестве закуски на столе стояли тарелки с чипсами, орешками и корюшкой.

Появление девушки в спортбаре вызвало эффект, схожий с появлением женщины на корабле. Не сказать что настолько не к добру, но сам матч вдруг ушел на второй план. Взгляды парней были прикованы к Женьке, к ее точеной, обтянутой джинсами и водолазкой фигуре.

– Ты на кого будешь ставишь? – обернулась она к Дану.

– На Испанию.

– А я на Италию.

Он даже не сомневался. Дан был уверен, что, на кого бы он ни поставил, она примет противоположное решение.

– Принято, – объявил Серега. – У нас получается: четверо ставят на испанцев и только двое на итальянцев.

– А кто еще поставил на Италию? – поинтересовалась Женька.

– Я, – ответил Серега. – И что-то мне подсказывает, что мы с тобой продуем. Итальянцы сегодня не в форме.

– Это мы еще посмотрим, – потянулась Женька, и все уставились на ее грудь.

Да, привозить ее сюда было не очень хорошей идеей.

Но тут раздались громкие крики болельщиков, потому что был удар по воротам – неудачный, и присутствующие за столом вернулись к матчу. Игра снова захватила зрителей, а Дан сходил за пивом.

– Тебе светлое или темное? – спросил он Женю перед тем, как идти.

– Светлое.

Потом Женя неторопливо потягивала пиво, смотрела на экран, время от времени брала орешки и не мешала пацанам наслаждаться футболом. Дан подумал, что все же правильно сделал, что взял ее с собой.

Первый тайм закончился со счетом один – ноль в пользу Испании. В перерыве по телевизору пошли новости спорта, и все вернулись к общению.

– Где ты взял такую красотку, Дан? – спросил Никитос.

– Места надо знать.

Из всей компании Дан прохладнее всего относился именно к Никитосу. Серега и Леха были друзья Дана, а Никитос больше общался с Серегой и часто вел себя очень вальяжно и нарочито развязно, что раздражало.

– А я наконец тачку из ремонта забрал, теперь чувствую себя человеком, – сказал Леха.

– Поздравляю, – Дан похлопал друга по плечу.

– Думаю, надо повторить пива, – предложил Серега.

– И арахиса, – поддержала инициативу Женька.

Новости закончились, началась реклама. Красивая белокурая девушка в коротком платье вращалась на льду, затем девушку сменила пара в синих костюмах, после них показали прыгающего фигуриста. И голос диктора за кадром: «Серия Гран-при. Не пропустите. Скоро».

– Не спорт, а балет для гомиков какой-то, – фыркнул Никитос. – Хотя фигуристочка ничего, я бы с ней…

– А она с тобой? – резко спросила Женька, повернувшись к парню. – Что ты знаешь о спорте?

– Это ты мне? – растягивая слова, спросил Никитос, входя в любимую роль нагловато-вальяжного пацана.

– Тебе. – Роль не произвела на Эжени никакого впечатления. Темные глаза сузились. – Быть диванным критиком, знаешь ли, не по стадиону бегать. А жирок стоило бы растрясти.

Никитос медленно заливался красным. Даже уши покраснели. При условии, что у него уже наметился пивной животик, Женя била без промаха.

Ребята замерли. Дан хотел было вмешаться, но Женя остановила его жестом.

– Спорт, мальчик, это каждодневная адская работа на результат, и не тебе судить об этом, сидя в баре и потягивая пивко.

Произнеся слово «мальчик», она унизила Никитоса. За столом воцарилось молчание. Парни не знали, как реагировать. А Женька потянулась за бумажной салфеткой, скатала из нее плотный шарик и, прицелившись, кинула в крошечное баскетбольное кольцо на стене над головой Лехи. Попала.

– Вот когда ты сумеешь так же, – сказала она Никитосу, – тогда мы поговорим с тобой о спорте.

А потом повернулась к Сереге и улыбнулась ему:

– Пойдем за пивом.

Серега ухватился за предложение и тут же увел Эжени от греха подальше. Никитос сидел весь красный от унижения, он хотел вспылить и поставить нахалку на место, но чувствовал, что проиграл, да и связываться с Даном не хотелось. Пришлось злиться молча.

– А Женя… кто она? – спросил Леха.

Хороший вопрос. Дан ответил исчерпывающе:

– Девушка.

Вскоре Серега и Эжени принесли пива на всех, и сделали это как раз вовремя – начался второй тайм. Что-то в сегодняшнем переменчивом настроении Эжени изменилось окончательно. Она больше не выступала с речью и не спорила. Вообще не участвовала в общем разговоре. Но выпила больше всех пива, хотя Дан намекал, что пора остановиться.

Даже неожиданный выигрыш, а во втором тайме итальянцы сравняли счет и за минуту до конца игры забили второй гол, не вызвал бурного восторга, в отличие от Сереги, который просто заорал:

– Да! Да-да-да! Forza Italia![3] Женька, ты приносишь удачу, как новичок в казино!

И он полез ее обнимать. Эжени позволила себя и обнять, и расцеловать в щеки, но была при этом отстраненной и нетрезвой. Пиво наложилось на выпитое до этого вино и дало свой эффект.

После стычки в перерыве Никитос бросал на нее злые взгляды, a Леха вежливо поздравил с выигрышем, после чего сам выигрыш разделили поровну между Женей и Серегой.

Когда Эжени поднялась из-за стола, Дан понял, что стоит она нетвердо, поэтому сразу обнял ее за талию и сказал:

– Нам пора.

– Да, нам уже пора. Мальчики, если захотите поиграть еще в тотализатор – зовите! Я всегда «за», – выдала Женя, положив голову ему на плечо. – А сейчас мы уже торопимся.

– Будете обмывать победу? – подмигнул Серега.

– Типа того, – Дан крепче прижал девушку к себе. – Всех рад был увидеть, рад пообщаться. И матч был огонь.

Хотя огонь в этот вечер была Эжени.

Хорошо, что такси приехало быстро, и Женя послушно села на заднее сиденье. Все же не надо было ей столько пить. Но и запретить Дан не мог. Мог только наблюдать, как методично она опустошает стаканы. Что вообще происходит?

По дороге Женя заснула, и, когда машина подъехала к дому, Дану пришлось ее будить.

Полусонная, поддерживаемая его руками, Женя медленно дошла до подъезда, потом кое-как поднялась по лестнице, остановилась у лифта и выдала:

– Знаешь, сегодня такой паршивый день, но ты был на высоте.

А потом потрепала его ладонью по щеке.

Одарила комплиментом. Дан не знал, смеяться ему или горестно вздыхать. Когда он открыл дверь квартиры и впустил туда Эжени, она на автомате скинула обувь, расстегнула куртку и всю дорогу до кровати бормотала:

– Спать, спать, теперь спать.

Судя по тому, как ее развезло, пить в таких количествах Женя не привыкла. Дан стоял и смотрел на засыпающую девушку на своей кровати. Решал – раздевать ее или нет. Решил раздеть. Она громко протестовала, отбивалась, требовала оставить ее в покое и обзывала извергом. Процедура раздевания заняла двадцать минут.

Дан понял, что сам спать не готов. Слишком много вопросов подарил этот день. Много вопросов и ни одного ответа. Пожалуй, самое время отменить собственное решение не заглядывать в соцсети.

Пройдя на кухню и нажав кнопку чайника, Дан сел за стол и включил телефон.

Кто же ты, Евгения Суббота?

4

Ариадна в последний раз бросила взгляд на свое отражение в зеркале, потом сделала селфи и отправила фото Женьке, подписав: «Ну как?» Сама она результатом была довольна. Собранные в низкий узел волосы, легкий макияж, бежевые лодочки, но главное – платье. Зеленое мини на тонких бретельках.

– Коктейльное, – просветила подругу Женька, когда доставила ей на дом ворох своей одежды. – Пойдешь в нем. Это лучший вариант из тех, что мы сегодня перемерили.

Ариадна была с ней согласна. Яркое, украшенное по низу пайетками, оно совершенно ее преобразило. У Ариадны никогда не было таких платьев. Да она бы никогда и не осмелилась на такие, но… очень хотелось, чтобы Марк ее заметил. Все-таки он позвонил, пригласил.

На кухне в контейнере лежали пирожки с мясом и капустой. Ариадна вчера весь вечер их пекла. А еще были лотки с канапе – сырными и фруктовыми. Так что свой вклад в этот вечер она внесла честно.

Вызванное такси подъехало, Ариадна быстро надела куртку, забрала из кухни упакованное угощение и вышла из квартиры. Спускалась осторожно – боялась упасть. А когда села в такси, проверила телефон. На сообщение Женя не ответила. Она даже еще не прочитала его.

5

– Как мама?

– Пока никого не отравила, потому что готовлю по-прежнему я.

Они сидели в небольшом уютном кафе в центре. Их обычное место встреч.

Отец всегда спрашивал про маму. Мама про отца – никогда. Знала, что встречаются, общаются, а вопрос всегда один:

– Все в порядке?

Он подразумевал собой все: как папа, как прошла встреча, как ваши отношения – не испортились?

И ответ всегда слышала один:

– Да.

В нем тоже было все: отец нормально, не болеет, мы не поругались.

Мама кивала головой, и на этом тема была исчерпана.

С дочерями отца от нового брака Дан был знаком, исправно поздравлял их с Новым годом и днями рождения, дарил подарки, несколько раз даже показывал фокусы.

В конце концов, дети не виноваты, что у взрослых в жизни все непросто. С новой женой отношения сложились вежливые. Взаимной симпатии не получилось, но этого и не требовалось. Она ревновала Дана к отцу и боялась, что старшего сына он любит больше младших детей, а Дан не мог не видеть в ней ту, что увела отца из семьи. Однако внешне все было тихо-мирно, и этого оказалось достаточно.

– Что-то случилось? – Внимательные глаза отца смотрели на сына.

– Нет, почему ты так решил?

– Ты что-то молчаливый очень.

– Да… срочный перевод… обещал завтра сдать, а еще не садился. Сколько раз зарекался не брать на выходные работу и все никак не могу сдержать слово самому себе.

Отец задумчиво помешивал ложкой чай. Сегодня он отказался от кофе.

– Знаешь, сдержать слово самому себе часто бывает самым трудным, – произнес он.

– Пожалуй, – согласился Дан.

Он не знал, сдержит это слово или нет. И дело было вовсе не в переводе, а в Эжени.

Эжени, которая спала сегодня на его подушке, под его одеялом и проснулась не в самом лучшем состоянии. Оно и понятно.

– Я вчера ничего не?.. – В темных глазах вопрос.

– Смотря что ты подразумеваешь под «не». Посуду не била, ни с кем не подралась, дебош не устроила.

– Успокоил, – она села на кровать и сдавила пальцами виски.

Дан стоял рядом, одетый в футболку и домашние штаны, умытый и позавтракавший.

Спросил:

– Кофе будешь?

– Давай.

– Я в ванной повесил чистые полотенца, не отказывай себе в удовольствии.

Сегодня утром Дан смотрел на нее новыми глазами. Сегодня ее непонятные еще вчера слова и поступки стали понятными. Все упростилось и усложнилось одновременно.

Вчера он мог быть легким и шутливым, нагло подъезжать к ее работе, напрашиваться на встречу и строить планы на покорение строптивой, но обалденной девчонки. Сегодня – нет. Как оказалось, в ее жизни не было места подобной игре. И вряд ли будет.

Они пили кофе, он думал, как поступить дальше, через два часа встреча с отцом.

– Мне надо будет отъехать, я оставлю ключи, чтобы ты…

– Это лишнее, – Женя подняла от кружки глаза. – Я сейчас уеду.

– Эжени… – Дан смотрел на ее темные, свободно лежащие на плечах волосы. Он вчера мечтал ее увидеть с распущенными волосами. Увидел.

– Что? Вчера – это вчера, а сегодня – это сегодня. Продолжения не будет, ковбой.

– Но почему?

– Ты же получил, что хотел.

Резко. Жестоко. Наотмашь. И почему-то показалось, что она знает, что он знает. Потому что, обуваясь в прихожей десять минут спустя и натягивая куртку, она сказала:

– И жалеть меня не надо, – а открыв дверь, добавила: – И звонить тоже.

Вот теперь Дан сидел в кафе с отцом и думал: сможет сдержать данное себе слово больше не добиваться ее?

В конце концов, кто он в ее глазах? Избалованный богатый мальчик на хорошей тачке и, допустим, не дурак. Но надоедливый. Нужен Эжени такой парень? Нет.

– Даня? – голос отца вклинился в размышления.

– Да?

– Я тебя спросил, что с диссертацией?

– Да все нормально. Почти закончена. После Нового года будет предзащита, потом защита… Назар доволен.

6

Народ в «Жирафе» веселился. Ариадна наблюдала за происходящим. Все это напоминало корпоратив, на котором она ни разу не была, но много слышала. Да и в кино часто показывали. Большой прямоугольный стол в центре ломился от закусок, за барной стойкой в углу наливали коктейли или что-то покрепче, из динамиков орала музыка. Именно орала, заглушая голоса рядом, не давая никого расслышать.

Разноцветные шарики, развешенные по углам, казались неуместными. Ариадна скучала.

Сначала все было чинно-благородно. Народ потихоньку подходил, здоровался, обменивался новостями про пробки и погоду. Девочки занялись сервировкой стола. Мужская часть инспектировала бутылки, проверяла динамики. В общем, заняться было чем.

Пирожки Ариадны вызвали всеобщее «вау!», и это была минутка ее славы. Но минутка закончилась, потому что слава должна коснуться каждого. Произошел переход хода.

После «вау-пирожков» последовало поздравление Маши Яковлевой с новой должностью. Она буквально на днях стала главным бухгалтером крупной компании. Подумайте только, какую карьеру успела сделать! А Пашка Фирсов приехал на «Феррари». Зато теперь ему придется весь вечер ходить трезвым. Желание продемонстрировать собравшимся свою красную красавицу пересилило желание выпить. А Влад Каменский только вчера вернулся с женой с Мальдив и теперь всем советовал отдыхать исключительно на Мальдивах. Инга и Ирка удачно вышли замуж. Обе не работают, занимаются собой и семьей. У Алисы Анохиной три ребенка – два сына-школьника и дочке годик недавно исполнился.

Все друг перед другом хвастались личными достижениями. А что показывать Ариадне? Рассказывать про пошив штор на заказ и изготовление из лоскутков поделок для детей?

У Ариадны ни карьерного роста, ни Мальдив, ни мужа, ни детей. Только пирожки да Женькино платье. А самое главное, она поняла, что вокруг абсолютно чужие люди. Они со школы не виделись, все давно разошлись в разные стороны, зажили собственными жизнями, никаких точек пересечения нет. Говорить не о чем. Только на других посмотреть да себя показать. Вот все и старались себя показать. Потом начались тосты, поедание закусок, а там дело дошло до музыки и неформальной обстановки…

Шум, спиртное, танцы и… одиночество в толпе.

Ариадне казалось, что только она чувствует себя такой невидимкой, у других все в порядке. Она бы даже ушла по-тихому, никто не заметит, но Марк… Ариадне хотелось подольше полюбоваться на Марка и, может, даже перекинуться с ним парой слов.

Он-то как раз находился в своей стихии, со всеми общался и, по ходу, был в курсе разноплановых жизней бывших одноклассников.

Увидев Ариадну, переступающую порог «Жирафа» с пирожками, Марк поздоровался:

– Привет, молодец, что пришла. Можешь ставить все прямо на стол.

И она, как дура, засуетилась. Вон Маша Яковлева какая степенная, цену себе знает. Да еще уцепилась за Марка, весь вечер от себя не отпускает. Оно и понятно, Ариадна если бы могла – тоже не отпускала. Он, наверное, летом на море был, загар еще не сошел, и светлые волосы на концах совсем выгорели. Глаза на таком лице казались особенно яркими. Голубые-голубые.

Впрочем, Ариадна поторопилась сделать вывод насчет степенной Маши. На радостях от своего недавнего повышения Яковлева перебрала лишнего и начала совсем уж неприлично вешаться на Марка. Как ни странно, это сыграло на руку Ариадне.

Марк еле усадил Машу на стул, уговорив ее немного отдохнуть, и стал оглядываться в поисках возможности скрыться от назойливого внимания. Его взгляд наткнулся на стоявшую около стены Ариадну.

– А ты чего скучаешь? Пойдем танцевать.

Тут как раз закончилась одна песня и началась другая – медленная. Вот так с опозданием на десять лет сбылась мечта Ариадны – станцевать медляк с Марком. Она же ведь даже никогда его не касалась! А теперь обнимает. И он совсем близко… И она снова волнуется, как школьница.

– Слушай, пирожки офигенные. Жаль, что быстро закончились.

– А-а-а… спасибо. Я могу еще напечь.

– Прямо сейчас?

– Да нет… – Ариадна почувствовала, что краснеет. – Вообще. Ну если вдруг надо…

– Понял.

Песня была старая-старая, из их школьных времен.

Наверно, это мой рай –

Искать его отраженье

В предметах черного цвета

И слышать в голосе май…[4]

И Ариадна плыла в музыке, в его руках, чувствуя, как теплые пальцы касаются голых лопаток.

И хорошо, что он не знает про такую, как я.

И что в мечтах моих ванильные снежинки – зима.

А под шагами босоногими метели и лед,

Он больше никогда из мыслей моих не уйдет.[5]

Не дышалось и не виделось. Практически не верилось, хотелось уткнуться носом в грудь, в черную рубашку, но… нельзя… и…

… И песня закончилась.

А Марка тут же подхватил Пашка Фирсов, который на «Феррари» и который все же принял виски, сказав, что уже договорился с другом, тот подъедет и отвезет его домой. «Он даже обрадовался, потому что порулит на такой красотке». Сказал, довольно хохотнул, а потом вцепился в Марка.

– Короче, у меня чумовая идея совместного бизнеса родилась.

– Давай потом, – попытался протестовать Марк.

– Не-не, потом я забуду. Дело точняк. Короче…

И Марк исчез. Будто его и не было. И танца не было тоже…

Только Маша Яковлева спала на стуле, свесив голову на грудь. Совсем не степенно спала. Даже чуть не упала – ее вовремя поймал Влад Каменский. Потом Алиса очень шумно и демонстративно засобиралась домой – дома же ждут муж и три ребенка. Марк все никак не появлялся, и Ариадна поняла, что ей, пожалуй, тоже пора.

А голые лопатки помнили прикосновение теплых пальцев.

И мне не стыдно закричать о том, что это любовь,

Его слова за три минуты так прожгли мою кровь.

Я продолжаю повторять себе, что все хорошо…[6]

7

Ужин с Олегом Шевцовым в выходные отменился. Он позвонил, сказал, что из-за старой травмы оказался в больнице, извинился и заверил – предложение остается в силе, просто переносится на более поздний срок.

Полине хотелось узнать, что случилось и не нужна ли помощь, но профессор говорил так подчеркнуто бодро и даже по-командирски, что она не решилась лезть с расспросами. Все-таки они не близкие знакомые. Они друг другу… почти коллеги, и то не совсем.

– Выздоравливайте, – пожелала она.

– Непременно, – пообещал он.

А потом был долгий разговор с Нонной, которая сходила с ума от первой и, конечно, огромной любви сына.

– Эта девчонка добьется того, что он бросит школу! – причитала в трубку подруга.

– Ну погоди, еще осень, может, они вообще через месяц рассорятся. Он же ходит к репетиторам? – успокаивала Нонну Полина.

А у самой вчера сын не пришел ночевать. Прислал в полночь сообщение: «Я сегодня у себя», и на этом все.

– Ходит, – подтвердила Нонна, шумно высморкавшись.

– Вот видишь, голову не теряет.

А мой сын, кажется, потерял. Полина была уверена, что ночевал он с этой Женей.

– Ты думаешь? – в голосе подруги слышались жалостливые нотки.

– К репетитору ходит, прогулял пока только физкультуру и пару факультативов…

– Обязательных! Обязательных факультативов по русскому! Там рассказывают, как надо правильно писать сочинения!

– Слушай, ну все пишут, и твой напишет. Как-нибудь.

– Вот именно. Как-нибудь.

В двери послышался поворот ключа, а потом вопрос:

– Есть кто-нибудь?

– Так, Даня пришел. Все, созвонимся попозже. Целую!

– Передавай ему привет.

Сын вошел в гостиную с пакетом.

– Я принес итальянские спагетти и бутылку лучшего оливкового масла. У нас сегодня намечается итальянская гастрономическая вечеринка.

– Я не против, – Полина положила на столик выключенный телефон. – Тетя Нонна передавала тебе привет.

– Привет получил. Как у нее дела?

Даня направился на кухню, Полина последовала за ним.

– Нормально, переживает, что близнецы не сдадут ЕГЭ.

– Сдадут, куда они денутся.

– Вот и я ей ответила то же самое.

Полина смотрела на принесенные сыном продукты. Судя по всему, Даня встречался с отцом, и это итальянские подарки.

– Все в порядке? – задала она свой обязательный вопрос.

– Да.

На этот раз вопрос касался не только бывшего мужа. Полине хотелось спросить: «Ты был с Женей? Как у вас все? Ты не выглядишь, как выглядят влюбленные после совместной ночи».

Полина многое хотела спросить.

Но Даня стоял спиной, искал кастрюлю, наливал воду, потом открыл холодильник. И Полина просто села за стол – наблюдала. В который раз удивлялась, какой у нее взрослый сын и как он похож на своего отца – деловитостью, умом, легкостью. Как сложится его дальнейшая жизнь? Личная. Ведь жизнь состоит не только из работы. Но и из любви. Вздохнула.

– Откуда такой тяжелый вздох? Работала?

– Чуть-чуть.

– Значит, вкусный ужин ты честно заслужила.

На сковороде уже шипели мелко порезанные помидоры и болгарский перец.

– Я считаю, что заслужила еще и концерт. Поиграешь мне немного?

Пауза в ответе была ощутимой. Полине даже показалось, что спина сына чуть напряглась, а потом прозвучал безмятежный ответ:

– Конечно.

После ужина он ей сыграл.

– Что ты хочешь услышать?

– Мое любимое.

Даня кивнул, положил руки на клавиши, и вскоре послышалась музыка. «Верано портено» Астора Пьяццоллы. «Лето» из цикла «Времена года в Буэнос-Айресе». Только Полине никогда не казалось, что это лето и что это Буэнос-Айрес. Каждый раз, слушая данную композицию, она думала, что это осень в Москве и что эта музыка про нее. Четкие танговые ритмы – постоянные битвы на работе, проигрыши и победы; медленные лиричные переливы – прогулки по парку, листья под ногами, темный город, когда Полина возвращается домой, бокал вина в кафе с друзьями. Эта музыка про нее, ее жизнь, ее историю, ее одиночество. И даже про неудавшийся ужин с Олегом Шевцовым.

Полина сидела на диване, слушала необыкновенной красоты мелодию, смотрела на руки сына и думала о том, что сегодня он играет это произведение по-другому. Более резко, даже с надрывом.

А Дан играл давно заученную наизусть пьесу и вспоминал Эжени, ее темные разметавшиеся на его подушке волосы, ее прощальные обидные слова. Он думал о том, каково ей было вчера услышать эти звуки. Звуки танго, которые изменили ее жизнь.

Дан играл и вспоминал вчерашнюю ночь, когда услужливый интернет рассказал ему про Евгению Субботу, не пришлось даже заглядывать в соцсети. Оказывается, в свои двадцать пять она уже была занесена в Википедию. Дважды чемпионка России, дважды серебряный призер чемпионата Европы в танцах на льду. А потом падение, травма и уход из спорта в период расцвета, когда все только начиналось. Падение с высокой поддержки во время соревнований. Во время этого самого танго. Разрыв близких отношений с партнером. А вчера – интернет не скупился на новости – ее бывший партнер и по совместительству бывший парень объявил о помолвке. Бинго!

Вот почему она неожиданно приехала к нему – хотела забыться. Тут Дан был близок к разгадке. И вот почему Эжени так резко осекла в спортбаре Никитоса.

Пальцы нажимали на клавиши, мышечная память не подводила, танго звучало с напором, зло. Дан вчера на ютубе затер его до дыр. Чемпионы России Евгения Суббота – Арсений Князев. Она в черном платье с глубоким вырезом – страстная, порывистая, филигранно делающая шаги на скользком льду. И он – смазливый, не удержавший ее, на полной скорости завалившийся на лед. И она – слетевшая с верхней поддержки.

Та-да-та-да-та-да-да-там…

Ты получил, что хотел.

Та-да-та-да-та-да-да-там…

И жалеть меня не надо.

Полине казалось, что сегодня «Верано портено» не про ее жизнь. Это что-то совсем другое. Почему-то хотелось сказать: «Стоп». Но она дождалась окончания.

– Что еще ты хочешь послушать?

– Больше ничего, спасибо.

– Тогда я пойду, займусь переводом.

Полина проводила взглядом сына. Нет, он определенно не похож на счастливого влюбленного. Может, просто поругался с отцом, а она себе выдумывает невесть что?

Пиликнул телефон.

Нонна: Ты мне обещала прислать фотографии своего Отрадного.

Точно! Она же рассказывала подруге про поездку в усадьбу и свою недавнюю победу на совещании. Полина зашла в телефонную галерею, чтобы выбрать самые удачные кадры, и не заметила, как начала рассматривать портреты неизвестных девушек-актрис. Какие у них лица юные, и черты… сейчас таких лиц нет. Да и каноны красоты сменились.

Вместе с кадрами дома и лиственничной аллеи Полина отправила Нонне фото этих портретов.

Портреты

Груня стояла в своем новом розовом платье из атласа и боялась пошевелиться. Иван строго запретил двигаться. Он долго смотрел на Груню, прежде чем сделать очередной мазок. Кто бы мог подумать, что барин возьмет в свой театр дочь деревенского кузнеца. А ведь взял, сказал, что голос звонкий. И началась для Груни новая жизнь. Стали ее обучать танцам, правильному ношению платьев, итальянской и нотной грамоте. С нотной грамотой получалось худо, а вот слова она запоминала, музыку тоже. Итальянка Мария, преподававшая науку «бельканто»[7], была в восторге.

Теперь вот барин приказал Ивану написать портрет Груни. И сразу же поползли по усадьбе слухи, что решил Петр Иванович сменить себе фаворитку. До этого Иван так же писал Марфу, лучший голос в их крепостной опере, красавицу и полюбовницу князя. Марфа почитала себя здесь за хозяйку.

– Груня, голову не склоняй, мне глаз не видно, – сказал Иван. – В парадной позе с опущенной головой не стоят.

А Груня хоть и научилась держать осанку, а все одно – голова клонилась. Не к добру сей портрет. Вдруг и правда пригласят ее в барские покои? Разве можно отказать князю? Нельзя. Да больно боязно идти.

Петр Иванович и на занятия стал часто захаживать. Посидит, послушает, что-то скажет по-итальянски Марии, а иной раз и к Груне подойдет, поднимет пальцем подбородок девушки и смотрит, смотрит, а потом скажет:

– Ты учись хорошо, Груня, скоро роль тебе дам главную.

Конечно, Марфа злилась. Да поделать ничего не могла.

А тут слух появился, мол, дела князя пришли в расстройство. Разговоры начались потому, что стали собираться в путь-дорогу Мария, кауфер Жан-Поль и лекарь Иоганн. Дескать, не платит им больше барин, пора ехать то ли в Москву, то ли в Петербург искать новых покровителей.

– Все, – сказал Иван, складывая кисти. – Закончим завтра. Свет ушел.

Был он таким же крепостным, как и Груня. Петь неумел, зато живописал так, что нарисованное от настоящего не отличишь. Все оживало под его кистью.

– Покажи, – попросила девушка.

– Рано еще, – проворчал Иван. – Вот закончу…

– Груниа, – прокричала, влетая в комнату, Мария. – Я все, в Москва, arrivederci il mio uccellino[8].

– С Богом, – пробормотал Иван, занавешивая тряпицей неоконченный портрет. – Тут без вас, басурманов, потише будет.

– Помни все, чему учила, – Мария подняла указательный палец вверх, не обращая внимания на Ивана, – я учила бельканто.

– Я не забуду, – пообещала Груня.

Ей было жаль расставаться с Марией. Девушка привязалась к своей громкой и страстной наставнице. В темных глазах итальянки блеснули слезы, и она, порывшись в маленькой шелковой сумочке, висевшей на запястье, вынула крохотную табакерку:

– Тебе.

Табакерка была скромная, но очень красивая, украшенная эмалью с орнаментом из белых лилий.

– Помни Марию, mio uccellino, – итальянка вложила табакерку в ладонь Груни.

Часть 2

Глава 1

1

В «Изысканный жираф» доставили резной буфет. Он действительно оказался красоты необыкновенной, с ажурными створками, выдвижными ящиками и открытой, немного выпирающей столешницей. Ариадна на какое-то время даже забыла о минувшей встрече выпускников и о танце с Марком – так велика была сила искусства.

Буфет привезли на первый этаж, туда, где Надин организовала свой самобытный музей. Пока буфет обосновался в центре коридора, а Надин и Ариадна водили вокруг него хороводы. Ариадна с восторгом, а Надин с задумчивым видом.

– Ну, в принципе, денег он своих стоит, однако видок имеет не совсем товарный. Ладно, завтра в любом случае приедет реставратор мебели и скажет, как можно его обновить.

– А не испортит? – осторожно спросила Ариадна. – Такую красоту?

– Нет, – голос у Надин был уверенный, – Иван Сергеевич не испортит. Он мастер экстра-класса, он мне уже много всего обновил для дома, так что… если и из этой рухляди сделает конфетку, я, пожалуй, в музей буфет не отдам. Себе заберу.

Слово «рухлядь» оцарапало слух, но Ариадна промолчала. Не она хозяйка этой очаровательной старинной вещи, изумительно подходящей всему первому этажу – старым деревянным ступенькам, небольшим проходным комнатам, старинному книжному шкафу, чернильницам и лампе с абажуром.

– Ты завтра с утра сможешь сюда подъехать? – деловито поинтересовалась Надин.

Вообще, у Ариадны мастер-классов на завтра не было, зато был заказ на покрывало для кровати и комплект подушек – спальный сет.

Хозяйка салона не стала ждать ответа и добавила:

– Елена Анатольевна приболела, а заменить некем. Выручишь?

Елена Анатольевна была смотрительницей музея.

– Я… выручу.

– Вот и отлично. А я подъеду к приходу реставратора.

– Все дело в том, что ты не умеешь говорить слово «нет», – два часа спустя вещала Женя, уминая пиццу. – Сначала согласилась посидеть на стульчике за Елену Анатольевну, а теперь жалуешься на то, что придется всю ночь шить покрывало. Кто виноват?

– Ну… – Ариадна смотрела на свой кусок пиццы, – наверное, мне надо было сказать, что я занята.

– Точно! Но вместо этого…

Ариадна вздохнула:

– Мне не хватает твоей решимости.

– А мне – твоей покладистости. Так что у нас ничья.

Они сидели в пиццерии, где решили устроить совместный ужин после рабочего дня. За окном уже было темно и накрапывал дождь. А в пиццерии тепло, светло и уютно.

– Давай рассказывай.

– Что рассказывать?

– Про покрывало и завтрашний выход в «Жираф» я уже послушала, так что давай теперь про вечер встречи и Марка.

Ариадна почувствовала, что начинает краснеть, и решила заняться пиццей. А когда кусок был съеден, сказала:

– Э-э-э… пирожки понравились всем. И Марк их похвалил.

– Пирожки? – уточнила Женька.

– Ну да…

– А платье?

– Платье не хвалил.

Женька закатила глаза.

– Платье произвело нужный эффект? Платье надевают не для того, чтобы похвалили, а для того, чтобы произвести впечатление!

– Я не знаю… Но я с ним танцевала медленный танец! Не с платьем в смысле, а с Марком.

– Bay!

– Но вообще, я была в платье.

– Жаль, – прокомментировала Женька.

И Ариадна покраснела еще больше:

– Ну тебя, больше ничего рассказывать не буду.

– Ладно, не обижайся. Это я так… И что теперь?

– Ничего. Просто танец, а потом разошлись.

– М-да, это плохо, но расстраиваться не будем. – Обе смотрели на пустую круглую деревянную доску, где еще совсем недавно лежала вкусная горячая пицца. – Давай по мороженому с кофе?

– Давай, – кисло согласилась Ариадна. – Знаешь, я там ощущала себя круглой неудачницей.

– Почему?

– Один приехал на «Феррари», другой с Мальдив, у кого-то семьи, дети… короче, зря я туда пошла.

Официант принял заказ на кофе и мороженое. После того, как он удалился, Женька сказала:

– А если бы ты не пошла, то не потанцевала бы с Марком. Правда, как по мне… сомнительный аргумент. Ты же теперь страдать будешь от неразделенной любви.

– Да я уже… словно глупая школьница.

– Так, все, сопли подбираем, – скомандовала Женя, – никуда не годится. У меня тут, видишь ли, тоже кое-что произошло. Мой бывший партнер женится. Зараза. Я как узнала… Короче, наделала глупостей.

– Больших? – Глаза Ариадны расширились, и вопрос свой она задала шепотом.

– Не знаю… – вздохнула Женька и почесала за ухом. – Пока не поняла. Но пива перепила абсолютно точно и, кажется, не очень красиво повела себя в спортбаре. В общем, это долгая история, о которой хочется забыть.

– Видимо, история была фееричной.

– Да уж… фееричней не бывает…

– А к нам в «Жираф» завтра реставратор мебели приедет. Надин купила антикварный буфет, теперь будет его ремонтировать.

– Слушай, она такая деятельная, – принесли мороженое, и Женя решала, глядя на листик мяты: съесть его или отложить в сторону.

– Да вообще, – согласилась Ариадна, положив свой на блюдце. – Надин супердеятельная. С пропеллером просто. И знаешь, может, дело свое она начала на деньги любовника… или любовников… но у нее правда все в руках горит. Вечный двигатель. А еще она очень образованная, хотя пытается этого не показывать. Мне кажется, Надин просто выгоден образ содержанки.

– Однако, интересная позиция, – Женя вынула мяту из мороженого и стала ее задумчиво жевать.

Вечный двигатель по имени Надин на следующий день опоздала на встречу с реставратором, а потом, едва обговорив с мастером вопрос цены и фронт работ по восстановлению буфета, уехала после телефонного звонка.

– Иван Сергеевич, дорогой, опаздываю, – говорила хозяйка «Жирафа», убирая в сумку телефон. – Оставляю за себя Ариадну. Она будет курировать этот буфет, все вопросы можно смело решать с ней.

Надин послала всем воздушный поцелуй, бросила на прощанье «оревуар» и исчезла, оставив после себя шлейф дорогущих духов.

Ариадна, хлопая глазами, осталась стоять около буфета. Значит, она теперь еще куратор по реставрации вот этого предмета мебели? По совместительству со смотрительницей музея? Надо все-таки научиться говорить слово «нет». Вот как это у Жени легко получается? К ней на шею никто никогда не садится. Подруга желающим сразу указывает подробный маршрут следования.

Рядом кряхтел немолодой, бородатый и пузатый Иван Сергеевич. Он совсем не был похож на реставратора, хотя Ариадна не знала, как обычно выглядят реставраторы. Но этот был больше похож на водителя автобуса. «Во всяком случае, – подумала Ариадна, вспомнив, как они летом с Женькой играли в ресторане, – водитель автобуса вполне может выглядеть как Иван Сергеевич».

– Так… а это что такое? – услышала она его бормотание.

Один из ящиков никак не хотел выдвигаться. Что-то мешало.

Иван Сергеевич долго кряхтел, использовал даже инструмент, похожий на тонкую плоскую лопатку, и в конце концов справился с задачей.

– Готово! Кажется, наш буфет с секретом.

У выдвижного ящика оказалось второе дно, которое от времени деформировалось.

– Да тут улов, – реставратор держал в руках старые пожелтевшие бумаги. – Ну-ка, держи.

Бумаги перекочевали к Ариадне.

– Куда же я их? – растерянно спросила она.

– Не знаю, – пожал плечами мастер. – Но мне они точно не нужны.

Ариадна посмотрела на верхнюю бумагу. Счет от портного за платье. И дата – мама дорогая – 1946 год! С одной стороны, никому не нужная теперь бумага, с другой – крошечный эпизод чьей-то жизни.

Интересно, какое это было платье и для кого? Для молоденькой девушки на выпускной школьный вечер или каждодневное для, например, бухгалтера?

Ариадна не знала, что делать с этими бумажками, но выбрасывать их было жалко, она огляделась по сторонам и увидела оставленную на стуле книгу, которую взяла с собой из дома. Сидеть весь день на стуле скучно, посетителей все равно нет. Недолго думая, Ариадна положила находку между страницами. Потом при случае рассмотрит эти «приветы из прошлого».

– В общем, мне все ясно, – сказал Иван Сергеевич, проверив второй ящик, который легко выдвигался и второго дна не имел. – Завтра заберу буфет на грузовой машине. В одиннадцать утра будет удобно?

– Д-да, – ответила Ариадна, поняв, что завтра к этому времени должна быть в «Жирафе». Она же теперь куратор буфета.

– Вот и ладно.

– А когда вы его обратно привезете?

– Обратно? – Иван Сергеевич почесал за ухом. – Не раньше второй половины ноября.

2

За годы своей жизни в спорте Женька научилась абсолютно точно определять: узнал ее человек или нет. На интуитивном уровне. Иногда было достаточно взгляда. После вечера в спортбаре у Дана изменился взгляд. Женя проснулась утром, увидела его пытливые глаза и сразу поняла: знает.

До этого она была для него просто девушкой, за которой можно приударить.

А теперь – Евгения Суббота.

Что это меняло? Да ничего. Но почему-то захотелось крикнуть: «Да, это я! Та, что не смогла! Не сумела! Доволен?»

Слишком долго после травмы и распада пары Женя ловила в глазах окружающих жалость. И не хотела видеть эту жалость во взгляде Дана. Хотя, может, он и не жалел… Она не знала, она ушла раньше.

В травме Жени никто виноват не был. Чистое стечение обстоятельств. Так иногда бывает. Кто-то из предыдущих спортсменов оставляет на льду еле заметную выбоину. Обычное дело. Вероятность попадания в нее коньком минимальна. Но вот на лед выходит ваша пара, и во время исполнения верхней поддержки партнер на скорости попадает именно в нее. Шанс один к тысяче. Партнер падает сам. И не удерживает тебя.

Сколько раз Женька падала во время тренировок – не сосчитать. И во время соревнований было дело. Но так – никогда. Перелом ключицы со смещением. Операция, спицы, долгая реабилитация, за время которой Сене успели напеть в уши, что как раньше уже не будет. Тренер экстра-класса обрабатывала, у которой дочка недавно выиграла юниорский чемпионат мира, но мальчик там откровенно слабоват для взрослых соревнований. А Сеня – прирожденный катальщик. Про таких говорят – «от Бога». Он поддался на уговоры не сразу, сказал, что будет ждать, но…

«Ключица – это же такое дело. Женя, конечно, восстановится, но сможет ли как прежде кататься, выполнять на прежнем уровне поддержки, работать руками, корпусом? Ты потеряешь сезон и, вероятно, не один. Просто попробуй покататься с Лизой. Встаньте вместе…»

Сеня ей это потом рассказывал, когда пришел объявить, что, наверное, будет теперь кататься с другой партнершей, но на их с Женей любовь данный факт никак не повлияет.

То есть у них любовь, но ждать ее в спорте Сеня не собирается. Тем более что есть очень перспективная девочка с мощной поддержкой в лице мамы, у которой отличные отношения с национальной федерацией.

Женьке тогда казалось, что жизнь закончилась. Ей еще даже спицы не сняли, а Сеня, оказывается, уже вовсю скатывался с Лизой.

Когда же спицы сняли и назначили физиотерапию, в Сети появилась информация о том, что пары Евгения Суббота – Арсений Князев и Елизавета Лебедева – Руслан Печерский прекратили свое существование, зато появилась новая пара Елизавета Лебедева – Арсений Князев.

Два предательства сразу: и как партнера по спорту, и как любимого человека.

Ради чего? Ради высшей цели – медали.

Женька прорыдала всю ночь и на следующий день удалила номер Сени из своего телефона. А танго – великолепное, любимое и такое «ее» танго – возненавидела. Она ведь даже не сразу тогда поняла про перелом. Поднялась и на адреналине продолжила кататься, благо поддержек больше не было, осталась финальная дорожка. Боль на время притупилась, но вот сделать поклон после выступления Женя уже не смогла. Потом была больница, осмотр врача, и все – сезон завершился досрочно.

И сезон, и, как позже выяснилось, спортивная карьера. Реабилитация шла трудно, не так быстро, как хотелось. Долго и больно разрабатывалось плечо, вернуть руке прежние изящные жесты оказалось непросто, решиться на поддержки, где предполагалась опора на травмированную сторону, – страшно. Но Женя справилась. Только вот с партнерами возникла проблема. Она пробовалась с тремя разными, но ничего не получилось. Двое были гораздо слабее ее по уровню, и шансов подтянуть их до нужного класса не предвиделось. Они были хорошие, трудолюбивые, но… не катальщики «от Бога». Третий – исключительно перспективный, уже имеющий имя в фигурном катании, но… не скатались. После третьей совместной тренировки оба поняли, что не уживутся.

Больше партнеров уровня международного класса на горизонте не появилось. Оставаться же в спорте ради участия в городских кубках – несерьезно.

Тупик.

Женька промыкалась год, прежде чем поняла – это все. Конец.

Сеня к тому времени стал участником чемпионатов Европы и мира уже с новой партнершей. Правда, до пьедестала не дотянул, остался пятым на Европе и седьмым на мире, но для новой пары это был отличный старт. И девочка гораздо моложе Женьки, а это значит, что она могла выдержать на один олимпийский цикл больше.

В рекламе, где раньше снималась Женя, теперь блистала Лиза. Кто помнит вчерашних кумиров?

Никто.

Наверное, Женька бы не выкарабкалась, если бы не знакомство с Ариадной и чуть позже – случайная встреча на улице с Людмилой Борисовной, известным детским тренером.

– Приходи ко мне на каток, – предложила она тогда. – Пара лишних рук и ног мне не помешает.

Терять Жене было нечего, а заняться чем-то надо. Она пришла. И осталась. Помогала ставить детишек на коньки. Учила самым азам. Была безмерно благодарна Людмиле Борисовне за протянутую руку помощи, радовалась, когда крохи с восторгом ехали в ласточке или делали пистолетики. В какой-то момент Женя поняла, что ей нравится возиться с малышней, а спорт… большой спорт она для себя закрыла. Замуровала наглухо эту дверь. Не читала, не смотрела, не слушала. Ничего знать не хотела. Со временем выправить жизнь получилось. И если бы не вездесущие журналисты со своими новостями о помолвке…

Женька поняла, что Дан про нее все узнал. По одному только взгляду поняла. И вспылила. Когда она говорила Ариадне про недостаток покладистости, она вспомнила то утро.

А теперь… жалела о собственной несдержанности. Никогда бы не подумала, что такое случится, но…

Случайный секс не в счет, убеждала себя Женька, жалко вдруг стало встреч и перепалок. И переписки тоже жалко. Даже по наглости его… скучала.

Книги вот продолжает слушать в машине.

За окном уже октябрь, и небо на удивление высокое и светлое. В Отрадном сейчас, наверное, красота. В Москве листья еще не до конца опали – деревья стоят пестрые и нарядные, будто на праздник собрались, а уж в Отрадном…

Женя застряла в пробке, почти опаздывала на тренировку, вспоминала сентябрьскую поездку в заброшенную усадьбу, слушала очередную аудиокнигу.

– Глубокой ночью накануне олимпийского танцевального финала, когда на катке не оставалось уже никого, кроме нескольких припозднившихся журналистов, а сама я, уже выйдя из здания, ждала на остановке последний рейсовый автобус-шаттл, со стороны служебного выхода появилась Татьяна Тарасова. Она шла как-то странно: совсем медленно, тяжело припадая на ногу. С очевидным трудом добралась до ближайшей колонны, подпиравшей свод крытой автобусной остановки, прислонилась к холодному бетону спиной и вдруг, уронив на асфальт цветы, стала сползать на тротуар.

Я бросилась к ней:

– Татьяна Анатольевна!!!

– Все нормально, – еле слышно прошептала она. – Вот только тяжело очень. И все время хочется плакать…[9]

Да, спортивная жизнь – она такая. Мало кто может ее понять со стороны. Ведь спорт – это особый мир, он живет по своим законам и правилам. Выживает сильнейший. И для сильнейшего нет медали ценнее, чем олимпийская. Особенно золотая.

А тот пузатый придурок из бара Женьку просто взбесил. Сидел, рассуждал. Правильно она тогда ему ответила.

И с Даном правильно рассталась. Не хотела видеть в его глазах жалость.

Весь путь до спортивного комплекса Женька убеждала себя в том, что их расставание – это очень правильный шаг.

Она каждый день себе это говорила. Помогало с переменным успехом. Потому что все же скучала.

На лед Женька влетела за три минуты до начала тренировки.

– Простите, – сказала она Людмиле Борисовне, – в пробке застряла. Буду выезжать раньше.

Тренер приняла объяснения и показала рукой на семилетнюю кудрявую блондинку Леру, которая уже вовсю тренировалась.

– Как думаешь, она готова?

– Мне кажется, да, – ответила Женя, наблюдая за вращениями девочки.

– Хочу ее выставить на соревнования в Питер, там скоро детский кубок будет проходить.

– Когда?

– В ноябре.

Женя внимательно следила за Лерой и, не отрывая от нее взгляда, сказала:

– До ноября время есть. Мне кажется, ей надо немного подкорректировать произвольную.

– Вот ты этим и займешься. И еще я думаю отправить туда Лику.

– Мама Лики будет счастлива.

– Еще бы, – хмыкнула Людмила Борисовна.

Ни для кого не секрет, как честолюбивые родители, мечтающие о великой карьере для своих детей, часто вмешиваются в тренировочный процесс. Мама Лики, подкованная специализированными форумами и литературой, не понимала, почему ее дочку до сих пор не выставили ни на одно соревнование, хотя более младшие девочки уже ездят. С завидным постоянством она заводила разговор на эту животрепещущую тему, испытывая терпение Людмилы Борисовны. Объяснения тренера, что Лика пока не готова, маму не удовлетворяли, и вот…

– Лике надо будет скатывать короткую, она еще сыровата. И, честно говоря, мне музыка не нравится, – сказала Женя.

– Согласна. Как ты сама сказала, время есть. Займись этими девочками плотнее, тем более что в Питер повезешь их ты.

– Я?!

Если бы Женька не держалась за борт катка, она бы точно упала.

– А что такое? Через неделю после Питера начнутся соревнования в Москве для более старших, я должна их подготовить. Мне не разорваться, – Людмила Борисовна пытливо посмотрела на Женю. – А тебе пора уже не только объяснять, как правильно заходить на прыжок, но и выпускать воспитанников на соревнования. Оля! Оля, рука! Руку вверх! Вот так.

Людмила Борисовна посчитала, что все сказала, и полностью переключилась на девочек, которые осваивали тулупы и лутцы, в том числе и с поднятой вверх рукой.

Женя продолжала держаться за бортик.

Людмила Борисовна вела свои тренировки в основном в валенках, Женя – на коньках.

Надеть их в первый раз после травмы и разрыва с Сеней было трудно. Лед в тот момент она ненавидела. Потом были неудачные поиски партнеров, окончательное расставание со спортивной жизнью, заброшенные на полку коньки.

Женя была уверена, что уже не вернется.

И вот теперь каждый ее рабочий день начинался с того, что она очень тщательно шнуровала ботинки, фиксируя голеностоп, а потом выходила на лед. Каждый день Женя ощущала, как металл конька касается твердой ледяной поверхности. И это было ни с чем не сравнимое чувство.

В какой-то момент пришло осознание, что без льда Женя может. Порой, оставаясь одна на пустом овале катка, она набирала скорость и летела, а потом вращалась, а потом делала спираль, проезжая на одной ноге по диагонали через весь каток.

Это было неописуемое, непередаваемое чувство свободы и счастья.

Но соревнования?

Но Питер?

Нет.

Она не готова.

К соревнованиям еще может быть.

Но не к Питеру.

Женя почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Сглотнула. Сказала себе: «Ты справишься. Это очередной вызов. Ты его примешь».

И заставила себя посмотреть на девочек.

– Лика! Давай ко мне!

Темноволосая девочка, услышав свое имя, направилась к Жене.

Подготовка к соревнованиям началась.

Было решено подобрать другую музыку и чуть изменить порядок элементов в программе.

С Лерой усиленно работали над вращениями со сменой позиций.

Возвращаясь домой по уже темному городу, Женя снова почувствовала панику.

Куда угодно, но не в Питер! Не на тот лед!

Женя ехала домой, пытаясь сосредоточиться на дороге. Но как только машина затормаживала на светофорах, перед глазами сразу же появлялась арена, полные трибуны и плакаты «Женя и Арсений, мы вас любим!», «Женя+Сеня, только вперед!».

В салоне звучал голос чтеца:

– Грищук и Платов не ошиблись ни разу. Впрочем, их танец настолько захватывал зрителей нарастающим, бьющим по нервам ритмом, что трибуны, казалось, на четыре минуты перестали дышать. Последние такты – и уже через секунду Оксана разрыдалась прямо на льду. А у борта катка тихо плакала Тарасова. Как только были объявлены оценки, я помчалась с трибуны вниз – поздравить танцоров и тренера. Каким-то образом пробралась мимо зазевавшегося охранника в раздевалку и застыла как вкопанная. Поперек деревянной скамейки, закрытый спинами врача и массажиста российской сборной, сотрясаясь всем телом, лежал Платов. Его рвало от напряжения…[10]

3

– Выражение «When pigs fly»[11], созвучно нашему «Когда рак на горе свистнет», то есть никогда.

Семинар по теме «Принципы работы сетевых поисковиков по словам-маркерам» подходил к концу. Тема была интересная, многоплановая, и Дан остался доволен студентами. Обычно он завершал свои занятия какой-нибудь английской идиомой, справедливо полагая, что подобные вещи обогащают кругозор студентов. Плюс это возможность закончить интенсивную пару на легкой ноте, что немаловажно для поддержания интереса к предмету. Студенты, зная такую особенность занятий, уже начинали ждать – что интересного припас для них Дан на этот раз. Пусть английские идиомы не напрямую связаны с преподаваемым материалом, и по иностранному языку имеется собственный преподаватель. Только там грамматика, перевод и аудирование, а здесь – почти развлекательная информация. Однако кто знает, при каких обстоятельствах и при каком разговоре она может пригодиться. Возможно, даже произвести впечатление.

– Другой аналог нашего рака и горы – when hell freezes over[12].

– Вы считаете, это невозможно? – поинтересовалась Кира, темная шатенка с густым, как из рекламы, каре.

– Что невозможно?

– Чтобы ад замерз? Вообще, на эту тему можно снять крутой фильм. «Замерзший ад».

Она с ним заигрывала. На каждом уроке. Красивая, яркая девочка.

– Все в ваших руках, Кира. Можете написать роман или сценарий, разработать концепцию компьютерной игры. Но сначала придется сдать экзамен по предмету.

– Не по идиомам? – она картинно захлопала глазами.

– Будем считать изучение идиом факультативом по желанию, – улыбнулся Дан. – На сегодня занятие закончено.

Когда через полчаса он вышел из университета, Кира его ждала. Прямо около «Порше». Стояла в коротеньком синем пальто и высоких сапогах, обтягивающих стройные ноги.

– Какие-то вопросы? – спросил Дан, вынимая из кармана куртки ключи от машины.

– Только один, – улыбнулась Кира. – Прокатишь?

Перешла на «ты» и снова захлопала глазами.

– Садись, – он кивнул в сторону пассажирской двери. – Все равно нам надо поговорить.

Кира села, эффектно закинула ногу на ногу, и машина тронулась с места.

Они медленно выехали со стоянки, потом завернули в переулок, а после него уже на широкую дорогу в несколько полос. Как только остановились на светофоре, Дан сказал:

– Я не завожу романов со студентками.

– Кодекс чести? Профессиональная этика?

– Думай что хочешь, – Дан посмотрел в ее хорошенькое личико. – Предлагаю не устраивать представления на семинарах.

– А иначе что? – Ее глаза слегка прищурились.

– Ничего, просто предупредил. Не хочется делать из занятий цирк.

Светофор загорелся зеленым, они тронулись с места.

– Даниил Андреевич, а мы куда едем? – спросила Кира после некоторого молчания.

– Я – домой, а ты – к метро, – сказал он и притормозил у перехода с буквой «М». – Всего хорошего, Кира.

Девушка демонстративно долго выходила из машины, потом повернулась и помахала на прощанье ладошкой:

– Спасибо, что подвезли.

«Будет продолжать свои представления», – вздохнув, подумал Дан и нажал на газ. Девушка была очаровательной и прекрасно об этом знала. Дан на самом деле не являлся поборником морали, более того, до недавнего времени он даже всерьез не задумывался о профессиональной этике. И кто знает, может, появись Кира раньше, завел бы он с ней легкий роман… В конце концов, у них разница в возрасте лет пять, не больше.

Но Эжени…

Эжени не выходила из головы. Ее уход, ее прощальные слова.

Тогда Дан тоже думал о легком романе. И все эти цветы, телефонный звонок от якобы страховой компании, даже прогулка по усадьбе – были частью… чего? Завоевания понравившейся девушки и последующего легкого, необременительного романа. Дан не любил сложностей. Сложностей и без девушек хватает. Девушки должны жизнь украшать и радовать. Когда он перешел эту грань от легкости к серьезности? Почему раньше не заметил в Эжени надлома? Ведь он так ясно просматривался в их последнюю встречу.

Веселое перестало быть веселым. На его подушке в ту ночь лежала девушка, достигшая такой высоты, которая Дану даже не снилась. Девушка, упавшая с этой высоты – и выжившая.

Только вот «и жалеть меня не надо» – врезалось в память намертво.

Ответ на все вопросы.

После ухода Жени Дан еще долго изучал то, что услужливо предлагала Сеть.

Какой же он был самонадеянный осел, когда решил, что обойдется без соцсетей. Зато теперь он точно знал, что никаким фитнесом Женя не занимается. На территории спортивного комплекса есть каток, и работает она именно там. Есть даже фото Эжени в окружении детей.

И рюкзак, тот, забытый на машине, был не обычной конфигурации. Специальный для коньков. Мог бы догадаться. Слепец.

Зато теперь каждый вечер Дан наслаждался видеозаписями ее прошлой славной жизни. «Верано портено» наизусть выучил. Не как музыку – ее он знал и так. Как танец. На финале Гран-при танго было исполнено безупречно. Дан даже выучил такие термины, как твизлы, дорожка шагов, чоктау.

Как она была прекрасна в том танце! И само танго – сдерживаемая страсть. Внешне холодное, внутри пылающее. Какие быстрые у Эжени шаги, какая огромная скорость… Как она успевает перебирать ногами и не запутаться во всех этих движениях? Дан любовался ее руками, поворотом головы, грацией.

Необыкновенная.

Как эта дрянь могла ее бросить после травмы? Выступление с падением, закончившим карьеру Жени, Дан тоже смотрел не один раз.

Чувства были противоречивые. Очарование Эжени, злость на ее партнера, ревность к нему же. Злость на себя, на свои самонадеянность и слепоту. А еще он скучал.

Он очень по ней скучал. Но…

Звонить Женя не разрешила.

И Дан правила игры принимал. Теперь принимал.

На днях Димон снова просил выручить в пятницу вечером с музыкальной программой. Дан отказался. Сказал, что у него срочный заказ, придется работать всю ночь. С карьерой ресторанного музыканта покончено.

А город за окном был совсем осенний. Хотелось развернуться, плюнуть на все запреты и поехать к Жене в спорткомплекс, а потом пригласить ее куда-нибудь в парк. Купить чай или кофе навынос. Ходить по дорожкам с бумажными стаканчиками в руках, целовать горячие после чая или кофе губы. Дразнить ее.

Он соскучился. Очень соскучился.

Серега позвонил, когда Дан уже подъехал к дому. В последнее время он все чаще ночевал у себя. Надеялся, что заглянет Эжени. А вдруг?

– Слушай, мы через неделю мою днюху отмечаем, помнишь?

– Помню, – Дан заглушил мотор.

– Едем на выходные за город. Я там дом арендовал. На территории участка беседка, мангал, устроим шашлыки.

– Классно.

– Точный адрес и время сбора вышлю позже. Ты один приедешь или с той девчонкой?

– Один.

– Разбежались уже, что ли?

Дан не ответил.

– В принципе, этого следовало ожидать, с таким-то характером. Никитоса так уделала, что парень до сих пор о ней слышать не может.

– Вообще-то она имела на это право, – ответил Дан. – Ты знаешь, что Женя была чемпионкой России по фигурному катанию?

– Да ладно?!

– Короче, я все понял, – сменил тему Дан, – жди, приеду. От меня что-то требуется?

– Да. Не опаздывать. Поставим тебя к мангалу.

4

Список сувенирной продукции для Нового года и ее дизайн были утверждены. Теперь подчиненные Полины занимались заказом этой продукции.

Для ВИП-клиентов Свешников лично выбрал варианты чайных пар из тонкого фарфора, которые прибудут в специально изготовленных по такому случаю коробках с логотипом банка, а также наборы елочных игрушек ручной работы. Тоже в подарочных коробках с логотипом.

Для простых смертных будут фирменные ежедневники, блокноты, сувенирные ручки и настенные календари. Кроме этого, филиалам выделятся средства на закупку шампанского и конфет для поздравления клиентов – юридических лиц. Все эти расходы были заранее предусмотрены еще в конце прошлого ноября, когда Полина разрабатывала годовой рекламный бюджет на будущий год.

Скоро ее сотрудники разошлют запросы о планируемых рекламных расходах на следующий год по филиалам. На основании полученных данных, а также с учетом будущих мероприятий и выпуска на рынок новых банковских продуктов она снова начнет ваять огромный труд под названием «Годовой рекламный бюджет». И здесь надо суметь предусмотреть все, потому что в случае непредвиденных расходов выбить деньги сверх утвержденной цифры будет практически нереально. А еще финальную цифру желательно несколько завысить (в разумных пределах, конечно), потому что на совещании по утверждению годового бюджета ее точно порежут. И потом крутись как хочешь – участвуй в выставках, выпускай буклеты, снимай видеоролики и записывай звуковую дорожку для радио, размещай рекламу в Сети, проплачивай публикации на финансовых площадках.

Кстати, о публикациях. Агния еще два дня назад должна была прислать ей статью об участии банка в национальном проекте «Культурное наследие». Послезавтра – день икс для подачи материала в одно очень уважаемое издание, а статья должна еще пройти согласование наверху.

Занятая текучкой и юридическими вопросами, связанными с соглашением о сотрудничестве с усадьбой Отрадное-Черкасское, Полина упустила эту статью из вида.

Набрав внутренний телефон пресс-секретаря и дождавшись соединения, она сказала в трубку:

– Агния, где ваша статья про Отрадное, которую вы должны были мне прислать на почту еще позавчера?

– Она почти готова, Полина Александровна.

– У вас есть пятнадцать минут, – ответила Полина ледяным тоном и положила трубку.

Свое поражение с театром пресс-секретарь переживала очень тяжело. Поддержка финансового директора в этом вопросе не помогла. Однако положением любовницы Агния пользовалась на полную катушку, позволяя себе неучтивость в общении с Полиной. Она была уверена в своей полной безнаказанности.

Девочка ошибалась.

Через двадцать минут статья была получена, а еще через десять Полина Александровна Воскресенская, руководитель управления рекламы и связи с общественностью, вызвала к себе в кабинет пресс-секретаря Агнию Станиславовну Рябцеву.

Агния Станиславовна вошла со скучающим выражением лица, поправляя на ходу разметавшиеся по плечам сложно накрученные локоны.

– Вызывали?

Полина бросила на нее короткий взгляд, потом положила перед посетительницей испещренные красной ручкой листы с распечатанной статьей.

– Я не знала, что выпускники журфака пишут с таким количеством ошибок. Вы хотите, Агния, чтобы подобный материал лег на стол первого зама? Хорошо. Только дальше я буду ставить вопрос о вашей профнепригодности. Вы позволяете себе не вовремя сдавать срочные задания, зная, что у секретаря все поручения и срок их исполнения заносятся в программу. Вы позволяете себе направлять своему руководителю непроверенный текст. А я все еще ваш руководитель, Агния. Если вот это, – Полина указала рукой на листы, – осознанный демарш, то хочу предупредить – вредителей в своем управлении я не потерплю.

Рука Агнии потянулась к статье.

– О нет, это я оставлю у себя. Как пример непрофессионализма. Через час статья должна быть исправлена. Вы меня поняли?

– Да.

Агния изо всех сил старалась сохранить лицо. Она заигралась и никак не ожидала подобной выволочки. Власть часто ослепляет. Кто будет связываться с любовницей финансового директора? Пользуясь своим исключительным положением, Агния начала даже подминать под себя недавно пришедшую в управление неопытную, но умненькую девочку-стажера.

– Хорошо, – Полина положила листы в папку. – Если подобное повторится, мне придется самой заняться написанием статей, релизов и интервью. Только тогда… что здесь делаете вы?

Агния покинула кабинет Воскресенской красная как помидор. Подобного унижения она еще не испытывала. Агния даже готова была бежать в заветный кабинет, чтобы поплакаться своему любовнику, рассказать ему про эту стерву и, может быть, попросить чего-нибудь в качестве компенсации за нанесенную обиду, но, к сожалению, ее покровитель укатил на две недели с семьей за границу и на связь не выходил. Когда он был с семьей, никогда не отвечал на ее звонки и сообщения. Словно вычеркивал. Агнии приходилось с этим мириться.

Полина же, отчитав зарвавшегося пресс-секретаря, вернулась к работе. На столе лежали подписанные экземпляры соглашения о сотрудничестве с Отрадным. Один из них предстоит передать директору усадьбы. А планируемые работы по восстановлению комплекса надо не забыть включить в бюджет на будущий год.

С Шевцовым у них по этому поводу велась переписка. Профессор был в курсе того, как движется дело.

Поначалу, когда отменился поход в ресторан, Полина почувствовала разочарование. Все-таки она ждала этого вечера, ждала общения с понравившимся ей мужчиной, и неважно, что повод для ужина был рабочий.

На смену разочарованию пришло принятие. Все четко по модной ныне науке психологии. А потом как-то так получилось, что Шевцов в больнице задержался, и завязалась переписка. Он хотел быть в курсе всего, а она не хотела терять этот контакт. Хотя бы на правах куратора.

Женское сердце впервые за долгое время начало стучать быстрее, Полина почувствовала, что живет, а не только работает, и не желала терять этого старого нового чувства.

Она женщина, в конце концов!

Словно в ответ на ее мысли зазвонил телефон. Шевцов собственной персоной. Впервые после отмены их ужина. Не переписка – звонок.

«Женщина, в конце концов» даже перестала дышать, увидев на экране имя абонента, а потом взяла себя в руки.

– Добрый день, – ответила приветливо-спокойным голосом.

– И правда, добрый, – баритон на том конце был умопомрачительный. – Меня наконец выписали, и я надеюсь, что мое приглашение на ужин все еще актуально.

– Я тоже на это надеюсь, – голос оставался спокойным, как у профессионального руководителя, а женское сердце сделало сальто внутри грудной клетки.

– Как насчет грузинского ресторана с проверенными хинкали и хорошим вином?

– От такого невозможно отказаться.

5

Коттеджный поселок, в котором на выходные снял дом Серега, назывался «Сосновая роща».

Дан выехал в девять утра, чтобы даже с учетом столичных пробок быть на месте в половине двенадцатого. Основная часть гостей подгребала к часу, но на Дана повесили мангал, угли и решетки для гриля. За маринованное мясо, закупку колбасок и куриных крылышек отвечали другие люди.

Выходные на природе обещали стать отличным лекарством от хандры. Никогда Дана не посещало это чувство, а тут вдруг такая тоска вечерами накатывала. Непривычная.

Но это поправимо. Из динамиков доносилась легкая, ненавязчивая музыка, девушка в навигаторе направляла Дана приятным голосом, трасса была достаточно свободная. Скопления у светофоров не в счет.

В итоге, свернув с магистрали, Дан по узкой двухполосной дороге миновал несколько поселков, затем сделал еще пару поворотов и, въехав в населенный пункт, остановился перед гаражами.

«Вы прибыли в пункт назначения», – обрадовала девушка из навигатора.

Да ладно?

Дан вышел из машины и осмотрелся по сторонам. Никаким коттеджным поселком тут и не пахло. Даже намеков на него не было. Поселок городского типа с несколькими пятиэтажками, супермаркетом и ларьками. Детская площадка, чуть дальше здание, напоминающее школу.

– Чего ищем, парень? – поинтересовался проходящий мимо щуплый мужчина, по всему – любитель принять на грудь.

– Скажите, вы не знаете, где находится коттеджный поселок «Сосновая роща»?

– Как не знать, знаю, – хохотнул он. – Много вас таких, которые технике верят. Сюда всех и привозят.

– И как же мне добраться до нужного места? – Дан застегнул куртку. Свежо, однако.

– На опохмел дашь? – сразу приступил к деловым переговорам мужичок.

– Не вопрос.

– Э-э-э… тебе надо ехать обратно до Пестрово, там свернуть и дальше прямо.

Дан отблагодарил мужика, порекомендовав на прощанье далеко не отходить, потому что таких, как он, предвидится еще не одна машина, и, пожелав хорошей прибыли, сел в автомобиль.

В итоге в «Сосновую рощу» он прибыл минут на сорок позже планируемого времени. Некоторые гости умудрились не заплутать и уже обживались в доме.

– Профессор Воскресенский! – услышал Дан знакомый голос, когда вынимал из багажника пакет с углем.

Обернулся. Перед ним стояла Кира и приветливо улыбалась.

– Сюрприз, – прокомментировал Дан.

– Сюрприз, – согласилась она.

– Ну, наконец-то! – выбежал из дома именинник. – Я уже думал, куда ты подевался!

– Будь готов, что другие тоже на время подеваются. Здесь временно базируется Бермудский треугольник, и навигатор отправляет желающих культурно отдохнуть к старым гаражам. Так, где тут мангал? Показывай.

Серега повел друга к площадке с мангалом. Кира проводила их долгим взглядом.

– Слушай, а как эта девушка сюда попала? – поинтересовался Дан, инспектируя вверенное ему хозяйство.

– Вы знакомы, да? Зачетная девочка.

– Она моя студентка. – Дан рассматривал разложенные на столе шампуры. – Веду у нее семинары.

– Теперь все ясно. Вообще, я ее первый раз сегодня вижу. Пригласил Сашку. Помнишь Сашку? Ну, тот, который в уличных гонках участвует. Она его то ли двоюродная, то ли троюродная сестра. Короче, напросилась, а он не смог отказать. Вот и…

– Ясно, – Дан взял один шампур.

– Что, какая-то проблема?

– Нет, – пожал он плечами и вернул шампур на место, – никаких проблем нет. – Потом повернулся к другу и поздравил: – С днем рождения, пацан!

Ответом ему была широкая улыбка.

Народ потихоньку собирался, большинство тоже познакомилось с гаражами и народным навигатором в виде мужика после вчерашнего.

Дом оказался просторный, двухэтажный, с большой комнатой внизу и несколькими спальнями наверху. Для желающих уединиться отличный вариант. А желающие будут – это стало сразу понятно.

Девчонки облюбовали себе кухню и уже вовсю хозяйничали – мыли фрукты и овощи, резали и раскладывали по тарелкам сыр, колбасу. Мужское население занялось инспектированием спиртного, поиском достаточного количества стульев, раздвижкой стола.

Дан занимался шашлыками. Кира вертелась все время неподалеку. Она нашла себе занятие – оборачивала фольгой картошку. Запеченная картошка входила в меню праздничного стола.

– Профессор Воскресенский сегодня молчалив, – заметила она. – Silence is golden[13].

– Как ты здесь оказалась? – спросил Дан, поправляя кочергой угли. – Это же не случайность.

– Увидела на странице брата фотографию, а там вы, Даниил Андреевич. Порасспрашивала, узнала, что намечается днюха, ну и…

– The end justified the means[14], – резюмировал Дан.

Кира довольно улыбнулась.

– Сбегай в дом, скажи, что угли почти готовы, пора приносить мясо.

Погода стояла хорошая. Не сказать что день выдался теплый, но дождя и ветра не было. Дан поднял лицо к небу. Хороший день. И вечер намечается не менее хороший.

В своих прогнозах он не ошибся. За столом было весело. Звучали тосты и шутки, шашлык удался на славу, горячая, обернутая в фольгу картошка казалась необыкновенно вкусной. Что еще для счастья надо?

Разве что немного пройтись. В какой-то момент Дан понял, что хочет на воздух. Поселок располагался на самом краю леса, который и дал ему свое название. Вечерело, но еще не было совсем темно. Подходящее время размяться. После застолья, когда гости разбрелись кто покурить, кто посплетничать, кто помыть посуду, Дан взял куртку и вышел на улицу.

До леса было рукой подать. Через десять минут он уже блуждал по опушке, наслаждаясь тишиной и покоем. Такой покой может подарить только природа. Лес пах дождем и грибами, корни сосен проступали на тропинках, переплетаясь между собой, и напоминали сосуды. Сосуды леса. В голове немного шумело от выпитого вина. Впрочем, приятно. Плюс опьянение было легким, и Дан знал, что оно скоро пройдет.

Идя по тропинке, Дан остановился перед молодым дубком – совсем еще маленьким. Его ствол напоминал пока прутик. Редкие резные листья были ярко-желтыми даже при вечернем освещении и казались золотыми. Житель столицы, Дан давно не замечал природы, даже не думал о ней. А тут – лес. Другой мир. И в этот момент Москва с ее пробками, высотками и вечным цейтнотом оказалась так далеко, будто находилась на другой планете.

– Сбежал?

Кира. И здесь его нашла.

– У меня появилась охранница? – продолжая смотреть на дубок, осведомился Дан.

– От которой ты бегаешь.

– Тебе показалось. Зачем мне от тебя бегать?

– Не знаю. Может, ты меня боишься.

Дан повернулся и посмотрел на девушку:

– Ты думаешь?

– Сейчас проверим.

И она его поцеловала. А он ей ответил. Выпитый алкоголь способствовал продолжению банкета, губы стали жадными, а руки начали блуждать по телу, пытаясь залезть под верхнюю одежду. Дан коснулся застежки ее джинсов, Кира тихо пискнула, а потом прошептала на ухо:

– Не останавливайся.

«Покажи, на что ты способен, богатенький мальчик из хорошей семьи», – раздалось в голове.

Этот внутренний голос подействовал как холодный душ. Дан отпустил Киру и привалился спиной к сосне, закрыв глаза.

Ты права, Эжени, это ошибка. Не стоит спать со студенткой, у которой ведешь занятия. Особенно если ничего к ней не чувствуешь. Это всего лишь алкоголь.

– Ты чего? – Кира стояла рядом. – Что случилось?

– Ничего, – Дан открыл глаза и отошел от сосны. – Я же тебе сказал, что не сплю со студентками. Профессиональная этика.

– Только целуешься, да?

– Нам пора выбираться отсюда, скоро совсем стемнеет.

К дому они шли молча. Кира выглядела обиженной, но Дану было все равно. Он думал о Жене и о том, что им надо встретиться и поговорить. Он не готов ставить точку.

Прошлое есть прошлое, а настоящее есть настоящее.

В дом они заходили по отдельности. Дан еще некоторое время побродил по саду, поворошил остывшие угли. Куриные крылышки решено было запечь в духовке – заниматься их приготовлением на улице уже никому не хотелось.

На яблоне висело последнее яблоко, Дан потрогал его пальцами – твердое. Ждет хозяев, наверное.

Когда он вошел в гостиную, все были в сборе – играли, поэтому его появление приветствовали вопросом:

– Правда или действие?

Обычно Дан выбирал действие, правду про себя он рассказывать аудитории не любил, тем более что вопросы, как правило, были нескромные и личные. Действия обычно тоже предлагались дурацкие, но за ними хотя бы можно спрятаться. А зачастую действия вообще заменялись спиртным. Но сегодня ни пить, ни кричать петухом Дан не хотел.

– Правда, – ответил он.

– Бери карту, – Леха показал на стопку в центре стола.

Дан взял и прочитал:

– Самый лучший секс в твоей жизни. С кем он был?

Все один к одному. И карту сменить нельзя.

– Последний, – ответил он. – С девушкой по имени Эжени. Все?

– Мы хотим подробности, – весело заявила блондинка, приехавшая с Лехой.

– Придется обойтись фантазией, – сказал Дан.

Краем глаза он заметил закусившую губу Киру. Захотелось снова на улицу, но кто-то предложил очередной тост за именинника, и Дан остался.

А ночью, теснясь с Серегой и Сашкой в одной из комнат наверху, он набирал сообщение.

«Привет. Как твои дела? Давай встретимся и поговорим».

Часы показывали три ночи. Эжени, наверное, спит, и звук сообщения ее разбудит. Дан ничего не отправил. Стер.

6

Ресторан оказался вполне приличным. И несмотря на то что Полина не опоздала, Шевцов уже был на месте. Ждал ее.

«Все-таки есть в нем что-то завораживающее, – подумала Полина, отвечая на приветствие. – Даня говорил, что студентки влюбляются поголовно. И я их понимаю».

– Хорошо, что вы поправились, – сказала она вежливо.

– Спасибо, но не будем сегодня о болячках, – не менее вежливо ответил профессор и дал знак официанту. – Здесь предлагают изумительное авторское вино. Желаете попробовать?

– Не откажусь.

Официант подошел и принес меню. Перед Полиной легла внушительная папка.

– Знаете что, – сказала она, листая страницы меню. – Я здесь в первый раз, а вы, насколько поняла, уже бывали. Закажите все на свой вкус.

Полина захлопнула папку и посмотрела на Шевцова.

– Хорошо, тогда возьмем рулетики из баклажанов с сыром и гранатовыми зернами, жаренный в панировке сулугуни и хинкали с мясом и грибами.

– Замечательно.

К этому вечеру Полина готовилась. Долго выбирала платье, остановилась на темно-синем. В нем ее рыжеватые волосы казались ярче, а глаза светлее. Да, она хотела понравиться.

Официант принес вино и рассказал легенду, связанную с его появлением. Полина делала вид, что слушает очень внимательно, но запомнила только про склон горы, украденную невесту, обагренную кровь и лозу, названную в честь погибшей девушки. Ей трудно было сосредоточиться на этом романтическом рассказе, оставалось только мило улыбаться.

Официант ушел, но вскоре вернулся с рулетиками из баклажанов. Для неспешной приятной беседы были созданы все условия.

– Здесь уютно, – сказала Полина, оглядываясь по сторонам, замечая декорированные под старую кладку стены, зелень растений в глиняных горшках и керамические панно.

– Рад, что вам нравится. И, думаю, самое время для тоста.

– За Отрадное и за удавшийся проект?

– За это мы еще успеем поднять бокал, – в уголках глазах собрались маленькие морщинки. – Давайте для начала за встречу.

– Давайте.

Вот чего у профессора не отнять, так это галантности. Их встречу он поставил выше Отрадного. Полине было приятно. Она пригубила вино.

– М-м-м… Восхитительно. Я никогда не была в Грузии, все время собираюсь и все время как-то не получается, поэтому путешествую туда только с помощью гастрономии.

– Чудесная страна, я был там несколько лет назад. Вам надо обязательно съездить в Тбилиси. И сына с собой взять.

– Боюсь, сын уже со мной не поедет. Мальчик вырос из совместного путешествия с матерью. У него для таких случаев имеется собственная компания.

Полина говорила это легким беспечным голосом, хотя в душе чувствовала небольшое беспокойство. На эти выходные Даня уехал за город на день рождения к другу. Ничего из ряда вон выходящего. Взрослый самостоятельный сын. Но что-то его тревожило. И ночевал он то у нее, то у себя. Раньше Даня так не слонялся, жил либо у Полины, либо в собственной квартире. Внешне вроде все тот же – готовил по настроению ужин, шутил, запирался в комнате с переводами, но сквозила в Дане какая-то нехарактерная для него неприкаянность.

«Это все из-за девушки, – думала Полина. – Я так и знала, что подобное знакомство до добра не доведет».

– Пожалуй. Я про это не сообразил, – Шевцов положил себе на тарелку баклажан и начал его резать. – Попробуйте, очень вкусно. К вину так вообще идеально.

Полина последовала его примеру и должна была признать правоту профессора, а тот продолжил говорить:

– Дело в том, что в Отрадном вы так дружно смотрелись вместе, что как-то в голову не пришло, что сын давно от вас отделился.

Полина улыбнулась, и Шевцов подумал, что ей очень идет улыбка.

– Дети вырастают быстро, не успеваешь оглянуться, а уже пора отпускать. Отрадное для меня самой явилось сюрпризом. Я никак не ожидала, что Даня захочет в нем побывать.

– Думаю, он захотел произвести впечатление на девушку, – предположил Шевцов.

– Наверное.

– И если мы уж все равно вернулись к усадьбе, то я хочу пригласить вас на зимний бал в Отрадном.

Полина никак не ожидала услышать подобные слова. Она отложила столовые приборы и посмотрела на Шевцова.

– Меня? На бал?

– Да. Что вас пугает?

– Я никогда не была на балах.

– Значит, самое время начинать.

– Подождите, но как бал может пройти в Отрадном, если еще не было официального открытия усадьбы? – Способность мыслить вернулась, и сразу возникли вопросы.

– Официально – нет, а неофициально… – Шевцов сделал глоток вина. – В усадебном доме уже отреставрировано несколько комнат, в том числе и бальный зал. Существуют общества любителей истории, которые устраивают костюмированные мероприятия. Это довольно забавная вещь. Администрация усадьбы дала добро одному такому обществу на проведение вечера. Бал в стиле XVIII века. К тому же каждый участник должен заплатить за билет, а это уже заработок для Отрадного. Часть вырученных средств пойдет на организацию бала, а часть – на восстановительные работы.

Полина сосредоточенно подсчитывала в уме цифры.

– Положим, часть средств пойдет на восстановительные работы. Но сколько они в итоге выручат? Копейки. Что на такие деньги восстановишь?

– Все относительно, – Шевцов поправил на переносице очки и улыбнулся. – Для реставрации мебели, допустим, этих денег не хватит, согласен. А вот для покупки семян цветов и саженцев деревьев для парка – вполне ощутимая помощь.

Принесли сулугуни. Полина воспользовалась моментом. Она пробовала сыр и молчала – думала. Наконец спросила:

– Вы туда собираетесь?

– Меня пригласили, потом попросили помочь с устройством, – ответил Шевцов. – Я ответил согласием, тем более что бал будет в стиле XVIII века. Самому любопытно взглянуть. И как куратору усадьбы, и как историку, и как человеку.

– А что означает бал «в стиле XVIII века»?

– Костюмированный.

– О-о-о…

Полина снова отложила в сторону приборы.

– То есть вот эти парики, веера… Вы хотите сказать…

– Да, все верно.

– Знаете, – она сделала большой глоток вина, – я не уверена, что готова принять в этом участие. Мне надо подумать.

– Подумайте, – согласился Шевцов.

– На всякий случай, если вдруг я все же решусь, хотя я уверена, что не решусь. Когда планируется это мероприятие и сколько стоит билет?

Снова мелкие морщинки собрались в уголках его глаз.

– Первая половина декабря, достаточно времени, чтобы подготовить подходящее платье.

Еще и платье! Нет, этот маскарад точно не для нее. И Шевцов! Не может быть, чтобы такой мужчина… занимается переодеваниями… М-да… А так и не скажешь.

– Если вы все-таки решитесь, то билет покупать не надо. Ведь я же вас пригласил.

Неслышно подошел официант, чтобы наполнить опустевшие бокалы вином.

Это было именно то, что сейчас требовалось Полине.

7

– Оригинальный танец выиграли Торвилл и Дин. Так что перед произвольным танцем все запуталось окончательно. Первыми в разминке катались мы, все прошло очень хорошо, но по оценкам было видно, что этого может не хватить для победы. Никогда не забуду, как Кристофер Дин зашел после своего проката в раздевалку и поздравил меня. В этот момент я понял, что пока мы идем первыми. Я сидел в раздевалке, ждал оценок Оксаны и Жени. Как потом оказалось, у англичан было одно первое место, у нас три, у Оксаны с Женей – пять. Двое суток мы с Майей молчали. Настало полное опустошение[15].

Женя слушала аудиокнигу и смотрела на собранный чемодан. Завтра рано утром она уезжает.

Вряд ли Питер ждет ее с распростертыми объятиями. И это взаимно. Женя не хотела возвращаться в этот город. Туда, где закончилась ее спортивная жизнь. После травмы она ни разу не ездила в Питер. Можно сказать, вычеркнула его из своей жизни. И вот теперь…

Лика и Лера были готовы. Все программы доведены до ума, костюмы пошиты, мамы настроены по-боевому. Оно и понятно – соревнования. Конечно, не чемпионат страны, но для девочек, несомненно, важный старт. Их собственная борьба с соперницами и с собой.

Когда-то Женька тоже начинала именно с этого. А теперь вот будет как тренер выводить на лед подопечных.

Людмила Борисовна отпускала ее сегодня с катка с кучей ценных указаний, хоть на диктофон записывай, при этом была уверена, что все пройдет хорошо.

– И девочек попробуешь, и себя заодно, – напутствовала она.

А что себя пробовать, если страшно даже просто туда ехать? Встречаться со своим прошлым.

Сначала Сеня с помолвкой, теперь вот Питер. Не успеваешь отойти от одной новости, за ней сразу же следует другая.

А Жене хочется просто пожить спокойно.

Она сидела на диване в своей квартире, смотрела на собранный чемодан. В руках держала Тоби – плюшевую собачку с ярко-красным клетчатым шарфом. Единственный сувенир, который остался у нее из прошлой жизни. Поклонники ведь часто забрасывают своих любимцев не только цветами, но и мягкими игрушками. Их с Сеней пара не была исключением. На лед летели зайцы, мишки, котики. Женька потом что-то оставляла себе, единичные игрушки, а все остальное передавала в детские дома. Когда же простилась со спортом, было так невыносимо, что Женя вычистила свою квартиру капитально. Чтобы ни одного напоминания. Все медали убрала в коробку и засунула в верхний ящик шкафа – подальше. Кубки отвезла маме. Для нее все это было очень важно, для Женьки – уже нет. Только боль ненужную причиняло. А вот Тоби остался. Единственная ниточка между прошлым и настоящим. Да еще коньки. Те, из спортивной жизни, она тоже почему-то не выбросила, хотя сейчас каталась в других. Купила себе новые.

Сегодня утром она звонила маме в Челябинск, сказала, что уезжает на соревнования. Мама была счастлива. Она сильно переживала за Женю, боялась, что дочь не найдет себя после спорта.

Нашла.

– Какая же ты у меня молодец, дочка, – говорила мама в трубку. – Мы с папой очень тобой гордимся.

Слова успокаивали и утешали, только… Было бы чем гордиться.

Видели бы ее сейчас родители, сидит на диване, дрожит, как самый настоящий трус. И прислониться не к кому. Одна.

Кому рассказать? Людмиле Борисовне? Такие вещи начальнику не говорят.

Ариадне? Ариадна поймет, посидит рядом, поохает. Но это не поможет собраться с силами, только еще больше ввергнет Женьку в уныние.

А ей надо взбодриться. Как-то…

Дан. Вот кто точно смог бы ее взбодрить, но… Женя сама решила с ним закончить. В итоге Дан больше не появлялся. Это значит, что первый шаг сделать должна она.

Женя даже была готова. В субботу вечером она подъехала к его дому, но… окна квартиры оказались темные. Дан проводил эту субботу где-то еще. И наверняка с кем-то.

От этой мысли стало вдруг… нехорошо. Да, почему-то даже не грустно, а именно нехорошо. Словно Женя что-то потеряла.

А что ты хотела? Надеялась, будет сидеть дома и ждать тебя? Нашлась королева.

Все, хватит распускать сопли. Надо настраиваться на Питер.

– Через двое суток меня стали посещать умные мысли. Я вдруг понял, что серебряными призерами Олимпийских игр мечтают стать 90 процентов населения планеты Земля. Если учесть, с какой болью в спине и стопе я тренировался и выступал, результат просто роскошен[16].

Глава 2

1

Поезд прибыл по расписанию. Женя заказала такси, которое отвезет всех до гостиницы. Ехать придется на двух машинах. Лера и Лика возбужденно прыгали вокруг своих чемоданов, их мамы пытались успокоить дочерей, но бесполезно.

Женя отошла немного в сторонку – к ларьку с сувенирной продукцией. Это для тех, кто ничего не успел купить в подарок в городе. Через стекло витрины она рассматривала магниты, шоколадки, открытки, кружки и футболки, читала надписи.

«В Питере жить»

«Это Питер, детка»

«Питер – это по любви»

«Счастье живет в Питере»

Одна кружка стояла неудачно, прочитать на ней ничего не удалось, зато было ясно, что изображен дождь.

Дождь и сейчас лил, хотя передавали снег. Но, выглянув из здания вокзала на улицу, их небольшая компания снег восприняла как дождь и быстро вернулась обратно. Такси лучше ждать под крышей.

Впрочем, ждать пришлось недолго. Пока грузили в багажники сумки и чемоданы, испытали на себе фирменный питерский ветер. День выдался пасмурный. Другого от этого города Женька и не ждала.

До гостиницы добирались долго, от души постояв на светофорах и в пробке. Сквозь мокрое от снегодождя стекло Женя смотрела на улицы, серые дома, низкое свинцовое небо.

Ну, здравствуй, Питер.

Не ждал?

Да и я не горела желанием вернуться. Так получилось.

Старые особняки, мостики и мосты, мокрые мостовые, люди под зонтами, предательский комок в горле.

Он не исчезал все время, пока ехали до гостиницы, размещались в номерах, выходили на улицу в поисках кафе.

Не исчез комок и на следующий день. Женька повела девочек на регистрацию – оформлялась заявка на участие в соревнованиях. Нужно было подать кучу документов, чтобы имена Леры и Лики внесли в список участников и выдали бейджи. Обязательные организационные вопросы решались долго. После них Женя, уже аккредитованный тренер, получила расписание тренировок для своих спортсменок.

Это значит – выходить на лед. Пусть не ей, пусть девочкам, но…

Сколько раз в своей жизни Женя стояла у бортика. Именно у этого бортика дворца спорта «Юбилейный». Сколько здесь прошло тренировок и выступлений. Именно на этом льду.

Лед ждал, как старый знакомый.

Комок у горла разрастался, и Женька не знала, как проведет тут свою первую тренировку в качестве тренера.

Вообще, она не помнила, чтобы боялась соревнований. Волновалась? Да, очень. И всегда. Но страх?.. Нет. Женя любила выступать, любила зрителей, любила адреналин, который обязательно сопровождал любой выход на лед. Были злость от неудачного проката, разочарование от придержанных судьями оценок, обида на себя за ошибки. Все было, но страха – нет, не было.

Сейчас был страх. От этого места и от встречи с собственной памятью. Страх до тошноты. До внутренней истерики.

Женька стояла у бортика, смотрела, как разминаются ее девочки, и не могла собраться с мыслями. А ведь надо. Кое-как нашла в себе силы сделать пару замечаний, а потом объявила перерыв и, вынув из рюкзака бутылку с водой, стала жадно пить.

Сейчас немного передохнет и продолжит. С Лерой надо немного поработать над вращением, Лика перестала тянуть стопу на спирали.

Вторая часть тренировки прошла лучше и плодотворнее, Женя уже собиралась выдохнуть и предвкушала возвращение в номер отеля, где можно спрятаться. Рано предвкушала. Пока ждала девочек у раздевалки – встретила знакомых со времен спорта. Они теперь тоже тренеры, тоже привезли группы. И началось…

– Жень, очень жаль, конечно, что ты так резко закончила, были ведь большие перспективы…

– А Сеня не растерялся. Мало того, что на дочку тренера тебя променял, так еще и жениться собрался. Как ты с таким скользким типом каталась много лет?

– Ну ничего, ты знаешь, тренерский хлеб, может, и несладок, но это все же хлеб. Прорвешься!

Женя стояла, слушала, чувствовала, что улыбка, излучающая уверенность и довольство жизнью, просто приклеилась к ее лицу.

И надо как-то выдержать, как-то пережить эти дни в Питере, этот лед, этих любопытных людей и собственную непроходящую тошноту.

Вечером из номера она бодрым голосом отчитывалась Людмиле Борисовне о прошедшем дне, пройденной регистрации и плодотворной тренировке.

– Даже не сомневалась, – услышала Женя в ответ. – Завтра во сколько у вас начало короткой?

– В двенадцать.

– А тренировка?

– Поставили в половине девятого. И послезавтра тоже.

– Хорошее время, – прокомментировала Людмила Борисовна.

И Женя с тренером согласилась.

С мамой она разговаривала еще более жизнерадостным голосом: лед хороший, встретила старых знакомых, да, одиноко здесь не будет, по городу после соревнований обязательно прогуляется, спать, конечно, ляжет вовремя, надо выспаться, и она целует и передает папе привет.

После двух оптимистичных разговоров сил не осталось. Женя отодвинула штору и посмотрела в окно. Было уже совсем темно, уличные фонари, стоящие в ряд, напоминали гирлянды.

На кровати лежала книга, Женька взяла ее почитать у Ариадны. Попросила что-нибудь интересное, и подруга подсунула «Париж – всегда хорошая идея». Сказала, что это очень добрая и светлая книжка. Не доверять Ариадне причин не было, поэтому роман Женя забрала с собой. Только не читалось. Париж, может, и хорошая идея, а вот Питер – не очень. В Париже Женя была, и не один раз, выступала в легендарном «Берси». У них с Сеней был очень красивый показательный номер под песню на французском «Осенние листья». И сам номер получился такой… французский. Женька, когда запись смотрела, всегда представляла себе бульвары, открытые кафе, Сену, плывущие по ней кораблики и двух влюбленных. Когда это было?

В другой жизни.

В этой все иначе.

В этой ты никому не нужна.

Даже у Дана в субботу вечером темные окна.

2

– Привет.

– Привет.

Ариадна крепко держала трубку, сердце стучало так сильно, что легко могло заглушить слова на том конце.

– Как дела? – поинтересовался он.

– Нормально, – осторожно ответила Ариадна.

Невероятно. Марк. Про такое только в книжках пишут. Не может в прошлом капитан и звезда школьной футбольной команды звонить такой обычной девушке, как она. Тем более после вечера встречи выпускников, на котором Ариадна затерялась среди более успешных и более красивых.

– Я чего звоню, помнишь, ты обещала, если надо, испечь пирожки?

– Помню.

Ариадна сидела на диване по-турецки и не шевелилась.

– Вот. Надо.

– Когда?

– На следующей неделе. Провожаем на пенсию начальника и встречаем нового. Сабантуй будет в офисе в пятницу.

– Хорошо.

– У тебя точно все в порядке?

– Да, а что?

– Отвечаешь как-то односложно.

– А-а-а, все в порядке. Конечно… конечно, испеку. Какая начинка?

– Да… я не знаю… какую хочешь. Можешь, как в прошлый раз.

– А сколько?

– Ну… как в прошлый раз, можно и больше. И это – цена вопроса какая? Сделаешь скидку по старой дружбе?

– Цена?

Ариадна не сразу сообразила, о чем спрашивает Марк. Какая цена? Она ему просто так напечет от всего своего трепещущего сердца.

– Ты же будешь покупать муку, начинку, короче, продукты. Плюс работа…

– Ой, я об этом не подумала.

– Ты подумай, пожалуйста.

– Хорошо.

– Тогда все. Созвонимся в среду-четверг. Лады?

– Да.

– Только не забудь!

– Я не забуду.

Марк отключился, а Ариадна так и осталась сидеть на диване, прижав к груди трубку.

Ну и что, что пирожки! Главное, Марк ее помнит! У него есть ее номер телефона, и он ей звонит. Уже второй раз!

А пирожки она испечет, такие пирожки… и даже сдобные булочки. Отмерев, Ариадна положила телефон на диван и вскочила на ноги. Надо все продумать, надо посмотреть рецепты булочек. Она давно их не пекла. Надо закупить все необходимые ингредиенты. Где там волшебная книга рецептов по выпечке?

Ариадна подошла к книжному шкафу, чтобы вынуть увесистый том, в котором были собраны секреты приготовления десертов, начиная от печенья и заканчивая тортами. Проводы на пенсию начальника – это очень важное событие. Да и нового обязательно надо прикормить вкусняшкой.

Книжный шкаф был забит под завязку самого разного рода литературой, включая энциклопедию мирового искусства, классическую поэзию и сентиментальные женские романы. Вынуть книгу рецептов оказалось не так-то просто, но она справилась. Правда, задела рядом стоящий том, и он полетел на пол. По полу рассыпались бумажки.

Ариадна присела, чтобы поднять книгу и собрать старые, пожелтевшие от времени листы. Счет из ателье она узнала сразу. Совсем ведь забыла про найденные в буфете обрывки чьей-то жизни!

В тот день ей так и не удалось почитать. Пришла школьная экскурсия, потом электрики – проверять проводку, потом позвонила Надин и попросила купить три подарочные коробки конфет. Для кого – не уточнила. В общем, к книге в тот день Ариадна больше не возвращалась и про находку совсем забыла.

Зато сейчас, собирая бумаги с пола, она смогла в полной мере изучить их содержимое. Отложив книгу, она села на пол и принялась рассматривать пожелтевшие листы.

А отреставрированный буфет, кстати, обещали доставить на будущей неделе в «Жираф».

3

Утренняя тренировка перед соревнованиями проходила туго. Воспользовавшись тем, что Людмила Борисовна осталась в Москве, деятельные мамы Лики и Леры пытались активно вклиниться в тренировочный процесс. У Лики не очень хорошо обстояли дела с корабликом[17]. Во всяком случае, Женя знала, что девочка может лучше, и просила ее максимально развернуть ноги.

– Вы уверены, что это надо делать именно сейчас? – спросила мама Лики. – На соревновании она выложится…

– Я надеюсь, – ответила Женя, – что Лика на соревновании выложится, но кораблик ей надо поправить до выступления.

У Леры не получался прыжок, девочка упрямо боролась с тулупом и проигрывала. Мама пыталась с трибуны докричаться до любимого чада:

– Пока не сделаешь, с катка не уйдешь!

В итоге Женя заявила, что, если родители продолжат вмешиваться в тренировочный процесс, да еще и в день соревнований, она будет вынуждена удалить их со льда. Мамы абсолютно одинаково поджали губы, а Женя закончила:

– Я рада, что мы друг друга поняли.

Она понятия не имела, о чем эти две женщины судачат за ее спиной. Наверняка сокрушаются, что здесь не присутствует Людмила Борисовна и что Женя просто завалит эти старты, ибо тренерского опыта у нее нет.

Плевать. Сжать зубы, поднять голову выше и выдержать.

Выдержать этот питерский лед.

После тренировки Женя отчиталась по телефону Людмиле Борисовне, что все в порядке, девочкам и их мамам посоветовала по возращении в гостиницу отдохнуть в номере и никуда не выходить. Если перекусить, то что-нибудь легкое. До начала соревнований осталось два часа, до их разминки – три.

Женя открыла дверь номера и, сбросив обувь и верхнюю одежду, повалилась на кровать в джинсах и джемпере. Если бы этот старт проходил в другом городе, она бы справилась, совершенно точно. А тут… Прошлое, которое, как она думала, сумела побороть, возвращалось снова и снова. Знакомый бортик, знакомые трибуны, даже запах знакомый. Все возвращало туда.

Маме утром написала радостное послание, мол, к штурму готова.

Людмиле Борисовне отчиталась о получившемся наконец прекрасном кораблике.

И никому не призналась, как на самом деле ей хреново.

Женя лежала на животе и считала про себя, успокаиваясь и выравнивая дыхание.

Пиликнул телефон, извещая о полученном сообщении. Женя потянулась к трубке. Ариадна прислала фото какого-то листа. Почерк довольно красивый, но вот чернила (а написано было именно чернилами) выцветшие. Самое оно – разбирать текст перед соревнованием.

«Ольга Мефодьевна тяжело болела воспалением легких и еще до конца не оправилась».

И что? Что это значит? Женя села и потерла виски. Может, подруга ошиблась?

Женя: Привет. Это точно мне?

Ариадна: Привет. Да.

Женя: А что все это значит?

Ариадна: Ну как же? Помнишь, ты рассказывала про усадьбу и про то, что наследницу звали Ольгой Мефодьевной?

Та-а-ак… Жене сейчас точно было не до усадьбы, но, чтобы не мучиться ожиданием соревнований, она готова была о ней поговорить. Да о чем угодно поговорить, лишь бы не оставаться в одиночестве.

Быстро набрав номер и дождавшись соединения, Женька выпалила:

– Где ты это нашла?

– В буфете, – ответила подруга. – Надин купила старый буфет и сдала его на реставрацию, а в выдвижном ящике оказались бумаги. Вот. Три письма, счет и вырезка из газеты. В одном из писем я наткнулась на это имя. Все-таки Ольги Мефодьевны не очень часто встречаются. Может, это та самая?

– Не знаю, – Женька почесала лоб. – Но я на всякий случай покажу это фото профессору. Кто знает…

– Вот-вот, – подхватила Ариадна. – Я тоже подумала, кто знает! А в целом у тебя как дела? – и, не дождавшись ответа, затараторила дальше: – Мне Марк звонил, представляешь? Пирожки заказал.

– Какие пирожки?

– Обычные. Но я уже посмотрела рецепты марципановых рогаликов, так что решила, что сделаю ему в офис и пирожки, и рогалики.

Голос подруги был такой возбужденный и радостный, что Женька поняла – сейчас ныть по поводу того, как все трудно, не будет. А врать о том, что все в порядке, сил нет. Она уже об этом наврала тренеру, маме и даже родительницам девочек. На сегодня лимит исчерпан.

– Ну… рогалики – это… круто, – ответила Женька. – Путь к сердцу мужчины…

– Да ну тебя! Лучше скажи, как Питер? Как соревнования?

– Питер как Питер, стоит. Только что пришли с тренировки, немного отдохнем и обратно – на старт.

– Тогда не буду отвлекать. Отдыхай! И ни пуха!

– К черту.

Отключив телефон, Женька снова легла. Ольга Мефодьевна, надо же. А ведь и правда, если Оль полным-полно, то Мефодиев – нет. А уж Ольг Мефодьевн… раз-два и обчелся! Женя потянулась за трубкой и перечитала текст на фото. Профессор говорил, что следы наследницы Отрадного исчезли. И вот пожалуйста – след. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Женя переправила сообщение Дану.

4

Дан был за рулем, когда услышал звук телефона, и оставил прочтение сообщения до лучших времен. Если четыре ряда пытаются перестроиться в два из-за ремонтных работ, а самые торопливые еще норовят подрезать и забывают о поворотниках – тут не до телефона.

Несмотря на субботу, Дану необходимо было забрать из офиса новые методички. Прославленные учителя русского языка усовершенствовали уже утвержденную методику, и теперь почти готовый блок программного обеспечения предстояло скорректировать с учетом этих улучшений.

Дан влился в двухполосный поток и через десять минут добрался до офиса. В субботу стоянка радовала свободными местами. Вот в чем преимущество выходных. Сунув телефон в карман куртки, он вышел из машины и направился к зданию.

Когда Дан поднимался в лифте, позвонил Серега, уведомил, что сегодня все будут тусоваться в клубе, намечается крутая вечеринка с коктейлями, но Дан отказался, сказав, что работает.

– Как знаешь, – ответил друг. – Мое дело предложить. У тебя на раздумья еще есть несколько часов.

– Я понял.

Разговор закончился, но, прежде чем убрать телефон обратно в карман, Дан открыл полученное сообщение.

Эжени.

Он даже не понял, что именно она ему отправила. Сам факт. Эжени прислала сообщение.

Двери лифта открылись, а Дан продолжал стоять и смотреть на фото. Ни привета, ни пояснения, только непонятная фраза.

Двери лифта уже начали медленно сходиться, когда Дан сделал шаг и вышел на этаж.

Охранник на посту смотрел по телефону футбол, но, увидев, Дана, поднял голову. Дан приложил пропуск к турникету и вошел на территорию офиса. Обычно в выходные офис был закрыт, однако в связи с вчера полученной методичкой некоторые особенно ответственные сотрудники сделали свою субботу рабочей.

«Ольга Мефодьевна тяжело болела воспалением легких и еще до конца не оправилась».

Шифровка какая-то.

Добравшись до своего рабочего места и включив компьютер, Дан набрал номер Жени. Она что-то захотела ему сказать, он должен понять – что, и черта с два упустит шанс поговорить. Он весь извелся без нее за последние полтора месяца.

– Здравствуй, ведьмочка, – сказал Дан беззаботно, когда она произнесла: «Я слушаю», – что за таинственное послание от тебя?

– Включай мозг, ковбой, – прозвучал ответ, и улыбка против воли растянулась на его лице.

– То есть подсказок не будет?

– Я думала, ты настоящий аспирант, умный, сообразительный.

– Я такой и есть, просто сегодня выходной. Ум и сообразительность им воспользовались.

– А тормоз, я так понимаю, остался?

Как же он был рад ее слышать!

– Ладно, – смилостивилась Эжени. – Это отрывок из старого письма. Помнишь, твой профессор рассказывал, что никто не знает, где сейчас потомки владельцев Отрадного? А последнюю представительницу звали Ольга Мефодьевна. Ну вот… моя подруга наткнулась на письмо, в котором упоминается это имя. Может, конечно, и совпадение, но ведь любопытно.

– Очень любопытно, – подтвердил Дан. – А ты чего пыхтишь?

– Я не пыхчу, я собираюсь. Это у вас сегодня выходной, а у меня – нет.

– Тренировка?

Пауза в ответе была ощутимой.

– Не совсем, – сказала Женя осторожно.

И то, каким тоном это было сказано, не очень Дану понравилось.

– А что? – спросил он.

– Слушай, просто пожелай мне удачи.

– Удачи. Ты сейчас где? В своем комплексе?

– Я в Питере.

– O-o-o… – Дан оторвался от экрана компьютера, где на внутреннем корпоративном диске искал методичку, – круто. Чудесный город.

– Да, – последовал односложный ответ.

И это ему тоже не понравилось.

– Эжени, у тебя все в порядке?

– Вполне! – раздалось звонко и беззаботно.

И это уже не понравилось совсем.

То осторожно, то оптимистично. Какие-то эмоциональные качели.

Ничего там не в порядке.

– Круто, выходные в Питере, пусть даже и рабочие, это мечта. Ты в какой гостинице остановилась?

– Тебе зачем?

– Да просто узнать. Я в одно время часто туда мотался и останавливался каждый раз в новом месте. Вдруг я бывал там, где ты сейчас живешь?

– Вряд ли. Это маленький отель.

– И все же…

– «Вас ждут».

– Мы перешли на «вы»?

– Нет, отель так называется, «Вас ждут».

– Понял. Действительно, в таком я не был.

Дан уже вошел в интернет и задал название гостиницы в строке поиска.

– Мне пора. В общем, передай своему профессору про Ольгу Мефодьевну, ладно?

– Да, конечно, – пообещал Дан, бронируя номер и переходя на сайт расписания поездов.

– Пока.

– Пока.

Он отключился. Все же жалко, что у них все осталось в прошлом. Короткий разговор встряхнул, Женька даже улыбалась, когда, забывшись, начала поддразнивать Дана.

Ладно, зато находка Ариадны по цепочке пойдет дальше, а Жене пора выходить. Она посмотрела на себя в зеркало. Не фонтан. Распустила забранные в низкий хвост волосы, накрасила губы яркой помадой. Джинсы сменила на черные облегающие брюки, а песочный джемпер и так был неплох. Мы еще поборемся. Не привыкать.

Через три часа Женя с девочками и их мамами возвращалась в гостиницу после первого соревновательного дня. «Вас ждут» располагалась удачно, вполне можно дойти пешком.

С короткой программой ее подопечные справились неплохо. Лика сделала отличный кораблик, но упала с одного из прыжков. А вот Лера, у которой на тренировке тулуп так и не получился, прекрасно откатала свой номер, исполнив все заявленные прыжки, и сейчас занимала пятое место в общем зачете. Эта девочка явно принадлежит к категории «старт плюс», она умеет собраться к соревнованиям. При условии, что школа Людмилы Борисовны не считалась элитной, той, где проходил строгий отбор и набирались только лучшие дети, результат был отличный. Да и Лика, несмотря на неудачу, за счет других хорошо выполненных элементов и падений соперниц сумела попасть в десятку.

Пока все очень неплохо. Даже мамы стали поглядывать на Женю с уважением.

А сама Женя, выдохнув, с радостью покинула дворец спорта. Эти стены продолжали давить на нее.

5

«Это Питер, детка»

«В Питере жить»

«Счастье живет в Питере»

«Питер – это по любви»

Какое разнообразие надписей на кружках. Последняя стояла неправильно, зато было видно, что на ней изображен питерский дождь. Дан рассматривал привокзальную сувенирную продукцию и ждал заказанное такси. Высунулся было на улицу, но там было промозгло и неприветливо, поэтому решил вернуться в здание вокзала. Его мама, специалист по маркетингу и рекламе, часто приводила Питер в качестве примера грамотной и талантливой раскрутки.

«Да, музеи, да, театры, да, история и культура, – говорила она, – но посмотри на яркие запоминающиеся слоганы и как из котов сделали фактически символ. Это очень здорово. Благодаря котам город предстает не застывшим хранилищем сокровищ, а живым, дышащим. Более того, Питер стал своеобразным брендом. Это город со своей собственной эстетикой».

Рассматривая сейчас майки со Шнуром и чехлы на паспорт с котами в шарфах и надписями «паспорт петербургского интеллигента» и «город ветров и дождей», Дан вынужден был с мамой согласиться.

Такси запаздывало, видимо, машина попала в пробку. В приложении было написано, что серая «Киа» подъедет через пятнадцать минут. Десять минут назад написано было то же самое. Ладно, подождем.

Дану повезло. Он купил билет на поезд, который отправлялся через два часа. Времени оставалось в обрез, поэтому, скачав методичку, он купил в ближайшем от работы ТК зубную пасту, щетку и футболку. Затолкал покупки в рюкзак. Планшет, телефон, зарядки, паспорт и пластиковые карты были всегда при нем. Машину Дан оставил на стоянке перед офисом, а сам спустился в метро и поехал на вокзал. Между Москвой и Питером четыре часа на «Сапсане». За это время он успел прочитать половину методички, сделать по ней заметки, написать маме, что уехал на выходные за город, и перекусить предложенными стюардессой кофе и сэндвичами.

Он думал о Жене, о том, что скоро ее увидит и обязательно поймет, что именно не так. Ее голос в самом начале разговора был такой знакомый и насмешливый, а потом словно что-то произошло. Откуда эти односложность и осторожность? Даже напряженность.

Дан не спрашивал себя, зачем ему это надо, он не думал о том, что, возможно, вмешивается не в свое дело. Он просто вдруг отчетливо понял, что ей плохо. Ей плохо, а у него выходной. И она сделала первый шаг после долгого молчания. Сама. И это «ей плохо, она сделала шаг сама» решило для него все.

Дан вспомнил день рождения Сереги недельной давности и Никитоса, который тогда сильно опоздал и прибыл уже в десять вечера.

– А где же наша гуру футбола? – спросил язвительно, и Дан почувствовал на себе его недобрый взгляд.

Никитос не простил обиды, а Дан никого не посвящал в свою личную жизнь, поэтому ответил односложно:

– Работает.

– Ну-ну.

– Гуру футбола, – протянула стоявшая рядом Кира. – Это он или она?

– Тебе интересен футбол? – ответил вопросом на вопрос Дан.

– Не очень.

– Тогда к чему спросила?

Видно, его голос прозвучал настолько резко, что Кира отвернулась и отошла.

В понедельник она не явилась на семинар, и Дан решил, что так даже лучше. Он был жесток, но он был честен.

Такси наконец подъехало. Дан, поправив удобнее лямку рюкзака, вышел на улицу. Под низким и уже темным облачным небом его приветствовали слова «Город-герой Ленинград».

6

Таксист попался болтливый, по дороге он рассказывал про то, что ожидаются заморозки и вся эта сырость скоро станет льдом, тогда на дорогах начнется веселуха. Дан слушал, смотрел в окно, думал о том, что еще чуть-чуть, и он увидит Женю.

Гостиница оказалась вполне себе приличной. Небольшой, но уютной. Еще бы узнать, где обитает Эжени, но сотрудники такую справку вряд ли дадут заезжему гастролеру. Подождав, пока его оформят, Дан попросил лист бумаги и, быстро написав послание, протянул сложенную записку девушке за стойкой.

– У вас здесь остановилась Евгения Суббота, передайте ей, пожалуйста.

– Да, конечно, – девушка взяла записку, положила ее в конверт, потом защелкала клавишами на клавиатуре и, получив нужную информацию, положила конверт в ячейку номер триста восемь.

– Ваш номер четыреста семь, – тут же обратилась к Дану другая девушка и вернула ему паспорт. – Ваш ключ. – На стойку лег пластиковый четырехугольник. – Завтраки с семи до десяти на первом этаже. Лифт прямо по коридору и направо. Приятного вечера.

– Спасибо, – поблагодарил Дан.

Лифта он дожидаться не стал, поднялся по лестнице. И остановился перед номером триста восемь. На секунду замер. За дверью было тихо.

Дан постучал. Послышался звук легких шагов. И Женя открыла дверь.

Первые неосознанные эмоции – они всегда самые верные. Уже потом подключается рассудок и стирает неконтролируемое, выдавая нужные мимику, жесты, слова, а первые секунды – они всегда самые главные. По ним многое можно понять.

Женя стояла замерев. Глаза ее расширились от удивления, и слов не находилось. Такой потрясенной Дан не видел ее никогда. Один – ноль, красотка.

– Можно войти? – спросил как ни в чем не бывало.

И она отступила на шаг, пропуская.

Дар речи все же вернулся.

– Ты как здесь оказался?

– Есть такой поезд «Москва – Питер», знаешь?

И она, начиная приходить в себя, улыбнулась. Улыбнулась абсолютно искренне и широко. Это все, что Дану надо было знать, – ему рады.

Сняв с плеча рюкзак и устроив его на вешалке вместе со снятой в фойе курткой, он сказал:

– Привет, ведьмочка.

– Привет, ковбой.

Все остальные слова были лишними. Губы нашли друг друга сами. Руки тоже. В этом поцелуе было все, в чем нельзя признаться словами.

Соскучилась?

Очень.

Я тоже скучал.

Тогда где тебя так долго носило?

Ты же сказала не звонить.

И ты поверил?

Дан подхватил ее за талию, приподнял, и ноги Эжени обняли его. Продолжая целоваться, крепко держа, Дан понес ее в комнату. И лишь перед тем, как положить на кровать, спросил:

– Признавайся, ты здесь питалась одними шоколадками? Тяжелая стала…

– Ах ты…

– Сволочь, – закончили они фразу хором, и когда рухнули на кровать, Женя уткнулась ему в плечо.

Замерли оба. Эти секунды до… когда можно еще передумать и все повернуть вспять. Дан ощущал ее горячее дыхание на своей коже, ожидал решения, а потом почувствовал, как рука Жени, забравшись под его джемпер и футболку, медленно двинулась вверх. Так она сказала «да», отнимая возможность сделать вдох и выдох у обоих. Настолько это было интимно. А еще через секунду они уже жадно целовались, и Дан перевернулся, стаскивая с себя одежду, помогая освободиться от одежды Жене.

Соскучился?

Очень.

Я тоже скучала.

Тогда почему так долго не давала о себе знать?

А сам не мог догадаться?

В этот раз не было ни поединка, ни желания что-то друг другу доказать. Только одна большая неприкрытая одна на двоих радость от встречи.

И нетерпение, и желание почувствовать друг друга до конца, переплестись, соединиться, нестись вместе дальше, дальше, дальше… слыша двойное прерывистое дыхание.

И снова целоваться, целоваться, целоваться… до головокружения.

Соскучился?

Очень.

Соскучилась?

А что, не заметно?

Какая же она необыкновенная. И как же ему ее не хватало все это время порознь.

Женя лежала рядом под боком, касаясь губами его плеча, и никак не могла поверить, что Дан здесь, что он приехал к ней и они только что занимались любовью.

Это какое-то чудо. И отнимать губы от плеча не хотелось. Хотелось лежать так долго-долго.

– Что ты здесь делаешь? – услышала Женя негромкий вопрос.

– Вывожу двух девочек на соревнования в качестве тренера.

– Ого.

– Да-да, – впервые за эти дни ей было не просто легко ответить на вопрос о турнире, но даже и подразнить. – Не ты один имеешь учеников.

– Трудно? – Дан приподнялся на локте и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Очень, – призналась Женя. Дурашливость как рукой сняло. – Этот лед… питерский… он для меня непростой.

– Ты справишься, – Дан поцеловал ее в нос.

– Я справлюсь.

А потом они лежали в обнимку, слушали питерский дождь за окном, и Женька думала, что точно справится. Дан приехал и избавил ее от одинокого вечера с изводящими мыслями. С ним сразу стало спокойнее. Теперь все точно будет хорошо.

А еще он все-таки сумасшедший – первое впечатление было верным. И Женя с ним тоже чуточку сумасшедшая. Ну и пусть.

– Слушай, я очень голодный, здесь внизу ресторан работает?

– Он только для завтраков. Но через дорогу есть кафе.

– Пойдем?

– Не знаю. Мне завтра рано вставать, у девочек утренняя тренировка, потом старт.

– Спортивный режим?

– Да. Мне завтра лучше быть с чистой выспавшейся головой.

О том, что последние дни она почти не спит, Женя не сказала.

– Тогда никакого вина тебе на ужин, даже не проси. Быстро по отбивной, или что там будет, и спать.

– А как же чай?

– Чай можно, – согласился Дан.

– Доброта через край, – проворчала Женька, поднимаясь с кровати и направляясь в душ.

На полу у самого входа лежал белый конверт. Кто-то подсунул его под дверь. Женя наклонилась, подняла с пола конверт, открыла его, прочитала послание и пробормотала:

– Ничего не понимаю.

– Что случилось? – Дан тоже поднялся. Он собирал с пола разбросанную в пылу одежду.

– Ты жива еще, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет. Что это?

– Есенин, – Дан положил все собранное в кресло.

– Но при чем здесь я? – Женя непонимающе посмотрела на бумагу, потом перевела взгляд на Дана.

– Ну… – почесал он за ухом. – Дело в том, что я не знал, в каком номере ты живешь, и решил написать что-нибудь, а потом посмотреть, в какую ячейку положат мою записку.

– Значит, старушка, да? – Женька подбоченилась и прищурила глаза. – Ты назвал меня старушкой?

– Это не я. Это Есенин.

– Назвал меня старушкой и свалил все на Есенина, – уточнила Женька. – Очень удобная позиция, ничего не скажешь.

– Я тебе, между прочим, подарок купил, – переменил тему разговора Дан.

– Да, и что это?

– Вот выйдешь из душа, тогда покажу, – с этими словами он ее почти запихнул в ванную. – А Есенин, между прочим, великий поэт!

– Я в курсе! – прокричали ему из-за закрытой двери. – Не надо думать, что спортсмены имеют три класса образования! В начальной школе их теперь целых четыре!

А потом послышался шум побежавшей из душа воды.

Когда Женя вышла из ванной, замотанная в полотенце, на столике около кресла стояла кружка.

На кружке был нарисован проливной дождь. Под дождем находилась девушка, она держала раскрытый зонт. Надпись внизу гласила: «Найди солнце в дождь». Солнце с лучами тоже было изображено. На груди у девушки. Там, где бьется сердце. Совершенно волшебная кружка. Женька почувствовала, что просто тает от такого подарка, но сдаваться просто так не собиралась.

– Хм… – она взяла кружку и повертела ее в руках, – сувенир из Питера.

– Абсолютно верно, – ответил Дан с невозмутимым видом.

– И где ты ее приобрел?

– На вокзале.

– Ах, на вокзале… И что тебя подвигло купить кружку на вокзале? – Женя перевела взгляд на Дана.

– Ну… я подумал, что раз еду в Питер, то должен привезти тебе какой-нибудь питерский подарок.

Он был невозможен.

Женька ощутила прилив острого и совершенно неконтролируемого счастья. Она стояла с кружкой в руках и смеялась. Дан смотрел на ее смеющееся лицо и думал, что самое лучшее, что произошло с ним в последние дни, – это ее неожиданное сообщение сегодня.

А потом они промокли, перебегая дорогу от гостиницы до кафе, и ужинали шашлыками с овощами гриль, пили чай с черешневым вареньем и, не засиживаясь, вернулись в гостиницу, потому что Жене утром рано вставать. Впереди у нее важный день.

Засыпала она, тесно прижавшись к Дану. Он поцеловал ее в висок и сказал, что постарается присниться.

– Ну постарайся, – пробормотала Женька. – Спорим, не получится.

– Посмотрим.

Он так и не поднялся в свой номер. Она не прогнала, а он промолчал. За окном не переставая лил дождь.

Это к счастью, подумал Дан.

7

Дан проснулся от звука будильника, который стоял на телефоне Эжени.

Часы показывали половину седьмого. Женя немного поворочалась и села на кровать, потерла ладонями лицо, после чего пошла в ванную.

Сначала Дан хотел встать вместе с ней, но потом понял, что будет только мешать, поэтому остался лежать в кровати и наблюдать.

Это была новая, незнакомая ему Эжени. Молчаливая и сосредоточенная. Она вернулась из ванной, быстро оделась, забрала волосы в высокий узел, проверила телефон, что-то в нем написала и ровно в семь пошла завтракать. Дан понял, что сейчас к ней лучше не присоединяться. В семь двадцать она вернулась в номер, еще раз посмотрела на себя в зеркало, взяла вещи и в семь тридцать стояла уже полностью готовая у двери.

Дан ее поцеловал – эту строгую неразговорчивую Эжени.

– Я пошла.

– Я буду здесь.

Закрыв дверь, он начал свой день. Приняв душ и позавтракав, Дан приступил к дальнейшему изучению методички.

Прогнозы таксиста сбылись, дождь закончился, зато ударил морозец. Деревья за окном облачились в тонкую ледяную корку и казались стеклянными.

Около десяти вернулась Женя и, скинув обувь и верхнюю одежду, рухнула животом на кровать. Она лежала так неподвижно некоторое время, а затем начала шевелить шеей.

– С тобой все в порядке? – спросил Дан.

– Да, сейчас только немного восстановлюсь.

Потом она слезла с кровати, встала на полу на четвереньки и начала, опустив голову вниз, выгибать спину вверх, как кошка, а затем возвращать ее в исходное положение.

– Поясница, – сказала, заметив его взгляд, – дает о себе знать. Стояла слишком долго у бортика, не двигалась и немного подсадила.

– Болит? – спросил Дан.

– Это не болит, так… мелочи. – Эжени поднялась на ноги. – Знаешь, как балетные говорят? Если ты проснулся и все болит, значит, ты жив. Так вот, до балетных мне еще далеко. Но вообще, большой спорт без травм не бывает, и почти все, кто стоят в итоге на пьедестале, здорово поломанные.

На соревнования, с учетом того, что девочки заняли высокие промежуточные места, надо было выходить в три. Времени, чтобы отдохнуть и собраться с силами, было достаточно. Дан, отложив работу, составил Жене компанию за обедом.

Ближе к полудню посыпал легкий снег, и они шли по улице, которая уже готовилась к приходу зимы.

– Жаль, что все это скоро растает и превратится в лужи, – сказала Женя.

– Любишь снег?

– Не люблю слякоть.

Эжени хоть и стала более разговорчивой, внутри оставалась все такой же собранной и сосредоточенной, поэтому Дан старался не сбивать ее ненужными разговорами. После обеда они немного прогулялись по улице, заглянули в пару магазинов с сувенирами, рассматривали кружки. Такой, какую подарил накануне Дан, не нашли.

А вернувшись в гостиницу, Женя переоделась. Она надела черные узкие брюки и черную водолазку, убрала волосы в аккуратный низкий узел, сделала тщательный макияж и совсем не напоминала сейчас девушку, которая вечером так доверчиво прижималась к его боку, молчаливо ища поддержки. Сейчас перед Даном стояла уверенная в себе эффектная молодая женщина. Вместо куртки – укороченное песочное пальто, вместо рюкзака – сумка, вместо кроссовок – изящные кожаные ботинки.

«Во всеоружии, – подумал Дан. – Ты боец, Эжени, и не показываешь свои слабости».

Вернее, показала. Ему. Вчера. И Дан воспринял это как подарок. Она ему доверилась.

– На какие трибуны мне лучше взять билет? – спросил он, любуясь Женей.

– О, у тебя огромный выбор. На такие соревнования сторонние зрители не ходят, там сидят исключительно родители и бабушки с дедушками. Так что можешь сэкономить, купить самый дешевый билет, а потом пересесть на более удобные места.

Дан вместо ответа поцеловал ее в нос.

В ледовых дворцах спорта он бывал нечасто. Пару раз на хоккее, и то давно. И никогда бы не подумал, что станет зрителем на детских соревнованиях по фигурному катанию.

В итоге Дан сидел среди переживающих родителей и ждал выступления девочек Жени. Лики и Леры. Одна из них должна была кататься под музыку из мультфильма «Летучий корабль», а другая под «Детский альбом» Чайковского.

– С музыкой для выступлений вообще все сложно, – рассказывала ему Эжени во время обеда, когда они уже пили кофе. – Можно взять Бетховена, без проблем, но маленькая девочка еще не доросла до него. Часто бывает, что музыка оказывается сильнее катания, и на ее фоне спортсмен выглядит просто жалко. Это очень тонкий момент. Выбрать музыку для программы непросто, иногда неделями только и занимаешься тем, что слушаешь, слушаешь, слушаешь, ищешь.

– Так вот почему ты угадала все композиции, которые я играл.

– Да, – Эжени улыбнулась и сделала глоток, – здесь вкусный кофе, попробуй. На моей памяти одних «Амели» было штук семь.

– А ты под нее каталась? – Дан взял свою чашку, о которой почти забыл.

Кофе и правда оказался вполне приличный.

– Я – нет.

Снег продолжал идти, потихоньку окрашивая улицу в белый цвет.

– С этим городом всегда сюрпризы, – сказала Женя. – Сразу видно, приготовился к нашему приезду, решил удивить.

– А есть музыка – рекордсмен по прокатам? – спросил Дан.

– «Кармен», – не задумываясь ответила она.

– Ты ее катала?

– Иногда мне кажется, ее катали все. – Темный локон выбился из прически и упал на щеку.

Дан протянул руку, заправил волосы ей за ухо. Было очень хорошо сидеть вот так с ней в кафе в Питере, разговаривать и смотреть, как за окном идет снег.

А три часа спустя Дан сидел на трибунах, слушал «Кармен» и вспоминал слова Эжени. Девочка в красном платье и с искусственной розой в волосах не справлялась. Она падала, музыка неслась вперед, мощная, драматичная. На льду за ней пытался угнаться ребенок. Девочку было очень жалко, зал, как мог, поддерживал маленькую спортсменку аплодисментами, Дан тоже начал хлопать. Девочка доехала программу до конца. На лед ей бросили плюшевого зайца.

«Успокоительный приз», – подумал Дан.

После «Кармен» на лед вышла разминаться следующая пятерка участниц, среди которых была Лика, а Женя стояла у бортика и что-то говорила своей подопечной. Дан почувствовал волнение.

8

Женька наблюдала за разминкой и впервые за очень долгое время почувствовала азарт от предстоящего соревнования. Он отличался от того, который был раньше. Раньше все зависело от нее и партнера. Сейчас от нее мало что зависело. И все же… Зал больше не давил. Более того, Жене захотелось показать этому залу, что ничего не закончилось. Что, может быть, все только начинается.

Где-то на трибунах сидел Дан. Женя его не видела, она даже об этом не думала. Она просто знала, что он там, и его присутствие давало ей опору. Как это произошло? Она не знала. Она еще об этом не думала. Подумает потом. Но с его приездом исчез выматывающий липкий страх. Остались волнение и желание выступить хорошо.

В предпоследней разминке Женя выпускала на лед Лику. В последней – Леру. Сердце билось часто-часто, и ладони становились мокрыми. Женя незаметно вытирала их о платок в кармане пальто. Главное, стоять с прямой спиной и высоко поднятой головой, быть уверенной и вселять эту уверенность в девочек.

Они справились. Обе. Лика только немного сбилась в финальном вращении, но это мелочи. А Лера, как и вчера, показала полную собранность и сделала отличный прокат. В итоге она поднялась на четвертое место. Ей не хватило совсем чуть-чуть до призового третьего.

Лика стала седьмой. Обе девочки вошли в десятку.

– В следующий раз я завоюю медаль, – сказала Лера.

Женька подумала, что все так и будет. Эта девочка добьется своего.

Коллеги, еще два дня назад смотревшие на Женьку со снисхождением и даже плохо скрываемой жалостью, теперь ее поздравляли. В большинстве своем неискренне. Лера и Лика обошли большинство их подопечных. Женя мило улыбалась, благодарила, говорила, что рада была повидаться, что теперь они часто будут встречаться на разных соревнованиях, и желала удачи.

А потом позвонила Людмиле Борисовне отчитаться об успехах.

– Молодчинка! – похвалила Людмила Борисовна. – Ну все, Женюха, готовься, будем делать из тебя тренера экстра-класса. Настроила девчонок правильно, программы им подкорректировала, с мамашами справилась. Кстати, как они там, сильно лезли?

– Поначалу пытались, но… мне удалось найти с ними общий язык.

– Умница. Все, жду вас с хорошим настроением обратно.

Потом, ожидая девочек у раздевалки, Женя позвонила маме и приняла от нее порцию поздравлений. Мама была счастлива.

– У тебя все получится, дочка.

Позже, ожидая у служебного входа вместе с Лерой и Ликой родителей, Женя думала о будущем.

При условии, что девочек-участниц в этом соревновании было двадцать три, ее подопечные показали просто замечательный результат. А дальше… О, Женя знала, что будет дальше. Дальше за Леру и Лику начнут бороться другие, более известные клубы. Если девочки продолжат успешно выступать, их станут переманивать к себе более именитые тренеры, подключатся родители со своими амбициями и верой в то, что именитый тренер обязательно сделает из ребенка чемпиона. И года через три Лера, скорее всего, уйдет к такому тренеру, а Людмила Борисовна продолжит набирать малышей, учить их стоять на коньках, укрепляя славу отличного детского специалиста. А насколько она отличный специалист для взрослых – Людмиле Борисовне просто не дадут возможности узнать.

Таковы правила этого мира.

– Женечка, поздравляю! Наши девочки были чудесны! – запыхавшиеся счастливые мамы добрались до служебного входа.

Они обнимали своих дочерей, поздравляли Женю, отвечали на телефонные звонки. Все это происходило очень сумбурно. Но главное – весело.

– Ну что, теперь за обещанными подарками?

– Да! – хором ответили девочки.

– Вы обещали праздничный ужин, – добавила Лера.

– Только без тяжелого десерта, – попросила Женя. – Сегодня праздник, можно сделать послабление, но я прошу, в пределах разумного.

– Конечно, – заверила мама Лики. – Мы возьмем что-нибудь малокалорийное. Может, вы к нам присоединитесь?

– Спасибо за предложение, но у меня, к сожалению, еще дела.

– Жаль.

На улице было уже темно, а недавний снег действительно начал таять, под ногами образовалась слякоть. Фонари рассеивали свет, Женя стояла и наблюдала, как удаляются девочки с мамами, как расходятся участники и зрители соревнований.

Репетиция зимы закончилась. В Петербург вернулся ноябрь.

А у Жени закончились первые после травмы соревнования. И она их прошла. И даже выжила.

9

Направляясь к служебному входу, Дан издали увидел Эжени и подумал, что она, наверное, замерзла в своем тонком пальто.

– Извини, я задержался, – сказал он, подойдя и целуя ее в щеку. – Что-то случилось на выходе, зрителей не выпускали.

– Не катит, – заявила Эжени, – ты заставил девушку ждать.

– Готов исправиться. Куда держим путь?

– На Невский.

Такси подъехало быстро и отвезло их на Невский.

Они вышли у Мойки.

– А теперь куда? – повторил свой вопрос Дан. Ему интересно было наблюдать за Женей.

– К «Беранже»! – заявила она бодро.

– Ого!

Но у «Беранже» в воскресный вечер оказалось занято. Девушка за стойкой, встречающая и провожающая гостей, долго извинялась, предлагала зарезервировать столик на другой день, но…

– Нам не подходит, – сказала Женя.

И они вышли на улицу.

– Не везет мне с «Беранже» никак, – вздохнула она, остановившись перед табличкой около двери, на которой было написано: «По этим ступеням великий русский поэт Александр Пушкин входил в кондитерскую Вольфа и Беранже». – Ни разу так и не попала.

– И много было попыток?

– Ну, – они поднялись вверх и пошли дальше по Невскому, – сначала у меня на него не было денег. Я тогда жила, каждую копейку считала, да и вообще, считай, мало что видела. Дом-каток, каток-дом и все. На метро только свой путь и знала. В выходные иногда ходила с девчонками в кино, один раз нас тренер вывела в Эрмитаж – приобщиться к прекрасному, и один раз был организованный поход на балет «Дон Кихот». Для расширения кругозора и изучения хореографии. Красиво танцевали, мне понравилось.

– Ты жила в Петербурге? – Дан был так удивлен, что даже остановился.

– Да, – повернулась к нему Женя. – А что такого?

Мимо проходили люди, а они стояли и смотрели друг на друга. «Она, наверное, все-таки замерзла, ветер сильный», – подумал Дан и пожалел, что у него с собой нет шарфа, чтобы замотать им Эжени. Надо куда-нибудь зайти, чтобы она согрелась.

Дан взял девушку за руку и повел вперед.

– Никогда бы не подумал, что ты из Питера.

– А я и не из Питера, я из Челябинска. Мой детский тренер увидела во мне потенциал и посоветовала перебраться в Питер. Вот мы с мамой и поехали, сняли комнату в коммуналке, мама устроилась на работу в супермаркет, а я училась в школе и ходила на тренировки. Правда, все это продлилось недолго.

– Почему?

– Прыжки, – ответила Женя. – Я взрослела, набирала вес, прыжки и так не были моей сильной стороной, а тут совсем исчезли, даже тулупы срывала, каскады вообще стали из области фантастики. Но скольжение у меня всегда было хорошее, ноги мягкие, растяжка приличная. Терять такое добро жалко, поэтому добрые люди посоветовали перейти в танцы, а это уже Москва. Вот я и переехала. Там жила у родственников, а мама вернулась в Челябинск к папе и сестре.

– Танцы – это пары без прыжков? – уточнил Дан, читая на ходу вывески.

– Да, – улыбнулась Женя, – танцы – это пары без прыжков. У нас своя специфика. Существует ритм-танец, когда объявляется короткая программа на сезон, например, вальс. И все показывают свой вальс. А на следующий год танго или латино. Мы переносим паркет на лед, – она посмотрела на Дана оценивающе. – Да ты спец. Вообще считается, что если не стал одиночником, то можешь попробовать себя в парном, а если и с парным не срослось, тогда дорога в танцы. Типа, в танцы набирают бесперспективных, но это не так. У нас есть свои сложности – твизлы, передержанные по времени поддержки. На полсекунды больше положенного партнершу в воздухе задержал, и все – баллы сняли. А что такое полсекунды? Ты и ощутить их не можешь.

– Почему танцы – это Москва? – задал Дан очередной вопрос.

– Потому что Питер и Пермь считаются центрами парного катания, а в Москве лучшие специалисты по танцам.

Дан слушал очень внимательно. Никогда прежде Эжени не пускала его в свой мир, в свою прошлую жизнь, а тут рассказывала, и он не хотел ее останавливать.

За разговором они даже не заметили, как свернули с Невского.

– И вот, когда я здесь жила, то думала о том, что однажды у меня будут деньги и я обязательно пообедаю или поужинаю в «Беранже». Но… Представляешь, я даже зарезервировала там столик во время последнего моего чемпионата. На день после соревнований, конечно… Травма помешала.

Некоторое время они шли молча, а потом, не сговариваясь, остановились перед табличкой «Комната Анны Павловой».

«Здесь можно согреться», – подумал Дан и спросил:

– Зайдем?

– Давай.

Внизу сидел толстый парень с тонкой косичкой на затылке. Он продавал билеты редким посетителям.

– На второй этаж поднимайтесь, – сказал парень, выбивая чек. – Комната сама небольшая, посмотрите другие залы, там любопытно.

Другие залы представляли собой арт-пространство, современные малопонятные полотна, проекции и инсталляции из папье-маше. Наверное, в другое время на это было бы любопытно взглянуть и даже поумничать. Но не сейчас.

А вот комната Павловой оказалась очаровательной. Конечно, там не было ничего из вещей великой балерины, просто небольшая экспозиция, посвященная ей, но сделанная с таким вкусом и мастерством, что посетители сразу переносились в эпоху начала XX века. Старинное трюмо, фотографии танцовщицы, потертые чемоданы, бусы, пачки, пуанты – все это расположено в таком живописном порядке-беспорядке, что комната казалась живой. У противоположной стены – балетный станок.

Сначала Женя рассматривала фотографии и афиши, потом потрогала алые пуанты на сундуке и длинные шелковые перчатки, после этого повернулась к станку. И сразу стало ясно, что с данным предметом она хорошо знакома.

– Ну-ка. – Песочное пальто легло в руки Дана, и через секунду Эжени уже положила ногу на перекладину.

Ее осанка сразу же стала балетной.

– Вообще, – сказала она, высоко подняв свободную руку, – мне кажется, это место используют для фотосессий. Снимают комнату на час-два и делают красивые детские или ретрофотографии.

В черной водолазке и в черных же обтягивающих брюках с забранными волосами Женя казалась настоящей балериной. Дан не мог отвести от нее глаз.

– Интересно, это место как-то связано с ней? – спросила Эжени и вынула из заднего кармана брюк телефон.

Продолжая держать ногу на перекладине, она копалась в смартфоне, а Дан, повинуясь порыву, вынул свой телефон и сделал несколько кадров.

Потом она подняла голову, и он щелкнул еще раз.

В кадр, кроме Эжени, вошли старый потертый чемодан, бледно-голубая пачка и алые пуанты.

– Ах ты…

– Я в курсе, в курсе, – перебил ее Дан, – ну, что ты там накопала?

– Она здесь жила некоторое время. До революции тут были квартиры, в одной из них она и жила.

Женя убрала ногу со станка.

– Наверное, в ее доме тоже был станок, за которым она каждое утро занималась.

– Наверное, – согласился Дан.

Выйдя из комнаты, они остановились перед образцом современного искусства – вариацией на тему дартс. На стене висела мишень-аппликация, а в корзине немного поодаль лежали бумажные шарики. Посетителям предлагалось попробовать свою меткость. Женя, не задумываясь, взяла из корзины бумажный шарик и, прицелившись, попала в яблочко.

Дан сразу вспомнил ее зачетный бросок в спортбаре.

– Где ты научилась так метать?

– В больнице и потом дома. Когда разрабатывала руку после травмы. Чего я только не делала…

– Тебе тогда было очень тяжело? – задал Дан волнующий его вопрос. Вопрос, больше похожий на утверждение.

– Невыносимо, – на Дана Женя не смотрела. Она взяла второй шарик и разглядывала мишень. – Мы были на Европе вторыми, в мире шестыми. Это очень высокие результаты для молодой пары, а мы были молодыми. Одиночницы сейчас заканчивают карьеру в двадцать, а то и раньше, в двадцать четыре ты уже ветеран. В танцах остаются до тридцати. Но туда и не ворвешься сразу, как в другие дисциплины. – Женя кинула шарик и промахнулась. – Прыжков нет, подкруток и выбросов[18] нет, только твизлы, скорость, быстрота шагов, близкая позиция партнеров, мощь постановки и годами наработанный рейтинг. В танцах существует такое понятие, как очередь. Ветераны после Олимпиады уходят, и ты становишься ближе к пьедесталу. А у нас – второе место на Европе и шестое в мире, это означало, что следующий олимпийский цикл должен был быть мой, – она повернулась и посмотрела на Дана. – Мой, понимаешь? Но теперь мой партнер катается с другой. Как он пытался сбивчиво объяснить, ему намекнули, что я быстро не восстановлюсь, нашего тренера федерация не поддерживает, а у нового есть связи и… Для меня это предательство. Спортивное. И личное. Не хочу больше об этом.

Она опустила голову и стала вдруг очень несчастной. Несчастной и одинокой. Дан сделал шаг вперед, чтобы ее обнять, но Женя выставила вперед руку:

– Не надо. Все в порядке.

Она снова посмотрела на Дана и улыбнулась. Широко. Улыбка отдельно, глаза отдельно.

– То, что после спорта жизнь продолжается, начинаешь понимать не сразу, но со временем это понимание приходит. Знаешь, спортсмены, не ставшие олимпийскими чемпионами, порой становятся очень талантливыми тренерами и доводят своих учеников до олимпийской медали. Я знаю только одного олимпийского чемпиона по фигурному катанию, чьи ученики тоже стали олимпийскими чемпионами[19]. После завершения спортивной карьеры олимпийские чемпионы зачастую катаются в шоу наемными артистами как раз у тех, кого победа миновала. Вот так причудливо иногда складывается жизнь.

– Тогда у тебя все впереди, – сказал Дан. Он тоже взял из корзины шарик и подкинул его вверх. – Ты станешь тренером олимпийских чемпионов.

Пойманный шарик Дан вложил в ладонь Жени.

– Третья попытка.

Женя прицелилась и сделала бросок. Шарик снова попал в яблочко.

10

Неожиданный приезд Дана и удачное выступление девочек на соревнованиях удивительным образом примирили Женю с Питером. Теперь ей хотелось пройтись везде. Про фигурное катание они больше не говорили. После комнаты Анны Павловой снова вышли на Невский. Темно было уже совсем по-ночному, но Жене это не мешало. Она смотрела на колоннаду Казанского собора, тащила за собой Дана к Аничкову мосту, называя его «самым красивым» в Питере, и к «зданию с мужиками», которые поддерживают колонны и балконы высокого розового особняка.

– Мне всегда казалось, что они живые, – говорила Женя, показывая рукой на изваяния, – посмотри на них. Бедные, столько веков держать такую махину. Устали, наверное.

– Эти мужики называются атлантами, – произнес Дан.

– Что еще можно ожидать от аспиранта, – дразнила его Женька. – Только умные слова.

А потом они все-таки завернули в небольшой уютный ресторанчик и поужинали горячими пельменями, поданными в глиняных горшочках. К пельменям прилагалась сметана и мелко порубленная зелень. Вкуснотища.

После ресторана они еще немного погуляли, но быстро замерзли из-за усилившегося пронизывающего ветра и вызвали такси.

До гостиницы добрались в половине десятого вечера, мечтая сразу лечь и, может быть, посмотреть вместе какое-нибудь кино, желательно с хорошим финалом. А перед этим выпить горячего чая. Маленький чайник, чашки и пакетики для заварки в номере имелись. Но как только они зашли в комнату, планы резко изменились.

Чай был, но гораздо позже. И согревалась Женя после стылой улицы теплым телом Дана, его обнимающими крепкими, но нежными руками и жадными поцелуями. Стало горячо, так горячо, что одеяло на кровати сбилось в сторону. Лишнее. Все было лишним – одеяло, одежда, слова, даже свет. Достаточно лампы в прихожей. И не хотелось спешить. Если бы Женю спросили, на что это было похоже, она бы не задумываясь ответила: «На румбу» – самый чувственный из танцев, где страсть соседствует с неторопливостью, где он и она должны совпадать идеально и понимать друг друга без слов, вместе погружаясь в жаркую тягучесть ощущений, дрожа от нетерпения и сдерживая себя.

Все именно так и было.

Неторопливо и страстно.

Идеально и без слов.

Она тонула в этих ощущениях, цепляясь руками за спину Дана, отвечая на поцелуи, переплетаясь ногами. Знойная румба в холодный ноябрьский вечер.

Потом они лежали, Дан водил пальцем по ее скуле, целовал в нос и, наконец, просто положил свою голову Жене на грудь. Она обняла эту темноволосую голову, прижала к себе. Минуты после любви часто бывают важнее самой любви, показывая настоящую степень близости между людьми. Женя лежала и думала о том, как хорошо ей сейчас, именно в эту минуту, как спокойно и совсем не хочется отнимать руки от жестких густых волос.

Чай пили почти в полночь, сидя на кровати и глядя в окно, за которым был огромный, прекрасный и уже дремлющий город.

Заснула Женя быстро, снова тесно прижавшись к Дану, а около трех он ее разбудил – полностью одетый и готовый к выходу.

– Мне пора, – прошептал Дан, целуя ее в щеку. – Через час поезд. В восемь я должен быть в Москве.

– М-м-м… – невнятно пробормотала Женька и, лишь через несколько секунд осознав услышанное, села на кровать. – Ты уезжаешь?

– Мне же надо успеть завтра встретить тебя на Ленинградском, – ответил он с улыбкой.

Потребовалось еще несколько секунд, чтобы понять смысл этих слов. Зато когда поняла…

– Цветы не забудь.

– Не забуду.

Женя поднялась с кровати и проводила Дана до двери, ответила на его короткий прощальный поцелуй.

Как люди становятся важными? Она не знала ответ на этот вопрос. Она вообще не заметила, как из наглого мажора Дан стал для нее… кем? Кем-то, кого бы она не хотела опять потерять.

Вернувшись в кровать, Женя легла на его подушку, обняла ее и почти сразу уснула.

Дан спустился вниз, сдал ключ от номера, в котором так ни разу и не появился, и вышел на улицу, где его уже ожидало такси.

Глава 3

1

Марк позвонил заранее, как и обещал. Уточнил, все ли остается в силе.

– Да-да, не переживай, – заверила его Ариадна.

Разве могла она забыть об этом заказе? Да она заранее купила все необходимые ингредиенты и уже предвкушала, как закончит с чехлами на стулья и отправится на кухню, включит какую-нибудь романтическую, слезливую музыку и полностью отдастся процессу.

В результате все именно так и было. Романтическая, слезливая музыка очень способствовала безнадежным мечтам и выпеканию марципановых рогаликов. Создание же пирожков неплохо пошло под детективный ретросериал, который Ариадна запустила на планшете.

Результат получился отличный.

Дальше встал вопрос внешнего вида. Надо же как-то… выглядеть. В итоге был пересмотрен и перемерян весь гардероб. Вывод: надеть нечего! Все-таки необходимо прикупить себе пару новых вещей на случай следующего заказа пирожков. Ну вот правда, вдруг Марку еще потребуется выпечка? А пока придется идти в джинсах и полосатой рубашке. Рубашка была старой, зато брендовой и очень шла Ариадне.

Подъехав на такси к офисному зданию, адрес которого прислал Марк, Ариадна на некоторое время застыла перед дверями – здесь все так круто, как в фильмах показывают, – а потом тряхнула головой и решительно сделала шаг вперед.

На ее появление никто не обратил внимания, даже охранник был занят разговором с какой-то длинноногой девицей.

Ариадна поднялась в лифте на нужный этаж, потом пошла по коридору, поворачивая голову в разные стороны, рассматривая кабинеты со стеклянными стенами, из-за чего люди в них казались похожими на рыбок в аквариуме. Все что-то смотрят в компьютерах, разговаривают по телефону, листают папки. И она тут… с пирожками…

– Красная Шапочка, заблудилась? Помочь?

– А?

Ариадна подняла голову и посмотрела на задавшего вопрос парня. Рубашка, костюм, зеленые глаза.

– Я спрашиваю, вам помочь? Вы такая растерянная. Заблудились? Может, офис перепутали? У нас на разных этажах разные конторы.

– А… нет, этаж правильный. Я к Марку. Пирожков принесла.

Парень рассмеялся:

– Ну, точно, Красная Шапочка.

И тогда Ариадна вспомнила, что и правда перед выходом из дома нацепила на голову красную шапку с помпоном.

– Да, забавно получилось, – пробормотала она.

– Антон, – представился парень.

– Ариадна. Марк попросил меня напечь пирожков, сказал, что у вас мероприятие.

– Да, все верно, давайте провожу. У нас уже вовсю идет подготовка.

Антон вел Ариадну по коридору до тех пор, пока они не вышли на оупен-спейс, где рабочий день, судя по всему, был закончен досрочно. На окна развешивались шарики, на сдвинутых в центре столах стояли одноразовые тарелки с колбасой, сыром и фруктами.

– Вы его девушка? – поинтересовался Антон.

– Я? Нет, – Ариадна почувствовала, что краснеет. – Одноклассница. Просто… неплохо пеку.

– Понял. Вы кладите все сюда, сейчас я Марка свистну.

Ариадна, на которую снова никто не обратил внимания, поставила пакеты с выпечкой на край одного из столов, стянула с головы шапку и стала ждать Марка.

– О, привет! Привезла? Молодец!

Он появился, и мир покачнулся. Марк тоже был в офисной одежде. Таким его Ариадна никогда не видела. Смотрела во все глаза, пока сердце вытворяло что хотело, а хотело оно, судя по учащенному и сильному биению, выскочить из грудной клетки.

– Да, тут все, как ты просил. И я еще рогаликов марципановых напекла. Надеюсь, понравится.

– Круто, – похвалил Марк, – ты надежный чел.

– Оставайтесь с нами, – предложил Антон, который уже засунул любопытный нос в пакеты.

– Я?

– А что? – Антон повернулся к Марку. – Девушка старалась, пекла, должно же быть вознаграждение.

Тот в ответ пожал плечами:

– Ну… можно.

– Да я как-то не готова, – пискнула Ариадна.

– Глупости, пойдемте, я вам покажу, где можно оставить верхнюю одежду. Сегодня пятница, конец рабочей недели, впереди выходные.

И Ариадна, оглянувшись на Марка, который уже был занят разговором с кем-то, пошла за Антоном.

2

Корпоратив набирал обороты. Народ вовсю праздновал то ли уход на пенсию старого руководителя, то ли назначение нового, то ли просто пятницу. Музыка играла, заказанная пицца исчезала, самые торжественные тосты уже произнеслись, наступило время танцев, питья или уединений. Все как обычно.

Марк уминал очередной рогалик, слушал красивую девушку Соню и даже сожалел, что, с учетом натыканных везде камер, максимум, что можно сделать, уведя ее в укромный уголок, – поцеловать. Вот именно в этот момент, когда он думал о поцелуе, позвонил Федор.

– Привет! – прокричал он в трубку. – Помнишь, ты спрашивал про помещение в центре на первом этаже не менее двухсот квадратов? У меня сейчас одно такое наклюнулось. Глянешь?

– Слушай, пятница, вечер…

– Как хочешь, не вопрос, – Федор не стал дослушивать. – Только на него желающих знаешь сколько? Я тебе первому отзвонился.

– Ценю, – сдался Марк и картинно закатил глаза, показывая красивой девушке Соне, как все достали, а потом вышел в коридор.

Оупен-спейс с громкой музыкой – не лучший вариант для обсуждения рабочих дел.

– Ну так что? Смотреть будешь? – не отступал Федор.

– Буду. Давай так, ты мне адрес скинь, я гляну месторасположение, и, если фотки есть, тоже пришли. Я завтра туда доберусь, посмотрю на месте что и как, потом отзвонюсь.

– Окей.

– Только это… пока никому не предлагай больше, ладно? Во всяком случае до того, как я с клиенткой не свяжусь. Там тетя непростая. Если ей не подойдет, я сразу же тебе отзвонюсь. А если срастется, то, как всегда, вознаграждение получишь.

– Договорились.

Закончив разговор, Марк запустил пятерню в свою шевелюру. Пятница, блин. И завтра еще тащиться. Зато, если все получится, деньги отстегнут хорошие. Надин уже раза три звонила, спрашивала, как продвигаются дела. Но все варианты, предложенные Марком, не подходили. То площадь маленькая, то этаж второй, то не совсем центр. А подвести такую даму не хотелось.

Ладно, утро вечера мудренее, главное – сегодня не напиваемся.

Марк стоял около комнаты-буфета, где находились кулер с холодной и горячей водой, одноразовые стаканчики, купленные вскладчину печенья и конфеты, еще утром стояли столы, но сейчас они были перенесены в открытую зону. Через стеклянную перегородку Марк видел, как Антон что-то впаривает рыжей создательнице пирожков. Кажется, парень запал. Во дает! Марк собрался было вернуться к Соне, но почему-то открыл дверь и присоединился к парочке.

– Ты не знаешь, Надин в Москве?

Ариадна уставилась на него своими зелеными глазами и, казалось, не поняла ни слова. Вопрос пришлось повторить.

– Я не знаю, – ответила она, поняв со второго раза, – вчера заезжала в «Жираф», сегодня не появлялась.

– Ясно.

– Что-то случилось?

– Да нет. Просто она ищет помещение, сегодня одно подогнали, если все устроит, надо будет быстро брать. Желающих много.

– А-а-а… – протянула Ариадна.

– Слушай, Марк, не забивай голову девушке на вечеринке всякой ерундой, – встрял Антон. – У нас здесь серьезные разговоры.

– Прямо-таки серьезные? – уточнил Марк.

– Не для средних умов точно, – подтвердил Антон.

– Ну-ка, ну-ка, и про что это вы тут разговариваете? – Марку даже стало интересно. Соня немного подождет.

– Про старые особняки и письма. Ариадна, оказывается, работает в старом особняке, где сохранилась дореволюционная деревянная лестница, а недавно она нашла письма и сокрушается, что люди перестали друг другу писать.

– Да ладно, – ухмыльнулся Марк. – У меня весь телефон завален сообщениями. Такое ощущение, что люди только тем и занимаются, что пишут друг другу с утра до ночи.

– Это не то, – подала голос рыжая. – Это просто… сообщения. А я говорю про письма, которые написаны от руки. Это же целая церемония. Взять лист, сесть за стол и написать что-то другому человеку, рассказать о себе, потом вложить послание в конверт вместе с фотографией или открыткой, запечатать его, опустить в почтовый ящик, а через некоторое время человек в другом городе этот конверт получит и принесет домой. Только представьте, вот усталый человек заходит в подъезд после осенней дождливой улицы, останавливается перед своим почтовым ящиком, вынимает письмо, и настроение меняется. Человек поднимается к себе, разувается, снимает верхнюю одежду, моет руки, ставит чайник и только потом открывает конверт, читает письмо. Он держит его в руках, понимаете? И, может, письмо это даже сохранило запах женских духов или запах табака. Бумагу можно понюхать, на секунду даже ощутить присутствие невидимого адресанта. А сейчас что? Сообщения и электронная почта. Только это… это не написанное от руки письмо.

Глаза Антона горели восторгом. Марк подумал, что вот как имя у нее чудное, так и сама она чудная, немного с приветом.

– Вы это, ладно, рассуждайте на свои интеллектуальные темы, а я пойду. У меня, по ходу, завтра работа.

Вот делать нечего, как страдать от того, что люди перестали писать от руки письма. Это называется прогресс и оптимизация! На фига тратить столько времени, когда можно быстро набрать текст и в трех предложениях объяснить, что тебе надо.

– Я согласен. А потом же надо будет еще писать ответ, – Антон явно вдохновился.

– Да-да, на письма обязательно надо отвечать. Обязательно! Нет ничего хуже, чем письмо без ответа. Когда ты ждешь-ждешь, а оно не приходит.

«Зато пирожки хорошо печет», – подумал Марк, оставляя наедине двух ненормальных и двигаясь к выходу. Хотя об Антоне он раньше так не думал.

У самой двери Марк вдруг остановился и спросил, обернувшись через плечо:

– А ты сможешь написать мне бумажное письмо?

– О чем? – И без того круглые глаза Ариадны стали еще круглее.

– О чем хочешь.

Любопытно все-таки.

3

На работе царил аврал. Подводили итоги осенней акции по вкладам, вводили новую под названием «Новогодние дни». В ней предусматривался повышенный кешбэк по картам и начисление бонусов, которыми можно будет расплатиться за товары и услуги. Кроме этого, утверждался бюджет на будущий год (прошло уже два совещания – заложенные средства резали нещадно). Недавно полученная сувенирная продукция рассылалась по филиалам банка, готовился большой специализированный выпуск по кредитным организациям в одном уважаемом финансовом издании. Изданию необходимо было предоставить мини-интервью со Свешниковым и общую информацию по «ВКП-банку», включая основные финансовые показатели.

Полине казалось, что она уже не замечает: день за окном или ночь. Приезжает вечером домой, падает спать, а утром снова в офис. Выходные провела там же – произошла накладка с ВИП-подарками. Пять чайных пар пришли с браком. Решался вопрос о том, смогут ли в кратчайшие сроки изготовить и доставить новые. Без доплаты, естественно, так как в договоре четко прописано про ответственность за бракованные изделия.

Сидя в кабинете во вторник, Полина поняла, что сейчас просто упадет лицом на стол. Существовать дальше в подобном режиме просто нельзя. Без отдыха, без нормальной еды. Сын в последнее время то появлялся, то исчезал. Правда, лицо у него довольное. Однако кулинарией в редкие наезды Даня не занимался, поэтому питаться приходилось тем, что лежало в холодильнике. Йогурты, творог, сыр, сардельки. И все это, кстати, привозил он, оставлял на столе записку и уезжал к себе.

«Очередной роман», – думала Полина.

– Полина Александровна, – в кабинет без стука вошла Агния, – со мной связалась известный блогер-психолог, она планирует сделать серию интервью об успешных женщинах. Видела где-то вашу фотографию, хочет познакомиться.

Голос у Агнии сладкий-сладкий. Неспроста.

– Аудитория? – спросила Полина.

– Почти миллион подписчиков.

В блогерах Полина была не сильна, но признавала за ними определенное влияние, просто времени не было смотреть многочисленные интервью, заполонившие видеоплощадки. А ведь эти блогеры тоже различаются между собой, имеют разную аудиторию, преследуют разные цели, и не воспользоваться таким предложением для продвижения банка или того же Отрадного…

– Как имя блогера?

– Аделина Ларина, канал «Долина Аделины».

– Спасибо, – доброжелательно улыбнулась Полина. – Я подумаю и в любом случае дам ответ.

– Конечно, – не менее доброжелательно улыбнулась Агния и вышла из кабинета.

Кофе. Ей просто необходим кофе, и надо все же взять перерыв, иначе до Нового года она не дотянет.

«Так жить нельзя, – в очередной раз сказала себе Полина. – Это вообще не жизнь, а вечный марафон на благо банка. А завтра инсульт, и тебя выкинут отсюда как отработанный материал и найдут нового трудоголика. Незаменимых у нас нет».

С этими мыслями Полина встала из-за стола, вынула из шкафа пальто, взяла сумку и вышла из кабинета. Секретарю сказала, что едет на встречу, а сама отправилась обедать в ресторан. Имеет право впервые за две недели нормально поесть.

Пока Полина ждала свой заказ, почитала, кто такая Аделина Ларина, и, надев наушники, даже посмотрела отрывки из нескольких ее интервью. Трижды разведенная блогер-психолог, не нашедшая общего языка с ребенком-подростком, но сделавшая из этой проблемы серию рейтинговых передач. Читая небесплатные лекции, она учит аудиторию счастью. Смешно.

Просмотренные отрывки продемонстрировали, насколько Аделина любит спрашивать о личном, ворошить грязное белье. Рассказ, как добиться успеха упорным трудом, ее не устроит. А что тогда устроит, чтобы точно обеспечить просмотры? Развод с Андреем. Это очевидно. История о том, как состоятельный муж нашел себе более молодую спутницу, ушел от жены, с которой прожил много лет, и как теперь живет брошенная жена и что осталось ей после развода. Никакой рассказ об Отрадном блогеру-психологу Аделине не нужен.

Полина думала об этом, поедая салат с креветками и руколой, а потом суп из белых грибов. Очень вкусно. В следующий раз она пойдет в ресторан, где они ужинали с Шевцовым. Замечательный получился вечер, к слову. Если не считать рассказ про костюмированный бал. Но Шевцов, поняв, что Полина к такому не готова, переменил тему и был очарователен. Студентки точно с ума сходят от своего преподавателя.

Как ни странно, казавшаяся недавно совершенно безумной идея поехать в Отрадное на костюмированный вечер сейчас казалась не такой уж безумной. Во всяком случае, не безумнее, чем сидеть с Аделиной Лариной и рассказывать ей про будни брошенной жены. Бал намного интереснее.

Ей нужно встряхнуться. Ей нужно отвлечься. Да никто и не узнает. Зато можно будет с чистой совестью ответить на очередной телефонный звонок: «Я в отъезде, все решим в понедельник».

В конце концов, почему бы не совершить чудачество?

На заключительном пункте обеда – чашке капучино – Полина приняла окончательное решение: она поедет на костюмированный бал. Тем более, что Новый год близко, а она совершенно не чувствует наступление праздника. Сказки хочется. Радости хочется, просто от жизни радости, а не от того, что эксклюзивные чайные пары для ВИПов придут вовремя. И засунут эти ВИПы коробки с тончайшим фарфором, не распаковывая, в какой-нибудь ящик, потому что этого фарфора у них…

– Полина Александровна, у нас проблема, – возвестила секретарь, как только Полина вернулась. – Только что позвонили и сказали, что к концу недели не успевают ролик смонтировать про повышенные кешбэки в новогодние дни.

– Правда? – она была спокойна как никогда. – Соедини меня со студией.

– То, что вы набрали под Новый год заказов, меня не интересует совершенно, – говорила Полина десять минут спустя в своем кабинете. – Ролик не настолько длинный, чтобы его монтировать несколько дней. Думаю, сегодняшней ночи будет достаточно… Хотите неустойку? Вы ее получите.

Полина не сомневалась, что на другом конце после отключения связи ее обозвали сукой. Она привыкла. Но работать в таком ритме дальше невозможно.

Быстро набрала номер Шевцова.

– Добрый день, Полина.

– Добрый, не отвлекаю?

– Нет, слушаю вас.

– Скажите, приглашение в Отрадное еще в силе?

– Вы переменили свое решение?

– Представьте себе, – Полина слегка оттолкнулась ногой, и кресло сделало оборот.

Карусель, карусель, это радость для нас… Была такая песня в старом мультфильме.

– Я очень рад, – какой же у него потрясающий баритон. – И, конечно, ваш пригласительный никуда не делся. Он у меня.

– Замечательно. Что мне нужно, кроме платья?

– Хорошее настроение.

У нее уже было хорошее настроение. От этого разговора и от предвкушения предстоящего безумия. Костюмированный бал. В ее-то возрасте и положении.

– Постараюсь его не забыть, – пообещала Полина.

После разговора с профессором она связалась с Агнией и сказала, что не считает себя подходящим кандидатом для данной целевой аудитории.

– Мне кажется, вы подойдете больше, Агния Станиславовна. Молодая, красивая, перспективная.

Они обе знали, что блогеру было бы очень интересно поговорить с любовницей финансового директора банка – тоже тема. Если бы Агния могла афишировать эту связь на такую большую аудиторию. К сожалению, Агния не могла и как объект для интервью не годилась.

– Боюсь, я недостаточно опытна, – ответила пресс-секретарь.

– У вас все впереди, – уверила ее Полина.

Сыну же она написала:

Полина: Ты не знаешь, где можно найти платье 18 века?

Дан: Тебе зачем?

Полина: Собираюсь на костюмированный бал.

4

На осмотр помещения Надин взяла с собой Ариадну. Так и сказала ей вчера: «Поедешь со мной».

Зачем? Непонятно. Понятно только одно – планируется еще одна встреча с Марком, а одежда так и не куплена. Пришлось вчера срочно бежать в торговый комплекс недалеко от дома. В итоге были приобретены модные брюки в клетку и белый свитер. Ариадна из примерочной отправляла многочисленные фотографии Жене, и та одобрила именно этот вариант. Ариадне он тоже понравился больше других.

А потом она до полуночи писала письмо. Делом это оказалось нелегким.

Когда Марк на корпоративе сказал, что не против получить бумажное письмо, Ариадна от неожиданности даже не знала, что ответить. Пискнула только:

– Я постараюсь.

А он уже ушел. Услышал? Нет? Неясно. Через несколько секунд пиликнул телефон – пришли деньги за пирожки. Честный. Сказал написать «о чем хочешь». А о чем она хочет? Да и куда писать? Адреса-то нет. Написать сообщение с просьбой прислать почтовый адрес почему-то казалось глупым. Наверное, он просто пошутил. Шутка такая. Поэтому письмо Ариадна не писала, но думала о нем. И еще Антон этот… тоже письмо попросил. Наверное, все ее держат за дурочку.

Ариадна тогда ответила:

– Попробую, – а потом добавила, посмотрев на часы: – Ой, мне пора, надо еще заскочить к подруге, я обещала.

И выбежала из комнаты раньше, чем он смог попросить номер телефона. А все шло именно к этому. Но Антон Ариадне сейчас абсолютно точно был не нужен. Все мысли занимал Марк. Безответная любовь тоже имеет право на существование.

И вот когда вчера Надин предупредила о совместном осмотре помещения, Ариадна поняла, что обещания надо выполнять, поэтому села осваивать эпистолярный жанр. Спать легла ближе к часу ночи. На столике около стопки лоскутных пледов лежало оно – написанное и запечатанное в конверт письмо. Утром письмо перекочевало в дамскую сумочку и поехало вместе со своим автором на встречу. Надин уже была на месте. Марк тоже.

Хозяйка «Жирафа», вся в черном и чем-то похожая на Багиру, деловито осматривала зал и небольшие помещения, которые можно использовать в качестве хозяйственных, Марк терпеливо ждал, когда Надин проинспектирует все. Он был невероятно хорош в джинсах и худи. Слегка взлохмаченные отросшие волосы, кончики которых даже сейчас, в начале декабря, казались выгоревшими на солнце, хотелось пригладить. Дотронуться.

Надин, отвлекшись от своего занятия и окинув взглядом Ариадну, сказала:

– Отлично выглядишь.

Ариадна почувствовала, что краснеет. Только бы Марк не подумал, что она так специально ради него вырядилась.

– В общем, что хочу сказать, – Надин бодро перешла к делу. – Мне нравится. Помещение беру. Марк, займись договором аренды.

– Хорошо.

– И вот еще что, я передумала устраивать салон. Я решила открыть кофейню и сделать интерьер под старину. Такая старая Вена. Тяжелые портьеры, темное дерево, чуть мутные зеркала. И отреставрированный буфет, кстати, хорошо впишется в обстановку. Как идея?

– Мне нравится, – ответила Ариадна и была совершенно искренна.

Она уже чувствовала запах кофе и сигар. Хотя сигар, конечно, никаких не будет. А упоминание буфета заставило ее вспомнить о том, что вот уже почти две недели Ариадна носила в сумке случайную находку.

– Надин, я все забывала тебе сказать, – она открыла сумку и вынула оттуда упакованные в файл бумаги, – вот это было найдено в выдвижном ящике буфета.

– Да? – удивилась хозяйка «Жирафа». – Странно. Мне казалось, там ничего не было.

– У ящика обнаружилось двойное дно. Я взяла все домой, потому что в мастерской бумаги не нужны, но раз буфет твой, то и найденное в нем, получается, твое.

С этими словами Ариадна протянула файл.

– Ты посмотри, – добавила она, наблюдая, как Надин убирает файл в свою сумку. – Там есть любопытные вещи. Может, что-то для музея пригодится. В качестве экспоната.

– Да-да, – пообещала та, – при случае обязательно гляну. Так, что еще хотела сказать. Послезавтра я отчаливаю во Францию до первых чисел января. Устраиваю досрочный Новый год, но остаюсь на связи. Марк, ты занимаешься договором, чтобы мы до конца года его подписали. Ариадна, я сведу тебя с дизайнером, который сделает дизайн-проект помещения, ты будешь на подхвате – шторы, портьеры, скатерти – все на тебе. Если освоишь машинное вышивание – вообще прекрасно. Сделаем салфетки с монограммами. Да! Я хочу салфетки с монограммами.

– Хорошо, – кивнула Ариадна.

Она пока очень смутно себе представляла, что такое машинное вышивание, но идея монограмм ей тоже очень понравилась. Есть в этом какой-то дореволюционный шарм. Если сделать со вкусом, конечно.

– Ну все, я полетела, дела. Закройте тут все сами, – с этими словами Надин помахала ручкой и покинула помещение.

Всегда так: вот она здесь, и вот ее нет.

– Фееричная женщина, – посмотрел ей вслед Марк.

– Да уж, – улыбнулась Ариадна.

– Тебя подвезти?

Надо было, конечно, согласиться. Это такой шанс! Но она почему-то сказала:

– Нет, спасибо, мне надо в одно место забежать… неподалеку.

Вот дура!

– Ну, тогда давай, – сказал Марк.

– Я тут… – Ариадна немного потопталась на пороге, – обещала тебе. Вот.

Она вынула из сумки конверт и протянула его Марку.

– Что это? – удивился он.

– Письмо. Помнишь…

Он мучительно вспоминал. Конечно, он не помнил! Это был так, корпоративный треп. А она дура даже не дважды, а тысячу раз!

– А-а-а… – что-то смутно вспоминая, проговорил Марк и конверт взял.

– Я пошла. Пока.

– Пока, – донеслось ей вдогонку.

С красными от стыда щеками Ариадна буквально вылетела на улицу. Ну как, как можно быть такой наивной в двадцать восемь, к тому же пережив развод?!

А на улице, празднуя приход зимы, кружился легкий снежок. Ариадна шла по улице, смотрела на это кружение и пыталась себя уверить, что ничего страшного и не произошло. Глупые ситуации бывают у всех. Только почему-то это не утешало.

5

После сообщения мамы с вопросом о платье XVIII века Дан ей перезвонил. Был слишком заинтригован. Выяснилось, что в Отрадном планируется бал, и мама туда приглашена. А дальше сразу пришло осознание – Дан забыл передать профессору выдержку из неизвестного письма! А прошло уже столько времени! Надо срочно исправляться.

Посоветовав маме обратиться в компанию по прокату маскарадных и исторических костюмов, он завершил разговор и нашел давнее сообщение Эжени с фото строчек из письма.

«Ольга Мефодьевна тяжело болела воспалением легких и еще до конца не оправилась».

Как только он услышал голос Жени по телефону после долгого перерыва и понял, что в Питере ей плохо, Ольга Мефодьевна совсем выпала из головы вместе со своей болезнью.

Дан встретил Женю в понедельник, как и обещал. Поймал на себе любопытные взгляды мам девочек, со всеми вежливо поздоровался и, вручив Эжени букет из гортензий и гвоздик, забрал у нее чемодан.

– Ну все, теперь разговоров будет… – сказала она, садясь в машину.

– Тебя это волнует?

– Нет, – ответила Женя, любуясь букетом. – Ты успел на свои уроки?

– Да.

– И о чем рассказывал студентам?

– Об автоматизации обработки естественного языка.

– Ты вот сейчас точно понял, что сказал? – Женя подозрительно посмотрела на Дана.

– Точно, – улыбнулся он.

Дан отвез ее домой и, понимая, что ей надо разобрать вещи, поесть, отдохнуть с дороги, не стал намекать на гости. Просто помог поднять вещи, поцеловал на пороге квартиры и уехал. Хотя очень хотел остаться. Он не думал, что сумеет соскучиться за день. Но соскучился.

А дальше – у нее тренировки, у него работа, нечастые вечерние свидания. В пятницу Эжени осталась у него.

Они наверстывали то, что не успели в Питере, – смотрели вместе кино. После секса и ужина.

Потом Женя рассматривала книги на английском языке у него на полке.

– Не вижу про Гарри Поттера.

– Здесь в основном словари.

Перед сном они долго пили чай с цукатами. Эжени снова надела тот браслет, что был в день их знакомства, и Дан наконец рассмотрел брелок – четырехлистник клевера.

– На удачу? – спросил уже в кровати, коснувшись украшения.

– Да.

– Без талисмана никак?

– С талисманом надежнее. Я купила его в Бирмингеме в магазине у ирландца. А ирландцы сильны в разного рода заклинаниях и колдовстве. Правда, тогда я надела его на шею.

– Что ты делала в Бирмингеме?

– Выиграла чемпионат мира среди юниоров. Как раз на следующий день после того, как купила этот брелок.

– А почему не взяла его с собой в Питер?

– Забыла. Вернее, потеряла. Знаешь, везде перед отъездом искала и не нашла. Потом вернулась, смотрю, он как ни в чем не бывало лежит на диване. Просто мистика.

Дан пропускал сквозь пальцы распущенные волосы Эжени.

– Ведьмочка моя.

Сообщение профессору он отправил. Вскоре Олег Дмитриевич перезвонил. Шевцов, в отличие от Дана, сразу смог связать имя с усадьбой.

– Даниил, откуда у вас фотография и что это, собственно, такое?

– Это фотография старого случайно найденного письма.

– Есть ли возможность получить письмо полностью?

– Я постараюсь выяснить.

– Выясните, пожалуйста.

– Олег Дмитриевич, у меня к вам просьба.

– Слушаю.

Дан помолчал, собираясь с мыслями. Все же не хотелось становиться в глазах профессора отпетым наглецом.

– Я узнал, что в Отрадном скоро будет бал…

– Да, и?..

– Как туда можно достать билеты?

– Сколько вам надо, Даниил?

– Два.

Дану показалось, что профессор все понял. У него даже голос немного изменился. Кажется, Олегу Дмитриевичу стало весело.

– Считайте, что билеты у вас. Только не перепутайте костюмы. XVIII век.

– Я постараюсь, – пообещал Дан.

6

Тренировка уже подходила к концу, когда позвонил Дан.

– Привет, – ответила Женька, наблюдая за тем, как новенькая девочка старательно делает ласточку.

– Слушай, помнишь, ты присылала мне фото письма?

– Да.

– Можно встретиться с той твоей подругой, которая нашла это письмо?

– Я думаю, да, без проблем. Ты решил начать частное расследование?

Новенькая девочка доехала до бортика и, развернувшись, начала набирать скорость, а потом снова встала в ласточку. Умничка.

– Я пока на такие подвиги не готов, а вот профессор – вполне.

– Хорошо, я поговорю с Ариадной. Это все?

Почему-то хотелось, чтобы не все. Женька убеждала себя, что ни капельки не увлечена и что отношения с Даном так – легкий приятный роман. И при этом знала, что врет сама себе. Дан не просто нравился, она чуть с ума не сошла от счастья, когда он встретил ее на вокзале с цветами. Ведь всю дорогу, пока ехала в «Сапсане», думала: встретит или нет. Встретил. Женя очень хотела, чтобы он в тот вечер остался, но не предложила. Почему-то испугалась, что он подумает о ней как о слишком доступной. Глупости такие. Никогда подобные мысли в голову не приходили, а тут…

– Нет, не все, – ответил Дан. – Мы едем на бал.

– На бал?! – Лицо Женьки расплылось в улыбке. – Так сейчас стали называть клубные вечеринки?

– Возможно, но мы едем не в клуб, а в Отрадное. Там будет праздник в духе XVIII века. Так что учи менуэт.

– Подожди, – Женька потрясла головой. – Ты сейчас шутишь или нет?

– Да какие шутки. Только что разговаривал с профессором, он нас ждет и выделяет два билета. А желающих на них море. Мы же не отдадим эти билеты желающим?

– Не отдадим, – подтвердила Женька, у которой внутри от предстоящей перспективы появились бабочки и начали порхать.

Костюмированный бал в Отрадном!

– Вот я подозревал, что ты жадина.

Но Женька не купилась.

– Когда это будет?

– В следующие выходные. Думаю, надо планировать с ночевкой, ехать из Отрадного ночью не здорово.

– Я работаю.

– Попробуй отпроситься. И самое главное – ты должна быть в костюме XVIII века. Профессор очень просил не перепутать эпохи.

– Я поняла. Отпроситься с работы, выучить менуэт, найти нужное платье. Что еще?

– Не забыть поговорить с подругой про письмо. А то профессор не отдаст наши билеты.

Новенькая девочка упала, но быстро поднялась и поехала снова. Хороший упрямый характер.

Перед тем как позвонить Ариадне, Женя подошла к Людмиле Борисовне.

– Как тебе новенькая? – спросила тренер.

– Мне нравится, – ответила Женька. – Сейчас выйду на лед, постараюсь с ней пройти вращения.

– Да, давай.

– Людмила Борисовна, мне нужен отгул в следующее воскресенье.

– Что так?

Женька почувствовала, что слегка смутилась.

– Меня пригласили на зимний бал.

– Вот как, – Людмила Борисовна внимательно посмотрела на Женю, – давно пора.

– Я отработаю в субботу через неделю.

– Не сомневаюсь. А что за бал-то?

– Костюмированный, с длинными платьями прошлых веков. И где такое найти, пока даже не знаю…

– А понравиться очень надо, – закончила невысказанную фразу Людмила Борисовна. Все она знала, все понимала. – Знаешь что, у меня подруга работает в театральной костюмерной. У них есть целый склад старых костюмов. Спектакли уже сняты с репертуара, а костюмы до сих пор хранятся. Может, там себе что-нибудь найдешь? Я поговорю с подругой.

– Спасибо!

Ариадне Женя звонила уже после того, как научила новенькую девочку вращениям, навращалась сама и окончательно насмущалась под проницательным взглядом Людмилы Борисовны.

7

Ариадна страдала. Не так чтобы совсем. Но письмо покоя не давало. Зачем она его написала? Зачем отдала? Он прочитал или нет? А если прочитал, что подумал?

Марк молчал. Ни звонка, ни сообщения. Непонятно. Ничего не понятно.

Звонок Жени с неожиданной просьбой встретиться с профессором истории Ариадну взбодрил. Во всяком случае, она на время забыла об отданном письме и стала настраиваться на знакомство и разговор с умным, образованным человеком.

Потом, когда Женя позвонила во второй раз, обговорить время и место встречи, удивила очередной новостью.

– Помнишь того парня, который летом играл в кафе?

– Грабитель? – сразу отреагировала Ариадна.

– Да, он. В общем… он тоже придет.

– Ничего себе, – Ариадна, до этого наматывавшая круги по комнате, остановилась и села на диван. Прямо на сшитую утром подушку из атласа. – А он там как окажется?

– Это очень долгая история, – вздохнула подруга. – Он знакомый профессора и твою фотографию профессору показал именно этот парень, и… кажется, мы с ним встречаемся.

– Давно? – Ариадна ничего не понимала. Сидела и хлопала глазами от неожиданности и невозможности упорядочить новости в своей голове.

– С Питера.

– Он был в Питере?

– Давай я тебе потом все расскажу, когда встретимся. Ну, после профессора. Устроим девичник и поговорим нормально.

– Давай, – Ариадна и сама чувствовала острую потребность в девичнике.

А пока, крайне заинтригованная, она пошла одеваться. Ее ждало необычное знакомство.

Встреча произошла в том самом кафе, где они летом ужинали с Женей. Профессор оказался очень интересным мужчиной, Ариадна была очарована. Парня звали Даном, и он приветствовал Ариадну как старую знакомую, а Женька выглядела немного смущенной. Видно, сама еще не привыкла к тому, что встречается с грабителем. Кстати, надо выяснить, чем он занимается на самом деле.

Все заказали по кофе. Профессор – эспрессо, Дан – американо, Женя – капучино, а Ариадна – латте. Прямо готовые психологические портреты. Все это казалось таким нереальным, что Ариадна никак не могла сосредоточиться на цели встречи. Даже пришлось переспрашивать профессора, что было крайне неудобно. Но тот не обиделся и повторил вопрос:

– Могу ли я прочитать то письмо, фотографию которого вы сделали?

– К сожалению, это письмо не мое. А сфотографировать его полностью я не догадалась.

Написать всякую ерунду Марку – это пожалуйста, а вот что-то действительно важное – нет, сообразительности не хватило.

– Кому принадлежит письмо? – задал профессор следующий вопрос.

– Хозяйке арт-пространства, где я работаю, – и, предвосхищая следующий вопрос, Ариадна продолжила: – Только она сейчас уехала за границу и вернется после новогодних праздников. Я попрошу у нее это письмо. И другие тоже. Там их было три. Вдруг там тоже есть что-то важное?

– Это было бы очень хорошо.

– Я поговорю, я не забуду, – пообещала Ариадна.

Потом принесли кофе, и разговор перешел на общие темы – предстоящий Новый год и снег, которого пока было очень мало.

– На следующей неделе обещают снегопад, – сказала Женя. – Для людей за рулем это не очень.

– Зато красиво, – ответила Ариадна.

– И экстремально, – подхватил Дан, – если дороги не почистят.

– У тебя есть «Тройка», если что, доберешься на метро, – заметила Женя.

– Ариадна, как вы относитесь к метро? – поинтересовался Дан.

– Положительно. Это мой любимый вид транспорта. И, между прочим, самый быстрый.

Профессор просто молча пил свой эспрессо, наблюдал за собеседниками и думал о том, как прекрасна молодость, которая может спорить о чем угодно. Дай только повод.

Глава 4

1

Прогноз погоды не подвел – снега выпало много. Прямо-таки навалило. А дорожные службы справиться быстро с таким щедрым подарком природы не смогли. Женя ехала в Отрадное на такси и… да, ругалась. Вспоминая попеременно то чью-то маму, то чью-то дивизию.

Опаздывала на бал безбожно.

Вообще, они должны были поехать вдвоем с Даном. Но так получилось, что, несмотря на отгул у Людмилы Борисовны, именно в этот день пожаловала комиссия, проверяющая столичный детский и юношеский спорт, а заодно и присутствие тренеров на местах. Дан сказал, что подождет Женю и они поедут вместе, но Женька знала: профессор, прознав про музыкальные способности Дана, попросил его сыграть на планируемом концерте. Если Дан опоздает, то подведет профессора. Женька клятвенно пообещала добраться до Отрадного, забрав у Дана свой пригласительный.

Людмила Борисовна, как только комиссия уехала, сразу же отпустила Женьку, и та, еще с утра взяв из дома все необходимое (то есть придя в спорткомплекс с чемоданом), не мешкая вызвала такси. Вот тут и выяснилось, что в такую погоду не каждый таксист, узнав место назначения, берет заказ. Согласился только четвертый по счету.

Женя ехала в такси, гадая, доберутся ли они до Отрадного более-менее вовремя или все же застрянут где-нибудь по пути.

Дан был уже на месте. Не в усадьбе – в небольшой гостинице неподалеку от Отрадного, номер в которой зарезервировали заранее.

Дан: Здесь вполне симпатично. Номер маленький, но чистый.

Женя: Насколько маленький?

Дан: Мы вдвоем уместимся.

Женя: А платье?

Дан: Оно настолько пышное?!

Бальное платье Женя Дану не показала. Сказала, что это секрет. А платье на самом деле было чудесное.

– Это сейчас все норовят пошить современные костюмы для Шекспира, идти в ногу со временем, – говорила знакомый костюмер Людмилы Борисовны, заводя Женю в комнату, служившую складом для одежды, которую артисты не надевали годами, – а раньше все создавалось четко в соответствии со временем. Вот, смотри, древнеримские доспехи, а это русский сарафан. Настоящий бархат! Сейчас и тканей таких нет. Но тебе нужен…

– Восемнадцатый век.

– Дай подумать… Так… Где-то у нас был Гольдони. Лет тридцать назад ставили «Слугу двух господ», чудесный был спектакль, шел долго и всегда с успехом, но появился новый главный режиссер и снял его с репертуара. Сказал, что Гольдони устарел. Тьфу!

Женя поняла, что не знает, кто такой Гольдони, и надо продолжать усиленно самообразовываться. Не хотелось рядом с Даном выглядеть двоечницей. Почему-то Женька была уверена, что Дан про Гольдони в курсе.

– А, вот, нашла! Ну-ка, иди, деточка, сюда. Смотри, какие наряды.

А наряды и правда были невероятные. Шелковые платья, украшенные кружевами и атласными лентами. Просто чудо!

– Видишь, здесь не молнии на спине, а настоящие шнуровки, как в те времена носили. Знаешь, почему у платьев служанок шнуровки были впереди, а у дам сзади?

– Нет.

– Потому что служанки одевались сами, а знатные дамы – нет. Расположение шнуровок говорило о статусе дамы. Мол, такое платье я самостоятельно не надену, у меня для этого есть горничная.

– Как интересно, – проговорила Женя, гладя старый, ничуть не потускневший шелк.

– Давай посмотрим, какое платье подойдет тебе по размеру.

Подошло два: зеленое и розово-персиковое с серебристыми кружевами и серыми лентами.

Она выбрала розово-персиковое. Жесткий корсаж так красиво утягивал талию, что Женя сама себе казалась одной из тех фарфоровых пасторальных фигурок, которые видела в музее.

– Теперь давай посмотрим, что здесь имеется из обуви.

Через час Женя покидала театр с платьем, парой жемчужно-серых атласных туфель, черным плащом, шелковым веером и черной бархатной маской.

– Вдруг пригодится, – сказала костюмер про маску. – У Гольдони в постановках их часто используют. Венеция все-таки. И красиво.

Определенно, надо познакомиться с этим Гольдони.

Женя: Платье не особо пышное, но, если номер крошечный, есть вероятность, что не уместится.

Дан: Не проблема. Будешь в номере без платья. Думаю, мне так даже больше понравится.

Дурак! Но почему-то, набирая ответ, она смеялась.

Женя: Думаю, когда я доберусь, ты уже будешь подрабатывать музыкантом.

Дан: Ты права. Мне скоро выдвигаться.

Женя: Надеюсь, к ужину я успею. Если что, прибереги для меня пару пирожных. Я голодная.

Дан: Все карманы будут полны едой для голодной припозднившейся, клянусь!

Женя: Посмотрим, как ты исполняешь клятвы.

А на улице мело. Дворники работали без перерыва. В такую погоду и правда лучший транспорт – метро. Жаль только, что оно не едет до Отрадного. Снова пиликнул телефон.

Ариадна: Фотографии не забудь!

Женя: Постараюсь. Нас предупредили, что телефонами там пользоваться нельзя, но я что-нибудь придумаю.

Подругу очень занимал предстоящий бал. Женька подозревала, что, если бы пригласили Ариадну, она бы туда даже пешком отправилась, лишь бы увидеть все собственными глазами. Женя часто удивлялась тому, как в Ариадне, несмотря на возраст и не самый радостный жизненный опыт, продолжал существовать ребенок. Как она умела удивляться! Искренне, радостно. Женя считала, что это дар.

Девичник с Ариадной они устроили и наговорились вдоволь. Рассказывать про Дана было непросто. Оказалось вдруг, что делиться этой частью своей жизни Женя не готова. Слишком личное. Она и сама пока не понимала, к чему все это приведет. Да, они с Даном начали встречаться. Да, сейчас ей с ним интересно и хорошо. Но надолго ли? Что будет через месяц? А через два? И да, Дан ей нравится. Даже очень. Но опыт, полученный с Сеней, говорил, что все это ненадежно, даже если кажется надежным.

– Как же вы встретились? Ты снова ходила в то кафе? – недоумевала Ариадна.

Пришлось рассказать, что Дан каким-то образом вычислил машину и номер телефона Жени, нашел ее, а потом приехал в Питер. Показала вечернее селфи у Казанского собора. Женя излагала все кратко и только самое главное. Она понимала, что ее неоткровенность может задеть и обидеть Ариадну, ведь подруга в свою очередь вываливала на нее подробно свою историю неразделенной любви, включая злополучное письмо. Женя очень старалась, и все же многое осталось нерассказанным.

– Вы хорошо смотритесь вместе, – поделилась своими впечатлениями Ариадна.

Они сидели на кухне и уминали испеченные Ариадной рогалики в честь девичника.

– Теперь главное – влезть в платье после такого пира, – сказала Женька. – Завтра постараюсь очень активно позаниматься на катке.

– А платье красивое?

– Отпад. Из спектакля Гольдони.

– «Слуга двух господ» или «Трактирщица»?

Ариадна, по ходу, тоже была в курсе.

– «Слуга», – ответила Женька, дав себе честное-пречестное слово, что если не прочитает, то хотя бы послушает этого «Слугу».

Ариадна: У тебя в платье кармана нет? Туда можно будет телефон спрятать.

Женя: В те времена все тайное прятали в корсет.

Ариадна: Точно!

Женя посмотрела на часы. Дан, наверное, уже выходит из гостиницы и едет в усадьбу.

2

Номер в гостинице был крошечный, в платье едва повернешься, зато на стене висело зеркало, дающее возможность рассмотреть себя полностью, чем Полина и занималась.

Господи, что она здесь делает?

Недавняя решимость организовать себе праздник стремительно таяла. Детский сад какой-то! Утренник!

С работы она уехала сразу после обеда, сказав, что направляется в Отрадное в качестве куратора – надо посмотреть, как продвигаются работы по оформлению интерьера усадебного дома. Деньги-то на реставрацию мебельного гарнитура выделены!

Самое главное, даже не наврала. В Отрадное съездит, дом проверит. А про костюмированный бал лучше промолчать, если не хочешь стать предметом насмешек.

Платье Полина взяла в компании, занимающейся сдачей напрокат маскарадных костюмов. Темно-синий наряд с золотыми оборками. Смотрелось неплохо. Полина напоминала себе одну из тех дам, что прохаживаются по Дворцовой площади в Петербурге и предлагают с ними сфотографироваться. Интересно, на балу будут гости в костюме Петра I? Зеленый камзол, высокие ботфорты, характерные усики. Только бы не встретить знакомых. Руководитель пиар-службы успешного банка на более чем странном сборище в маскарадном одеянии. Ужас!

И сын удивил. Оказалось, он тоже получил пригласительный и озаботился костюмом. На вопрос, зачем ему это, ответил:

– Обещал помочь профессору. Буду играть на рояле в отсутствие клавесина.

Час от часу не легче. Полина всегда думала, что у них нормальная семья. Оказывается, ошибалась. У них семья шутов.

Забронировать номер в этой гостинице посоветовал Шевцов, потому что ехать после праздника ночью в Москву – не лучший вариант. Полина положилась на мнение профессора. Тем более что требовалось место для облачения себя в исторический, чтоб его, костюм.

И если с платьем проблем не было, то с прической возник вопрос. Стрижка есть стрижка, и как из нее соорудить нечто бальное – загадка. Идею парика Полина отмела сразу. Неизвестно, кто до нее эти парики носил. Пришлось звонить своему многолетнему парикмахеру Лене и спрашивать, не завалялся ли у нее где-нибудь шиньон темно-медного цвета? По счастью – завалялся. И сейчас Полина была занята тем, что пыталась прикрепить этот шиньон к затылку.

В дверь постучали. С не до конца застегнутым платьем и кое-как закрепленным шиньоном Полина отправилась открывать дверь.

На пороге стоял сын.

– Ты готова? – спросил он.

А Полина потеряла дар речи. В темно-сером камзоле, белоснежной сорочке с пенящимися тонкими кружевами и серебристой заколкой на шее он был похож… на принца из сказки «Золушка»! Моцарт доморощенный.

– Я не готова, – ворчливо заметила она. – Платье не могу застегнуть и с прической беда.

– Давай помогу, побуду сегодня твоим пажом, – милостиво предложил Даня.

Он быстро справился с молнией на спине, а потом терпеливо ждал, когда Полина надежно закрепит шиньон и соорудит из него пучок.

– Ну как? – спросила она, зафиксировав прическу лаком.

– Нормально, – ответил сын. – Но не хватает пера.

– Да, – с нескрываемым сарказмом согласилась Полина. – Только пера мне и не хватает.

Даня пропустил эти слова мимо ушей, бросил взгляд на маленькую вазу с искусственной желтой розой, вынул ее и вставил цветок сбоку у основания пучка.

– Вот теперь отлично, – сказал он. – Ты будешь королевой бала.

– Я чувствую себя комедианткой, – пожаловалась Полина сыну.

– Мама, где твой авантюризм? Ты выглядишь великолепно!

Сказать по правде, платье ей шло. Темно-синий оттенял серые глаза, делая их почти голубыми, глубокий вырез открывал стройную шею. Пожалуй, все не так уж и плохо. Надо только найти потерявшийся авантюризм. Делая последние приготовления – подкрашивая ресницы и губы, нанося духи, – Полина бросала взгляды на Даню.

Он чувствовал себя в костюме галантного века вполне комфортно и выглядел в нем… Она как-то всегда считала, что мужская мода в старину была довольна смешна. Женская – да, красива. Все эти длинные платья, кружева, шляпы, затейливые прически. Но мужская в большинстве своем нелепа. Оказалось, Полина ошибалась. Если детали костюма подобраны правильно и не кричаще, то такая одежда смотрится красиво и даже… мужественно.

В своем открытии Полина еще раз убедилась, когда в дверь номера постучали во второй раз и с вопросом: «Вы готовы?» на пороге появился Шевцов.

Без очков, в черном бархатном, украшенном по краям золотой тесьмой, камзоле он казался строгим и торжественным одновременно. Туго завязанный шейный платок, закрепленный позолоченной булавкой с красным камнем, дополнял образ.

Очки исчезли. И это было непривычно.

– Полина Александровна, – приятный баритон обволакивал, – бесподобно. Прошу.

Он протянул руку.

Полина вложила в нее свою и переступила порог.

Даня, выключив свет и захватив легкую шубку Полины, вышел из номера последним.

Отступать было некуда.

Они поехали на бал.

3

Когда такси остановилось перед воротами усадьбы, Полина почувствовала волнение. Что-то изменилось. Исчезли внутренние метания, появилось предвкушение. Что приготовил ей этот вечер?

Шевцов вышел первый и открыл заднюю дверь машины, а потом помог Полине выйти – безупречный сопровождающий. Перед воротами остановились еще две машины. Гости прибывали.

Дорога, ведущая к главному дому, была расчищена и освещена. И если совсем недавно Полина вспомнила про «Золушку» применительно к сыну, то теперь ей казалось, что она сама стала героиней этой истории.

Вдали светился окнами большой усадебный дом. Они шли по дороге, с двух сторон которой были сугробы, а деревья, усыпанные снегом, казались сказочными.

Яркие окна манили, Полина даже подумала, что если прислушаться, то можно услышать музыку. Но пока эту музыку заглушал скрип снега под ногами. Тугое платье не позволяло горбиться, длинная юбка – идти слишком быстро. В итоге приходилось держать осанку и не торопиться, чувствовать себя настоящей дамой, изредка бросая взгляды на сопровождающих ее кавалеров.

Перед ними так же медленно шла пара – мужчина и женщина. В вечерней темноте, освещенной рядом тусклых фонарей, их невозможно было хорошо рассмотреть. Только характерные силуэты – дама в бальном платье и мужчина в камзоле, придерживающий одной рукой треуголку, а другой… шпагу.

Это давало странное ощущение провала во времени. Словно границы эпох стерлись, и Полина, шагая по заснеженной дороге, на самом деле шла в прошлое.

Остановившись перед лестницей, ведущей к главным дверям, она приподняла юбки и начала неторопливое восхождение. Ее кавалеры следовали на шаг позади. Ощущение – что-то с чем-то. Нереальное.

Слуги в ливреях приветствовали гостей в ярко освещенном холле, принимали верхнюю одежду и вежливо просили сдать сотовые телефоны. Если потребуется сделать срочный звонок, всегда можно вернуться и забрать трубку. Но в другие помещения с телефоном нельзя. В XVIII веке телефонов не было. Полина покорно положила свой смартфон в закрывающийся пластиковый бокс с цифрой 10.

– Вы можете выбрать мушку, – проинформировал молодой человек, убирая бокс.

– Простите? – не поняла Полина.

– Мушку, украшение на лицо, – объяснил Шевцов и подвел ее к красивому резному столику, где в коробочках лежали крошечные черные пятнышки в виде кружочков, треугольников, сердечек и полумесяцев. – В XVIII веке расположение этих знаков на лице имело значение.

И правда, рядом с коробочками лежала целая инструкция. Полина взяла в руки лист и прочитала:

«Мушка посередине лба – величественная.

В углу глаза – пылкая.

На губах – кокетка.

Около глаза – страстная.

В углу рта – „охотница до поцелуев“.

На середине щеки – занята.

На конце брови – верность.

На середине подбородка – догадайся.

На шее – люблю тебя».

На соседнем столике лежали веера, такие часто продаются в сувенирных лавках на курортах – пластмасса и ткань. Сказать по правде, эти дешевые китайские поделки своим вторжением разрушили очарование, но прилагающееся и здесь руководство Полина все же прочитала.

«Веера были тайным языком влюбленных, поэтому на портретах XVIII века изображения дам с веером встречаются не часто, а если они и есть, веер, как правило, „молчит“ (он закрыт). Это вполне объяснимо: подробностей интимного характера в нем отражать не предполагалось.

Чтобы выразить веером согласие „да“ – следует приложить веер левой рукой к правой щеке.

„Нет“ – приложить открытый веер правой рукой к левой щеке.

„Ты мой идеал“ – дотронуться открытым веером до губ и сердца.

„Я тебя люблю“ – правой рукой указать закрытым веером на сердце.

„Я вас не люблю“ – сделать закрытым веером движение в сторону.

„Я к вам не чувствую приязни“ – открыть и закрыть веер, держа его перед ртом.

„Мои мысли всегда с тобою“ – наполовину открыть веер и провести им несколько раз по лбу.

„Верить ли вашим словам?“ – закрытый веер держать у левого локтя.

„Будьте осторожны, за нами следят“ – открытым веером дотронуться до левого уха.

„Мои слова не должны быть переданы другим“ – правой рукой держать открытый веер и прикрыть им левую руку.

„Твои слова умны“ – приложить закрытый веер ко лбу».

Шевцов терпеливо стоял рядом и ждал.

– Пожалуй, – сказала Полина, ознакомившись с инструкциями, – я откажусь и от того, и от другого. Слишком сложная наука.

– Тогда прошу за мной, – пригласил он ее в открытые боковые двери.

Комната была обита малиновым атласом, у стены стоял старинный инкрустированный перламутром секретер, по обе его стороны – стулья с таким же малиновым атласом. Комнату украшала картина из жизни греческих богов.

Все это великолепие было оцеплено тонким канатом, за который не следовало заходить. С другой стороны залы располагались длинные, накрытые белыми скатертями столы, на которых стояли вазы с фруктами, тарелки с канапе, шампанское и лимонад.

– Позвольте, в этот вечер я стану вашим провожатым, – предложил Шевцов.

– С удовольствием, – ответила Полина, и они вместе направились к столам, у которых дежурил официант в ливрее.

– Добрый вечер, – поздоровался он. – Что желаете?

– Шампанское? – спросил Шевцов, глядя на Полину.

Она согласно кивнула.

– Шампанское, – сделал заказ профессор.

Полина наблюдала, как ловко официант взял бутылку и наполнил игристым два бокала.

– Здесь очень атмосферно, – сказала она.

– Да, атмосферно, – согласился Шевцов, забирая свой бокал. – Но пока удалось обставить только три комнаты. Остальные помещения сейчас закрыты, там еще идут отделочные работы, да и наполнить их мебелью будет непросто.

– Удалось что-нибудь взять из музея? – Шампанское оказалось прохладным и вкусным.

– Фарфор. Но по понятным причинам сегодня он не выставляется. Гости не должны даже случайно причинить вред ценностям.

– Да, понимаю, – Полина с удовольствием сделала глоток. – Значит, нам предстоит бал в трех комнатах?

– Что поделать, – улыбнулся Шевцов, – придется потесниться.

Улыбка собрала морщинки в уголках его глаз, и у Полины затрепыхалось сердце. Вечер, мужчина, шампанское. Давно забытое ощущение. Чтобы справиться с собой, она начала рассматривать бокал.

– Мы все же постарались максимально приблизить то время к себе. Конечно, хотелось бы устроить настоящий ужин с рассадкой, но пока это невозможно. Однако отдельные комнаты с закусками тогда действительно существовали. В них гостям предлагали вино, шампанское, фрукты, сладости, мороженое.

– Мороженое?

– Представьте себе.

– Сегодня оно будет?

– Давайте сохраним интригу.

– Хорошо.

Шампанское было допито, и пустые бокалы оставлены на столе. Официант обслуживал новых гостей, а Полина, ведомая Шевцовым, пошла дальше. Следующую, отделанную в голубых тонах, весьма просторную комнату можно было назвать гостиной. Стены ее украшали старинные зеркала и картины, а вот из мебели имелись пара стилизованных под старину диванов, несколько консолей и дюжина стульев – все новоделы. Зато это позволяло гостям свободно пользоваться предметами интерьера. Полина искренне похвалила задумку.

Народа в гостиной собралось гораздо больше, чем в комнате с фуршетом. Именно здесь уже велись негромкие разговоры. Некоторые гости знали профессора и подходили к нему поздороваться. Шевцов неизменно целовал дамам руки, исправно отвечал на вопросы о жизни, университете и неожиданном снегопаде, не забывая при этом представлять Полину. Полина снова начала проваливаться во временную дыру.

На консолях – витые канделябры с лампочками, стилизованными под свечи, снег за окном, нарядные, обмахивающиеся веерами дамы, звуки скрипки из соседнего зала – все это дарило свою непередаваемую атмосферу.

Веера у большинства дам были не сувенирные, а подобранные в тон к платью. Да и сами наряды, как заметила Полина, у некоторых сшиты из бархата или шелка, то есть специально, а не взяты по случаю напрокат.

Мушками же, в отличие от вееров, воспользовались многие. Причем, что удивительно, не только дамы. То есть молчаливый диалог между участниками вечера уже велся. К сожалению, кроме «величественной» – посередине лба, Полина не запомнила ни одного расположения черных точек. Так что все эти тайные знаки ни о чем ей не говорили.

Дамы, ожидая начала вечера, с увлечением читали какие-то листы, а потом передавали их друг другу и что-то говорили, словно обменивались новостями.

Пока Шевцов вел пространную беседу о грядущих парковых работах в Отрадном с невысоким, плотным мужчиной в парике, Полина взяла один такой лист. Потом второй, а затем и третий.

Это действительно было интересно. Стихотворением Сумарокова[20] она даже зачиталась.

Не грусти, мой свет! Мне грустно и самой,

Что давно я не видалася с тобой, –

Муж ревнивый не пускает никуда;

Отвернусь лишь, так и он идет туда.

Принуждает, чтоб я с ним всегда была;

Говорит он: «Отчего невесела?»

Я вздыхаю по тебе, мой свет, всегда,

Ты из мыслей не выходишь никогда.

Ах, несчастье, ах, несносная беда,

Что досталась я такому, молода;

Мне в совете с ним вовеки не живать,

Никакого мне веселья не видать.

Сокрушил злодей всю молодость мою;

Но поверь, что в мыслях крепко я стою;

Хоть бы он меня и пуще стал губить,

Я тебя, мой свет, вовек буду любить.

Выдержка из руководства по правильному поведению вызвала улыбку.

«Младый шляхтич или дворянин, ежели в экзерциции [в обучении] своей совершен; а наипаче в языках, в конной езде, танцевании, в шпажной битве, и может добрый разговор учинить, к тому ж красноглаголив и в книгах научен, оный может, с такими досуги, прямым придворным человеком быть.

Прямый придворный человек имеет быть смел, отважен и не робок, а с государем каким говорить с великим почтением. И возможет о своем деле сам предъявлять и доносить, а на других не имеет надеятися. Ибо где можно такого найти, который бы мог кому так верен быть, как сам себе. Кто при дворе стыдлив бывает, оный с порожними руками от двора отходит»[21].

А третий лист – сатирический, заставил восхититься.

«Отчего в прежние времена шуты, шпыни и балагуры чинов не имели, а нынче имеют и весьма большие?

* * *

Какою благодарностию должны мы французам, они нас просвещают и оказывают свои услуги и тогда, когда их не требуем.

* * *

Как истребить два сопротивные и оба вреднейшие предрассудка: первый, будто у нас все дурно, а в чужих краях все хорошо; второй: будто в чужих краях все дурно, а у нас все хорошо?»[22]

Она бы даже поделилась последним листом с сыном, но Даня пропал сразу же, как только сдал свой телефон на хранение. «Наверное, готовится к концерту», – подумала Полина.

– Что вас так развеселило? – поинтересовался Шевцов, закончив свой разговор.

– Сатира на злобу дня. Очень современно.

– Это да, – согласился профессор. – Русская литература XVIII века вообще прелюбопытнейшее явление.

Наконец появился Даня. Он был оживлен и держал в руках бокал с лимонадом. Рядом стояла девушка в светло-лиловом платье и белом парике. Девушка что-то говорила сыну. Давняя знакомая? Не она ли причина того, что Даня теперь почти все время живет в своей квартире? Или они только что познакомились? Полина поняла, что запуталась в личной жизни сына. Даня же выглядел совершенно довольным. Увидев ее в компании Шевцова, сын отсалютовал своим бокалом, и почти сразу же раскрылись двери, ведущие в зал. На пороге появился церемониймейстер в белоснежном костюме, приглашая всех присутствующих на концерт.

Собравшееся общество начало неспешно переходить в зал.

Что это был за зал! С зеркальной стеной, которая зрительно увеличивала пространство вдвое, с высокими лепными потолками и живописным плафоном, на котором были изображены шаловливые амуры, с огромной люстрой, чьи хрустальные подвески сверкали и переливались. Настоящий бальный зал. И она, Полина, входит в этот зал, облаченная в красивое длинное платье, под руку с мужчиной. Так бывает? Так бывает.

В зале с правой и с левой стороны в несколько рядов были расставлены стулья, образуя в центре проход. У противоположной стены располагался рояль. Зал казался настолько большим, что рояль в нем выглядел маленьким. Гости неспешно рассаживались по местам. Полина пожалела, что не взяла из холла веер. Наступила пора волнения, сейчас здесь будет выступать ее сын, и от этой мысли стало жарко.

– Все хорошо? – оказывается, ее спутник очень внимателен.

– Да, – улыбнулась Полина. – Я вся в предвкушении.

К роялю подошли две девушки, одна из них та самая – в лиловом платье и белом парике. На второй девушке тоже был парик, но черный, а платье – малинового цвета. Девушка в лиловом держала флейту, в малиновом – скрипку. Значит, именно они сейчас будут играть.

К девушкам присоединился церемониймейстер. Дождавшись, когда разговоры в зале стихнут, он начал говорить:

– Дамы и господа, наш вечер начинается, и начинается он с небольшого камерного концерта. Что может усладить слух лучше, чем музыка? Многие считают именно музыку вершиной искусства. Ее нельзя потрогать руками, нельзя внимательно рассмотреть, но в нее можно окунуться. И влюбиться.

Церемониймейстер слегка поклонился и отошел в сторону. Девушки начали играть. Звучали небольшие пьесы Бетховена, Гайдна, Вивальди. Все в духе времени. Сначала Полина думала, что долго не высидит, однако музыка подхватила ее, и в который раз за этот вечер невидимые стены, разделяющие эпохи, начали истончаться, и Полине представилось, что она снова несется на машине времени назад, совершая головокружительное путешествие. Наверное, в прошлом в этом зале проходили такие же концерты, и приглашенные гости точно так же сидели и внимательно слушали флейту и скрипку, а музыканты в напудренных париках изо всех сил старались понравиться взыскательной публике. Может быть, это были приглашенные итальянцы, а может – крепостные артисты. Нежная витиеватая музыка парила над залом, словно вырисовывала в воздухе вензеля, и наконец замерла, ожидая аплодисментов.

А потом появился Даня. Он сел за рояль, и дуэт преобразовался в трио. Трио исполнило Баха. Музыканты не были виртуозами, но они очень старались, и мелодия – совершенная, божественная, созданная гением Иоганна Себастьяна, – касалась сердец. Каждого сердца. После нее наступило молчание, которое не хотелось прерывать. Эта вещь называлась «Воздух». И она действительно была воздухом. Лишь раздавшийся вдруг звук легких шагов спугнул очарование. И молчание. Большинство голов повернулось на этот звук.

В проходе стояла девушка – незнакомка в маске. Ее наряд ничем не напоминал маскарадный, или взятый напрокат, или даже специально пошитый к вечеру. Он был… настоящим. Казалось, припозднившаяся гостья сошла с какой-нибудь из картин Пьетро Лонги. Полина не сразу узнала в ней Женю. Сначала девушка показалась смутно знакомой, и лишь по прошествии нескольких секунд пришло понимание, кто это.

Как она здесь оказалась?

Полина резко повернула голову и посмотрела на сына. Даня не шевелился. Он просто замер. А потом, тряхнув головой, улыбнулся и… подмигнул. Ей. Жене.

Девушка нашла свободное место на последнем ряду и села. А сын заиграл «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. Полина была уверена, что играл он исключительно для этой девушки.

Значит, никаких флейтисток и скрипачек. Все та же Женя. И он в нее все так же влюблен. Рояль звучал радостно и игриво. Это был праздник и флирт. И почему-то хулиганство. Так Полине казалось.

Она уже не слушала Моцарта. Она думала о том, как была глупа, почти уверив себя в том, что эти двое расстались. Почему она так решила? Может, они просто поссорились. Искры, бежавшие между Даней и Женей, были осязаемы. Полина их чувствовала. Возможно, единственная из присутствующих. Все были слишком заняты Моцартом. Который и закончил этот небольшой концерт.

Церемониймейстер поблагодарил гостей за внимание и пригласил всех на ужин. Длинные столы, на которых в начале вечера находились легкие закуски, теперь были заново сервированы. Полина отметила канапе с сыром, колбасой и семгой, свежие овощи, розетки с салатами, маленькие куриные крокеты, отварной мини-картофель размером с перепелиное яйцо.

Стопки тарелок располагались в двух сторон длинного стола. Каждый присутствующий брал тарелку, наполнял ее едой и находил свое место вдоль стола.

– Даже картошка, – прокомментировала Полина. – Не фуршетное блюдо.

– Зато обязательное, – ответил Шевцов. – Вы знаете, что картофель узаконили только при Екатерине? При Петре он появился, но дальше дело не пошло. По предложению одного умного человека, Якова Ефимовича Сиверса, в Ирландии был закуплен картофель. Тогда его называли «земляными яблоками». Сенат приказал поручить выписку этих яблок медицинской коллегии, а императрица распорядилась потратить на покупку 500 рублей. Огромные деньги по тем временам.

– Да, интересно, – согласилась Полина, но слушала она профессора вполуха.

Взгляд блуждал вдоль стола. Они вместе? Они вместе. И Женя не снимала маску. Она была, конечно, очень эффектная – стройная, гибкая, с озорной улыбкой. На нее смотрел не только сын, но и другие гости мужского пола.

Да, эта особа умела притягивать внимание. Полина не могла себе объяснить, почему чувствует беспокойство. Что не так, когда все так? Может, просто дело в том, что такая девушка способна забрать у нее сына? Флейтистка не способна, а Женя – способна? Может, все дело в ревности? «Нет, – убеждала себя Полина, – это не ревность». Внутренний диалог набирал обороты.

– Он потеряет с ней голову.

– И что в этом плохого? Каждый человек Эолжен хоть раз в жизни потерять от любви голову. Ты хочешь, чтобы твой сын влюбился?

– Да, хочу. Но не хочу, чтобы его этой любовью переехало.

– С чего ты взяла, что переедет? Посмотри, он счастлив.

– Да, он счастлив.

– Ну, и что тогда? Ты же сама всю жизнь не терпела матерей, которые заявляли своим сыновьям: «Эта девушка тебе не подходит. Держись от нее подальше».

– Да, только…

– Наслаждайся вечером. Не порть настроение себе и другим.

– Но…

– Твой сын идет на рекорд отношений. Возможно, эти продержатся больше полугода. Так что успокойся и пей шампанское.

И она пила. А церемониймейстер, присоединившись к гостям, взял на себя обязанности ведущего и после первого провозглашенного тоста за грядущий Новый год предложил всем сыграть в игру. Представиться присутствующим, но назвать не свою настоящую профессию, а пофантазировать на тему, кем бы он мог стать в XVIII веке. Игру начали с плотного мужчины в парике, который обсуждал с Шевцовым перед концертом предстоящие парковые работы.

– Вице-канцлер, – с достоинством сообщил он.

– Вы очень важная персона, ваше сиятельство, – тут же отреагировал ведущий.

Ответом послужила многозначительная улыбка. И игра пошла дальше по кругу.

– Статс-дама, – решила не отставать от вице-канцлера гостья в полосатом платье и с пером в волосах.

– Еще неизвестно, кто влиятельнее – вице-канцлер или вы.

Дама скромно потупилась. Следующим был Шевцов.

– Наверное, ученый, – предположил он.

– Каких наук, где?

– Думаю, преподаю историю и географию студентам недавно открывшегося Московского университета.

– Михайло Васильевича Ломоносова там встречали?

– А как же, и не раз. Чудесные вирши собственного сочинения он декламировал намедни.

– Вам повезло. Ваша дама тоже слушала эти сочинения?

– К сожалению, нет, – ответила Полина, включившись в игру. – Я простая помещица.

– Откуда?

– Из Тульской губернии.

– Как в этом году с урожаем?

– Неплохо. Во всяком случае, хватило, чтобы пошить себе парадное платье.

Послышались смешки. Игра затягивала, это была прекрасная возможность на некоторое время побыть тем, кем ты не являлся, но мог бы стать. А еще она объединяла. Каждый почувствовал себя частью чего-то общего.

– Позвольте представиться, поручик Преображенского полка, – отрекомендовал себя высокий молодой человек в характерном костюме. Он был при шпаге.

Полина насчитала среди присутствующих троих человек при оружии. Наверное, любители фехтования.

– Фрейлина ее императорского величества, – еле слышно произнесла флейтистка.

– Статс-дама, случаем, не ваша начальница? – поинтересовался церемониймейстер.

– Наша.

– Строгая?

– Когда как.

И снова смех.

– Придворный музыкант, – это уже Даня.

– Неплохо. А вы?

– Шпионка, – ответила Женя.

– Ого! И какие у вас планы?

– Украсть письма вице-канцлера.

Над столом послышался гул голосов.

– Как же вам это удастся? Мысли имеются? – продолжил расспросы ведущий.

– Имеются и мысли, и сообщник.

– Кто же он?

– Если я вам раскрою сообщника, то как тогда похищу бумаги?

Да, девушка явно обладала живым умом и быстрой реакцией. А игра-представление продолжалась. Среди присутствующих нашлись генералы, дипломаты, графини и выпускницы Смольного.

– Выпускница Смольного, надо же, – пробормотала Полина. – Четкое попадание в эпоху[23].

– Здесь в большинстве своем собрались люди, которые любят и знают историю, – ответил Шевцов. – Это ведь не только даты, но и быт, уклад жизни, традиции. Такие вещи позволяют не прерывать связь поколений. Сейчас, конечно, проводится пробный вечер, но в будущем хотелось бы устраивать в Отрадном Масленицу и рождественские елки, осенние праздники урожая и, конечно же, театральные постановки. Раз когда-то здесь был театр, почему бы его не возродить?

На этот раз Полина слушала профессора внимательно. После его слов она подумала, что, в отличие от нее, Шевцов здесь на работе. Просто это не заметно. Он смотрит, как все проходит, делает выводы, строит планы на будущее. Он не участвует в маскараде, он ищет пути возрождения Отрадного и, как следствие, – возможность передачи культурного кода детям, подрастающему поколению. Полина представила себе большую рождественскую ель в бальном зале, запах хвои, пряники и хлопушки.

– Надо будет соорудить здесь снежные горки для детворы, – сказала она.

Шевцов посмотрел на Полину с интересом:

– Отличная идея. Я не додумался.

Да, можно сидеть в кабинете, писать монограммы, издаваться в научных журналах и по-своему интерпретировать события давно минувших дней. А можно вот так – празднично и захватывающе доносить историю до людей. Их родную историю. Полина, поняв глубину идеи, прониклась и почувствовала восхищение. Ей впервые по-настоящему захотелось помочь возродить Отрадное. Для себя. Для Дани. Для его будущих детей. А не для работы и галочки «сделано» в годовом плане мероприятий.

А потом Полина забыла и про работу, и про галочку. Зазвучала музыка. Начался бал.

Двери зала вновь распахнулись, стулья были убраны, а у стены расположился струнный квартет. В зеркалах отражалась сверкающая люстра с лампочками-свечами и темные окна, за которыми была зима. А пары уже выстраивались в стройный ряд.

– Менуэт, – сказал Шевцов, протягивая Полине руку.

– Я не умею, – испуганно ответила она, но руку все же подала.

– Ничего сложного, просто неспешно идем, потом останавливаемся и делаем поклоны. В общем, повторяем движения за впереди стоящими. Первая пара – настоящие танцоры, они показывают движения нашей колонне.

– Я постараюсь.

Они сделали вместе несколько шагов вперед.

– Менуэт – танец изящный и торжественный, – сказал профессор, останавливаясь и делая легкий поклон. – Его название образовано от французского «menu» – «маленький», из-за маленьких шагов, которые делают танцоры. А поклоны и реверансы демонстрируют красоту и изысканность манер.

Значит, маленькие шаги. Ну что же… Будем учиться.

Музыканты играли, пальцы соприкасались, и Полина плыла по паркету, останавливаясь только затем, чтобы сделать очередной реверанс и поймать улыбку партнера, затаившуюся в морщинках около глаз. Исчезло все – прожитые годы, работа, проблемы…

Была только легкость, скупые и волнующие прикосновения пальцев, музыка и обмен взглядами. Все это опьяняло сильнее шампанского.

4

– Так, значит, шпионка? – Дан повернулся и сменил руку.

– По-моему, отличное занятие, – Женька сделала оборот.

Ей здесь ужасно нравилось. Было интересно, весело и необычно. А еще она соскучилась по Дану, с которым не виделась два дня, и сердце пело от радости встречи. Но показывать этого ни в коем случае нельзя. Вот еще.

– И очень захватывающее, – согласился Дан.

Когда она увидела его за роялем в этом костюме, то чуть не пискнула от восторга. Сказочный принц, не иначе! Дану так шел этот серый… кафтан? Сюртук? Камзол? В общем, одежда. И зачесанные назад волосы, хотя челка все равно упала на глаза.

«Это все мое, – думала Женька с ликованием. – Смотреть можете все, но целовать буду только я».

– Придворный музыкант, конечно, скучнее, – заявила она.

– Ты так думаешь?

Снова поворот и поклон.

– Конечно. Обслуживающий персонал, все танцуют, а ты сидишь и играешь. Кстати, почему для концерта и бала разные музыканты?

– В целях экономии, – Дан взял ее за кончики пальцев и повел вперед. – Эти – профессиональные, а значит, им надо платить два раза: и за концерт, и за танцы. Так что было решено в первой части вечера обойтись собственными силами.

– То есть те девочки – непрофессионалы?

– Они обе закончили музыкальную школу, но вообще – студентки профессора.

Хм… Женя задумалась. Студентки… Та, что с флейтой, так и стреляла глазами в их сторону. Интересно, много таких студенток у Дана в универе? Да полно, ответила она сама себе. И этот ответ ей не понравился. Женька закусила губу.

– А у тебя какие студентки?

– Разные.

– Пудришь им мозги?

– Ревнуешь? – Его улыбка была вопиюще наглой.

– Кто? Я?! Не дождешься, – фыркнула Женька и повернулась спиной. – Жалею бедных девочек.

Когда она, сделав оборот, вновь оказалась к Дану лицом, он все еще продолжал улыбаться.

Первый танец закончился, за ним последовал другой, третий, и останавливаться не хотелось.

Они впервые танцевали вдвоем. Сначала это было необычно, но потом в какой-то момент Женька пожалела предков, потому что они не могли прижаться друг к другу, обнявшись руками, и качаться в такт мелодии. А ей очень хотелось прижаться и наговорить кучу дерзостей. Раскрыть Дану глаза на его наглость и самоуверенность.

– Разрешите вас пригласить, – послышалось рядом, как только музыка в очередной раз смолкла.

Женя подняла голову. Перед ней стоял поручик Преображенского полка. Высокий как баскетболист. И симпатичный.

– С удовольствием, – ответила она и, торжествующе посмотрев на Дана, отправилась танцевать с новым партнером.

Поначалу все шло хорошо. Музыка играла, баскетболист-поручик важно выхаживал вокруг Жени, красноту его лица она списала на духоту, но потом поняла, что он нетрезв. Перепил фуршетного вина.

«Ничего, – подумала Женька. – Сейчас тихо потанцуем, музыка закончится, и я ускользну».

Но тихо не получилось. Партнеру вздумалось начать светскую беседу.

– Вы иностранка?

– Нет.

– А на кого работаете?

– В смысле?

– Если вы шпионка, то должны работать на чью-то разведку, – рассуждал поручик-баскетболист. – Франция? Австрия? Англия? Могу посодействовать в краже писем вице-канцлера.

Женя сбилась с шага. Ей потребовалось время, чтобы понять – ее партнер в образе. Мало того, что пьян, так еще и играет роль.

– Спасибо, – кратко ответила она, ища взглядом Дана. – Я справлюсь сама.

Дан времени даром не терял и танцевал с флейтисткой. Флейтистка глупо улыбалась и вообще выглядела как влюбленная дурочка. Мог бы один танец и пропустить, а не обхаживать восторженных студенток.

Да, она ревновала!

– Не будьте самонадеянны, дом вице-канцлера хорошо охраняется. Вы туда не попадете, а я знаком с его слугой, – бубнили Жене на ухо.

Он это серьезно? Глянув в лицо танцору, стало понятно, что серьезнее не бывает.

– Возьму на заметку, – пообещала Женя и чуть не столкнулась с выполнявшим перестроение Даном.

– Жаль, что не вы будете принимать у нас зачет, – долетел игривый голосок флейтистки.

Жаль, что девочка слишком далеко, а то Женька с удовольствием отдавила бы ей ногу. И танец, как назло, все не заканчивался.

– Думайте скорее, послезавтра вице-канцлер отбывает в свое имение.

– Вот и славно. В доме его не будет, значит, можно легко устроить похищение.

– Он планирует забрать с собой всю переписку.

Это полный… даже точного слова сразу не подберешь. Женя глубоко вздохнула. И выдохнула. А тут и музыка наконец закончилась. Торопливо сделав реверанс, она собралась было сбежать, но у поручика имелись другие планы. Он крепко взял ее за руку и потащил за собой.

– Куда? – отцепиться не удалось.

– Помогать вам.

Он ненормальный! На выходе из бального зала Женя начала упираться:

– Если вы меня не отпустите, я закричу.

– Что происходит?

Голос Дана Женька узнала сразу и выдохнула.

– Не вмешивайтесь, сударь, – ответил поручик.

– Вообще-то, это моя девушка.

– Вы ошибаетесь, она моя.

Сумасшедший дом.

– Послушайте, – Женя старалась говорить спокойно. – Я понимаю, вам интересно поиграть в прошлое, но у каждой игры существует финал. Мы потанцевали, и игра закончилась. Все. На дворе XXI век.

– Отпустите ее, – тихо проговорил Дан.

– Дуэль! – провозгласил поручик. – Если двое мужчин претендуют на одну женщину, все решит поединок! – И он начал вынимать свободной рукой из ножен шпагу.

– Конечно-конечно, – ладонь Дана легла на ножны, – но не здесь же. Не стоит привлекать к себе внимание.

– Согласен.

– Отпустите девушку и пройдемте в холл решать наши разногласия.

Как ни странно, поручик повиновался и освободил руку Жени. Она собралась было последовать за дуэлянтами, но Дан повернулся к ней и сказал:

– Я сейчас, побудь тут.

Наверное, ей следовало бы остаться в гостиной, а может – вернуться в бальный зал, но Женя смотрела на две удалявшиеся фигуры и чувствовала беспокойство. Дан, хоть и отличался хорошим ростом и отличной физической формой, был на полголовы ниже поручика, а по сравнению с его мощной фигурой вообще казался маленьким. Что, если дело дойдет до драки? Ведь этот человек явно путает фантазии с реальностью, да еще и выпил лишнего.

Недолго думая, она последовала за ними.

Миновав гостиную и столовую, дуэлянты оказались в холле. Женька спряталась за дверями столовой. Похоже, поручик все время что-то втирал Дану, потому что Женька услышала вопрос про секундантов.

«Иди спать! – хотелось закричать ей. – Я вызову тебе такси!»

Шпага была вынута из ножен. Да, она бутафорская, да, ненастоящая. Но почему-то все равно стало страшно. Это в любом случае оружие в руках неуравновешенного человека.

И тут Дан начал говорить. По-французски. Он говорил много и с чувством. Поручик от неожиданности остолбенел. Женька тоже.

– Перевожу, – перешел Дан на русский. – Позвольте представиться, Жан-Луи-Этьен, посланник французского двора. Вхож в личные покои государыни. Боюсь, наша дуэль наделает слишком много шума при дворе, и вы окажетесь арестованы, а дипломатические отношения между нашими странами будут нарушены. К тому же, если мне не изменяет память, дуэли в России запрещены. Будете у нас во Франции, добро пожаловать. А здесь… Вам неприятности нужны? Нет, не нужны. Мне тоже. Предлагаю лучше махнуть шампанского за здоровье вашей императрицы.

Поручик слушал эту речь не шевелясь. Женька закрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться и не выдать себя. За спиной послышалось движение. Обернувшись, она увидела, что в столовую вошел еще один человек в форме гвардейца, и поспешила к нему:

– Это не ваш знакомый в холле? Посмотрите. Мне кажется, он не совсем трезв.

– Виталик? – уточнил мужчина.

– Я не знаю, как его зовут.

Когда Женя с гвардейцем оказались в дверях, Дан уже протягивал руку:

– Вашу шпагу.

И поручик послушно вложил в нее свое оружие.

– Та-а-ак, – протянули у Женьки за спиной. – Виталик снова в образе. С ним такое бывает. Ну-ка, друг мой, пошли на воздух.

И мужчина, подхватив Виталика под руку, увел его из холла, приговаривая:

– Опять не закусывал? Все виваты императрице делал. Пошли на морозец, в себя придешь.

Женька и Дан остались вдвоем.

– Конечно, здорово ты его, прямо укротитель, – сказала она.

Он пожал плечами:

– Все, у кого двадцать человек сидят в аудитории на семинаре, немного укротители.

Ах, вот оно что… укротитель студенток, значит.

Не думая, что делает, Женька выдернула из его рук шпагу и наставила клинок на Дана. Кончик коснулся груди.

– И меня укротишь?

Он не ответил. Просто смотрел в глаза и позволял касаться себя оружием.

Да, оно было с тупым концом. Но в данный момент это не имело никакого значения. Женя чувствовала, как шпага касается его тела.

Он мог бы сказать: «Перестань». Он мог бы отвести клинок рукой. Или просто отступить на шаг назад.

Но Дан ничего не делал. Он просто стоял и смотрел. И игра перестала быть игрой. В горле пересохло.

Ты хочешь узнать, кто кого переглядит? Давай. Я упрямая.

Да, она была очень упрямой, и глаза не отводила, но рука дрогнула. И шпага, чиркнув по белоснежной сорочке, опустилась.

Дан улыбнулся. Он протянул руку, коснулся ее лица и снял маску. А потом, разглядывая, наклонил голову набок и сказал:

– Знаешь, Эжени, мне не нравится расположение твоей мушки. – Он переклеил ее из угла глаза на середину щеки. – Вот так гораздо лучше.

И поцеловал в губы.

– Дай мне шпагу, я сдам ее в гардероб.

– Зачем ты ее вообще забирал?

– Чтобы этот балбес по дурости никого не поранил.

Пока Дан сдавал шпагу на хранение, Женя прочитала в инструкции, лежавшей на столе:

«Мушка на середине щеки – занята».

5

Вечер подходил к завершению. Полина получала от него большое удовольствие. Наконец она перестала думать. Причем думать в целом. Она просто танцевала, пила лимонад, отдыхая от менуэтов, познакомилась со статс-дамой и выяснила, что та москвичка и занимается дизайном интерьеров, а билет ей подарили дети, зная, что мама очень любит всякие необычные мероприятия. Полину несколько раз приглашали потанцевать, она даже прошлась в полонезе с вице-канцлером, а вот Шевцов больше ни с кем не танцевал, предпочитая разговоры. Наблюдая за ним, Полина понимала, что это не праздная болтовня. Похоже, профессор решает какие-то связанные с усадьбой вопросы.

Зато, когда объявили завершающий контрданс, Шевцов пригласил Полину. И они были второй парой, а третьей – Даня со своей Женей, которая все же сняла маску. Надо будет потом посмотреть, что означает расположение ее мушки. Впрочем, сосредоточившись на танцевальных движениях, про мушку Полина почти сразу забыла.

Получая через четверть часа в гардеробе шубу и телефон, она чувствовала легкое сожаление по поводу уже закончившегося праздника. Как быстро пролетело время!

Шевцов до последнего выполнял обязанности ее спутника. Он поддержал, когда она, ступив после лестницы на землю, поскользнулась. Полина почувствовала силу его руки. Мужские руки – классика жанра. Но ведь работает!

И больше ни о чем другом она уже думать не могла.

Простились они у ее комнаты, когда Полина поблагодарила за чудесный вечер и пожелала спокойной ночи. В общем, глупости говорила. Надо было по-другому.

Надо было попросить расстегнуть ей платье, потому что молния находится сзади и самой раздеваться неудобно. Они взрослые люди. Он бы помог. Но если бы, расстегнув ей платье, он ушел, это было бы очень унизительно.

В итоге Полина сама неловко и мучительно расстегивала эту молнию, боясь испортить наряд, который предстояло вернуть, а потом лежала в кровати и долго не могла уснуть.

Ей сорок пять лет, сыну двадцать шесть. Она взрослая, самодостаточная, свободная, многого добившаяся женщина. У нее интересная, насыщенная жизнь. Чего еще надо?

Мужчину за стеной. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что быть одной здорово. Только это неправда.

Она хотела провести эту ночь с Олегом. Нет ничего проще: встать, постучать в дверь и сказать… Да можно даже ничего не говорить. Если мужчина весь вечер был твоим сопровождающим и никому другому не оказывал знаки внимания, значит, ты ему нравишься, правда? Рискни, встань и постучись в его дверь.

Но вместо этого Полина лежала, смотрела в потолок и никак не могла уснуть.

6

Из усадьбы они уехали в числе последних. Сначала Дан фотографировал Женю в холле, гостиной и бальном зале, потому что она обещала отправить фотоотчет Ариадне, а потом они долго ждали такси. Пока ждали, любовались снегом, который сыпал хлопьями. Дан волновался, что в легких туфлях и неутепленном плаще Женя замерзнет, но она в ответ лишь смеялась, заявляя, что почти всю жизнь провела на льду и к холоду привычна.

Эжени была прекрасна. В этом платье, в старинном длинном плаще она кружилась, раскинув в стороны руки, и смеялась. Снег падал на ее непокрытые темные волосы. А в окнах усадьбы все еще горел свет, и все происходящее казалось сказочным и нереальным.

«Я ее люблю, – подумал Дан. – Я очень ее люблю».

Эта простая и ясная мысль пришла внезапно и стала открытием. Он понял сейчас, глядя на Эжени, кружащуюся и смеющуюся, ловящую губами снежинки, что с ней все очень серьезно. И совсем не так, как с другими. Теми, что были до…

Перехватив его взгляд, Женя перестала кружиться и подошла:

– О чем ты думаешь?

– Я думаю, не заказать ли нам еще парочку такси? На случай, если это потеряется.

– Спешишь домой, ковбой?

– Боюсь простудить ведьмочку.

– А ты не бойся. Ночь – наше время, ведьминское, – выдохнула она ему в губы.

«Люблю, – думал Дан. – Люблю, люблю, люблю».

– Слушай, а откуда ты знаешь, что дуэли были запрещены?

– Где-то слышал, но точно не уверен. Вообще, в «Капитанской дочке» вроде написано, что героев из-за дуэли посадили под замок. Вовремя вспомнил.

Женя посмотрела на него как-то странно, Дан не сумел расшифровать этот взгляд, а потом подъехало такси, и они поспешили к главным воротам усадьбы.

Всю дорогу до гостиницы Дан думал о своем открытии. О том, что вот эта девушка, все-таки подмерзшая, жавшаяся сейчас к нему и укутанная в его пуховик, значит для него очень много.

Очень-очень много. Еще летом Дан даже не знал о ее существовании, а сейчас не знал, как существовать без нее.

Снег засыпал маленькую гостиницу и небольшую стоянку перед ней. Машины завтра придется откапывать. И где-то, видимо, оборвало провода, потому что света в холле не было. Когда они вошли внутрь, дежурная как раз зажигала новогодние свечи, что должны были просто украшать интерьер. В коридоре тоже было темно, поэтому по лестнице они поднимались со свечой, которую Дану выделили из гостиничных запасов.

Он шел впереди и освещал ступени, а Эжени, приподняв юбки, следовала за ним. Во всем этом было какое-то продолжение закончившегося бала. Зима, снег, старинные костюмы, свечи.

Открыв номер, Дан поставил свечку в стакан. Ее маленькое пламя скудно освещало комнату, скрадывая очертания предметов, делая пространство чуточку таинственным. Женя сняла пуховик и плащ, подошла к Дану. Ее ладони были все еще холодными, он взял их в свои руки и начал согревать дыханием. За окном было совсем темно, и при свете фар еще одного подъехавшего такси было видно, как падает снег.

На столе в стакане горела маленькая свечка, и девушка, чьи ладони он сейчас согревал, доверчиво склонила свою голову. Дан поцеловал ее руки.

– Тебе придется помочь мне снять платье, – шепнула она. – Я не могу во второй раз просить помощь у уборщицы. Да ее здесь уже и нет.

– Ты просила помощь у уборщицы? – он поднял голову.

– А ты думаешь, я сама себе его так зашнуровала? – Эжени повернулась к Дану спиной.

Он смотрел на шнуровку и молчал. Дышал. Все правильно. В такую ночь по-другому быть не может. Как там у Пастернака?

Мело, мело по всей земле, во все пределы…

На озаренный потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка

Со стуком на пол,

И воск слезами с ночника

На платье капал.

И все терялось в снежной мгле

Седой и белой…

Это было написано про них. Дан медленно провел пальцем по тонкой шее и почувствовал, как Эжени задержала дыхание. У него самого слегка подрагивали руки.

Он не будет торопиться. Он будет очень нежным в эту ночь. И пламени маленькой свечи вполне достаточно для того, чтобы расшнуровать это платье.

Женя, Женечка, Эжени…

Поцеловав ее во впадинку за ухом, Дан потянул за атласную ленту.

Глава 5

1

«Иногда мне кажется, что некоторые книги пишутся специально для конкретных людей. Возможно, это всего три человека или пять. Так бывает. Тут самое важное, чтобы книга дошла до своего персонального адресата. И она доходит. Ты, например, идешь по улице, спешишь по важным делам, разговаривая на ходу по телефону, а в сквере, который надо пересечь, проходит какой-нибудь фестиваль. Играет музыкальная группа, аниматоры занимаются с детьми, выдувая огромные мыльные пузыри, на складных столиках разложены сувениры, открытки, самиздатовские книжки. И вот ты заканчиваешь свой очень важный разговор, замедляешь шаг и останавливаешься перед одним из таких столиков. Рассматриваешь всякую мелочь, а потом вдруг покупаешь брошюру. Импульсивная покупка! Кладешь ее в сумку или в рюкзак, тут же забываешь и спешишь дальше. А вечером, возвращаясь домой и выкладывая из сумки или рюкзака купленный в супермаркете творог и булочку, натыкаешься на брошюру. Открываешь… И это оказывается та самая книга, которая нужна тебе сейчас больше всего. Она либо дает ответ на давно мучивший вопрос, либо просто созвучна твоему настроению, либо служит лекарством в данный конкретный день, наполненный хандрой. Эта книга заставляет тебя всплакнуть или засмеяться в голос. И ты абсолютно четко понимаешь – это твоя книга, она написана и издана специально для тебя. А потом ты поворачиваешь ее другой стороной и читаешь: „Тираж 30 шт.“. Да, есть такие крошечные тиражи. Но эта книга умудрилась тебя найти! С таким вот крошечным тиражом! В таком огромном мире! Разве это не чудо?»

За последнюю неделю Марк уже в третий раз натыкался на это странное письмо. Он, который совсем не помнил, когда в последний раз держал в руках книгу, чувствовал, что получил сообщение от… человека не от мира сего. Какая книга? Какой путь к читателю? Сказать по правде, ему было совершенно все равно – тридцать штук тираж или тридцать тысяч. Вот какое имя, такая и девушка.

Марк вспомнил, как на последнем корпоративе застал Ариадну за разговором с Антоном. Они тоже о чем-то высоком рассуждали. Антон потом два дня ходил под впечатлением и выпрашивал у Марка ее телефон. Надо было дать. Тогда всю эту сказочную теорию про судьбу книг получил бы Антон.

Но номер телефона Марк почему-то не дал. Решил, что сначала надо спросить разрешения у Ариадны, а потом уже дать. Ведь если за проведенный вместе суперпознавательный вечер она ушла, не оставив другу своих координат, значит, не хотела. Если девушка хочет, она помадой на лбу напишет свой номер, лично забьет его в телефонную книжку парню и проверит: проходит звонок или нет. Это Марк знал точно. И чего бы он об Ариадне ни думал, подставлять девушку не хотел. Таким… э-э-э… малахольным и так живется непросто.

Однако при следующей встрече с Ариадной он вообще забыл про Антона и, как следствие, разрешения дать номер не спросил. А теперь вот письмо.

Марк просто не мог понять, почему тогда попросил написать ему. Видимо, услышанный странный разговор все же подействовал. Попросил и тут же забыл. А она написала. И теперь это письмо путешествовало из рюкзака на стол, со стола на полку, с полки на… Марк обнаружил его в руках. Открыл. Перечитал. Снова подумал, что девушка не в себе. И вообще, пора письмо выбросить. Но… конверт лег обратно на полку.

Марк вспомнил, зачем туда полез – собирался взять телефон, чтобы написать Надин.

Надин оказалась практически акулой бизнеса. Сама уехала за границу, но постоянно держала связь со своим юристом, который сумел придраться к прекрасно работавшей стандартной форме договора. В итоге договор пришлось корректировать. Надин была на связи и курировала процесс согласования лично. А бумаги на подпись получила курьерской доставкой. Сегодня подписанные договоры вернулись в Москву уже после окончания рабочего дня. Марк встретился с курьером в центре и привез документы домой.

Кто бы мог подумать, что у этой звезды соцсетей такая бульдожья хватка?

Марк: Договор у меня. Все в порядке. Завтра получу ключи от помещения. Кому их передать?

Надин: Передай Ариадне.

2

Дан листал фотографии в телефоне. Теперь у него была целая галерея с Эжени.

Эжени у станка в комнате Павловой.

Эжени в бальном платье в Отрадном.

Эжени на следующее утро в снегу. Показывает ему, как правильно делать снежного ангела, и хохочет.

А это уже мама… В то же самое утро. Они после завтрака пошли гулять – слишком красиво было вокруг, чтобы сразу уехать в Москву.

Надо будет выбрать лучшие фотографии и отправить ей.

Женя-то свои сразу потребовала. Даже признала, что для фотографирования руки у него растут правильно.

– Это комплимент? – на всякий случай уточнил Дан.

– Это констатация факта.

Дан смотрел на фото и улыбался.

– О чем замечтался? – он не заметил, как подошла Оля, куратор проектов.

Дан выключил дисплей телефона. Оля была хорошим человеком, но очень любопытным.

– Я слушаю тебя, – на вопрос Дан решил не отвечать.

– Через пять – десять минут совещание у главного. Просили подготовить…

И она начала перечислять, какие именно файлы необходимо срочно найти.

В итоге про то, что надо отправить маме фотографии, Дан вспомнил только на следующий день.

3

Ариадна осваивала вышивание на швейной машинке. Дело это оказалось непростое, но если Надин хочет салфетки с вензелями, значит, будут вензеля. Отказываться от такой масштабной и денежной работы Ариадна не желала. К чести Надин стоило сказать, что отношения заказчик-исполнитель-оплата были выстроены четко и честно.

Ариадна корпела, постигая новую науку, и пару образцов даже сфотографировала и отправила Надин. Реакция была незамедлительной. Хозяйка «Жирафа» сразу же перезвонила и попросила не останавливаться, сказала, что уже нашла дизайнера и, как только договор аренды будет подписан, а ключи от помещения переданы, Ариадна должна будет связаться с дизайнером и отвезти ее на место. Телефон дизайнера Надин пришлет.

Зная своего работодателя, Ариадна была почти уверена, что первый дизайн-проект Надин завернет, заставив его существенно переработать. Не потому что вредная, а потому что сделать кафе в духе старой Европы непросто. Очень легко соорудить нечто помпезное и безвкусное, опираясь на старинную мебель, тяжелые портьеры и картины в массивных рамах. Но Надин не позволит этого сделать – у нее безупречный вкус. Зато интересно будет наблюдать, насколько изменится первоначальная идея.

Разговор уже подходил к завершению, когда Ариадна вспомнила о письмах и просьбе профессора. Пришлось рассказать про восстановление старинной усадьбы.

– В одном из найденных в буфете писем упоминается имя – Ольга Мефодьевна. Единственную наследницу усадьбы тоже звали Ольгой Мефодьевной, – говорила в трубку Ариадна. – Конечно, это может быть совпадение. И вообще, скорее всего это совпадение. Но если вдруг нет, то письмо может стать отправной точкой для розыска пропавшей.

– А зачем ее искать? Даже если представить, что это и есть та самая Ольга Мефодьевна, то она давно умерла.

– Да, но зато можно будет найти ее потомков! Это же как оживить омертвевшую ниточку, наполнить старые камни историей. Пригласить на торжественное открытие усадьбы потомков, разве не здорово?

– Согласна, – ответила Надин. – Идея отличная.

– И профессор Шевцов так считает. Знаете, он очень интересный человек и, мне кажется, очень честный. Я ему пообещала, что поговорю с вами.

– Честный профессор Шевцов… – задумчиво произнесла Надин, помолчала, а потом добавила: – Писем с собой у меня все равно нет, так что даже их фотографии не перешлю. Я вернусь после новогодних праздников, тогда все и решим.

– Хорошо, я ему передам.

После разговора с Надин настроение у Ариадны было замечательное. Она почувствовала себя на пороге открытия тайны. И даже неважно, та ли эта самая Ольга Мефодьевна или нет, само ощущение возможной разгадки наполняло все существо предвкушением приключения. Не удержавшись, Ариадна позвонила Жене и отрапортовала, что Надин, скорее всего, согласится передать письма. Пока она не сказала точно «да», но и не отказалась.

– Будем надеяться на «да», – ответила Женя. – Кстати, хотела спросить, у тебя нет какой-нибудь книги Гольдони?

– У мамы в квартире был, а у меня нет. А что?

– Да хотела взять почитать.

Ариадна рассмеялась:

– Гольдони лучше смотреть, чем читать. Он же писал для театра.

– Да? Тогда давай сходим в театр?

– Давай! – тут же подхватила идею Ариадна. – Я сегодня посмотрю, где он идет.

– Посмотри, пожалуйста.

– А твой молодой человек… Он будет не против, что ты пойдешь со мной, а не с ним?

Женя помолчала. Кажется, ей такая мысль в голову не приходила. Но потом все же ответила:

– Знаешь, мне кажется, что наличие молодого человека не должно отменять дружбу. У него есть свои друзья, у меня – свои. И если не принимать такое положение дел и не уважать друзей друг друга, то ничего хорошего в итоге не выйдет.

– Ты права, – согласилась Ариадна и беззвучно вздохнула.

За время брака с Мишей она умудрилась растерять всех своих немногочисленных подруг, потому что они были «не того круга», не могли свободно обсуждать дневники Софьи Андреевны[24] и не знали, что одним из прототипов Анны Карениной была дочь Пушкина Мария.

– О чем вообще можно говорить с такими людьми? О распродаже в супермаркете? – недоумевал Миша и удалялся из кухни в комнату готовиться к лекции.

Несколько раз ему доверяли чтение лекций студентам.

Переживая развод, Ариадна была очень несчастной, но сейчас, оглядываясь назад, радовалась, что этот брак не затянулся и теперь она свободна. И может обсуждать с подругой все, что хочет: от скидок в супермаркете до Гольдони, от найденных старинных писем до платья, в котором Женя была на балу. Полученные фото Ариадну покорили. Подруга была похожа на настоящую даму.

Ариадна тогда ей написала: «Сколько сердец разбила?» И Женька ответила: «Не считала!»

– Так, у меня тренировка начинается, не могу больше говорить. Если найдешь спектакль, покупай билет.

– Хорошо.

Закончив разговор, Ариадна занялась изучением репертуара московских театров. На самом деле завтра у нее был запланирован мастер-класс в «Жирафе», для которого еще не все готово. Но подготовиться можно и позже, а с покупкой билетов тянуть не стоит. Весомая причина, чтобы поставить чайник. Под свежезаваренный чай искать спектакль гораздо лучше.

Идеей театра Ариадна была вдохновлена. Она уже и не помнила, когда в последний раз куда-нибудь выбиралась. Мероприятия «Жирафа» и корпоратив у Марка не в счет.

Словно почувствовав, что о нем вспомнили, Марк позвонил.

После всех этих дней молчания! После выплаканных в подушку слез! После того, как Ариадна решила, что теперь больше никогда его не увидит!

Она тупо смотрела на экран, читая его имя, и не сразу сообразила, что нужно нажать на соединение.

– Привет, – сказала враз севшим голосом.

– Привет, – ответил Марк. – Слушай, у меня тут ключи от помещения. Надин сказала передать их тебе.

– Да.

– Ты сейчас где? Куда мне подъехать?

– Я дома.

– А адрес у дома есть?

– Да, конечно.

И Ариадна назвала адрес.

– О! Это недалеко. Минут через двадцать буду.

Что тут началось! Паника. Ариадна окинула взглядом свою маленькую, заваленную тканями и лоскутами квартиру. Он сейчас сюда приедет! Потом до нее дошло, что ключи Марк, скорее всего, просто передаст через порог и не увидит кавардак в ее обиталище. Потом она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Надо срочно переодеться, надо срочно причесаться. И не забыть про духи!

В итоге, мечась по квартире, Ариадна сменила майку, забрала волосы в хвост, побрызгалась духами, на всякий случай почистила зубы и, пробегая по узкому коридору, задела плечом вешалку. Вешалка упала. И вся верхняя одежда оказалась на полу.

Когда раздался звонок, Ариадна открыла дверь, переступая через пуховик и держа в руке старую деревянную вешалку. Зато благоухала она французскими духами.

4

К такой встрече Марк оказался не готов.

– Э-э-э… что случилось?

– Вешалка упала, – пискнула рыжая.

Нет, он, конечно, мог бы вручить ключи и сказать: «Бывай», но с детьми и беспомощными так не поступают. Смутное и давно забытое чувство жалости робко шевельнулось в душе Марка.

– Молоток есть? – он даже не сразу понял, что произнес.

А поняв, тут же подумал: «Зачем я это спросил?»

– Да, – снова пискнула Ариадна.

Может, вешалка ей на ногу упала, и теперь она только пищать может от боли?

– Давай попробуем прибить, – вздохнул Марки шагнул в квартиру.

Надеялся на вечер со стрелялками перед компом, но, чувствуется, будет вечер с молотком у этой… не от мира сего девушки.

– Ты раздевайся, – она все же перешла на нормальный голос, значит, ногу не отдавила. – Только куртку повесить некуда, проходи в комнату. А я пока молоток поищу.

Марк вошел в комнату и остолбенел. Такую квартиру он еще не видел. Разноцветные подушки, лоскутные одеяла, мягкие игрушки, грелки на чайник. Народные промыслы во всей красе! А на журнальном столике куча вырезанных из ткани зеленых треугольников.

– Это я пока не успела все приготовить, – сказала Ариадна, проследив за взглядом Марка. – Завтра в «Жирафе» мастер-класс с детками, будем елочки мастерить на новогоднюю елку. Забавно, правда? Елочки на елку. Такие игрушки новогодние. Если честно, я очень волнуюсь, приведут плохо слышащих деток. С детьми вообще всегда очень ответственно заниматься, а когда они еще болеют… Потом устроим с ними чаепитие. Правда, я еще булочек не напекла, завтра утром встану пораньше и сделаю.

Ариадна очень нервничала и от этого не могла остановиться. Все болтала, болтала, болтала. Потом вспомнила про молоток:

– Ой, сейчас принесу! – и, открыв балкон, выбежала на него в одной майке.

Марк стоял посреди комнаты оглушенный, переваривая поток полученной информации.

Мастер-класс, глухие дети, булочки, молоток…

– А они совсем плохо слышат? – спросил, когда Ариадна вернулась в комнату с молотком и коробочкой, в которой находились гвозди.

– Они носят слуховые аппараты. Очень хочется устроить им праздник. Я даже думаю мультик показать перед чаепитием. «Мешок яблок», помнишь такой? У нас на втором этаже экран имеется, но я не знаю, как там это все наладить, я с техникой не очень.

Марк взял молоток, гвозди и пошел в коридор прибивать вешалку.

Его накрыло то же самое ощущение, когда он читал письмо про книги. Другое измерение. Все люди живут в одном мире, а эта Ариадна – в другом.

Самый ужас состоял в том, что своим сумасшествием она заражала Марка. Иначе как объяснить тот факт, что он прибил ей вешалку, потом остался на чай, слушая про письма, найденные в буфете. Эти письма могут пролить свет на тайну старой усадьбы. Тайну старой усадьбы! Звучит как… трейлер к слюнявому фильму. А собираясь домой и надевая куртку, Марк пообещал Ариадне проконсультировать ее завтра по телефону – рассказать, как подключить проектор, чтобы дети смогли посмотреть мультфильм.

Завтра! В тот день, на который намечены три встречи по поводу аренды помещений в новом торговом комплексе. Приедут представители очень серьезных компаний. Вменяемые люди.

Какой проектор? Какой мультфильм?

Только вернувшись домой, Марк понял, что ключи от помещения так и не передал.

5

Шевцову нравилась Полина. И с этим надо было что-то делать.

Если совсем честно, то стоило признать, что Олег Дмитриевич питал надежды на костюмированный бал в Отрадном. И надежды эти сбылись и не сбылись одновременно. Полина была из тех женщин, которым трудно отпустить себя – многолетняя руководящая практика давала о себе знать. Шевцову хотелось, чтобы она забылась, стала такой, какой ее знают только родные и близкие. И – получилось! Впервые Полина расслабилась по-настоящему за ужином, когда началась игра, а позже, во время танцев, она окончательно сбросила с себя сдерживающие путы. Шевцов наблюдал, как Полина общалась, улыбалась, танцевала, – и любовался ею.

Очаровательная женщина. Которая снова закрыла себя, лишь только бал завершился. Полина так чопорно и почти официально прощалась на пороге своего номера, что поцеловать ее не было никакой возможности. А очень хотелось.

На следующее утро за завтраком она снова расслабилась, стала приятным собеседником, смеялась, вспоминая минувший вечер, но момент уже оказался упущен. Пора было сдавать номер и возвращаться в Москву. Каждому на своей машине. А вот молодежь показала себя прозорливой – они-то сразу поняли, что лучше возвращаться вместе.

Утром никогда не бывает так, как вечером. И пусть сразу после завтрака было решено устроить небольшую прогулку и полюбоваться белоснежной загородной зимой – уже не возьмешь невзначай за руку, не прижмешь к себе, не коснешься губ. Утро не вечер.

Но все же если женщина нравится, значит, надо делать соответствующие шаги. После возвращения в Москву каждого подхватит его собственная жизнь, понесет, разведет, и в лучшем случае ты получишь на телефон сообщение с поздравлением на Новый год. Это в лучшем.

Все это Олег прекрасно понимал, поэтому в среду в перерыве между лекциями набрал номер Полины.

– Вы не поверите, – сказала она вместо приветствия. – Только что подумала о вас. Сын прислал фотографии, которые сделал во время субботней прогулки. Такое чувство, что мы были не под Москвой, а в Сибири. Получилось очень красиво.

– Перешлете?

– Да, конечно.

– Но вообще я вам звоню вот по какому поводу. Давайте вместе поужинаем.

– Давайте, – без раздумий ответила Полина. – Только должна предупредить, что раньше половины восьмого я вряд ли освобожусь, а еще у меня вчера сломалась машина, так что подъехать быстро я смогу только куда-нибудь в центр. Если вас это не пугает…

– Абсолютно не пугает. У меня сегодня вечерние семинары до семи, машина имеется, и я подъеду за вами куда скажете.

– Тогда в половине восьмого около офиса банка.

– Договорились.

Ровно в половине восьмого он был на месте, успев купить между занятиями бутылку вина, сыр, виноград, хлеб и мясные стейки.

Полина вышла из здания вовремя. Шевцов смотрел, как аккуратно она идет по расчищенной дорожке, боясь поскользнуться, как ищет взглядом на стоянке перед офисом нужную машину и, увидев, направляется к нему.

Олег вышел из машины, чтобы открыть перед Полиной дверь.

– Добрый вечер, – поздоровался он.

– Добрый.

Она села в машину и на несколько секунд закрыла глаза, словно переключилась с рабочего дня на вечер.

– На работе непрекращающийся аврал, конец года и как всегда – надо успеть все и сразу.

– Успеете?

Полина повернула голову, глянула на Шевцова и вдруг улыбнулась:

– Конечно. Куда деваться?

– И то верно.

Олег положил ладонь на ключ зажигания, но не торопился его поворачивать – смотрел на Полину. А она смотрела на него. И от этого затяжного взгляда воздух в машине стал гуще.

Он знал, чего хочет. Но согласится ли она?

– Полина?

– Да…

– Я хочу пригласить тебя на ужин к себе домой.

Она не отвела глаза. Лишь едва заметно сглотнула. А потом ответила – глухо и низко:

– Поехали.

6

Марк пришел домой после рабочего дня абсолютно вымотанный. Серьезные ребята оказались не просто серьезными, а еще и высокомерными. Иногда клиенты попадаются нормальные, а иногда такие, которые обязательно укажут тебе на твое место.

Мы – хозяева жизни.

Ты – обслуживающий персонал.

Скинув пуховик и сняв обувь, он пошел на кухню. В холодильнике – шаром покати. Только бутылка пива. Роллы, что ли, заказать?

Стоя перед открытой дверцей, Марк вспомнил вчерашний вечер у Ариадны и чаепитие с бутербродами. Причем на каждом бутерброде, помимо колбасы, был кружочек свежего огурца. А еще было варенье в стеклянной вазочке, тосты и сливочное масло. И чай не из пакетиков, а заваренный в чайнике.

Чудная она, конечно, но накормила от души. За прибитую-то вешалку.

А ключи он ей сегодня передал. Вторая встреча как раз сдвинулась на три, у Марка образовалось окно, и он в обеденный перерыв поехал в «Жираф» – ключи передать и проектор настроить. Ехал, называл себя идиотом. Можно же ведь было позвонить, сказать, что на работе запара, все дела. Короче, не до проектора и пусть сама подъедет ключи возьмет. Этой любую лапшу на уши повесишь – поверит.

Но почему-то вешать было стыдно. Особенно когда есть понимание, что прокатываешь плохо слышащих детей. Вообще, от детей Марк был очень далек и не помнил, когда общался с ними в последний раз. Да никогда! Но эти вчерашние зеленые лоскутки для поделок…

Короче, проще забить на обед и съездить, включить им этот мульт, чем потом чувствовать себя настоящей свиньей.

Когда Марк приехал в «Жираф», мастер-класс уже начался, поэтому, включая и тестируя проектор, он наблюдал за происходящим. Видел, как эти гномы сидели за столом, как старательно там чего-то клеили, сопели, все перемазались. А рыжая Ариадна не от мира сего была терпелива, помогала, показывала, рассказывала и олицетворяла собой саму доброту. По ходу, ей своих пора рожать.

– Ну все, готово, – сказал Марк, разобравшись с проектором. – Просто нажмешь на большую кнопку и все.

– Ой, спасибо! – В ее глазах был такой восторг, будто он по меньшей мере самолет отремонтировал.

– И ключи возьми, вчера забыл отдать.

– А я и забыла совсем. Точно, ключи!

– Ну, я пошел. Уже на работу опаздываю.

– Да, конечно.

Марк кивнул, и, пока надевал пуховик, она умудрилась сунуть ему булочек.

– Вот, я же напекла.

Отказаться от булочек Марк не мог, положил их в рюкзак и так весь день с ними и проходил – сначала на одну встречу, потом на другую. Выслушивал все, что говорили ему хозяева жизни, молчал, злился и одновременно радовался тому, что сделки наклевываются.

Вспомнив про булочки, Марк закрыл холодильник. Роллы он закажет, а пока будет ждать – перекусит.

Антон позвонил, когда Марк доедал первую булочку.

– Слушай, есть идея поехать на Новый год большой компанией за город. Сауна, шашлыки, снегоходы. Нашли небольшой комплекс с номерами – недорого. Там и новогодняя программа. Ты как?

– Да я пока не знаю.

– Решай! Номеров почти не осталось, в других местах все раскуплено. Нас набралось пятеро. Я, Влад, Соня, Машка из бухгалтерии, Богдан.

Соня? Это уже интересно.

– Я в принципе не против, – ответил Марк.

– Молоток! Слушай, ты мне телефон Ариадны обещал дать. Скинь, а?

– Запал, что ли?

– Думаю, может, она тоже с нами захочет поехать?

– Давай я у нее сам спрошу.

– Давай.

Марк слабо себе представлял это чудо в сауне в компании Антона, Богдана и Сони. Но что не сделаешь ради друга?

Вздохнув, он взял вторую булочку и стал сосредоточенно ее жевать. Ладно, роллы закажем чуть позже.

Марк: Как прошел киносеанс?

Ариадна: Замечательно! Дети были счастливы. Спасибо!

Марк: Не за что. Булочки очень вкусные. Тебе пора печь их в магазин на продажу.

Ариадна: Спасибо. Пока времени хватает только на шитье и «Жираф».

Марк: Тут у нас компания собирается на Новый год за город поехать. Хочешь с нами?

Ответ пришел нескоро. Девушка явно думала. Марк за это время успел заказать роллы, почитать соцсети и даже посмотреть промо нового фильма.

Ариадна: Да.

Марк: Отлично. Когда узнаю дату поездки и цену, напишу.

7

Он жил в центре, в старом сталинском доме с высокими потолками. «Квартира холостяка», – подумала Полина, когда вошла в гостиную. Комната была чистая и уютная. Старые шкафы темного дерева, полностью заставленные книгами, на стенах – старинные картины в потемневших рамах, на столе небольшой бюст – изящная женская головка. Наверное, так и должна выглядеть квартира профессора истории. Холостого. Потому что представить проживающую здесь женщину можно было с трудом.

Полина стояла посреди комнаты, оглядывалась и нервничала.

Всю дорогу до дома они молчали. Да и говорить было не о чем. Поддерживать видимость беседы не хотелось. О чем говорить? О работе? О погоде? О планах на праздники? Все это казалось сейчас фальшивым, когда оба точно знали, зачем они ехали.

Успокаивало лишь то, что оба этого хотели.

Разобравшись с пакетами из магазина, Шевцов вошел в комнату. Полина обернулась. И снова, как в машине, началось легкое головокружение. Еще можно отказаться, можно сказать «нет», но зачем? Чтобы потом жалеть?

Он ее поцеловал. Сначала просто коснулся губами, потом обнял, потом, почувствовав ее ответ, прижал к себе, а потом они оба просто отдались своим желаниям.

Олег оказался опытным и внимательным любовником. Полина дрожала, когда он осторожно расстегивал пуговицы на ее блузке, прикасался к шее, груди, животу.

Она не помнила, как они добрались до кровати, ведь совсем недавно стояли в гостиной.

Да это и неважно.

Важно было только то, что между ними происходило.

И Полина упивалась этим вечером наедине с мужчиной, который ей нравился. С которым ей было хорошо. Который напомнил ей, что она – женщина, отзывчивая, порывистая, желанная.

Живая.

Обещанный ужин был. И вино тоже было. И даже разговор, который уже не казался фальшивым.

Все это было настолько естественным и правильным, что Полине показались глупыми ее недавние сомнения и метания. Она с юмором рассказывала о предстоящем корпоративе, а он – о предстоящей сессии и находчивости некоторых нерадивых студентов.

– Должен заметить, что самые находчивые и живучие оказываются троечники. Как потом показывает практика, именно они устраиваются в жизни гораздо лучше иных отличников.

– Ты симпатизируешь троечникам, – сделала вывод Полина, неторопливо потягивая вино.

– Да, не скрою.

Они окончательно перешли на «ты».

Часы показывали половину двенадцатого. Завтра рано вставать. За окном совсем ночь и, кажется, похолодало.

– Наверное, мне пора, – сказала Полина.

– Думаешь? Я делаю по утром неплохую яичницу.

Она сто лет не просыпалась в одной кровати с мужчиной. Ей уже давно никто так не нравился, как нравился сейчас Олег. И слово «нравится» совсем не подходило тому, что на самом деле чувствовала Полина. Поэтому, вместо того чтобы вызвать такси и поехать домой, она осталась у него ночевать.

Глава 6

1

Зачет Кира не сдала и теперь поджидала Дана в коридоре. А он не знал, что делать с этой девушкой. Серьезное у нее чувство или нет? Поначалу казалось, что шутка, потом – что цель. Теперь Дану казалось, что все трансформировалось в навязчивую идею. Кира была очень яркой девушкой. Наверняка привыкла получать желаемое.

Почему-то подумалось, что совсем недавно он сам точно так же добивался внимания Жени. Так за что же винить Киру?

Тем не менее создавшаяся ситуация (на виду у всего университета) становилась неудобной. На прошлой неделе Дану даже намекнули в деканате, что не стоит слишком увлекаться девочками-студентками. Оправдываться он не стал – толку-то. Порадовался лишь, что после Нового года преподавать уже не будет – необходимые часы набрал, впереди – предзащита, защита и все предшествующие ей процедуры.

– Профессор Воскресенский, – Кира отлепилась от стены, – когда вы пригласите меня на пересдачу?

– И тебе не жалко тратить на это время?

– Нет.

Дан пожал плечами. Он сегодня никого не заваливал, да и сами студенты подготовились неплохо. Незачет только у троих, включая Киру.

– Так когда к вам можно подойти?

И глаза не опускает, а в них вызов. Нет, это не любовь. Это желание добиться своего.

– Не знаю, – ответил Дан.

Позвонил телефон, на дисплее высветился абонент «Ведьмочка Эжени» с фотографией из комнаты Павловой: станок, чемодан, пуанты и Женя, смотрящая в кадр.

– Привет, – сказала она в трубку. – Слушай, у нас засада. Репетиция будет долгой, в кафе я не успеваю.

Женя со своими ученицами готовила номера для праздничного новогоднего выступления, называя предстоящее мероприятие утренником. Дан немного расстроился, он очень хотел ее видеть, но вслух сказал:

– Ничего страшного, репетируй.

– Я даже не успею переодеться перед театром.

– Сейчас туда и в джинсах пускают.

– Успокоил. – Женя помолчала и добавила: – Я приеду к тебе после театра, ты не против? Только сначала Ариадну до дома подброшу.

– Не против, – и расстраиваться, даже немного, стало не из-за чего.

Если Эжени готова приехать к нему после театра, значит, тоже соскучилась и не хочет ждать до завтра. Дан давно обещал себе купить для Жени зубную щетку, гель и шампунь – вот после универа этим и займется.

– Ты точно спать не будешь? – подозрительно спросила она.

– Нет, – улыбнулся Дан. – Я тебя дождусь.

– Тогда ладно. Жди!

Она отключилась.

Дан бросил взгляд на погасший экран и убрал телефон в карман.

– Это та самая с потрясающим сексом? – прозвучал ядовитый вопрос рядом.

Дан поднял голову.

– Ты еще здесь? Я уже ответил на вопрос, – он сказал это резко, потому что беспардонные слова Киры разозлили. Она позволила себе недопустимое.

– То есть Даниил Андреевич не знает, когда пересдача?

– Даниил Андреевич не принимает у студентов зачеты по несколько раз, – четко разделяя слова, произнес Дан. Ему надоела эта игра, которая рушила субординацию между преподавателем и студентом. – Все, кто на пересдачу, идут к профессору Назарову.

– О-о-о… – От неожиданности у девушки открылся рот. – Это подстава.

– Это был твой выбор, Кира.

2

Ариадна легко сбежала по ступенькам вниз и вышла на улицу. Знакомая «Мазда» стояла у подъезда.

– Привет! – радостно приветствовала Ариадна подругу, садясь в машину.

Женька кивнула.

– Что-то случилось? – забеспокоилась Ариадна.

Она ожидала, что подруга будет в чем-то эффектном и красивом – она умеет. Но вместо этого на Жене были джинсы и удобные ботинки на невысоком каблуке. И никакой помады.

Сама Ариадна расстаралась – платье, прическа, макияж. Ведь в театр же идут! Вообще, ее жизнь резко переменилась. Марк прибил вешалку! Марк пригласил на Новый год! В это, конечно, невозможно было поверить, но ведь произошло! На самом деле, а не в воображении Ариадны! Обо всем случившемся она в подробностях уже рассказала Жене по телефону, практически прокричала от переполнявших эмоций, а сама продолжала жить этими воспоминаниями. Марк был у нее в гостях, Марк в «Жирафе» настраивал проектор, Марк пригласил ее за город. Невероятно! Правда, потом они больше не виделись и не переписывались, но лишь потому, что он очень занят. Конец года, все понятно. И в принципе, она может написать сама. А что такого? Вот только смелости наберется и напишет.

Женя сосредоточенно выруливала на дорогу, вид она имела утомленный.

– Ничего не случилось, – ответила на вопрос. – Просто на работе задержалась и устала. У нас подготовка к утреннику. Тренировки, прогоны. Если честно, очень хочется спать.

– Может, театр тебя развеселит, ты развеешься, отдохнешь.

– Может, – согласилась Женя.

– Интересно, в каких костюмах будут героини. В таких же красивых платьях, как у тебя на балу? Ты, кстати, куда свое дела?

– Сдала обратно в театр.

– Жаль, – вздохнула Ариадна.

Женя улыбнулась:

– Мне его дали под честное слово, что верну в целости и сохранности. Но оно классное, согласна.

Костюмы у актеров в театре оказались не такими классными. Все в унылой бело-серо-черной гамме. Не хватало яркости, праздника цвета, хоть привози и дари им свои лоскутные одеяла.

«Ведь это же „Труффальдино“! – хотелось закричать Ариадне. – Это Арлекин! Вы видели, как изображают его итальянцы в театре дель арте?»

А в остальном спектакль был чудесный, они с Женей смеялись до слез от мастерски исполненных пантомим и забавных ситуаций, а в антракте изучили программку, чтобы запомнить имена актеров. Имена были незнакомые, в кино эти лица не мелькали, но на сцене играли с вдохновением.

– Господи, какие имена у действующих лиц, ты только послушай, – говорила Женя, уминая в буфете бутерброд с колбасой и запивая его горячим чаем. – Беатриче Распони, Сильвио Ломбарди, – и тут же перешла на песню: – Лошате ми кантаре…[25]

Ариадна от неожиданности чуть не подавилась своим бутербродом. А потом прозвенел первый звонок, намекая на скорое продолжение истории.

– Доедаем и возвращаемся в зал, – скомандовала подруга.

Второе отделение пролетело очень быстро, и когда актеры вышли на поклоны, зал не хотел их отпускать.

– Очень круто, – высказалась Женя, – нам надо было купить цветы. Что-то я не догадалась.

– И я.

Они немного погуляли по фойе, рассматривая фото актеров труппы, ждали, когда рассосется толпа у гардероба.

– Все же твое платье было красивее, – никак не могла успокоиться Ариадна. – Представляешь, если бы Беатриче вышла на сцену в нем, а не в той серой футболке, которую на нее нацепили?

– Костюмером надо было приглашать тебя, – согласилась Женя.

– Точно! Я знаешь как теперь вензеля вышиваю? Я бы им все футболки узорами украсила. Но пока мой удел – салфетки для венского кафе.

– Дела с кафе продвигаются?

– Ага. Я уже отдала ключи дизайнеру, и она что-то там колдует. Спешит к возвращению Надин.

3

Спектакль Жене очень понравился. Гольдони оказался прикольным парнем. Интересно, почему она раньше не ходила в театры? Это большое упущение, которое надо исправлять.

На обратном пути, когда уже обсудили комедию, игру актеров и смешные моменты, Ариадна вернулась к своей любимой теме – Марку. Снова встал вопрос одежды. Что брать с собой на новогодние праздники?

– Купи новый модный свитер, – посоветовала Женька.

Она не знала, разделять восторги подруги или нет. Если бы Женя видела этого Марка, поговорила бы с ним, составила собственное мнение, а так… Но подруга счастлива, полна надежд, и это хорошо. Главное, чтобы потом не обманулась.

Предновогодняя Москва была прекрасна. Везде иллюминация, елки, нарядные витрины магазинов, реклама, доказывающая, что пора покупать подарки. И настроение от этого предпраздничное. Как ни странно, в театре Женя действительно отдохнула и спать уже не хотела. Она слушала эмоциональные рассуждения Ариадны, следила за дорогой и думала о том, что совсем скоро будет у Дана.

Когда Женя звонила ему днем, то вовсе не собиралась напрашиваться на ночевку. Она лишь хотела сказать, что встретиться сегодня не получится. Остальное сказалось как-то само. И он не отказал, обещал дождаться.

Часы показывали почти одиннадцать, когда Женя попрощалась с Ариадной и снова тронулась в путь. Привычно включила аудиокнигу. Теперь это была «Капитанская дочка». Жене казалось, что в последние месяцы она участвует в марафоне по самообразованию. Конца и края этому не видно. Но ей очень хотелось соответствовать Дану, быть рядом с ним на должном уровне. Дан явился очень мощным стимулом к познанию нового. И Женя, поставив перед собой цель так, как когда-то это делала в спорте, принялась наверстывать упущенное. «Капитанскую дочку» проходили в школе, но она, постоянно пропадавшая на тренировках, сборах и соревнованиях, эту историю почти не помнила.

– «Я так и обмерла, – сказала она, – когда сказали нам, что вы намерены биться на шпагах. Как мужчины странны! За одно слово, о котором через неделю верно б они позабыли, они готовы резаться и жертвовать не только жизнию, но и совестию и благополучием тех, которые… Но я уверена, что не вы зачинщик ссоры», – раздавалось из динамиков.

Женя слушала повесть и вспоминала бал в Отрадном, не очень трезвого гвардейца, находчивость Дана и шпагу, которую она приставила ему к груди. А потом горящую в стакане свечу и снежную ночь.

Вернувшись в Москву, оба окунулись в свои жизни, стараясь выкраивать время для встреч. Но этого оказалось так мало! И вот сейчас Женя ехала к Дану домой.

Он не спал. И помог снять куртку, и спросил: «Как спектакль? Не замерзла?», прижал к себе, поцеловав в нос. А потом повел на кухню кормить. Тогда Женька поняла, какая она на самом деле голодная.

– Ужин в полночь? – поинтересовалась, вопросительно приподняв бровь.

– Слабо? – он точно так же поднял свою.

Конечно, нет! Женя с удовольствием съела рис с грибами и курицей, не до конца веря, что это приготовил Дан.

– Зачем тебе компьютерная лингвистика? – недоумевала она после того, как попросту объелась такой вкуснятиной. – Ты мог бы стать шеф-поваром в ресторане.

– Музыкантом в ресторане я тоже мог бы стать, – философски заметил Дан, – но не судьба.

А потом оказалось, что у Женьки в этой квартире теперь есть свое полотенце, гель для душа и зубная щетка. Ей хотелось броситься Дану на шею, но надо же держать себя в руках.

– Ничего так запах. Сам выбирал?

– Есть сомнения?

Она не ответила.

Зато все ему сказала чуть позже и не словами.

– Я соскучился по тебе, ведьмочка, – прошептал Дан на ухо, когда они уже засыпали, и Женька почувствовала, как от этого шепота вся ее кожа покрывается мурашками.

Захотелось прижаться еще ближе. И обнять.

Утром она снова уехала на каток – генеральная репетиция, а Дан остался дома. Женя никогда не видела, как он работает, а тут – включенный ноутбук, какие-то исписанные бумаги, словари. И совершенно серьезный сосредоточенный Дан как отдельный вид мужской притягательности.

Женя подумала, что, если бы они жили вместе, она бы, наверное, видела его таким почти каждый вечер. И не давала бы нормально работать, потому что даже сейчас очень хотелось подойти, обнять со спины, прижаться, потрепать темные волосы, что-нибудь сказать. Она и сказала:

– Придешь завтра на утренник?

4

В субботу Марк встал ближе к полудню. Он ударно провел пятничный вечер с переходом в ночь за игрой в «Танки». После трудовой недели имел полное право. Тем более что закончилась неделя нерадостно. Руководство объявило о грядущем в январе сокращении штата, но имена «счастливчиков» пока не озвучивало. Актуальное слово «оптимизация» коснулось и их. Просто отличный подарок на Новый год.

– Ну чё, гульнем напоследок, – оптимистично заявил Антон, намекая на грядущие праздники за городом.

Красотка Соня сделала пару танцевальных шагов:

– По полной.

Она не волновалась. Шеф был поклонником женской красоты, вряд ли он пожертвует Соней. А вот пожертвует ли Марком – вопрос. Хотя Марк был на хорошем счету и сделок за уходящий год заключил достаточно, чтобы оставаться в топах. Но кто знает, что в голове у начальства?

Марк спустил с кровати ноги и почесал затылок. В «Танки» он вчера выиграл, пятницу отметил, пора начинать день.

Словно в ответ на собственные мысли пиликнул телефон. Сообщение от Ариадны. Что нужно этой поэтической девушке? Проектор сломался?

Ариадна: Привет.

Марк: Привет.

Ариадна: Я хотела узнать про поездку. Может, напечь пирожков?

Марк: Хорошая идея.

Ариадна: Ты с чем хочешь? Можно с капустой, мясом и рисом.

Марк: С мясом.

Ариадна: Хорошо. Я испеку.

Вот наивная душа. Такую в их офисе сожрут сразу. Такой только мастер-классы с детьми проводить и грелки на чайники шить. Надо будет предупредить Антона, чтобы поосторожнее с девушкой, а то знает он его. Сначала весь из себя воспитанный, а как спиртного переберет – сразу лезть начинает. У девушки потом душевная травма случится.

Вчера после объявления о грядущем сокращении кто-то пустил неудачную шутку про то, что всегда можно найти подработку аниматорами, ходить по детским садам с песнями и стихами, получать за это деньги. Опыт-то есть, они точно так же перед потенциальными клиентами вытанцовывают, показывая помещения. Марк шутке не засмеялся, его покоробило. Он вспомнил «Жирафа», мастер-класс и детей, которые старательно делали свои елки. Отчего-то он был уверен, что Ариадна занимается этим не из-за денег. В том плане, что деньги-то она, конечно, получает, но не это главное. Есть люди, которые действительно все это делают, потому что считают нужным.

Народ продолжал развивать мысль, дошел до ведения корпоративов. А Марк молчал.

Ладно, пора вставать и делать кофе. И ехать в торговый комплекс – покупать новогодние подарки. Кстати, матушка любит все эти народные штуки. Хохлому всякую.

Марк: Как вешалка? Висит?

Ариадна: Да! Спасибо огромное!

Марк: У тебя остались грелки на чайник?

Ариадна: Да.

Марк: Можешь продать?

Ариадна: Я подарить могу.

Марк: Нет, дарить не надо, я куплю. Когда к тебе можно подъехать выбрать?

Ариадна: Сегодня.

5

Дан сидел на трибуне среди родителей и друзей малолетних фигуристов. Каток был небольшой, зрительских мест всего несколько рядов. Все же «Чемпион» – это не «Лужники», не «Мегаспорт» и даже не «Сокольники». Но в данном случае количество мест не играло роли. На льду выступали дети. У каждого был свой сольный номер, некоторые, кроме этого, участвовали и в групповых выступлениях. Как старательно они катались! Как важно кланялись в конце. А зрители на трибунах щедро одаривали юных спортсменов аплодисментами. За бортиком недалеко от выхода на лед стояла украшенная шарами нарядная елка, на столике рядом с ней разместились коробки с подарками. Это был настоящий праздник, и Дану передалась его атмосфера. Среди выступавших он увидел Леру и Лику, внимательно следил за их танцами и был уверен, что номера девочкам ставила Эжени. Дан смотрел на лед и чувствовал гордость за свою ведьмочку.

Вчера она пригласила его словно между делом, но когда Дан обернулся и увидел ее глаза – понял, что Жене это важно. А если важно ей – значит, важно и ему.

– Думаешь, я найду свободное место на трибуне?

– Подвинешь пару мамочек, ты же умеешь охмурять всех подряд.

Женя была разной, иногда ее было непросто понять, но Дан старался.

Она потрясла его в ту зимнюю ночь в Отрадном. Податливая, покорная, очень нежная, такой Женю Дан еще не знал и уговаривал себя не торопиться. Что-то изменилось в ту ночь для них обоих.

А утром она снова стала насмешливой и независимой. Спросила, почему его зовут Даном, а не Даней.

– Не знаю, – ответил он. – Так повелось со школы. Вот маме Дан не нравится, она за Даню. А ты?

– А я за ковбоя, – не задумываясь ответила Женя.

После Леры и Лики на лед вышел мальчик лет семи. Он был в тельняшке, задорно исполнил «Яблочко» и покорил сердца всех зрителей. А потом…

Потом настала очередь Эжени. Она коснулась коньками гладкой поверхности и полетела. Дану показалось, что именно полетела, а не покатилась. Как птица. В белом платье с серебряными узорами, с волшебной палочкой в руках Женя олицетворяла собой то ли зиму, то ли фею. Она летела на коньках под музыку Чайковского из балета «Щелкунчик» и была прекрасна. Дан никогда не видел Женю на коньках. Чтобы вот так, вживую, а не по видеозаписи.

Это было впервые.

И он пропал.

Его Эжени.

Она наклонялась и скользила в ласточке, долго, меняя ребра конька, потом кружилась и вращалась, мелко перебирала зубцами лезвий, как балерина кончиками пальцев в пуантах, и когда подъехала к бортику – коснулась палочкой елки. Елка тут же засверкала разноцветными фонариками. Дети, которые к тому времени стояли на катке вдоль бортика, захлопали в ладоши. Под уже другую, новогоднюю музыку Женя по очереди подъезжала к каждому ребенку и вручала ему коробку с подарком.

Дан вспомнил собственное детство, восторг новогодних праздников, ожидание чуда и конфет. Стоящим на льду детям вряд ли дарили конфеты – у всех строгий режим питания. Интересно, что внутри коробок?

Этот вопрос он задал Жене, когда они после выступления гуляли по городу.

– Из сладостей мы все же решили положить каждому по шоколадке. Должны быть маленькие радости. А вообще, у мальчиков там небольшие конструкторы-машины, а у девочек – куклы с длинными волосами, чтобы можно было заплетать косички.

Дан кивнул. Со словами почему-то не получалось. Он еще находился под впечатлением от выступления Эжени. Дан шел рядом и периодически поглядывал на нее, думая о том, что хорошо бы сейчас найти какое-нибудь уютное место, где можно посидеть. Он знал, что сегодня Женя к нему не поедет – завтра ранняя тренировка, а выходных как таковых с этими репетициями у нее не было. Жене надо поспать. Вместе у них это вряд ли получится. Теперь придется снова ждать выходных или свободный вечер…

– Ты не хочешь переехать ко мне?

Эжени остановилась. Кое-где уже включились уличные фонари. Снег мягко падал на землю, на пушистую вязаную шапку с забавной кисточкой и на ее ресницы. Женя в этой белой шапке и варежках казалась похожей на Снегурочку.

– Ты серьезно?

– Ну, а что? Полотенце у тебя есть, гель для душа тоже. Перевезешь пару джинсов, коньки, оранжевый рюкзак…

– И Тоби.

– Кто такой Тоби?

– Увидишь.

Это было ее «да».

И когда он понял это – широко улыбнулся.

– Пошли пить горячий кофе, – проговорил Дан, поправив на ней шапку и легко поцеловав в губы, – а то у тебя щеки совсем холодные. Да и Новый год обсудить надо. Может, есть пожелания относительно праздничного меню?

– Тут такое дело… – Женя замялась и начала рассматривать орнамент на варежке. – Наверное, Новый год мы встретим по отдельности, а Тоби переедет после праздников.

Только после этого она подняла на Дана глаза.

– Почему?

– Мне звонила мама, они с папой и сестрой приедут на новогодние праздники в Москву.

6

Полина возвращалась из торгового комплекса, где покупала новогодние подарки. А их насчитывалось порядочно. Дане, Нонне, ее мужу, близнецам, сувениры коллегам по работе. И подарок для Олега. Они не обсуждали, как будут встречать Новый год – вместе или по отдельности. Она и с сыном этот вопрос не обсуждала – почему-то была уверена, что жизнь выведет сама.

Полина просто наслаждалась самим процессом выбора и покупки. Торговый комплекс был полон народа, играла новогодняя музыка, на первом этаже стояла огромная елка, около нее прохаживался Дед Мороз и предлагал всем лотерейные билеты. Розыгрыш состоится в Рождество, главный счастливчик получит автомобиль. Остальным счастливчикам вручат наборы кастрюль, сковородок, фены и полотенца. Дети подбегали к дедушке, трогали его красную плюшевую шубу, дергали за бороду и просили сфотографироваться. Задавали главный вопрос: «Где Снегурочка?»

Полина наслаждалась днем. Она вообще начала наслаждаться жизнью.

Отношения с Олегом развивались стремительно. В пятницу он встретил ее с корпоратива, откуда Полина ушла в половине одиннадцатого, не захотев оставаться до полного разгула. Машину к тому времени из ремонта она забрала, но корпоратив предполагал как минимум шампанское, поэтому до ресторана Полина добралась на такси. Вечер прошел как обычно: сначала торжественно, потом весело. Полина любила новогодние корпоративы из-за возможности неформального общения с коллегами. Они целый год пахали на благо организации, чтобы в декабре с чистой совестью отдаться веселью. Свешников после вступительной поздравительной речи сидел за отдельным столиком в окружении двух замов и наблюдал, как отдыхают подчиненные. Финансового директора не было – он заболел, поэтому Агния поначалу немного грустила, но потом и она не удержалась, приняла участие в зажигательных танцах. Полина в зажигательных участия не принимала, зато с удовольствием станцевала медленный с Владом, начальником по кредитным рискам, а затем и с руководителем по рознице. Чуть позже к ее столику подошел Свешников (лично!) – поблагодарил за работу и поздравил с наступающим годом. Полина не знала, что и думать. Чтобы Свешников подошел сам? И все это сказал? Она, конечно, поблагодарила и поздравила Павла Сергеевича в ответ, параллельно думая, что такое расположение председателя правления не останется незамеченным, в понедельник по офису поползут слухи об особом положении Полины в банке. Вот уж правда, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь.

Впрочем, Полина была не единственная. Свешников потом подошел к главному бухгалтеру и руководителю одного из столичных отделений, после чего снова сел за свой отдельный столик, а вскоре и вовсе покинул праздник.

А в половине одиннадцатого за Полиной приехал Олег, и они отправились к нему. В этом поступке было что-то само собой разумеющееся. Полина не могла себе объяснить, что именно. Может, сказалось выпитое шампанское, может, просто хорошее настроение, но сакраментальное «наверное, именно тебя я так долго ждала» крутилось в голове заевшей пластинкой.

В глубине души Полина не верила в долгосрочность этого нечаянно свалившегося на нее романа. Не может все быть так просто и гладко. Не может – и все тут. Поэтому, остро чувствуя его быстротечность, она упивалась каждой минутой, проведенной вместе. Ей нравилось все – разговаривать с Олегом по телефону, приезжать к нему домой, заниматься любовью, неторопливо, обстоятельно, а потом вместе ужинать и пить чай, разговаривать на разные темы, задавать вопросы, получать ответы и не стесняться. Нравилось отсутствие драмы и накала – этого изматывающего состояния, которое обескровливает и опустошает. У Полины после мужа был один мужчина, за недолгий срок отношений с которым вымотались оба. Он постоянно ревновал, она постоянно защищалась, потом обязательно была страстная постель, после которой ничего – только усталость и эмоциональное истощение. Две другие, необременительные и ни к чему не обязывающие связи убедили Полину в том, что теперь ее удел – одиночество, потому что даже после «легких» отношений оставались опустошение и печаль.

И это холодное одиночество, непроходящую после развода с мужем тоску она душила работой. Столько на нее жаловалась, а по сути, работа Полину спасала.

Полина почти смирилась, почти убедила себя в том, что желать ей по большому счету для счастья нечего… Все есть.

И вдруг – Олег.

Разве можно поверить, что это надолго?

Полина не верила, она боялась. Но очень спешила побыть счастливой и желанной. Она хотела успеть забрать из этих отношений максимум. И подарок Шевцову выбирала особенно тщательно.

Домой Полина вернулась, груженная пакетами. Кроме подарков, она купила молока, сыра, сосисок, творога и свежих овощей.

Сын совсем пропал. Приехал в среду, нажарил картошки и мяса – все очень вредно и очень вкусно, – они вместе поужинали, пообщались, долго пили чай, но на ночь Даня не остался. Он был полностью в своем романе с Женей. Полина это видела и принимала. Наверное, в другое время она почувствовала бы себя очень одинокой. Но теперь у нее был Олег, и это сильно меняло ситуацию.

В субботу утром после корпоративной пятницы, когда они лежали в кровати и решали, что лучше: яичница или омлет, Полина сказала:

– Мне кажется, я знаю тебя всю жизнь. Это очень глупо?

– Нет.

От его ответа на душе стало тепло и легко. В Олеге ощущалась такая стабильность, что начиналось верить в невозможное. Полина не могла понять, почему он не женат. Может, был, но что-то не сложилось? Скорее всего. Она была уверена, что если спросит, он ответит. Только спрашивать почему-то не хотелось. Не хотелось знать о других женщинах в его жизни. Ведь все, что «до», – сейчас значения не имеет.

Полина положила купленные продукты в холодильник, а потом начала убирать подарки. Чехол на планшет и зонт для Дани, наушники для близнецов, палантин для Нонны. Подруга обожала всякие платки и шали. Олегу Полина купила мягкий кашемировый шарф и маленькую фарфоровую статуэтку – девушка держит корзину, в которой ягоды и цветы. Это в память об осенней поездке, с которой, как казалось сейчас Полине, все началось. Увидев в магазине фарфоровую фигурку, она вспомнила про музей и статуэтку мальчика, держащего рог, а также слова Олега, что подобные вещи служили опознавательными знаками для гостей, временно покидавших стол. Они запоминали свое место по таким вот приметам.

Фарфоровый мальчик

Аннушка сидела за столом и рассматривала фарфорового мальчика дивной работы. Мальчик держал рог с цветами, яблоками и виноградом. По одну сторону от Аннушки сидела матушка, по другую – жених. А стол был большой, гостей много. Князь Черкасский умел закатывать праздники, потому и издержки имел огромные, как сказал батюшка. Задолжал много. Вот и надумал жениться. Аннушка была богатой наследницей, да рода незнатного, хоть и дворянского.

Когда Петр Иванович соизволил посвататься к ней, батюшка сразу ответил согласием, несмотря на то что не одобрял склонность князя сорить деньгами.

– Зато какой род знатный! Породнимся с самими Черкасскими, а по приданому договоримся.

И поставил батюшка условие жениху, что часть Аннушкиного приданого остается за дочерью и распоряжаться ей Петр Иванович не вправе. Эта часть пойдет в наследство детям, если Бог благословит сей союз чадами.

Стол был богат угощеньями, гости после выпитого вина стали шумными, поздравляли князя со скорой свадьбой, Аннушка старательно краснела. Петр Иванович был старше, говорил по-итальянски и по-французски, был учен, изящно подавал руку и носил сорочки с тончайшими французскими кружевами. Пригож, жених Аннушки, только все одно чужой.

До обеда давали итальянскую оперу. У князя здесь свой театр имеется. Там крепостные и на скрипках играют, и в барабаны бьют, а наряженные пастушками девки танцуют, бесстыже показывая ноги.

– Срам один, – сказал батюшка тихо. – После свадьбы искореним сию забаву.

И Аннушка с ним согласилась.

Когда пастушки закончили танцевать, спустился сверху на веревках окрашенный в золото корабль, а на корабле том была дева в розовом платье и напудренном парике с розами. Как начала она петь, Аннушке показалось, будто ангел с небес спустился. И все не по-нашему пела, слов не разобрать, но красиво, слезы сами из глаз полились. Может, и восхищалась бы Аннушка той девой дольше, да только решила она взглянуть на своего жениха, и чары враз рассеялись. Сидел Петр Иванович не шелохнувшись, смотрел на деву, и такая любовь была в его взоре, такой восторг, что поняла Аннушка – соперница ее поет. И не ангел она вовсе, а девка безродная.

«Искоренить, – повторяла про себя, сидя за столом, слова батюшки Аннушка. – Срам один».

Протянула руку, погладила фарфорового мальчика.

Скоро свадьба. Сначала она станет княгиней Черкасской, а потом придумает, как избавиться от девки.

Часть 3

Глава 1

1

Новый год Полина встретила дома в компании сына. Она была почти уверена, что в полночь Даня будет с Женей, но вместо этого он накануне сказал по телефону, что приедет к ней. Таким образом, вопрос, с кем встречать праздник, решился сам собой.

Сын приехал груженный пакетами с продуктами и объявил, что праздничный стол берет на себя. Обойдя квартиру, возмутился, что елка до сих пор не наряжена. Поцеловал Полину в щеку и отправился на кухню. Она последовала за сыном. Выглядел Даня вполне довольным жизнью, из чего Полина сделала вывод, что у него все хорошо, но не удержалась от вопроса:

– Как Женя?

– Думаю, очень занята, к ней вчера прилетели родители и сестра.

– Откуда прилетели? – Полина стояла посреди кухни и наблюдала, как Даня инспектирует холодильник.

– Из Челябинска.

– Женя из Челябинска? – очень интересно.

– Да, – последовал краткий ответ сына. – Слушай, у тебя даже мандаринов нет! Как ты живешь?

– Плохо, никто за мной не приглядывает.

Смена темы разговора означала, что лимит вопросов исчерпан. Зато теперь Полина знала: Женя не москвичка. Конечно, ей хотелось узнать, где эта девушка живет, чем занимается. С рекламой все понятно, но реклама в прошлом, а жить на что-то надо. Поэтому Полина все же решилась задать еще один вопрос:

– Кем она работает?

– Детским тренером по фигурному катанию.

О-о-о… Такого поворота Полина не ожидала. Детский тренер. Вот эта вот девушка? Однако.

– Мам…

– Да?

– Я спрашиваю, ты елку наряжать собираешься или мы будем встречать Новый год без елки?

Вот так они поделили обязанности. Полина занималась интерьером, Даня – меню, телевизор – фоном – развлечением.

Полина была очень рада приезду сына. Она соскучилась по Дане, соскучилась по общению с ним, и вечер прошел замечательно. Вспоминали бал в Отрадном, Даня рассказывал университетские новости, Полина делилась планами поехать в гости к Нонне.

А потом было обращение президента, бой курантов, шампанское и телефонные звонки. Сын набрал Женю и удалился в другую комнату. Все правильно – есть вещи не для чужих ушей. Полина вернулась было мыслями к необычной профессии девушки, но позвонил Олег. И они поздравили друг друга с наступившим Новым годом. Уже много лет ее в новогоднюю ночь не поздравлял мужчина. И вот теперь…

Неужели действительно в жизни начинается новая глава? И все страхи абсолютно беспочвенны? Почему она все время ждет подвоха? Почему? Разве не бывает так: встретились двое и все у них получилось. Бывает. И у Полины будет. Наверное.

В гостиную вернулся сын, сказал, что Женя передала привет и что он с друзьями договорился встретиться в центре через полтора часа.

– У нас еще есть время на чай, – заметила Полина.

– И даже на концерт по заявкам, – улыбнулся Даня.

Они пили чай с эклерами, потом сын играл для Полины на пианино. Таривердиева. Самую зимнюю и новогоднюю мелодию. Нарядная елка горела разноцветными фонариками, подарки были вручены и рассмотрены. Даня подарил подставку под ноутбук, больше похожую на столик для завтраков в кровати.

– Чтобы можно было смотреть кино в ленивые выходные, – прокомментировал он.

Так что Новый год удался.

Закрыв за сыном дверь, Полина немного посмотрела телевизор, съела несколько купленных Даней мандаринов и отправилась спать.

На следующий день она поехала к Олегу и осталась у него на ночь. Почему-то в своем воображении Полина думала, что они проведут весь день в квартире. Но нет, после любви, чаепития с конфетами и обмена подарками (он подарил ей тонкий бежевый плед из каких-то шерстяных и шелковых нитей, похожий на паутинку, очень красивый, уютный и теплый, такой – что сразу понятно: это не дежурный подарок, а выбранный специально для нее), вот после всего этого Полина обнаружила себя гуляющей по Тверской. Новогодней, нарядной, сверкающей разноцветными огоньками Тверской, где был устроен рождественский базар. Полина в последний раз возила на такой сына, и это было… больше десяти лет назад. Новогодние игрушки, забавные вязаные варежки и носки, баночки с разным вареньем, горячий сбитень в бумажных стаканчиках, большие шишки с кедровыми орешками, кукольное представление у Камергерского. А народ идет дальше – к Красной площади. Они с Олегом к Красной площади не пошли. Полине было достаточно впечатлений. Она купила шишки, как воспоминания из детства, и большие стеклянные шары с серебристыми узорами, и баночку варенья из инжира. Почему Полина не ездила сюда раньше? Вот глупость-то.

– Только не говори, что ездишь сюда каждый год, – сказала она, – а то я почувствую себя проспавшей все на свете.

– Не скажу, – улыбнулся Олег.

– Но был?

– Года три назад.

«С другой женщиной», – подумала Полина, и эта мысль ей не понравилась. Настолько, что она тут же отогнала ее прочь. Нечего думать первого января о других женщинах Олега. У нее тоже были другие мужчины, и что из этого? Посмотрев немного кукольное представление, они пошли по Камергерскому, заглядывая в светящиеся окна многочисленных кафе и пиццерий. Все столики были заняты. Влюбленные парочки, родители с детьми, компании друзей – люди в городе радовались наступившему Новому году. Полине хотелось присоединиться к этим людям, сесть рядом, заказать что-нибудь горячее и вкусное, потому что зимняя прогулка уже давала о себе знать, но… все столики были заняты.

Дойдя до конца переулка, Олег свернул направо, к Большому.

– Кто-то сейчас идет на спектакль, – сказала Полина.

– Ты хочешь в театр?

– Я хочу мяса, – призналась она.

– Отлично.

– Почему?

– Потому что билеты я сейчас не найду, а мясо очень может быть.

Снежная новогодняя Москва светилась и переливалась. Народ у Большого фотографировался в украшенных иллюминацией арках и каретах. А Полина снова задалась вопросом, почему так долго она не приезжала сюда в праздники? Считала прогулку по центру уделом молодежи и родителей маленьких детей? А может, просто боялась еще острее ощутить собственное одиночество среди всех этих счастливых лиц? Сегодня вот не боится, потому что идет рядом с Олегом, несет в одной руке бумажную сумку с кедровыми шишками и вареньем, пока другая ее рука сжимает пальцы Олега. И это так замечательно – идти по улице, держась за руку близкого человека. А он стал ей близким.

Они остановились около «Метрополя».

– Прошу.

Сначала Полина непонимающе посмотрела на Олега, но он лишь привычно поправил на переносице очки и сделал приглашающий жест рукой. Полина вошла.

Оказалось, Олег решил, что они вполне могут поужинать в лобби-баре, где имелось полноценное меню, стояла нарядная елка и слышалась тихая музыка. А еще оказалось, что они успели вовремя, потому что через полчаса сюда начали заглядывать такие же сообразительные, не нашедшие свободные места в кафе и ресторанах поблизости. Столиков же в лобби-баре было немного.

Вечер прошел легко. Они никуда не торопились, не пытались произвести друг на друга впечатление, они уже достаточно друг друга знали. К утке по-пекински подали белое вино, к большому чайнику черного чая – лимон, а Полине еще и десерт. Было тепло, хорошо и уютно, и как-то само собой разумелось, что до завтрашнего утра они не расстанутся.

Полина вспомнила, что в полночь под бой курантов загадала себе Олега. Если не до конца жизни, – на такое надеяться глупо, – то просто надолго. Она загадала встретить следующий Новый год с ним. Пока же у них были два дня вдвоем, а на третий она уехала к Нонне.

Подруга встретила Полину шумно, жаловалась на праздничное переедание, слишком самостоятельных детей, на все соглашающегося мужа (ему все равно, что ли?) и на то, что лучший ученик их музыкальной школы заболел за день до отчетного концерта, и без него концерт был «не тот». Полина вновь окунулась в знакомый и любимый мир, по которому всегда скучала, если долго не приезжала.

Душевный разговор, как водится, завелся ближе к полуночи, когда появилась возможность уединиться за много повидавшим на своем веку круглым столом.

Полина весь вечер рассматривала веки своей крестницы – оранжево-зеленые, яркие, переливающиеся – и подумала, что Женя более сдержанна в макияже. Она сама по себе очень… яркая девочка. Вслух же сказала:

– Похоже, сейчас в моде совершенно космический макияж, юность экспериментирует, зрелость на такое уже не способна.

– Заметила, да? – оживилась Нонна. – Цвет называется «Драконова отрада», мне заказали, показали сайт, и я там зависла… Господи, я совсем отстала от жизни, рассматривала тени, боялась промахнуться. Весь последний год кажусь себе классической мамочкой из фильма или книжки, которая покупает странные вещи в цветочек не того фасона. Но с тенями, кажется, угадала.

Подруга вздохнула. Полина начала чистить мандарин. Как хорошо, что у нее сын. Она бы с тенями точно промахнулась, потому что «Драконову отраду» отмела бы сразу. Как такое вообще можно на глаза наносить? Но крестнице… шло. Выходит, не такая уж Полина прогрессивная мать, каковой всегда себя втайне считала. Выходит, прогрессивная мать – это Нонна.

– Как ваша великая любовь? – спросила Полина, разламывая мандарин и отдавая половину подруге.

– Продолжается, – мрачно ответила Нонна. – Еле полугодовую контрольную по математике написал, а собрался в строительный. Как его возьмут с такой математикой? И, главное, нет чтобы влюбиться чуть позже…

– Позже – это когда? Под самые ЕГЭ? – уточнила Полина. – Или во время поступления? А, может, на первом курсе, когда идет адаптация к вузу? Или прямо к сессии?

Мандарин оказался сладкий, но с косточками, поэтому на салфетке скоро образовалась горка из косточек.

– Ты чего такая язвительная?

– Прости. Просто я думаю, что для любви не бывает подходящих и неподходящих моментов. Она приходит и все. И чаще всего – совершенно не вовремя. Моему вон диссертацию защищать, а он, как мне кажется, голову потерял.

– Безответно влюбился?

– Да вроде ответно.

– Тогда что тебе не нравится? Девочка не та?

Полина съела свою половину мандарина и теперь принялась разрывать ярко-оранжевую кожуру на мелкие части.

– Не знаю, – ответила тихо. – Я не в восторге. Нет, это не ревность матери, и девочка… девочка умненькая, с характером, красавица. Да и Данька ей нравится, я же вижу…

– Тогда что? Что тебя пугает?

– Меня пугает… – Полина методично складывала кусочки кожуры один на другой, строила башню. – Меня пугает, что, если… или когда она его бросит… Данька не переживет. Она поломает ему жизнь.

– Но почему она должна его бросить? Что, если наоборот – это он ее бросит? Данька у тебя еще тот любитель девчонок, опыт расставаний у него побольше, чем у нас с тобой. И вообще, ты не думала о том, что, может, они не расстанутся? Может, они тебе еще внуков в подарок принесут?

– Про внуков я как-то не думала, – согласилась Полина. – Ладно, это просто материнские страхи. Как у тебя, только у тебя про ЕГЭ, а у меня про диссертацию.

– Защитит он свою диссертацию, вот увидишь, – произнесла Нонна таком уверенным тоном, что ей сразу же захотелось поверить. – Чайник поставить?

– Поставь.

Часы как раз показывали первый час ночи. Самое время для чаепития.

Полина поднялась из-за стола и, пока Нонна доставала кружки, выбросила мандариновую шкурку и косточки. Ей хотелось рассказать про Олега, про то, что в ее жизни появился мужчина, с которым хорошо. Впервые хорошо с тех пор, как Полина рассталась с Андреем. Но она не знала, как начать этот разговор, решила, что начнет за чаепитием, однако, когда на столе появился стеклянный чайник, лимон на блюдце и шоколадные конфеты, разговор снова вернулся к Дане.

– А она кто? – спросила Нонна, разворачивая конфетную обертку. На обертке были изображены всем знакомые медведи. – Чем занимается? Студентка?

– Нет, она тренер по фигурному катанию.

– О-о-о… – подруга явно была впечатлена.

– Детский, – добавила Полина.

И Нонна забыла про конфету.

– Как ее зовут? Слушай, если она тренер, значит, когда-то каталась сама.

– Да? – вопрос прозвучал тихо и даже беспомощно.

А ведь и правда. Не зря лицо Жени все время казалось знакомым, да и в рекламе она снималась. В рекламу же не приглашают неизвестных спортсменов. Значит, Женя известная? И как Полина сама не додумалась? Ведь это же так просто и так логично.

– Ее зовут Женя. Фамилии я не знаю, но знаю, что когда-то она снималась в рекламе воды.

Следующие полчаса подруги, забыв про чай, измучили поисковую систему запросами. «Евгения фигуристка», «Женя фигуристка брюнетка», «Фигуристка реклама воды» и так далее. Упражнялись до тех пор, пока не выпал нужный ролик.

– Это она! – Полина расширенными глазами смотрела на темноволосую девушку, выписывавшую пируэты на льду и рассказывавшую о том, какую воду предпочитает пить в перерыве между тренировками.

Внизу экрана было написано: «Евгения Суббота, чемпионка России, серебряный призер чемпионата Европы по фигурному катанию».

– Это она, – повторила Полина шепотом.

– Обалдеть! – Нонна наконец вспомнила про остывший чай, взяла кружку и выпила его залпом. – А Даня знает?

– Конечно, они же вместе. Просто он мне… не сказал.

– Может, чего покрепче? Коньячку? – участливо поинтересовалась Нонна. – Все-таки не каждый раз Даня охмуряет… чемпионок.

– Давай.

Они открыли коньяк, который Полина несколько часов назад презентовала мужу Нонны на Новый год, и совесть не мучила. У них была весомая причина! Под коньяк уже изучалась Википедия, и только ближе к трем ночи подруги решили, что все же пора идти спать.

– Я так и знала, – причитала Полина, запивая коньяк чаем, – я знала, что она непростая. У чемпионок знаешь какой характер? Ужас! Чемпионами не становятся послушные и добрые. Она его погубит.

– Даня сам кого хочешь погубит, – успокаивала ее Нонна.

– Да?

– Точно тебе говорю, – Нонна уверенно закивала головой. – Так что пусть эта Суббота побережется. У нас мальчик не промах.

Проснулись подруги ближе к полудню, когда все остальные обитатели дома уже позавтракали и разошлись по своим делам. Кто к планшету, кто к телефону, а кто снег чистить.

Полина долго лежала с закрытыми глазами, предаваясь сладкой полудреме и не желая вставать. Ведь выходные – можно себя побаловать. А потом вдруг вспомнила вчерашнее чаепитие с коньяком, и глаза резко открылись сами. Евгения Суббота, чемпионка по фигурному катанию. Сон как рукой сняло. Полина протянула руку, нащупала на столике рядом с диваном, на котором всегда ночевала, телефон и скинула ссылку на статью в Википедии сыну.

Дан: Привет. И?

Полина: Ты знал?

Дан: Да.

Полина: Почему мне не сказал?

Дан: Это что-то меняет?

Полина: Меняет в чем?

Дан: В твоем отношении к Жене.

Полина: Нет.

Дан: Вот видишь. Она давно закончила. Это прошлое. Но она большая молодец.

Следом сын прислал ей ролик. Полина включила и сразу узнала музыку. «Верано портено». До того момента Полина считала, что это исключительно ее музыка, но оказалось, что еще и Женина. Она ей очень подходит. И совершенно по-другому, не как Полине. В танце Жени не было ни осени, ни Москвы. Там была страсть.

2

Дан отправил маме ролик с танго и вернулся к диссертации. Работы предстояло много. Перед Новым годом они долго сидели с профессором Назаровым, разбирали черновик диссертации, профессор вносил правки и объяснял свои оставленные на полях заметки. Назар был въедливым и педантичным, а почерк имел похлеще врачебного. Хорошо, что Дан все разбираемые пункты записывал в блокнот, иначе не разобрался бы. Он обещал профессору внести правки за новогодние праздники и к началу студенческих экзаменов сдать исправленную работу. В принципе, Дан вполне мог бы обойтись и без приема экзамена, но Назар считал, что экзаменовать студентов они будут вдвоем, на правах лектора и ведущего семинаров. Профессор не оставлял надежду сделать из Дана преподавателя.

– Вот увидишь, – говорил он, – ты еще сюда вернешься и прочитаешь собственный курс лекций.

К экзаменам тоже надо подготовиться – хотя бы прочитать список вопросов, что-то восстановить в памяти. В общем, Дану было чем заняться в эти дни, пока Эжени проводила время с семьей. Они исправно переписывались, пару раз созвонились, поздравили друг друга с Новым годом, но этого было мало. Дан отчаянно скучал и радовался тому, что профессор просто завалил его работой. Работа – лучшее лекарство от тоски. Это всем известно.

В новогоднюю ночь Дан отлично погулял с Серегой и компанией, потом выспался и второго числа поехал к отцу – поздравить его и сводных младших сестер. Он поиграл с девочками, с удовольствием пообщался с отцом, поулыбался его новой жене, отведал собственноручно приготовленный ею десерт, а потом, вернувшись домой, полностью отдался диссертации.

Дан как раз разбирал малопонятные иероглифы Назара, сверяясь со своими записями в блокноте, когда мама спросила про Эжени. Кажется, она обиделась, что Дан ничего не рассказал про прошлое Жени. Конечно, в этом не было никакого секрета, просто… Просто он не хотел, чтобы мама видела в ней известную спортсменку. Он хотел, чтобы она видела девушку и чтобы эта девушка нравилась ей так же, как и Дану. Он бы сказал, обязательно, но позже.

«Красиво», – написала мама, посмотрев выступление.

Дан отправил ей не ту запись, где было падение, а другую – с чемпионата России. И там Женя была великолепна. Там она завоевала золотую медаль.

Дан: Ты у тети Нонны?

Полина: Да.

Дан: Передавай ей привет.

Полина: Обязательно. У тебя все хорошо?

Дан: Все хорошо, сижу с диссертацией.

И он сидел с ней до самого вечера, сделав перерыв на легкий ужин. Эжени молчала весь день. Это было непривычно. Может, повела своих в какой-нибудь красивый ресторан? Она говорила о том, что хочет показать родным все – новогодний город, красивые кафе, обязательно новогоднее представление и завести их в какой-нибудь торговый центр, чтобы купить много разных подарков. Дан сказал, что потребует подробного фотоотчета, и Женя исправно отправляла ему фотографии из кинотеатра, кафе, просто уличные селфи, но сегодня почему-то молчала. Дан посмотрел на часы. Уже одиннадцать вечера, поздно. Не заметил, как пробежало время. Позвонить? Или лучше написать?

Он взял телефон, однако не успел включить его, как раздался звонок домофона.

Это была Эжени.

Через минуту она влетела в его квартиру. Холодная, с красными щеками, блестящими темными глазами, в своей вязаной снегурочкиной шапке и в голубом пуховике.

– Ну, и где моя метла?

– Привет, ведьмочка.

3

Она была так рада его видеть, что почти совсем не соображала. Отвезла родных в аэропорт, всех обняла, расцеловала, проводила, а потом сразу к Дану. Даже не думала, машина сама везла, Женька следила только за дорогой и светофорами.

Новый год прошел классно и весело. И вообще, какие у нее родители молодцы – прилетели. Что может быть прекраснее новогодней праздничной Москвы? Да еще в компании самых близких людей. Ничего.

Летом Женя летала в родной Челябинск, мама все время заглядывала ей в глаза с немым вопросом: «Как ты, дочка? У тебя все хорошо? Правда хорошо?» Женя утвердительно кивала, но мама не верила. В этот раз она ничего не спрашивала. Да и не надо было. Потому что у Женьки и правда все было замечательно. Она даже сама удивлялась этому факту.

Они прилетели тридцатого, а тридцать первого с утра все дружно наряжали елку, после чего поехали в торговый комплекс за едой и подарками. Было весело, шумно и сумбурно. Сестренка совсем уже выросла, училась в десятом классе, дома периодически заводились разговоры о том, кем она станет. Оля не приняла эстафетную палочку от Жени, спорт ее не интересовал. Гораздо больше ей нравилась биология и вопрос селекции растений.

– Будет агрономом, – заявил папа. – У нас все подоконники заставлены подозрительными горшками.

– Ничего там подозрительного нет, – протестовала Оля. – Я делаю опыты!

Женька наслаждалась этими разговорами и шутливыми спорами. Они гуляли по городу, вкусно обедали в по-новогоднему украшенных кафе, были в кинотеатре на премьере доброго семейного фильма, ездили на ВДНХ, потому что маме с папой очень туда хотелось. Павильоны, построенные в честь советских республик, вызывали у них ностальгию. Единственное, что немного омрачило праздник, – потеря браслета со счастливым четырехлистником. Женька зацепилась рукавом за рекламную стойку в кинотеатре и дернула рукой. Наверное, именно тогда браслет и расстегнулся. Это она уже потом поняла, вернувшись домой и обнаружив пропажу. Недавно он так же пропал – браслет раскрылся, хотя имелся предохранитель. Только в первый раз это случилось дома, а во второй – в кинотеатре. Там уже не найдешь. Очень обидно, конечно. Но Женя решила не расстраиваться. Что, если это просто повод купить новый?

А в остальном все было прекрасно. Больше не снились чемпионаты, не блокировались новости из мира фигурного катания, не ощущалось болезненной реакции на успехи Сени с новой партнершей. У Сени своя жизнь, у Жени – своя. И в этой жизни есть Лера и Лика, есть тренировки, соревнования, новые цели и надежды. Есть Дан, к которому она так спешила поздним вечером. Ведь это что-то да значит.

Что именно это значит, Женька не думала. Она просто хотела его увидеть. Переписка по телефону и обмен фото – все не то.

А то – это когда слышишь: «Привет, ведьмочка» и видишь смеющиеся глаза из-под темной челки, делаешь шаг навстречу и… пропадаешь.

Наверное, она сошла с ума. Они оба сошли с ума. Потому что Женька не помнила, как стягивала с себя шапку и пуховик. Или это он стягивал? Они целовались, Женя точно помнила, что целовались, и ноги совсем не держали, и руки не слушались – забрались под футболку – холодные – хотели согреться. Двор был забит машинами, пришлось припарковаться чуть дальше. Пока дошла до подъезда – замерзла. Не слушались ни руки, ни ноги, она бы, наверное, легла прямо там, на полу, но Дан подхватил ее и понес:

– Не здесь, Эжени.

– Слабо? – горячим шепотом в шею.

– Неудобно.

Это был настоящий пасодобль. Быстрый, страстный, безумный и, как все пасодобли – беспощадный. Только в их случае неясно – кто победил, а кто проиграл.

Полуодетая Женя в расстегнутой рубашке лежала с закрытыми глазами на неразобранной кровати и думала: что это было. Рядом лежал Дан, и она слышала, как часто он дышит. А потом почувствовала его губы на своем плече:

– Я тоже рад тебя видеть.

Женя даже не открыла глаза – что бы не лицезреть его довольную наглую физиономию.

Про пасодобль она подумала позже, когда, застегивая перед зеркалом рубашку, любовалась свежим засосом на шее.

– Лучшие друзья девушек – это водолазки, – пробормотала Женька, а потом увидела в отражении спину Дана.

Он как раз собирался натягивать на себя майку. Спину украшали не менее свежие царапины от ее ногтей. Один – один, ковбой.

Женя вдруг вспомнила их первый поцелуй в осеннем Отрадном и слова Дана о том, что подумает мама, увидев укушенную губу. Интересно, что она подумает, увидев эту спину.

Женя отошла от зеркала и провела ладонью по спине Дана. Он слегка поморщился.

– Могу смазать зеленкой, – участливо предложила она.

– Ты добра. Но я, пожалуй, обойдусь.

– Как хочешь, – Женя пожала плечами. – Что скажешь маме?

– Скажу, что на меня на улице среди бела дня напала дикая кошка.

– Ай-ай-ай, – покачала Женя головой. – Надо осторожнее ходить по улицам среди белого дня. Совсем себя не бережешь.

Больше ей издеваться не дали – закрыли рот поцелуем.

– А про метлу ты наврал, да?

– Я никогда не вру. Почти.

Метла лежала под елочкой в гостиной. Елочка стояла на журнальном столике со стеклянной поверхностью и сверкала разноцветными огоньками. Под елочкой лежала маленькая метла. Вернее, щетка для автомобиля – счищать снег. И скребок. Женя посмотрела на подарок, потом перевела взгляд на Дана.

– Начинать лучше с маленькой, – сказал он.

Женька фыркнула. Выкрутился.

Но оказалось, это не весь подарок. На другом конце столика лежала зеленая коробка, и эту коробку Дан протянул Жене, она открыла, а там… там находилась маленькая, с длинной ручкой-ремешком кожаная сумка. Ярко-оранжевого цвета. Ключ, телефон, носовой платок, помада, и вперед – на прогулку. Такая красивая! Такая изящная! Такая веселая!

– Это мне? – задала Женька глупый вопрос.

– С Новым годом, Эжени.

Теперь его глаза не смеялись. И ей тоже совсем не хотелось смеяться. И спать не хотелось, хотя была уже совсем ночь.

– Новый год без шампанского не считается, – тихо сказала Женя.

Они пили шампанское с мандаринами, виноградом и бутербродами, сидя на полу в гостиной. Женька, не евшая ничего с обеда, быстро опьянела и рассказывала о том, как ходила с родными в кино и потеряла там браслет, а фильм оказался очень хороший, и саундтрек классный, под него можно поставить интересный танец Дере или Лике – она еще точно не решила кому. А потом вспомнила, что привезла с собой свечу с деревянным фитилем. Они зажгли эту свечу, дерево начало потрескивать. Казалось, что в комнате находится камин, и от этого стало совсем уютно. Дан включил тихую музыку. Они пили шампанское, разговаривали, целовались, слушали музыку и тихий треск горящего дерева, а потом снова занимались любовью – на этот раз очень бережно (почти медленный вальс), а после чуть не заснули на полу. Вернее, Женя заснула. И Дан снова переносил ее на кровать.

На следующий день они поехали покупать ему подарок на Новый год.

– Я не могла это сделать без тебя, – заявила Женя, когда они сидели на кухне и завтракали почти в полдень.

Она решила подарить Дану коньки. Дан сказал, что в последний раз катался на коньках в глубоком детстве.

– Но ведь катался же, – парировала Женя. – А это как с велосипедом: встанешь – вспомнишь.

По дороге в магазин она включила очередную аудиокнигу. Теперь Женя не стеснялась это делать. Наоборот, ей хотелось поделиться повествованием с Даном. Ведь сейчас она слушала про Анну Павлову. И это – их общее воспоминание.

– А раз, когда мне было восемь лет, она объявила, что мы поедем в Мариинский театр. Я взволновалась, я никогда еще не была в театре и допытывалась у матери, что же там будут представлять. Она рассказала мне в ответ сказку о Спящей красавице, которую я очень любила и которую мама рассказывала мне уже сто тысяч раз. Только что выпавший снег сверкал при свете фонарей, когда мы ехали в Мариинский, и сани наши бесшумно скользили по замерзшей дороге[26].

По Петербургу девятнадцатого века скользили сани, а по Москве двадцать первого ехала «Мазда». И Женя знала, что, слушая про Анну Павлову, Дан тоже вспоминает их день в Питере, прогулку по Невскому, Грибоедовский канал и небольшую комнату с зеркалами, пуантами и станком.

– Поступить в Императорскую балетную школу – все равно что поступить в монастырь. Там царит железная дисциплина: каждое утро в восемь часов подъем, умывание холодной водой, молитва, которую нараспев читает воспитатель, на завтрак – чай и хлеб с маслом, затем урок танцев[27].

Так бывает. Всего один день может оказаться решающим, подарить надежду и свободу, избавить от страхов и одиночества. Такие дни не забываются. Он остался в памяти – льдом «Юбилейного», колоннадой Казанского, маленьким гостиничным номером, где они засыпали в обнимку.

– Павлова была неутомима и позже много работала с итальянцем Энрико Чекетти, чтобы добиться совершенной техники. Хотя, наверное, секрет ее успеха был в том, что техника никогда не вставала на первое место, а Павлова взяла и подчинила технику выразительности[28].

– Знаешь, – сказала Женя, поворачивая к магазину и ища место на стоянке, – это очень похоже на фигурное катание. Та же дисциплина, те же вопросы безупречной техники. Но выигрывает тот, кто владеет не только безупречным коньком, но и умеет покорить эмоционально.

Теперь она легко рассказывала Дану про спорт и про свою жизнь. Наверное, у нее появился еще один друг. Кроме Ариадны. Кстати, как она там? На Новый год поздравили друг друга и занялись собственными жизнями. Надо будет Ариадне написать.

– Это очень сложно, – произнес Дан.

– Да, – согласилась Женя, остановив машину, – поэтому чемпионами становятся не все.

Коньки они купили быстро – черные, хоккейные, потому что Дан наотрез отказался от фигурных, сказав, что в детстве катался именно на хоккейных и с зубцами дела не имел. Женька вздохнула и согласилась, но тут же заявила, что покупку следует сегодня же опробовать. На ГУМ-катке. Свои коньки у нее лежат в багажнике.

Консультант быстро отнес коробку на кассу, пока они бродили мимо витрин с перчатками, шапками и носками.

Дан предупредил:

– Будешь возить меня на себе.

– Не вопрос, – голос Жени звучал безмятежно.

Она предвкушала предстоящее катание. Она соскучилась по льду. Купив Дану новогодний подарок, Женя взяла курс на ГУМ-каток.

Красная площадь была полна народа. Ярмарка, карусель, каток, фигуры героев из любимых мультфильмов для фото на память, яркие красные шары на деревьях вдоль нарядного ГУМа, гирлянды из треугольных флажков и уже включенная иллюминация. Блины, чай, кофе, пряники, сладкие трубочки, горячий сбитень, музыка. Праздник!

Женьке очень хотелось прокатиться именно здесь, на Красной площади. Ей почему-то казалось, что здесь кататься будет совершенно по-другому. И она даже знала почему – в этом месте совсем особенное настроение. Сказочно-детско-радостное.

А очередь на каток оказалась огромной. Женька, обозревая длинный хвост страждущих, приготовилась к долгому стоянию. Но если у человека в жизни наметилась белая полоса, то все решается само собой. Как только они с Даном пристроились в конец очереди, ее тут же задел проходивший мимо мужчина.

– Простите, – сразу извинился он.

Женя обернулась и узнала этого высокого человека в черной вязаной шапке.

– Лев Ярославович! Здравствуйте!

– Женя? Ты как тут?

– Да вот… пришли покататься, – она указала рукой на Дана.

– Правильно сделали, – проговорил Лев Ярославович, – знаешь что, пошли со мной.

И Лев Ярославович Циммерман, в прошлом известный фигурист, а ныне устроитель грандиозных ледовых шоу, повел Женю за собой. Женя же взяла за руку Дана, и вот таким хороводом они достигли катка.

– Понимаешь, – говорил по дороге Циммерман, протискиваясь между стоявших плотной толпой людей, – у меня здесь назначена съемка, попросили рассказать про планируемые выступления на открытом льду. Хорошо бы еще показать кого-нибудь из фигуристов, но мои сейчас только заканчивают спектакль в «Лужниках». А тут ты. Повертишься перед камерой? Квалификацию не потеряла?

– Нет, конечно.

Она знала, чувствовала, что ехать надо именно сюда! От возможности покружиться на коньках перед Львом Циммерманом, доказать ему и всем остальным, что находится в прекрасной форме, в голове зашумело почти так же, как после выпитого шампанского.

Оператор и журналист Циммермана уже ждали. Женька начала быстро переобуваться.

– Ты не торопись, – сказала она Дану. – Сюжет все равно за пять минут не снимут. Я пока проедусь туда-сюда.

И от избытка чувств Женя поцеловала его в нос.

Сколько раз она шнуровала ботинки – не сосчитать. Наверное, миллион, а может, и больше. Руки привычно затягивали шнурки. Сейчас, сейчас… еще чуть-чуть… И можно подниматься на ноги, и снимать чехлы, и ступать на лед.

Лев Циммерман что-то рассказывал журналистке – на вид ровеснице Жени, а когда обернулся и увидел ее, скомандовал:

– Можем начинать.

Уголок катка освободили для съемки. И Женька, набирая скорость, делала простейшие дорожки шагов и вращения. А потом, оглянувшись, заметила Дана. Смотришь? Смотри. Таких, как я, у тебя не было, ковбой. И не будет.

Сюжет сняли быстро. Оператор закончил свою работу и стал убирать камеру, а Циммерман окликнул Женю.

– Ты молодец, – сказал он.

Почему-то эта похвала показалась Жене очень важной. Она даже почувствовала, что краснеет.

– Ты сейчас где?

– Тренирую детей у Людмилы Борисовны.

– И как они?

– Есть талантливые. Осенью ездила с двумя девочками в Питер. Ставила им программы.

– Это хорошо, – ответил Циммерман. – Это хорошо, Женя, что ты не потерялась. Жизнь спортом не заканчивается.

Он знал, о чем говорил. Он был как раз тем самым неудачником Олимпиады, который, уйдя из спорта, сумел достичь гораздо большего.

– С Новым годом, – сказал Циммерман Жене на прощанье.

– С Новым годом, – ответила она.

Дан подъехал, когда Лев Ярославович ушел. Судя по тому, как он катил, – и правда с детства не стоял на коньках. Женька обозвала его медведем. Они ездили, держась за руки, вдоль бортика, а когда Дан все же споткнулся и оба упали, Женька хохотала, не в силах подняться. Она лежала на Дане, обзывалась, собиралась отдать его в цирк, где и не таких учат, и была абсолютно счастлива. Из динамиков раздавалось: «Может, ты на свете лучше всех, только сразу это не поймешь…», а Дан грозился ее наказать за оскорбление собственной личности, потому что на медведя он совсем не похож. С темного неба падал снег, у Дана были теплые губы, только что Женю снимала камера, и сам Лев Циммерман поздравил ее с Новым годом.

– Вставай, бедолага.

– Не могу. На мне лежит хохочущая девушка. И по ходу, ей нравится целоваться.

Кое-как они все же поднялись и, продолжая держаться за руки, прокатались целый час, а потом у Дана с непривычки начали болеть ноги, и Женя сказала, что для первого раза достаточно.

– Но ты мне должен блин с чаем!

– Вымогательница!

Они ели горячие блины, смотрели на карусель, попросили прохожего сфотографировать их около Винни-Пуха и Пятачка, и эту фотографию Женька сразу же отправила Ариадне.

Женя: Я решила приобщить Дана к катанию на коньках, но пока перспективы не очень.

Подруга ответила, когда Женя с Даном сидели уже в кафе на Никольской, заказав себе по тарелке горячего борща.

Ариадна: Ты его научишь, я знаю. Ты же тренер.

Женя: Ты вернулась?

Ариадна: Да.

Женя: Как прошел Новый год? Все хорошо?

Ариадна: Все плохо.

Она так и знала! Марк этот непонятный, компания малознакомая. А Ариадна – мечтательница, придумала себе заранее всякую романтику. Старые школьные влюбленности до добра не доводят.

Женя: Я завтра к тебе приеду. Не раскисай!

4

Соня взяла такси и уехала, поцеловав Марка на прощанье. В принципе, он получил то, что хотел. Он и Новый год встречать за город, пожалуй, за этим поехал.

Если в офисе Соня казалась недоступной, то там… чуть ли не сама прыгнула к Марку в постель. Штучкой, как выяснилось, Соня была горячей, только вау-эффекта от данного факта почему-то не случилось. Ну, секс, ну, круто… А дальше что?

После возвращения в Москву она как-то дала понять, что домой не торопится, там родители. Хотелось бы продлить праздник. Марк не возражал. Только к вечеру Соня стала его раздражать.

– Не, ну пирожки были зачетные, – она лежала голая на его кровати и почему-то казалась совершенно бесстыдной. Наверное, она такой и была. – Что еще Антон нашел в этой чудной? Ты для Антона ее, что ли, привозил?

– Угу, – кивнул головой Марк.

Рассказывать Соне про занятия с детьми не хотелось совершенно. И кто сказал, что Ариадна чудная? Просто… своеобразная немного. Марк уже забыл, что совсем недавно сам считал бывшую одноклассницу по меньшей мере странной. Выслушивать же подобное от Сони оказалось почему-то неприятно. А еще ему очень хотелось сказать ей: «Прикройся». И вот это было уже совсем необъяснимо. С каких это пор Марку перестали нравиться голые девушки? Да еще такие красивые. Может, дело в том, что он потерял к Соне интерес? Переспал, повторил, было классно и… все?

«Приплыли», – сказал Марк сам себе, а вслух спросил:

– Пива хочешь?

Почему-то показалось, что она откажется. Но Соня согласилась:

– Раз ничего другого у тебя нет…

Наедине с ней Марку было скучно. Секс не в счет. Он даже подумал, что если бы она сейчас уехала, то можно было бы рвануть к Ариадне – проверить, как вешалка. Вот с Ариадной ни разу не скучно. Как наговорит всякого-разного, только успевай за мыслью.

Но к Ариадне сейчас тоже нельзя.

Все началось с того, что Антон перебрал. Антону нельзя много пить, он сразу становится излишне активным. Естественно, празднуя Новый год, никто за Антоном не следил, а друг принял лишнее и полез к Ариадне – напугал девчонку. Марку пришлось вмешаться. Он еле отцепил друга от Ариадны, а потом увел девушку подальше от всех в растущие неподалеку елки. Ариадне надо было успокоиться. Марк стоял, обнимая девушку, и, кажется, даже гладил ее по голове. Говорил, что все хорошо, объяснял про Антона, оправдывал его, доказывал, что парень он на самом деле хороший и добрый, а потом Ариадна подняла голову, и… только этого еще не хватало… Марк поймал ее совершенно влюбленный взгляд. Да чтоб тебя…

Пришлось сразу внести ясность:

– Ты все неправильно поняла.

Он быстро опустил руки и сделал шаг назад.

– У меня и в мыслях не было… – прочистил горло. – Ты отличная девчонка, но мы друзья. Просто друзья.

Она кивнула.

– Ты правда крутая, – зачем-то добавил он.

Ариадна стояла, смотрела и снова кивнула, а потом сказала:

– Я поняла. Все хорошо.

– Правда?

– Правда.

И даже улыбнулась. А он выдохнул.

– Пошли к нашим?

– Конечно.

В принципе, хорошо, что они поговорили, избежали недоразумений и недомолвок. И Новый год продолжился. С Соней вон закрутилось, Антоха проспался. По всему выходило, что Марк должен был остаться довольным. Он вроде и довольный, только… ничего у Антохи с Ариадной так и не получилось, а Соня уже на третий день начала надоедать.

Когда она, допив свое пиво, со вздохом сказала, что, наверное, все же пора домой, Марк не стал ее останавливать.

Может, Соня надеялась, но…

– Пока, – попрощался он, поцеловав ее в губы, а потом закрыл дверь и улегся спать.

Вечером предстояло еще добраться до родителей. Купленные заранее коньяк для отца, шампанское и конфеты для мамы стояли наготове. Как и пестрая грелка на чайник, сшитая Ариадной.

5

Нет ничего хуже, чем когда ты ждешь праздника, а потом оказывается, что этот праздник не для тебя.

Все началось еще тридцатого. Ариадна пришла из магазина домой с новым свитером, совершенно новогодним – голубым с белую снежинку, и собиралась поставить тесто для пирожков, но тут позвонила мама.

– Во сколько ты завтра к нам придешь? – требовательно спросила она.

– Я не приду, – ответила Ариадна.

– Ты заболела? – других причин отказа мама не видела. – Я говорила тебе не таскаться по торговым центрам перед Новым годом, только заразу цеплять.

– Я не заболела, я уезжаю.

В разговоре возникла паузе, а потом последовало уточнение:

– Ты к отцу, что ли, собралась?

– Нет, я еду за город с друзьями.

И началось… Ариадна выслушала все. И про то, что Новый год – семейный праздник, который принято встречать с родными, и что придет тетя Злата – мамина подруга со своим новым мужем, и что на стол надо накрывать, а у нее нет сил – весь год работала как проклятая, что помощи от дочери никакой, она так надеялась на Ариадну, а теперь выясняется…

Обычно Ариадна уступала, но не в этот раз. В этот раз у мамы ничего не получилось, потому что на горизонте появился достойный соперник – Марк. И жертвовать новогодними днями с Марком ради тети Златы и ее нового мужа Ариадна не собиралась.

– Прости, – ответила она в трубку тихо, но твердо. – У тебя есть муж, который вполне может почистить картошку, и еще одна дочь, которая в состоянии выбросить мусор в мусоропровод. Я уезжаю завтра утром.

Сказала и отключилась. Сердце билось часто-часто. Никогда еще Ариадна не разговаривала с мамой так. Было обидно и тяжело на душе. Выбросить разговор из головы получилось не сразу, но она заставила себя. Печь пирожки с плохим настроением нельзя.

Марк заехал утром. Ариадна спустилась, нагруженная сумкой и лотком со сдобой, счастливая и полная предвкушений. В салоне автомобиля оказалась красивая девушка.

– Соня, – представил ее Марк.

Утро слегка померкло. Пирожки Ариадны против стильной красавицы не выиграют. Пришлось взять себя в руки и приветливо улыбнуться:

– Ариадна.

– Ну что, девчонки, поехали, – скомандовал Марк.

Дорога за город пролетела незаметно, за окном мелькали усыпанные снегом деревья, а Ариадна смотрела на затылок Марка, слушала, как он общается с Соней. Похоже, у этих двоих ничего нет – просто коллеги. Настроение начало потихоньку исправляться.

Когда они добрались до места назначения, остальные ребята уже были в сборе. Там присутствовал и Антон. Он очень обрадовался Ариадне, а Ариадна была рада видеть еще одно знакомое лицо.

Все было так хорошо! Новый год на улице, ель, огромная, живая, растущая из земли, украшенная фонариками и шарами. Шампанское хлопает и льется через край – только успевай подставлять одноразовые стаканчики, а потом шашлыки и поздравления других отдыхающих. Такого радостного Нового года у Ариадны никогда не было. Марк с непокрытой головой был самым красивым, снег падал прямо на его отросшие светлые пряди, из куртки торчал капюшон худи, и Ариадна, стоя рядом, любовалась – глаз не могла отвести.

Потом включили музыку, и все дружно хором закричали: «Новый год к нам мчится, скоро все случится!»

А пирожки вообще стали гвоздем новогоднего уличного стола.

Было классно и головокружительно. Только вскоре выяснилось, что Антон и спиртное не очень совместимы. Шампанское еще ничего, а вот водка – беда. Когда он начал приставать, Ариадне стало даже страшно, потому что держал ее Антон крепко, не вырваться. А спас Марк – как настоящий рыцарь. Только вот потом… потом пришлось спускаться с небес на землю.

– Ты отличная девчонка, но мы друзья. Просто друзья.

Конечно, конечно, мы друзья. Я и крохам рада. Только бы видеть тебя, угощать пирожками, выслушать, если надо. Я согласна.

А уединиться ты можешь с Соней, ведь она такая красивая. Ты же для этого сюда и приехал, правда? А меня зачем пригласил? По дружбе?

Ариадна тогда кивала головой, как китайский болванчик, и боялась лишь одного – расплакаться у него на глазах. И унизиться до конца. Поэтому стояла, растягивала губы в улыбке и делала вид, что все в порядке. Ведь все и правда было в порядке. Только жизнь в очередной раз рухнула.

Первого января народ отсыпался, поэтому продолжить праздник решили во второй половине дня. Антон мучился головной болью и смотрел на Ариадну виноватыми глазами. Она через силу ему улыбалась, мол, ничего страшного, с кем не бывает, и ты мне нравишься, правда, но мы только друзья. Прямо зеркальная ситуация. Какая злая ирония! Наверное, у самой Ариадны такие же виновато-больные глаза, когда она смотрит на Марка. Почему так? Почему все именно так?

Почему Марк не может полюбить Ариадну? Почему она сама не может влюбиться в Антона?

Почему у кого-то получается найти свою ответную любовь, а у нее нет?

Ариадна еле дождалась второго числа, когда все отправились в обратный путь. Остальные праздничные дни она просто провалялась дома, даже на улицу не выходила – все время плакала, представляя Марка наедине с Соней, и чувствовала себя самым несчастным человеком на земле.

Когда приехала Женя, Ариадна уже почти смирилась со своей унылой одинокой судьбой.

– Ты говоришь глупости! – рассердилась подруга, выслушав горестный рассказ Ариадны. – При чем тут одинокая старость без детей? Всего лишь из-за того, что один напился, а другой слепой. Повелся на какую-то крашеную козу. Соня крашеная?

– Бло-ик-ндинка, – икнула Ариадна, отпивая жгучий коньяк.

Вообще, коньяк она не пила, не понимала и не любила, держала в медицинских целях, чтобы добавлять в кофе при низком давлении, но Женька сказала, что бывают экстренные случаи и что сейчас именно такой экстренный случай. Сама она была за рулем и угощалась чаем.

– Послушай, если Марк тебя не разглядел, значит, он просто дурак и не стоит твоих слез. Мы найдем другого.

– Их нет, друг-ик-их, никто за дверью не стоит, – Ариадна отставила рюмку и зарыдала.

– Кто-нибудь обязательно появится.

– Мне скоро тридцать, я останусь старой девой.

– Ну, не совсем девой, – заметила Женя, – и потом, сейчас тридцать – почти юность. Впереди уйма времени найти себе другого принца, гораздо лучше Марка.

– Лучше Марка нет, – заявила Ариадна и высморкалась в носовой платок.

– Да прям, – Женька не сдавалась. – Кроме футболистов существуют еще и фигуристы. Ты знаешь, кого я вчера встретила на катке?

И она рассказала про Льва Циммермана и съемку для телевидения. Ариадна на время забыла о собственных горестях.

– Хочешь, съездим с тобой на каток? – предложила Женя.

– Я кататься не умею, и коньков у меня нет.

– Это все ерунда. Научишься.

У Женьки были счастливые глаза. Она ничего не рассказывала про своего парня, и Ариадна понимала почему. Подруга проявляла деликатность, не выпячивая собственное благополучие. Только глаза не спрячешь.

Ариадна была очень рада, что Женька приехала. Женьке она выплеснула все свои горести, от души порыдала, и вроде как стало легче. Да и коньяк после первой рюмки оказался не такой уж и жгучий.

– Жаль, что ты не можешь сегодня остаться у меня, – вздохнула Ариадна.

– Остаться не получится, но я могу уехать поздно. Как насчет просмотра какого-нибудь душевного фильма?

– Я согласна. Под коньяк!

– Нет, коньяку на сегодня достаточно. Давай под конфеты.

– Ты думаешь, меня правда кто-нибудь полюбит? – жалобно спросила Ариадна.

– Конечно, – уверенно ответила Женька. – Антон же влюбился. Просто вы не совпали.

– Не совпали, – уныло согласилась Ариадна.

– «Манюня» или «Елки лохматые»?

– «Елки лохматые».

В итоге, сидя на диване и запивая конфеты чаем, они рыдали обе, смотря историю большой собачьей любви.

Глава 2

1

Рождество они встречали вместе, словно компенсируя раздельно проведенную новогоднюю ночь. Олег подливал в бокал Полины вина, слушал ее рассказ о поездке к подруге и о том, как совсем недалеко от Москвы течет совершенно другая жизнь.

– Возникает искушение все бросить и уехать в занесенный снегом маленький домик? – поинтересовался он.

– Если честно, временами – да, – призналась она. – Особенно когда на работе очередной катаклизм. В такие моменты часто думаешь: бросить все и уехать, чтобы ничего этого не видеть и просто жить. А потом проходит время, и понимаешь, что ничего ты не бросишь.

– Страшно?

– Нет, – Полина повертела в руках бокал, разглядывая насыщенный цвет вина. – Я не представляю своей жизни вне Москвы, увы. То есть поехать куда-то в отпуск – да, за город – отлично. Я наслаждаюсь дорогой, природой, людьми, сменой обстановки. Но при этом всегда знаю, что вернусь, понимаешь? Как бы ни жаловалась на работу и усталость, другой жизни я не знаю.

– Понимаю, – проговорил он.

Олегу нравилась ее откровенность. Полина была честна во всем, и это здорово подкупало.

Они сидели на кухне, за окном был город – многоэтажные дома с окнами, в которых горел свет. Город не спал. Олег часто к концу новогодних каникул мучился, ему казалось, что нельзя так много предаваться безделью. Встречи с друзьями произошли, поздравления отправлены, даже черновики новых статей готовы. Как ни странно, именно в тихие новогодние вечера приходили интересные идеи для будущих работ. Но в этот раз все было не так. Шевцов впервые не торопил окончание праздничных дней.

Ему было хорошо проводить их вместе с Полиной.

Обычно долгое присутствие женщины в доме провоцировало в Шевцове состояние легкого раздражения. Бывшая жена не в счет, конечно. С ней было хорошо, пока любовь согревала обоих, а разногласия не стали настолько непреодолимыми, что положили конец браку. С ней было непредсказуемо, страстно и нежно, а вот с теми, кто после… То ли Олег неправильно выбирал, то ли они слишком старались, пытаясь произвести впечатление, но сценарий получался всегда один и тот же. Появлявшиеся в его доме женщины довольно быстро и активно начинали демонстрировать, какие они замечательные хозяйки, усердно наводили уют, старались исподволь менять привычки Олега и его меню.

Из-за этого он моментально начинал чувствовать чужеродное присутствие в своем доме, раздражался, пытался скрыть плохое настроение и в итоге предпочитал встречаться на другой территории.

Полина произвести впечатление не старалась, она почти сразу призналась, что плохо готовит.

И он почему-то не удивился.

Полина ничего не изменяла в его квартире, не приглашала к себе, опасаясь, что дома может оказаться сын, и как-то незаметно нашла свое место в устоявшемся мирке жилища Олега. Одним словом – прижилась. Шевцов даже начал ловить себя на мысли, что Полины ему не хватает.

Он ждал ее приезда и, открыв дверь и увидев ее на пороге с большим чешуйчатым ананасом в руках, почувствовал радость.

Мясо было пожарено, ананас Олег ловко разделал, вино разлил по бокалам и понял, что счастлив. Полина сидела за столом, она была совсем домашней в тонком шерстяном джемпере, а не в привычном деловом костюме. Она была уже по-настоящему близкой.

– Значит, получается замкнутый круг, – сделал вывод Шевцов и добавил: – Раз Москва не отпускает.

– Ну, почему же. Можно, например, сменить работу. И это уже немалое изменение в жизни. Просто я, наверное, пока не готова. Знаешь, можно сколько угодно говорить о том, что именно тебе не нравится в собственной жизни, но пока ты не сделал какой-то конкретный шаг для изменения ситуации, значит, тебя такая жизнь устраивает. По ряду причин.

– Например?

– Например, тебе страшно, что ты не найдешь работу, или ты не готов идти на уменьшение зарплаты, или боишься нового места и того, что там не сумеешь поладить с людьми. Да много всего.

– А чего боишься ты?

– Из вышеперечисленного – ничего, – Полина взяла золотую дольку ананаса. – М-м-м, сладкий, попробуй. И очень полезный. – Она съела дольку, а потом вернулась к теме. – Наверное, я просто не готова проститься с привычной жизнью.

И Олег ее понимал. Он в квартире-то не готов был что-то менять, не говоря уж о жизни. Хотя вся его профессиональная деятельность связана с поиском нового. Нового в старом. И это было необыкновенно увлекательно.

– Предлагаю тост, – Олег поднял бокал. – За бесстрашие перед новым.

Слова прозвучали несколько двусмысленно. Ведь «новое» – это в том числе и их зародившиеся отношения.

Полина пристально посмотрела на Олега и подняла свой бокал. Стекло зазвенело.

Ему хотелось, чтобы она осталась. И она осталась.

А потом ему хотелось этого каждый раз, когда Полина приезжала.

Прошли праздники, начались рабочие дни. Шевцов с головой окунулся в университетскую жизнь, принимал экзамены, назначал пересдачи, приступил к написанию двух статей и разбирал с аспирантами их будущие научные труды. Полина вернулась в свою банковскую стихию, часто задерживалась на работе. Шевцову ее не хватало. Почему-то выходных оказалось мало, приходилось выискивать дни среди недели.

Олег: Ты на машине?

Полина: Нет. Утром был такой сильный мороз, что она не завелась.

Олег: Тогда я за тобой заеду, а по дороге куплю что-нибудь на ужин.

2

Было почти не стыдно сидеть на совещании и вести личную переписку. В конце концов, она же слышала, о чем идет речь.

Полина: Я освобожусь около семи.

Зубная щетка и смена белья теперь постоянно лежали в ее вместительной дамской сумке. Места они занимают немного, зато всегда можно провести ночь не дома. Дожили. Полина не могла не иронизировать над собственной предусмотрительностью. Но приглашать Олега к себе она была пока не готова. Из-за Дани. Почему-то стеснялась признаться, что начала встречаться с профессором, хотя была уверена, что сын воспримет изменения в ее жизни правильно и даже положительно. Но говорить о своем романе готовности не чувствовала. Пока. А представить себе, как Даня застает их вдвоем с Олегом… нет. Лучше уж устраивать рандеву на его территории. Тем более чувствовала себя там Полина вполне уютно и свободно. Жить постоянно в такой квартире, полной самых разных вещей, наверное, не смогла бы: Полине не хватало пространства, но проводить пару дней – вполне.

Олег: Позвони после шести и сориентируемся.

Нонне Полина тоже ничего про Олега не рассказала, хотя собиралась. Вообще, Шевцов предполагался быть главной темой их ночного задушевного разговора. Полине хотелось поделиться изменениями в своей личной жизни, рассказать про Олега и собственные чувства, но неожиданное открытие про спортивное прошлое Жени сбило все планы. В итоге они с Нонной сидели и вдвоем просматривали записи ее выступлений на разных соревнованиях.

– Да, катается здорово, – оценивающе говорила подруга, – и партнер у нее – красавец. Наверное, был роман.

– Почему ты так думаешь? – Мысль о том, что Женя крутила роман с этим высоким смазливым парнем, Полине почему-то не понравилась.

– Они же и женятся друг на друге часто, так что все может быть. Вот Даня дает, нашел себе девушку.

Да уж… Потом Полина перечитала про Женю все, что нашла в Сети. И про травму, и про распад пары, и про новую партнершу Арсения Князева. И даже про его помолвку. Теперь Полине хоть что-то стало понятно про эту девочку. Олегу она, кстати, понравилась. Они недавно вспоминали костюмированный бал в Отрадном, и Олег заметил, что Женя, если бы с присутствующими снимали кино, точно получила бы роль героини.

Полина: Позвоню.

Так, пора возвращаться к совещанию. Свешников дал задание департаменту розничного бизнеса и отделу маркетинга разработать программу по продвижению мобильных приложений. С внедрением мобильных приложений дела у банка обстояли не очень. В итоге в переговорной собрались глава розницы, начальник отдела маркетинга, главный айтишник и Полина.

В ходе проведенного исследования конкурентной среды выяснилось, что некоторые банки, чтобы подсадить своих клиентов на подобный продукт, наделили мобильное приложение большими функциями, чем компьютерный интернет-банк. Исходя из этого, решено было не изобретать велосипед, а воспользоваться удачным опытом конкурентов.

– Осталось решить, что предложить пользователям мобильных приложений в качестве эксклюзива, – сказал глава розницы.

– И именно эти функции прорекламировать, – подхватила Полина. – Боюсь, придется раскошелиться на видеоролик.

Все дружно посмотрели на начальника отдела маркетинга.

– Мы можем… ввести дополнительные баллы для пользователей, которыми они будут расплачиваться в известных сетевых магазинах.

– И супермаркетах, – айтишник включился в «мозговой штурм».

– Вклады на 0,2 % выше, – предложила Полина. – Мне кажется, технически это сделать несложно. Надо только просчитать эффективность.

– Просчитаем, – пообещала розница. – Направим запрос аналитикам в срочном порядке, они сделают.

Программа усовершенствования и продвижения на рынок мобильных приложений должна быть готова и лечь на стол Свешникову к концу недели. Времени не так чтобы очень много. Присутствующие интенсивно накидывали идеи, получалось интересно.

Совещание продлилось до обеда.

Полина вышла из переговорной с чувством не впустую потраченного времени. Спускаться в столовую на обед не хотелось. Хотелось пройтись по улице. Да, сегодня холодно, а утром стоял такой мороз, что пришлось вызывать такси. Машина не завелась. Но все равно – вдохнуть свежего, пусть и холодного воздуха хотелось очень. Добраться до ближайшего кафе, заказать бизнес-ланч, полистать в телефоне новости, написать что-нибудь Олегу и спросить у Дани, как дела. Немного отойти от банковских забот.

Полина переобулась, накинула на плечи норковую шубу, взяла сумку и покинула кабинет. Ожидая лифт, она невольно услышала разговор, который велся на лестнице. Дверь была приоткрыта, и из пролета слышался голос Агнии, которая кому-то вещала:

– Ее никак не сместить. На новогоднем вечере Свешников сам подошел к ее столику. Это о многом говорит. Если бы она не была такой старой, я бы подумала, что они вместе спят.

Значит, сплетни и слухи уже поползли.

Наверное, Агния разговаривала по телефону, потому что голоса ее собеседника не было слышно, а паузы между репликами существовали.

– Да все это заметили и не знают, что думать. Тетка на закате делает карьеру.

К счастью, приехал лифт, так что Полине не пришлось слушать продолжение. И кто такие «все», ей знать не хотелось. Сегодня на совещании ни один из трех присутствующих мужчин не посмотрел на нее многозначительно или недоброжелательно. Все было как всегда. Но у Полины с этими людьми давно сложились хорошие рабочие отношения. За годы совместной работы они знали друг друга как облупленные. А завистники… их всегда было много. Не привыкать.

3

Ариадна тяжело переживала свою безответную любовь к Марку. Она не анализировала собственные чувства, просто оплакивала очередную и, наверное, ожидаемую неудачу. Ариадна уже практически не верила, что однажды встретит человека, с которым совпадет, и не будет все время вспоминать песню «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает».

Женя поддерживала, как могла, – звонила, присылала всякие забавные мемы, приезжала. Но таких долгих посиделок, как раньше, уже не было. Оно и понятно. У подруги началась другая жизнь, и в этой жизни теперь существовал молодой человек, про которого Женя много не рассказывала, но он ей нравился. Это было видно.

Ариадна вышла на работу в «Жираф», когда каникулы еще не закончились, потому что рождественские мастер-классы для детей с чаепитием и просмотром мультфильмов были запланированы до Нового года. Ариадна окуналась в привычную обстановку, и это несколько сгладило ее несчастье. Общаясь с детьми, невозможно надолго оставаться пессимистом, невозможно не восхищаться их непосредственностью и радостным взглядом на мир.

Работа отвлекала. Вечерами Ариадна практиковалась с вензелями, хотя их демонстрация хозяйке «Изысканного жирафа» откладывалась. Перед Рождеством Надин вернулась в Москву и сразу слегла с воспалением легких. Ситуация оказалась настолько серьезной, что ее отвезли в больницу, и только во второй половине января, все еще принимая антибиотики и находясь под наблюдением врачей, Надин возобновила бурную деятельность, устраивая дозвоны из больничной палаты.

– Дизайн-проект уже полностью готов, – говорила она Ариадне, – очень хочется приступить к работе, но меня пока не выписывают. В «Жирафе» все нормально?

– Да, все в порядке, – заверяла Ариадна, – сегодня даже группу школьников привели, рассказывали про Серебряный век.

– Это хорошо.

Ариадна была уверена, что про школьников Надин уже знает от управляющей «Жирафа», она никогда ничего не пускала на самотек, просто любила послушать информацию из разных источников.

– Как успехи с вышиванием?

– Я практически готова приступить к изготовлению салфеток, – Ариадна как раз сидела перед швейной машинкой, закончив сегодняшние упражнения с вензелями.

Пора начинать кроить кухонные шторы – поступил новый заказ.

– Только интерьера пока нет. Мы не знаем количество столов, из какой ткани шить и какой цвет нужен, – добавила она.

– Да, дело немного затормозилось, – произнесла Надин. – Знаешь что, приезжай ко мне в пятницу или в субботу в приемные часы с образцами. Фотографии фотографиями, но я хочу увидеть, как это смотрится вживую.

– Да, конечно. Я сделаю несколько вариантов на разных видах материалов и в разных цветах. Но лучше в субботу.

Потому что в пятницу она должна будет встретиться с клиентом по поводу чехлов на стулья.

– Жду в субботу, – голос Надин звучал оптимистично.

Этот разговор Ариадну взбодрил. Надин вообще бодрила всех своей неуемной энергией. Женщина – вечный двигатель. Такая и любого мужчину очарует.

Тяжело вздохнув на этой мысли, Ариадна принялась за кухонные шторы. Желтые в белый горошек.

4

Экзамен подходил к завершению. В этой группе Дан семинары не вел, но профессор хотел, чтобы его аспирант присутствовал и даже задавал дополнительные вопросы.

– Это полезно, – сказал он, – вспомнить экзаменационную пору. У тебя скоро предзащита, потом защита, расслабляться некогда.

Все необходимые правки в свою диссертацию Дан внес, профессор оказался доволен. Дан сидел за столом рядом с Назаром и слушал ответы студентов. Кто-то отвечал бойко, кто-то неуверенно. Кто-то, сразу было видно, – списывал и в вопросе не ориентировался. В общем, опыт действительно интересный. Вопросы Дан задавал, но строго по теме, никого не валил. Слишком хорошо помнил, как сам пару раз оказывался объектом учительского недоброжелательства. Такое тоже встречается.

После экзамена они с профессором остались на некоторое время в опустевшей аудитории – еще раз обсудить работу и степень ее готовности. Потом Дан должен был поехать на работу и успеть к четырехчасовому совещанию.

– Пока вопрос с твоим официальным оппонентом по защите решается, – говорил профессор, рассматривая ведомость, в которую совсем недавно вписывал оценки студентов. – Думаю, до конца сессии ничего не решится, но к двадцать пятому работа должна быть полностью готова, оформлена, распечатана.

– Все будет, Николай Назарович, – заверил профессора Дан и украдкой взглянул на часы.

Пора выдвигаться. Дверь аудитории приоткрылась, и в проеме показалась голова Киры.

– Добрый день, Николай Назарович, я по поводу пересдачи.

– А что с пересдачей? – профессор посмотрел поверх очков на девушку.

– Меня к экзаменам не допустили, потому что я не сдала зачет… – тут она сделала паузу, – Даниилу Андреевичу.

– Вот как?

Профессор посмотрел на Дана. Дан пожал плечами.

– Странно, – проговорил Назар, – не сдать зачет Даниилу Андреевичу надо умудриться, милая леди. Он вот сегодня принимал экзамен, ни одного каверзного вопроса не задал, хотя мог бы.

Кира промолчала. Она бросила быстрый взгляд на Дана, а потом отвела глаза.

– Мне пора, – сказал Дан, поднимаясь. – На работе через час совещание, опаздывать нельзя.

– Да, конечно, иди. Как только что станет известно, я сообщу.

– Спасибо, Николай Назарович. До свидания.

Дан попрощался с профессором, направился к дверям аудитории и услышал за спиной сочный, хорошо поставленный назаровский голос:

– Что же вы стоите, милая леди, проходите. Если уверены, что готовы к пересдаче…

Они почти столкнулись, Дан в последний момент сделал шаг в сторону, потому что Кира шла прямо на него – словно мстила за несданный зачет, который сама же и завалила.

«Для преподавательской работы я не создан», – подумал Дан, покидая аудиторию и закрывая за собой дверь.

Вот Эжени, как ни странно, отлично находила общий язык с ученицами. Часто порывистая и взрывная, на тренировках она была очень терпеливой и внимательной, Дан видел это лично. В один из последних выходных он заехал за ней, чтобы забрать с тренировки, но прибыл очень рано, и Женя провела его внутрь. У Дана выдалась возможность понаблюдать за ее работой. Так он познакомился со строгой, но терпеливой Женей, Женей, слушающей и слышащей, готовой по двадцать раз объяснять одно и то же, а потом продемонстрировать это самой.

– Оказывается, ты можешь быть похожей на учительницу, – сказал он ей, когда после тренировки они шли к парковке.

– Я и есть учительница, ковбой, – засмеялась Женя. – Кто бы мог подумать, да?

– Кто бы мог подумать, – согласился Дан.

По дороге домой они заехали в супермаркет и купили стейки семги, свежие овощи и мармелад. Теперь они жили вместе. Вместе ужинали, ложились спать, просыпались по утрам. Дан чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. С каждым днем он все больше укреплялся в своей любви к Эжени, но с признанием не торопился. Не боялся, нет. Просто не хотел демонстрировать ей свою слабость, а Эжени расценит его признание именно как слабость и сразу же этим воспользуется. Дан достаточно изучил ее характер. Для начала она тоже должна его полюбить. В то, что со временем это произойдет, Дан очень верил.

Женя переехала к Рождеству. Вещей было немного – всего одна спортивная сумка. Сказывались годы переездов, сборов, соревнований. Все только самое необходимое и ничего лишнего. Исключением оказался Тоби – мягкая игрушка.

– Он всегда со мной, – сказала Эжени, аккуратно ставя собачку на спинку дивана в гостиной. – В мое отсутствие дома за главного. Я не могла его оставить одного.

В этих словах и жесте присутствовала какая-то детская открытость и беззащитность. То, что Женя никогда никому не показывала.

«Ведьмочка моя…» – подумал Дан.

И ведьмочка эта была довольно шумной, когда о чем-то спорила. Например, о важности соблюдать режим.

– Правильный режим – это одна из составляющих результата, – говорила она.

В том, что в час ночи прекрасно работается перед компьютером, Эжени было не убедить.

– Ты губишь свое здоровье, – неизменно повторяла она.

Причем против секса в час ночи она ничего против не имела.

– Потому что в пятницу можно, – довод был железобетонный.

Занятый после Нового года сессией, диссертацией, работой и личной жизнью, Дан вдруг понял, что все его общение с мамой теперь ограничивается перепиской и телефонными разговорами. Он давно ее не навещал.

Пока прогревался мотор машины, Дан набрал мамин номер.

– Привет, – ответили на том конце.

– Привет, говорить можешь?

– Да.

– Хотел узнать, как у тебя дела и не приехать ли к тебе в гости одним зимним вечером?

– Пятничным, – уточнила мама. – Приехать можешь любым, но вряд ли меня застанешь.

– Новый проект? – со знанием дела спросил Дан, медленно выруливая с университетской стоянки.

– Да, продвижение мобильных приложений. В пятницу готовое предложение надо сдать, и я планирую, не задерживаясь, уйти с работы. Устала. Тем более что последующее обсуждение будет не раньше следующего вторника.

– Отлично, жди меня в пятницу.

Дан любил январскую снежную Москву. В феврале снег уже старый и серый, в марте – хлябь и грязь, а в январе все еще чисто, бело и сохранена посленовогодняя атмосфера. Праздники прошли, но пока не совсем. Главное, чтобы дорожные службы работали.

Поговорив с мамой, Дан ехал на работу и думал о том, что с Женей у него все серьезно и в собственной квартире он теперь обоснуется надолго, а маме надо учиться жить одной. Может, она уже научилась? У него очень мудрая мама.

В пятницу в половине седьмого Дан был уже у нее и сразу проинспектировал холодильник. Так и есть – йогурт, творог, сыр и упаковка сосисок. В морозилке пачка пельменей. Стандартный набор трудоголика и некулинара. Порадуем крутого банковского работника запеченной курицей и рассыпчатым рисом.

Мама пришла в семь. И хотя под ее глазами образовались темные круги от недосыпа, выглядела она при этом не измотанной. Появилось что-то новое в выражении ее лица, взгляде. Мама… похорошела, посвежела. Наверное, за новогодние праздники хорошо отдохнула, решил Дан. Поездки к тете Нонне всегда положительно сказываются на ее настроении и внешнем виде.

– Тебе надо почаще отдыхать, – сказал Дан за ужином.

Мама предложила открыть бутылку белого вина, но он отказался, потому что за рулем. В итоге мама пила вино, а Дан – воду без газа.

– Я стараюсь, – ответила она.

Этот ужин напоминал многие их совместные ужины, но в этот раз Дан почему-то чувствовал себя в гостях. Впервые.

– Как сессия?

– Забавно. Это как попасть в прошлое и увидеть себя прежнего со стороны. Сидишь, смотришь на студентов и понимаешь, что ночью мало кто спал. Освоить семестр за два дня почти нереально, но народ справляется.

Мама улыбнулась.

Потом они пили чай, обсуждали новости, привычно друг над другом подшучивали, и она даже не попросила его сыграть.

Полина его отпускала. Они сидели напротив друг друга, пили чай, болтали о разных пустяках, и при этом она чувствовала, как ее время подходит к концу. Вот сейчас сын посмотрит на часы и скажет, что пора. И уедет. Потому что дома его ждет девушка. С этой девушкой он тоже, наверное, должен выпить чаю. Интересно, она умеет готовить? Или Даня и там продолжает исполнять обязанности шеф-повара?

Полина привыкала к пустой квартире. Уже почти привыкла. Очень помогал Олег, к которому Полина теперь часто ездила и почти всегда оставалась. Без Олега было бы тоскливо. А так… Полина училась принимать уход сына (на этот раз уже окончательный – она это чувствовала) философски.

Мальчик совсем взрослый.

И когда он все же посмотрел на часы и поднялся, сказав, что ему пора, Полина лишь улыбнулась:

– Конечно. Дорога скользкая, не гони.

– Не буду, – сын поцеловал ее на прощанье в щеку.

А потом Полина стояла у окна, ожидая, когда он выйдет из подъезда, наблюдала, как идет к машине, садится, прогревает мотор, трогается с места и исчезает за поворотом. Пришло время отпускать. По-настоящему.

5

Телевизор был включен на спортивном канале, Женя ждала Дана. Он сказал, что вечером поедет к маме. К маме так к маме. Все это было для Жени ново и непривычно.

Проводить вечер в его квартире одной, готовить ужин, ждать, слушать трансляцию.

Шел чемпионат Европы по фигурному катанию. Произвольная программа в танцах. Сегодня решалась судьба европейского золота. С учетом разницы во времени между Москвой и Турином, где проходил чемпионат, самое интересное начнется только после десяти вечера. Пока же можно просто слушать, обжаривая индюшачью грудку, и поглядывать одним глазом в экран.

Это первое соревнование, которое Женя смотрела с момента травмы. До этого не могла – сразу выключала телевизор. А теперь вот может, и даже интересно.

У Жени теперь все по-другому. Она никогда ни с кем не жила, даже с Сеней. Да, роман был, планы на будущее были, но существовали они с Сеней каждый на своей территории, предпочитая гостевые отношения. А теперь вот… переехала вместе с Тоби, готовила ужин, следила за чемпионатом, даже болела за «наших», а «наши» – это в том числе и Сеня со своей новой партнершей.

Сегодня Людмила Борисовна сказала, что через две недели Женя летит с детьми в Иркутск. И на этот раз у нее будет целых пять подопечных. Вот ведь…

Жизнь изменилась, и Жене такая жизнь очень нравилась.

Она понимала, что практически всеми своими душевными изменениями обязана Дану, но думать над чувствами к нему отказывалась. Боялась. Боялась полюбить. После предательства Сени Женя не верила никому. А Дану… Дану поверила. Но верить и любить – это очень разные вещи. Она верила Дану, однако боялась, что однажды он предаст. Так же как Сеня. Все это было так сложно, что Женя предпочитала прятать эти время от времени возникающие мысли подальше и просто жить сегодняшним днем. Пока никто не предал, пока Дан был рядом. А с ним спокойно, интересно и хорошо. Это ведь очень важно – когда с человеком хорошо.

Дан вернулся в десять, но от индюшачьей грудки не отказался. Правда, без гарнира. Женя поняла, что голодным он не был, но обижать ее не хотел.

А она все никак не могла привыкнуть к их совместным ужинам.

В соревновании наметился перерыв – заливка льда.

– Как мама?

– Нормально.

– Что ты ей сегодня играл?

– Ничего. Мама предпочла вечер без концерта. Я так понимаю, концерт у нее был на работе.

– О-о-о… Скандал на работе?

– Не думаю, – Дан слегка улыбнулся, встал из-за стола с пустой тарелкой в руках и поставил ее в раковину. – Мама ненавидит скандалы, но у нее всегда много разных важных проектов. На этой неделе был очередной.

Работа в банке была для Жени загадкой, она смутно представляла себе, как рождаются и воплощаются все эти проекты. Правда, с Отрадным все вполне понятно. Но это и не банковская деятельность, а спонсорская.

Мама Дана тоже была для нее загадкой. Не то чтобы Женя планировала с ней тесно общаться, но почему-то казалось, что Женя не очень Полине нравится. Хотя внешне это никак не выражалось и Дану, похоже, о неправильном выборе не высказывалось. Но об этом Женя тоже сегодня думать не будет.

– А я вот попрошу.

– Что? – он поднял глаза.

– «Чижик-пыжик»! Говорят, это самое простое, можно двумя пальцами сыграть. Покажешь?

И Дан учил ее играть «Чижика-пыжика» двумя пальцами. Это было нетрудно и очень весело. Женя сидела у Дана на коленях и повторяла, а он щекотал кончиком носа ее шею.

А потом начал играть какую-то красивую мелодию – Женя такую не слышала. И когда Дан закончил, она положила свои ладони поверх его рук, еще совсем недавно быстро и уверенно перебиравших клавиши – глаз не отвести. Музыка уступила место тишине, установилась какая-то совершенно особенная близость, которую не хотелось спугнуть.

Неужели такое все же бывает? И это не выдумка из книг или кино?

Неужели это с ними? Замершая невесомость…

Но, как часто происходит в подобных случаях, вмешался телефон, возвращая двоих в действительность.

Послышался характерный звук полученного сообщения.

Женя повернула голову и спросила:

– Что ты сыграл?

– Одну из прелюдий Шопена. Неужели не знаешь?

– Нет. Один – ноль в твою пользу, ковбой.

– Не могу поверить своим ушам, ты признала проигрыш?

Вместо ответа Женька ткнула его пальцем в бок.

– Ай, осторожнее!

В ответ она лишь довольно улыбнулась и слезла с коленей.

– Пошли смотреть группу сильнейших.

Сообщение пришло от Ариадны.

Ариадна: Завтра утром я еду к Надин. Напомню ей про письма.

Женя: Да, напомни, пожалуйста. Честно говоря, мне самой интересно.

Ариадна: И мне.

Как дела у подруги, Женя спрашивать не стала, но, посмотрев на сидящего рядом Дана, предложила:

– Давай завтра сходим в какое-нибудь кафе и пригласим Ариадну?

– Давай, отличная идея.

И Женька продолжила переписку.

Женя: Что ты делаешь после встречи с Надин?

Ариадна: Ничего.

Женя: Есть предложение пообедать вместе. Втроем, если ты не против.

Ариадна: Я не против!

Женя: Супер! На телефонах.

Группу сильнейших они смотрели на большой плазме в гостиной, удобно устроившись на диване. И Женя нервничала! Как выступят «наши»? Возьмут медали? Нет?

Если же говорить о чемпионате в целом, то в сборной появилась молодая интересная пара. Пока она не вошла в финальную разминку, но по итогам чемпионата ниже седьмого места не опустится, а это замечательный дебют. А еще были эксцентричные англичане и страстные итальянцы.

Выступление же сильнейших открыли французы – самобытные, с интересной хореографией.

– Они станут чемпионами, – сказала Женя после их проката.

– Но впереди еще выступление четырех пар.

– Они станут чемпионами, вот увидишь, – упрямо повторила Женя.

И оказалась права. Второе место заняла наша пара Елена Звонарева – Алексей Чарский, а вот бронзу взял Сеня вместе со своей новой партнершей Лизой. Их программа была на музыку из кинофильма «Анна Каренина». Женя смотрела произвольный танец и поймала себя на мысли, что наблюдает за выступлением как тренер. Начало, твизлы, дорожка шагов, поддержка… не очень интересная, могла быть эффектнее, парное вращение…

Они завоевали бронзу, то есть Сеня с Лизой сейчас на ступень ниже, чем он был когда-то с Женей. Осталось всего ничего. Год назад она обязательно почувствовала бы боль, обиду, зависть. Сеня там, а она тут, он на пьедестале, а она нигде, у него жизнь, а у нее… Но так было бы год назад.

Сейчас же Женя сказала себе: «Вполне» и выключила телевизор.

У нее впереди Иркутск, ученицы и своя новая жизнь.

– В холодильнике лежат мини-пирожные, – сказала она Дану. – Как насчет вечернего чаепития?

Он демонстративно посмотрел на часы. Без пяти двенадцать.

– Как насчет режима? – поинтересовался, приподняв бровь.

– Пятница еще не закончилась. А в пятницу можно все!

6

Ариадна собиралась в больницу к Надин, когда позвонил Марк. Глядя на имя абонента, она даже сначала не поверила своим глазам. Ариадне казалось, что все закончено и формулировка про друзей завуалированно означает конец общения в целом.

– Да, – произнесла она чуть севшим от волнения голосом.

Сердце стучало так сильно, что унять дыхание не получалось.

– Привет. Мне звонила Надин, я сейчас направляюсь к ней. Она попросила заехать по дороге за тобой, что-то ты должна ей привезти.

– Да, должна, – ответила Ариадна, прежде чем окончательно потерять дар речи.

Они вместе поедут к Надин? Вдвоем?!

– Тогда минут через двадцать я буду у тебя, – проинформировал Марк.

Что тут началось! Страдания последних дней были начисто забыты. Предстоит встреча! И тот свитер, в который Ариадна была уже одета и в котором собиралась потом отправиться в кафе на встречу с Женей и Даном, абсолютно не годился для совместного посещения больницы с Марком.

Песня про частые несовпадения, крутившаяся в ее голове все дни после поездки, вновь напомнила о себе, но теперь обрела новую философскую интонацию. Да, не совпадают, но это не повод унывать, если впереди – встреча и общение.

Прочь свитер! Да здравствуют джинсы, голубая рубашка навыпуск и новая золотая подвеска на тонкой цепочке, которую Ариадна сама себе подарила на Новый год.

Через двадцать минут она стояла у подъезда, вся из себя красивая, с аккуратным рюкзачком через плечо, в котором находились образцы машинной вышивки, булочки с корицей и несколько мандаринов.

7

Когда Марку в пятницу вечером позвонила Надин с просьбой заглянуть к ней на часок в больницу, Марк поднял глаза к потолку. Суббота! Выходной! И можно было бы, конечно, отмазаться, сказать, что уезжает и все такое прочее, но она добавила, что дело касается новых денежных клиентов и подбора помещений в частном порядке. То есть в обход фирмы, в которой продолжал работать Марк. Обещанное посленовогоднее сокращение произошло, но, к счастью, их с Антоном миновало.

Конечно, Марк обещал подъехать и даже захватить по дороге Ариадну, которую Надин тоже желала видеть.

Когда Марк подъехал к дому, девушка уже стояла у подъезда. Смешная. Он бы позвонил, и она спустилась, а так ждет, мерзнет.

Марк потянулся и открыл переднюю пассажирскую дверь:

– Залезай! Давно ждешь?

– Да нет, только спустилась.

Сегодня она была немногословной и почти всю дорогу промолчала. Это было немного странно. Может, настраивается на разговор с Надин? Марк задал пару общих вопросов, сказал, что грелка на чайник маме очень понравилась, получил односложные ответы «спасибо, я рада, что грелка понравилась» и сделал радио погромче.

У Надин оказалась шикарная отдельная палата. Именно шикарная, с двумя комнатами, букетом свежих цветов на столике и новой плазмой на стене.

– Надоело здесь лежать, – пожаловалась она гостям, – но уколов пока не отменили.

Без косметики и укладки Надин выглядела на свой возраст, и Марк подумал, что она уже совсем не юна. А Ариадна достала из сумки свои булочки. Чудная. Всем печет, всех угощает. Надин тут же включила чайник и заявила, что сейчас будет чаепитие.

Пока грелся чайник, Ариадна раскладывала перед Надин разноцветные лоскутки и что-то объясняла. Надин брала поочередно образцы в руки, рассматривала, кивала головой.

– Дизайн-проект кофейни готов, как только выпишут, сразу же начну ремонтные работы. Думаю, тогда и с текстилем определимся. Но вообще, мне нравится вот этот вариант, – она указала на бежевый цвет. – Марк, – продолжила без перехода, – одни мои очень хорошие друзья ищут помещение под новый бизнес. Ребята серьезные, но не хотят отсвечивать и готовы оплатить помощь в частном порядке. Я им порекомендовала тебя. Предполагаю, вознаграждение будет приличным, и думаю, что наличными.

Вот как.

– Я готов, – ответил он.

Надин вернула лоскуток Ариадне и поднялась, прошла к тумбочке, вынула органайзер, долго в нем что-то перебирала и наконец вынула визитку.

– Вот здесь все контактные данные. Разберешься.

Марк прочитал имя. Имя ни о чем не говорило. Однако Надин настояла на личной встрече, значит, это кто-то действительно серьезный.

– Разберусь, – ответил он, убирая визитку в задний карман джинсов.

– Смотри не потеряй.

– Не потеряю.

У Надин они оставались недолго. Выпили чаю. Булочки, кстати, оказались вкусными. Марк не удивился. Вот что у Ариадны получается выше всяких похвал – так это сдоба.

– Я хотела напомнить про письма, – сказала Ариадна, когда чаепитие закончилось.

– Я про них помню, – заверила Надин. – И решу этот вопрос.

После визита Марк предложил довезти Ариадну до дома, но она отказалась, сказала, что встречается в центре с друзьями, и, если он не против, подвезти ее к кафе… Марк оказался не против – все равно день свободный, а к Ариадне после визита в больницу вернулась привычная говорливость. Она заметила в салоне машины зажигалку Zippo. Сам Марк не курил, это какой-то клиент однажды преподнес ему подарок. Зажигалка осталась в машине, пару раз ее использовали курящие друзья. Стоя на светофоре, Марк заметил, как Ариадна рассматривает эту зажигалку, и спросил:

– Ты хочешь курить?

– Нет, спасибо. Я не курю. Просто у Миши была точно такая же.

– Кто такой Миша?

– Мой бывший муж.

Так Марк узнал, что Ариадна, оказывается, была замужем. За каким-то Мишей. Ну надо же… Она, получается, не только девушка с пирожками и лоскутными одеялами. У нее был муж.

– И кто он, если не секрет?

– Он филолог, специалист по Толстому.

Для Марка «специалист по Толстому» прозвучал почти как «академик». А уж представить Ариадну женой какого-то академика… Хотя она добрая душа, такая как раз умным и нужна. Умный академик, весь в своих трудах, а Ариадна накормит, напоит, пирогов напечет. Идеально.

– Очень умный, да? – задал он очередной вопрос.

Вообще, Марк с личными вопросами обычно не лез, но тут вдруг прорвало.

– Наверное, умный, – туманно ответила она. – Тогда казалось, что очень. Сейчас… не знаю. Когда любовь проходит, розовые очки исчезают и все предстает в реальном цвете. Миша очень любил всякие фирменные штучки, любил щеголять ими перед друзьями. Тогда мне казалось это забавным, сейчас – глупым. Это как попытка прыгнуть выше головы и доказать всем, насколько успешен. Хотя на самом деле…

«Неуспешен», – сделал про себя вывод Марк и покосился на собственную зажигалку.

Интересно, что Ариадна думает о нем?

– Любовь вообще слепа, – продолжила она. – Ты всему находишь оправдание, а потом она проходит… и все. Ни оправданий, ни хороших воспоминаний. Исчезает бережность отношений. Не сразу, не вдруг, маленькими шажочками. Появляются неосторожные грубые слова, сначала одно, затем второе… И все угасает.

Марк подумал, что у него все намного проще. Нравится – не нравится, есть интерес – продолжили, нет – попрощались. А у нее вон как сложно. Бережность отношений, маленькие шажочки. Даже муж бывший – специалист по Толстому.

Когда он парковался у кафе, подъехал шикарный серый «Порше».

– Вот это тачка, – в восхищении присвистнул Марк.

– Это мои друзья, – ответила Ариадна и удивила его второй раз за этот день.

Сначала бывший муж, теперь друзья.

– Тоже специалисты по Толстому? – решил сострить он.

– Нет, – засмеялась она. – Чемпионка России по фигурному катанию и ее парень. Он хоть и не специалист по Толстому, но аспирант. Что-то связанное с компьютерами. Пойдем, познакомлю.

Чемпионка оказалась очень даже ничего, аспирант тоже, и взаимное представление закончилось тем, что в кафе на обед пошли вчетвером. У Марка все равно планов на субботу не имелось.

Кафе оказалось вполне приличным, а ребята общительными и веселыми. Только чемпионка иногда бросала на Марка внимательные взгляды. Она на всех так оценивающе смотрит, или Марк особенный? А парень с «Порше» вполне нормальный. Весь рабочий опыт общения Марка говорил о том, что на подобных тачках часто ездят избалованные деньгами ублюдки, а этот ничего – компанейский.

– Чем ты занимаешься? – спросил он Марка, пока все ждали заказ.

– Подбором помещений для клиентов, арендный бизнес.

– О! Круто. Дашь номер телефона на всякий случай?

– Тебе зачем? – спросила Женя.

– Мне не надо, но у меня знакомый собирался открывать магазин запчастей и никак не может найти подходящее место. Серегу из спортбара, помнишь?

Они еще и по спортбарам ходят. Точно нормальные ребята.

– Записывай, – сказал Марк и продиктовал свой номер.

А дальше как-то так получилось, что в общем разговоре он почти не участвовал, хотя по жизни был общительным, имел кучу знакомых и контактов. Но тут просто сидел и слушал. Зато Ариадна оживилась и явно чувствовала себя в своей тарелке. Она сказала, что напомнила Надин про письма, и, поймав непонимающий взгляд Марка, добавила:

– Помнишь, я рассказывала тебе про случайно найденные в буфете бумаги? Так вот, мы теперь ждем, когда Надин передаст их профессору.

Что-то такое она действительно рассказывала, Марк начал припоминать.

– Тайна старой усадьбы?

– Да-да! – радостно закивала головой Ариадна.

И вот под это кивание официант принес еду – говяжьи стейки с овощами гриль.

– А где находится ваша усадьба?

И тогда его просветили и насчет местоположения усадьбы, и рассказали про ее восстановление, и про потерявшихся наследников. Все это походило на какое-то приключенческое кино. Марк видел перед собой увлеченных людей, они явно захвачены идеей сделать открытие. Ничего подобного в его жизни не было, может, поэтому Марку захотелось стать частью их поискового клуба.

– Вы мне потом про результат расскажете?

– Конечно, – заверила Ариадна. – Жаль будет только, если выяснится, что это не та Ольга Мефодьевна.

– А вдруг та! – не сдавалась Женя.

– По теории вероятности такой шанс очень мал, – вставил свое умное слово Дан.

– Кроме теории вероятности существует еще и удача, – возразила чемпионка России.

Марк остался под впечатлением от этого знакомства и, когда после затянувшегося обеда отвозил Ариадну домой, сказал:

– У тебя интересные друзья.

– Они замечательные. С Даном я пока не очень хорошо знакома, а Женя – друг, которых мало.

– Настоящий?

– Да, настоящий.

Она больше не казалась Марку чудной и не от мира сего. Своеобразная – да. Марк видел, как уважает Ариадну Надин, как относятся к ней друзья. Да и сам он… смотрит на нее теперь без снисхождения. Пожалуй, начал понимать Антона. Не в том плане, что шикарная сногсшибательная девушка, а по-человечески. Отличная девчонка.

8

Сегодня был абсолютно ее день. Бывают такие дни, когда все удается. У Ариадны получилось все. И Марк рядом. Про мужа вот только зачем-то наболтала лишнего. Не надо было. Зато потом в кафе посидели очень душевно. И Жене, кажется, Марк понравился. Во всяком случае, когда они перед чаем пошли в дамскую комнату, она сказала:

– Ничего так, красавчик.

Пришлось все время напоминать себе о том, что они просто друзья. И никаких других перспектив нет. Только ведь чувства никуда не денешь. Сидишь рядом, и таешь, и любуешься украдкой.

– Ну все, прибыли, – сказал Марк, останавливаясь перед ее подъездом.

– Спасибо, – чинно поблагодарила Ариадна.

А потом ему кто-то позвонил, и Марк ответил:

– Без проблем. Через полчаса встречаемся.

Она не знала, кто звонил: друг или подруга. Да и какое это имеет значение? Хорошо бы, если друг. А вдруг подруга?

Марк махнул на прощанье рукой и уехал. К нему. Или к ней. Стало больно. Ариадна проводила взглядом машину и лишь потом открыла дверь подъезда.

Мы выбираем, нас выбирают,

Как это часто не совпадает…

Может, все-таки к нему?

Глава 3

1

Февраль принес с собой оттепель и слякоть. Небо все дни было низкое и серое, под ногами хлябь. «Европейская зима», как в таких случаях принято говорить. Европейскую зиму Полина не любила. Ей не хватало солнца. В морозные дни небо всегда высокое и ясное, город заливает светом, и даже грязный столичный снег кажется голубым.

А с «европейской зимой» и в полдень частенько сидишь с включенной лампой. Настроение было не очень. Полина настраивалась на серьезный разговор с Олегом. Она не думала, что до этого дойдет, не собиралась торопить события или что-то от него требовать. Нет, она была за то, чтобы все развивалось само собой, но… Сейчас, как оказалось, ей нужна ясность.

«Да-да, ясность, – говорила она себе всю последнюю неделю. – Больше ничего».

Однако решиться на серьезный разговор «о нас» было нелегко, и Полина тянула время.

На работе наметилось временное затишье, что давало небольшую передышку. Программу по активному внедрению мобильных приложений Свешников изучил и без всяких совещаний-обсуждений широким росчерком на титульном листе оставил резолюцию: «Согласовано».

Механизм внедрения заработал, Полина отправила заявку в рекламное агентство на создание видеороликов для Сети и телевидения. Рекламная фирма пока разрабатывала сюжет.

Агния вела себя безобразно, всем видом демонстрируя собственную независимость, хотя являлась штатной единицей в управлении, которым руководила Полина.

Видимо, роман с финансовым директором вошел в очередную фазу расцвета, и девушка решила, что ей можно все.

Утром она не принесла на согласование новость об открытии нового филиала банка, которую необходимо было разместить на сайте и в соцсетях.

– Мне кажется, – заявила Агния милым, невинным голоском, – что пресс-секретарю не обязательно согласовывать свои тексты с рекламщиками.

– Как только пресс-секретарь станет отдельной структурной единицей в нашей организации, тогда несомненно, – ответила Полина, удивляясь подобной наглости. – Вам есть к чему стремиться, Агния Станиславовна. Но пока вы подчиняетесь мне, будьте добры, прежде чем отправлять новости в соответствующие службы, согласовывать их со мной.

Все это было сказано официальным ледяным тоном. Никто и никогда не позволял себе разговаривать с Полиной так, как это делала пресс-секретарь. Пришлось поставить девушку на место.

Агния ушла, выдавив из себя:

– Я поняла.

Полина взяла в руки телефон. Наверное, Олегу лучше позвонить, чем написать. Лекции у него вроде после обеда. Пока она раздумывала над тем, что лучше: позвонить или написать, в кабинет постучалась и вошла Леночка – стажер, очень старательная девочка, но пока еще неопытная. Впрочем, это дело наживное. Леночка Полине очень нравилась, она даже подумывала о том, чтобы оставить ее у себя после окончания стажировки. Если, конечно, выделят штатную единицу.

– Полина Александровна, можно? – робко поинтересовалась она.

– Да, проходи, – Полина положила телефон на стол. – Что у тебя?

– Я по поводу стенда.

– И?..

Стенд требовался для весеннего банковского форума в Екатеринбурге.

– Я позвонила по тем телефонам, которые мне дали, узнала расценки, но мне назвали сумму, которая в два раза превышает запланированную.

– Ты сказала, кто звонит? – уточнила Полина.

– Да, сказала, что это «ВКП-банк» и что от вас. А мне ответили, что это только сегодня и только для нас. А для остальных еще дороже.

Странно. Данная рекламная фирма являлась их многолетним партнером, и Полине такие игры были непонятны.

– Постой здесь, я сейчас уточню.

Она полистала визитницу, нашла нужный контакт, позвонила в другую фирму и поинтересовалась порядком цен. Цена соответствовала заложенной в бюджете. Хорошо…

Теперь Полина набрала номер, по которому звонила Леночка.

Ожидая ответа, она оттолкнулась ногой, и кресло сделало оборот, Полина повторила маневр, но оттолкнулась слабее, и кресло остановилось перед окном.

– Добрый день, Полина Александровна, – ответили в трубку.

– Привет, Матвей, я по поводу стенда. Моя девочка только что вам звонила.

– Да-да, – голос звучал очень приветливо, так разговаривают исключительно с ВИП-клиентами. – Эта цена только для вас.

– Удивительная цена для нас, Матвей. Знаешь, я сейчас звонила в «Хай стайл», и мне обещали этот стенд сделать ровно в два раза дешевле.

За спиной послышался звук, но Полина не стала оборачиваться, она была поглощена разговором.

– Да? – в голосе Матвея послышалась растерянность.

– Да, представь себе. Так что у тебя есть выбор: либо только сегодня и только для нас ты делаешь стенд в два раза дешевле, либо я ухожу в «Хай стайл».

– Хорошо, – голос на том конце звучал уже не так оптимистично, но клиента Матвей терять не хотел.

– Значит, договорились, – Полина рассматривала серое пасмурное московское небо. – И еще такой момент. Я ошибаюсь или нет, вы в прошлом году ввели бонусную систему стимулирования клиентов?

– Да, ввели.

– А мы ни разу ей не воспользовались, представляешь? Хотя пару заказов сделали. Посмотри по базе, сколько там накопилось. Мы используем свои бонусы при расчете.

– Хорошо, – голос в трубке совсем упал.

А у Полины, наоборот, звучал бодро:

– Тогда жду договор и счет на оплату.

– Лена, я все… – начала говорить она, после того как закончила разговор с Матвеем и сделала недостающие пол-оборота, а потом осеклась.

Лена жалась где-то в углу, испуганная и бледная. А прямо перед Полиной стоял Свешников. Собственной персоной.

– Павел Сергеевич…

– Было любопытно послушать, как вы ведете переговоры. Восточные базары потеряли профессионального покупателя. Признаться, не знал, что вы умеете так торговаться.

Полина почувствовала, что начинает краснеть. Кажется, Свешников только что сделал ей комплимент.

Подходящих слов в ответ Полина не нашла, а вот улыбка сама собой появилась вдруг на ее лице.

– Работайте, не буду отвлекать, – сказал Свешников и удалился.

Леночка после ухода председателя правления тихо опустилась на стул.

– Я очень испугалась, – почти шепотом произнесла она. – Вы по телефону говорите, и тут он такой заходит. И предупредить никак.

– Все в порядке, – ответила Полина, чувствуя, что сдала экзамен, не успев испугаться.

К вечеру весь банк гудел о том, что у Свешникова днем был незапланированный обход. Существовала у него такая привычка – раз в полгода обходить свои владения без предупреждения. Сотрудники боялись этого дня, потому что в результате обязательно кого-нибудь увольняли. На этот раз – сотрудницу бухгалтерии, которая ушла на обед, оставив кружку с недопитым чаем на столе рядом с документами. В глазах Свешникова подобное отношение к рабочим материалам было недопустимо.

Вот так – человек ушел на обед сотрудником банка, а вернулся безработным.

Уволен был также сотрудник службы клиентской поддержки, который не смог ответить на вопрос Свешникова о том, что такое аннуитетные платежи. «Вы некомпетентны», – заявил председатель правления.

Остальных высочайшая немилость миновала, и к вечеру сотрудники задышали свободнее.

Полина написала Шевцову после обеда. Она бы лучше позвонила, но боялась помешать лекциям. Договорились встретиться в четверг.

2

Временная разница между Москвой и Иркутском – пять часов. Это много для детей, не привыкших к смене часовых поясов, поэтому на место прибыли заранее, чтобы прошла акклиматизация и к стартам три девочки и два мальчика подошли в хорошей форме.

Лед для тренировок выделяли рано утром, к тому же его приходилось делить с другими участниками соревнований, но Женька не унывала. Свое боевое крещение она прошла в Питере, теперь все проходило гораздо легче. Людмила Борисовна постоянно находилась на связи, в Женьку она верила, и Женя в свою очередь знала, что не должна подвести тренера.

Все получится.

Вечером, лежа в кровати, она переписывалась с Ариадной, которая уведомила ее о том, что Надин наконец выписали из больницы и хозяйка «Жирафа» сразу приступила к ремонтным работам в будущей кофейне.

Ариадна: Я видела дизайн-проект. Это очень красиво. Не тяжеловесно, а изящно.

Женя: Она в этом разбирается.

Ариадна: Да. Вчера принесла книгу-альбом старинных фотографий с интерьерами. Начало XX века. Я упала.

Женя: Она вообще своеобразная, да? Кажется одной, а потом раз – другая.

Ариадна: Я тоже об этом часто думаю. В соцсетях на тусовках с шампанским и в компании всяких львиц, а потом Брюсова наизусть цитирует.

Про Брюсова Женя тему развивать не стала. Хотя сразу в поисковике нашла, что это поэт, прозаик, переводчик и основоположник русского символизма. Вот с кем ей везет, так это с умными, образованными друзьями.

Женя: Что с Марком?

Ариадна: Ничего. Работает, наверное.

О Марке Женя так и не составила определенного мнения. Слишком мало оказалось одной встречи, тем более он почти весь обед промолчал. Хотя подругу поняла. Парень, конечно, красивый. Если такой пацан в школе был капитаном футбольной команды, то тут без вариантов. Впрочем, над чувствами мы не властны, и анализировать: почему именно этот человек, а не другой – бесполезно.

Почему Дан? Не из-за «Порше» же. Просто… с ним очень хорошо. Глубже Женька не копала.

С ним хорошо, а без него начинаешь скучать.

Телефонные разговоры были вечерами, когда Женя уже готовилась ко сну. Пять часов разницы, а лед ранним утром. У нее одиннадцать вечера, у Дана шесть, он только выходит с работы. Выходит и сразу же набирает ее номер. Женя ждет.

– Привет, спишь?

– Почти. Лежу.

– Как прошел день?

– Напряженно, но хорошо. Боролись с прыжками.

– И как?

– С переменным успехом и надеждой на лучшее. У тебя как?

– Назначили официального оппонента по диссертации.

– О-о-о… И?..

– Назар сопит. Кажется, ему кандидатура не очень нравится.

– Даже не знаю, что сказать.

– Ничего не надо говорить, ведьмочка. Прорвемся. Думай о соревнованиях. И обо мне.

Первый день соревнований начался с новости. Елизавета Лебедева – партнерша Сени – получила на тренировке травму. Перелом ноги. И это означает, что сезон для пары закончен досрочно. На чемпионат мира они не едут. Только ленивый не подошел к Жене на катке и не спросил: «Слышала?» и не добавил: «Это карма». И взгляды такие… подбадривающие. Мол, тебя, самую лучшую, бросил, теперь расплачивается. Справедливость торжествует. В Сети кто-то прошелся по поводу «черного вдовца». Женя, глянув на заголовок, новость читать не стала.

Ей сейчас не до этого.

У нее три девочки и два мальчика готовятся к старту. У Сени своя битва, у нее – своя.

– Не волнуемся, – сказала она накануне маленьким спортсменам. – Делаем все так же аккуратно и вдумчиво, как на тренировке. Поняли?

Пять голов активно закивали.

3

С оппонентом Дану не повезло. Во всяком случае, так сказал Назар. Когда-то профессор разнес в пух и прах его кандидатскую – и совершенно справедливо, а человек оказался злопамятным.

– Будет непросто, – констатировал Николай Назарович.

Но Дан решил раньше времени не унывать. В своей работе он был уверен, отвечал за каждое слово в теоретической части. Практическая же уже сейчас вызывала интерес на кафедре. Она была хороша тем, что могла найти реальное применение в жизни, а это немаловажно. Сколько кандидатских разработок забыты за ненадобностью и напоминают склад ненужных вещей? Да большая часть.

Работу направили оппоненту для отзыва.

Вечерами после работы Дан начал готовиться к предзащите.

Кажется, все дни были заняты, поесть толком некогда, не то что скучать. А он скучал.

Уже привык видеть в своей квартире Эжени, проводить с ней вечера, шутить и пикироваться. Целовать.

Теперь за главного был Тоби. Игрушка прочно заняла место на спинке дивана, и Дан иногда подходил к ней, брал в руки, вертел, а потом ставил обратно.

Женя возвращалась четырнадцатого, в понедельник. В воскресенье там торжественное награждение и праздник в честь окончания турнира, а в понедельник они улетают в Москву. Вернется, наверное, уставшая с дороги. А он не успеет встретить.

Надо кого-то попросить помочь.

Дан взял телефон и начал звонить. В итоге оказалось, что Серега уехал, Леха болеет, и встретить Эжени некому.

А потом он вспомнил про Марка, того парня, с которым недавно сидели в кафе. Друг Ариадны.

Недолго думая, Дан набрал номер и объяснил ситуацию. Марк согласился. Сказал, что в понедельник у него встреча как раз недалеко от аэропорта – показывает потенциальным клиентам склады. Так что заберет Женю без проблем.

Осталось только позвонить Ариадне и обсудить план.

4

Как ни настраивалась Полина на важный для себя разговор, все равно в итоге оказалась к нему не готова. С чего начать? Все заготовленные заранее фразы казались сейчас глупыми и неуместными.

За окнами кухни – темный московский вечер, на столе – горячий ужин, который они с Олегом приготовили вдвоем. Олег обжаривал мясо, Полина сначала чистила картошку, потом начала резать овощи для салата. Он предложил вина, она отказалась и заварила чай, который пила мелкими глотками, пока занималась овощами.

Очень домашний вечер на двоих. И может, стоит с разговором повременить? Чтобы ничего не портить.

– Как поживают студенты?

– Замечательно. Не все вышли после каникул, решили продлить отдых.

– Так часто бывает?

– Каждый год. К концу месяца соберутся.

Олег разложил по тарелкам мясо, добавил кусочки отварного картофеля и повернулся к Полине.

– У тебя все в порядке?

– Да, – она подняла глаза. – Почему спрашиваешь?

Он поставил тарелки на стол.

– Ты сегодня не такая, как всегда. Как будто что-то тебя беспокоит.

Полина слегка повела плечами. Начинать разговор сейчас, во время ужина, было неудобно.

– Да так, еще не до конца отошла от рабочего дня.

Работа – отличное прикрытие. «Поговорим после ужина», – решила Полина и сменила тему разговора.

– Тебя не пугает бег времени? Еще вчера был Новый год, не успели оглянуться, а уже февраль. Зима на исходе.

– Не могу сказать, что пугает, но жизнь проходит быстро, согласен.

– Ты не хотел бы замедлить ее ход?

– Иногда. Только знаешь, мы ведь сами ее убыстряем. Когда есть спокойные размеренные вечера, ощущение гонки исчезает. Мне кажется, мы можем немного регулировать ход времени. Надо просто постараться.

– Пожалуй, – согласилась Полина.

Мясо было вкусным, чай остывшим, разговор неначатым.

И все же Полина решилась. Решилась в тот момент, когда они перешли в гостиную. Олег собирался показать ей фотографии отреставрированных недавно комнат в усадьбе и искал на полке планшет.

Полина смотрела на его спину, чуть склоненную голову и произнесла:

– Олег, мне нужно с тобой поговорить.

Он обернулся:

– Я внимательно слушаю.

В это время в двери послышался звук поворачивающего ключа. Замерли оба.

Потом дверь открылась, и кто-то вошел.

Олег сделал предостерегающий жест рукой и направился в коридор. Вскоре послышались негромкие голоса, и в проеме показалась яркая темноволосая женщина. Замерев на секунду на пороге, просканировав Полину сверху вниз, она сделала решительный шаг в комнату.

– Прошу прощения, если помешала, – сказала гостья как ни в чем не бывало.

– Здравствуйте, – произнесла Полина негромко.

Кто эта женщина? Что ей здесь надо? И почему она так легко зашла в эту квартиру?

Полина перевела взгляд на Олега.

– Знакомьтесь, – проговорил он. – Это Полина. А это – Надежда. Моя бывшая жена.

Жена? Бывшая жена? У которой есть ключ от квартиры?!

Полина почувствовала, что ее от этой новости повело и голова закружилась. Пришлось ухватиться за спинку кресла, чтобы не упасть.

Конечно, она знала, что Олег был женат. Он сказал ей об этом в один из вечеров, когда речь зашла о личной жизни обоих. Сказал скупо, в общих чертах. Полина тоже была замужем.

Только вот у Андрея не было ключей от ее квартиры.

При мысли о том, что эта женщина могла войти в дом в любой момент и застать их с Олегом в спальне, стало дурно. К горлу подкатила тошнота.

Господи… И она еще собиралась о чем-то поговорить… ужас какой… У женщин, с которыми все закончено, не остаются ключи от квартиры.

А тошнота не исчезала, так и плескалась у горла. Не хватало еще тут…

– Простите, – сказала Полина, борясь с приступом, и, обойдя Надежду, вышла из комнаты, а потом почти бегом направилась в ванную, включила холодную воду и стала пить прямо из-под крана.

И плевать, что в Москве из-под крана пить нельзя. Лишь бы отпустило.

Унижение и стыд – вот что она чувствовала.

Воображение упрямо продолжало рисовать картину, в которой они с Олегом лежат голые на кровати, а в комнату заходит жена. Пусть бывшая. Но с ключами.

Холодная вода освежала.

Тошнота медленно отступала, только легче от этого не становилось.

Надежда была гораздо моложе Олега. Красивая, ухоженная. Зачем в таком случае он связался с Полиной? Захотел разнообразия?

Да, унижение и стыд. Больше ничего. Остальные чувства придут потом.

Открыв наконец дверь ванной, Полина столкнулась в коридоре с Олегом.

– Ты все неправильно поняла.

– Конечно. Ты мне потом объяснишь, а сейчас мне надо домой, – она очень старалась держать себя в руках.

– Полина, – Олег взял ее за локоть.

Голос его звучал тихо и спокойно, так говорят с больными и капризными детьми.

– Мне надо домой, – повторила Полина. – Сейчас все равно поговорить не получится.

Он ответил не сразу, что-то высматривал на ее лице, а потом опустил руку и сделал шаг в сторону, пропуская:

– Хорошо.

Полина хотела как можно скорее покинуть этот дом, но руки совершенно не слушались. Там, за стеной, находилась эта женщина – бывшая жена, которая так легко сегодня вошла в его квартиру.

Олег безмолвно стоял рядом и наблюдал за ее неловкими движениями. Надев сапоги, шубу, накинув шелковый платок и взяв сумку, Полина обернулась к нему – попрощаться.

И сделала это безмолвно – глазами. Он было потянулся, но она выставила руку вперед, а потом открыла дверь и вышла.

5

– Надо же, какая пугливая, – сказала Надин, когда Шевцов вернулся в комнату.

– Ты же сказала, что потеряла ключи, – произнес он холодно.

– А потом нашла, – она мило улыбнулась, устроившись на диване и закинув ногу на ногу.

– Раз нашла, придется вернуть.

– Какой ты суровый.

Раньше, когда Надин вела себя так игриво, Шевцов не мог долго сердиться. Но это было давно. И это была любовь. Потом, когда любовь исчезла, игривость испарилась вместе с ней. После развода Надин даже вернула себе девичью фамилию. А когда позже отношения наладились – два историка всегда где-нибудь пересекутся, – они стали напоминать точечное сотрудничество.

На замечание бывшей жены Шевцов ничего не ответил – отвернулся.

Полина ушла – резко и внезапно. Ей надо дать время успокоиться, и тогда он все объяснит. Она поверит, она умная женщина.

– Я все испортила, да? – голос Надин стал серьезным. – Ну, прости.

Шевцов снова не ответил.

– У тебя с ней серьезно?

– Зачем ты пришла?

– Вообще, я принесла тебе подарок. Письма.

– Письма? – он повернулся и непонимающе посмотрел на бывшую жену.

– Да, письма. Я недавно купила буфет, и там оказались старые бумаги. Моя сотрудница их обнаружила и сказала, что они тебя очень заинтересовали. – Он продолжал непонимающе смотреть, пришлось продолжить: – Ариадна, рыжая девушка, помнишь такую?

– Ариадна? Помню, конечно… Так это ты хозяйка?

– Ну наконец-то, с возрастом ты стал медленно соображать, Шевцов.

Дело не в возрасте. Ушла Полина. Она весь вечер была сама не своя, хотела о чем-то поговорить, о чем-то очень для нее важном, и ушла расстроенная. Честно говоря, Олегу сейчас было совсем не до писем.

– Ты принесла письма? – спросил он.

– Да, – Надин улыбнулась и тряхнула темными волосами. – Я решила быть причастной к разгадке тайны. Тем более что это почти мое время.

Надин специализировалась на рубеже XIX–XX веков – период Первой мировой и Серебряного века.

– Ты знаешь, я сейчас как раз хочу открыть кафе в духе старой Вены.

«У нее получится, – подумал Шевцов. – Атмосферу создаст какую надо. Не зря кандидатскую защищала».

– Почему ты мне не позвонила заранее? – спросил он. – Не договорилась о встрече? Ты не подумала, что у меня может быть своя жизнь?

Голос его звучал резко, и Олег не хотел сглаживать интонацию.

– Решила сделать сюрприз, извини. Я настолько привыкла, что ты проводишь вечера с курсовыми и рефератами, что…

Он сосредоточенно разглядывал фарфоровую статуэтку, которую Полина подарила на Новый год.

– Слушай, – Надин подошла со спины и положила ладонь на его плечо. – Я правда не сообразила. Я думала, мы посидим вдвоем, поболтаем, я сделаю тебе деловое предложение. Кто же знал, что все будет так…

– Какое деловое предложение?

– Родить ребенка.

– Что? – Шевцову показалось, что он ослышался.

Он резко повернулся и посмотрел на Надин. Это шутка? Но лицо бывшей жены было абсолютно серьезное.

– Повтори.

– Давай родим ребенка.

Нет, кто-то из них двоих точно повредился умом.

– Ты как себе это представляешь?

– Тебе описать процесс? – она не сдержала смешок.

– Не надо, я знаю в общих чертах.

Шевцов снял очки и провел ладонью по глазам. Час от часу не легче.

– Понимаешь, я недавно поняла, что у меня уже возраст, – начала объяснять Надин.

Она отошла к шкафам и стала водить ладонью по корешкам книг.

– У тебя есть интересные пополнения, – погладила темно-вишневый переплет собрания писем французских философов. – Еще года три-четыре, и забеременеть станет проблематично. В общем, я созрела для ребенка.

– Но почему я? – Шевцов почти пришел в себя и снова надел очки. – Ты можешь родить от своего покровителя. Он денежный, еще и дивиденды с него получишь.

– Дивиденды я уже получила, – усмехнулась Надин, вынув с полки книгу в желтом переплете. – Он дал денег на кофейню. Так сказать, прощальный подарок. Мы расстались.

Надин задумчиво полистала книгу, потом поставила ее на место и повернулась к Шевцову.

– Я свободна, Олег. К тому же он не хотел больше детей. Один от предыдущей и трое от нынешней жены более чем достаточно. Так мне было сказано.

Она говорила все это как о само собой разумеющемся. Надин всегда смотрела на вещи четко и просто. Но подобной циничности он раньше за ней не замечал. Сказалась жизнь среди другого общества.

– А у тебя хорошая генетика, ты умный, интересен внешне. Ребенок должен получиться красивым. Воспитаю я его сама, средств достаточно, мешать общению не буду. Подумай.

Олег молчал.

– Неужели тебе не хочется ребенка – твоего продолжения? – не сдавалась Надин.

– Уходи, – глухо ответил Шевцов.

– Я не тороплю. Время еще есть. Телефон знаешь.

Провожать он ее не стал. Дождался, пока хлопнет дверь, и только тогда вышел в коридор, чтобы закрыть замок.

На тумбочке около вешалки лежали ключи от квартиры и конверт с найденными бумагами.

6

Женька не поняла, почему ее встретил Марк. Позвонил Дан, объяснил, что не может подъехать. Ну хорошо, тогда она могла взять такси. Хотя позже, устроившись на заднем сиденье «Фольксвагена», все же признала, что это лучше, чем такси.

Женя устала. Соревнования, перелет, разница часовых поясов. В самолете она задремала, а после посадки мечтала быстрее добраться до дома, чтобы принять душ и лечь в кровать. Но перед этим чем-нибудь подкрепиться. А еще обнять Дана. Без него в эти дни было как-то… не так.

Соревнования сложились нормально. Для мальчиков это был дебют, оба переволновались и наваляли от души. Но боевое крещение получили. А вот у девочек выступления прошли успешно, и Лера получила заслуженную бронзу. Людмила Борисовна была очень довольна и поздравила Женю:

– Ты молодец! Набирайся опыта, потом поймешь, кого как выводить на лед, кому что сказать. К разным детям нужен разный подход, но ты со временем сама разберешься.

Ключик к Дере Женя нашла, к мальчикам – поищет. Что-то подсказывало, что с этими пацанами она еще не раз будет ездить на различные старты.

Марк спросил, как прошел полет и какая погода в Иркутске. Завязался легкий разговор, за время которого Женька не раз думала: «Да ничего так, обычный парень. Жаль, Ариадну не разглядел, но они все такие – слепые».

Когда подъехали к дому, Марк вынул из багажника спортивную сумку, Женя поблагодарила его за помощь и собралась было попрощаться, но он сказал:

– Сумка тяжелая, я помогу донести до квартиры.

Женя добавила Марку плюсик. Она продолжала оценивать человека, в которого влюбилась подруга.

Когда они поднялись на нужный этаж, Женя открыла дверь в темный коридор, готовая поблагодарить Марка во второй раз, но тут резко включился свет. В центре коридора стояла Ариадна, рядом с ней находилась огромная лавандовая коробка. Ариадна открыла крышку, и множество воздушных, наполненных гелием шариков взмыло к потолку под фортепьянную музыку, доносившуюся из комнаты. «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…»

– С днем рождения! – поздравила Ариадна.

Женька от неожиданности замерла на месте. Марк за ее спиной застыл с сумкой в руках.

– Поздравляем, – сказал Дан, выходя в коридор с букетом из роз и орхидей. – Расти здоровой, счастливой и послушной, – добавил он, вручая букет.

После слова «послушной» Женька фыркнула, а потом спрятала лицо в цветы. Какая красота, какая нежность. Она оказалась совсем не готовой к сюрпризу. Даже не помнила, когда ей в последний раз устраивали праздники. Только родители в детстве.

– Вы тут празднуйте, – раздалось за спиной. – Поздравляю, хорошего вечера, а я поехал.

– Оставайся, – обернулась к Марку Женя.

– Желание именинницы – закон, – присоединился Дан. – К тому же у нас имеется очень вкусный ужин.

В общем, Марк остался.

А у Женьки усталость как рукой сняло, и она после быстрого душа побежала одеваться в красивое. Хотя с учетом того минимума одежды, который Женя перевезла к Дану, с красивым был дефицит. В итоге остановилась на тонком трикотажном бирюзовом платье и серьгах-кольцах.

И ведь как они спелись! Откуда Дан узнал? Ариадна рассказала? Женя же за день перелета с детьми забыла о собственном дне рождения. Думала, как бы скорее добраться до дома и рухнуть в кровать. Но с этим теперь придется повременить. У них намечается праздник!

На кухне ждал красиво сервированный стол с ресторанными закусками. Ариадна вынимала с полки дополнительную тарелку для Марка.

– Рыба подогревается, – отрапортовала она Жене.

Дан открывал шампанское.

На подоконнике стоял необыкновенной красоты букет с персиковыми розами и белыми орхидеями, а воздушные шары перекочевали в гостиную.

Хлопнула пробка, игристое полилось по бокалам, и даже Марк, хотя был за рулем, позволил себе несколько глотков в честь именинницы.

Вечер прошел шумно и весело, с тостами, шутками, вопросами про соревнования, рассказами Жени о забавных случаях в Иркутске. Все поднимали бокалы за ее большое тренерское будущее. Потом вдруг вспомнили про День святого Валентина и решили, что 14 февраля – отличный повод для того, чтобы просто встретиться с друзьями и хорошо провести время.

После ужина все переместились в гостиную, где Дан сел за пианино, и как-то так получилось, что они начали петь хором.

– Караоке отдыхает, – заявил Марк, когда их небольшой хор фальшиво, но с вдохновением исполнил «Районы, кварталы».

А потом Дан заиграл «Луч солнца золотого», и у Женьки сжалось сердце. Это было очень красиво, настолько, что никто не пел. Все слушали музыку. Сказочно-волшебную.

И было немного жаль, что вечер заканчивается.

Ариадна отправилась на кухню ставить чайник, а Дан, закончив домашний концерт, завел с Марком разговор о компьютерах.

Вскоре Ариадна пригласила всех на кухню, где Женя задувала свечи на торте и чувствовала себя невероятно счастливой. Правда, забыла загадать желание.

– Это надо умудриться родиться в День всех влюбленных, – сказал Дан во время чаепития.

– Я старалась, – ответила Женька, подняв глаза.

Они смотрели друг на друга и улыбались.

Подарок Дан подарил ей позже, когда Марк с Ариадной уехали, оставив их вдвоем. И можно было наконец целоваться.

– Не думала, что скажу это, но среди аспирантов на «Порше» встречаются мегакрутые ребята, – призналась Женька между поцелуями.

– Правда?

– Угу, – как же она соскучилась.

И тогда Дан чуть отстранился и протянул ей изумрудную коробочку, украшенную бантом.

– С днем рождения, ведьмочка, и с Днем святого Валентина.

В коробочке оказался золотой браслет-цепочка с подвеской в виде четырехлистника. На обратной стороне подвески была гравировка: «Эжени на удачу».

7

Марк никак не ожидал попасть на день рождения. Дан, конечно, объяснил ему, что готовится сюрприз, но разговора о продолжении вечера не было. Однако все сложилось круто. Марк снова оказался в компании этих людей, необычных и интересных. И Ариадна снова много смеялась и была там своей в доску. Рассказала, как они познакомились с Даном, примеряя на него роль грабителя. Забавно.

Сейчас она молчала. Устала, наверное.

– У тебя классные друзья, – произнес Марк, притормозив на светофоре.

Он забыл, что примерно то же самое сказал ей после знакомства в кафе.

– Самые лучшие, – ответила Ариадна.

Марк подумал о том, что у него куча знакомых, приятелей, а вот друзей… Антоха если только. Но после новогодней поездки он как-то отдалился. Обиделся, наверное.

Собираясь трогаться с места на зеленый, Марк краем глаза увидел на повороте небольшой павильон с неоновой вывеской: «Цветы 24». И когда машина проехала перекресток, притормозил у обочины.

– Я сейчас.

Почему-то показалось несправедливым, что Женя сегодня с цветами, а Ариадна нет. Все-таки Валентин. И неважно, что праздник глупый.

– Раз мы решили, что сегодня день для друзей, – держи, – сказал Марк, вернувшись в машину с хризантемами и протягивая ей букет. – Ты друг что надо.

8

Полина вышла из офиса и направилась к своей машине. На дороге был гололед, поэтому приходилось идти медленно и осторожно. Не хватало только упасть.

– Полина, – послышалось рядом.

Она остановилась и обернулась. Олег.

– Здравствуй. – Он подошел ближе.

– Здравствуй, – вернула Полина приветствие.

– Ты не отвечаешь на звонки, не читаешь сообщения.

Это была правда. В тот день, когда Полина вернулась домой после неожиданного знакомства с бывшей женой Олега, она прорыдала всю ночь и, сославшись на личные обстоятельства, на следующий день приехала в офис только к обеду. Ей давно не было так плохо. И так одиноко.

Ведь только-только поверила, что нашла человека… Это как рухнуть вниз с крыши многоэтажного здания, переломать себе все и остаться живой. Полина осталась живой – она ходила на работу, общалась с коллегами, ела, иногда даже спала. Но жила с переломами.

Выходные провела у Нонны – не могла оставаться в квартире одна.

– Я думал, с тобой что-то случилось.

– Как видишь, все в порядке.

Площадку перед офисом освещали фонари. Полина повернула голову и посмотрела на Олега. Он выглядел напряженным и уставшим.

– Нам надо поговорить.

– Я слушаю.

– Я хочу все объяснить.

– А надо?

– Надо, – твердо сказал он и стал говорить о том, что не видел свою бывшую жену очень давно и что ключи эти она, по ее словам, потеряла.

Теперь ключи у него, а приходила Надежда, чтобы передать бумаги, которые случайно нашлись в старинном буфете, и, возможно, данные бумаги как-то связаны с Отрадным. Хотя, может быть, и нет.

Даже если все это правда, Полина почему-то не чувствовала облегчения.

За прошедшие дни, заставив себя успокоиться, Полина говорила себе, что приход бывшей жены ничего не значит и глупо вести себя как истеричка. Все может быть совсем не так, как кажется. Наверное, в глубине души она уже была готова к подобному объяснению.

Но понимание, что как прежде все равно не будет, не позволяло сказать: «Проехали, давай продолжим с того места, на котором закончили». Произошедшее только лишний раз показало, насколько хрупки человеческие отношения. А Полина в тот вечер предпочла Олегу не поверить.

– Я все поняла, – тихо сказала она. – Мне нужно время.

– Хорошо. – Олег стоял с непокрытой головой, и Полина думала, что ему, наверное, холодно. – Пойми, я не хочу недоговоренностей, и я не хочу вот так, по недоразумению…

– Я понимаю. Я тебе сама позвоню. И мы поговорим, – сказала она мягко.

Он кивнул.

Поверил?

– Мне пора.

– Полина…

– Я позвоню.

Открывая дверь машины и садясь в салон, Полина увидела Свешникова. Он был в темном пальто с телефоном в руках и направлялся к спецстоянке. Потом на секунду остановился и бросил взгляд на машину Полины.

Наверняка услышал окончание ее разговора. Полина не любила делать свою личную жизнь достоянием публики. Хотя ничего особенного не сказала. В конце концов, фраза «я позвоню» может относиться к чему угодно.

Глава 4

1

Двадцатиминутный перерыв между тренировками подходил к концу. Женька в буфете доедала булочку, ругая себя за мучное и давая честное слово, что отработает на катке. А вообще, со своей любовью к майонезным салатам и выпечке пора заканчивать.

Каждый раз, когда Женя покупала в буфете булочку, она обещала себе, что это последняя. И каждый раз обещание не сдерживала. Беда прямо с этим буфетом.

Телефон зазвонил, когда от булочки остались одни крошки, а Женя допивала чай.

На дисплее высветился незнакомый номер. Она пару секунд раздумывала, принять звонок или нет, и все же решила ответить.

– Я слушаю.

– Женя?

– Да. – Голос на том конце показался смутно знакомым.

– Здравствуй, это Лев Циммерман.

О-фи-геть.

Хорошо, что в тот момент Женя сидела, потому что сначала все как-то резко поплыло перед глазами, а потом накрыло сильное волнение. Неожиданный звонок.

– Ты можешь говорить?

– Да.

Сердце стучало так, что пульс отдавался в висках, и Женя боялась не услышать слова, не понять их.

– Я сейчас приступаю к постановке нового спектакля «Три мушкетера». Хочу пригласить тебя на одну из ролей. На ГУМ-катке ты мне понравилась.

Ладони моментально стали мокрыми. Ее приглашают в ледовый балет. Лучший ледовый балет в стране. Сам Лев Циммерман.

– В массовку? – спросила она непослушными губами.

Только не в массовку, только не в массовку, только не в массовку…

– Не на главные роли, конечно. Жень, ты же понимаешь, что там будут олимпийские чемпионы.

– Да, конечно, понимаю.

– Но и не в массовку. Естественно, участие в общих сценах предусмотрено, но у тебя будут сольные выходы.

Шумный выдох скрыть не удалось. Не массовка. И сольный номер. В ушах все так же стучало, и перед глазами снова поплыло. Женя закрыла глаза.

– Когда? – только и спросила она.

– Смотри, какая ситуация. Репетировать придется в Сочи, там же будет и премьера на майские праздники. В марте уже надо приступать.

В Сочи? Если бы речь шла о Москве, то никаких вопросов не возникло бы. Женя сумела бы совместить работу с тренировками, а потом как-нибудь договориться с Людмилой Борисовной насчет дней выступлений. Но Сочи?..

Женя начала спускаться с небес на землю.

– Я могу подумать? – спросила она. – Мне надо решить, что делать с работой.

– Конечно, – ответил Лев Циммерман. – Только не затягивай с этим, ладно? Мне необходимо сформировать труппу.

– Да, я понимаю.

Разговор закончился, а Женя продолжала сидеть. «Три мушкетера», сольный номер. Да, шоу – это не спорт, но это – снова кататься, снова выступать, снова чувствовать волнение, выходя на лед.

Самой выходить, а не стоять у бортика.

Это шанс.

2

Шевцов открыл дверь, зашел в квартиру и поставил чемодан на пол. Все-таки отличная у него работа. Не только научная и преподавательская деятельность, но и поездки. Вот был трехдневный слет научных работников, посвященный сохранению памятников архитектуры. Съездил в Смоленск, проветрился, выступил, пообщался с коллегами, завел несколько новых интересных знакомств. А то совсем бы с ума сошел.

Оставаться наедине с собой и собственными мыслями порой очень вредно. А если учесть, что в последнее время Шевцов только этим и занимался…

Чемодан он разбирать не стал. Завтра. Снял куртку, разулся, пошел мыть руки, потом заглянул в комнату. На столе лежали принесенные Надин письма. Он так и не начал их читать.

Письма напоминали о вечере и обстоятельствах, при которых были переданы.

Было бы ложью сказать, что он не думал над предложением Надин. Еще как думал! Насколько же она умна и хитра. Слова в душу запали. Шевцов снова и снова возвращался к ним. И дело было не в любви. Надин он не любил. Больше не любил. Ее последний визит ничего не всколыхнул, не наполнил душу ностальгией и желанием. Все в прошлом. Но ребенок…

Когда они жили вместе, все время откладывали этот вопрос. Из-за Надин, которой сначала надо было защититься, потом состояться профессионально, потом понять, что это не приносит денег и необходимо перепрофилироваться. Отношения ухудшались, и вопрос ребенка перестал подниматься.

После развода Олегу не удалось встретить женщину, с которой он бы смог построить семью, и тема продолжения рода, оставаясь болезненной, была закрыта окончательно. Да, он хотел познать это чувство – чувство отцовства. Он хотел понять, каково это – держать на руках плоть от плоти своей, наблюдать, как маленький человечек растет, он хотел показывать ему мир, учить, жить вместе с ним. Однако не всем суждено стать родителями. Ему, видимо, не суждено. И Шевцов утешал себя тем, что у него есть ученики. Это почти как дети.

Сила убеждения велика. Олег принял ситуацию и смирился с ней. Но тут появилась Надин со своей безумной идеей.

Все внутри дрожало одновременно от негодования и мысли: «А если это шанс?» И вместе с тем противилось идее бывшей жены. Да, если получится, ребенок родится. Дальше что? Дни отца с четко регламентированным временем? Папа на час? Разве об этом он мечтал, когда думал о ребенке? Нет, тогда Олег мечтал о семье. То, что предлагала Надин… было очень далеко от мечты. Деловое соглашение с правами и обязанностями сторон. Шевцов знал точно, что участвовать в этом не хочет. И усилием воли заглушал нет-нет да прорывавшуюся мысль про шанс.

Полина же все не звонила.

Шевцов окинул взглядом комнату и отправился на кухню ставить чайник. Как все глупо и нелепо получилось. Почему-то казалось, что она поймет и все будет по-прежнему. Но нет.

В их последнюю встречу у банка Олег увидел женщину, которая что-то для себя уже решила. И решение это было не в его пользу.

А женщина стала близкой.

Вот такая незадача.

Чайник, пошумев, отключился. Шевцов за это время успел переодеться.

Кинул в кружку пакетик, залил кипятком. Снова безмолвные вечера наедине с собой.

А ведь как хорошо все было. Чувство одиночества после ухода Полины он тоже запрятал. Туда же, куда и боль от бездетности. Он прекрасно научился это делать.

Завтра институт, две лекции, семинары, встреча с аспирантом. Это вечером будет трудно, а с утра закрутит-завертит, станет некогда.

Шевцов сделал глоток.

И пора все-таки прочитать письма. В конце концов, может, и правда удастся найти следы исчезнувшей наследницы Отрадного.

3

С оппонентом Дану очень не повезло. Когда пришел отзыв, создалось впечатление, что все невоплощенные амбиции оппонента нашли свое отражение в тексте. Назар, прочитав его, сказал всего одно слово:

– М-да…

Дан, глядя на выведенные в отдельный раздел рекомендации, понимал, что человек более теоретик, чем практик. Дан мог доказать свою правоту, только вот как это лучше сделать: сейчас или на защите? В кулуарах или в открытом бою?

Впервые его посетило чувство, что защитить диссертацию окажется труднее, чем думалось изначально. И чувство это было новое. Дан был не просто уверен в своей работе, он знал, что она станет востребована на рынке. За его спиной стоял умнейший и все понимающий Назар. Но никогда прежде Дану не приходилось сталкиваться с так называемыми «политическими» и «подковерными» боями. Он не был интриганом сам и не умел правильно действовать с людьми, которые использовали чужую научную работу для достижения собственных честолюбивых целей.

Дан знал, что такое часто происходит на работе. У мамы, например. Там всегда параллельно с общей рабочей задачей идет офисная борьба за место под солнцем. У тети Нонны бывает. Пусть районная музыкальная школа, но там за каждым учеником стоит учитель и его учительские амбиции. Раньше, когда Дан слышал обрывки рассказов тети Нонны, всегда думал, что шекспировские страсти на фоне провинциальной музыкальной школы меркнут. Самому ему крупно повезло. У них в офисе была настоящая команда, болеющая за общее дело и работающая как слаженный механизм.

Прочитав отзыв, Дан был озадачен.

– Предоставь это мне, – сказал Назар.

Было видно, что профессор еле сдерживается. А Дан подумал, что если подопечному Назара оппонент выкатил такой отзыв – значит, чувствует свою силу. И не факт, что профессор сможет повлиять на ситуацию.

После университета Дан поехал на работу, просидел там до восьми и домой вернулся в девять, уставший, голодный и загруженный.

Женя тоже была молчаливой. Наверное, как и он – устала. Все же тренерская работа сложная.

Они поужинали, обсуждая новость про открывающуюся выставку в Пушкинском музее. Вернее, о новости сказал Дан, а Эжени слушала. Он так и не понял, заинтересовалась она или нет. Ответила лишь: «Да, это любопытно» и «Давай сходим».

Потом куда-то убежала, а через несколько минут вошла как ни в чем не бывало и спросила:

– Так когда будет выставка?

– Открытие в марте. Идти будет месяца три, времени для посещения навалом.

– Отлично.

После ужина они смотрели кино. Если честно, о чем фильм, Дан после просмотра сказать не мог – он думал о диссертации и об отзыве. Совершенно несправедливом. Оказалось, что его диссертация – прекрасная возможность свести счеты с профессором. Как мама выживает в банке, каждый день сталкиваясь с подобным?

В ту ночь Дан почти не спал, продолжая думать о диссертации, отзыве, оппоненте и Назаре.

А утром за завтраком бодрая Эжени излишне беззаботным голосом сообщила:

– Знаешь, кто мне вчера звонил?

– Кто?

– Лев Циммерман.

Дан даже перестал на несколько секунд намазывать мягкий сыр на тост.

– Тот самый?

– Тот самый.

Может, голос Женя и контролировала, но лицо – нет. Глаза блестели.

– И что тебе сказал этот легендарный мужчина?

– Он пригласил меня в свое шоу.

– Это потрясающая новость!

– Я тоже так считаю.

Теперь у Эжени кроме блестящих глаз была еще и широкая улыбка. Он понимал. Участие в шоу означает, что она снова будет кататься.

Женя не могла сидеть на месте, она вскочила из-за стола и начала ходить по кухне.

– Он сказал, что у меня будет даже сольный номер. Представляешь?

Дан представлял. Он наблюдал за Женей и улыбался. Кажется, удача снова повернулась к ней лицом.

– Ты сможешь совмещать тренировки и репетиции?

Эжени перестала ходить и снова села за стол. Взяла кусок колбасы и принялась его жевать.

– В этом-то и проблема.

– Поговори с Людмилой Борисовной. Я думаю, она пойдет тебе навстречу. Если репетиции будут вечером, ты сможешь тренировать утром, и наоборот.

Женя завертела головой, отрицая его слова.

– Ты не понимаешь. Дело в том, что репетиции будут в Сочи и спектакли пройдут там же. Мне придется уехать.

В Сочи? Уехать? Дан отложил бутерброд в сторону. Аппетит как-то резко пропал.

– На сколько? – спросил он.

– Точно не знаю. Может, месяца на два с половиной, а может, и больше. В майские праздники состоится премьера. Спектакли точно продлятся числа до десятого. А репетиции начнутся уже в марте. И как сказать об этом Людмиле Борисовне, я не знаю.

– Ты оставишь своих девочек?

Он хотел сказать «бросишь», но вовремя заменил слово.

– Я не хочу, но… – Женя снова встала, подошла к окну, посмотрела на двор, потом взяла яблоко и стала его мыть. – Знаю, что это нехорошо. Но также я знаю и то, что во второй раз меня не пригласят. Я просто не использую свой шанс. Скорее всего, единственный.

Шум воды заглушал слова. Но Дан слушал внимательно и все слышал.

– Да, я понимаю, – медленно проговорил он.

Сочи не Москва. Это все меняло. Дан вернулся к кофе. Бутерброд рядом лежал нетронутый. Дан пил кофе и думал вовсе не о девочках. Хотя, наверное, должен был. Он думал о том, что Женя уедет на два с половиной месяца, а может, и больше, и весной они уже не будут жить вместе, в одной квартире. И он не имеет права ее отговаривать. Потому что да – это ее шанс. И, скорее всего, единственный.

– Как же мы будем видеться? – спросил Дан.

Женя перекидывала вымытое яблоко из одной руки в другую.

– Ты можешь ко мне приезжать, как тогда в Питер. Есть такой самолет «Москва – Сочи».

– Прости, – медленно проговорил Дан, – но с регулярными рейсами может не получиться. У меня защита диссертации.

– Да, я об этом не подумала, – слегка растерянно ответила Женя. – Но мы ведь обязательно что-нибудь придумаем, правда?

4

Красавица Соня подкатила к Марку в обеденный перерыв, когда тот стоял в коридоре, ожидая лифта, и намекнула, что скучает.

– Я тоже скучаю, малыш, – ответил Марк – но работы завал и вообще проблемы.

Откуда взялся этот «малыш»? Марк редко кого называл таким именем, только когда хотел, чтобы отстали. Не вдохновляла его сейчас идея свидания с Соней.

Двери лифта открылись. Они зашли оба. Марк нажал на первый этаж.

– Ясненько, – Соня внимательно рассматривала свои пальчики с длинными ярко-розовыми ноготками. – Меня Антон пригласил в субботу на концерт в клуб.

– Круто, поздравляю/

– Ты правда так считаешь? – Соня подняла голову и внимательно посмотрела на Марка.

Она была очень хороша в своей коротенькой шубке и ярком шарфе, замысловато обернутом вокруг шеи.

– Да, – совершенно искренне ответил Марк.

Он понял, что с Соней перспектив особых нет. Не то чтобы Марк задумывался о каких-то перспективах, но день рождения Жени, на который он недавно совершенно случайно попал, ясно продемонстрировал, как счастливы люди, когда они по-настоящему вместе. У Марка такого никогда не было, и он вдруг понял, что хочет. Не переходить от одной девушки к другой, а как бы… осесть уже, что ли. С Соней, при всей ее красоте и темпераменте в постели, такое не представлялось возможным. Она уже к концу праздников тяготила Марка, так что говорить про совместное существование?

Антон же будет счастлив – с красивой девушкой проведет выходные!

– То есть у нас с тобой финиш? – уточнила Соня, закусив губу и прищурив глаз.

Вот эти выяснения отношений Марк терпеть не мог.

– Слушай, давай не будем все усложнять… – начал он.

Все-таки правы люди, которые утверждают, что на работе не стоит заводить интрижки, потом проблем не оберешься.

– Давай, – согласилась Соня, а потом быстро потянулась к нему, обняла за шею и начала целовать.

Двери лифта открылись. Ожидающим на первом этаже открылось любопытное зрелище.

5

Среди зашедших в здание была и Ариадна. Увидев целующихся Марка и Соню, она застыла. Одеревенела. Стала истуканом. Умерла.

Они договорились с Марком встретиться внизу и вместе пообедать. Они вообще уже один раз обедали вдвоем – когда Марк приезжал к Надин в «Жираф» по поводу тех важных заказчиков. Он хотел уточнить какие-то детали, а у Ариадны как раз закончился мастер-класс, и было решено вместе пойти в кафе неподалеку.

Они действительно стали друзьями. В прошлый раз Марк рассказывал Ариадне о детстве и спортивном лагере, куда его каждое лето отправляли родители. Оказалось, что Марк не просто так был капитаном школьной футбольной команды. Он несколько лет серьезно занимался в секции и даже мечтал о спортивном будущем, но родители были против. Пришлось поступить в вуз на экономический.

Они так душевно посидели в том кафе, что казалось, не просто знают друг друга тысячу лет, а все эти тысячу лет общаются.

И он ей подарил цветы на день Валентина. Ведь это что-то значит?

Или Ариадна все, как всегда, выдумала?

Стоя сейчас в фойе и глядя на романтичную парочку, поняла – выдумала.

Зачем же тогда договариваться об обеде, узнав, что она будет неподалеку в магазине тканей выбирать фактуры для очередного заказа?

Посмеяться? Извиниться, что не получится пообедать, потому что есть Соня?

Поцелуй закончился почти сразу же, как только двери лифта открылись, – Марк быстро снял со своих плеч руки Сони. Но это ничего не меняло. Поцелуй был! Да еще и сорвал аплодисменты ожидающих. Ариадне казалось, что он длился вечность – наверняка они целовались с того этажа, на котором находится офис. А кто-то за спиной сказал:

– Вот так надо проводить обеды.

Всего секунда чужой подсмотренной любви. За эту секунду у Ариадны рухнула последняя надежда.

Она поняла, что просто другом стать не сможет.

Она не сможет быть рядом и смотреть, как Марк обнимается и целуется с другими.

Это невыносимо.

Марк вышел из лифта. Соня за ним.

Ариадна стояла как дура в своей вязаной шапке и дутом пуховике рядом с этой красоткой в шубке и с дивным вишневым шарфом.

– Привет, – сказал Марк, словно ничего не произошло.

– Привет, – пошевелила губами Ариадна.

– Пошли.

Она ничего не понимала. Они втроем, что ли, пойдут? И Ариадна будет сидеть третьим лишним и наблюдать за их любовью? На правах друга?

Голова не соображала совсем, и было так больно, что дышать не получалось.

– Ариадна, Марк говорил, что ты печешь на заказ, – вступила в разговор Соня. – Если мне вдруг потребуется, сможешь испечь?

Хотелось закричать: «Нет!», но Ариадна обреченно кивнула головой. Это потому, что говорить не получалось. Проще кивнуть, и чтоб отстали.

– Чудненько! Буду иметь в виду, – весело прощебетала Соня и повернулась к Марку. – Думаю, наш разговор не окончен.

6

Полина все не звонила. Своим молчанием она загнала Шевцова в угол. Он никогда бы не поверил, что после развода с женой может испытывать настолько сильные переживания. Шевцову казалось – все было пережито тогда. И хуже быть не может.

Однако пустота, образовавшаяся после ухода Полины, не исчезала.

Очередная командировка, на этот раз в Петербург, оказалась очень кстати. Шевцов поедет читать лекции о правлении Екатерины II тамошним студентам. Расскажет им, как, впервые присутствуя в Сенате, императрица вынула пять рублей и послала в Академию наук купить атлас империи. И это – не исторический анекдот. Это быль, которая сильно характеризует великую правительницу.

Да, командировка в Петербург – это очень кстати.

Вечерами он будет ужинать с профессором Прокофьевым, своим давним другом, который заявил, что займет все вечера Олега. Смена обстановки в непростые жизненные периоды часто бывает единственным лекарством.

Несколько дней Шевцов не будет возвращаться в свой пустой дом, смотреть на фарфоровую фигурку, которую Полина подарила ему на Новый год, и думать о том, что она, наверное, уже не вернется и не позвонит.

Письма, которые принесла Надин, были все же прочитаны и убраны в ящик стола. Ничего интересного, кроме имени Ольга Мефодьевна, Шевцов в них не нашел. Или не хотел искать? Или хотел, но не мог сообразить, чем они могут помочь? Два письма были написаны одним почерком. Ясно, что какими-то хитрыми путями переданы из-за границы, потому и хранились в буфете с двойным дном. Опасные письма. Судя по упоминанию Парижа и пригородов, они пришли из Франции. Сама суть этих посланий – новости. Гора открыл автомастерскую, Ольга Мефодьевна не оправилась после воспаления легких, Ирина занимается танцами. Дальше про повышение цен, грядущую весну и вполне сносную жизнь. Хотя, насколько мог сделать вывод Шевцов, – довольно скромную. В другом письме сказано, что Гора с семьей осенью собирается в Америку, ему предложили работу за океаном. В конце августа все планируют съездить на море, уже нашли маленький съемный домик. Кто эти все? Ольга Мефодьевна входит в их число? Почерк очень аккуратный, практически каллиграфический, писала женщина. Третье письмо было скорее похоже на записку и написано другой рукой – буквы крупные и острые. В нем говорилось про то, что все живы, здоровы, хотя годы дают о себе знать, и что «зимой Ирина приедет в Ленинград». По этому письму нельзя было предположить, откуда оно отправлено. С одинаковым успехом послание могли написать в Твери или в Лондоне. И неясно, этот лист попал в компанию случайно или тоже прятался? На нем еще стояла дата – 1954 год. На женских письмах дат не было, а тут была.

И Ирина… Эта та, что танцует, или другая, не имеющая никакого отношения к французской?

Кроме трех писем в пачке, принесенной Надин, находился счет за пошив платья и фото из газеты. Фото маленькое, не очень хорошего качества. На нем люди толпятся у театральной афиши. Название спектакля читалось с трудом, но Шевцов выяснил, что это опера «Порги и Бесс». Почему именно «Порги и Бесс»? А не, скажем, более ходовая в те времена «Аида» и «Евгений Онегин»?

Счет тоже никак не вписывался в общую картину. Единственное, на его обороте карандашом было написано латинскими буквами: «valsev». Ни в латинском, ни в английском, ни в немецком, ни во французском языках такого слова нет.

Письма Шевцов прочитал, прилагающиеся к ним счет и фото рассмотрел, но сообразить, как все это между собой связать, – не смог. Может, и не надо связывать? Однако ощущение, что он что-то упустил, не покидало.

Ладно, пора собирать вещи.

Завтра утренняя лекция в родном университете, а потом – Ленинградский вокзал и ужин с Витей Прокофьевым.

Но все же, все же, все же… Шевцов подошел к столу, вынул оттуда бумаги и на всякий случай их сфотографировал. Перечитает по дороге, подумает. Вдруг поймет, что упустил?

Глава 5

1

Как Ариадна выдержала тот обед, она не знала сама. Пробормотала по дороге в кафе:

– Прости, кажется, у тебя намечалось свидание?

– Да не бери в голову, – ответил Марк. – Не знаю, что на Соню нашло. Она вроде как с другим парнем собиралась закрутить.

Сказал и перешел на новости про важных знакомых Надин, для которых он искал помещение. Ариадна слушала и не слышала, ела бизнес-ланч и не чувствовала его вкуса. Перед глазами все время стояли открывающиеся двери лифта, а там…

Наревелась от души она уже вечером, когда вернулась домой. Не бери в голову… Что значит не бери в голову?

Ариадна представила себе, как будет месяцами, годами стоять в том фойе и смотреть на лифт, двери которого раздвигаются, а внутри целующийся Марк. Каждый раз с новой красоткой.

А Ариадна, как последняя дура, стоит в толпе любопытных и наблюдает.

Она четко представила себе эту картину.

Ночью ей тоже снился лифт, Марк выглядывал из него со словами:

– Мы же друзья.

Проснулась Ариадна в слезах и весь день провалялась в постели, хотя Надин просила подъехать посмотреть ткани для скатертей в новую кофейню. Образцы Надин понравились, но хотелось услышать мнение человека профессионального. Ариадна наврала про давление, обещала приехать завтра и подумала, что до завтра она не доживет – сердце разорвется.

Дружба…

Нет, такую дружбу она не выдержит. Это еще хуже, чем… чем совсем не видеть Марка. Только ведь, живя в одном городе, зная телефон друг друга и имея общую Надин, не видеться не получится.

Ну почему, почему Ариадна не родилась такой красоткой, как эта Соня? Почему на одних смотрят с восторгом, а другие – просто друзья? И это высокое и почетное звание друга по сути – приговор?

К вечеру лицо Ариадны окончательно опухло от слез, рабочие планы по пошиву штор были сорваны, и жизнь казалась безнадежной.

Она с горя доедала большую плитку шоколада и смотрела в планшете фотографии городов. Думала, куда бы она поехала. Лучше подальше. В Хабаровск или Петропавловск-Камчатский. И по расстоянию от Марка далеко, и часовые пояса сильно различаются. Пусть ищет себе другого друга.

Вспомнив о том, как он подарил ей хризантемы на День святого Валентина, Ариадна всхлипнула. Она-то думала, что-то у них изменилось. И его дружба качнулась в сторону любви. Пусть чуть-чуть, но все же! Вечерний букет после прекрасного вечера – это же… романтично.

А потом лифт.

Размечталась, идиотка.

Можно махнуть в Псков или в Краснодар. Хотя Хабаровск все-таки лучше. А потом на глаза Ариадне попалась реклама. Ярмарка народных промыслов в Рязани. В марте. Это же через неделю!

Для того чтобы принять в ней участие, необходимо отправить заявку. Ариадна разглядывала на ярком баннере свистульки, деревянные расписные ложки, лоскутные прихватки. Можно для начала и в Рязань. Там папа. И квартиру снять проще. Наверное.

Глупости. У нее Надин и скатерти с вензелями для кофейни.

Ариадна отключила планшет и легла.

Все. С дружбой заканчиваем. Начинаем новую жизнь. Приняв это глобальное решение, Ариадна набрала Женьку.

Но как только подруга подняла трубку, стало ясно, что говорить Ариадна не может. Она может только прошептать в трубку:

– Приезжай, пожалуйста.

– Что-то случилось? – тут же всполошилась Женя.

– Нет… да… – и Ариадна заплакала.

– Ты заболела, упала, травма?

– Нет, просто… просто… приезжай.

– Хорошо. Я уже на стоянке, если в пробку не попаду, буду минут через двадцать.

Судя по той скорости, с которой Женька прибыла, в пробку она не попала.

– Рассказывай, что случилось! – с порога скомандовала Женя. – Почему ревешь?

И Ариадна рассказала. Про букет, про свою робкую надежду, лифт и крах мечты. А потом про план уехать в Хабаровск или в Петропавловск-Камчатский.

Пока Ариадна ей все это вываливала, Женька хозяйничала на кухне, резала бутерброды, огурцы и болгарский перец, заваривала чай, открывала коробку привезенного с собой зефира.

– Дурак твой Марк, – вот и все, что она сказала в итоге, выслушав трагичный рассказ Ариадны.

– Да?

– Да. А из-за дураков плакать нечего. Бери лучше бутерброд.

Ариадна послушно взяла, положила на него кружочек огурца и стала есть.

– Совсем дурак? – уточнила на всякий случай.

– Совсем, – припечатала Женька. – Хотя с виду и по разговорам мне понравился, но если парень почти ночью дарит цветы по дружбе, а потом идет целоваться с другой, то он просто идиот, прости.

Ариадна шмыгнула носом. Стоит признать, что Женька была права.

Подруга сидела напротив, пила чай, а Ариадна смотрела, как у нее на запястье поблескивает золотой браслет с подвеской. Красиво. И вообще, Женька вся красивая, а после того, как повстречала Дана, – просто расцвела. Вот Женька умеет выбирать не идиотов.

Глаза снова наполнились слезами.

– Но-но-но… жизнь на Марке не заканчивается, поверь мне. Может, все как раз совсем наоборот. Знаешь, у меня есть кружка – сувенир из Питера, на ней написано: «Найди солнце в дождь». Солнце никуда не делось, оно просто спряталось. А потом обязательно появится, вот увидишь. Может, тебе и правда лучше уехать на какое-то время.

– В Хабаровск, – обреченно сказала Ариадна.

Идею с Хабаровском Женька не поддержала, зато про Рязань выслушала с интересом. Ариадна не заметила, как умяла три бутерброда и два зефира. На душе немного полегчало. И грядущее участие в ярмарке уже казалось новой яркой страницей в ее жизни. После чая они сидели с планшетом – подавали заявку на участие.

А на следующий день Ариадна позвонила отцу, сказала, что собирается скоро приехать в Рязань. Спросила, сможет ли он ей помочь со съемом небольшой квартиры, потому что, скорее всего, Ариадна останется в городе на некоторое время. У нее большой важный заказ, сжатые сроки, и не хочется отвлекаться. Папа обрадовался, сказал, что ни о какой съемной квартире не может быть и речи, когда у них есть свободная комната. Ариадна предупредила, что привезет с собой много материала и, наверное, будет мешать.

– Никому ты мешать не будешь.

Потом была встреча с Надин, изучение образцов и закупка материала, отмена нескольких запланированных мастер-классов в «Жирафе». Ариадна сослалась на участие в ярмарке.

Через несколько дней, ранним субботним утром, загрузив в «Мазду» прихватки, чехлы для чайников, лоскутные покрывала, тряпичные куклы, материал для будущих скатертей и салфеток, а также швейную машинку, Ариадна с Женькой тронулись в путь.

Ариадна в тысячный раз сказала себе, что начинает новую жизнь. Звучало это неубедительно, но очень хотелось верить, что со временем все получится. Пока стояли в пробке на МКАД, она дрожащими пальцами заблокировала номер телефона Марка и удалила переписку с ним.

Все. С чистого листа – значит, с чистого листа.

2

Женя возвращалась в Москву и думала об Ариадне. Хорошо бы, подруга встретила кого-нибудь в Рязани, какого-нибудь симпатичного парня, закрутила бы с ним роман и забыла о своем Марке.

Свалился как снег на голову и мучит бедную девочку. А самое главное, даже не подозревает об этом. Друг!.. Дурак.

Ариадну в Рязани действительно ждали и искренне обрадовались ее приезду, а Женю не отпустили в обратный путь, пока не накормили. Папа Ариадны немного суетился, сразу показал свободную комнату в просторной пятикомнатной квартире, отнес туда швейную машинку и тяжелые свертки с тканью, все время качая головой:

– Разве можно девушкам такие тяжести поднимать?

Папу успокоили, сказав, что в машину все это загружали не они.

Действительно, с переносом вещей помог Дан, потом он попросил Женю ехать аккуратно и поцеловал в губы, а Ариадну в щеку. После чего, махнув рукой на прощанье, уехал домой. Что-то у него не ладилось с диссертацией. Дан не очень хотел говорить на эту тему. Женя решила, что лучший вариант – не трогать его, дать спокойно заниматься.

Тем более что самой Жене было о чем подумать. У нее имелась собственная проблема – приглашение Льва Циммермана в ледовый спектакль.

Почему всегда так? Почему не получается спокойной жизни? Вот, кажется, наконец все наладилось. Есть прекрасная работа, есть парень, который… который нравится, с которым настолько здорово, что просто боишься загадывать на будущее, чтобы не сглазить. Даже в своих чувствах боишься копаться, потому что знаешь, как заканчивается любовь. А здесь не хочется, чтобы заканчивалось. И все хорошо!

Но однажды звонит Лев Циммерман, и жизнь, с таким трудом выстроенная, начинает потихоньку рушиться.

Каждый день Женька думала о его предложении. Она закрывала глаза и видела лед, и себя на этом льду, и полные трибуны зрителей, и звук аплодисментов. Она чувствовала, как конек касается твердого льда и танец начинается. Ощущение до мурашек, до дрожи.

Потом Женя уговаривала себя, что все это ерунда и надо собираться на работу, там дети ждут. А внутренний голос шептал: «Второй раз не предложат. Кто тебя помнит? Да и Циммерман, если бы случайно не встретил на катке, не вспомнил бы».

Что делать? Как быть?

Решение зрело, и, хотя Женя еще не озвучила его даже самой себе, это решение уже сказывалось на ее жизни.

Женя начала приводить себя в форму. Никаких булочек, никаких пицц и салатов с майонезом. Овощи, отварное мясо, рыба, йогурты. Вместо десерта – немного мармелада.

Утро начиналось с пробежки. Первые два дня тело болело, но потом привыкло.

Здравствуй, спортивный режим! Я возвращаюсь.

Дан никак все это не комментировал. Он перешел вместе с ней на здоровое питание, спрашивал, как проходят тренировки, будил на пробежки, если она не слышала будильник, и меньше шутил.

Это все из-за диссертации, уговаривала себя Женя. Какие уж тут шутки, когда, судя по обрывкам услышанных телефонных разговоров, предстоит много всего переделывать, а времени нет.

Остановившись на заправке, она взяла в руки телефон и набрала номер.

Дан ответил почти сразу.

– Я уже еду обратно, – сказала Женя. – Дорога хорошая. Если верить навигатору, в девять буду дома.

– Не торопись, – ответил Дан.

– То есть увидеть меня как можно скорее ты не хочешь? – уточнила она.

– Я растягиваю удовольствие, – в его словах отчетливо слышалась улыбка.

– Растягивай, – милостиво согласилась Женя.

Второй звонок сделать было не так просто. Она долго смотрела на номер, прежде чем решиться соединиться с ним. А потом слушала гудки с отчаянно бьющимся сердцем. Гудки казались бесконечными, и Женька уже готова была соединение прервать, но на том конце вдруг ответили:

– Женя, привет. Что скажешь?

– Лев Ярославович, здравствуйте, я думала над вашим предложением.

– И?..

– Скажите, на какой срок я должна буду прекратить тренерскую работу? До премьеры – это я понимаю, затем майские спектакли, лето. Но на все лето я не смогу.

Женя знала, что летом в Сочи почти ежедневно идут представления. Самый сезон: отдыхающие сменяют друг друга каждую неделю-две, и многие хотят посмотреть на ледовое чудо. Труппа Циммермана трудится почти до октября, а потом перебирается в Москву, участвует в телевизионных проектах, показывает спектакли в Москве и Петербурге, ездит с гастролями по городам. И все это круто, только… у Жени тренерская работа… и Дан.

– Не переживай, – успокоил ее Лев Циммерман. – Мы пока подпишем контракт до лета. Потом я все равно сформирую второй состав, но очень хочу, чтобы премьерные спектакли откатала именно ты.

Слышать такое было невероятно приятно. Премьерные спектакли очень ответственные. Это уже не с обкатанной программой колесить по городам. И Циммерман желает видеть именно ее.

– Дайте мне еще пару дней, – попросила Женя. Сердце продолжало отчаянно колотиться. – Мне нужно поговорить с Людмилой Борисовной, все ей объяснить.

– Хорошо, – согласился Циммерман.

Они оба понимали, что только что Женя сказала «да».

Захотелось кофе, и, выйдя из машины после разговора, она отправилась оплачивать бензин и стаканчик капучино.

Пока стояла в очереди, взгляд зацепился за яркие обложки журналов. Красивые машины, отфотошопленные красотки в шикарных платьях, бизнес-графики и очень важный мужчина на фоне какой-то картины. Наверное, жутко дорогой.

Женя вспомнила, как недавно, когда Дан пригласил ее на выставку, она выбежала в комнату с телефоном и быстро посмотрела, что за выставка. Оказалось, действительно очень крутое событие – европейский и русский импрессионизм из музейного собрания и частных коллекций. Успокоилась, согласилась пойти. Женя до сих пор немного стеснялась своих образовательных пробелов. На фоне познаний Дана они казались ей огромными, хотя сам Дан никогда ни единым намеком не дал понять Жене об этом интеллектуальном разрыве между ними. Ни разу не поставил ее в неудобное положение. Наоборот, всегда был предельно аккуратен и легко сглаживал щекотливые моменты.

Однако к предстоящей выставке Женька все равно готовилась, знакомилась в Сети с картинами Моне и Мане (никак не могла запомнить, кто из них кто), не находила ничего красивого в Сезанне, предпочитая Боттичелли и даже подумывая о том, что надо как-нибудь с Ариадной заглянуть в Третьяковку. Там «Три богатыря» и «Мишки» с конфет.

Только теперь не факт, что все это получится.

Ариадна уехала в Рязань, а сама Женя скоро улетит в Сочи. Так что на суперкрутую выставку она уже, наверное, не попадет.

3

Дан знал, что не удержит Женю. Да и имел ли он на это право?

Кто он такой, чтобы пытаться лишить ее мечты?

Пусть и в таком виде.

Это ее жизнь, ее коньки, без которых Эжени не может. Все это Дан отлично понимал. Как понимал и то, что два-три месяца – всего лишь два-три месяца. Люди живут в разлуке и дольше. Гораздо дольше. Только почему тогда появилось это противное тянущее чувство?

Ощущение, что он ее теряет.

Каждый день. Понемногу.

Все последние дни Дан представлял себе песочные часы, которые начали пересыпать песок из верхней колбы в нижнюю. Время пошло.

И Женя была уже не здесь. Они больше не обсуждали предложение Циммермана, но она готовилась. Собранная, сосредоточенная, нацеленная на результат.

Во всяком случае, теперь Дан мог себе представить, какой была Эжени несколько лет назад.

Из Рязани она вернулась в половине десятого, одновременно уставшая, возбужденная и голодная.

– Знаешь что, – сказала почти с порога, – я тут подумала, может, не будем дожидаться той выставки в конце марта и махнем в твой Пушкинский завтра? Завтра воскресенье, у меня тренировка только до обеда. Ты как?

Все это было подозрительно, но Дан ответил только:

– Давай. Как раз отдохну от диссертации.

А с диссертацией намечались не просто проблемы – бои. Диссертация стала лишь предлогом для того, чтобы сцепились две силы – Назар и оппонент. Профессор надеялся на свою весовую категорию в мире науки, но, видно, недооценил ситуацию. Кроме гениальных мозгов существует еще такое понятие, как связи. Назар недооценил связи своего недруга.

Дан же думал, что теперь делать. При условии, что за каждое слово в своей работе он отвечал и откровенно резать и уродовать проделанный огромный труд не хотел. Весь день провел, выискивая незначительные места, которыми можно пожертвовать и переписать в угоду оппоненту.

Встреча на предзащите обещала стать непростой.

– Я сегодня говорила по телефону с Циммерманом.

Они сидели на кухне, Женя с удовольствием уплетала кусок отварного мяса с салатом из свежих овощей. Дан сидел напротив и пил чай.

– И как?

– Сказал, что до осени контракт подписывать необязательно. Можно ограничиться премьерными спектаклями и еще несколькими до тех пор, пока он не сформирует второй состав.

До осени.

Эжени, ты готова кататься до осени?

Конечно, готова, ведь это твоя жизнь.

Дан только теперь начинал понимать про деление людей на тех, кто любит, и тех, кто позволяет себя любить.

Женя позволяла. И ее невозможно посадить в клетку, даже самую комфортную.

– Вообще не представляю, как буду все объяснять Людмиле Борисовне.

– Ты обязательно найдешь слова, – проговорил Дан.

Песок из верхней колбы продолжал неумолимо падать в нижнюю.

Перед сном Дан ее любил, любил отчаянно, так, чтобы вспоминать эту ночь потом, когда она будет в своем Сочи. И так, чтобы она не думала о Сочи сейчас. Чтобы забыла, обо всем забыла, чтобы повторяла только его имя.

Пальцы путались в темных распущенных волосах, горячие губы ловили ее шепот, прикосновения обжигали, и все это было похоже на…

– Фламенко, – выдохнула Эжени ему в шею, крепко обнимая его за плечи.

4

Музей произвел на Женьку колоссальное впечатление. Причем даже не картины – статуи. Как только они вошли в Итальянский дворик, и Женька увидела огромного совершенного Давида – так сразу и застыла.

– Боже мой, – только и смогла выговорить она.

Потом были картины, бюсты, сокровища Египта. Но Давида ничто не могло переплюнуть. Даже слова Дана о том, что это копия, не испортили впечатления. Попробуйте сделать такую копию!

Весь ужас похода в музей состоял в том, что они целовались. Прятались за стенд, где их никто не видел, и, не смущаясь камер, целовались.

Тогда Женя впервые подумала, что они прощаются. Но потом подумала, что это глупости и что надо перестать думать. Иногда думать вредно.

Целоваться за стендами было почти так же классно, как и под лиственницами.

Главное, потом выйти из укрытия с умным видом и многозначительно сказать:

– Какой интересный художник.

А в ответ получить шепот:

– У тебя помада размазалась. Повернись, я сейчас сотру.

Поверила, повернулась, и да… он стер. Губами.

Стыд и позор.

– Это музей, – шипела Женька.

– Ай-ай-ай, как неподобающе ты себя ведешь в музее, – выговаривал Дан.

– На нас уже смотрительница косится!

– Конечно, еще раз так ко мне прижмешься – вообще выгонит. А перед этим спросит: «Девушка, вы зачем сюда пришли?»

– Я Моне пришла смотреть! – решила произвести впечатление Женька.

– Его тут нет, он в другом здании, – невозмутимо ответил Дан. – Зато здесь есть Боттичелли.

– Правда?

И они пошли искать Боттичелли. Две крохотные картины. Если не знаешь об их существовании – ни за что не найдешь.

– Здесь еще есть отличный Каналетто.

Кто такой Каналетто, Женька не знала, но вида не подала, лишь уточнила:

– Такой же крохотный?

– Ну что ты. Каналетто здесь огромный.

Вот как можно с этим типом ходить по серьезным музеям?

На обратном пути Женька снова замерла перед Давидом.

– Обалдеть просто.

– Я начинаю ревновать.

– А ты еще не начал?

Ужинали они в ресторанчике и дружно решили забыть о здоровом питании на один вечер.

Заказали спагетти с морепродуктами в сливочном соусе и нежнейший тирамису под кофе.

– Завтра придется постараться на пробежке, – пробормотала Женька, наматывая длинные макароны на вилку.

И постараться при разговоре с Людмилой Борисовной.

А разговор предстоял непростой. Женя очень волновалась и в понедельник ехала на каток, не зная, чем все в итоге закончится. Она не хотела оставлять тренерскую деятельность, не хотела бросать детей, но и не попробовать не могла.

– Людмила Борисовна, скажите, можно взять отпуск за свой счет на три месяца? – спросила Женя тренера в перерыве между занятиями, когда они сидели в маленькой комнате, служащей одновременно кабинетом и раздевалкой.

– Ты заболела? – реакция Людмилы Борисовны была мгновенной.

– Нет, – ответила Женя. – Я просто не хочу увольняться, но обстоятельства складываются так…

– Давай рассказывай про свои обстоятельства.

И Женя рассказала. Про звонок Циммермана. Про свое желание попробовать, про то, что не хочет бросать тренерство, но не может понять, как все это совместить.

Людмила Борисовна слушала и вздыхала. Под конец рассказа Женя чувствовала себя почему-то очень глупым и неразумным человеком.

– Тебя начало мотать из стороны в сторону, это плохо, – наконец произнесла тренер.

– Я знаю. Но я… не накаталась.

– Да вижу я, причем давно. Некоторые за всю жизнь накататься не могут. А как это будет у тебя, одному Богу известно. – Людмила Борисовна помолчала, покрутила в руках табели, положила их на стол и продолжила: – Тренерами, знаешь ли, тоже могут работать не все. А у тебя получается. Причем даже не в плане техники, а в плане постановки. Это тоже дается не всем. Говорить «подумай и не торопись» я не стану. Ты уже подумала и все решила. Совмещать выступления и тренерство не получится. Ты должна будешь определиться. Но ждать тебя до бесконечности я тоже не смогу.

– Я понимаю, – ответила Женя.

– Давай отложим этот вопрос до лета. Основные соревнования прошли, я тут как-нибудь справлюсь. А в июне ты должна будешь дать мне ответ. Если остаешься выступать, я начну искать нового помощника.

Это было справедливо. И это было очень щедро. Людмила Борисовна могла обидеться и вообще посчитать уход Жени, даже временный, предательством. Но когда-то очень давно она сама закончила спортивную карьеру досрочно. Тоже не накаталась. Только тогда подобного шанса продолжить в жизни Людмилы Борисовны не случилось. Удержать насильно она Женю все равно не сможет, а сохранить отношения – вполне. Талантливые постановщики на дороге не валяются. Особенно такие, которые могут придумать детям удобные для исполнения программы, сохранив необходимую сложность.

– Ну ладно, поговорили, а теперь работать.

Волна горячей благодарности поднялась в душе. Женя, наверное, даже заплакала бы, если бы не разучилась этого делать.

Однако внутри все затопило теплотой.

– Спасибо вам, – она обняла Людмилу Борисовну, – спасибо огромное, если бы не вы… я вообще не знаю, как бы тогда…

– Все равно бы пришла на лед. Рано или поздно. Ты без него не можешь.

5

– Дело было в 1791 году. Жил такой актер – Сила Николаевич Сандунов, играл он на императорских сценах и влюбился в красавицу-певицу Елизавету Уранову. Чувство оказалось взаимным. Но у красавицы поклонников было немало, в том числе и один важный придворный, действительный статский советник Александр Андреевич Безбородко. Безбородко пытался соблазнить Уранову, но та не поддалась на его ухаживания. Тогда вельможа подговорил директоров придворных театров уволить Силу Сандунова. Что же сделала Уранова? Во время своего выступления в Эрмитажном театре, а в тот день на спектакле присутствовала Екатерина II, она пропела песню, как говорят, глядя прямо на императрицу.

Приезжал ко мне детина

Из Санкт-Питера сюда:

Он меня, красну девицу,

Подговаривал с собой,

Серебром меня дарил,

Он и золото сулил:

«Поезжай со мной, Дуняша,

Поезжай, – он говорил. –

Подарю тебя парчою

И на шею жемчугом;

Ты в деревне здесь крестьянка,

А там будешь госпожа:

И во всем этом уборе

Будешь вдвое пригожа!»

После этого певица упала перед императрицей на колени и попросила у нее защиты от назойливого кавалера. В результате Безбородко был посрамлен, Сандунова оставили при императорской сцене, а уже немолодая и ставшая сентиментальной царица лично устроила свадьбу двух влюбленных…

Лекция, посвященная придворным праздникам и забавам при дворе Екатерины II, подходила к концу. Студенты слушали внимательно, многое конспектировали, а вот такие забавные и интересные факты делали рассказ профессора живым и увлекательным. Эпоха великой правительницы оживала в воображении будущих историков. Шевцов умел владеть аудиторией. Век Екатерины предстал в серии его лекций многогранно: пышный, жестокий, просвещенный, время расцвета литературы и живописи, время русско-турецкой войны, восстания Пугачева, самозванки княжны Таракановой и усиления крепостничества.

Крепостному строю Шевцов уделил особое внимание, потому что именно при Екатерине он стал более жестоким. Просвещенная императрица разрешила ссылать крепостных на каторжные работы, а позже появился указ, который запрещал крестьянам жаловаться на своих помещиков. Продолжавших жаловаться наказывали физически или отправляли на каторгу. Вот такой она была – царица, имевшая переписку с известными французскими философами и рассуждавшая о законах и справедливости.

Во время лекций аудитория всегда была полной. Шевцова это радовало. Не из-за честолюбия, нет. Радостно было видеть любопытную и внимающую молодежь.

Командировка складывалась удачно. Дни проходили насыщенно, вечера были заняты старым другом. Виктор обещал поездку в Царское Село. Шевцов Царское Село любил, ну а то, что сейчас не совсем располагающая к прогулкам погода, его не пугало. Главное – соприкоснуться с историей. И, может, что-то подсмотреть для Отрадного.

Телефон зазвонил, когда Шевцов, попрощавшись со студентами, вышел из аудитории. Он думал – это Прокофьев с новым планом на вечер, но оказалось – Полина. Даже глазам своим не поверил. Однако на дисплее высвечивалось ее имя.

– Здравствуй, – сказал он в трубку.

– Здравствуй, – ответила она.

– Ты все-таки позвонила.

– Я же обещала.

Шевцов подошел к окну, подальше от потока быстро передвигающихся шумных студентов.

– Я рад.

– Нам нужно поговорить.

– Да, нужно, – согласился он.

– Когда? Где? И лучше… лучше не на ходу.

– Где скажешь, но не раньше чем через три дня. Я в командировке в Питере, читаю лекции студентам.

– О-о-о… И как там погода?

– Не очень, если честно. Все время ветер. В мае здесь гораздо лучше.

– Да, в мае лучше, – как эхо, повторила Полина.

Шевцов никак не мог понять ее настроения. Голос такой… ничего не выражающий, осторожный. Словно Полина держит дистанцию. И все же она позвонила, и это вселяло надежду. Они не должны расстаться. Не так глупо. Для расставания нужен повод гораздо серьезнее. И этого повода нет.

– Давай вот как поступим. Я вернусь и сразу тебе позвоню, договорились?

– Договорились.

– Как твои дела?

– Как обычно. Работа.

– Я вернусь, и мы это исправим, – пообещал Шевцов.

6

Он пообещал все исправить, хотя что тут исправлять? Тут уже только принимать данность. Полина вздохнула.

Выглядела она плохо и знала об этом. Сказывались бессонница последних дней и общее состояние.

Нонна, которая знала теперь все, то есть абсолютно все, звонила каждый день и контролировала Полину, грозясь приезжать каждые выходные и проверять ее состояние лично.

– У тебя одиннадцатый класс, – напоминала Полина, – ЕГЭ и большая любовь сына.

– Так-то да… – соглашалась Нонна. – Но это не значит, что я не доберусь!

Рабочий день подходил к концу, и, хотя дел еще было много, Полина не хотела задерживаться. Сил не было. Завтра, все завтра.

Сейчас хотелось домой. Надеть на уставшие ноги мягкие шерстяные носки и улечься с книжкой на диван. Только не с шедевром мировой литературы, а с чем-нибудь легким и про любовь. Если уж в жизни все так сложно, то хотя бы в книге прочитать про историю со счастливым финалом, где двое жили долго и счастливо.

Впрочем, может, у Полины еще будет шанс на долго и счастливо. Не так, как хотелось бы, но…

– Полина Александровна, – секретарь стояла на пороге, одетая в пальто и готовая уходить, только лицо испуганное.

– Да?

Полина до этого вынула ноги из туфель и теперь пыталась их туда втиснуть обратно, но ноги не хотели возвращаться в тесноту модельной обуви.

– Звонили из приемной Свешникова.

– Правда?

Ей никогда не звонили из приемной председателя правления.

– Да, – подтвердила секретарь почему-то шепотом. Наверное, от испуга. – Сказали, что Павел Сергеевич вас вызывает.

В конце рабочего дня?!

Голова тут же включилась в мыслительный процесс. Полина что-то должна была приготовить? Но никаких заданий не поступало. Может, задание затерялось в канцелярии? Тогда что это за задание? Сколько потребуется времени, чтобы его найти, и сколько времени на то, чтобы исполнить? Черт! Что нужно Свешникову?!

– Когда вызывает? – спросила Полина, пытаясь понять, сколько времени у нее в запасе.

– Сейчас.

Ну, все. Прощай, работа. Впрочем, увольнение все равно маячило где-то на горизонте. Месяцем раньше, месяцем позже… Хотя сейчас он ее не уволит.

– Хорошо, я иду.

Полина оглядела стол. Что брать с собой? Ежедневник, ручку, пластиковый пропуск, обеспечивающий допуск в другое крыло. Телефон не забыть. Ноги еще надо как-то впихнуть в туфли.

Появилось желание пойти босиком. А что? Только в капроновых колготках холодно идти по офисному полу.

– Я… свободна? – уточнила на всякий случай секретарь.

– Да, можешь ехать домой. Я сама здесь все закрою, – улыбнулась Полина.

Что же она такого натворила, что ее вызывают к Самому? Агния нажаловалась? Эта вполне может напеть своему любовнику все, что угодно.

Перед тем как покинуть кабинет, Полина припудрила нос, подкрасила губы, поправила свободное трикотажное платье, поморщилась, переступая ногами, все же идти босиком не такая плохая идея, – и вынуждена была признать, что выглядит она так себе.

А нечего было заводить роман! Сидела бы вечерами дома, читала бы книжки, может, научилась бы сносно готовить.

Но теперь уже поздно.

Полина шла по коридору. Конец рабочего дня, большинство сотрудников, облаченных в верхнюю одежду, спешит домой. И только она идет на прием к Свешникову.

Полина никогда не была в его кабинете. Да что там в кабинете – к приемной у нее тоже допуска не было. Секретарь председателя правления, высокая строгая шатенка тридцать плюс, встречала Полину у перехода в ту часть здания, где сидел Сам и его замы. Открыла своим пропуском дверь, повела дальше.

Все слова, которые крутились в этот момент в голове Полины, были нелитературные. Что происходит?!

Приемная Свешникова впечатлила – просторная и солидная, стены обиты деревянными панелями, на стенах картины. Причем сразу видно, что картины цены заоблачной. Шкафы, в которых рядами стояли папки, деревянного массива. Дуб? Не дуб? Полина в этом не разбиралась. Но оценила.

– Павел Сергеевич, к вам Полина Александровна Воскресенская.

– Пусть пройдет.

Как там в древней индейской мудрости говорится? Ожидание смерти хуже самой смерти? Значит, не будем тянуть.

Полина вошла в кабинет председателя правления.

– Здравствуйте, Павел Сергеевич.

– Добрый вечер, Полина Александровна, присаживайтесь.

Полина села.

Кабинет, как и приемная, тоже впечатлил. Те же деревянные панели, тот же дорогой массив шкафов. Только в шкафах не папки, а книги с золотым тиснением. Кодексы, атласы, свод законов. За спиной Свешникова импрессионизм в раме. В общем, кабинет ему очень шел. Солидный, сразу убивающий своей тяжеловесностью простого человека, но при этом не вычурный – строгий.

Полина сидела, ждала, что скажет Свешников.

– Чай, кофе?

Моргнула от неожиданности. Это он ей? По доброте душевной или проверяет, способен ли сотрудник гонять чаи в компании председателя правления?

– Нет, спасибо.

– Хорошо. Тогда перейдем сразу к делу.

Да уж, побыстрее бы к делу. Что там затерялось в канцелярии и не дошло до подразделения рекламы?

Свешников был свеж и собран, как обычно. Будто не конец рабочего дня, а одиннадцать утра и основной рабочий день впереди. Потрясающая способность. А Полине вот туфли хочется скинуть. В кабинете у руководителя банка, ага. Под столом все равно не видно будет, только вот как потом их надевать?

– Я давно наблюдаю за вашей работой, Полина Александровна. За вашей лично и за работой всего вашего управления.

Та-а-ак… Значит, Агния что-то все же напела через финансового директора.

Три месяца назад Полине стало бы очень страшно. А сейчас – нет, почти не страшно. Жизнь изменилась, и приоритеты тоже.

– Вы отлично справляетесь.

Неожиданно.

– Спасибо, – осторожно ответила она.

– Направление пиара – огромное, оно постоянно развивается и видоизменяется. Новые методы, технологии, информационные площадки. Всего этого нельзя недооценивать.

Полина кивнула, соглашаясь. Она пыталась понять, куда Свешников клонит, и не понимала.

– Как вы отнесетесь к тому, что я назначу вас своим замом? Вы будете полностью курировать свое привычное направление плюс филиальную сеть и ее развитие?

Полине показалось, что небо рухнуло на землю. Так вот резко – бац! – и придавило ее собой. Разве сейчас она не полностью курирует направление рекламы? Да, к филиальной сети Полина отношения не имеет, но все остальное… или специально под нее могут организовать эту заманчивую должность?

Так, стоп.

Полина сглотнула и посмотрела на Свешникова. Глаза у него голубые-голубые и ничего не выражающие. Только чистота помыслов и заботы о развитии банка.

Павел Сергеевич, вы серьезно? То есть я не ослышалась? Вы сделаете под меня новую штатную единицу? Своего нового зама? Добавив в должностную инструкцию филиальную сеть? И чем я должна буду отплатить взамен?

– Я понимаю, что это важное решение, вы должны подумать, все взвесить… я не тороплю.

Спокойно…

Небо, упавшее на Полину, чуть приподнялось и позволило сделать вдох. И выдох.

Зачем я вам, Павел Сергеевич? Я ведь не так молода и не так свежа, как, скажем, Агния. Для Агний не надо вводить специальную штатную единицу. Там все гораздо проще.

– Павел Сергеевич, признаться, ваше предложение более чем неожиданное. – Ей бы сейчас водички. И можно сразу на голову. – Если бы обстоятельства не сложились так, как они сложились, я бы без раздумий согласилась, поверьте. Но, к сожалению… эти обстоятельства не дают мне права…

Полина остановилась. Свешников молчал. Ждал. Пришлось продолжать.

– Я жду ребенка, – сказала она.

Его глаза на миг расширились. И перестали быть безмятежными.

– У меня возраст, понимаете? Боюсь, что и на своем посту я буду уже не так… продуктивна. Мне нужно на больничный, но я отказалась, потому что…

– Глупо поступили.

– Да, наверное. Глупо. Если честно, я сейчас больше думаю о том, кому смогу доверить управление, чем… чем о повышении.

Свешников молчал. Он внимательно смотрел на Полину, и она терялась от этого взгляда, а потом он медленно проговорил:

– Да, я понимаю.

Все же в поздней незапланированной беременности есть свои плюсы. Она помогает обоим красиво выйти из щекотливой ситуации.

– Почему тогда, если есть проблемы со здоровьем, вы до сих пор на работе?

– Вы же меня вызвали, – улыбнулась Полина.

– Я вызвал, – согласился Свешников, и его взгляд на немного, на совсем чуть-чуть потеплел. – Хотел угостить вас чаем. Может, передумаете? И мы обсудим дела в вашем управлении, если уж встал вопрос о преемственности.

– Давайте.

7

Последние песчинки падали в нижнюю колбу. Время неумолимо истекало.

Они стояли в аэропорту и прощались. Эжени оглядывалась по сторонам, ища табло с рейсами и номером стойки регистрации. В ярком оранжевом рюкзаке за спиной находились коньки.

– Пропустят в ручной багаж или не пропустят? – гадала она.

– Пропустят, – уверял Дан.

– Почему ты так думаешь?

– Ты же ведьмочка. Наколдуешь.

Происходящее как-то пока не осознавалось. Вот они приехали в аэропорт, вот ждут, когда загорится номер стойки. И времени еще навалом.

Осознание придет потом, когда он доведет ее до коридора, куда провожающим входа нет. Когда вернется в квартиру, где ее вещи и Тоби на диване. Когда будет ужинать один.

Вот тогда прочувствует сполна.

Эжени, Эжени… вольная птица, любимая ведьмочка…

– Я позвоню, – пообещала она. – Как только сяду, сразу позвоню.

– Кофе хочешь? – Время еще есть. Четыре-пять песчинок.

– Хочу.

– Пошли.

Пара бумажных стаканчиков, маленькая булочка с изюмом.

Глаза как вишни, крошка над верхней губой, золото четырех-листника на запястье.

Я люблю тебя.

– У меня все получится.

– У тебя все получится.

И поцелуй, уже когда кофе выпили и сдали багаж. Коньки тоже пришлось сдать. Магия не помогла.

Они стояли и целовались у длинного коридора, ведущего к паспортному контролю. Мимо шли люди. Им тоже улетать. И Жене улетать.

– Я позвоню.

– Обязательно позвони.

– Тоби за тобой присмотрит. Я договорилась.

Невозможно разомкнуть руки. Невозможно перестать касаться губами носа, щек, виска.

Но последняя песчинка упала.

И руки разомкнулись.

Женя скрылась в коридоре.

Самолет улетел.

Вечером Дан позвонил маме.

– Привет.

– Привет.

– Как твои дела?

– Пришла с работы. Был непростой разговор с начальником.

– Но ты выстояла?

– Кажется, да.

– Как насчет ужина по этому знаменательному случаю? Завтра.

– Хорошая идея.

8

После звонка Полины Шевцов считал дни до возвращения в Москву.

Ему хотелось ее увидеть, и пусть встреча не сулила ничего хорошего, Шевцов верил, что разговором можно добиться многого и уладить непонимание.

Даже в Царском Селе, гуляя по залам Екатерининского дворца, он думал о Полине и вспоминал зимний бал в Отрадном. Казалось, это было давно. Столько всего с тех пор произошло…

В день отъезда Шевцов прибыл на вокзал заранее. Он заказал такси с запасом на возможность пробок, а пробок не оказалось. Сидел в зале ожидания, от нечего делать в очередной раз читал сфотографированные на телефон письма. Вдруг в этот раз они прольют свет на загадку с наследниками? Но нет.

Когда подошло время, Шевцов встал и отправился на перрон. На перроне для тех, кто направляется в Москву, была размещена реклама Большого театра. Забавно, точно такую же, но только Мариинского, он видел на вокзале в Москве. Она для тех, кто собирался в Петербург. Оригинально придумано.

А потом Шевцов заметил баннер – гастроли известного итальянского тенора. Гастроли… Что-то неуловимое проскользнуло в голове и исчезло.

Шевцов показал билет проводнице и прошел в вагон. Нашел свое место. Скоро он будет в Москве. Как приедет, сразу позвонит Полине.

За спиной расположились мама с ребенком.

– У нас такого мультика нет, – слышался звонкий мальчишеский голос. – Как мы его посмотрим?

– Привезут, – уверяла мама. – У нас в городе в кинотеатре тоже покажут.

В голове что-то вспыхнуло. Он-то все думал, как «Порги и Бесс» могли оказаться на афише советского театра? Да еще в то время? Фото очень старое. У мужчин пальто, шапки-ушанки, женщины в платках. Сталинское или послесталинское время. Тогда джазовую оперу «Порги и Бесс» точно поставить не могли. А вот привезти… гастроли…

Включив телефон, Шевцов открыл интернет и вошел в поисковую систему. Потребовалось несколько минут, чтобы найти нужную информацию. Зимой 1955 года американская труппа приехала в Ленинград с оперой Гершвина «Порги и Бесс». Это были первые организованные американские гастроли в СССР после смерти Сталина.

Шевцов вернулся к сделанным им в Москве фотографиям. Записка о приезде Ирины в Ленинград датировалась 1954 годом. Все правильно. Будущая зима – это либо декабрь 1954 года, либо январь, февраль, а через несколько месяцев и декабрь 1955-го. Ирина приедет в Ленинград. Если Ирина из писем одна и та же, то она могла переехать в Америку. Ирина танцует, а «Порги и Бесс» – не классическая опера, там есть танцевальные номера. Все сходится. Осталось понять, что это за Ирина. И очень бы хотелось узнать, кому писались эти письма.

Поезд медленно тронулся и начал набирать скорость. Шевцов смотрел на мелькающие за окном старые, похожие на заводские, здания. Он нашел зацепку. Наконец-то понял, с чего можно начать. Есть вероятность зайти в тупик, но попробовать нужно.

Шевцов снова включил телефон и набрал номер.

– Профессор подумал над моим предложением? – раздался в трубке голос Надин.

– Привет. Боюсь, это предложение мне не подходит.

– Значит, прошло мало времени. Подумай еще, – предложила бывшая жена.

– Предлагаю подыскать другого кандидата.

– Ты звонишь, чтобы сказать мне о другом кандидате?

– Нет. Мне нужно знать, у кого ты купила буфет.

– Я купила его через интернет.

– Слушай, думаю, он не был дешевым, и его откуда-то доставляли. Наверняка остались не только чеки, но и имя продавца. И ты же покупала его не по картинке, правда?

– Да, Шевцов, с тобой не притворишься глупой наивной дурочкой.

– Для этого я тебя слишком хорошо знаю.

– Хорошо, – вздохнула Надин. – Я постараюсь узнать у продавца, откуда у него этот буфет. Но предлагаю сильно не надеяться на удачу.

– Предложение принято.

– К тебе все еще ходит та рыжеватая нимфа?

– К буфету это не имеет никакого отношения.

– Ладно, я поняла. Узнаю про твой буфет. Если раскопаешь что-нибудь интересное, расскажешь? Все-таки историк во мне не умер.

– Если накопаю, расскажу.

На этом они разговор закончили. Но как только Шевцов положил телефон на столик перед собой, он снова зазвонил. Директор Отрадного.

– Олег Дмитриевич, – раздался в трубке взволнованный женский голос, – музей нам продает столик для рукоделия с бисерной поверхностью. Они согласились!

Столик для рукоделия

Аннушка расшивала младенческий чепчик голубыми и желтыми нитками. Уж скоро близился срок, живот совсем раздуло, ходить стало тяжело. «Хоть бы сын, – думала Аннушка. – Хоть бы наследник. Петрушу порадую».

Она желала поскорее разрешиться от своего бремени и боялась этого. Сколько их женского роду мрет, производя потомство. Аннушке жить хотелось. Муж вот ее порадовал – купил французский столик для рукоделия, поверху расшитый бисером. Столик установили в малой гостиной, что выходит окнами в сад, чтобы Аннушка сидела, шила-вышивала да любовалась садом. Внимательным мужем оказался Петр Иванович. Внимательным и щедрым, да неверным. Как только Аннушка понесла, сразу перестал заглядывать к ней ночами.

Все в «Мон плезир» спешил. А то Аннушка не знала, что в «Мон плезире» ожидает его актерка. Марфуша, которая тоже когда-то пела, а теперь была приставлена к Аннушке наперсницей, подробно рассказывала про творящиеся в усадьбе дела. Каждую новость несла. Аннушка должна знать.

– Груня хуже ведьмы, – шептала Марфа, помогая распутывать Аннушке нитки, – вон как Петра Ивановича окрутила своим голосом. Не от Бога это, а от дьявола. Я вчера шла мимо амурного лабиринта, что у «Мон плезира», слышу – смех. Это она, змея, там пряталась, прельщала барина. Кабы охрипла, так бы и власть ее над князюшкой закончилась.

Каждое слово Марфы попадало точно в цель. Аннушка слушала, раскладывала разноцветные нитки на бисерной столешнице, вышивала чепчик. Хоть бы сын родился, хоть бы она жива осталась. Хоть бы девка эта сгинула.

Пока же отводила душу на дворовых. Сама секла. Да сейчас тяжко, живот шибко большой. А на раннем сроке, бывало, взмахнешь розгой – и полегчает. Аннушка бы и по Груне прошлась, да Петр Иванович если уезжает, то лишь на день. Вот кабы на подольше…

Часть 4

Глава 1

1

Полина знала точно, когда это произошло. Ребенок был зачат в один из последних декабрьских дней. Они с Олегом только начинали свои отношения, и все было окутано новизной и предвкушением. В один из тех вечеров Полина просто не позволила ему сделать прерванный, крепко обняв ногами. Она так долго была одна, она очень устала быть одна и хотела продлить это ощущение – соединиться с мужчиной, прочувствовать его – всего. Ощутить, как он замирает, принять тяжесть его тела на себя, обнять и растянуть мгновенье, когда вы – единое целое. Чтобы потом вспоминать – как это. И закрыть глаза, обмануть время, продлить этот миг на чуть-чуть и еще на чуть-чуть.

Всего один раз Полина позволила себе подобную вольность. В день, когда вероятность забеременеть была невысокая. Да и возраст… возраст уже не тот. Полина была абсолютно уверена в отсутствии последствий. Более того, после Нового года она решила поставить спираль, чтобы иметь возможность повторить тот вечер, исключая всякий риск, но визит к врачу обернулся сюрпризом.

Даже не сюрпризом – шоком.

Первые дни мысли в голове путались, и билась только одна: «Этого не может быть, этого не может быть…» И пора как-то принимать действительность. Пора принимать решение. Пора… поговорить с Олегом. Полина не знала, как ему об этом сказать. Она готовилась, надеясь, что они вместе обсудят такой непростой вопрос. Полина металась, она не знала, какое решение принять. Потому что у нее возраст. Ей не двадцать и не тридцать. А ребенка надо выносить, родить и вырастить. На это надо решиться. И понимать, что вероятность воспитывать малыша одной высока. Шевцов явно не планировал подобного продолжения отношений. Он вообще все время предохранялся, кроме одного-единственного раза. И все же… он должен знать.

Полина очень долго настраивалась на важный разговор, и когда уже готова была все рассказать, появилась его бывшая жена. В тот самый злополучный вечер.

Неожиданная встреча вышибла опору из-под ног, и Полина полетела вниз. Наверное, если бы этот визит случился на другой день после разговора, все было бы иначе. Полина восприняла бы по-другому это событие. Но все произошло именно тогда, когда ее нервы были абсолютно оголены, когда она поставила на этот вечер свое будущее… и от неожиданности не смогла с собой справиться. Осталось только ощущение краха.

Снова краха. Господи… почему? Столько Полина не плакала, наверное, со времен развода. А на выходных она поехала к Нонне и вывалила на подругу все. Рассказала про свой короткий роман и его последствия. Снова плакала, и Нонна вместе с ней. Наревевшись от души, подруга заявила, что будем рожать. Если небо послало ребенка в таком возрасте – это не просто так, и грех на душу брать нельзя.

Нонна была похожа в тот момент на мудрую, прожившую жизнь бабушку, хотя по возрасту пока на такую ответственную роль не тянула. Но Полина как-то успокоилась. Рожать значит рожать. Лишь бы здоровенький был.

Из-за пережитых потрясений она резко похудела и вес начала набирать только ближе к марту. Выглядела плохо, знала об этом и давала себе слово не переживать по пустякам. А как не переживать? Даня не знает. Шевцов не знает. А сказать придется. И лучше до того, как все станет понятно по внешнему виду.

Дни на работе проходили в привычном аврале, а вечерами Полина думала о том, кто уже поселился в ее животе. Данька тоже когда-то там жил, но это было очень давно. Странно, первая беременность кажется далекой, а вот утренники в детском саду, школа, последний звонок были будто вчера. Все эти секции, поделки, книжки с картинками… и удивление: «Когда ты успел вырасти? Когда ты успел стать таким взрослым?»

Неужели все это повторится? Неужели снова будут книжки, прогулки, зоопарки и Деды Морозы на дом?

Судьба дала ей второй шанс прожить все это, будучи уже зрелым человеком, не торопя время, без: «Когда же он пойдет? Когда же я отправлю его в детский сад? Когда же закончится эта школа?» Потому что время и так бежит быстро, слишком быстро. И торопить его не надо. Надо просто ловить все это, понимая неповторимость момента. От собственных мыслей у Полины каждый раз щемило под ложечкой, и она почти физически ощущала на своих руках тяжесть тельца еще не рожденного ребенка, его сладкий запах, мягкий пушок волос под ладонью.

Да, она будет рожать. Она просто не сможет сделать аборт.

Любимая подруга сделалась цербером и начала контролировать все: от анализов до питания. Полина все чаще думала, не купить ли Нонне на Восьмое марта туристическую поездку на другой конец света. Но… одиннадцатый класс, будь он неладен. Пока близнецы не сдадут экзамены и не поступят в институт, отправить Нонну на Кубу не получится.

Дане Полина все рассказала, когда тот, как и договаривались, приехал к ней вечером. Наверное, в другой ситуации она бы заметила, что сын чем-то расстроен, хотя и старается держаться как ни в чем не бывало. И на кухне хозяйничал, и про тетю Нонну спрашивал, и даже рассказывал про диссертацию. В другой ситуации Полину все это не ввело бы в заблуждение, но в тот вечер она была слишком сосредоточена на предстоящем разговоре и принимала все за чистую монету.

– Ты выглядишь уставшей, – сказал сын, когда они уже поужинали и Полина спрашивала, какой чай заварить: черный или зеленый. – Много работы?

Она вздохнула. Что же, оттягивать новость дальше смысла нет. И так уже… слишком оттянула.

– Да нет, работы не больше, чем обычно.

Полина заставила себя сидеть спокойно, только руки вертели салфетку и никак не хотели угомониться.

– Даня, тут такое дело… Мне надо тебе сказать… О боже… – она отложила салфетку и закрыла руками лицо.

Как такое сказать сыну? Взрослому сыну? Что его мать что? Оказалась настолько наивна и глупа, что забеременела в результате мимолетного романа?

– Мама, что случилось?

Даня стоял рядом и уже обнимал ее за плечи. Еще чуть-чуть, и она заплачет.

– Я не знаю, как тебе это сказать, – прошептала Полина.

– Что, мама, что? Ты заболела? Ты плохо себя чувствуешь?

Полина замотала головой.

– Я жду ребенка, – слова дались с большим трудом.

Даня замер, а Полина наконец отняла руки от лица и медленно повернула голову – посмотрела на сына. Он окаменел.

– Как?

– Вот так, – она все-таки заставила себя собраться. – Сама не ожидала.

– А… – У него был такой потрясенный вид, что Полина вдруг улыбнулась.

С чего она взяла, что Даня взрослый? Совсем еще мальчик.

– Нет, – покачала головой. – Отец ребенка не знает, но я ему скажу. Только… я не уверена, что это его обрадует. И… я не знаю, как все сложится, но… я хочу оставить ребенка. Ты ведь… не против?

И без того потрясенное лицо сына стало еще более потрясенным, хотя, казалось, дальше уже некуда.

– Что ты такое говоришь? – прошептал он почти в ужасе. – Мама, мама… Мы справимся.

Даня снова ее обнял.

– Конечно, справимся, – Полина потрепала его по густым волосам.

И все же сын был в шоке.

– Так какой чай: черный или зеленый?

– Тебе какой можно?

– Любой.

– Тогда давай черный.

Она поднялась из-за стола и пошла наливать воду в чайник.

– Если хочешь, я снова перееду к тебе, буду следить за твоим питанием, – предложил Даня.

– Мне тети Нонны хватает с ее строгим надзором, – ответила Полина. – А у тебя Женя.

– Женя пока уехала.

Вот как?

Полина обернулась.

– Далеко?

– В Сочи к Циммерману.

Так, кажется, она со своей беременностью все пропустила.

– Он пригласил Женю в свое шоу?

– Да.

Даня отвечал односложно и явно не пылал желанием развивать этот разговор.

– Скучаешь?

Он кивнул. На том тему и закрыли. Зато чай получился вкусный. И Полина с удовольствием ела принесенные сыном пирожные. У нее, несмотря на начинающий выпирать маленький животик, недовес. Ей можно!

Даня немного отошел от новости и даже начал интересоваться, когда будет известно о поле ребенка и какая помощь от него потребуется. Воодушевился. А под конец сказал, положив свою ладонь на ее:

– Ты только не переживай, ладно? Мы справимся.

И у Полины защипало в глазах. А Даня продолжал:

– Я понимаю, что тебе сейчас непросто, но знаешь, однажды я увидел потрясающий слоган, как маркетолог ты его оценишь. Эти слова можно применить к любой жизненной ситуации. «Найди солнце в дождь».

– Действительно, – согласилась Полина, стараясь не разреветься. – Потрясающий. Я запомню.

А завтра ей предстоит еще одно объяснение. На этот раз с Шевцовым. Олег позвонил, как и обещал. Договорились, что Полина приедет к нему после работы. И они поговорят.

2

Полина хотела встретиться в ресторане на нейтральной территории. Однако Шевцов возразил. Он сказал, что ресторан едва ли подойдет для обстоятельного разговора. Нужно место, где ничто не будет отвлекать, и настоял на своей квартире. Полина колебалась, но в конце концов согласилась. Сказала, что подъедет к восьми.

К восьми Шевцов был готов. Даже на всякий случай купил по дороге стейков. Он очень надеялся на совместный ужин по окончании обстоятельного разговора.

Полина опоздала минут на двадцать.

– Пробки, – сказала она, слегка привалившись к двери и стягивая с себя пестрый шелковый шарф. – Прости за опоздание.

А он был просто рад ее видеть.

Заметил все – уставшее лицо, разлохматившуюся прическу и легкое напряжение в голосе. Протянул руку, в которую Полина вложила свое пальто.

– Ужинать будешь?

– Нам надо поговорить.

Он кивнул, повесил пальто и пригласил жестом в комнату.

Платье на Полине было странное. Нет, оно ей шло, и серый цвет красиво оттенял глаза и цвет волос, но оно не выглядело деловым. Свободного покроя, такое… нерабочее.

Полина села, пошевелила пальцами на ногах. Наверное, очень устала весь день ходить на каблуках.

Шевцов рядом не сел, почувствовал, что не надо. Она собиралась с мыслями, это было заметно. Он стоял у стола, смотрел на нее и ждал. Наконец, словно решившись, Полина подняла глаза и сказала:

– Я жду ребенка. И это твой ребенок.

Вот так просто. Шевцов подумал, что ослышался.

– Что ты сказала?

– Я жду ребенка.

– Ты уверена? – и это было все, что он мог выговорить.

Она чуть грустно улыбнулась:

– Увереннее быть невозможно.

Олег был готов к чему угодно: к ее упрекам по поводу Надин, к своим долгим объяснениям, демонстрации изъятого у бывшей жены ключа, выяснению отношений, но к ребенку… к ребенку он готов не был.

Интересно, все будущие отцы ощущают себя такими же оглушенными, услышав эту важную новость?

Шевцов даже не знал, что он чувствовал. Он ничего не чувствовал. Он просто потерял дар речи. Зато Полина, кажется, трудности со словами не испытывала:

– Я сама не ожидала, я не планировала, поверь. В тот раз… единственный… вероятность была очень маленькая. В любом случае тогда это было мое желание, приведшее к таким серьезным последствиям, поэтому ответственность несу я. Просто думаю, что ты должен об этом знать. Как и о том, что я… я решила сохранить ребенка.

Она замолчала и стала ждать ответа, сцепив руки в замок.

Она решила сохранить ребенка. Замечательно. Шевцов продолжал молчать. Просто не мог понять, что сказать.

Поздравляю? Какой срок? Примерный срок он и сам может вычислить.

Почему раньше не сказала? Это тоже ясно – Надин появилась не вовремя.

Шевцов стоял, смотрел на Полину и молчал.

Она вздохнула и продолжила. На этот раз уже не смотрела на него, говорила, опустив голову:

– Я ничего от тебя требовать не буду, не беспокойся. Средств у меня достаточно, на ноги поставлю. Главное, чтобы родился здоровым. Просто подумала, что ты должен знать, и если вдруг захочешь познакомиться… я… я не буду мешать вашему общению.

Голова пошла кругом. Он все это уже слышал – и про то, что сама вырастит и воспитает, и что средств достаточно, и что по выходным можно приходить навещать.

Прямо в этой вот комнате и слышал. Только женщина была другая.

Сразу возник вопрос. За кого его держат? За осеменителя, выполнившего свою функцию, чтобы потом раз в неделю на пару часов встречаться с собственным ребенком?

Гнев разгорелся в душе, перекрыл все эмоции и начал душить. А она сидела, смотрела на свои сцепленные в замок руки и ждала ответа.

Ответ все же нашелся.

– Нам надо пожениться.

– Что? – Полина подняла лицо, и Шевцов увидел ее удивленные глаза.

– Нам надо пожениться, – повторил он.

– Зачем? – кажется, она действительно не понимала.

Она все решила за двоих, а про то, что ее вариант выхода из ситуации может его не устроить, – не подумала.

– Я не хочу быть воскресным папой для своего ребенка, – твердо сказал Шевцов. – Я хочу, чтобы он родился в семье. В полноценной семье.

– Но как же мы будем жить… вместе? Мы же даже не пробовали.

– Вот и попробуем, – ответил он. – Выбирай территорию: твоя или моя?

Полина смотрела на него растерянно. Вероятно, такого поворота сегодняшнего разговора она не ожидала. Но других вариантов Шевцов не видел.

– Мне… мне надо подумать… – тихо сказала она.

– Подумай. Ужинать будешь?

– Я… не знаю… господи, я не готова выходить замуж! Я там уже была и…

– Я тоже там был, так что опыт имеется у обоих. В общем, ты тут посиди, а я быстро пожарю мясо.

Ему необходимо было что-то делать. Ужин оказался прекрасным предлогом. Когда Шевцов что-то делал руками, его мысли упорядочивались. Ребенок. У него будет ребенок…

На плите разогревалась сковорода, стейки были вынуты из целлофана, овощи вымыты.

У него будет ребенок. Когда он уже окончательно решил, что эта сторона жизни его миновала. Осознание приходило постепенно, еще только-только, еще не до конца… и понимание, что это ребенок от Полины…

У жизни появился вдруг новый смысл. Он потом все это еще обдумает, постарается, а пока пусть будет ужин. Просто ужин.

Им в любом случае придется общаться. Быть вместе. Жить вместе.

Как все в итоге сложится, Шевцов не знал. Но главное сейчас – не торопиться и не наломать дров.

Просто ужин.

И был просто ужин. За которым он рассказывал о своей поездке в Питер и про письма, что принесла Надин. Хотя имени бывшей жены Шевцов не произносил. Говорил просто про случайно найденные письма, которые могут привести к потомкам Отрадного, хотя вероятность очень маленькая. Кажется, Полина была рада смене темы и с интересом слушала рассказ.

Она расслабилась.

Он знал, что теперь, благодаря ребенку, ничего не закончилось. Все только начинается. И это тогда, когда от жизни уже не ждешь открытий. Исторические не в счет.

Единственный вопрос Олег задал, когда провожал ее до машины. Хотел отвезти сам, сказал, что сейчас за рулем ей, наверное, не стоит быть.

– Я не больная, – ответила Полина и улыбнулась.

– Сын знает?

– Да.

– И как он воспринял новость?

– Он не был готов к такому повороту, но… сказал, что справимся.

Шевцов понял, что в том разговоре речь об участии отца в жизни ребенка не шла. И его это задело. Или погрязший в науке профессор уже потерял способность брать на себя мужские обязанности? Такие, как, например, ответственность. Хотелось сказать что-то резкое, но он промолчал.

Сейчас не время выяснять отношения. Особенно когда есть возможность все исправить.

3

Новое руководство объявило, что долг каждого человека – принимать участие в благотворительности, помогать людям, поэтому раз в полгода фирма планирует отправлять подарки в детские дома. По этому поводу в помещении, где стоял кулер с водой и столы для перекуса, теперь находились большие коробки. В них лежали футбольные мячи, упаковки с печеньями и конфетами, недорогие игрушки.

Марк думал, что лучше купить обувь и одежду. А таких игрушек там и так, наверное, навалом, но промолчал. Портить отношения с новым руководством не хотелось. И без того было понятно, что мячи и конфеты дешевле обуви. Акция для галочки, чтобы пустить пыль в глаза. Вот одна забавная швея грелок на чайники обязательно придумала бы что-нибудь интересное… Мысли незаметно переключились на Ариадну. Что-то она молчит. Надо будет позвонить или написать ей что-нибудь. А то как-то… Марк сам себе не мог сформулировать, что именно «как-то».

Он вышел в коридор, чтобы набрать ее номер, но в этот момент позвонила Надин.

– Ну что, ты молодец, – объявила она. – Мои знакомые остались очень довольны. Готовься, время от времени буду подкидывать тебе неплохих клиентов.

– Круто. Я понял, рад стараться.

И прежде чем Марк сообразил спросить про Ариадну (работает она или нет), Надин, бросив: «Ну все, пока», отключилась.

Марк действительно нашел подходящее помещение для тех солидных знакомых Надин и получил обещанное вознаграждение. Очень неплохое, к слову. По этому поводу они с Антохой сегодняшний пятничный вечер собирались провести в баре, решив, что женщины не стоят мужской дружбы. После выходки Сонечки в лифте, свидетелями которой стали в том числе и сотрудники компании, было долгое объяснение с Антоном, окончившееся почти дракой.

– Да не нужна она мне! Сама полезла! – почти кричал Марк. – И тебе она не нужна! На фига тебе девушка, которая готова с каждым?

Все это услышала Сонечка, когда зашла налить чаю. Окинув презрительным взглядом двоих своих ухажеров: прошлого и настоящего, припечатала:

– Да пошли вы… оба.

В итоге оба и пошли. На тот концерт в клуб, в который Антоха пригласил Соню.

Нажрались там от души. Нажаловались друг другу на змеиный характер всех баб. И под конец Антоха заплетающимся языком выдал:

– Вот везет тебе с бабами. Любая твоя.

– Да ладно. Если бы везло, я бы сейчас был не здесь.

– С Ариадной тоже было?

– С Ариадной? Нет. – Вопрос оказался настолько неожиданный, что Марк даже замер. – С ней нельзя.

– П-почему? – уставился на него совершенно осоловелыми глазами Антоха.

Все-таки не умел он пить.

– Ариадна мой друг.

– Ну и дурак.

– В смысле? – не понял Марк.

– Какой она друг? Она – де-е-евушка, – сказал Антон, поднял указательный палец вверх, а потом лег лицом на столешницу.

Марк понял, что Ариадну друг не забыл, но помочь ему ничем не мог. Да к тому же вдруг подумал, что и не хотел. Почему-то. Ариадна ведь такая нежная и наивная, что ей можно встречаться только с очень положительным человеком, который не испугает и не обидит. А такого человека сейчас крайне трудно найти. Антоха вон вроде неплохой, но после пары стаканов… не вариант, да…

Все эти мысли вертелись в голове не совсем трезвого Марка и казались ему невероятно умными и глубокими. Поэтому если предыдущий тост был за «чтоб этим змеям пусто было», то следующий «за Ариадну».

Так давшая было трещину мужская дружба была окончательно склеена.

После разговора с Надин Марк все же решил узнать, как дела у Ариадны, и набрал сообщение.

Марк: Привет. Куда пропала? У тебя все в порядке?

Мимо прошла Соня, демонстративно повернув голову в другую сторону. Она открыла дверь в комнату-столовую и вошла внутрь. Отправив сообщение, Марк решил было налить себе воды, но, увидев через стеклянную стену, как Соня делает селфи на фоне коробок со сбором для детского дома, берет в руки мяч и томно улыбается в камеру, ему стало противно. Марк развернулся и направился к своему рабочему месту.

К вечеру Ариадна не ответила. И даже не прочитала сообщение.

Когда после работы они сидели в баре с Антохой, неторопливо потягивая пиво и обсуждая последние новости футбола, он набирал ее номер раз пять. Телефон не отвечал.

Странно.

4

В Рязани было много снега. Удивительно даже. Живя постоянно в Москве, Ариадна давно не видела столько снега. И ведь, кажется, март уже, должно все таять.

– Зима в этом году снежная, – говорил отец. – Уходить не хочет.

Ариадне было хорошо. Настолько, насколько вообще может быть хорошо человеку, переживающему личную драму. Зато новая семья отца приняла ее радушно. Были ужины за общим столом и те простые, но искренние разговоры, которые незаметно лечили. Про погоду, про то, что скоро все растает и придет настоящая весна, а летом обязательно нужно поехать на море. А еще – что давно пора сеять рассаду. Свои-то огурцы и помидоры с покупными на сравнятся. Мама новой жены отца жила в частном доме с огородом. Ариадне было хорошо среди этих людей и этих разговоров. Она чувствовала, что обретает семью, ту, о которой мечтала с самого детства.

После Москвы Рязань казалась очень провинциальной. Но в этом не было ничего уничижительного. Просто более тихий город с другим укладом. Наверное, здесь тоже спешат и торопятся, но Ариадна почему-то этого не замечала. Она любила под настроение прогуляться по территории Кремля, полюбоваться его церквями и палатами, постоять на берегу Оки, с которого открывались бескрайние просторы, почувствовать ту самую «есенинскую Русь», а по возвращении вновь приниматься за скатерти и салфетки для кофейни Надин.

– Как это у тебя все ловко и красиво выходит, – восторгалась новая жена отца.

– Я и вам могу сшить что-нибудь. Например, новые шторы, – предложила Ариадна.

И сшила. Для гостиной. А потом еще и подушки для дивана из того же материала. И пеструю грелку на чайник в виде кошки подарила.

А все остальные грелки она продала на ярмарке, как и легкие лоскутные одеяла, и нарядные прихватки. Продала все, что привезла с собой. В общем, выставка-ярмарка для Ариадны прошла успешно.

С Женей они списывались или созванивались каждый день. Ариадна знала, что подруга получила предложение от самого Циммермана и сейчас тренируется в Сочи.

– Прилетай ко мне на премьеру! – приглашала Женька.

– Это дорого, – вздыхала Ариадна. – Но если получу приличные заказы, то прилечу.

– Я найду тебе недорогое частное жилье, – пообещала Женька. – Билетом на спектакль обеспечу. Так что копить придется только на самолет.

– Хорошо.

А про Марка она запретила себе думать. Получалось плохо. Вообще не получалось.

5

Дану потребовалось достаточно времени, чтобы как-то уложить в голове новость – его мама беременна. Его очень взрослая мама ждет ребенка. И получается, что Дан теперь кто? Глава семьи? По всему выходило так. Ведь он мужчина.

Дан не спрашивал, кто отец ребенка, понимая, что, если ему не сказали, значит, не все так гладко в маминой личной жизни. Сказать по правде, до этого разговора он был почти уверен, что у мамы личной жизни нет. И был не против, если бы она появилась… но к таким последствиям Дан оказался не готов абсолютно точно.

Тем не менее он был уже достаточно взрослым, чтобы понять – жизнь непредсказуема и зачастую складывается совершенно не так, как хочется или как планируешь.

Еще совсем недавно Дан даже предположить не мог, что Эжени примет участие в масштабном ледовом спектакле и уедет надолго. Он думал, что они будут жить вместе, он – после защиты диссертации полноценно работать, она – тренировать детей…

Они созванивались каждый день, и еще переписывались, и обменивались фотографиями. В Сочи была совсем весна, небо высокое, солнечное, не то что московская хмурая мартовская унылость. Хотя и здесь солнце начало показываться гораздо чаще.

Эжени рапортовала о репетициях и была абсолютно счастлива. Это чувствовалось по голосу.

– Я видела эскизы костюмов. Спорим, ты меня не узнаешь?

– Это будет нечто грандиозное! Просто вау-размах!

– Лед олимпийский. Представляешь, премьера на олимпийском льду!

Он представлял. Он задавался вопросом, не перечеркнет ли так захватившая ее новая жизнь прежнюю? Их, совместную.

Но Женя звонила, и это означало, что Дан продолжал занимать место в ее жизни. Он знал, где она живет, какой диеты придерживается, сколько километров бегает по утрам, какая музыка будет звучать в спектакле и даже то, что предполагается живой вокал молодой, но очень талантливой певицы Вавы.

– Мы с ней познакомились, классная девчонка!

Про беременность мамы Дан не рассказывал. Это не тема для телефонного разговора и вообще… это не то, о чем он был готов беседовать.

Да, жизнь изменилась, и он теперь – глава семьи. Их с мамой семьи.

Дан снова стал жить на два дома. Если честно, ему хотелось остаться у себя, но за мамой теперь необходимо приглядывать. Он чувствовал свою ответственность. Поэтому несколько раз в неделю они ужинали вдвоем, и он играл ей вечерами что-нибудь тихое, спокойное.

Играл. Думал о Эжени. Готовился к предзащите.

6

Каждое утро начиналось с пробежки. Женя выходила из номера, надевала наушники и направлялась к набережной, вдоль которой была проложена отличная беговая дорожка. Бежать, слушать музыку, любоваться морем, вдыхать чистый йодированный воздух – это ли не счастье? В Сочи весна цвела, даря людям радость и красоту.

На олимпийском сочинском катке вовсю шли репетиции будущего спектакля. Женька пребывала в непроходящем восторге. Ей нравилось все: идеи Циммермана, музыка, эскизы костюмов, общение со старыми и новыми знакомыми. И лед. Как она любила лед! И репетиции! Наивно было всерьез полагать, что она сможет жить без льда, без его твердости, гладкости, холода и свободы.

Пока ставились только групповые номера, такие как бал в Лувре, на котором королева должна появиться в подвесках. Роли короля и Анны Австрийской исполняли олимпийские чемпионы, д’Артаньяна и Констанции – тоже. Кто же будет Атосом, Портосом и Арамисом все еще оставалось тайной, спортсмены должны приехать на днях – у всех свои контракты и обязательства. Жене же досталась роль белошвейки, к которой неравнодушен Арамис. Значит, кроме участия Жени на балу и в прочих групповых сценах, предполагается сольный номер с Арамисом.

Общий сценарий она прочитала, а потом решила познакомиться и с первоисточником. Так музыку во время пробежек неожиданно заменили книги. В результате оказалось, что текст для спектакля сильно урезали, оставив лишь самое главное, а отношениям Арамиса и белошвейки (на самом деле герцогини де Шеврез) в спектакле уделили гораздо большее место, придумав отдельную сюжетную линию. Интересно.

Сначала Женя прослушала Дюма, а потом взялась за Достоевского. Не то чтобы ей очень хотелось поближе познакомиться с Федором Михайловичем, но название «Белые ночи» привлекло. Потому что это Питер. Не только город, в котором закончилась ее спортивная карьера, но и город, где стартовала серьезная тренерская. Город, в котором все по-настоящему началось с Даном. И за это Женя снова полюбила Питер.

«Есть что-то неизъяснимо трогательное в нашей петербургской природе, когда она, с наступлением весны, вдруг выкажет всю мощь свою, все дарованные ей небом силы, опушится, разрядится, упестрится цветами…»[29]

Женя бежала, с одной стороны – море, с другой – за рядами отелей и спортивных сооружений, возведенных к Олимпиаде, – горы, фиолетово-синие, еще не скинувшие с себя утреннюю дымку.

«В сторонке, прислонившись к перилам канала, стояла женщина; облокотившись на решетку, она, по-видимому, очень внимательно смотрела на мутную воду канала. Она была одета в премиленькой желтой шляпке и в кокетливой черной мантильке. „Это девушка, и непременно брюнетка“, – подумал я»[30].

Чайки сидели на огромных валунах и кружили над водной гладью.

«… видите ли, я говорю откровенно, не влюбляйтесь в меня…»[31]

Морской ветер дул в лицо.

«…есть в Петербурге довольно странные уголки. В эти места как будто не заглядывает то же солнце, которое светит для всех петербургских людей, а заглядывает какое-то другое, новое, как будто нарочно заказанное для этих углов, и светит на все иным, особенным светом…»[32]

А Женя все бежала и бежала вдоль берега, слушала книгу и видела Питер – его Невский, Фонтанку, старые фасады и… Дана. Она бы хотела поехать туда на белые ночи с ним. Снять номер, гулять по улицам, сидеть вечером на крыше какого-нибудь ресторанчика и смотреть на город.

– Давай поедем в Питер на белые ночи? – сказала она ему вчера вечером по телефону.

– Сделаем очередную попытку попасть в «Беранже»?

Женька рассмеялась:

– В «Беранже» я уже почти не верю.

– А зря.

– Как твоя диссертация?

– Нормально.

Но Женя почему-то не поверила и решила, что попробует прилететь к Дану в Москву, как в ноябре он приехал к ней в Питер. Скоро обещали выходные. С этой мыслью и предвкушением встречи Женька вчера и заснула. А утром встала, съела йогурт, выпила свежевыжатый сок, чашку кофе с двумя хлебцами, надела наушники и вышла на пробежку.

«Посмотрите на небо, Настенька, посмотрите! Завтра будет чудесный день; какое голубое небо, какая луна! Посмотрите, вот это желтое облако теперь застилает ее, смотрите, смотрите!..»[33]

Когда после пробежки и душа Женя пришла на репетицию, Лев Циммерман встретил ее радостной улыбкой:

– Привет. Арамис приехал, так что можем начинать ставить ваш сольный номер.

– Здорово! – обрадовалась Женька. – С кем я буду кататься? Он одиночник, парник или танцор? Ты уверен, что мы скатаемся?

– Вы скатаетесь, – пообещал Циммерман.

А через минуту, задержавшись у бортика, чтобы снять с лезвий чехлы, на лед вышел спортсмен. Очень знакомый Жене спортсмен.

– А вот и наш Арамис, – объявил Лев Циммерман.

– Привет, Жень. Рад тебя видеть.

Перед ней стоял Сеня.

7

Предложение Шевцова выйти за него замуж казалось Полине безумным. Нет, конечно, она хотела продолжить с ним отношения. Но не так же! Ведь если подумать, они едва знакомы. Да, ей нравилось оставаться у него на ночь, проводить вместе выходные, гулять, общаться, но потом Полина всегда возвращалась к себе. Возможно, со временем они бы стали жить вместе, и это явилось бы естественным и само собой разумеющимся развитием отношений, когда к подобному шагу готовы обе стороны. Но не так же! Не настолько резко!

У Полины была паника.

С другой стороны, Олег ее не обвинил в преднамеренной беременности, в безответственности, не отказался, не отвернулся. Он был готов продолжать. Значит… она ему важна?

Полина боялась. Она слишком давно не была в отношениях, она все забыла, она снова чувствовала себя восемнадцатилетней и беспомощной. Взрослая женщина. Большой начальник. Для кого-то вообще стерва.

– Дай мне время, – попросила она Олега, когда они встретились в следующий раз, уже за ужином в ресторане. – Не дави, прошу.

– Хорошо, – согласился он. – Но ты должна знать, что все это очень важно для меня. Я хочу быть рядом. Я хочу присутствовать в твоей жизни.

– Я боюсь, – призналась она.

– А я нет. Все будет хорошо, вот увидишь.

Если мужчина так спокоен и уверен, это вселяет надежду. Особенно если этот мужчина дорог.

– Просто дай мне время, – повторила она свою просьбу.

Официант принес рыбу, овощи гриль, зеленый чай и вазу с водой.

В вазу Полина поставила красно-оранжевые розы, которыми ее встретил Олег.

Глава 2

1

Марк проснулся с ощущением, что ему перекрыли кислород. Лежал, смотрел в потолок, пытался дышать. Кислород был. Легкие работали. Только вот дышать стало тяжело. Ариадна молчала. Сначала был легкий дискомфорт, потом напрягли неотвеченные звонки и сообщения, а вчера он ощутил нечто похожее на страх.

Пятничный вечер в баре с Антохой прошел отлично, друг ушел с девушкой, Марк ушел один, думая, куда пропала Ариадна. Вдруг она заболела? Вдруг с ней что-то произошло? Она ведь такая… беспомощная. Да еще со своими странными речами и представлениями о жизни. Ее же обидеть как нечего делать.

Прошло три дня с тех пор, как он начал свой прозвон. Три дня! И тишина. Эта тишина начала Марка выкручивать. Лишать покоя.

Рыжее недоразумение, ты где?!

В итоге в понедельник он едва дождался десяти утра и позвонил Надин. В конце концов, начальник должен знать, где находится его подчиненный. Ариадна, конечно, не совсем подчиненная, но мастер-классы в «Жирафе» проводит и заказы для хозяйки со всякими скатертями и занавесками выполняет.

– Я тебя слушаю, – раздался в трубке бодрый голос Надин.

Марк ехал на встречу – показывать очередное помещение очередному заказчику. В офисе разговаривать на личные темы неудобно – слишком много ушей, а в салоне автомобиля – самое оно.

– Я никак не могу дозвониться до Ариадны. Она номер, случаем, не сменила?

– Нет.

– Странно. А когда у нее мастер-класс в «Жирафе»?

– Честно говоря, пока не знаю. Ариадна уехала.

– Далеко?

– Кажется, в Рязань, но точно не помню. И когда вернется, сказать не могу. А что ты хотел?

– Хотел пирожки заказать, она пару раз пекла для офисных мероприятий. Но раз уехала… Ладно, поищу другие варианты. Спасибо.

– Не за что.

Значит, Ариадна уехала. Жива-здорова, просто уехала.

Марк выдохнул.

Но почему телефон не отвечает? Почему сообщения остаются без ответа?

Потеряла телефон?

Что-то во всем этом было не так.

Он припарковался перед офисным зданием, в котором стояли свободными два помещения. Предстояло показать их заказчикам.

Про ситуацию с Ариадной Марк подумает вечером.

Главное, у нее все в порядке.

Зачем, кстати, она поехала в Рязань?

2

Позвонила мама и перешла к главному без предисловий:

– Я купила платье, но оно слишком длинное, нужно подшить рукава и подол. Жду тебя вечером.

– Я не смогу, – ответила Ариадна. – Я не в Москве.

– А где?

– Я уехала.

– Куда?

Мама никогда не удовлетворялась общим ответом.

– В Рязань, – вздохнув, призналась Ариадна.

Врать она катастрофически не умела. Ну что стоило ответить: «В Тверь». Ведь ярмарка вполне могла быть и в Твери. Только ведь маме врать нехорошо, правда?

– В Рязань?! Ты у отца?

И началось… Все это было ожидаемо и уже не раз выслушано. О том, что отец их бросил, что она столько лет одна не ела – не спала, поднимала дочь на ноги, что это настоящее предательство, неуважение к матери, черная неблагодарность.

– Мне совершенно не нравится жизнь, которую ты ведешь. Я очень сильно разочарована, Ариадна, – было сказано в конце тоном учительницы.

После этого мама отключилась.

В общем-то, все как всегда и ничего нового. Даже почти не больно. Но только почти.

Ариадна посмотрела на стопку готовых скатертей, на швейную машинку, на лоскуты с пробными вензелями и поняла, что продолжать работу не может. Руки трясутся.

Почему, ну почему ей нигде нет покоя? Кажется, нашла тихий уголок, в котором можно пожить спокойно. Нет. Мама позвонила и все испортила.

Вот что такого совершила Ариадна, чтобы ее жизнь назвали неправильной?

Она вышла из своей комнаты и направилась в коридор. Надела ботинки, куртку, шапку.

– Ты уходишь? – спросил отец, который сегодня из-за повышенного давления остался дома.

– Да, прогуляюсь немного, – ответила Ариадна.

– И правильно. Смотри, как сегодня солнечно. Самое время погулять.

Ариадна вышла на улицу и тут же зажмурила глаза. И правда – солнечно. Снег начал таять, на дорогах образовались лужи, скоро гулять станет проблематично, если только в резиновых сапогах. Весна добралась и до Рязани.

Ариадна шла по тротуару мимо старых домов. Здесь сохранились такие образцы, что хоть привози Надин – показывай. Зачем Надин дома, Ариадна объяснить себе не могла, но все равно остановилась перед одним ветхим особняком – деревянным, с необыкновенными кружевными наличниками – и сфотографировала его. А потом отправила фотографию Надин.

Хозяйка «Жирафа» перезвонила. Не сразу, Ариадна к тому времени успела случайно наступить в лужу, промочить ногу и повернуть обратно к дому.

– Дом красивый, – сказала Надин, – но состояние аварийное, поэтому покупать не буду.

Ариадна улыбнулась. Надин в своем репертуаре.

– Мне просто показалось, что он очень подходит к буфету.

– Подходит, – подтвердила хозяйка «Жирафа» и сразу приступила к делу: – Ты когда обратно?

– Пока не знаю. Но работа идет полным ходом. Думаю, дней через пять со скатертями и салфетками закончу полностью. Тогда, наверное, и буду возвращаться.

– Пора уже, мастер-классы ждут. Честно говоря, мне не хочется искать нового человека, но придется, если ты задержишься больше чем на неделю.

– Я приеду, – пообещала Ариадна. – Дай мне еще несколько дней.

– Хорошо. Тебя, кстати, Марк искал.

Марк? Искал? Ариадна остановилась. Сердце застучало часто-часто.

– А… зачем?

– Хотел заказать пирожки. Сказал, что ты ему пекла пару раз для каких-то мероприятий.

– Да… было дело, – тихо подтвердила Ариадна, надеясь, что голос не выдает ее разочарования.

Пирожки. Конечно, пирожки. Зачем еще Марку ее искать? Не потому ведь, что соскучился и хочет встретиться, правда?

– В общем, закругляйся с заказом, и я тебя жду в «Жирафе», – деловым голосом произнесла Надин, оканчивая разговор.

А Ариадна побрела обратно к дому. Прогулка облегчения не принесла. Все так же ярко светило солнце, все так же небо отражалось в первых лужах. Весна добралась до Рязани.

Хотелось остаться здесь. Спрятаться. И куда-нибудь спрятать телефон, вынимать его, только чтобы позвонить Жене. А когда день станет долгим – гулять вечером по Кремлю, смотреть на реку. Скоро откроется сезон судоходства. Можно будет купить билет, спуститься на пристань и, дождавшись теплохода, плыть куда-нибудь по Оке, любуясь берегами и небом в ватных облаках.

Но надо в Москву. Там мастер-классы, мама с неподшитым платьем и Марк.

Несколько лет назад, когда Ариадна читала переписку Цветаевой и Пастернака (все-таки мамины гены давали о себе знать время от времени), ее поразила одна фраза великой поэтессы: «Я так скучаю по тебе, точно видела тебя только вчера».

Точнее не скажешь.

Она так скучала по Марку, будто они расстались совсем недавно.

Но решение уехать было правильным. Здесь Ариадне гораздо лучше, спокойнее и дышится легче.

Здесь рядом с ней добрые, любящие люди.

Летом она обязательно вернется и прокатится на теплоходе. Поплывет далеко-далеко.

И будет счастлива.

3

Надин собственной персоной появилась в университете. Как она проникла внутрь, не имея пропуска, Шевцов интересоваться не стал. Надин всегда легко решала подобные вопросы.

– Здесь почти ничего не изменилось, надо же, – произнесла она, задумчиво рассматривая кабинет Олега.

– А что должно измениться? – осведомился он, закрывая файл со студенческим эссе на тему пугачевского восстания.

– Не знаю, – пожала плечами Надин и села на стул, закинув ногу на ногу.

Ноги красивые, ничего не скажешь. Да и сама она – яркая, эффектная. Впрочем, как всегда. Время почти не коснулось ее.

Шевцов снял очки и на несколько секунд закрыл глаза. От долгой работы перед компьютером они начали болеть.

– Ты зачастила с визитами.

– Ты сам просил меня узнать про буфет.

– Телефонного звонка было бы вполне достаточно, – он действительно так считал.

Моргнув несколько раз, Шевцов вернул очки на нос и посмотрел на бывшую жену.

Они очень долго не виделись перед тем, как она неожиданно пришла в его дом после Нового года. И сейчас вот сидит как ни в чем не бывало, улыбается.

– Что, даже чаем не угостишь?

– Ну почему же, угощу. Если согласишься на студенческую столовую.

Что же произошло в твоей жизни, Надин, если ты решила возобновить общение?

– Ладно, – ответила она, вздохнув, – студенческую столовую отложим на следующий раз. Я узнала, откуда взялся буфет, хотя пришлось порядочно попыхтеть, были посредники. Но я смогла.

– Даже не сомневаюсь, – Шевцов улыбнулся, и улыбка эта была искренней.

Надин всегда достигала поставленной цели.

– Мне его привезли из Козельска Калужской области. Наследники по завещанию получили старый дом с участком земли, решили все снести и построить новый, а когда разбирали сарай – наткнулись на буфет. Подумали, что можно попробовать его продать, выбросить-то всегда успеют. Как выяснилось, там еще были гардероб и комод, но эта утварь прошла мимо меня. Они продали все, и теперь, когда их нашел покупатель из Москвы, то есть я, боятся, что продешевили. – Надин усмехнулась и качнула ногой, обтянутой в черный чулок и черный же сапог.

– Они продешевили? – поинтересовался Шевцов.

– Я бы не сказала. Буфет, во всяком случае, исторической ценности не имеет. Он скорее интересен любителям старины и коллекционерам всякого хлама типа меня. Так что… даже с учетом наличия посредника продажа была успешной.

– Ясно. – Буфет из Калужской области ситуации не прояснял и не помогал складывать разрозненные части головоломки. – А как фамилия старых владельцев дома, не знаешь?

– Там что у старых, что у новых – одинаковая. Сын унаследовал отцу. Вяльцевы.

– Как ты сказала? – Вот оно, то самое, что он искал, – зацепка. Кровь побежала быстрее, и Шевцов почувствовал биение пульса в висках. – Вяльцевы?

– Да. Это что-то проясняет? – В ее взгляде появился интерес.

– Возможно.

– Узнаю это выражение лица, историк напал на след, «оставьте меня одного», – в голосе Надин отчетливо чувствовалась ирония.

Она сокрушенно покачала головой и встала.

– Олег, скажи, ты так всю жизнь и будешь гоняться за тенями прошлого? Ты вообще настоящую, сегодняшнюю жизнь замечаешь?

Он поднял на Надин глаза. Хороший вопрос. Правильный. На который Шевцов мог наконец дать ответ.

– Замечаю, очень даже.

– Хорошо, если так. Я пошла, держи меня в курсе.

Надин больше не говорила о ребенке и приняла его отказ от этой безумной идеи. Впервые Шевцов подумал, что она, наверное, сейчас как никогда напоминает его самого еще годичной давности. Чем ее собирательство отличается от его исследований? Может, Надин тоже прячется за коллекционированием, пытаясь залатать душевные прорехи? Романы – это хорошо, деньги – это прекрасно, успех – да кто же ему не рад? Но если женщина за тридцать приходит к бывшему мужу с деловым предложением завести ребенка… Значит, не все так ладно на самом деле? Значит, она не так уж и счастлива?

Надин ушла. Шевцов смотрел на закрытую дверь. Было сложно определить, что он чувствовал. Наверное, больше всего ему было жаль, что Надин, не найдя полноты жизни с ним, не смогла найти эту полноту и без него. Хотелось верить, что она ее еще найдет, сумеет и будет счастлива так, как счастлив сейчас он сам.

А Шевцов чувствовал себя счастливым. Да, его отношения с Полиной складывались непросто, да, он набирался терпения и не торопил, давая ей время. Намекнул лишь, что, похоже, пора встретиться с ее взрослым сыном. Иначе все происходящее будет выглядеть трусостью со стороны Шевцова. А это совсем не так.

Олег начинал привыкать к мысли о своем грядущем отцовстве, он начинал верить в будущее. Он и раньше в него верил, но не так, совсем не так, как теперь, когда судьба решила преподнести такой неожиданный подарок. Все это давало Шевцову ощущение полноты жизни, той самой, которую искала Надин и не нашла. А он нашел. И не хотел ее терять. Сегодня вечером Шевцов встретит Полину с работы, и они поедут к нему. Как когда-то.

Но все же в одном Надин была права. Историк напал на след. Фамилия владельцев буфета – Вяльцевы. Такая же фамилия была и у инженера, в которого влюбилась юная Оленька Черкасская.

И если связать Ольгу Мефодьевну из найденного письма с получателем по фамилии Вяльцев, то что же получается… и Гора… Что это за имя? Гораций?

В прошлый раз, когда Шевцов искал информацию про это имя в Сети, ему выпала статья про баскские корни имени, потом про славянские со значением «гора», и еще была маленькая заметка про сокращенное от Егора, если речь идет о русском имени. Стоп. Егор… Егор – это одна из форм имени Георгий. Георгия вполне могли звать Горой… а Георгий Вяльцев и был тем самым инженером… Все так просто! Все так очевидно! Как он раньше не догадался и не связал?

Шевцов порывисто встал из-за стола и начал возбужденно наматывать круги по своему маленькому кабинету.

Гора открыл автомастерскую во Франции. Конечно, он же был инженером на судостроительном заводе в Петербурге и отлично разбирался в разного рода механизмах. Ольга Мефодьевна была с ним. Значит, она нашла своего жениха, возможность брака с которым вводила ее родителей-аристократов в ужас.

Шевцов подошел к столу, взял телефон, в котором хранились фотографии всех писем.

Итак, что мы имеем.

Ольга нашла Георгия, они жили во Франции, Ирина занималась танцами. Ирина, скорее всего, их дочь. Затем они перебираются в Америку, где ему предложили работу. Где именно?

А из Америки в Ленинград в 1955 году приезжает с гастролями спектакль «Порги и Бесс». Примерно в то же время, когда планирует и Ирина. И об этом говорят владельцу буфета.

Шевцов внимательно перечитал письма, посмотрел на фото с афишей, потом на квитанцию, и все сложилось воедино. Все кусочки головоломки встали на место. Valsev. Вяльцев. Конечно, написание неправильное. Но кто в те времена, когда Европа и Америка были полны эмигрантами из России, следил за правильным написанием странных русских фамилий? Если Ирина действительно дочь Ольги и Георгия (а по датам примерно так и получалось), то в Ленинград она приехала как Irina Valsev. Вот кого надо искать.

А еще узнать информацию о прабабушках и прадедушках продавца буфета.

Для этого существуют специальные поисковые организации.

Шевцов положил телефон на стол. Он знал, чем займется в первую очередь. После того, как прочитает лекцию, которая начнется через десять минут.

4

Нонна: Смотри, что я нашла. «40 лет – интересный возраст: одна подруга стала бабушкой, другая ушла в декрет, а третья еще ждет принца!»

Полина: Актуально.

Нонна: Я тоже об этом подумала. Как дела?

Полина: Даня решил, что теперь должен контролировать мою жизнь, включая питание для беременных и ранний приход домой. Снова переселился ко мне.

Нонна: Какой хороший мальчик.

Полина: Не то слово. Он начинает меня воспитывать! А я начинаю думать, что пора его отселять обратно.

Полина немного кривила душой. На самом деле она была рада приходить вечерами не в пустую квартиру, рада заботе сына, но чтобы все это было не гипертрофированно. В конце концов, она уже очень взрослая девочка для того, чтобы самой решать, когда возвращаться домой. А сегодня она, может, вообще… не вернется. И об этом тоже надо сказать Дане.

Полина была очень благодарна сыну за отсутствие лишних вопросов и деликатность. Он проявлял мудрость, не свойственную его возрасту. А Полине предстоит проявить мудрость, свойственную ее возрасту. Лишь бы этой мудрости хватило. Олег прав. Нельзя умалчивать перед сыном об отцовстве будущего ребенка, если отец от малыша не отказывается и желает присутствовать в жизни матери. В ее, Полины, жизни.

Но как же трудно на это решиться. И чем дольше тянешь, тем становится труднее. Момент упускается.

Зазвонил внутренний телефон.

– Я слушаю тебя, Дима.

– Полина Александровна, я вам на почту отправил план мероприятий, и еще пришел запрос на статью о будущем банковских услуг. Точную тему статьи я тоже вам направил.

– Хорошо. Сейчас посмотрю.

Диму Полина готовила на свое место. Теперь она частично поручала ему то, чем занималась сама, смотрела, как он справляется, и корректировала. Диме тридцать, он умный, работоспособный, честолюбивый и, что немаловажно, любящий свою работу человек.

Кандидатуру Димы Полина озвучила, когда сидела у Свешникова в кабинете. Раз уж пришлось признаться в будущем материнстве, то встал вопрос и о преемственности.

Оказывается, со Свешниковым можно было говорить прямо. Он все понимал. Вернее, не так. Говорить с ним, конечно, следовало аккуратно и тщательно подбирая слова, но при этом прямо и не юлить. И Полина говорила. В том числе и о том, что возможны больничные, а в связи с ними – падение ее работоспособности, поэтому она уже сейчас думает над тем, как организовать работу подразделения, чтобы эффективность оставалась на таком же уровне. Рассказала о девочке-стажере, которую обязательно надо взять на постоянную работу, потому что она умная и трудолюбивая, место себе найдет без труда, и лучше, если у нас, а не у конкурентов.

– Кого вы планируете оставить вместо себя, когда придет время? – спросил Свешников.

Он, кажется, быстро справился с новостью о беременности и вел беседу так, будто ничего не произошло и это плановое обсуждение текущих дел, а не вызов Полины в святая святых по поводу новой штатной единицы – еще одного зама председателя правления.

– Я рассматриваю кандидатуру Дмитрия Кузнецова. Время, чтобы подготовить его, есть. Искать человека со стороны на должность начальника не кажется мне целесообразной идеей. Новый человек обычно приносит с собой план по переделке рабочего процесса. У нас же хорошо отлаженный механизм.

– Согласен, – у него были очень умные и проницательные глаза.

Про Агнию как кандидата Свешников не спросил. Полина же ее имя не произнесла. Она не считала, что квалификации пресс-секретаря хватит для того, чтобы потянуть целое направление. Агния не владела спецификой банковского бизнеса, она просто неплохо писала, имела огромные амбиции и решала их через постель. Так поступали многие. Если бы Свешников хотел, он бы сам озвучил ее имя. Но он согласился с тем, что надо подготовить Диму. Значит, тоже понимал, что Агния не потянет.

– Что-то еще? – спросил, когда беседа подходила к концу.

Полина к тому времени уже чувствовала себя достаточно свободно, мысли излагала легко, а совместно выпитый чай и вовсе практически усыпил внимание. Атмосфера в солидном кабинете установилась почти неформальная, и мужчина в черном кожаном кресле стал похож на обычного человека, а не вершителя судеб сотрудников банка.

И Полина решилась.

– Есть один вопрос, который я не отважилась озвучить на совещании и не включила его в смету, однако он не дает мне покоя.

– Вот как? И что же это?

– Церковь в Отрадном. Я знаю, что ее реставрация требует больших капитальных вложений и изначально, когда мы рассматривали варианты участия банка в программе «Культурное наследие», мы не планировали огромных затрат, но… она того стоит, Павел Сергеевич, поверьте.

Полина подняла глаза, и взгляды встретились. Свешников молчал. Полина ждала.

Потом он сказал:

– Хорошо, я подумаю.

И это было окончание встречи.

Больше Полина Свешникова не видела. Совещания не назначались, Полина обитала в своем кабинете, а председатель правления в своем, туда доступа простым смертным не имелось.

Она так и не смогла его разгадать. О чем он думал? Зачем хотел ее к себе приблизить? Для того, чтобы сделать личной «Агнией», или имел какие-то другие, одному ему понятные цели? Ответа на эти вопросы у Полины не было. Только нового зама так и не появилось. Получается, та штатная единица делалась специально под нее, но неожиданная беременность не дала сделать новые подвижки.

А сегодня утром пришло распоряжение о выделении крупной суммы на восстановление церкви в Отрадном. Вот ведь.

И надо связываться с директором усадьбы, узнавать про реставрационные работы, выходить на компанию, которая занимается восстановлением церкви, но… пожалуй, она сделает это завтра. Потому что, проходив первые два месяца довольно легко, сейчас Полина более отчетливо чувствовала изменения в организме. Уже к обеду приходила усталость, появлялось желание полежать, все труднее было сосредотачиваться на текущей работе. Да и внешне ее положение уже становилось заметным. Для женских глаз точно. Агния при встречах, казалось, просто не могла отвести взгляда от ее начавшей расплываться талии. Кажется, она уже начинала видеть себя руководителем подразделения. Это очень явно читалось на ее лице, так же как и удивление, что Полина решилась родить ребенка в своем уже далеко не юном возрасте. И любопытство – кто отец?

Но задать интересующие ее вопросы вслух Агния не могла, поэтому приходилось только разглядывать Полину при встрече.

Значит, вопрос реставрации церкви перенесем на завтра, а план мероприятий от Димы изучим сегодня.

Полина открыла файл и приступила к чтению.

Через час Дима сидел в ее кабинете и слушал замечания, делая пометки в блокноте. Замечаний было немного. В целом Полина осталась довольна и сказала об этом. До конца дня документ был утвержден, и ровно в шесть Полина выключила компьютер.

Даню она так и не предупредила о своих планах на вечер. Но чтобы сын ее напрасно не ждал и не проводил время в одиночестве на кухне, прежде чем уйти из кабинета, она написала сообщение.

Полина: Я сегодня задержусь. У меня встреча с отцом ребенка.

Дан: Понял.

Олег ждал в машине. Наверное, Полина уже начала привыкать к мысли, что она не будет одна с ребенком. Их будет двое. И для Олега это все так же серьезно, как и для нее. И сейчас, впервые с того момента, когда Полина сказала Шевцову о своей беременности, ей стало если не совсем легко, то значительно легче, чем это было совсем недавно.

Полина села в машину, Олег посмотрел на нее и улыбнулся.

– Привет. Чудесно выглядишь.

– Я сделаю вид, что поверю, хотя знаю, что это не так.

– Красота в глазах глядящего, – ответил он, и машина тронулась с места.

Они ехали по вечернему городу, который в марте всегда был грязным и оттого казался неухоженным. Остатки старого снега с серым налетом, лужи, требующие после зимы ремонта дороги, голые ветки деревьев. На них уже нет снега, но еще нет листьев. Полина не любила март. В нем из хорошего только весеннее солнце.

Олег был молчалив и спокоен. Это спокойствие передалось Полине. Он постоянно говорил ей, что все будет хорошо, и не давал усомниться в своих словах, даже когда она начинала возражать. И это приносило свои плоды.

– Знаешь, – сказала Полина, – пожалуй, я готова все рассказать Дане и пригласить тебя к нам.

– Отлично.

– Когда тебе будет удобно?

– В любой день, когда это будет удобно тебе. Я готов.

– Ты не оставляешь мне шанса пойти на попятный.

– Не оставляю, – согласился Олег. – Зачем бежать назад, когда можно пойти вперед?

Его квартира встретила уютом. Теперь она казалась Полине именно уютной. И Полина, едва сняв с себя верхнюю одежду, уже знала, что останется здесь до утра.

– Ты не против, если я останусь? – спросила она, заходя на кухню, куда Олег принес купленные заранее продукты.

Вместо ответа он привлек ее к себе и поцеловал. Впервые с зимы.

5

Дату предзащиты перенесли во второй раз, и это не было случайным стечением обстоятельств.

– Нам расшатывают нервы, – сказал Назар без обиняков. – Ничего, выстоим.

Хотя сам он при этом выглядел не очень. Перипетии с диссертацией Дана обострили хроническую язву профессора.

Мама написала, что сегодня домой не вернется. Дан не знал: смеяться ему или плакать. Роли поменялись, и если раньше о подобном писал он, то теперь мама.

Конечно, Дану очень хотелось знать, что происходит в ее жизни, но он и сам видел, как все сложно, иначе мама уже давно бы представила своего… кавалера и, наверное, не рассматривала вариант стать матерью-одиночкой. Может, сегодня все как-то утрясется?

Дан очень хотел обо всем ее расспросить, но понимал, что на многое мама не ответит, и, может, он только сейчас в полной мере оценил ее умение молчать, просто быть рядом и не лезть в его личную жизнь. Дан хотел научиться вести себя так же – просто быть рядом, давая понять, что они вместе, что бы ни произошло. И это не обсуждается.

Получив сообщение от мамы, Дан понял, что его вечер свободен, и уехал к себе. Купил по дороге хлеба и сыра на завтра, заказал доставку пиццы на дом, пока доберется – курьер принесет ужин.

Потом завернул к магазину со спиртным и купил бутылку виски. Тот редкий случай, когда захотелось расслабиться подобным образом. А лед в морозилке есть всегда.

Дан зашел в квартиру, зажег в коридоре свет, снял обувь и куртку, вымыл руки, включил музыку. Пространство наполнилось тягучими блюзовыми ритмами.

Лед нашелся без труда. Немного виски в широкий стакан, пару кубиков льда, и можно сделать глоток.

Он просто устал.

Закулисные игры с диссертацией, резкие изменения в жизни мамы, ее здоровье, его ответственность, разлука с Женей…

Виски обжигал, но был мягким, хриплый женский голос пел про дождь. Дан закрыл глаза.

Наверное, надо было добраться до комнаты, сесть на диван и насладиться музыкой в полной мере. Музыкой, виски и вечером. Отдохнуть. Отключиться от проблем. Но он продолжал стоять, закрыв глаза.

Низкий голос обволакивал, гитарные струны дрожали, вводя слушателя в легкий транс.

А потом раздался звонок домофона. Дан вздрогнул, открыл глаза и сделал глоток. Пиццу привезли.

Однако за дверью оказался не курьер. За дверью стояла Эжени.

– Пьешь? Без меня? – перешагнув через порог, спросила она, глядя на стакан в его руке.

Дорожный рюкзак упал на пол, и Дан протянул ей виски.

В домофон снова позвонили. На этот раз действительно курьер. Пока Дан принимал заказ, Женя успела раздеться и сделать щедрые глотки из его стакана.

А дальше… Пицца так и осталась лежать на тумбочке, женский голос передал блюзовую эстафету мужскому, стакан с виски снова перекочевал, и Женя потащила Дана за собой в комнату.

Все это казалось таким невозможным, невероятным, что он был как во сне и не сопротивлялся. Даже разговаривать не хотел. А если все же спал – просыпаться. Свет не включали. Света хватало из коридора.

– Потанцуем, ковбой?

Спросила и тряхнула головой. Дан поставил пустой стакан на столик и стянул с ее темных волос резинку. Вот так гораздо лучше.

И все. То ли танец, то ли прелюдия… обняться и почти не двигаться, лишь слегка покачиваясь в такт, а потом и вовсе остановиться, ощущая привкус виски на теплых губах, прижимать к себе крепче, понимая, как сильно, невыносимо скучал, Женя, Женечка…

Она отвечала с готовностью, обхватив руками его шею и что-то прошептав про поздние вечера. Он не понял, что именно.

Закончилось все на полу. Или началось.

– Ты надолго?

– Завтра в одиннадцать улетаю. У нас только ночь.

Как он был счастлив!

Она это сделала. Прилетела к нему.

Дан наконец поверил, что все это ему не снится. Он медленно провел пальцем по щеке Эжени.

– У нас только пицца.

– И виски.

– И лед.

– Живем.

А музыка все играла и играла. Свет из коридора мягко освещал комнату, остывшая пицца ждала в коридоре. Дан рассматривал тени на потолке, обнимая лежавшую на нем Женю.

– Танцуешь ты отвратительно, – пожаловалась она.

– Ты просто не дала мне возможности показать свои таланты, сразу полезла целоваться.

– Это я полезла? Это ты полез. Испортил такой танец.

– Думаешь, испортил?

Эжени не ответила, только плечи под его ладонями затряслись.

– Как твои репетиции?

– Нормально. Пойдем все-таки чего-нибудь поедим. Например, погрызем льда.

Они почти не спали – жаль было тратить время на сон, когда отведено так мало. Мало на прикосновения, слова, поцелуи, даже на то, чтобы просто сидеть напротив друг друга и есть разогретую пиццу.

Она прилетела всего на одну ночь. К нему. Чудо какое. Женька!

– Что?

– Ничего.

– Ты на меня очень подозрительно смотришь.

– Тебе показалось, ведьмочка.

И внутри все замирает от счастья.

Уснули почти в четыре. А в семь уже прозвонил будильник.

Дан встал первым, дал ей немного поспать. У Жени впереди аэропорт, перелет и уже в Сочи какая-то промофотосессия. А Дан не сможет проводить ее до аэропорта. У него утреннее совещание в офисе.

Пока готовил завтрак, написал маме.

Дан: Привет. У тебя все в порядке?

Полина: Привет. Да, все нормально. Послезавтра к нам придет гость.

Дан: Хорошо.

Он понял, что это за гость. Отец будущего ребенка.

Им всем придется как-то сосуществовать.

6

Про Сеню Женька так и не рассказала. Она вообще переводила все вопросы Дана о тренировках на тему спектакля. Рассказывала про декорации, трюки и ничего конкретного про собственное катание. Ну как ему объяснить, что снова катается с бывшим партнером? С одной стороны, в этом нет ничего особенного, с другой… ведь он не просто бывший партнер, он в принципе… бывший.

А рассказывать настоящему про бывшего не так-то просто. И портить эти несколько часов вдвоем выяснением отношений не хотелось.

Она тогда, как увидела Сеню на катке, дар речи потеряла.

– Ты?!

– Не ожидала?

Сеня улыбался широко и довольно. Мол, сюрпри-и-из!

Женя беспомощно перевела взгляд на Льва Циммермана: «Это такая шутка, да? Что он вообще здесь делает?»

Циммерман со свойственным ему библейским спокойствием и ласковым голосом произнес:

– Мне кажется, вы отлично будете смотреться вместе. У Сени партнерша с переломом, раньше лета кататься не будет, он пока свободен. Лучшего партнера тебе не найти.

И все сразу встало на свои места. В том числе и его согласие взять к себе Женю на столь короткий срок. На больший брать не обязательно, ведь летом Арсений возобновит тренировки с Лизой. И тогда на роли Арамиса и белошвейки найдутся другие исполнители. Зато премьеру откатают Евгения Суббота и Арсений Князев. Воссоединение старой пары. Что более интригующее можно придумать для продвижения нового спектакля?

Гениально. Браво!

Ведя переговоры с Женей, Циммерман не озвучивал имя Сени. На ее вопрос о партнере он ответил расплывчато: «Найдем, не переживай».

А теперь все. Поздно. Контракт подписан. Очень подробный контракт с перечнем пунктов, касающихся невыполненных обязательств и размеров штрафов. Если бы она знала заранее…

Лев Циммерман – талантливый спортсмен, уже сейчас великий постановщик, грамотный бизнесмен и… великолепный манипулятор.

Женька стояла посреди катка, ее трясло от злости и негодования. Хотелось кинуть чехлами от лезвий в этих двоих, развернуться и припечатать:

– Я отказываюсь в этом участвовать.

Но она не могла. Только посмотрела на Циммермана и тихо спросила:

– Зачем?

– Будет очень красиво, – ответил он. – Мы покажем зрителям великолепный спектакль. Здесь как в спорте. Ради результата убирается все личное.

Он прекрасно понимал, что творилось в тот момент в душе Жени. И знал, что она должна побороть свой протест и начать работать.

– Вы тут пока разомнитесь, а мне надо решить пару организационных вопросов.

И Циммерман ушел, оставив их на льду вдвоем.

– Ну что? Кататься будем? – Сеню создавшаяся ситуация, кажется, совершенно не взволновала. – Или ты боишься?

Стоит, весь в себе уверенный, смотрит нагло. Призер чемпионата Европы.

– Разминайся, – бросила ему Женька и поехала на другой конец катка.

В первую очередь надо успокоиться, а во вторую – показать ему, насколько она в форме.

Если Сеня думает, что увидит потерявшую былой уровень бывшую партнершу, то придется его разочаровать.

Она в прекрасной форме, и он еще пожалеет…

Самое ужасное, что Лев Циммерман оказался прав. Лучшего партнера для Жени было не найти. Как только улеглись первые злые эмоции и возмущение, как только Женя настроилась на работу и вложила свою руку в ладонь Сени… все вдруг на ближайшие два часа стало неважным. Им даже не пришлось подстраиваться друг под друга. Они просто поехали. Им почти не требовалось разговаривать. Достаточно было слов Циммермана, его объяснений, чтобы они сразу исполняли то, что он хочет.

Они настолько хорошо знали тела друг друга, понимали взгляды и жесты, что общались практически без слов. И словно не было этого времени порознь.

А чуть в стороне стоял Лев Циммерман и улыбался. Он знал, что все именно так и будет.

После тренировки Женьку трясло. Слишком много эмоций собралось за последние два часа. Но главная из них – потрясение. А еще восторг. Восторг от того, что она снова может, она катается. И не для детей на празднике, не в групповом номере бала в Лувре, а сольно. Со своим партнером, на огромной скорости, со сложными поддержками, параллельным вращением, дорожками шагов. Как тогда…

– Ты крута, – сказал ей Сеня, когда они уходили с катка.

Женька лишь пожала плечами и глянула на него через плечо, усмехнувшись. Но ничего не ответила, ушла в женскую раздевалку, а там села на скамейку, обняла себя руками и сидела так долго, пытаясь унять дрожь.

Вечером она выторговала у Циммермана полтора дня на Москву. Сказала, что испытала стресс, ей необходимо собраться с мыслями и все такое. Он согласился. Наверное, увидел по лицу, что, может, если она и врет, но не совсем.

И Женька рванула к Дану, искала у него… чего? Защиты? Утешения? Немного спокойствия? Она и сама не знала, чего именно. Но проведенные вместе часы были побегом от реальности. Передышкой перед тем, как окончательно осознать факт: она снова катается с Сеней. И неважно, что в спектакле, а не на соревнованиях.

Ей было очень хорошо в Москве. Уютно. Там руки крепкие, там все понятно и правильно, и про Сеню просто невозможно рассказать. Женька засыпала, обнимая Дана, ощущая в полудреме его легкие поцелуи, прижимаясь теснее к его теплому, вкусно пахнущему гелем для душа телу и бормоча про то, что аспиранты пошли не те. Раньше были ботаники, а теперь сплошные соблазнители. И было совсем не до Сени. Совсем.

На рейс она успела, хотя такси от души постояло в пробках. А в Сочи на вечер назначена фотосессия с Сеней. Лев Циммерман все правильно рассчитал. И если делать промо, то обязательно с их парой. Главная интрига спектакля.

Планы были грандиозные: съемки в костюмах на льду, в ресторане за столиком и еще на улице около моря. Не промо, а история любви какая-то. Интересно, как все это переживет Лиза, оставшаяся наедине с гипсом? И как с ней будет объясняться Сеня, который вроде как помолвлен.

Самолет поднялся в воздух, и Женька закрыла глаза. Есть возможность немного поспать и ни о чем не думать. Хотя бы два часа.

7

Они оба готовились к вечернему визиту. Мама нервничала, Дан это видел. Спросил, знакомство будет с ужином? Она ответила, что вряд ли. Неизвестно, как все сложится. Ужин может оказаться лишним, а чай, конечно, предложить надо. Она сама что-нибудь купит после работы.

Дан не знал, кого готовился увидеть, с кем его мама пыталась устроить свою личную жизнь, но когда она вернулась с работы в компании Шевцова, Дан так и застыл в коридоре с коробкой конфет, которую протянула ему мама.

Профессор?!

Дан переводил взгляд с Шевцова на маму и обратно. Шевцов глаза не отвел и поздоровался спокойным голосом:

– Добрый вечер.

– Здравствуйте, Олег Дмитриевич.

Мама едва заметно кусала губы.

Играть роль радушного хозяина у Дана не получалось, и он пошел на кухню отнести конфеты и поставить чайник. Ничего против профессора Дан не имел, но представить его рядом с мамой… Почему-то казалось, что это кто-то с ее работы, специалист по кредитам или инвестициям… но профессор истории, с которым Дан сам (сам!) познакомил маму… это надо как-то переварить.

И какого черта он не предохранялся? Тогда сейчас не было бы такого глупого положения и этого… «знакомства», и мама не кусала бы губы.

В вопросах контрацепции Дан был очень ответственным и никогда не рисковал, четко понимая, что к детям не готов, а аборт – это часто поломанная жизнь.

Чайник закипал, лимон был порезан.

– Представлять вас друг другу не надо, – сказала мама, приводя на кухню гостя и доставая с полки чашки. – Просто нужно поговорить.

Дан обернулся и посмотрел на Шевцова:

– Что вы собираетесь делать?

Вопрос прозвучал резко. Резче, чем ему бы хотелось. Звякнула крышка фарфорового чайника. Это мама чуть не уронила его.

– Я собираюсь жениться, – Шевцов оставался спокойным, и в этом спокойствии была внутренняя уверенность, – но Полина не хочет.

– Почему? – Дан перевел глаза на маму.

Она сосредоточенно насыпала заварку в чайник.

– Говорит, что не готова, – ответил за нее Шевцов.

Вот, значит, как. Злодей не совсем злодей.

Дан открыл коробку с конфетами, положил ее на стол и сел.

Он совсем не знал, что сказать. Как оказалось: готовься не готовься, а шок в любом случае обеспечен.

Мама расставила чашки с блюдцами, перенесла заварочный чайник на стол и села.

– Я все понимаю, – сказал Шевцов, обращаясь к Дану. – Но я хочу, чтобы ты знал, я люблю твою маму и постараюсь сделать все, чтобы ей было хорошо.

Уже постарался, ага. Слова показались пафосными и сворованными из какого-то не очень удачного фильма. Дан повернул голову, чтобы посмотреть на маму. Мама сидела застыв – смотрела на Шевцова, удивленная и побледневшая. А Шевцов смотрел на нее и мягко улыбался.

Дан подумал, что чаем тут не отделаешься.

– Вы за рулем? – спросил он.

– Нет.

Дан кивнул и встал, пошел искать коньяк.

Не каждый день выдаешь замуж маму. Кажется, у них двоих не все так плохо, как казалось, но ситуация щекотливая и всем неудобно.

Мама и профессор. Дан вспомнил зимний бал в Отрадном и совместную прогулку на следующий день. У них все началось тогда? Или раньше? И вообще, Дан никогда не думал, что мама может выйти замуж… за какого-то чужого мужика! Пусть даже он известный профессор.

На правах хозяина дома Дан разлил коньяк по бокалам и один пододвинул Шевцову.

– Как вы планируете… жить?

– Вместе, – ответил профессор. – Мне кажется, это нормально при сложившихся обстоятельствах.

– Где? – Дан и сам не знал, откуда брались все эти вопросы.

Он устраивал форменный допрос и считал, что имеет на это полное право, несмотря на то что был самым младшим из находившихся здесь.

– На этот вопрос я пока не могу дать ответ, – Шевцов вел беседу осторожно и вдумчиво, понимая ее важность. – Решение зависит не от меня.

– У… нас. Там с ребенком… неудобно, – наконец подала голос мама и посмотрела вопросительно на Дана, словно спрашивая его разрешения.

Мама, это твой дом. Если ты так решила…

А вслух:

– Я в принципе все равно собирался съезжать, но предупреждаю: готовить она не умеет.

– С этим мы как-нибудь разберемся, – улыбнулся Шевцов и, взяв бокал, приподнял его.

Дан тоже отсалютовал своим и сделал глоток.

Два дня назад виски, сегодня коньяк. Он переходит на крепкие напитки.

Эффект неожиданности прошел, коньяк способствовал расслаблению, и дальше все как-то начало сглаживаться.

Мама пила чай, украдкой поглядывая на двух мужчин, а Дан, поняв, что маму никто не обижал, начал успокаиваться. Он даже не подозревал, в каком напряжении, оказывается, жил все это время. С тех самых пор, как узнал о ее беременности.

Глядя на спокойствие и уверенность Шевцова, постепенно приходило осознание, что профессор берет ответственность за маму на себя.

– Пожалуйста, берегите ее, – сказал Дан, прощаясь с гостем.

– Обязательно, – пообещал он.

И Дан этому обещанию поверил.

8

Объяснение Надин про отъезд Ариадны на некоторое время заглушило тревогу Марка. Но только на время.

Потом появились вопросы.

Хорошо, она уехала. Но ведь были его сообщения и звонки. А в ответ ничего. Что вообще происходит? Постепенно пришло понимание, что с ним не хотят общаться. Его просто вычеркнули.

И это понимание оглушило.

А дальше возник вопрос: «Почему?»

Так как с Ариадной связаться невозможно, Марк решил поговорить с ее подругой Женей, телефон которой у него был с того дня, как Марк встречал Женю в аэропорту.

Все это, конечно, отдавало легким сумасшествием, но Марк хотел понять. За что его так резко списали? И удостовериться, что у Ариадны все в порядке.

Чувства обуревали противоречивые и новые. Намешано было все: и обида, и беспокойство, и злость, и какая-то внутренняя… брошенность?

Марк ничего не понимал. Он даже не стал дожидаться, когда доедет с работы до дома, припарковал машину на ближайшем свободном месте, прочитал через лобовое стекло светящуюся вывеску «Нотариус» и набрал сохраненный номер.

Ответа пришлось ждать порядочно. А потом чуть запыхавшийся голос произнес:

– Слушаю.

– Это Марк, – сказал он в трубку.

– Я поняла.

– Я хотел узнать, ты давно разговаривала с Ариадной?

– Сегодня утром.

– Ясно. А номер телефона у нее прежний?

– Да.

Значит, не показалось. Надин общается, Женя общается… Марка из круга общения удалили.

Стало больно. Будто его кто-то ударил в солнечное сплетение. И боль от удара была неожиданная и сильная.

– У Ариадны все в порядке? – спросил он слегка севшим голосом.

– У Ариадны все хорошо, – твердо ответила Женя.

Марк помолчал. В принципе, все и так ясно. Продолжать разговор бессмысленно, но…

– Ты не знаешь, почему она не отвечает на мои звонки?

– Наверное, не хочет общаться.

Это он и сам уже понял.

– Не подскажешь причину?

– А сам никак?

– Никак.

На том конце вздохнули.

– Видимо, потому, что очень тяжело поддерживать отношения с идиотом.

– Идиот, получается, я.

– Получается.

Спасибо за комплимент. Теперь точно пора отключаться. Только…

– И почему я идиот?

– Скажи, кто дарит цветы на День святого Валентина одной девушке, а потом на ее же глазах целуется в лифте с другой?

Только идиот. Согласен.

Вопрос Жени дал Марку возможность посмотреть на себя со стороны. И выглядело это… м-да…

– Спасибо, – произнес Марк.

– Пожалуйста, – вежливо ответили ему.

9

Визит профессора Дан с мамой не обсуждал. И так все было ясно. Он просто, когда Шевцов ушел, спросил:

– Ты в порядке?

– Да, – ответила мама.

И Дан ее обнял и поцеловал в щеку. В тот вечер мама казалась очень беззащитной.

Для нее это тоже был сильный стресс. Как и для Дана. Которому предстояло принять сложившуюся ситуацию.

Мама и профессор.

Профессор и мама.

Их общий ребенок.

Что же… она имеет право.

На следующий день после работы Дан поехал в университет. Будь неладна эта предзащита. У Назара возникла новая идея линии ее проведения, и все это следовало обсудить.

Через час обстоятельной беседы, вдохновленный разговором с профессором, Дан вышел на улицу и столкнулся на парковке с Шевцовым.

В итоге оба оказались в ближайшем к университету заведении, где предлагали фастфуд. Есть никто не хотел, а поговорить требовалось.

Это был необходимый и очень откровенный разговор. Без мамы, в присутствии которой надо было сглаживать острые углы. И Дан сказал прямо, что мама у него одна, что она очень переживает, что в обиду он ее не даст и что в таком возрасте ждать ребенка – испытание. В общем, вывалил на профессора все и сразу. Как есть. Слов не выбирал и немного горячился.

Шевцов выслушал этот эмоциональный монолог до конца, не перебивал, только помешивал пластмассовой ложечкой чай в картонном стаканчике. А потом поправил очки и сказал:

– Я абсолютно со всем согласен.

Дан почувствовал, что ему немного полегчало. Прямой разговор вообще вещь полезная – здорово проясняет ситуацию.

Да и в принципе профессор Дану нравился. Только есть существенная разница между просто профессором Шевцовым и профессором, с которым встречается мама и от которого она теперь ждет ребенка.

Про полезность прямого разговора Дан вспомнил на следующее утро, когда новостная лента оказалась забита фотографиями с новой фотосессии Арсения Князева.

Из-за Эжени Дан подписался на пару профильных каналов. И вот теперь на тех каналах красовалась сама Эжени. Оказывается, в новом спектакле Циммермана она будет кататься в паре с Арсением. Совместные репетиции уже идут полным ходом. А в свободное ото льда время она мило воркует с бывшим (простите, снова настоящим) партнером за столиком в ресторане и сидит с ним в обнимку на берегу моря, любуясь желто-розовым закатом.

Глядя на эти снимки, невозможно не думать о том, что у этих двоих снова роман.

Хотя чего не изобразишь ради рекламы.

Дан листал фотографии. Каждый кадр как выстрел. Они его изрешетили.

Фото с тренировки добило окончательно. Женя в верхней поддержке. Яркая, смелая, свободная.

А внизу куча восторженных комментариев и надежда на воссоединение самой красивой танцевальной пары.

«Ребята, вы чудесны!»

«Самая крутая пара, никогда не верила в их расставание».

«Лучшие».

«Вот это да! Огонь!»

«Наконец-то! Ура-ура-ура!!!»

Самое страшное, что, когда Женя прилетала в Москву, она уже с ним тренировалась. Это очевидно. И ничего Дану не сказала. А он ничего не почувствовал. Был слишком счастлив.

Она не сказала и позже, когда они созванивались и переписывались после ее возвращения в Сочи.

Как же так, Эжени?

Иногда молчание очень похоже на вранье.

Дан не отрываясь смотрел на фото.

Верхняя поддержка. Довольный Арсений. Сияющая Женя.

Почему-то подумалось, что именно вот так человека возможно убить без применения оружия. Всего одним кадром.

10

Марку потребовалось время, чтобы уложить в голове разговор с Женей.

Хотелось еще раз ей позвонить, объяснить, что тот поцелуй – случайность, а с Ариадной они вообще друзья. Просто друзья. А все остальное – чушь полная. Только…

Почему же ему так хочется ее увидеть? Послушать что-нибудь странное и новое? Посидеть вместе в кафе, а потом отвезти домой? Почему ее, дуреху такую, постоянно хочется защитить от тех, кто может обидеть? А обидеть могут все! Что он, мужиков не знает, что ли? Им только одно и надо, а Ариадна напридумает себе любовь и потом из-за всяких козлов будет мучиться.

Но это ведь чисто дружеское.

Или нет?

А она… получается… она и после Нового года надеялась? Даже после их честного разговора?

Чем больше Марк обо всем этом думал, тем больше запутывался.

С Антохой это не обсудить. Друг сам на Ариадну запал. С Женей тоже не вариант. С Даном? Но они пересекались всего пару раз. Хотя Дан Ариадну знает, но будет очень странно вести с ним такие разговоры. С Надин? Марк так и видел ее насмешливые глаза. Нет, Надин – самый последний кандидат на душещипательную беседу.

Марк мучился.

Ему очень не хватало этой смешной рыжей Ариадны.

И, может, все видели то, о чем он сам не догадывался?

Если так плохо без человека, может, это не совсем дружба?

Может, это вообще не дружба?

И почему он ни на кого из девушек не западает в последнее время? И почему красивая Соня больше не интересна даже как объект для секса?

Одни вопросы. И голова лопается от мыслей. И плохо физически.

Вот зачем он подарил тот дурацкий букет? Захотел. Просто захотел – подумал, чего это Женя с цветами, а Ариадна без цветов. Несправедливо.

Скольким девушкам он так неожиданно дарил букеты?

Никому.

Марк слонялся из угла в угол по квартире и не знал, что делать. Он бы на выходные и в Рязань рванул, только не знал, где она живет.

А поговорить им надо.

Открытая бутылка пива стояла на столе. Марк щедро хлебнул из горлышка.

Вот правда, идиот.

А память рисовала Ариадну – вечер встречи одноклассников, Новый год, кафе, мастер-класс с детьми, ее приход с пирожками на корпоратив…

Стоп! Корпоратив. Марк остановился посреди комнаты. Она тогда говорила про письма от руки и как классно такие письма получать и читать.

Да нет, бред.

Марк снова сделал глоток пива. Надо хоть сосиски отварить, что ли. И дурацкие мысли из головы выкинуть.

Где письма, а где Марк? Да он никогда в жизни писем на бумаге никому не писал. Это для восторженных барышень занятие.

А вот сосиски да – надо отварить.

Глава 3

1

Кроме усталости и отекших ног, беременность начала преподносить новые сюрпризы. Сданные накануне анализы оказались не очень хорошими, плюс врач констатировал тонус матки. Да и сама Полина чувствовала напряжение внизу живота. В итоге врач выписал больничный и сказал, что, если она сама не перейдет на постельный режим, придется ложиться в больницу.

В больницу Полина категорически не хотела и послушно проводила дни дома в кровати. Благо разговаривать по телефону с подчиненными и читать полученные документы можно и лежа. А Дима досрочно взял на себя функции руководителя под чутким патронажем Полины.

Этот внеплановый больничный решил вопрос с переездом Олега. Узнав о том, что Полине прописан постельный режим, он в тот же вечер приехал к ней с зубной щеткой, сменой одежды и остался.

– Ты не можешь оставаться одна, – сказал он таким тоном, что спорить было бесполезно.

Полина поняла, что теперь разговоры о том, жить им вместе или нет, и если да, то когда начинать, – неактуальны.

По утрам Олег готовил завтрак, кормил Полину, а потом уезжал на работу. После работы он возвращался с сумками, в которых были мясо, фрукты, крупы, и принимался за ужин.

Оказалось, что он прочитал ряд статей про питание беременных и теперь точно знал, что ей можно, а что нельзя.

Кофе из рациона исчез, зато появились гречка и яблоки как железосодержащие продукты. Говядина для гемоглобина. Творог для кальция.

«С ума сойти, – думала Полина, лежа в кровати и прислушиваясь к звукам из кухни. – Это происходит со мной. В моем доме живет мужчина. И, кажется, ему здесь вполне комфортно».

Самое интересное, что Полине тоже было вполне комфортно.

Она все ждала, когда начнется притирание, но после нескольких дней совместного проживания оно никак не приходило.

Даня, узнавший о больничном, тут же прилетел, но, успокоенный словами Полины, что такие больничные – обычное дело для будущих мам, собрал какие-то свои вещи и объявил об окончательном переезде к себе.

В тот вечер ужинали они все вместе, и ужин этот прошел в более свободной обстановке, чем предыдущая встреча втроем. Кажется, если у кого и наблюдалась притирка, то это у Олега и Дани.

Сын присматривался. Полина нервничала. Олег был абсолютно спокоен.

– Ему нужно время, – сказал он, когда Даня уехал. – Пока он мне не слишком доверяет.

Полина, в отличие от сына, доверяла. Олег стал первым мужчиной, которому она поверила после развода.

– А теперь давай в кровать, а то придется звонить и жаловаться врачу, – сказал он командным тоном.

– Я не больная, – запротестовала Полина.

– Я знаю, но тебе прописан постельный режим.

Потом она лежала и слушала, как Олег гремит на кухне посудой. После этого он пошел в душ, и Полина услышала шум воды. Все это было так удивительно.

Новая жизнь.

И стали появляться мысли о будущем. Если все сложится хорошо и она благополучно выносит малыша (а об ином и думать не хотелось), то работать так, как прежде, Полина уже не сможет. Она не собирается пропускать бесценное время общения со своим ребенком. Она и так слишком многое пропустила с Даней. Во второй раз Полина эту ошибку не совершит. Банк же ради нее не пойдет на уступки, он будет требовать такой же интенсивности, значит, придется менять работу.

По большому счету, Полине было не обязательно работать. Конечно, у Андрея новая семья, молодая жена, подрастающие наследники. Но он порядочный человек и после развода оставил ей долю в двух компаниях. Ежемесячные перечисления приходили исправно, на них можно было жить. Просто работа заполняла пустоту ее жизни. А что делать? Чем заниматься? Сын вырос. А работа… работа держала в тонусе. Поддерживала самооценку, давала возможность общения и ощущение, что нужен. Да, работа была трудной и часто изматывающей. Но без нее еще хуже. Без нее стало бы невыносимо одиноко. Только так было раньше. Теперь все по-другому.

Перед Полиной наметились три пути: вернуться после декрета в банк, уволиться и быть просто мамой, уволиться и найти подработку для души. С ее опытом работы это не должно стать проблемой.

Впрочем, сначала надо родить ребенка. Это самое главное. А все остальное так… философские рассуждения.

Олег вернулся из душа и лег рядом. Матрас под его весом прогнулся. Полина теперь обостренно чувствовала запахи. Многие ее раздражали. Но запах его мужского шампуня нравился. Она протянула руку и дотронулась до мокрых волос.

– Ты ко мне надолго?

– Я к тебе навсегда.

2

Из Рязани они выехали рано. Погрузили в машину отшитые скатерти и салфетки, аккуратно разместили швейную машинку, в багажник поставили банки с соленьями и вареньями, наобнимались-напрощались и тронулись в путь.

Ариадна обещала вернуться. И она действительно хотела вернуться. Здесь ей было хорошо. Здесь ей было к кому возвращаться. К своей семье.

Дорога до Москвы показалась слишком короткой. На этот раз за рулем был папа. Ариадна смотрела в окно, любуясь открывшимися просторами, и в который раз в голове – «есенинская Русь», потому что по обочинам поля и леса, а в небе яркое, совсем весеннее солнце.

Отец говорил, что Ариадне надо обязательно приехать, когда пойдут ягоды и грибы.

– У нас такая земляника!

И Ариадна представляла себе лесные поляны, усыпанные маленькой душистой красной ягодой. Рай! Он ведь может быть и такой.

– Ты не проголодалась? Хочешь, остановимся?

– Давай.

Перекусили они в одном из придорожных кафе. Заказали борщ, пирожки с капустой и чай. Ариадна не торопила эти последние часы своего импровизированного отпуска. Ей было хорошо сидеть с отцом, есть пирожки и разговаривать о всяких пустяках.

Когда доехали до дома, папа отказался от предложения пообедать, сказал, что хочет вернуться в Рязань по светлому и пока дороги относительно пустые. Он помог Ариадне перенести вещи, обнял ее на прощанье, поцеловал в щеку и, сказав, что ждет летом, уехал.

Ариадна еще некоторое время смотрела на закрытую дверь, а потом перевела взгляд на швейную машинку, убранную в чехол, и стоявшие у порога банки. Отшитые для кофейни упакованные стопки скатертей и салфеток были перенесены на диван в комнату.

Ну вот и все. Она вернулась.

Ариадна медленно прошлась по квартире, которая казалась сейчас немного заброшенной, хотя все вещи лежали на своих местах. Однако долгое отсутствие хозяйки сказалось на атмосфере дома. Он словно уснул. Теперь будет потихоньку просыпаться.

Соленья и варенья у порога – это, конечно, хорошо, но в магазин пойти все равно придется. Хлеб, молоко, овощи, сыр, колбаса – все это предстоит купить. Дома ничего нет.

Через пять минут Ариадна уже спускалась вниз, а еще через полчаса возвращалась из соседнего супермаркета, груженная пакетами с продуктами. Зайдя в подъезд, она остановилась перед почтовыми ящиками. Все же ее давно не было. Вдруг пришло что-то важное?

Кроме многочисленной рекламы и счетов для оплаты она вынула запечатанный конверт. На конверте от руки было написано всего одно слово: «Ариадне».

Письмо? Ей? От кого?

Заинтригованная, Ариадна положила свою находку в пакет и стала подниматься.

Что это такое? Может, кто-то просто балуется?

Ариадна сразу письмо не открыла – тянула время. Сначала она вымыла руки, потом разобрала продукты, потом пристроила банки из Рязани, потом налила в чайник воду, включила его и только лишь потом взяла в руки конверт. Некоторое время она смотрела на свое имя и наконец решилась – открыла.

В конверт был вложен небольшой лист. Почерк не сказать что красивый. Так себе почерк, но разборчивый.

«Я понятия не имею, как правильно писать письма. Никогда этого не делал, но ты не отвечаешь на звонки и сообщения. Я вспомнил, как ты говорила про письма, и решил попробовать.

Наверное, я что-то сделал не так. Давай поговорим. Ты уехала, и я скучаю. Я понял, что был неправ. Ты больше, чем просто друг. Намного больше.

Давай попробуем начать все сначала.

Марк»

3

Они созванивались каждый день, и Эжени упорно молчала о своем партнере. Дан ждал. Но разговор все время переходил то на его скорую предзащиту, дату которой все же назначили, то на гениальность Циммермана.

– Ты не представляешь, как он умудряется соединять отдельные номера в один общий спектакль! Как это у него все в голове складывается? Потрясающе.

– Да, потрясающе, – соглашался Дан и ждал.

Изводил себя ревностью, представлял, как после тренировки Женя с Сеней куда-нибудь идут. Может, даже в тот ресторан, где их фотографировали. Она ему улыбается, будто ничего и не было. Не было травмы, предательства, прощания со спортом.

– Эжени, скажи, а с кем ты катаешься? – Дан все же не выдержал, задал этот вопрос.

Он специально вышел в коридор, чтобы никто не слышал. Через двадцать минут очередное совещание. Новый продукт – обучение иностранных детей русскому языку через компьютерные игры-задания – почти готов. Остались завершающие детали и организационные моменты. А Дан совсем не может думать о программе и предстоящем совещании. Он может думать только о том, что где-то в Сочи Женя целые дни проводит со своим бывшим партнером и счастлива.

– В смысле? – она прекрасно играет в непонимание.

– Ты говорила, что у тебя будет сольный танец. Ты его одна катаешь или с партнером?

– С партнером. Слушай, как раз хотела тебе сказать, что совершенно неожиданно сюда приехал Сеня и… в общем, вполне закономерно, что Циммерман поставил нас вместе в пару.

И голос такой фальшивый. Такой оптимистично-фальшивый.

– Давно приехал? – поинтересовался Дан.

– Да нет… буквально на днях. У него партнерша с травмой, и так получилось, что мы скатанные.

– Понятно.

Дан замолчал. По коридору навстречу шли сотрудники фирмы – бухгалтер и курьер. Бухгалтер что-то очень активно рассказывала курьеру. Дану казалось, что они идут в какой-то параллельной реальности, в той, где он скоро будет сидеть на совещании. А в этой – Женя на проводе. И она врет.

– Что тебе понятно? – в ее голосе уже слышен вызов.

Злится. Злиться она умеет.

– Понятно, что Сеня приехал недавно. Он приехал до фотосессии или после? Ресторан и море меня впечатлили.

Дан говорил очень спокойным голосом. Даже сам от себя не ожидал.

– Послушай, это часть работы. Я подписала контракт. Я должна была сняться и снялась. Какие вопросы?

– Ты мне об этом не сказала.

– Я должна перед тобой отчитываться?

– Нет, не должна. Но мне казалось, что так было бы честно. С учетом того, что ты не просто с ним каталась.

Женя завелась, он это чувствовал. Нападать, защищаясь, она умела как никто другой. Драться до последнего и ни за что не признаться, что совершила ошибку.

– Ты мне сейчас решил устроить сцену?

– Разве это имеет смысл? Ты все равно сделаешь так, как считаешь нужным.

– Именно! Это моя жизнь, это мой шанс. Сеня – отличный партнер. И я не хочу ни перед кем отчитываться и оправдываться.

– Я все понял. Желаю тебе удачи со старым новым партнером. Прости, мне пора на совещание.

– Не опоздай!

Дан отключил трубку.

4

Черт! Черт! Черт!

Женька наворачивала круги по льду. Почему она решила, что он не увидит эти фотографии? Что они где-то там промелькнут на форумах любителей фигурного катания, а Дана пройдут стороной?

Ему же не до фигурного катания. У него кандидатская диссертация.

Надо было все же рассказать Дану про Сеню. А она все тянула, тянула и дотянула.

Он сегодня разговаривал с ней таким ледяным голосом – жуть. Женька чувствовала себя непонятно кем. И говорил вроде вежливо, но отчитывал. Вот прям как завуч в школе. Да кто он такой, чтобы разговаривать с ней подобным тоном? Пошел он к черту! Она не собирается позволять Дану разговаривать с собой как с провинившейся школьницей. Пусть вон у себя в универе ставит на место студентов, а не ее.

– Жень, нам пора, – подъехал Сеня. – Ольга Высоцкая уже ждет.

– Да, сейчас, – буркнула Женька и пошла на очередной круг.

Ольга Высоцкая – журналист, она пишет о фигурном катании. Сегодня они с Сеней должны дать ей интервью. Циммерман упорно лепит сенсацию для своего спектакля из их на время воссоединившегося дуэта.

Еще Сеня… смотрит на нее, словно не прочь начать сначала. Так и подмывало пару раз спросить: «Как же твоя невеста?» Видно, держат там парня в черном теле, и вот он вырвался на свободу. А Женя… Женю это не трогает. Ее трогают только лед и предстоящий спектакль. И Дан. Чтоб он провалился. Никогда с ней так не разговаривал! Да, умом Женька понимала, что накосячила и была не права, но он тоже хорош!

Весь такой «желаю тебе удачи со старым новым партнером». Бесит!

– Женя!

– Иду.

Ольга Высоцкая ждала в буфете. В итоге они там и проговорили целый час. Больше говорил Сеня. О спортивных достижениях, двух замечательных своих партнершах, о том, какой подарок ему сделал Лев Циммерман, предложив роль Арамиса. Это совершенно новый для него опыт, потому что театр отличается от спорта. Сеня просто расцвел, как майская роза. Распушил хвост, как павлин. Женя сидела рядом, наблюдала за этим представлением и удивлялась, как могла влюбиться в такого жаждущего славы и внимания человека? Он ведь откровенно самолюбовался. Наверное, она была глупа и слепа. Он красив, талантлив, удачлив. И что характерно, талант и удача остались с ним.

– Женя, что вы почувствовали, снова встав в пару с Арсением?

– Удивление. Сначала удивилась, когда узнала о решении нашего режиссера. Потом удивилась, когда поняла, что нам даже не надо скатываться. Мы словно вчера расстались после вечерней тренировки, а сегодня встретились на утренней.

– Идеальные партнеры?

– Партнеры, которые откатались вместе не один сезон.

– В новом спектакле вы будете играть пару влюбленных, и поклонники уже сейчас задаются закономерным вопросом…

– О нет-нет… мы не будем сохранять интригу. У Сени есть прекрасная талантливая красавица-невеста.

– А у вас?

А у нее тип с ледяным голосом, который высек ее сегодня по телефону, и теперь очень хочется ему ответить.

– А мое сердце абсолютно свободно. Моя жизнь на сегодня – это лед.

5

В тот вечер, когда Шевцов сказал Полине: «Я к тебе навсегда», он не думал, что говорит что-то очень важное для нее и для самого себя. Он просто хотел ее успокоить, сказать, что не оставит одну в таком положении. Но чем больше проходило времени, тем чаще он возвращался к этим словам, понимая, что действительно хочет остаться навсегда.

Шевцов имел достаточный жизненный опыт, чтобы понимать: нет ничего вечного в этом мире, и словом «навсегда» не разбрасываются. Однако знал он и то, что оставить своего ребенка – желанного, долгожданного, и женщину, которая ему его родит, – не сможет.

«Навсегда» приобретало смысл.

Олегу нравилась его новая жизнь. Нравилось просыпаться рядом с Полиной, заваривать ей по утрам чай, вместе завтракать, вечерами возвращаться в дом, где ждут. И пусть это была не его старая привычная квартира, а совершенно новое жилище – Шевцов удивительно легко адаптировался.

Он был счастлив.

После того вечера, когда Шевцов заявил Дану, что любит Полину и собирается на ней жениться, он больше не говорил о любви. Олегу почему-то казалось это лишним, но в душе он точно знал, что любит. Наконец снова любит. Не как Надин, не той страстной, слепящей любовью, а другой – тихой, светлой и, наверное, по-настоящему зрелой. И эта зрелая любовь была очень теплой и уютной.

Шевцов любил их вечера – неторопливые, с ужином, разговорами и темным городом за окном.

Он рассказал Полине про свое расследование и надежду найти наследников князей Черкасских. Расследование Полину заинтересовало, и теперь они вместе ждали ответ на запросы, которые Олег сделал сразу в две организации, занимающиеся поиском людей. Там работали очень опытные специалисты, которые имели доступ к архивам.

В итоге предположения Шевцова подтвердились. Ирина действительно оказалась дочерью Георгия Вяльцева, который вместе с семьей уехал из Франции в США и устроился работать на завод «Форд». А одна из его сестер осталась во Франции. Скорее всего, именно она и написала два письма из трех. После эмиграции все члены семьи носили фамилию Valsev, поэтому из-за слишком вольного перевода фамилии их следы затерялись. Женой George Valsev была Olga Valsev.

– Все сходится, – сказала Полина, когда Шевцов рассказывал за ужином полученные из агентств новости.

На столе были отварное мясо, гречка, свежие овощи. Только самое полезное.

– Это еще не все, они смогли добраться до архивов и получить списки гастролировавших в Ленинграде с оперой «Порги и Бесс». Ирина действительно приезжала в СССР в 1955 году. Она танцевала в массовке.

– Удивительно. Интересно, как им удается добраться до таких архивов? – Полина была впечатлена.

– У них свои секреты. Думаю, о них мы никогда не узнаем.

– Да, ты прав, – Полина вздохнула, глядя на гречку. Ей очень хотелось жареной картошки. – Давай завтра пожарим картошку? Можно же раз в неделю устраивать день вредной пищи?

Шевцов улыбнулся:

– Давай лучше послезавтра.

– Почему?

– Послезавтра пятница. Среди рабочей недели день вредной пищи будет не очень праздничным.

– В пятницу лучше, – согласилась Полина. – А что ты собираешься делать с бывшими владельцами буфета?

Про них информация пришла раньше. Оказалось, что прапрабабкой нынешних владельцев дома была Екатерина Вяльцева. Она появилась в Козельске в двадцатых годах. Работала учительницей литературы в местной школе. У нее был сын, мужа никто не видел. Думали, вдова. Во времена гражданской войны вдов было много. Но, если верить архивам, у Георгия Вяльцева не было братьев, а вот две сестры существовали. И одну из них звали как раз Екатериной. А значит, если это та самая Екатерина (в чем теперь сомневаться не приходилось), то замужем она не была. И ее девичья фамилия передалась потомкам.

Шевцов считал, что Екатерина Вяльцева бежала в маленький городок, спасаясь от революции, гражданской войны и их последствий. Ведь, принадлежа в прослойке интеллигенции, она вполне могла быть объявлена врагом народа. Мясорубка революции не щадила никого. Кто стал отцом ее сына, теперь узнать невозможно. Да и не нужно. Главное, разрозненные ниточки сплетались в единый узор.

– Я думаю, бывших владельцев буфета можно пригласить на торжественное открытие Отрадного, – сказал Шевцов. – Благодаря им мы нашли ключи к истории, которая долгое время считалась неразгаданной. Мы узнали, что Ольга Мефодьевна Черкасская нашла своего инженера, вышла за него замуж и родила дочь.

– И что дальше?

– А дальше ищем детей Ирины. Надеюсь, они у нее есть.

Полина встала из-за стола и пошла наливать в чайник воду.

Если за ужины отвечал Шевцов, то за чаепития – Полина. Она все еще продолжала много лежать, пила прописанные врачом препараты и находилась на больничном. Правда, полноценного больничного не получалось, просто работа шла из дома.

Зато выглядела Полина сейчас гораздо лучше, чем две недели назад.

«Все будет хорошо, – сказал себе Шевцов. – У нас все будет хорошо».

– Что ты хочешь на вредный день, кроме жареной картошки? – спросил он, наблюдая, как Полина достает с полки чашки.

– Пирожные, – не задумываясь ответила она. – И селедку.

6

Эмоции улеглись, и Женя пришла в себя.

Разговор с Даном должен был состояться. Он прав. Она не права. Принять такое положение вещей оказалось трудно. Женя не привыкла уступать. Ирония происходящего заключалась в том, что Женя все это время думала про Сеню и его невесту – как он будет выпутываться из создавшейся ситуации, а в итоге угодила в ту же ловушку сама. И Дан больше не звонил.

Ну и ладно.

Однако, чтобы позвонить самой, нужно настроиться. Придется оправдываться. Оправдываться Женька не умела. Она всегда поступала по принципу «бей первым». До этого момента правило срабатывало.

А вот с Даном не сработало. Женя это чувствовала. Значит, придется собраться с духом и позвонить. Завтра. Или послезавтра.

Сейчас же следует поговорить с Ольгой Высоцкой. Интервью Женя давала в запале, еще не отойдя от ссоры. Она тогда сказала одну ужасную вещь, которую необходимо исправить.

Женя села на кровать в своей комнате и набрала номер журналиста.

– Женя, – раздался в трубке приятный мягкий голос, – слушаю вас.

– Добрый вечер. У меня к вам есть одна просьба. Не могли бы вы убрать слова про то, что мое сердце свободно?

– На что заменим?

Женя задумалась.

С одной стороны, ей хотелось сказать, что ее сердце занято, с другой, Женя не хотела посвящать аудиторию в свою личную жизнь. Роман с Сеней напоказ публике закончился больно, новые отношения Женя хотела сохранить в тайне. Это только ее и Дана история.

– Напишите просто, что у меня все хорошо.

7

Все, от чего Ариадна бежала, когда решила пожить в Рязани, вернулось.

Письмо Марка было зачитано до дыр, выучено наизусть, залито слезами, потому что, когда она прочитала его в первый раз, слезы потекли сами, строчки расплылись перед глазами и несколько капель упало на бумагу.

Что делать?

Что теперь делать?

Он предлагает начать все сначала. По-другому.

А вдруг не получится? Разочаровываться в третий раз слишком жестоко. Ариадна не переживет. Невозможно вот так бесконечно рвать сердце, оно и так уже все изранено.

Но если не рискнуть, тогда, может… она теряет свой настоящий шанс?

Ведь она больше, чем друг. И он скучал.

Ариадна, как и обещала, вышла на работу в «Жираф», провела два мастер-класса, показала Надин сделанную в Рязани работу. Надин осталась очень довольна. Впереди был пошив штор, плюс получены заказы на покрывало для кровати и подушки.

Женя периодически присылала фотографии из Сочи.

Жизнь входила в свою колею.

Письмо Марка оставалось неотвеченным. А не она ли сама говорила, что на письма надо обязательно отвечать?

Но как? Обратного адреса нет.

Зато есть номер телефона. Можно позвонить или… набрать сообщение.

И вот в один из вечеров, вернувшись домой из «Жирафа», Ариадна набралась смелости и написала.

Ариадна: Привет. Давай попробуем. Но только если это действительно серьезно.

8

Сообщение пришло, когда Марк расплачивался на кассе за хлеб, сардельки и кофе.

Он так и застыл с телефоном в руках.

– Молодой человек, вы оплачивать будете? – ворвался в его голову голос кассира.

– А? Что, простите?

– Наличными? Картой?

– Картой.

Давай попробуем.

Она согласна.

Если это действительно серьезно.

Еще как серьезно!

Марк расплатился за покупки и, выйдя из магазина, сразу же набрал номер Ариадны. На этот раз ему ответили.

– Здравствуй, Марк.

И он застыл перед машиной, как дурак. Она ответила. Она здесь.

– Здравствуй, Ариадна. Я это… я серьезно. Ты согласна?

Она молчала. А он так и стоял перед машиной, не догадываясь, что можно открыть дверцу, положить на заднее сиденье покупки, самому сесть в салон. Марк ждал ответа.

– Правда серьезно?

– Да. Я хочу тебя увидеть.

– Приезжай.

– Я сейчас, я буду через двадцать минут.

А дальше Марк искал цветы. Почему-то показалось важным приехать с букетом. Решил: надо купить розы!

Так и приехал к ней – с розами, кофе, хлебом и сардельками.

– Это тебе, – протянул букет.

Ариадна стояла на пороге, такая маленькая и испуганная, что ему захотелось добавить: «Не бойся».

Но Марк ничего не сказал, вместо этого он полез целоваться. Он был так рад ее видеть! Эту чудную, ни на кого не похожую девушку. От Ариадны пахло какими-то цветами, и губы у нее были мягкие и теплые, и отвечала она несмело, и все это ужасно умиляло. Какой она друг? Она вовсе не друг. Она – девушка! Они долго целовались в прихожей, пока Ариадна не прошептала:

– Надо поставить розы в вазу.

Вазу эту Ариадна принесла на кухню, так что букет украсил стол. На ужин она отваривала принесенные им сардельки и, слегка смущаясь, рассказывала про Рязань и про рай.

– Понимаешь, рай ведь тоже бывает разный. У кого-то он ассоциируется с пятизвездочным отелем, шикарным пляжем, морем, системой «все включено», а бывает цветущее поле – ромашки, васильки, колокольчики, полевая или лесная земляника. У полевой и лесной разный вкус, и пахнут они по-разному… Ты меня слушаешь?

Она снова несла свою дребедень, а Марк сидел за столом, смотрел, как Ариадна ходит по кухне, слушал ее рассуждения и был абсолютно счастлив.

Кто еще способен говорить с ним про рай и землянику?

– Очень внимательно слушаю.

– Я обещала папе вернуться летом. Поедешь со мной?

– Поеду.

Марк поймал ее за руку и потянул на себя.

Рай бывает разный. И с помощью поцелуев в него можно попасть совершенно точно.

9

Дан успешно прошел предзащиту. Молчание Жени, непрекращающаяся ноющая боль от этого молчания, как ни странно, позволила сосредоточиться на важном этапе в достижении ученой степени. Так Дан спасался.

Предзащита была трудной, предстояло действовать, исходя из выработанной совместно с Назаром стратегии. Во время заседания все время казалось, что противники идут на равных, но Дану все же удалось доказать правоту своей позиции.

– Молодец! – похвалил подопечного профессор. – Справился. Но впереди еще генеральное сражение.

А для генерального сражения нужны силы.

Только вот слишком много их уходило на личное. Почему Эжени не рассказала про Сеню? Испугалась? В любом случае, если они хотят быть вместе, им придется доверять друг другу и объясняться. Ей придется понять, что с ним на такие темы надо разговаривать, а ему придется привыкать к ее отсутствию. Потому что Женя все равно будет выступать, тренировать, ездить на соревнования со своими юными спортсменами.

Без всего этого она просто не сможет, и ему следует это принять. Дан не удержит Эжени в своей квартире, как в клетке.

Им необходимо еще раз поговорить. На этот раз спокойно. Вечером, когда он закончит все свои дела в университете.

Но первой позвонила она.

И для разговора Дан уже готов не был.

Так получилось, что, собираясь поехать домой и прогревая для этого двигатель в машине, он заглянул на канал по фигурному катанию. А там выложили новую статью с кричащим заголовком: «Евгения Суббота: мое сердце абсолютно свободно».

Вот так. Ее сердце свободно. О чем теперь говорить?

Дан сидел в машине, долго смотрел на заголовок, а потом все же прочитал статью.

Ее сердце свободно, и самое главное в жизни – лед.

Дан забыл, что собирался куда-то ехать, забыл, что совсем недавно, всего полтора часа назад, успешно прошла предзащита, забыл обо всем.

Он был ослеплен, оглушен, дезориентирован.

Эжени с ним порвала. Через интервью. Беспощадно.

Дан не сразу понял, что телефон в его руках звонит. Женя.

Он сбросил звонок. Не мог сейчас слышать ее голос. Зачем? Зачем она звонит? Решила все же лично продублировать новость?

Телефон зазвонил повторно. На экране высветилась фотография из комнаты Павловой. В этот раз Дан звонок не сбрасывал. Все смотрел и смотрел на фото до тех пор, пока снова не стало тихо.

А потом пришло сообщение.

Женя: Привет. Возникло одно недоразумение.

Он прочитал и не ответил. Она не сдавалась.

Женя: Там вышло интервью. Я не то хотела сказать. Я потом просила, чтобы эти слова убрали, но они не убрали. Ты уже прочитал?

Дан: Я прочитал.

Женя: Я просто злилась!

Дан: Ты это сказала?

Женя молчала. Наверное, раздумывала, что написать. Потом все же прислала ответ.

Женя: Да.

Дан: Спасибо за честность. Поздравляю с абсолютно свободным сердцем.

Женя: Ты все не так понял!

Он больше не ответил.

Женя ждала до самой полуночи, и, поняв наконец, что Дан не ответит, она вдруг заплакала. Завтра утренняя репетиция, вставать рано, а сна ни в одном глазу. Жене было жарко, неудобно, тоскливо. Ей было плохо. Если молчание про Сеню Дан еще мог понять и простить, то эти слова – нет. Он гордый. А она дура. Дура, которая не умеет держать язык за зубами.

Горячие слезы катились по щекам, Женя смахивала их и не могла успокоиться. Она плакала впервые с тех пор, как ее бросил Сеня. Она думала, что совсем разучилась плакать, навсегда. Оказалось, что нет.

Он не простит. Она его оскорбила. И просить прощения бессмысленно.

Когда на следующий день в перерыве Женя позвонила Ольге Высоцкой узнать, почему слова в интервью не были заменены, ответ прозвучал предельно откровенно:

– Главный редактор решил, что первый вариант был отличным заголовком.

Глава 4

1

Ариадна зашла в будущую кофейню и обомлела. Вот это красота! Вот это интерьер!

Пока она была в Рязани, ремонтные работы шли полным ходом и теперь приближались к завершению. Ариадна не знала, как Надин удалось совместить дыхание прошлого с современным дизайном, но факт оставался фактом. Нежно-голубой окрас стен, темное дерево, фарфоровые вазы с цветочным орнаментом, старинные фотографии и письма в рамках, изящные зеркала. А главное – тот самый буфет! Он стоял у стены, важный, как генерал на параде.

– Ты уже подъехала? Молодец! – Надин обернулась к застывшей Ариадне. – Ну как?

– Очень красиво.

– Столы и стулья должны привезти завтра. Хотя обещали еще на прошлой неделе.

Надин была деловой и возбужденной. И, как всегда, прекрасно выглядящей. Бежевый брючный костюм, алая блузка, забранные вверх волосы, умело нанесенный макияж и никаких следов вчерашней вечеринки. Вчера в «Жирафе» проводилось позднее мероприятие – выступали два очень модных поэта, после перформанса был легкий фуршет и небольшой концерт – песни на стихи этих поэтов. Все наверняка закончилось ближе к полуночи.

Такие мероприятия всегда преподносились как светский междусобойчик для избранных. Надин в качестве хозяйки «Жирафа» отметилась на снимках со всеми гостями. Этими снимками сегодня пестрела сетевая столичная жизнь. Причем отметилась она с коктейлем в руках. А вот сейчас уже с головой в работе – увлечена своим новым детищем.

Только после слов Надин про столы Ариадна поняла, что отшивала скатерти по заданным размерам, однако столов-то еще и в помине не было! Вдруг вся проделанная работа впустую? Вдруг скатерти не подойдут?

– Надин, ты уверена, что скатерти подойдут? – спросила Ариадна, не сумев скрыть волнение.

От посетившей ее запоздалой мысли стало нехорошо.

– Почему они должны не подойти? – не поняла Надин.

– Размеры со столами не совпадут.

– Совпадут, – прозвучал уверенный ответ. – Я ведь к тому времени уже видела образец стола и знала его точные размеры. Просто эти столы делают на заказ, но не успели доставить к сроку из-за форс-мажора.

«Вот поэтому, – подумала Ариадна, – одни руководят бизнесом, а другие шьют подушки. Одни сразу быстро все схватывают и просчитывают, а другие витают в облаках».

– Смотри, – сказала Надин, указывая на буфет. – Здесь просится длинная салфетка. Думаю, надо сделать две-три на смену.

– Да.

Воображение Ариадны тут же включилось, и время, проведенное в будущей кофейне, пролетело незаметно. Обустраивались кухня, барный угол – все под внимательным взглядом Надин. Ариадна была на подхвате и очнулась только тогда, когда в семь вечера услышала звонок телефона.

– Привет. Ты где? – раздался в трубке голос Марка. – Никак не могу до тебя дозвониться.

– А ты звонил, да?

– Раз пять за последний час.

– Ой, прости, не слышала. Здесь такой шум стоит.

– У вас какой-то движ в «Жирафе»?

– Нет, в кофейне. Но я уже собираюсь домой.

– За тобой заехать?

Он еще спрашивает!

– Я буду рада.

– Жди.

Жизнь изменилась. И это было чудо какое-то. Ариадна рискнула, позвала Марка обратно – и выиграла! У них действительно больше, чем дружба. У них любовь.

Нет, заветных слов никто друг другу так и не произнес. У Марка вообще со словами туго. Найденное в почтовом ящике письмо, пожалуй, было самым романтичным его поступком. Изъясняться красиво он не умел. Зато какой букет принес в тот вечер! Самый красивый из всех, что когда-либо дарили Ариадне. И целовал при каждой возможности. А большего она и не требовала. И так все хорошо. Ариадна в эти дни не жила – она летала. Даже Надин это заметила.

– Поездка в Рязань пошла тебе на пользу, – сказала она. – Ты расцвела.

На сегодня работы были закончены, рабочие разошлись, и Надин надевала легкое пальто. Только теперь, к концу дня, стали заметны усталые круги под ее глазами. А еще показалось, что Надин будто выключили. Или она сняла маску. Грусть скользнула по ее лицу.

«Она ведь тоже всего лишь человек, – подумала Ариадна, – а человек не может быть всегда в хорошем настроении. У всех бывают свои грустные дни».

Ариадна подождала, пока Надин в последний раз пройдется по пустому залу, выключит свет, а потом они вместе вышли на улицу.

– Надо будет вывеску сделать, – сказала Ариадна.

– Да. Но никак не могу придумать название. Подумаешь над вариантами?

– Я постараюсь, хотя в названиях совсем не сильна.

В этот момент к будущей кофейне подъехал Марк. Увидев Надин, он вышел из машины.

– Привет, ты тут как? – поздоровалась хозяйка «Жирафа».

– За Ариадной приехал.

– А-а-а, – Надин многозначительно посмотрела на Ариадну, – очередной заказ пирожков?

– Типа того, – Марк совершенно не смутился.

– Надо будет эти пирожки включить в наше будущее меню.

– Не пожалеете, – уверил Марк.

– Кстати, вопрос с кондитером пока открыт. Скоро планируется смотр кандидатов и дегустация. Приглашаю.

– Спасибо за приглашение.

– Хорошего вечера. – Надин помахала рукой и направилась к своей машине.

Марк и Ариадна проводили ее взглядом, а потом посмотрели друг на друга.

– Домой?

– Домой, только по дороге заедем в магазин за продуктами.

– Конечно.

Само собой разумелось, что он останется на ужин. А Ариадне захотелось, чтобы он остался на ночь. Несмотря на то что оба они уже давно вышли из юного возраста и, наверное, могли бы заняться сексом уже в тот первый вечер, Марк пока решительного шага не сделал. Ариадне казалось, что это из-за нее. Что он считает – она не готова. А она готова. И надо как-то дать ему это понять.

2

Проблем с девушками у Марка не было никогда. Вернее, были, но наоборот. Он порой не знал, куда деваться от их излишнего внимания. А тут не знал, как к Ариадне подступиться. Кто их знает, этих божьих одуванчиков? Вдруг она себе придумала принца, а он обычный такой пацан. Нет, так-то никто не жаловался, даже напротив. Но все бывшие Марка были… как бы это выразиться… очень земными. Цветы, кафе, пара встреч и – вперед. А тут…

При этом он был безумно рад, что Ариадна вернулась из своей Рязани и позвала его обратно. Как будто что-то родное вернулось, что он по глупости взял и потерял, а теперь нашел. И боялся снова накосячить. Это-то он всегда успеет сделать, но лучше позже, чем раньше.

Марк вез ее домой и думал о том, что у них будет вечер вдвоем.

– Знаешь что, я тут подумала, может, не будем заезжать в магазин? – подала голос Ариадна. – Может, закажем что-нибудь из доставки?

– Вариант, – согласился Марк.

Сюрприз. Он думал, что она такие вещи презирает. Кто мастерски печет пирожки, наверняка свысока смотрит на доставку. Может, и секс ее устроит обычный, без воздушных замков, единорогов и мыльных пузырей?

Все-таки замужем была. За ученым.

Марк вздохнул. Угораздило же его…

В итоге ничего они не заказали, а ужинали омлетом. И секс, как выяснилось, она любит самый обычный. И вообще она очень земная. Настоящая. Открытая. И ласковая. А у Марка просто отказали тормоза, когда, зайдя в квартиру, она его поцеловала сама и спросила:

– Ты очень голодный?

Все сложное вдруг сразу стало простым.

– Почему я? – спросил Марк, когда они уже решили, что лучше сделать омлет, чем доставку на дом.

– А ты не понял? – Ариадна устроила свою кудрявую голову на его груди, и он запутывался пальцами в этих кудряшках.

– Нет.

Он и правда не понимал, что она в нем нашла. Вот в ученом – понятно. А в человеке, ищущем на заказ помещения для бизнеса, – нет.

– Я люблю тебя еще со школы, – тихо ответила Ариадна.

– Да ладно.

– Правда.

Красивая история, конечно, абсолютно в ее духе, но Марк не знал, верить в нее или нет.

– А как же муж?

– А муж, – Ариадна приподняла голову и посмотрела на Марка, – это ошибочная история в моей жизни. Хотя поучительная.

– Чему же она тебя научила?

– Она научила меня тому, что образованные люди – не обязательно хорошие. Понимаешь? Сначала ослепляет их интеллект, умение умно говорить, производить впечатление, а потом оказывается, что за всем этим может скрываться не очень порядочный человек. Просто хороший человек гораздо важнее.

– Наверное, мне стоит сейчас признаться, что я не очень хороший, – он коснулся пальцем кончика ее носа.

– Ты хороший.

– Почему ты так решила?

– Мой бывший муж никогда бы не приехал, чтобы помочь показать мультфильм детям, и абсолютно точно отказался бы встретить Женю в аэропорту.

– Это мелочи, – возразил Марк.

– Нет, – покачала головой Ариадна. – Из таких мелочей и состоит человек. И, поверь, они важнее, чем ученая степень и цитирование наизусть дневников Толстого.

3

Работа спасала. Лед спасал. Многочасовые репетиции на катке помогали не думать. Спектакль из отдельных номеров собирался в единое целое. Это напоминало нанизывание разноцветных бусин на нитку, чтобы в итоге получилось законченное ожерелье со своим индивидуальным орнаментом. Циммерман нанизывал. Умело.

Женька продолжала бегать по утрам. Она привыкла к морю, чайкам, ветру. Только вот к молчанию Дана никак привыкнуть не могла. И надо было как-то возобновлять с ним общение. Но как? Женя думала, искала поводы для разговора.

Косяк по-любому ее. И Дан, такой всепонимающий, легкий, отходчивый Дан молчал. Только по одному этому можно было понять, насколько больно, сама того не желая, Женя его ударила.

Как он там? Как его диссертация? Работа? Студентки…

Женя слушала очередную аудиокнигу и бежала. Погода не имела значения. Солнечно ли, пасмурно, жарко, дождливо – Женя бежала.

«Найди солнце в дождь» – так было написано на кружке, которую Дан подарил ей в Питере. Эту кружку Женька взяла с собой в Сочи. Чтобы она напоминала о Дане и доме.

Женя ведь в какой-то момент стала воспринимать его квартиру своим домом. Забавно.

Найди солнце в дождь. Найдет. Обязательно. Вот только чуть соберется и найдет. Она найдет эту чертову важную причину для разговора. Ну почему все так сложно?

На льду гораздо проще. Там есть музыка, есть хореография, есть роль. Конек привычно касается гладкой поверхности, и ты летишь. Вместе с Сеней, который знает тебя от и до. А ведь они могли бы так кататься не только в шоу… Женя это чувствовала. А самое главное – это чувствовал сам Сеня. Он стал смотреть на нее по-другому, будто сравнивал с Лизой. И сравнение было не в пользу последней.

Как-то после очередной репетиции он предложил:

– Давай попробуем наше танго, помнишь?

– Помню, но… зачем?

– Мне интересно, в какой ты форме.

Женька пристально посмотрела на Сеню и ответила:

– Я в нормальной форме, не сомневайся. Спортивной.

– А почему завязала?

Он это сейчас серьезно? Или шутит?

Женя продолжала смотреть на бывшего партнера. Издевается? Но похоже, Сеня не издевался, спрашивал искренне. Недоумевал.

– Я завязала потому, Сенечка, – цедя слова, выговаривала Женька, – что кто-то меня бросил. И, возможно, этот кто-то был бы уже сейчас чемпионом мира в паре со мной. Теперь придется подождать.

– Зачем ты так?

– А ты? Забыл, да? Думаешь, легко найти партнера? – Женька не заметила, как повысила голос. – Думаешь, я не пробовала? Думаешь, не хотела? Только партнера не было, понимаешь? Моего уровня.

Она отвернулась от Сени и выехала на середину катка. Он хотел танго? Он его получит. Женька взяла разгон, потом безошибочно сделала параллельную дорожку шагов из той программы и зашла на твизлы. Быстрые, безупречные, филигранные.

Смотришь? Смотри! Лиза так пока не может.

После этого она быстро глянула на неподвижно стоявшего Сеню и двинулась к бортику. Показ окончен.

Она даже не заметила, что у противоположного края катка в это время стояла Лиза и тоже видела, как катается Женя. И как смотрит на нее Сеня.

На следующий день «добрые люди», которые обожают совать свой нос в чужие дела и быть в курсе всех новостей, рассказали Жене, что Лиза устроила сцену ревности Сене прямо на катке. Орала так, что стоявшие неподалеку сбежались на крик.

– Ревнует к тебе, – доверительно шепнула Маша, реквизитор. – Боится, что уведешь.

Женя в ответ лишь пожала плечами. А Маша не унималась:

– Ты что, правда не замечаешь, как он на тебя смотрит?

– Кто?

– Да Сеня! Глаз не сводит, все уже давно заметили. Одна ты ходишь как слепая. Думаешь, чего это Лиза вдруг сюда приехала? Ей точно кто-нибудь уже настучал, она и кинулась бороться за своего жениха и партнера. Испугалась, что уведут. И, кстати, не одна приехала, а с мамой.

То есть с их тренером. С ума сойти. Бедный Сеня. Они его вдвоем сожрут.

Впрочем, Женю это не касалось. Ей скоро на лед для репетиции бального танца выходить. Причем уже в костюме. А костюм был очень красивый. Теперь главное – проверить, чтобы в нем было удобно кататься. Чтобы детали юбки не цеплялись за штаны и шпаги партнеров. Чтобы нигде ничего не тянуло и было удобно прогибаться в поддержках.

Про Лизу Женя забыла сразу же, как только Маша закончила делиться новостями.

А зря. Та ожидала Женю у раздевалки после репетиции. Костюм, к слову, оказался не только красивым, но и комфортным. Завтра будет тестироваться другой – для сольного танца с Сеней.

Лиза стояла около двери и не отошла, чтобы дать Жене пройти.

– Может, посторонишься? – поинтересовалась Женя.

– С чего бы это? – Лиза демонстративно сложила руки на груди. – Я сторониться не привыкла.

– Мне надо в раздевалку.

– А мне надо, чтобы ты отстала от Сени.

– Да что ты? Думаешь, я уступлю тебе такого замечательного партнера? – что эта Лиза себе позволяет?

– Он мой жених!

– Обещать – не значит жениться. Сначала он был мой жених, теперь твой, кто знает, что будет дальше.

– Дальше я тебе переломаю ноги.

– Только попробуй. И кстати, ты заметила, как прекрасно сегодня катался Сеня? Завтра у нас репетиция сольника, приходи. Мы там делаем такую поддержку, которая с тобой вряд ли получится.

После этого Женя резко дернула на себя ручку двери, чуть не сбив Лизу.

Не нужен ей был Сеня. Откатаются, вспомнят былое и разойдутся. Но разговаривать с собой подобным тоном Женя не позволит. Может, она их обоих почти и простила. Но не забыла.

А реквизитор Маша, став невидимым наблюдателем этой сцены, стояла за углом и довольно улыбалась. Она не просто успела подслушать разговор, но и догадалась заснять его на телефон.

4

После больничного Полина вышла на работу, и как-то сразу стало понятно, что до официального декрета она вряд ли сможет вести такую же активную деятельность, как раньше. Слишком быстро начинала болеть спина, а мозг отказывался надолго сосредотачиваться на продвижении новых и старых банковских продуктов. Пошаливало давление, да и живот резко появился. Хотя в общем-то пора. Срок подходил такой, когда тайное становилось явным, и скрыть это тайное за широкими одеждами уже не удавалось. Полина ловила на себе заинтересованные взгляды коллег и старалась не обращать на них внимания, чем еще больше разжигала любопытство вокруг. Оно и понятно, одинокая женщина за сорок в интересном положении.

Но она больше не была одинокой. Она была теперь не только с ребенком внутри своего растущего живота, но и с мужчиной – отцом этого ребенка.

Они жили вместе. Олег порой задерживался на работе или после университета заезжал к себе на квартиру взять какие-нибудь вещи или просто поработать в привычной тихой обстановке. Но ночевать всегда приезжал к Полине. И покупал по дороге все необходимые продукты, не разрешая ей самой носить сумки.

В дни его задержек Полина ловила себя на мысли, что ждет Олега, ждет с нетерпением, даже скучает. Но знает, что еще чуть-чуть, и он приедет. Даже сомнений никаких не появлялось. Настолько все это стало вдруг надежным.

Сама она написала заявление на удаленку, которое было одобрено. Это давало возможность появляться в офисе два раза в неделю, проводить планерки и совещания, проверять сделанные задания, а остальное время работать дистанционно. Двигать Полину с руководящего поста пока никто не собирался, а Дима под ее патронажем все больше набирался руководящего опыта. Он начинал давать задания Агнии. Пресс-секретарь первое время игнорировала такое положение дел и приступала к их исполнению только после прямой директивы Полины. Казалось, Агния уже видела себя будущим руководителем подразделения и не верила в кандидатуру Димы. Связи решают все. Особенно если это интимная связь с финансовым директором. Бедная девочка не знала, что Дима одобрен Свешниковым. Полина же об этом никому не говорила.

Даня звонил каждый день, три раза даже приезжал на ужин. Правда, не готовил, не хозяйничал, признавая в этом доме теперь другое мужское главенство. С каждым визитом сына обстановка за столом становилась все более свободной и непринужденной. Начались даже легкие подшучивания, что не могло не радовать Полину. Однако сын при этом не выглядел счастливым. На ее аккуратные вопросы он отвечал одинаково: все дело в предстоящей защите, вот защитится, получит степень, тогда станет веселым и беззаботным. Но правдой это было лишь отчасти. Так получилось, что Полине случайно в подборке статей выпало интервью с Женей (видимо, сказались просмотренные с ней видео выступлений). Заголовок ошеломил: «Мое сердце абсолютно свободно». Значит… они расстались? Почему-то Полина боялась спрашивать об этом Даню. Он и так выглядел не очень. В такие моменты меньше всего нужны расспросы, и Полина понимала: не надо лезть туда, куда ее не пускают. Она спросила, он отговорился диссертацией. Не хочет про Женю. Больно. Она видела эту боль, чувствовала ее.

Именно этого я больше всего и боялась, сынок. Эта девушка сильно ранила тебя. Заживет ли? Покажет только время.

В каждый свой визит Даня привозил фрукты. Полина была окружена не только заботой, но и контролем. Тотальным! Потому что кроме Олега и сына существовала еще Нонна.

Подруга была в курсе перемен в личной жизни Полины, знала о переезде Олега и очень хотела посмотреть на него лично.

– Хотя бы фотографию его пришли, – просила Нонна по телефону.

– Слушай, не могу же я его просто так сфотографировать.

– Почему просто так? Ты скажи правду, мол, подруга хочет посмотреть на того, кто охмурил Полину Александровну.

– Ну тебя! – смеялась Полина.

– А приезжайте к нам! Я его накормлю…

– Охмурю…

– Не без этого, – теперь смеялась Нонна.

– Я пока все больше дома и при хорошей погоде выхожу на прогулки. Ноги устают сильно, а я ведь из тех, кто привык бегать на каблуках.

– Ну, милая моя, сейчас тебе не до каблуков.

– Это точно. Начала делать простые упражнения для беременных, чувствую себя героем.

– Ты и есть герой.

– Знаешь… – Полина помолчала, а потом все же решилась сказать: – Он меня замуж зовет. Я сначала отказалась, а теперь… хочу.

Это была правда. Одно дело, когда она зимой настраивалась на жизнь матери-одиночки, и совсем другое дело теперь. Полине вдруг стало очень важно, чтобы будущий ребенок родился в семье. Настоящей полноценной семье.

– Наконец ты снова захотела замуж! Поздравляю.

О своем желании Полина сказала Олегу тем же вечером.

Он пришел возбужденный и радостный, пока жарил мясные стейки, рассказывал, как продвинулось их расследование. Удалось найти дочь Ирины Вяльцевой.

– Она вышла замуж за некоего мистера Блэкстоуна, театрального критика, причем довольно поздно, уже после того, как закончила танцевать, и родила от него дочь в тридцать пять лет.

Полина же подумала, что родить в тридцать пять не поздно, вот в сорок пять – сорок шесть… да и замуж…

– Дочь жива?

– Да. Ей сейчас шестьдесят лет. Судя по странице в социальной сети – весьма бодрая старушка, и есть даже некоторое фамильное сходство в лице с сохранившимися фотографиями и портретами князей Черкасских. В этом плане порода сильная. Ее зовут Элизабет Джонсон – фамилия по мужу. Завтра постараюсь ей написать, надеюсь, что она ответит. Если нет, придется связываться официально через поисковую фирму. Так, мясо готово.

– И в который раз без вина, – вздохнула Полина.

– Пока только под травяной чай.

Мясо оказалось вкусным, как и всегда, когда его жарил Олег.

– Скажи, твое предложение в силе? – спросила Полина как бы между прочим, орудуя ножом и вилкой.

– Какое? – он сначала не сообразил.

Но когда она подняла лицо и посмотрела на Олега, в его глазах появилось понимание, он даже на некоторое время замер, а потом ответил:

– Да, в силе.

– Я согласна.

– Я очень рад.

И больше как-то сказать было нечего. Только внутри стало тепло-тепло, хорошо-хорошо. Наверное, это от его взгляда. И от собранных в уголках глаз морщинок. Полина не сразу поняла, что Олег улыбается, а когда поняла – улыбнулась в ответ.

Заявление они подали после ужина. Онлайн.

А потом отмечали это событие чаепитием.

Позже, ложась спать, он положил свою ладонь на ее теперь уже внушительный живот, поцеловал в висок и сказал:

– Спасибо за твое «да».

5

Этот день наступил и прошел великолепно.

Дан блестяще защитил свою кандидатскую. Стратегия, выработанная вместе с профессором Назаровым, оказалась верной. Аккуратно проведенная предзащита дала оппоненту ощущение «слабых мест». И это оказалось ошибкой. Дан был практиком, он знал свою работу «от и до», отвечал за каждый знак.

Старая вражда должна была лишить лавров профессора Назарова, но в итоге некомпетентным показал себя оппонент, потерявший в какой-то момент над собой контроль и повысивший голос. Дан спокойно и аргументированно вел свою защиту. Профессор Назаров был невозмутим.

Более того, за три дня до этого иностранные издания опубликовали две научные статьи Дана на английском и немецком языках, посчитав его идеи по развитию компьютерной лингвистики перспективными и необходимыми для дальнейшего изучения. Назар тут же воспользовался этой новостью, просветив своих коллег об успехах Дана и его признании уже, можно сказать, на международном уровне. Это значительно повысило статус Дана перед защитой.

– Блестяще выигранная партия, – поздравил Назар своего ученика после того, как все завершилось.

– Спасибо вам, Николай Назарович, – искренне поблагодарил Дан наставника.

– Это тебе спасибо. И ты все-таки подумай насчет преподавания. Я жду тебя на кафедре.

Хитрый прищур профессорских глаз говорил о том, что Назар не сдается.

– Я подумаю, – ответил Дан, хотя решения своего не поменял.

Просто не хотелось в такой день в очередной раз разочаровывать профессора.

– Вот и подумай, – Назар отечески похлопал его по плечу.

До традиционного банкета в честь состоявшейся защиты времени было достаточно, и Дан, перед тем как поехать в ресторан, где все заранее было заказано, уединился в коридоре, чтобы позвонить отцу.

– Можешь меня поздравить, – сказал он без предисловий.

– Даниил Андреевич Воскресенский вошел в большую науку? – уточнили на том конце.

– Пока мне только открыли дверь и пустили в предбанник.

– И то неплохо.

– Неплохо, – согласился Дан.

Ему очень важно было услышать сейчас отца. Важно было показать: папа, я смог, я сумел, ты можешь мной гордиться.

– Ты большой молодец, я тебя поздравляю. Как все прошло?

– Нормально, – почему-то не хотелось рассказывать о перипетиях, вдаваясь в подробности.

У отца таких «оппонентов» и недоброжелателей – полк, и он как-то с ними справляется. Вот и Дан сегодня справился.

Почему-то показалось, что отец улыбнулся.

– Как профессор? Доволен?

– Очень. Это в какой-то степени была и его битва. Он не теряет надежды взять меня на кафедру.

– А ты?

– А я пока раздумываю, что лучше: пойти к тебе айтишником или к Назару ученым.

– Ты подумай, время есть, – посоветовал отец, а потом спросил: – Как мама?

И вот тут Дан замолчал. Все последнее время общаясь с отцом и вводя его в курс дела относительно диссертации и рабочих проектов, говоря, что у мамы тоже все в порядке, он не рассказывал ему об изменениях в ее жизни. Хранил ее право на личную жизнь. Но сейчас это казалось уже неправильным. Отец должен знать. Да, они давно развелись, да, у них отдельные друг от друга жизни, и все же…

– Мама ждет ребенка.

Пауза. Молчание. Долгое. Дан ждет.

– Вот как… – наконец произносит отец.

Для него это почти шок. Дан понимает.

– Да, так, – говорит осторожно. – И я очень переживаю, папа, как там все сложится. Если вдруг потребуется твоя помощь…

Хорошо, если бы не потребовалась. Но никто не застрахован. А у отца связи. У отца в знакомых талантливые врачи… Дан должен знать, что папа поможет, если… все же потребуется.

– Конечно, звони сразу.

Отец его понял. Понял правильно.

– И… как она?

– Мне кажется, счастлива.

Они снова помолчали. Самое главное сказано. Отцу надо новость осмыслить. Для этого должно пройти время.

– Мне пора, – говорит Дан в трубку.

– Да, конечно, – голос на том конце немного рассеян.

Непривычно рассеян.

– Держи меня в курсе, – просит отец на прощанье.

Дан обещает. И после сразу же звонит маме – обрадовать ее своими успехами. Мама в долгу не остается. После эмоциональных возгласов и поздравлений говорит:

– Мы с Олегом подали заявление.

Дан сначала не понял. Сначала он среагировал только на «Олега». Для кого-то профессор Шевцов, для кого-то Олег Дмитриевич, а для нее – просто Олег. И только потом пришло понимание. Наверное, примерно то же самое почувствовал несколько минут назад отец, когда Дан сообщил ему о беременности мамы.

– Ты уверена? – это все, что он мог сейчас спросить.

– Да, – ответ звучит кратко, но твердо.

– Тогда поздравляю. Надеюсь, я приглашен?

И мама облегченно смеется:

– Мне кажется, только ты и приглашен.

Она не добавляет: «С девушкой». Про девушек они сейчас не говорят – обходят эту тему стороной. Слишком больную для него. Мама это чувствует и молчит. Дан ей за это благодарен.

– Мне пора, – говорит он то же, что до этого говорил отцу.

Уже и правда пора.

– Да, конечно. Приезжай к нам завтра, устроим маленький пир в честь защиты.

– Я постараюсь.

Он отключает телефон, выходит из своего уединения и спускается по лестнице. Надо заказать такси. Сегодня Дан не на машине. Сегодня полагается отметить свой триумф от души.

Пока Дан ждет такси и чуть позже едет по городу – думает об Эжени. Как хочется позвонить ей и рассказать. Ей как раз можно в подробностях: и о предзащите, и о защите, и о выработанной с Назаром тактике, и даже о переведенных для Европы статьях. Женя поймет, ей это будет интересно. Или было интересно.

Но у нее теперь другая жизнь. Другие дела. Сердце ее свободно. В этом сердце больше нет места для Дана. Женя объявила об этом всем. И он как будто умер.

До сегодняшнего дня как-то спасала диссертация, подготовка к предзащите и защите. И вот все позади.

Что будет спасать завтра?

Вся квартира полна ее вещей. Тоби сидит на диване и смотрит на Дана каждый день. Словно жалеет.

Наверное, однажды она вернется, заберет свои вещи и скажет: «Гуд-бай, ковбой».

Дан не заметил, как такси доехало до ресторана. Хорошо, что впереди еще есть этот банкет и можно на него переключить свое внимание. Плохо, что нельзя такой день разделить с Женей.

А банкет прошел очень даже: в меру торжественно, в меру весело, в меру комфортно. Оппонент отсутствовал, оно и понятно. Зато Назар сказал такой тост, что растрогал не только Дана, но и других присутствующих. Пожелания не останавливаться, продолжать научную деятельность, идти вперед и добиваться новых успехов не прекращались. Дан был весел, оживлен, оптимистичен.

Поздно вечером, вернувшись домой, он привычно перед сном пролистал ленту новостей. Лучше бы не листал. «Новый скандал в фигурке: с кем останется Арсений Князев?» И видео.

– Мне надо, чтобы ты отстала от Сени.

– Да что ты? Думаешь, я уступлю тебе такого замечательного партнера?

– Он мой жених!

– Обещать – не значит жениться. Сначала он был мой жених, теперь твой, кто знает, что будет дальше.

Дан смотрел эту запись раз, другой, третий…

А потом отключил телефон и сел прямо на пол, облокотившись спиной о кровать. Ту самую кровать, где…

… где им было так хорошо еще совсем недавно.

Слова из видео крутились в голове.

Кто знает, что будет дальше?

Дан знал. Дальше будет боль.

6

Настала пора финальных прогонов спектакля. Труппа со льда просто не выходила. После того как неизвестный соглядатай слил в Сеть разговор Жени с Лизой, последнюю на каток не пускали, дабы избежать дальнейших скандалов. Это было распоряжение Циммермана, которому, с одной стороны, произошедшее сыграло на руку – подогрело интерес публики к происходящему, а с другой – сильно затруднило тренировочный процесс. Сеня по утрам приходил уже вымотанный – видимо, Лиза устраивала ранние сцены. Потом он все же включался в процесс и работал с полной отдачей. Лед лечил.

В эти предпремьерные дни в Сочи вновь прилетела певица Вава, которая была здесь в самом начале – знакомилась с музыкальным материалом. Потом она уехала и вот вернулась, чтобы петь вживую в отдельных номерах спектакля. Зритель любит выступление под живое исполнение, особенно если у исполнителя хороший мощный голос. В перерывах Женя с Вавой вместе ходили на обед, получая удовольствие от общения. Ваве нечего было делить с Женей, поэтому сложилась если не дружба – это слишком ответственное понятие – то взаимная симпатия точно.

– У меня в Питере скоро намечаются концерты, – сказала как-то Вава за одним из обедов. – И я тут подумала, что есть практика катания на пластиковом льду.

– Да, есть, – подтвердила Женя.

– Не хочешь попробовать?

– На твоем концерте?

– Ну да, а что такого? Мне кажется, получится зрелищно. Надо только песню выбрать, можно две. Подумай.

Да что тут думать? Такой новый опыт! Конечно да!

– Мне очень хочется попробовать, – призналась Женька. – Но сначала надо все хорошенько обдумать, выбрать нужную песню, потренироваться. Я с пластиковым льдом, если честно, не сильно знакома.

Но совершенно точно познакомится. Вот только выступит на премьере и откатает все положенные по контракту спектакли.

А день икс был совсем близко, и Женя после очередного полного прогона, вернувшаяся в номер совершенно без сил, рухнула на кровать и позвонила Ариадне:

– Ты билеты на самолет купила?

– Купила и гостиницу, которую ты нам зарезервировала, подтвердила. Слушай, сама себе не верю. И даже не знаю, чему не верю больше: тому, что увижу тебя вживую на коньках в шоу, или тому, что мы летим на море вдвоем с Марком.

Женька была в курсе изменений в личной жизни подруги и могла понять ее восторг.

– Нас вчера Надин пригласила на дегустацию десертов от кондитеров, которых она планирует нанять на работу в свою кофейню. Это так вкусно! Вот вернешься в Москву, пойдем туда вместе, оценишь мои скатерти.

– Ладно, – согласилась Женя.

Она не знала, когда будет в Москве. И как там все сложится, тоже не знала. Дан молчал. Защитился? Нет? Скучает по ней?

Когда-то они планировали, что он прилетит к ней на премьеру.

Теперь вряд ли. Она вытянула вверх руку. На руке – цепочка с четырехлистником. Эжени на удачу.

Куда уж удачнее?

Роль в шоу у Циммермана. Предложение принять участие в концерте у Вавы. Горящие глаза Сени. Неужели он и правда снова в нее влюблен? Только это не радовало.

Чему радоваться?

Вечерами обязательный ритуал: перелистывание в телефоне фотографий. Селфи у Казанского собора в Питере, селфи после бала в Отрадном, и Дан почти принц. Дан перед ноутом дома – это Женька незаметно его сняла, пока он занимался диссертацией. Такой сосредоточенный, словно на Нобелевскую по физике идет. И красивый. Очень. Потом в январе на катке – неуклюжий и смешной, потом на ее дне рождения. Они там все вчетвером – с Ариадной и Марком. И воздушные шарики. И браслет с надписью.

«Эжени на удачу».

– Как здорово будет всем встретиться в Сочи на майские праздники! – Ариадна предвкушала предстоящие выходные. – Дан в какой день прилетает?

– Дан… – Женя продолжала рассматривать браслет, – не факт, что прилетит.

– Почему? – подруга явно не ожидала такого ответа.

– У него диссертация, – туманно ответила Женя.

– Жаль.

– Да, жаль.

Не могла она сейчас по телефону рассказать Ариадне всю правду, слова не шли.

Зато после разговора Женя все же решилась написать. Сначала встала с кровати, походила немного по комнате, настраиваясь, а потом вошла в чат.

Женя: Привет. Ты приедешь на премьеру?

Он прочитал. И молчал. Она за те пятнадцать минут, что ждала ответа, чуть с ума не сошла, только слышала, как гулко бьется сердце, и шептала: «Ну, давай, что ты молчишь?»

Дан: Думаешь, стоит?

И вдогонку прислал ссылку на видео. То самое, где они с Лизой делят Сеню.

А это значит, ей сейчас снова надо оправдываться. За что? За то, что поставила на место Лизу?

Дан ей не верил. Он верил видео. Это оскорбляло и унижало.

Ранило.

Женя: Решай сам.

Глава 5

1

Приход мая порадовал солнечной погодой и теплом. Олег решился на путешествие. Вернее, его уговорила Полина, хотя она так и продолжала работать дистанционно, периодически мучаясь высоким пульсом и давлением, а он очень переживал и да – боялся. Но Полина аргументировала:

– Мне нужен свежий воздух. Где мы найдем свежий воздух в Москве? Выходные на природе – отличный вариант. К тому же Нонна живет в городе, где, поверь мне, есть больницы и дежурные врачи.

– Я надеюсь, что до этого дело не дойдет, – пробормотал Шевцов.

Он прекрасно понимал, что едет на смотрины, и немного посмеивался над ситуацией, представляя, как подруга Полины будет его встречать на пороге, держа каравай на вышитом полотенце, и после вечером шептать:

– А он ничего так.

– Что, если я не пройду тест в глазах твоей Нонны? – спросил Шевцов, улыбаясь.

Дорога из Москвы оказалась забита такими же желающими покинуть на праздничные дни столицу. Навигатор показывал, что пробка продлится до ближайшего светофора, а потом путь станет свободнее.

Вопрос был шутливый, поэтому ответ Олег получил такой же.

– Ты постарайся, произведи впечатление. Профессор истории все-таки.

– Предлагаешь пустить пыль в глаза?

– Если других вариантов не найдется, можно воспользоваться и этим, – согласилась Полина.

Сидеть она устала. Олег это видел. Растущий живот давил на спину, под поясницу постоянно подкладывались маленькие валики. Полина закрыла глаза.

– Потерпи немного, до светофора совсем чуть-чуть.

Можно было бы добавить: «Надо было остаться в Москве и поехать погулять в парк», но он не добавил. Очевидно, что Полина хотела в гости. Она привыкла к общению, а сейчас большую часть времени проводила дома.

Они ехали не с пустыми руками: кроме конфет, какой-то необыкновенной колбасы и пакета с косметикой, Полина везла с собой ананас. У нее просто руки начинали дрожать, когда она видела ананас. Каждый день после ужина Олег очищал и резал на дольки этот тропический плод, вспоминая, как однажды зимой Полина пришла к нему в гости именно с ананасом. Только тогда такой любви к этому фрукту не наблюдалось. Любовь вспыхнула недели две назад. Олег даже боялся, что у Полины начнется аллергия, но, кажется, обошлось.

Он чувствовал особую наполненность жизни в эти дни. Ему нравилось после работы ехать к ней, проводить вместе вечера, ложиться в одну постель. Он поразительно быстро ко всему этому привык. И не было никакого притирания. После ее «да» было только ощущение абсолютной правильности и тревога. Тревога за ее состояние, за здоровье ребенка. Но Шевцов не позволял себе эту тревогу демонстрировать. Только уверенность в благополучном исходе, несмотря на не всегда хорошие анализы и самочувствие.

Он обнимал ее вечерами, целуя в медные волосы, и ощущал, что Полина верит ему. Впитывает в себя эту его уверенность.

Изменения в ее внешности и во взгляде, все чаще устремленном внутрь себя, словно она все время прислушивалась к зародившейся жизни, ловила ее импульсы, вызывали в нем какой-то неведомый доселе трепет. Олег и не думал, что способен испытывать подобное.

Вся его жизнь в последние месяцы была созвучна слову «чудо». Любимая женщина – почти жена, готовящийся к появлению на свет ребенок – разве это не чудо? В его-то жизни.

Опасения Шевцова насчет их отъезда из Москвы оказались напрасными. Нонна и ее муж показали себя хлебосольными, приветливыми людьми, которые действительно были рады гостям. Полина же, отдохнувшая после дороги, выглядела прекрасно, она с удовольствием прошлась по саду, любуясь свежей листвой и первыми цветами, пообщалась с близнецами, которые вскоре отправились по своим молодежным делам.

– Шашлыки на берегу реки, – вздохнула Нонна, – на ночь глядя. Как будто у нас своих нет.

– Сравнила: шашлыки с родителями или с друзьями, – парировала Полина. – Привыкай, еще пара лет, и ты вообще не будешь знать, где твой ребенок. У него начнется своя жизнь.

– Я и теперь не всегда знаю, где они, – пробурчала Нонна, а потом переменила тему, обращаясь к Олегу: – Полина мне рассказывала о расследовании, которое вы ведете. Неужели и правда нашли наследников усадьбы?

– Да, – Шевцов поправил очки.

Они сидели за большим круглым столом в уютной комнате с сервантом. Для трапезы на улице все же было еще прохладно, учитывая положение Полины. Все боялись, что она простудится.

– Это должно быть очень увлекательно – почувствовать себя Шерлоком Холмсом.

– Интересно, – согласился Шевцов. – Честно говоря, я не до конца верил в удачу, но наследница мне ответила, даже не ожидал. Думал, придется прибегать к помощи официальных лиц, однако обошлось.

– И как она? Собирается в Россию? – В глазах Нонны было неподдельное любопытство.

– Я пригласил ее на официальное открытие усадьбы. Все зависит от точной даты мероприятия, которую мы пока сами не знаем. Если она сможет, то прилетит.

Судя по переписке и фотографиям, выложенным на странице в соцсети, Элизабет Джонсон была легкой на подъем женщиной. К тому же активной, жизнерадостной и любознательной. В письме она уверила Шевцова, что всегда помнила о своих русских корнях, но думала, что в России от дома ничего не осталось, а родственные нити давно утеряны. И, конечно, она будет очень счастлива прилететь на открытие и познакомиться с родственниками по линии Вяльцевых.

– Я думаю, что вам тоже надо приехать на открытие и все посмотреть самим, – сказала Полина, борясь с желанием выпить еще одну чашку чая. Много жидкости ей сейчас употреблять нельзя, ноги продолжают отекать. – И дом, и парк, и наследников.

– Я, как Элизабет, ничего обещать не могу. Выпускные экзамены, будь они неладны, – Нонна вздохнула. – Если получится, то мы обязательно приедем.

2

Женя сняла браслет и перевесила четырехлистник на цепочку. С браслетом в паре, когда присутствует постоянный контакт руками во время элементов и поддержек, выступать опасно. На тренировках она прятала его под длинные обтягивающие рукава трико, во время генеральных прогонов временно снимала.

Но это талисман. «Эжени на удачу». А удача ей сегодня очень нужна. Застегнув цепочку на шее, Женя начала неспешно одеваться.

Премьера спектакля – не соревнование, но адреналин схожий. И волнение. Как все пройдет?

Вчера прилетели Ариадна и Марк, разместились, отзвонились, подъехали к ледовому дворцу. Женя выбежала на минутку и передала им пригласительные. Ариадна вся светилась от счастья. Такой красивой она не была никогда. Это все любовь. Марк стоял рядом и держал ее за талию. А Женя подумала, что у них все получилось.

– Удачи тебе завтра, – пожелала Ариадна.

– Спасибо. После спектакля созвонимся и, думаю, удастся встретиться и отметить это событие.

Жаль только, что Дан так ничего и не ответил на ее сообщение. И Женя не знала: приедет он или нет. Разум говорил, что не приедет, но Женя все равно ждала. С какой-то слепой верой и даже отчаянием.

А он молчал.

Она и сегодня ждала, идя по дороге в комплекс, ждала, пока переодевалась, гримировалась, разминалась…

А он молчал.

Сеня рядом на льду был сосредоточен и непривычно молчалив. То ли настраивался, то ли опять утром выяснял отношения с Лизой. Непонятно. Впрочем, это неважно. Им главное – хорошо выступить.

Реквизитор Маша за кулисами суетилась, Лев Циммерман говорил напутственные слова.

Ариадна прислала сообщение.

Ариадна: Мы уже тут, сидим на своих местах.

А Дан молчал. И от этого очень хотелось плакать.

Но зазвучала музыка. И эта музыка отделила реальность от вымысла. Спектакль начался. Все остальное на ближайшие три часа осталось в реальности. Сейчас время вымысла – красивой истории про дружбу и любовь. Сейчас только лед, музыка, зрители и разворачивающееся перед ними действо.

Когда Женя ступила на лед, оттолкнулась ногой и заскользила – исчезло все, кроме осознания, что она снова выступает перед полными трибунами, она снова в деле. И в крови – адреналин, и все ее существо почувствовало забытое и ни с чем не сравнимое чувство восторга.

Дорожка, поворот, поклон, три шага, поклон, рука партнера…

Когда очередь дошла до сольного с Сеней выступления, Жене казалось, что она еще никогда в своей жизни так вдохновленно не каталась. Хотя, конечно, каталась и даже завоевывала медали, но это было очень давно. Они действительно были идеальными партнерами, ловили малейшие движения друг друга, понимали с полувзгляда. Циммерман, правильно оценив жадность Жени до выступлений, поставил им сложный танец, рассчитанный на действующих спортсменов. И они справились.

За кулисами Сеня потрясенно посмотрел на нее и сказал:

– Я полный дурак.

Женя в ответ лишь пожала плечами.

Да, Сеня, возможно, с Лизой ты достигнешь высот, но так кататься с ней вы не будете никогда. У Лизы другая энергетика. Зато на ее фоне ты всегда будешь звездой. Ведь ты именно этого хотел?

Потом были выходы в групповых номерах и в финальном танце, но Женя еще чувствовала послевкусие от их сольного выступления.

Спектакль удался. Трибуны встали, и аплодисменты не смолкали долго. Это был успех.

3

Он не знал, куда себя деть в эти праздничные дни.

Мама вместе с Шевцовым уехала к тете Нонне, звала его с собой, но Дан как представил все это… нет. Не готов. Пусть они все между собой знакомятся и налаживают общение.

Отец на праздники вместе со своим семейством традиционно улетел на курорт.

Серега звал в клуб. Отличная идея. Просто отличная.

Еще бы дневное время чем-нибудь наполнить.

Дан набрал переводов. Лучший способ занять голову.

У нее там премьера. Реклама везде, Циммерман в новостях на Первом канале рассказывает о новой постановке. Обещает сделать видеоверсию спектакля для онлайн-кинотеатра.

Дан выключил телевизор.

Ему некогда. У него много переводов. Ему плохо.

Она там катается со своим Сеней, делит его с другой партнершей. Борется за него?

Простила? Она его простила…

Вся жизнь Эжени там. А он, дурак, нафантазировал себе… и сам поверил.

Take things as you find them[34].

Дан заварил кофе и заставил себя заняться работой. Договор, статья, какая-то инструкция. Ладно, по ходу дела разберется.

А в клубе восемью часами позже было весело и шумно. Народ отрывался по полной. Дан еле нашел своих. Каково же было его удивление, когда на диванчике рядом с Никитосом сидела Кира.

– Профессор Воскресенский, какими судьбами? – прокричала она. – Неужели решили потусить? – а потом повернула голову к Никитосу и продолжила: – Он завалил мне зачет, представляешь?

– Ты сама его завалила, – Дан приземлился рядом с Серегой. – Как дела?

– Да нормально. Девчонок присматриваю. Вон, видишь, блондиночка симпатичная стоит, рядом темненькая.

– Вижу.

– Светленькая моя.

Серега был в своем репертуаре. Он загадал себе, что однажды встретит блондинку с голубыми глазами, ее будут звать Даша, и он на ней женится. Пока все знакомые блондинки были не Дашами, а единственная знакомая Даша не была блондинкой.

– А темненькая?

– Забирай себе, – сделал щедрое предложение Серега.

Музыка играла громко. Серега не стал терять время и пошел знакомиться. Кира, демонстративно целуясь с Никитосом, время от времени поглядывала на Дана. Он сидел, слушал музыку и смотрел на танцпол. Мысли снова повернули не туда. Весь день их заталкивал глубоко, утрамбовывал, а они опять…

И в руках уже телефон, и поиск в интернете новостей о новом ледовом спектакле. И уже есть выложенные любительские записи с комментариями.

Все хорошо там. Сплошной восторг.

Ты счастлива, Эжени?

Без меня, с ним, счастлива?

К черту!

Дан выключил экран и поднялся. Надо что-нибудь выпить в баре. И с девчонкой познакомиться. Блондинкой с голубыми глазами. Имя пусть будет любое. Главное, чтобы не Женя.

– Виски-кола, – Дан сделал заказ бармену и сел на высокий табурет.

– Скучаешь? – Чья-то рука обняла его за плечи, а губы почти касались уха.

Обернулся. Кира.

– Где Никита?

– Вышел покурить. Угостишь девушку?

– Садись. Что хочешь?

– А ты все дашь?

– Все из того, что есть в меню.

– Ребята, знакомьтесь, это Даша! – к ним присоединился абсолютно обалдевший от сегодняшней удачи Серега. – А это, – он показал рукой на темненькую, – Аля.

Аля была хорошенькой.

– Что будешь, Аля? – спросил Дан.

Он понял, что девушку оставили на его попечение, пока Серега собрался спешно ковать свое счастье.

– Мохито.

– А ты, Кира?

Она посмотрела на него долгим взглядом, а потом сказала:

– А ты не знаешь?

– Мохито и «Секс на пляже», – сделал заказ Дан.

Потом появился Никитос и увел Киру вместе с коктейлем. А Аля оказалась вполне себе ничего девчонкой, Дан понял, что она очень хотела понравиться.

Он даже поцеловал ее на прощанье, когда они с Серегой вызвали для девушек ближе к утру такси.

Не то.

Не Женя.

– Ты телефон Али взял? – спросил Серега, провожая взглядом машину.

– Нет.

– Ну и дурак. Я взял. Даша офигенная.

Кира с Никитосом уехали раньше. Они поругались.

– Никитос Киру к тебе ревнует, – сказал Серега.

– Зря.

– Кто знает.

Дан вернулся домой, когда уже рассветало. Зашел в комнату. На спинке дивана Тоби, на журнальном столике ноут и словари. У стены – пианино, на котором он уже очень давно не играл. Как Женя уехала, так и… Дан подошел к инструменту, открыл крышку, пробежался по клавишам.

Тишина дома была нарушена нестройными звуками.

Вся его жизнь теперь – нестройные звуки.

Дан закрыл крышку и пошел в душ. Смыть с себя запах клуба и вкус чужих губ.

4

Он не прилетел. Не позвонил. Не написал.

Не поздравил с премьерой.

Уже были откатаны первые спектакли. В день премьеры – один, в последующие – по два (дневной и вечерний). Уже улетели обратно в Москву Ариадна и Марк. Они хорошо посидели тогда в уютном ресторанчике на берегу, отметили событие. Женя много смеялась, рассказывала о разных забавных случаях на тренировках, расспрашивала ребят о том, как сейчас в Москве. Делала все, чтобы не спрашивали про Дана. Чтобы не врать им про его занятость.

Потом они пошли к морю и фотографировали закаты, а потом Женька пошла спать, сославшись на то, что завтра снова выступать.

Звонили родители с сестрой, поздравляли ее и сокрушались, что не смогли прилететь.

– Но мы видели отрывки видео в Сети! – говорила мама. – Ты такая у нас молодец!

А он молчал.

Лежа в кровати, Женя сжала рукой свой четырехлистник и почувствовала, как по щекам побежали слезы.

Неужели это все?

Держала работа. Два спектакля в день. Лед и полные трибуны. Каждый раз, выходя на поклоны, она чувствовала, что живет. Что вот ради этого сюда и приехала – за своими зрителями. В Сети среди любителей фигурного катания спектакль обсуждался вовсю. И многие были восхищены их с Сеней парой, жалели, что они расстались. Жалел и Сеня. Лиза периодически появлялась и стерегла свое сокровище. Циммерман ходил довольный – его расчет удался.

А Женя спасалась утренними пробежками, очередной аудио-книгой, двумя спектаклями в день и разговорами с Вавой.

Они нашли подходящую песню. Вава сказала, что выступление Жени в Питере с продюсером согласовано, пластиковый лед будет. Надо только придумать, что можно изобразить на такой маленькой площадке.

– Я придумаю, – пообещала Женя.

А песня была словно про нее.

Для любви

Закончились слова,

Молчания пора –

Как способ убивать.

Я иду

По городу одна,

Я знаю, что должна

Учиться выживать

Без тебя…

5

Надин открыла кофейню. На самом открытии Ариадна не присутствовала, потому что майские они с Марком провели в Сочи, но после возвращения в ближайшие выходные заглянули.

Ариадна никак не могла поверить, что все это происходит с ней. Пару раз Марк даже пригласил ее к себе в квартиру, и Ариадна увидела довольно аскетичное мужское жилье. Минимум уюта, максимум функциональности. Они были такие разные, но им было так хорошо вместе.

Наверное, правда, что противоположности притягиваются. Тогда и получается единое целое.

Он стал называть ее Аришей. И хотя это производное совсем от другого имени, Ариадна не спорила. Нравится? Пусть. Она обожала целовать его лицо, когда после любви они лежали в постели и отдыхали. Легко так целовала – виски, лоб, щеки, губы.

– Кто бы мог подумать, что скромницы настолько страстные? – удивлялся Марк.

И Ариадна тут же краснела. Прямо до корней волос, которые он пытался все время распрямить. Оттягивал немного прядь, а потом отпускал и наблюдал, как она снова становится кудрявой.

В кофейне им понравилось, но Ариадна, восторгаясь интерьером и красивыми десертами, все же чувствовала себя не совсем в своей тарелке.

– Мне кажется, это заведение для более богатых людей, – сказала она Марку.

– Глупости, – не согласился он. – Ты просто почему-то решила сама, что не подходишь этой кофейне, и надо от этого чувства избавляться.

– Как?

– Заказать что-нибудь самое необычное.

Цены здесь были выше средних, но Марк говорил таким решительным голосом, что она сдалась и заказала нечто с названием «Нежность» и капучино. На картинке «Нежность» была похожа на белую лодочку из теста, наполненную свежими ягодами, посыпанными сахарной пудрой, а рядом – стаканчик с воздушным кремом.

Марк не умел говорить красиво, но все эти вещи, которые он для нее делал, – если Ариадна поздно заканчивала, забирал ее из «Жирафа», починил на кухне капающий кран, да даже его предложение заказать в кофейне что-то необычное, – все это говорило больше слов. Ни один мужчина никогда так не относился к Ариадне. Наверное, поведение Марка было всего лишь нормальным. Нет, не наверное, а точно. Просто в жизни Ариадне долго не везло. А вот теперь повезло.

Десерт оказался божественным.

– Сюда можно приходить только ради него одного, – сказала Ариадна.

– Я предпочитаю что-нибудь более простое, типа твоих пирожков. Зато съел так съел. А это, – Марк кивнул в сторону десерта, – больше для девочек. Хотя должен признать, у Надин здесь все очень круто.

– У Надин талант, – Ариадна немного помолчала. – Только мне кажется, что у нее сейчас что-то не очень ладится.

– В смысле? «Жираф», кофейня и не ладится?

– Не знаю, – Ариадна разглядывала крупную ягоду черники на белоснежной десертной тарелке. – Когда она с кем-то разговаривает или занята делом – огонь, а когда никто не видит – на лице появляется грусть. Как дымка. Мне так пару раз казалось.

– Тебе романы писать надо, а не письма, фантазерка. И съешь уже эту ягоду.

Марк часто оставался у Ариадны на ночь, это как-то само собой получалось. Вот и в тот день после посещения кофейни он привычно поднимался в квартиру вместе с ней. А перед дверью их ждал сюрприз в виде незнакомого и довольно смазливого мужика.

– Где ты так долго ходишь? – задал вопрос мужик. Причем он даже не поздоровался.

– Миша? Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду.

– Мог бы позвонить, чем ждать под дверью.

– Но ты же по телефону со мной не очень расположена разговаривать.

Марк остановился на лестнице, наблюдая за происходящим. Ариадна, еще недавно легкая и смешливая, стала вдруг напряженной, и голос ее зазвучал как натянутая струна. А мужик вел себя требовательно. Будто имел право. Кто он вообще такой?

– Нам не о чем с тобой разговаривать.

– Слушай, поиграла в гордость и хватит. Нормально жили, ну, гульнул, с кем не бывает. Ты-то сейчас ничего так выглядишь, похорошела, приоделась, а тогда была без слез не взглянешь. Сидит со своей швейной машинкой, зарывшись в лоскутах, любого мужика от такого недоразумения на сторону потянет.

Так это и есть, что ли, ее бывший? Марк поднялся на ступеньку вверх.

– Миша, ты зачем меня сейчас оскорбляешь? – голос Ариадны зазвенел.

Еще чуть-чуть, и заплачет.

– Ой, только давай без этих твоих заламываний рук. Я вернулся, все. Принимай.

Она замотала головой. И хоть стояла к Марку спиной, он точно знал, что глаза ее уже наполнились слезами. Она же нежная. С ней разве так можно?

– Слушай… – начал Марк, поднявшись на еще одну ступеньку.

– Парень, ты иди куда шел, прости, что загородили тебе проход. Это наши дела. Мы сами разберемся.

– Да нет, – Марк сделал последний шаг и оказался рядом с Михаилом, – боюсь, и мое тоже. Это как бы моя девушка.

– Чего-о-о?

– Я говорю, живем мы вместе, – сказал Марк и по-хозяйски обнял Ариадну за талию.

– Я не понял, – Михаил переводил взгляд с Марка на Ариадну. – Это шутка такая?

– Нет, не шутка, – тихо ответила Ариадна, – мы правда вместе.

Лицо Михаила покраснело и сразу перестало быть смазливым.

– Дура! – закричал он. – Нашла себе хахаля, поверила, что втрескался в тебя, да? Да ему квартира твоя нужна и больше ничего. Ты-то со своими наволочками и шторами ему зачем? Голову включи!

Слушать дальше Марк не стал. Он отпустил Ариадну, схватил наглеца под локоть и потащил его за собой на лестницу.

– Я попросил бы…

– Михаил, я хочу сказать тебе большое спасибо. Просто огромное спасибо тебе за то, что развелся с Ариадной. Потому что, если бы не это, у меня сейчас не было бы такой потрясающей девушки. Я правда тебе очень благодарен и только поэтому сейчас не ударю. Иди отсюда, мужик, и чтобы я больше тебя здесь не видел.

Михаил застыл на лестнице и смотрел на него круглыми от потрясения глазами. Даже рот открыл. Когда Марк повернулся к Ариадне, то увидел, что она смотрит на него точно такими же глазами. Да чего такого он сказал-то?

Марк снова поднялся на площадку, вынул из онемевших рук Ариадны ключи и открыл дверь. Она молча вошла в квартиру, а Марк, чуть задержавшись, повернулся к Михаилу:

– Выход внизу, если заблудился.

6

Это было первое совещание со Свешниковым после долгого перерыва. И впервые на памяти Полины оно проходило не в форме «докладчик-вопросы-ответы», а в форме свободной дискуссии.

Свешников выступал в роли безмолвного свидетеля, наблюдая, как его сотрудники спорят между собой. А вопрос был всего лишь по поводу обзвонов клиентов с целью уведомления их о новых банковских продуктах. Кто-то настаивал, что нужно специалистов по клиентскому обслуживанию посадить на телефоны, и пусть они с утра до вечера устраивают обзвоны. Кто-то был категорически против, говоря, что это попросту неэффективно. Свешников молчал.

Полина тоже не участвовала в обсуждениях. Честно говоря, она просто ждала, когда этот балаган закончится. Такие уважаемые люди, такие высокие должности, а ведут себя в пылу спора…

Хотелось на улицу. Посидеть на лавочке, подышать свежим воздухом, побыть в тишине.

К Нонне на праздники они съездили замечательно. Подруга от Олега осталась в восторге.

– Какой интересный мужчина, тебе надо срочно его брать. Или быстро застолбят другие, – сказала Нонна, когда они остались вдвоем и с удовольствием уминали привезенный ананас.

– Да я вроде уже… застолбила.

После чего обе посмотрели на ее выпирающий живот и рассмеялись. Пришлось признаться, что заявление в ЗАГС уже подано. Тогда Нонна заявила, что они с мужем обязательно приедут на регистрацию, даже если торжества не будет.

– А вы что по этому поводу думаете, Полина Александровна? – ворвался в воспоминания Полины голос председателя правления.

Она думает о том, как бы побыстрее все это закончилось.

– Я думаю, Павел Сергеевич, что телефонный обзвон можно оставить для клиентов, находящихся на индивидуальном обслуживании. Обычно такие клиенты знают своего персонального менеджера, его телефонный номер, и в этом случае диалог будет конструктивным и полезным. А когда мне, например, звонят с неизвестных номеров разные банки и предлагают свои карты, простите, но это всегда не вовремя, неудобно, и я просто обрываю разговор. Абсолютно бессмысленная вещь. Наверное, лучше сделать СМС-рассылку с информацией о новых продуктах и изменениях ставок по кредитам и вкладам. Мне кажется, это более действенная вещь. К тому же вся полезная информация остается в телефоне.

– Я не согласна, – тут же подала голос Агния. – Телефонный разговор – это всегда возможность задать вопросы и получить на них исчерпывающие ответы. Мне кажется, Полина Александровна, вы неправы.

Почему здесь присутствовала Агния, Полина не знала. Сама же пресс-секретарь принимала это как данность, потому что уже видела себя преемницей и вела соответствующе: не скрывая, ждала ухода Полины в декрет.

А у Полины очень болела спина, но она заставляла себя сидеть прямо.

– Агния Станиславовна, я спросил мнение Полины Александровны. Когда мне захочется послушать вас, я об этом скажу, – негромкий голос Свешникова моментально установил тишину в конференц-зале. – Что у нас с Отрадным? Я понимаю, что в ближайшем будущем вам будет проблематично вести этот проект. Кому думаете передать кураторство?

– Если позволите, Павел Сергеевич, я пока продолжу вести его сама. Тем более что официальное открытие усадьбы уже близко. Ремонтные работы дома почти подошли к завершению, интерьеры – это вопрос долгий. Но даже сейчас главный дом уже готов к приему посетителей. Во всяком случае, несколько его залов. Полным ходом идут восстановительные работы в церкви, обустраивается парк. Более того, насколько я знаю, удалось найти наследницу князей Черкасских. Элизабет Джонсон, шестьдесят лет, сейчас она проживает в Америке. С ней связались, и есть большая вероятность, что миссис Джонсон приедет на открытие.

– Очень хорошо, – Свешников сделал пометки на лежащем перед ним листе бумаги. – Продолжайте.

– В соседнем городке есть краеведческий музей, где хранятся некоторые вещи из усадьбы. Они были перемещены туда после революции. Их таким образом спасли от разграбления. В этом музее находятся абсолютно уникальные экспонаты, как, например, шкатулка из моржовой кости работы XVIII века. Пока возвращение вещей в Отрадное проблематично, музей не хочет расставаться со своими сокровищами, но я думаю, что все же некоторые предметы получить удастся.

Полина не выдержала и откинулась на спинку стула, сдержав вздох. Еще бы туфли скинуть, но потерпит.

– У вас все, Полина Александровна? – Свешников поднял голову от своих заметок.

– Все, Павел Сергеевич.

– Ну что же, нам нужно будет заранее подготовить развернутый материал об этой усадьбе и разместить его на сетевых площадках и в печатных изданиях. Однако сделать это надо умно и аккуратно. С одной стороны, рассказать об истории места, его ценности для русской истории, но при этом не забыть и про роль банка в восстановлении Отрадного, а также упомянуть о том, что наш банк принимает активное участие в государственной программе «Культурное наследие». Вот этим, Агния Станиславовна, я думаю, займетесь вы. Заодно и про шкатулку напишите.

Шкатулка

Петр Иванович возвращался из Петербурга. Случились у него там хлопоты. Умер старый дядюшка и отписал ему в завещании псковское имение. Черкасский думал вернуться скоро, да задержался. Друг старинный вернулся из путешествия на север, рассказывал про Вологду и Архангельск, привез много диковинных вещей. Одну из них – костяной ларец – Петр Иванович вез сейчас в свое подмосковное имение порадовать Грунечку, отраду свою. Для жены князь вез из столицы французские шелка, для новорожденного сына Михаила – заморских погремушек с колокольцами.

Сын родился крупным, крикливым, настоящим богатырем, радовал князя. А вот Аннушка тревожила. Управляющий в последнем послании писал, что лютует барыня на конюшне, самолично сечет дворовых за малейшую провинность. Оно бы все ничего, да иные потом долго лежат, а иные и вовсе не встают. Не дело это. Собирался князь по возвращении строго поговорить с женой. Мол, хозяйка ты хорошая, дом держишь исправно, а все же добрее надобно быть.

Как Грунюшка – нежная пташка. У нее не только голос ангельский, но и душа чистая. Никогда за себя не попросит, все за других. Иван стал глазами слаб, ему бы комнату посветлей, Авдотья руку обожгла, лекарю бы показать, не проходит рука. И все Груню любили за доброту. И он любил. Думал даже вольную дать, но с условием, чтобы с ним жила.

Петр Иванович предвкушал, как порадуется Грунюшка костяной вещице, как удивится красоте такой. Ведь чисто кружево.

Только не порадовалась Грунюшка дару князя. Лежала она в конюшне на соломе после порки, пошевелиться не могла.

– Перечить мне вздумала, – говорила Аннушка, – я ее на ледник послала запасы пересчитать, а она там и часа не провела. Сказала, что чуть отогреется и вернется. Голос, сказала, барин велел беречь, а там холодно очень. Совсем распустилась.

Речь свою Аннушка начала бодро, но по мере того, как говорила, видела, наливается кровью лицо Петруши, руки его в кулаки сжимаются.

– Ты… – только и вымолвил он, а потом бросился прочь.

Нашел Груню на конюшне, самолично на руки поднял и перенес в свои покои. А на ней места живого нет – вся спина исполосована. Бедняжка даже стонать не могла, лежала в горячечном бреду, бормотала что-то.

Срочно вызвали лекаря.

Страшен был гнев князя, прислуга слышала, как кричал он на Аннушку и проклинал ее. А потом ушел.

Все дни проводил около Грунечки.

– Это Бог меня наказал, – говорила она в минуты просветления. – Потому как жила во грехе. А во грехе нельзя. Расплата это. Умру я. Чувствую, что умру.

– Ну что ты, Грунюшка, что ты.

– Отмолить я должна и себя, и тебя. Если выживу, отпусти меня в монастырь. Я когда на конюшне лежала, обет дала: если останусь живой, постригусь в монашки. Буду отмаливать нас. И ребеночка нашего.

– Какого ребеночка?

– Которого я потеряла.

Не приняла Груня ларец в дар, сказала отдать его Аннушке. Но Петр Иванович не мог. Он и жену свою видеть не мог. А после известий о том, что Груня потеряла ребенка, боялся заходить на половину жены. Боялся, что не справится с собой – прибьет Аннушку.

Поправлялась Груня медленно, а когда встала на ноги, снова завела разговор про монастырскую жизнь. Сказала, что оставлена ей жизнь, дабы она обет свой исполнила. Петр Иванович сам отвез Груню в далекий Свято-Троицкий монастырь, что на Псковщине, дал ей вольную, внес в монастырь вклад. Как прощались, Груня отдала ему табакерку.

– Это итальянки Марии, – проговорила она. – Мария передала мне на память, а я тебе. Вспоминай добрым словом свою Груню.

Сказала тихо, посмотрела смиренно и ушла. Тяжелые двери монастыря захлопнулись.

Остался стоять Петр Иванович перед монастырем и чувствовал, как течет по его щеке слеза.

Театр князь Черкасский распустил, с женой разъехался, сына оставил себе. Аннушка доживала жизнь в московском доме, говорят, завела себе воздыхателей, да Петру Ивановичу было все равно. Вскоре он уехал в долгое путешествие за границу. Побывал в Англии, Франции, Италии, и везде сопровождал его костяной ларец дивной работы. В том ларце хранился локон русых волос Груни, ее лента и табакерка.

А про женский Свято-Троицкий монастырь, что на Псковщине, пошла молва. Говорили, будто появилась там монашка с чудесным голосом, будто не человек, а ангел поет. Приходили в монастырь странники и паломники, чтобы послушать тот голос. Услышал его однажды и возвратившийся на родину князь Черкасский, когда решил сделать объезд своих имений. Говорят, долго он потом стоял у стен обители и плакал.

Часть 5

Глава 1

1

У «Беранже» было свободно. Светлый зал, белые скатерти, белый рояль, зеркальные стены. А на зеркалах маленькие бронзовые таблички с именами тех, кто здесь был.

Пушкин, Лермонтов, Крылов, Достоевский, Глинка. Это из тех, кого знают все. Жене бы сейчас все это сфотографировать и отправить Дану.

Но вместо этого она сидела за столом, ждала свой заказ и смотрела на белый рояль. Рояль тоже возвращал мыслями к Дану. Интересно, здесь разрешают играть посетителям? Вряд ли.

За окном только что закончился дождь, а когда Женя шла по Невскому под зонтом, он стучал каплями по мостовой. Выбивал имя.

Дан-Дан-Дан…

Город без него казался пустым. Огромный город, наполненный людьми.

Женя откатала все спектакли согласно подписанному контракту. Последние выступления дались непросто. На одном из спектаклей в групповой сцене танцор массовки неудачно повернулся и лезвием пропорол Жене ногу. Хорошо, что это был ее последний выход в тот вечер. Женю немедленно отвезли к врачу, наложили шов. В следующие дни она каталась с перевязанной ногой и на обезболивающих. Программа была сильно облегчена. Главное, чтобы шов не разошелся. Но все вроде обошлось. Сразу вспомнилось спортивное прошлое. Оно, в общем-то, никуда и не девалось.

Сеня очень волновался и страховал ее, как неумелого новичка. Весь номер практически вез на себе. Он вообще сильно изменился. Женя это чувствовала. Никогда, даже в самый разгар их романа, Сеня не смотрел на нее так. Пару раз даже пытался поцеловать в пустынном коридоре спорткомплекса. Но Женя не дала.

– Не делай глупостей, – сказала она, дотрагиваясь до его губ пальцами. – Мы сейчас откатаем спектакли, и ты уедешь на сборы вместе с Лизой. У тебя впереди карьера, не ломай ее.

– А ты?

– Я не пропаду, – усмехнулась она.

На самом деле она давно пропала. Как только Дан не приехал на премьеру, так и пропала. На плаву держали представления, на плаву держали зрители, для которых она откатывала по два спектакля в день в праздники и выходные. А в остальном – пропала.

Запуталась.

Не знала, что делать дальше.

Циммерман, понимая, что Сеня возвращается в спорт, уже подготовил ему замену, но Жене предложил остаться. И она не знала, как поступить. Потому что концерты в Питере. Кстати, Вава тоже допевала свои последние спектакли, на ее место нашли другую, менее известную и менее дорогую вокалистку, но уже договорились, что в ноябре, когда «Три мушкетера» поедут с гастролями в Москву и Питер, петь там будет именно Вава.

Каждый выстраивал свою жизнь, как видел. У Сени – спорт, у Вавы – гастроли и запись нового альбома. А что у Жени?

Съездить на концерты в Питер и вернуться в Сочи? Или продолжить тренерскую деятельность в группе Людмилы Борисовны? Как жить в Москве, зная, что находишься в одном городе с Даном, ездишь с ним одними дорогами, ходишь одними улицами… Как жить в одном городе с ним и без него?

На щедрое предложение Циммермана Женя ответила честно:

– Я не знаю. Мне нужно время подумать, – а потом она посмотрела на этого состоявшегося, знающего, чего он хочет, человека и добавила: – Я запуталась. Я не могу понять, что и как надо.

Разговор проходил у входа в спорткомплекс. У каждого были свои дела, но, взглянув на Женю, Лев Циммерман предложил:

– Пойдем пройдемся.

Они пошли по направлению к набережной. Май в этом году был солнечный, теплый, но ветреный. Женя накинула на плечи ветровку.

– Тебя болтает, – сказал Циммерман.

– Да.

– Понимаю. Ты, конечно, в спорте недокатала. Это видно. В спектакле ты начинаешь раскрываться совершенно по-другому, по-актерски, и публика тебя помнит, а главное – любит. В настоящий момент «Три мушкетера» – твой реальный шанс остаться на льду.

– Я понимаю, – ответила Женя. – Только у меня скоро концерты с Вавой.

– Я знаю. Но это максимум неделя, а что потом?

Что потом? Главный вопрос.

– Вот это меня волнует больше всего, – призналась Женя. – Мне очень нравится выступать. Да, сейчас я в какой-то степени компенсирую то, что недополучила когда-то. Но я не могу понять, готова ли посвятить этому год, два, три. Не делаю ли ошибку? К тому же Сеня. С Сеней мне кататься легко. Будет ли так же с его заменой?

– Попробуй. Мне кажется, может получиться неплохо.

В том, что это будет «неплохо», Женя не сомневалась. А вот в том, что «великолепно», – уверена не была.

И на просто «неплохо» она была не согласна.

– Я подумаю.

Они вышли на набережную. Набережная была полна отдыхающих. С одной стороны – спорткомплекс, с другой – пляж с лежаками и раскрытыми зонтиками. Дальше – море, уходящее за горизонт. И чайки в небе. Уехать? Остаться?

Она бы уехала, если бы был Дан. А без него… какой смысл возвращаться в Москву?

– Ты должна понять, чего хочешь, – сказал Циммерман. – Понять, что тебе нужно на самом деле.

Он знал, о чем говорил. Он сам когда-то был на перепутье, но сумел найти собственную дорогу.

– Да, должна, – согласилась Женя. – Потому и прошу время подумать. А потом точно скажу «да» или «нет».

– Хорошо. Знаешь, я скоро тоже на несколько дней улетаю в Питер, буду ставить программы. Вполне возможно, там пересечемся.

Это означало, что там Женя должна будет дать ему ответ.

– Возможно, пересечемся, – ответила она эхом.

С Сеней после окончания контракта прощались странно. Он все-таки ее поцеловал. В губы. Тоже на набережной, когда было уже темно. На море темнеет быстро. Они вышли после финального спектакля, и он поцеловал.

– Я буду по тебе скучать.

– Лучше возьми золото Европы.

– Будешь за меня болеть?

– Буду.

Произнеся это, Женя удивилась. Она поняла, что сказала правду. Она будет болеть за Сеню. Значит, она его окончательно простила? Значит, все прошлое действительно в прошлом?

– В общем, Лизе привет, и, надеюсь, вы обойдетесь без дальнейших травм. Программы поставьте хорошие.

И, ответно поцеловав Сеню в щеку, Женя быстро, не оглядываясь, ушла.

А на следующий день она улетела в Москву, где провела три дня, прежде чем отправиться в Питер.

Эти три московских дня прошли как во сне. Женя не поехала к Дану. Она поехала к себе. Поехать к Дану – это значит расставить все точки. И Женя не была уверена, что это будет многоточие, а не окончательная точка. Поехать к Дану – это значит забрать свои вещи и Тоби. Женя поняла, что не готова. Дан не звонил, не писал и про вещи не напоминал. Пока Тоби там – еще есть какая-то надежда, хоть призрачная, хоть обманчивая, но есть. Все остальное – потом – после Питера. Что бы это ни было.

Москва после нескольких месяцев отсутствия показалась слишком шумной, слишком людной, слишком торопливой, живущей своим собственным ритмом мегаполиса. С чего Женя решила, что они в таком огромном городе будут ходить с Даном одними улицами?

За эти три дня не пересеклись ни разу. Зато, как ни странно, она увидела маму Дана и испытала почти шок.

Женя возвращалась из ателье, где немного переделывали ее старое платье для выступления на грядущем концерте, и по дороге домой зашла в супермаркет купить продуктов. В итоге она остановилась около витрины с шоколадными бомбочками.

Остановилась и замерла. Сразу же вспомнила свое знакомство с Даном и его неожиданный подарок. Память подхватила и унесла. В груди закололо так, что дышать стало трудно. Женя неосознанно протянула руку и взяла упаковку из трех шариков. Шоколадные бомбочки с маршмелоу. У нее даже кружка специальная для этого имеется.

Когда Женя уже отходила от витрины, краем глаза она заметила женщину, показавшуюся знакомой. И, зайдя за стеллаж, обернулась. Это была Полина. Она тоже взяла упаковку шоколадных бомбочек. Надо же… И лишь чуть позже, окинув взглядом маму Дана, Женя поняла, что та… в положении. Это было так неожиданно, что Женя замерла. Полина уже отошла от полки и направилась дальше, а Женя все стояла и смотрела на ее удаляющуюся спину. Решиться на ребенка? В ее возрасте? Для этого нужна смелость.

Неожиданная встреча в супермаркете стала еще и яркой иллюстрацией к тому, что жизнь не стоит на месте, она идет, в ней у всех что-то происходит. Пока Женя каталась в Сочи, люди здесь продолжали жить. И Дан тоже.

Женя не хотела сталкиваться с Полиной около касс. Она просто не представляла, как себя вести. Поздороваться? Как делают все воспитанные люди. А что дальше? Старательно отводить свои глаза от ее живота? Сказать: «Передавайте от меня привет Дану»? Выслушать от нее что-нибудь нелицеприятное, учитывая то неудачное интервью про свободное сердце? Сделать вид, что вообще ее не заметила? В результате к кассе Женя подошла только после того, как Полина расплатилась и направилась к выходу. Чувствовала Женя себя при этом маленькой девочкой и трусихой.

Какао в тот вечер она сделала и пила его из питерской кружки, обещая себе все же найти солнце в дождь.

На следующий день Женя забрала из ателье переделанное платье и вечерним поездом уехала в Питер.

Питер Жене был рад. Пластиковый лед ждал, на нем утром Женя уже пробовала тренироваться. Получилось неплохо. Осталось только перенести на пластик придуманный в голове танец.

Дождь был только один раз – сегодня – и то быстро закончился.

А «Беранже» и вовсе порадовал свободными столиками.

Официант принес заказ – овощной салат и торт с чаем. Торт, конечно, сейчас Жене был вовсе ни к чему. Но гулять так гулять. Она слишком долго сюда добиралась, чтобы отказаться от десерта. И если уж быть до конца откровенной с самой собой – просто хотелось заесть собственное… что?.. одиночество?

В Питере без Дана все было не так. Женя шла по Невскому и вспоминала их осеннюю прогулку. Ветер, холод, темный вечер, его теплые ладони, его горячие губы, его веру в нее.

«Ты станешь тренером олимпийских чемпионов».

Это был ноябрь, а сейчас конец мая, и около «Зингера» раскинулась книжная аллея – магазин под открытым небом. Женя свернула туда. Она не знала зачем. Пошла просто от нечего делать. Вечерняя репетиция ее номера будет только в семь – времени навалом, и его надо куда-то деть. У лотков останавливались люди, они что-то смотрели, что-то листали, советовали друг другу разноцветные тома. Сюда бы Ариадну. Но Ариадна в Москве, у нее любовь с Марком. Женя взяла в руки первую попавшуюся книгу, раскрыла наугад. Оказались стихи.

Несерьезные настроения.

В Петербурге – промозглая соль.

Философские построения

Разберут по крупицам боль[35].

Книгу Женя купила. Боль по крупицам – это про нее. Вопрос с точками придется решать.

А торт был очень вкусный, как и черный чай с долькой лимона. Ароматный, хорошо заваренный, а не пакетик с чайной пылью. Все-таки «Беранже». Здесь все на уровне. Жаль только, что той радости, которая могла бы быть, если бы рядом сидел Дан, не чувствовалось.

Ожидая счет, Женя снова наугад открыла купленную по дороге книгу.

Я лишь боюсь, что мне не хватит сил

Остаться так – без веры, без надежды.

Я не смогу забыть, как ты любил,

И оставаться ветреной, как прежде.

Я не смогу забыть твои звонки,

В которых до смешного беспредметно

Одновременно капали гудки,

И Эля меня твой голос стал заветным[36].

Официант принес счет, и Женя, расплатившись и оставив чаевые, вышла на Невский. После дождя воздух был свежий и пахло рекой. Можно было пройтись до Невы, облокотиться о гранит и смотреть на противоположный берег, где высокий шпиль Петропавловского собора протыкал небо.

Я не смогу смотреть на купола

Постройками расколотого сердца

И знать, что я твой дар не сберегла

И не смогла войти в открытость дверцы[37].

А можно пойти в другую сторону, к Аничкову мосту и самому красивому дому с атлантами.

Я так люблю тебя. Ладони и слова

И нежность утренних раскинутых объятий,

В которых я любима и жива,

Душою ухватившись за распятье[38].

Но куда бы она ни пошла, она пойдет одна и будет безмолвно разговаривать с ним. Что-то рассказывать, доказывать, обижаться, обвинять в том, что не звонит и не пишет, а она слишком гордая, чтобы сделать это самой. Вот приедет в Москву… тогда вместе с гордостью и пойдет расставлять точки.

Я так люблю тебя. Как ты живешь и спишь…

И будничность разбросанных носков…

Когда ты и звонишь и не звонишь,

Когда ты нежен, ласков и суров[39].

В итоге Женя вызвала такси и поехала в гостиницу. В конце концов, можно взять коньки и прийти в «Юбилейный» раньше. Там есть тренировочный лед. Женю наверняка пустят, и она просто устроит себе тренировку. Попробует довести до ума танец под песню Вавы, держа в уме размеры пластикового пространства. Лед – он панацея от всех бед. Лед – он лечит.

Я так люблю тебя. Твой голос по ночам

В нелепых масках и хмельных дорогах.

Люблю прикосновенье к волосам,

И вьющимся, и стриженным так строго.

Я так люблю тебя[40].

Я так люблю тебя.

2

Полина сидела дома и пила горячий шоколад с маршмелоу. Это был уже последний, третий шарик. Врач, конечно, говорила о необходимости следить за весом, и Полина старалась следить. Изо всех сил. Ананас, опять же, способствовал сжиганию жиров. Но шоколадные бомбочки явились тем искушением, против которого она не устояла. А все из-за стресса. Как ни крути, но каждый осмотр у врача теперь сопровождался легким стрессом и волнением. А уж УЗИ и подавно. Как там ребенок? Все ли хорошо? Развивается нормально? Свои материнские страхи Полина прятала глубоко и старалась с ними справляться. Только страх и беспокойство никуда не уходили. Прятались, но не исчезали.

Они с Олегом решили, что не будут заранее узнавать пол ребенка. Главное, чтобы был здоров. И когда Полина зашла в кабинет УЗИ, то сразу сказала, что девочка это или мальчик – пусть останется тайной.

А тайна эта уже давала о себе знать, и Полина чувствовала шевеление плода – легкое, как полет перышка, как шевеление плавничка у рыбки. Чувствовала и замирала. От волшебства ощущений. Там, внутри, новая жизнь. Уже не горошина. Уже ручки-ножки и движения. Когда Полина рассказала об этом Олегу, он целый вечер не отходил от ее живота, пытаясь что-то уловить, а Полина улыбалась:

– Это же пока нельзя увидеть и почувствовать, прислонив ладонь. Это будет позже.

Но он не обращал внимания на ее слова и все время смотрел на живот, чего-то ожидая, а перед сном сказал:

– Я чувствую себя сейчас пацаном, как будто у меня вся жизнь впереди.

И эта жизнь впереди у них была общая. Только бы все благополучно разрешилось.

Время, проведенное на кушетке в кабинете УЗИ, казалось бесконечным, и когда Полине наконец сказали, что ребенок в порядке, она закрыла глаза. Поняла, что теперь можно дышать. Одевалась она медленно, потому что от перенесенного напряжения дрожали руки. А ведь Полина всегда славилась своей выдержкой и умением справляться с ситуацией.

Сейчас же она все чаще чувствовала себя слабой и беспомощной. Или это Олег позволял ей так себя чувствовать?

На УЗИ вместе с Полиной он поехать не мог – лекции, но попросил сразу же отписаться.

Она отписалась, сказала, что все в порядке и соответственно сроку, а после поехала порадовать себя чем-нибудь вкусным. После УЗИ и связанных с ним волнений имеет право!

Полина купила шоколадные бомбочки. Как только увидела их на полке, сразу вспомнила о сыне и как однажды он приготовил ей этот вредный для фигуры и положительный для настроения напиток. В какой-то момент Полине даже показалось, что она увидела Женю. Во всяком случае, со спины девушка была очень на нее похожа. И она тоже взяла шоколадные бомбочки.

Полина часто думала о Жене и о том, что теперь Даня несчастен. Все то, чего Полина так боялась, сбылось.

Сын приезжал в гости, проводил у них вечера, налаживал общение с Олегом, интересовался делами в Отрадном. Держался как мог. Полина смотрела на него и думала: «Ты уже совсем мужчина, не мальчик, не юноша… мужчина».

И этот мужчина держал удар. Старался. Однако материнское сердце не обманешь. Прежнего веселого, искрометного Дани больше не было. Он шутил, смеялся, но глаза все выдавали. Глаза были больными.

Ту девушку в супермаркете Полина в торговом зале больше не встретила, поэтому сказать точно, была ли это Женя, не могла. А ей бы хотелось посмотреть ей в глаза. Просто посмотреть в глаза, больше ничего. Понять: ей все равно или она тоже страдает?

Это игра в одни ворота или они просто не смогли выпутаться из обстоятельств?

Полина знала, что ничего не изменить, но ей хотелось думать, что Женя любила ее сына, хоть чуть-чуть. Что сейчас он не зря вот так… мучается.

3

– Слушай, ты самый умный среди нас. Я в этих штуках вообще не понимаю. Вот что тебе стоит приехать и посмотреть?

– Ладно, – вздохнул Дан. – Но имей в виду, умный я только в языках, а не в квест-программах.

– Не прибедняйся. Мы тебя ждем!

– Я смогу только в воскресенье, суббота занята.

– Не вопрос! – голос Сереги на том конце был бодр. – Воскресенье так воскресенье. Даша будет ждать.

Серегу накрыла великая любовь. Он светился от счастья, говорил, что это судьба, и немного сожалел, что у Дана с Алей ничего не вышло.

– Она хорошая девчонка, – говорил друг. – Но я понимаю, не срослось. А так бы ходили компанией, мы друзья, они подружки. Ладно… – он хлопнул Дана по плечу. – Я ж все понимаю. Женя, да?

Дан промолчал. Он вообще не мог ни с кем обсуждать Женю. Даже с Серегой, дружба с которым была проверена годами.

Когда она вернется? И вернется ли?

Дома на спинке дивана сидела игрушечная собака. На полке в гардеробе лежали ее вещи. Заберет – не заберет? И если джинсы и джемпера Эжени вполне могла бы оставить, то Тоби – нет. Дан почему-то был в этом уверен. Впрочем, у нее есть ключи от его квартиры. Однажды он вернется домой после работы, а Тоби нет. И ключи в почтовом ящике.

Конечно, можно написать или позвонить – прояснить ситуацию, но он тянул время.

Пока Тоби здесь…

А жизнь помогала, подкидывала задачки, заполняла время.

Назар продолжал склонять Дана к преподавательской деятельности. Предложил сделать курс из трех лекций по теме недавно защищенной кандидатской.

– Для студентов это будет очень информативно и полезно, – убеждал профессор, тут же добавляя: – Я не тороплю. Это на следующий семестр. Сейчас начались зачеты, не до лекций.

Дан отбивался, говорил, что теперь работает полным рабочим днем и вряд ли руководству понравится отпускать его на лекции в университет. Договоренность гибкого графика была только на период учебы в аспирантуре.

– Так есть же субботы! – радостно парировал Назар. – Даня, поверь мне, ты соберешь аудиторию любознательных студентов в субботу.

И пока Дан не нашел, что ответить, профессор взялся за организацию пробной лекции для своей вечерней группы, у которой зачеты были сдвинуты по времени на более поздний срок.

– Всего одна суббота, пробная. А уж для осени ты подготовишься основательно. Может, не три, а пять лекций прочитаешь.

Противостоять такому напору было очень сложно, да и… суббота занята делом, чем плохо? А в воскресенье есть договоренность на встречу с Серегой. Его Даша работала в компании, занимающейся организацией праздников и различных квестов для детей и взрослых. Она там была ведущей, а руководство решило обновить действующую программу, привлекая для этого идеи сотрудников. Даша придумала свой квест под названием «Британский», и Серега попросил посмотреть его содержание – интересно это или нет, британский квест получился на самом деле или не очень.

В квестах Дан знатоком не был, но… любопытно, да. Опять же, воскресенье занято.

А в пятницу у него ужин с мамой и Шевцовым. Эти пятничные ужины становились традицией.

Жизнь, если напихать в нее кучу разных дел, вполне себе хорошая штука.

4

Мама сломала ногу. Просто шла по улице, споткнулась, неудачно упала и…

Когда Ариадне позвонила перепуганная сестра, сразу стало понятно – что-то произошло. Без повода они друг с другом не общались. Так получилось. Сначала Ариадну тяготило подобное положение дел, а потом она смирилась. В жизни и не такое бывает. Она сама с папой много лет не общалась, а сейчас они близкие люди.

Если же отчим и собственная мать долгое время озвучивали мысли о том, что Ариадна нелепа и ни на что не способна, то как ребенок будет воспринимать старшую сестру? Соответствующе.

Но вот произошло несчастье, и сразу позвонили ей. Ариадна тут же отложила в сторону недошитое покрывало, переоделась и поехала в свою старую квартиру.

Почему-то она уже знала, что надо будет закупить продуктов, приготовить ужин, погладить белье и выслушать колкости. Но колкости в данной ситуации – мелочи.

Какие бы сложные отношения у Ариадны ни складывались с родственниками – мама есть мама.

– Проходи, – приветствовал ее отчим, открыв дверь.

Время было еще рабочее, а он сидел дома. По ходу, так и не устроился на работу.

Мама лежала на диване в гостиной. Рядом, у кресла, стояли костыли.

– Как же это так? – застыв в дверях, спросила Ариадна.

И слезы вдруг подступили к глазам.

– Вот так, – тихо вздохнула мама.

Сейчас она казалась маленькой и беспомощной. Беззащитной. Словно с нее слетела вся бравада и куда-то исчез менторский взгляд.

«Она ведь уже совсем не молода», – подумала Ариадна, и сердце ее сжалось.

– Чем я могу помочь?

– Покорми моих.

– Да, конечно.

Прежде чем отправиться на кухню, Ариадна окинула взглядом комнату. Здесь все было так и не так одновременно. Знакомые вещи. Те же самые кресла, телевизор, стол, шкаф. Но все какое-то… будто в упадке. На полках видна пыль, в цветах на подоконнике сухие листья, в углу неразобранные пакеты. А этот… и пальцем не пошевелит, нахлебник!

И такая вдруг злость поднялась внутри. Эта злость была совершенно новым для нее чувством. Отчим сидел на кухне и что-то читал в планшете. Абсолютно расслабленное времяпровождение. Ариадна проинспектировала холодильник и полки с провизией.

– Нужно купить курицу, картошку, лук, морковку, кусок говядины.

Отчим поднял на нее глаза и сказал:

– Купи.

– Что?

– Купи. Я занят. Ты дочь, ты должна ухаживать за родной матерью.

И тут случилось ужасное. Ариадна, заметив на столе кружку с недопитым чаем, взяла ее и бросила на пол. Кружка разбилась, издав характерный грохот. Из чая образовалась коричневая лужица, в которой лежали осколки. На звук из спальни выбежала перепуганная сестра.

Отчим вскочил на ноги и закричал:

– Что ты себе позволяешь?!

Ариадну трясло, но она старалась контролировать свой голос.

– Значит, так, – четко выговаривала слова Ариадна, – мама сломала ногу и не может свободно ходить. Если вы хотите вкусно есть и чисто одеваться, то придется потрудиться. Я сварю суп на ближайшие дни и пожарю курицу. Но для этого кто-то из вас сходит в магазин. Кто-то после того, как я все сделаю, выбросит мусор. И пока я буду гладить одежду, кто-то пропылесосит. Все ясно? Если вы отказываетесь, я сейчас же уезжаю домой.

Она сама от себя не ожидала подобной речи. Ее могла бы произнести Женька или Надин, но никак не Ариадна. Видимо, общение с умными, сильными женщинами сказывалось.

А еще Марк. С ним она стала более уверенной.

В тот вечер, когда бывший муж оскорблял Ариадну в присутствии Марка, она чувствовала себя ужасно. Ей было больно, обидно и стыдно. Ей не хотелось, чтобы Марк все это слышал. Ариадна чувствовала себя униженной. Она тихо вошла в квартиру и не знала, что сказать. Самое главное, в словах Миши Ариадна находила правду. Кому она такая нужна со своими шторами и наволочками? Вот сейчас Марк ее хорошенько разглядит и…

– Эй, ты чего? – спросил он чуть позже, когда Ариадна чистила картошку и чуть шмыгала носом. – Расстроилась, что ли, из-за этого дурака?

Плакать в присутствии Марка не хотелось, а слезы полились бы обязательно, скажи она хоть слово, поэтому Ариадна лишь молча кивнула головой.

– Нашла из-за кого! Слушай, ну не повезло с бывшим мужем, всякое бывает. Он же в прошлом.

Ариадна снова кивнула.

– Ну и все. Давай я картошку почищу. Я ее отлично умею чистить. А ты пока вон… вина выпей, расслабься. Налить?

И Ариадна кивнула в третий раз. В итоге, пока варилась картошка и жарились котлеты, они оба неспешно пили вино под дольки нарезанного яблока и смотрели какой-то глупый, но очень смешной стендап.

– Скажи, – спросила после ужина Ариадна, – ты ведь не считаешь мое занятие глупым?

– Нет, конечно, – удивился Марк. – С чего бы это я должен считать его глупым? Ты такие стильные скатерти отшила в кофейню, мастер-классы проводишь всякие необычные. Я считаю, ты настоящая творческая личность. Вообще, крутая, – он прижал ее к себе и поцеловал в висок. – Надин тебя очень ценит, я же вижу.

Ариадна тихо вздохнула.

– Моя мама вообще в восторге от этой штуки на чайник, – добавил Марк.

И эти его последние слова стали решающими. Хотя с родителями друг друга они пока не знакомились, все же мнение мамы Марка – очень важная вещь. Ариадна обхватила его за шею и сказала:

– Это она еще не пробовала мои пирожки!

Да, Марк, сам того не зная, подарил ей очень важное и ценное качество – веру в себя. И, кажется, эту веру стали чувствовать и другие. Во всяком случае, ультимативное заявление Ариадны не было пропущено мимо ушей. Отчим пошел переодеваться для похода в магазин, а сестра отправилась доставать пылесос. Ариадна же, пока нагревался утюг, написала Марку.

Ариадна: Привет. Я у мамы. Она сломала ногу. Надо приготовить еду. Буду поздно.

Марк перезвонил. Сказал, что приедет за ней на машине, и если нужна какая-то помощь…

– Нет, спасибо, я просто тут немного помогу. Как освобожусь, дам знать.

Когда Ариадна отключила телефон и подняла голову, то поймала внимательный взгляд мамы.

– Это кто?

– Мой молодой человек.

– У тебя есть молодой человек?

– Да, – ответила Ариадна и улыбнулась. Свободно и счастливо.

– Ты изменилась, – тихо проговорила мама.

– Просто у меня изменилась жизнь.

В соседней комнате зажужжал пылесос. Ариадна начала гладить одежду сестры – блузки, брюки, юбку. Вскоре пришел отчим с полной сумкой продуктов.

Ариадна больше не ощущала себя здесь работницей. Она была… командиром.

– Значит, так, поглаженное сложите сами в шкаф. Суп чуть остынет, уберете в холодильник, ужин на плите, а мне пора.

Она посмотрела в окно. Машина Марка стояла у подъезда.

– Завтра приехать не смогу, у меня мастер-класс в «Жирафе», послезавтра постараюсь.

Потом Ариадна подошла к дивану, наклонилась и поцеловала маму в щеку:

– Поправляйся.

Мама в ответ легонько погладила ее по ладони.

5

Поход на каток в «Юбилейный» имел неожиданное завершение и подарил пищу для размышлений. Поначалу все шло по плану. В ушах – наушники с песней Вавы, перед глазами – уголок льда и понимание, что на весь каток разгон брать не надо. Женя ставила себе танец, отбрасывала ранее придуманные элементы, потому что они либо не ложились на музыку, либо требовали слишком большой площади. Она придумывала новые варианты, а потом, сделав перерыв, увидела, сколько на льду детей и как они пытаются что-то выучить под надзором тренера. Женя стояла у бортика, наблюдала за занятием и чувствовала, что скучает по своим ребятам. Как там Лера и Лика? Как там Людмила Борисовна? У них скоро должны начаться сборы.

Мимо проехала девочка, у которой никак не получалось сделать ласточку. И Женя видела причину этой неудачи. Она поняла, что может подсказать, научить. А еще она может поставить программу, грамотно и удобно распределив для спортсмена элементы.

Да, она это может. А еще может кататься в шоу Циммермана, каждый вечер выходить на лед перед зрителями, ездить по городам, показывать новые номера.

Вот он – выбор. Что ты решишь, Женя?

Другая девочка перед ней пыталась сделать одинарный прыжок, но не получилось.

Не отдавая себе отчета, Женя громко сказала:

– Замах ногой сильнее.

Девочка обернулась.

– Замах сильнее, – повторила Женя.

И когда, послушав Женю, девочка сделала прыжок и приземлилась, Женя пробормотала:

– Вот так, умница.

«Ты станешь тренером олимпийских чемпионов».

Вечерняя репетиция с Вавой прошла плодотворно. Танец был готов, к пластиковому льду Женя приладилась. Было непривычно, но терпение и труд…

На ночь она слушала очередную аудиокнигу и вспоминала Отрадное.

– Как же без театра? – раздавался из динамиков голос чтеца. – Все как надо: полотна расписные спущены и занавес пунцовый чистого бархата, с кистями золотыми и бахромой. Сейчас эту занавесь подымут, выйдет сбоку Дуняша, ткача дочь, волосы наверх подобраны, напудрены, цветами изукрашены, на щеках мушки налеплены, сама в помпадуре, в руках посох пастуший с алыми и голубыми лентами. Станет князя виршами поздравлять[41].

И снова перед глазами осенняя поездка в усадьбу, зимний бал, гостиница, Дан…

Я так люблю тебя…

Сколько времени ей потребовалось, чтобы понять, как сильно она его любит? Строила из себя независимую, играла, дразнила, пыталась подмять под себя, не считала нужным отчитываться за глупое видео… и в итоге потеряла.

Вернулась в этот город одна и теперь в каждом прохожем ищет его. А вдруг?

Есть такой поезд «Москва – Питер», знаешь?

В Питере начался туристический сезон. По рекам и каналам ездят катера, экскурсоводы вещают о красотах города, пассажиры жадно фотографируют особняки и мосты, восторгаясь архитектурой.

Женя представила, как на одном из этих катеров могли бы быть они с Даном. Сидеть в обнимку, шутить и делать дурацкие селфи.

Но…

Молчания пора –

Как способ убивать.

Я иду

По городу одна,

Я знаю, что должна

Учиться выживать

Без тебя…

Пятничный и субботний концерты прошли великолепно. Вава умела работать с залом. Зрители сходили с ума, танцевали, подпевали. Женя откатала свои номера. Ее показывали крупным планом на больших боковых экранах.

Вава после пятничного концерта сказала, что у нее в сентябре в Москве будут сольники и она хотела бы повторить эти номера, потому что получилось реально круто.

– Без проблем, – ответила Женя. – Мне самой все это очень нравится.

Почему-то внутри себя она уже знала, что осень проведет в Москве. И это означало, что выбор сделан.

Циммерман, как и обещал, приехал по своим делам, но Жене отзвонился. Они встретились недалеко от «Юбилейного», посидели в кафе, выпили по чашке кофе. Женя подумала, что за прошедшее время из их общения удивительным образом исчезло его отчество и обращение на «вы».

– Я очень благодарна тебе за «Трех мушкетеров», для меня это было важно, но продолжать кататься в шоу с новым партнером я не готова, – сказала Женя, когда обмен общими приветственными фразами остался позади и они перешли к главному. – И дело даже не в Сене, не в том, что я настроена против другого партнера. Дело во мне. Мне нравится выступать, я бы с удовольствием это делала время от времени, но не на постоянной основе… Мне кажется, это не мой путь.

Циммерман не был ни удивлен, ни расстроен. Кажется, нечто подобное он ожидал.

– То есть, – внес он ясность, – неделя новогодних спектаклей с удовольствием, но не больше?

– Да, наверное, так.

– А что ты скажешь насчет телевизионных проектов? Найдем тебе фактурного актера, поставишь его на коньки. Опыт тренерства у тебя имеется, сама ты в хорошей форме, к тому же яркая фигуристка. Думаю, шансы будут очень неплохие.

– Я не думала об этом, – Женя удивленно подняла на Циммермана глаза. – Но если честно, я подумываю вернуться к Людмиле Борисовне. Если она меня примет обратно, конечно. Если не примет, можно попробовать телевизионный проект. Но если примет… я буду плотно заниматься детками и мечтать о неделе новогодних спектаклей.

Лев Циммерман рассмеялся.

– Ты был прав, когда говорил, что в первую очередь я должна понять, чего хочу. Мне нравится кататься, да, нравится публика, адреналин, отдача зала. Но еще мне нравится учить и придумывать программы. Я хочу стать хорошим постановщиком.

– То есть моим конкурентом? – уточнил Циммерман.

Теперь рассмеялась Женя.

– Нет. Боюсь, поставить спектакль я не сумею, а вот неплохой номер – вполне. Я еще вот о чем думала. Сейчас между ледовыми шоу большая конкуренция, и чтобы среди них выделиться, нужна оригинальная идея. Вечерами я слушаю один роман про крепостную актрису, а летом будет открыта старинная усадьба, в которой раньше существовал крепостной театр. Мне кажется, если придумать что-нибудь на эту тему – красивое, романтичное и драматичное, то может получиться интересно. А главное – не заезжено. И аутентично.

Циммерман внимательно слушал Женю, у него даже взгляд изменился. Словно Женя говорила что-то важное. Ей даже показалось, что она немного подросла в глазах продюсера.

– Это любопытно, – медленно произнес Циммерман. – Как идея вполне себе жизнеспособная. Но нужно быть в материале, чтобы ухватить суть.

– Я могу узнать, когда откроется эта усадьба, и позвонить тебе.

– Узнай, позвони.

Расстались они вполне доброжелательно.

После встречи Женя поехала готовиться к концерту. Откатала она так же хорошо, как и накануне, и сразу после завершения номера вернулась в гостиницу, сдала ключи и уехала вечерним поездом в Москву.

Ваве она наплела про важную встречу в воскресенье.

Правда же состояла в том, что Женя очень хотела в Москву, к Дану. Не могла больше ждать.

Она хотела расставить с ним все точки. И чтобы в результате получилось многоточие.

Глава 2

1

Проснулась Женя с тяжелой головой. А всему причиной – сосед по поезду. Он чихал, кашлял и не давал подремать. Женя, эмоционально выложившаяся на концерте, хотела тишины. Хотела закрыть глаза и отдохнуть. Глаза-то она закрыла, а вот отдохнуть в полной мере не получилось. К счастью, сосед вышел на остановке в Твери, и соседнее место осталось свободным. Но только она уснула – как уже объявили Москву. Не до конца проснувшись, Женя вышла на ночной перрон. Хорошо, что такси приехало быстро, а дороги в такое время всегда свободны.

Зайдя в квартиру, Женя заставила себя принять душ и тут же рухнула в кровать. Спать, спать, спать…

Она думала, что встанет утром бодрячком, но нет. Тяжесть чувствовалась во всем теле: то ли все же сказалась поздняя поездка, то ли организм в целом устал от напряжения и переживаний. Такое тоже бывает. Женя долго лежала в закрытыми глазами, заставляя себя подняться.

Если решать вопрос с точками, то сегодня. Сегодня выходной. Завтра Дан на работе, да и она до завтра не дотерпит абсолютно точно.

Женя заставила себя встать и сделать кофе. После кофе она взбодрилась и начала собираться. А внутри все дрожало.

Точка или многоточие?

Через час Женя вышла из квартиры и направилась к «Мазде».

– Тоби, жди, я еду.

2

Если бы Дана спросили: «Как проходят твои выходные?», он бы ответил: «Отлично!» и не покривил душой.

Пятница у мамы пролетела в драйвовом режиме. Впервые обсуждалась грядущая свадьба, до которой уже оставались считаные дни. Торжество не планировалось, но тетя Нонна с мужем обещали прибыть. Со стороны Шевцова из Питера должен приехать старый друг – профессор Прокофьев. Вот, собственно, и все. Столик в ресторане уже заказан.

Его мама выходит замуж. По большому счету, Дан поддерживал принятое решение, и все же это было такое событие, которое следовало принять.

Его мама ждет ребенка.

Его мама выходит замуж.

Она менялась, живот рос, в глазах появилось новое выражение. Дан никогда не наблюдал за беременными женщинами, потому что их рядом не было. А теперь была. И это его мама. В пятницу она сказала, что чувствует внутри шевеление. И словно ток прошелся по телу Дана. Наверное, он впервые по-настоящему осознал, что там, внутри, кто-то есть. Кто-то живой.

А в глазах мамы столько надежды. Столько волнения. Такое желание быть счастливой. И снова Дан почувствовал себя главным. Он выдает маму замуж. Замуж за мужчину, который пообещал стать ее опорой.

Все это было очень просто и очень сложно одновременно. Разум и эмоции. Разум твердил, что все правильно, эмоции же захлестывали, и Дан сильно переживал, но старался контролировать себя.

В целом вечер прошел хорошо, в обсуждении предстоящего события, завтрашней лекции Дана и будущего торжественного открытия Отрадного, куда мама хотела попасть, но планировать боялась. Она стала очень суеверной, хотя раньше такой привычки за ней Дан не замечал.

В конце он сыграл для мамы несколько пьес. Это было впервые за очень долгое время. С тех пор, как Женя уехала после своего неожиданного визита. Конечно, период без инструмента дал о себе знать, Дан сделал несколько ошибок, но, полагаясь на мышечную память, в целом справился.

Домой он вернулся уже в половине двенадцатого, а на следующий день поехал читать пробную лекцию. Как Назар и предрекал, аудитория была заполнена. Студенты быстро включились, и Дан чувствовал их внимание, их интерес к предмету. По ходу выступления он даже подумал, что в следующий раз надо будет подготовить для них вопросы, чтобы наладить обратную связь.

Хотя какой следующий раз, если Дан не давал Назару согласия?

Тем не менее интерес к его кандидатской у слушателей имелся, и Дан был рад поделиться собственным опытом. Он знал, что за компьютерной лингвистикой будущее. И она, как и любая другая наука, не стоит на месте. Она развивается, идет вперед.

Лекцию он закончил так же, как совсем недавно завершал семинары – английской идиомой.

The wish is father to the thought[42].

А чему хочет верить он?

Он хочет верить, что Женя его любила. Что она его вспоминает и, может, даже скучает. И что не забирает Тоби специально.

Только вот то, во что ты хочешь верить, часто не отражает реальности.

А реальность такова, что ее сердце свободно, что она катается с Сеней и, может быть, строит с ним совместные планы. И это значит, что их с Даном история подошла к концу.

Как это пережить, Дан не знал. Но ведь пережила же как-то мама развод с отцом. И свое одиночество. А сейчас выходит замуж.

Не он первый, не он последний.

И вообще, выходные пробегают быстро, уже воскресенье, и пора ехать к Сереге с Дашей, обсуждать сценарий их британского квеста.

А завтра понедельник – и день снова занят.

Дан взял с тумбочки в прихожей ключи от машины и вышел из квартиры.

3

Въезжая во двор дома, где жил Дан, Женя сразу заметила знакомый серый «Порше», который трогался с места. Значит, Дан куда-то уезжает. Он ее не заметил. За «Порше» вскоре пристроился «Мерседес», а Женя, чуть сбавив скорость, пристроилась уже за «Мерседесом». Конечно, можно было бы позвонить, и, наверное, Дан остановился бы. Но она почему-то решила ехать за ним.

Куда Дан собрался? К маме? По работе?.. К другой девушке?

Вереница из трех машин выехала на дорогу, «Мерседес» обогнал «Порше», и теперь Женя ехала четко за Даном. Он не мог ее не заметить. И все же продолжал свой путь, не сбавляя скорости и не делая попыток припарковаться у обочины.

В таком режиме они проехали уже два светофора. Что за черт?! Женя начинала злиться, а еще у нее болела голова, и приходилось делать усилие, чтобы концентрироваться на дороге. А еще становилось прохладно. Хотя почти все прохожие одеты уже по-летнему. Оно и понятно: тридцать первое мая, последний день весны. Женя решила повысить температурный режим в салоне.

«Порше» включил правый поворотник, а потом свернул на узкую улочку во дворы. Женя последовала за ним, а затем решилась на маневр. Она выехала на пустую встречную полосу, прибавила скорость и сделала то же самое, что осенью сделал Дан, – начала прижимать его к обочине.

Она не позволит так с собой обращаться! Она заставит его выслушать все! «Порше» тут же остановился. Дан опустил стекло.

– Не выйдешь? – с вызовом спросила Женька.

– Не могу. Ты меня заперла.

Женя проехала дальше и остановила машину перед «Порше», после чего вышла на улицу. Дан ее ждал. Стоял такой спокойный, словно ничего не происходило. Словно она чужая, так, какая-то знакомая. Словно ничего для него не значит. Руки в карманах джинсов, светлая майка, челка эта проклятая, до которой тут же захотелось дотронуться и убрать с глаз.

В голове гудел колокол. Женя даже мотнула головой, но стало только хуже. И все добрые, умные, заготовленные заранее слова куда-то делись.

– Ты видел, что я за тобой еду?

– Видел.

– Почему не остановился?

– Я подумал, что ты могла ехать по каким-то своим делам. Ты ведь даже не сказала, что вернулась в Москву, – его голос звучал буднично.

– А разве тебе это так важно: вернулась я или нет? Разве тебе важно, как я откаталась в Сочи? Разве ты знаешь, что я уже давно закончила там выступать и успела слетать в Питер? Без тебя! И была в «Беранже»! Тебе же все равно! Потому что ты посмотрел какой-то дурацкий ролик, где я ставила на место зарвавшуюся Лизу, и сразу во все поверил! А может, тебе вообще было выгодно в это поверить? Может, ты только и ждал случая, чтобы выбросить меня из своей жизни?

Женю несло, с каждым сказанным словом она понимала, что говорит совсем не то, что очень обижает его и окончательно все рушит. Она выкрикивала эти слова, сама приходила от них в ужас и не могла остановиться. Обида, боль, злость – все выплескивалось наружу. А он стоял неподвижно и слушал. С каменным лицом.

Ей хотелось закричать: «Останови меня! Не давай мне все это говорить!»

Но Дан молчал.

И Женька продолжала.

– Я так ждала тебя в Сочи, дура. Мог бы сразу сказать, что все. Все, да?

Он молчал. Она приняла его молчание за согласие и сказала хрипло:

– Тогда мне надо забрать вещи.

– Для этого вовсе не стоило гнаться за мной по Москве, Эжени. У тебя есть ключи. Зашла, собрала вещи, ключи оставила в почтовом ящике.

– Именно так я и сделаю.

– Если это все, что ты хотела сказать, тогда я уезжаю. Меня ждут. И, кстати, я читал отзывы на спектакль и смотрел нарезки видео. Ты была великолепна.

Он развернулся и направился к машине. А Женя осталась стоять. Ей казалось, что все это не с ней. Вот он сейчас садится в автомобиль, включает мотор, плавно трогается с места и едет мимо нее, Жени.

Нет никакого многоточия. Есть только одна большая жирная точка.

Зашла, собрала вещи, ключи оставила в почтовом ящике.

Я читал отзывы на спектакль и смотрел нарезки видео. Ты была великолепна.

Серый «Порше» скрылся за поворотом, а Женя, проводив его взглядом, на непослушных ногах пошла к своей машине. Она снова чувствовала холод, руки дрожали, и, чтобы повернуть ключ зажигания, потребовалось некоторое время.

Ничего, ничего… Сейчас потихоньку как-нибудь доедет.

Женя не была уверена в том, что ей хватит сил собрать вещи. Да и что там? Пара брюк, водолазка, сменное белье, тушь, крем и несколько помад? Дан сам выбросит при случае. Она просто Тоби заберет и все. Тоби Женя ему не оставит.

Она не помнила, как доехала до дома Дана. Все было словно в тумане.

В тумане Женя вышла из машины, в тумане открыла дверь подъезда, вызвала лифт, поднялась на нужный этаж. Не сразу смогла попасть ключом в замочную скважину – руки продолжали дрожать. Или это озноб?

Ей снова казалось, что это не с ней, а с кем-то другим. С ней такое быть не может. Дан не может вот так спокойно сказать про ключи в почтовом ящике.

А квартира почти родная, и в ней все так же, как было, когда Женя пила здесь утром кофе в последний раз. С Даном. Она бессильно прислонилась спиной к стене и заплакала.

4

Дан почти доехал до квест-клуба, когда резко затормозил и ударил кулаком по рулю.

– Черт! Черт! Черт!

Столько ехать за ним по дороге, чтобы в итоге наговорить все это?

Дан сидел, смотрел через лобовое стекло на здания, деревья, едущих по тротуару на самокатах детей.

Всю душу она ему вывернула. Стояла там, кричала, обвиняла, «Беранже» зачем-то приплела. В Питере была. Без него. Как будто он знал, что она ездила в Питер! Как будто она ему об этом говорила! Ведьма.

И еще гналась. Зачем?

Дан пытался расшифровать услышанную бессмыслицу, пока наконец не выругался.

– Дура!

Через минуту он уже разворачивался и ехал обратно к дому. Может, еще успеет, может, она еще там.

Она была там.

Лежала, обняв Тоби, в гостиной на диване и дрожала. С усилием разлепила глаза, почувствовав его рядом, пробормотала:

– Испугался, что что-нибудь украду? Не украду. Сейчас только немного полежу и уеду.

Глаза у нее были блестящие и больные. Дан коснулся лба Эжени. Горячая как печка.

– Тебе нельзя сейчас за руль, – сказал он.

– Кто мне запретит? – вяло спросила она и снова закрыла глаза.

Дан не ответил. Он уже искал на кухне в аптечке жаропонижающее.

Потом вернулся с таблеткой и водой.

– Пей.

Женя с трудом приподнялась.

– Ты зачем в таком состоянии за руль села?

– Соскучилась.

Она выпила таблетку и вернула Дану стакан. Невозможная девчонка. Он поставил стакан на столик и наклонился, чтобы взять Женю на руки.

Она вся горела, она дрожала и, пока Дан нес ее в спальню, через силу задала вопрос:

– Ты защитился?

От неожиданности он чуть не уронил Женю, потому что неконтролируемый нервный смех рвался наружу. Сейчас же самое подходящее время поговорить о его диссертации.

– Да, защитился.

– Это хорошо. Я знала. Ты умный.

Он положил ее на кровать и помог снять брюки. Женя тут же залезла под одеяло, укутавшись до макушки.

Когда она ложилась, из футболки наружу выпала цепочка. На цепочке была подвеска. Четырехлистник. Тот самый, который Дан подарил ей на день рождения. Она его носит. Даже сейчас, когда между ними все так… Так плохо. Привычно заныло под ребрами.

Эжени, Эжени…

Дан сел на пол, облокотившись спиной о кровать, вынул из кармана телефон и набрал Серегу.

– Прости, – сказал он другу после соединения, – я сегодня не смогу. Непредвиденные обстоятельства.

5

Дан принес градусник, а ей очень хотелось спать. Женя бубнила и бурчала, но температуру все равно пришлось мерить. Оказалось, тридцать восемь и два. И это после жаропонижающего.

Как же она вообще за рулем ехала?

Потом Женя все-таки уснула. Проснулась вся мокрая и поднялась, чтобы найти в гардеробе чистую майку. За этим занятием ее и застал Дан, который принес чай и куриный бульон с кусочками мяса.

Он поставил поднос на край кровати и помог ей найти майку.

– Я стеснять тебя не буду, – заявила Женька, держась рукой за створку гардероба, потому что ноги слушались плохо. – Я могу вызвать такси и уехать. Я все поняла, навязываться не хочу.

– Ложись уже, – вздохнул Дан. – Понятливая.

И она была рада вернуться в кровать. Рада, что он ее не гонит…

А к вечеру снова поднялась температура. И снова стало очень холодно. И снова было жаропонижающее с противовирусным. И Дан. Он обзывал ее дурочкой. Женька в ответ тихо огрызалась:

– Сам такой. Вообще, не понимаю, как ты защитился.

– Дуракам везет. Тебе надо больше пить.

– Я больше не могу, я лопну.

– Ты же спортсменка, представь, что после этой чашки получишь медаль.

– Сволочь.

Он тихо посмеивался. Ну и пусть. Зато был рядом.

Как же она по нему соскучилась…

Она совсем жить без него не могла.

Глава 3

1

Ты в курсе, что наша Соня закрутила роман с аналитиком Колей? – Антон протянул папку с договорами ООО «Престиж».

– О, спасибо! – Марк взял папку и принялся искать дополнительное соглашение годичной давности. – Нет, не знал. Пожелаем парню удачи и посмотрим, сколько он продержится.

– Как-то ты недобро.

– Да нет, почему… где же это… красивая, любвеобильная девушка, но… – Марк нашел нужный документ, вынул его из файла и посмотрел на Антона, – как выяснилось, не для меня.

000 «Престиж» являлось давним клиентом фирмы, с ним было заключено генеральное соглашение о сотрудничестве с кучей дополнительных. Сейчас Марк искал цифру комиссионного вознаграждения. На этот раз их с Антоном поставили в пару для поиска нового помещения. Клиент был старый, но очень капризный.

– Через полчаса выезжаем, – сказал Марк, – я тут еще покопаюсь в бумагах, посмотрю некоторые условия, права и обязанности сторон. С этими товарищами надо быть очень осторожными и не ляпнуть лишнего.

– Да уж, – вздохнул Антон. – Слушай, а ты реально не жалеешь о Соне?

В голосе приятеля слышалось сомнение. Кажется, он так до конца и не мог поверить, что Марк без сожаления расстался с такой красоткой. Да он и сам бы на месте Антона не поверил, но…

– Нет.

Надо бы сказать Антону об Ариадне, все равно он рано или поздно узнает, только Марк никак не мог найти подходящего момента.

А с Ариадной все было по-серьезному. Стало проще после работы брать курс к ней, чем к себе, и проводить вечера вместе. Даже не проще, а как-то… само собой, что ли. Или забирать ее от сломавшей ногу мамы. Ехать потом в машине, болтать о чем-нибудь, ужинать вдвоем под дурацкий, но веселый сериал. Заниматься любовью. К Ариадне слово «секс» не подходило никак. У нее все было с любовью – пирожки, грелки на чайник, мастер-классы с детьми. И постель.

Сегодня утром, выходя из подъезда, Марк увидел объявление о том, что этажом выше сдается квартира. Объявление он сфотографировал. Надо будет позвонить, узнать цену. Квартира Ариадны, конечно, хороша, но с учетом того, что она вся завалена тканями, недошитыми шторами и поделками, места для жизни почти не оставалось. Можно снять квартиру этажом выше и жить в ней, эту оставить в качестве мастерской, а ту, в которой Марк живет сейчас – сдать, чтобы не простаивала. Мозг работал четко. Даже профессионально. Вечером он обсудит этот вариант с Ариадной.

Об объявлении Марк вспомнил, читая условия договора с ООО «Престиж», и, отложив в сторону документ, позвонил владельцам квартиры. Цену там заломили приличную, но Марк сразу почувствовал, что можно торговаться. К тому же это была сфера его деятельности. Если Ариадна согласится на переезд, он более предметно поговорит с владельцами.

А ровно через полчаса Марк с Антоном покинули офис и направились на встречу с представителями компании 000 «Престиж». Встреча прошла напряженно, однако общие черты заказа были ясны: метраж, район, расценки.

Антон больше молчал и записывал. Марк аккуратно вел беседу, не давая себя прессовать, объясняя, что сейчас в хороших районах за деньги годичной давности найти подходящее помещение будет проблематично.

Представители компании давили на то, что они постоянные клиенты и обратились в старое место только исходя из фактора долгого сотрудничества, а так они могут пойти в какую угодно фирму. Знакомая песня, но Марк рынок знал. Он знал, что конкуренты не смогут предложить что-то достойное по более низким ценам. Уровень цен везде будет примерно одинаковым. Плюс – сначала надо найти подходящее помещение, а это тоже очень непросто.

– Слушай, пойдем кофе, что ли, выпьем, – предложил Антон, когда они вышли на улицу. – После этих вампиров и чего покрепче не помешало бы, но нам еще в офис возвращаться.

– И я за рулем, – сказал Марк, который тоже был не против немного проветрить голову.

– Да, и ты за рулем.

Они зашли в ближайший торговый комплекс, нашли фудкорт и заказали по кофе и сэндвичу. Марк подумал, что подходящий момент настал. Еще бы сообразить, как это преподнести…

– Я давно хотел тебе сказать… – начал говорить он, рассматривая сэндвич. – В общем, я встречаюсь с Ариадной. Если что, прости… – Марк перевел взгляд на приятеля.

Антон молчал. Сделал глоток кофе, откусил кусок сэндвича, начал сосредоточенно жевать.

– Знаю, она тебе нравилась… – слова давались непросто.

– Нравилась, – подтвердил Антон. – И нравится. Только я ей не очень нравлюсь. Ладно, забей, стреляться не буду. – Он сделал еще глоток кофе. – Спасибо, что сказал. У вас все серьезно?

– Похоже на то.

Антон кивнул головой. Марк слегка выдохнул и приступил к еде.

2

Женька провалялась с температурой два дня. На третий день температура резко упала, но появились слабость и насморк. Насморк лечился каплями, слабость – сном и питанием.

В понедельник Дан уехал на работу, оставив ей в холодильнике бульон, сыр, колбасу и овощи. Вечером он приготовил на ужин рыбу.

Во вторник вернулся поздно – заезжал в клуб к девушке Сереги, которой обещал какую-то помощь в квесте. В чем заключалась помощь, Женя не очень поняла, поняла лишь, что у Сереги появилась девушка, и она занимается организацией квестов. Более того, требовалось тестирование какой-то другой новой игры, для чего к выходным необходимо набрать две команды.

– «Веселые старты?» – уточнила Женя.

– Можно сказать и так, только с вопросами и заданиями.

– Ты пойдешь?

– Я обещал. Если хочешь, можешь пойти со мной.

Если хочешь… Какое скупое приглашение…

Дан был и не был. Женя спала в его кровати, ела приготовленную им еду, мерила температуру и пила лекарства. Дан был вежлив, доброжелателен. И только.

Спал он на диване в гостиной, принимал противовирусные и заявил, что ему болеть нельзя, потому что у мамы в пятницу свадьба, к тому же она ждет ребенка.

– Кто выходит замуж? – недоуменно спросила Женька.

– Мама выходит замуж за профессора Шевцова.

Обалдеть!

Женя села на кровати и уставилась на Дана изумленными глазами.

– Твоя мама выходит замуж за Шевцова?!

– По-моему, я только что именно это и сказал. Ужина нет, но можем заказать пиццу. Ты как?

– Я «за».

Дан ушел на кухню, а Женя снова легла. Надо было переварить услышанную новость. Не про квест, нет, – про свадьбу. Наверное, именно профессор и является отцом будущего ребенка. Женя вспомнила случайную встречу с Полиной в супермаркете. Признаться, она и забыла о том, что мама Дана беременна.

Конечно, в таком случае ему надо сделать все возможное, чтобы оградить маму от инфекции. По-хорошему, Жене следует просто съехать. Это было бы правильно. Только вот… уезжать не хотелось. Да и температура уже спала. А насморк… что насморк…

Жене хотелось задать Дану кучу вопросов, узнать про Отрадное и про профессора, но… они очень странно общались. Как соседи по общежитию.

В среду Женя уже встала и начала потихоньку хозяйничать. Сама сварила ужин, закинула в стирку постельное белье, сменив его на свежее, ждала Дана, думала о будущем. О том, что нельзя совместить серьезную тренерскую работу и шоу. Размышляя об этом, Женя все более утверждалась в принятом решении. Разовые выступления – да, но не месячные туры. Вопрос лишь в Людмиле Борисовне. Как она примет Женю обратно. И примет ли… Хотя уговор был.

Вернувшийся после работы домой Дан ужину был рад. А Женя, кладя на стол вилки и ножи, случайно задела ногой стул, прямо тем местом, где шрам, и закусила губу. Даже глаза закрыла, чтобы справиться с мимолетным головокружением. И тут же почувствовала на талии поддерживающие руки Дана. Он коснулся ее впервые с того дня, как застал в своей квартире с температурой.

– Кто тебя так? Коньком?

– Да, коньком, – ответила она, придя в себя и сев на стул.

– Он?

– Нет, не Сеня, парень из массовки, случайно. Сеня был очень аккуратен.

Дан стоял спиной, сам раскладывал им на тарелки рис с курицей. На слова Жени только кивнул головой.

И Женя говорила ему в спину.

– Сеня – мой идеальный партнер, это правда. Мы только встали с ним вместе в Сочи, и даже разговаривать не надо было. А я его идеальная партнерша. Он понял это сам, это поняла Лиза. А Циммерман, как мне кажется, знал с самого начала. Конечно, Лиза ревновала и даже угрожала, а я была счастлива вернуться на лед. Но ничего у нас с Сеней не было и быть не могло. Мы просто вместе катались. Вот и все.

– Понятно, – Дан повернулся и поставил на стол две тарелки.

– Ты мне не веришь?

– Верю.

Два стакана с соком разместились рядом.

«И что теперь? – хотелось спросить Жене. – Мой рассказ уже ничего не меняет? Я с ним опоздала?»

– Я должна была тебе рассказать все раньше, да?

– Да. Желательно в свой приезд, – Дан орудовал вилкой и ножом, голос его звучал ровно-ровно.

– Прости, – тихо пробормотала Женя.

Она не привыкла признавать собственные ошибки. И сказать сейчас «прости» было для нее непросто. Но необходимо.

– Какие планы на будущее? – Дан же решил вести вежливую беседу.

– Хочу поговорить с Людмилой Борисовной и… если предложение в силе, поехать на квест.

Дан отложил в сторону приборы и внимательно посмотрел на Женю:

– Предложение в силе. Только будь осторожней с ногой.

– Там много народа требуется? – Оказалось, что квест – это вполне безопасная тема для разговора.

– Хотя бы по три человека в команде.

– Может, предложить Ариадне с Марком?

– Хорошая идея.

После ужина Женя звонила Ариадне, рассказывала про квест и слышала на заднем фоне голос Марка. Предложение вызвало интерес.

В четверг Женя позвонила Людмиле Борисовне. Оказалось, что тренер находилась в Москве, а не на сборах, как думала Женя, и согласилась на встречу.

В пятницу Дан ушел рано, она еще спала.

Женя встала, приняла душ, позавтракала, надела длинную белую юбку и полосатую «морскую» футболку, убрала волосы в высокий хвост. Потом подумала и достала с полки оранжевую сумочку – подарок Дана на Новый год. Если не сейчас, то когда? Коснулась ладонью четырехлистника на груди. «Эжени на удачу».

У Дана сегодня свадьба мамы, он после работы поедет в ресторан. У Жени – важный разговор с Людмилой Борисовной.

Пусть удача не подведет, и у них обоих все получится.

3

Полина стояла перед зеркалом. До выхода оставались считаные минуты. Рядом суетилась Нонна и все время норовила всплакнуть. Полина вздыхала. Невеста. Она – невеста.

Бледно-голубой брючный костюм со свободным кардиганом вместо пиджака немного скрадывал выпирающий живот. На ногах – белые удобные туфли с маленьким устойчивым каблуком, в ушах – жемчуг, в руках – букет из чайных тубероз.

Невеста к выходу готова.

Олег в соседней комнате развлекал разговорами мужа Нонны.

– Пора, – сказала Полина своему отражению.

– Пора, – повторила Нонна и все же поднесла носовой платок к уголку глаза. – Сумку не забудь.

Маленькая белая сумочка висела на ручке двери. Туда были сложены носовой платок, пудреница, помада, пластырь и влажные салфетки.

– Телефон, – пробормотала Полина, – надо не забыть телефон.

Она волновалась. Она выходила замуж. Ребенок, чувствуя важность события, вел себя активно. Наверное, радовался. Полина время от времени прикладывала ладонь к животу, успокаивая расшалившегося малыша.

Если бы ей прошлой осенью кто сказал, чем все закончится, когда Свешников на совещании озвучил необходимость участия банка в государственной программе, Полина не поверила бы. Потому что это невозможно – представить ее выходящей замуж, да еще и в таком положении… А вот ведь…

Вчера тоже было совещание. Полина на нем еле высидела, спина под конец просто отваливалась. Теперь надо ходить туда с маленькой подушкой, чтобы подкладывать ее под поясницу. А лучше – взять больничный, который плавно перейдет в декрет. Ничего важного на совещании не произошло, кроме того, что пошла туда Полина вместе с Димой Кузнецовым. Это было практически официальное представление человека, который вскоре начнет рулить направлением рекламы и связью с общественностью в банке. Заодно мальчик посидел на высочайших совещаниях, понюхал пороху и вернулся в кабинет подозрительно бледным. Не на все вопросы он смог ответить, но Полина подстраховала.

– Как вы с ним все это время, Полина Александровна? – спросил Дима, заходя в ее кабинет.

Он имел в виду Свешникова.

– Нормально, – Полина, сев в свое кресло, наконец смогла подложить подушку, которую в последнее время всегда держала под рукой. Откинула голову назад и закрыла глаза. – Павел Сергеевич очень проницательный человек с быстрым, цепким умом. Идя на совещание, стоит быть готовым к вопросам не только по заявленным темам, но и по всей текущей работе. Если что, держать под рукой шпаргалки. Ты привыкнешь.

Прошедшее совещание стало ударом для Агнии. Мало того, что она наконец поняла – кресло начальника подразделения ей не светит, так еще и написанная по заданию Свешникова статья подверглась публичной критике. Статью требовалось переписать, и если Агния Станиславовна не справится, то придется привлекать квалифицированного специалиста со стороны.

Свешников так и сказал «квалифицированного специалиста со стороны».

Агния сидела белая как полотно, и финансовый директор даже не пытался сказать слова в ее защиту. Похоже, Свешников расставлял акценты, давая понять, что делает ставку на Диму Кузнецова. И другим следует к этому прислушаться.

Выходная по личным обстоятельствам пятница Полины была согласована заранее.

И вот теперь Полина смотрела на себя в зеркало и понимала, что совсем скоро станет замужней женщиной.

– Пошли, – сказала она Нонне, направляясь к двери.

Сумка, телефон, букет… Отставить панику. Спокойно!

Но стоило ей только увидеть глаза Олега, как все волнение ушло. Он стоял в гостиной, торжественный в темном костюме и галстуке, на этот раз без очков, высокий, подтянутый, уверенный в себе. Отец ее будущего ребенка.

Олег сделал шаг навстречу, взял Полину за руку и улыбнулся:

– Ты очень красивая.

За спиной всхлипнула Нонна.

– Я думаю, нам пора ехать, – подал голос ее муж. – Москва, пробки, сами понимаете.

4

Дан подъехал к ЗАГСу. Сдав к половине двенадцатого все готовые файлы и наработки, он поспешил на регистрацию, купив по дороге букет из бежевых роз и каких-то неведомых, но очень красивых цветов. Продавец уверял, что стоять букет будет долго.

Дан думал, что опоздает, однако в итоге приехал первым, а потом наблюдал, как паркуется внушительная машина Шевцова, как профессор выходит из нее и, открыв дверь перед мамой, помогает ей ступить на асфальт. А из задней двери самостоятельно выбирается тетя Нонна в чем-то веселом зеленом.

– Данечка! – воскликнула она, увидев его, и распахнула руки, чтобы обнять.

Так Дан попал в цепкие объятия и выслушал счастливые причитания на тему, какой он стал взрослый, совсем не появляется у них, какой сегодня хороший день и какая у него мама красавица.

А мама и правда была красавица. Она стояла рядом с профессором и смотрела на Дана. Дан чувствовал ее волнение и ожидание.

Высвободившись из объятий тети Нонны, Дан направился к маме. Ему хотелось обнять ее так же крепко, как до этого его самого обнимали. Хотелось сказать, что все будет хорошо, и не надо искать одобрения в его глазах, он всегда на ее стороне. Просто потому, что она его мама. И он хочет, чтобы она была счастлива. Но вместо всего этого Дан сжал ее протянутую руку, наклонился к уху и сказал:

– Профессор хорошо готовит, я проверял, всю весну, можно сказать, дегустировал. Голодной ты не останешься. Сдаю тебя в надежные руки.

И мама засмеялась:

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Потом Дан пожал руку Шевцову, поздоровался с мужем Нонны, и они все вместе пошли в ЗАГС, где через несколько минут уже должна была начаться церемония.

Церемонию Дан запомнил смутно. Так иногда бывает, когда важное событие проходит вдруг очень быстро и словно в каком-то мороке.

В памяти остались торжественный зал, женщина с хорошо поставленным голосом, струнный квартет, вопросы: «Согласны ли вы?..», краткие утвердительные ответы, обмен кольцами, звук скрипок, поздравления. Дан вручил свой букет, который сразу же перешел к тете Нонне, потом было шампанское, которое новобрачные не пили: маме нельзя, а профессор за рулем. Зато Дан пригубил. Он-то пожаловал в ЗАГС на такси.

Все прошло очень гладко, и вскоре пора было ехать в ресторан, где их ждал заранее зарезервированный столик.

Ресторан находился на территории парка и имел открытую веранду. На этой веранде в тени увитых декоративным виноградом стен и находился празднично сервированный стол. Погода стояла чудесная, теплая, солнечная, палящий летний зной еще не посетил столицу, и все с удовольствием расположились на свежем воздухе. К их маленькой компании присоединился новый гость – друг жениха, видный историк из Питера, который в общении показал себя веселым и остроумным человеком.

Пили прохладное белое вино, провозглашали тосты, тактично обходя тему наследников, все понимали, что не стоит делать на этом акцент, желали здоровья и счастья. Коснулись Отрадного, которое уже почти совсем было готово к открытию. Нонна рассказывала про последний отчетный концерт в их музыкальной школе. Этим рассказом заинтересовался питерский гость, который оказался меломаном и любителем филармонии. Произошел небольшой дебат на тему Чайковского и Рахманинова. Мама пыталась сдерживать смех, наблюдая за разгоряченной подругой, Шевцов подливал мужчинам вино, Дан наслаждался днем и думал о Жене.

Долгая разлука и молчание не прошли бесследно для них обоих. Дану казалось, что они снова далеко друг от друга и только начинают сближаться.

Он видел, как Жене сложно, как она пытается делать шаги навстречу, и не помогал. Мог. Но не хотел. Если осенью и зимой почти все шаги делал он, то теперь ему было очень важно, чтобы этот путь проделала она. Слишком тяжело Дану далось это время врозь. Теперь он тоже хотел получать. И не хотел ее отпускать.

А какой-то придурок распорол ей ногу. И затянувшийся шрам пока не до конца зажил и выглядел страшно. Конечно, со временем он побледнеет, сгладится, останется только светлая полоска, но пока Дан не мог на него спокойно смотреть. Ему сразу становилось больно, будто это ему распороли ногу.

Спортсменка, блин.

Эжени говорила, что сегодня у нее встреча с Людмилой Борисовной.

Удачи тебе, ведьмочка.

5

На каток Женька шла с заметным волнением. Как все пройдет?

Людмила Борисовна привычно стояла у бортика и внимательно следила за разминающимися детьми. Среди них Женя сразу заметила Леру. За последние три месяца девочка заметно подросла, вытянулась и сильно выделялась на фоне остальных юных спортсменов. Женя надела ветровку, на катке всегда прохладно.

– Здравствуйте, Людмила Борисовна, – поприветствовала она тренера и встала рядом, чтобы было удобнее наблюдать за детьми.

– Привет.

– Я вернулась.

– В отпуск или насовсем?

– Насовсем.

Людмила Борисовна продолжала смотреть на лед.

– Я мальчика взяла. Хороший мальчик, но маленький. На сборы с нами не едет. Будет приходить сюда.

Лера зашла на прыжок, сделала замах, два оборота и чистый выезд. Людмила Борисовна удовлетворенно кивнула, а потом добавила:

– Придется тебе с ним повозиться.

Вот и все. Весь разговор. Женя от переполнивших ее чувств не удержалась и обняла тренера.

– Спасибо!

Людмила Борисовна в ответ лишь хмыкнула.

И тренировка началась. Женя все время простояла у бортика, наблюдала за новеньким, поняла, что занятия с ним предстоят непростые, но пластичность у мальчика уникальная. А еще она чувствовала, что вернулась на свое место. Вот здесь, у бортика. Найти свое место в жизни очень важно. Она смогла.

После тренировки они с Людмилой Борисовной пили чай, и Женя рассказывала про Сочи и Петербург.

– В общем, впечатлила ты Циммермана, – резюмировала тренер.

– Вы правда так считаете?

– Жень, Лев никогда не будет предлагать участие в телевизионном проекте неинтересному для него спортсмену, поверь. Знаешь, сколько бывших хотят к нему попасть, но он находит весомые и вежливые предлоги для отказа? А тебе сам предложил.

– Он невероятно талантлив.

– Да. Почему не осталась с ним?

– Потому что поняла, что мне действительно надо. Наверное, иногда для этого необходимо взять паузу, уехать и разобраться в себе.

– Больше не болтает? – вопросы Людмилы Борисовны были краткими, но меткими.

– Нет, – уверенно ответила Женя.

– Тогда в понедельник утром жду.

После этого разговора у Жени было отличное настроение, и она, решив, что в квартире одной сидеть скучно, позвонила Ариадне, предупредив, что едет к ней.

Подруга была вся в делах. Комната завалена новыми тканями, а на кухне одновременно варился суп и запекалась рыба.

– У меня мама ногу сломала, представляешь? Я ей теперь вожу еду, потому что сестра ничего не умеет делать, кроме бутербродов, а отчим считает, что приготовление пищи вообще не мужское дело, но вынужден отваривать сосиски и пельмени, потому что я сказала, что ездить каждый день не могу, у меня работа. Пришел недавно очень сложный заказ на шторы. Ткань дорогая и капризная, я боюсь накосячить. Ну, ты видела тот кофейный плотный шелк? Страшно мне с ним работать, но Марк считает, что у меня все получится. Он вообще знаешь что предложил? Снять квартиру этажом выше и в ней жить, а эту оставить как мастерскую. А то, говорит, нам в этой не развернуться. А я думаю жить в этой, а мастерскую устроить этажом выше. Здесь все родное, а там чужое. Кухня, ванная, кровать, понимаешь?

Ариадна болтала, не делая пауз, – делилась своими новостями, одновременно помешивая суп, ставя чайник и доставая с полки кружки.

Женя не перебивала, она сидела на табуретке в углу и наблюдала за оживленной и абсолютно счастливой подругой.

– У него сейчас какой-то заказ сложный, фирма важная и запросы серьезные. Наша Надин по сравнению с этими товарищами – белая и пушистая. Марк нервничает. Он, конечно, ничего не говорит, но я же вижу. Где-то у меня был лавровый лист, но где? Чай черный или зеленый будем?

– Черный.

– Я уж думаю, скорей бы у него все получилось с этим помещением. Как ты считаешь, стоит нам снять соседскую квартиру?

Ариадна села вместе с чайником заваренного чая и вопросительно посмотрела на Женю. А Женя подумала, что сейчас подруга очень похожа на настоящую замужнюю женщину – с этими заботами, супами, квартирными вопросами. И было заметно, что все это ей невероятно нравится.

– Квартиру, конечно, снимайте, – ответила Женя. – Марк вряд ли протянет долго в таких живописных условиях.

– Вот я тоже так подумала.

Ее и с ребенком сейчас легко себе представить. Причем от Марка. Кстати, о ребенке.

– Ты знаешь, сегодня профессор Шевцов женится на маме Дана.

– Да ты что? – от этой новости Ариадна даже забыла, что собиралась разливать чай, так и застыла с чайником в руке, а потом и вовсе поставила его обратно на стол.

– Да, – подтвердила Женя. – И они ждут ребенка.

– А как Дан?

– Переживает. Виду не показывает, конечно, но… При этом мне кажется, что переживает он не из-за свадьбы, а из-за здоровья мамы.

– А тебя почему на свадьбу не пригласили? – поинтересовалась Ариадна.

Вполне себе закономерный вопрос.

Потому что мы были в долгой ссоре и разлуке и вообще неясно, как и что дальше. Только рассказывать все это Ариадне Женя сейчас не хотела. Подруга сидела настолько довольная и счастливая, суп в кастрюльке варила, скоро маме повезет, потом Марк с работы приедет. Нет, не располагала обстановка к душещипательным беседам.

– Да я тут умудрилась заболеть, выходные с температурой провалялась, – ответила Женя, – короче, я на карантине. Дан все эти дни противовирусное пил, боялся заразиться и заразить маму. Беременность в таком возрасте, сама понимаешь…

– Понимаю, – согласилась Ариадна. – Но видишь, как люди нашли свое счастье. Кажется, зрелые, многого добившиеся, уже имеющие взрослых детей и… это любовь.

Тут она мечтательно вздохнула и снова стала той самой Ариадной, которой была всегда – восторженной и романтичной.

– Я все думаю, вот бы и у нас с Марком получилось… ну чтобы взаимопонимание не потерялось, понимаешь?

– Понимаю.

Женя действительно понимала. Ей бы с Даном это взаимопонимание наладить…

– Я же совсем забыла! Я тебе из Питера сувенир привезла!

И Женька устремилась в коридор, вернувшись оттуда через минуту со стильным льняным шопером, на котором были изображены разведенный мост, шпиль Петропавловского собора и котики. И надпись: «В Петербурге отлично мечтается».

– Какая прелесть! – восхитилась Ариадна, сложив на груди руки.

Ну вот, она стала совсем самой собой. Женька торжественно вынула из шопера коробку конфет «Счастье». Для настоящих гурманов. У каждой конфеты свой цвет обертки и свой вкус. Коричневый – пралине с молотыми кофейными зернами, бледно-зеленый – с фисташками и базиликом, лиловый – с лавандой и семенами чиа.

– Это даже есть страшно, все же в одном экземпляре, – пожаловалась Ариадна.

– Это необходимо съесть, – заявила Женька.

И подруги наконец приступили к чаепитию. Женя рассказывала про Ваву, свои выступления, разговор с Циммерманом, сегодняшний визит на каток и квест в выходные. Все было как в старые добрые времена. Кухня, чай, душевные разговоры.

Жене этого очень не хватало.

– Я никогда не была на квестах, – призналась Ариадна.

– Я тоже, – сказала Женя. – Но думаю, будет весело.

6

Полина устала, хотя и не показывала этого. Однако Олег научился ее читать по непроизвольным жестам, участившемуся дыханию, закрытым на мгновенье глазам.

Все было замечательно – день, настроение, компания, но она устала, поэтому ближе к семи заказали чай с пирожными. От традиционного торта решено было отказаться. «Я думаю, в нашем возрасте это немного нелепо», – сказала Полина.

Ему казалось, что она вообще слегка стесняется всего этого – свадьбы, своего положения, внимания к себе.

Они даже не сделали ни одной фотографии на память.

Впрочем, в последнем Олег ошибся. Когда они, распрощавшись с гостями, добрались до дома и Полина, не раздевшись, легла на диван, подняв ноги на подушку, пиликнул ее телефон.

Оказалось, что Дан все-таки сделал несколько кадров скрытой камерой. На двух снимках были только Олег и Полина. Фотографии крупные, до пояса, не отображающие ее беременность. Зато хорошо переданы взгляды. Так смотрят друг на друга любящие люди, когда думают, что их никто не видит. Последний кадр был общий – со столом и гостями. Когда же Дан его сделал? Все были настолько заняты разговором, что не заметили фотографа.

Подпись после фотографий гласила: «Этот день должен остаться не только в памяти, но и в картинках».

Полина лежала, рассматривала фотографии и улыбалась.

– Он всегда все делает по-своему.

– Я даже знаю, в кого твой сын пошел, – заметил Олег, снимая пиджак. – Что тебе принести?

– Апельсин, если можно. И зеленый чай.

– Можно.

Олег плеснул в бокал немного вина. За весь день он позволил себе только глоток шампанского. Конечно, можно было взять такси, но Шевцов почему-то не хотел прибегать к услугам неизвестного таксиста. Он все чаще в последнее время ловил себя на мысли, что становится сторонником домостроя. Он был против вождения Полины, потому что это опасно, был против ее работы, потому что она устает и надо взять больничный. Он даже заводил разговор на тему, точно ли ей нужно ехать в Отрадное на открытие. Но Полина уверяла, что все будет хорошо, они снимут номер в гостинице и она всегда сможет отлежаться там, как только почувствует усталость. Главное, поприсутствовать на официальной части. А уж это она, без сомнения, выдержит. Олег продолжал беспокоиться. У него давно не было любимой женщины и никогда не было ребенка, и вот теперь, получив все это, он безумно боялся потерять.

Когда Шевцов вернулся в гостиную с чаем, апельсином и бокалом вина, Полина уже сидела. Она сняла кардиган, оставшись в тонком топе на бретельках. Полина сидела и рассматривала свое обручальное кольцо, будто только сейчас начала осознавать все произошедшее.

Олег поставил поднос на журнальный столик и спросил:

– О чем думаешь?

Полина подняла глаза и улыбнулась:

– О нас и о жизни.

– И что же ты думаешь о жизни?

– Я думаю о том, насколько жизнь непредсказуема и что на самом деле она всегда дает нам шанс. А мы уже сами решаем, воспользоваться этим шансом или нет.

Олег сел рядом и обнял теперь уже свою жену. Полина положила голову ему плечо, взяла за руку – потрогала кольцо.

– Ты теперь женатый мужчина.

– Глава семьи, – согласился Олег.

– И как ощущения?

– Великолепные, – ответил он и поцеловал ее в волосы.

Потом он передал ей чашку с чаем, а сам взял бокал с вином.

Наверное, надо было сказать тост, что-то важное и проникновенное, но слова почему-то не шли. А то, что приходило на ум, казалось слишком громким и пафосным. Полина смотрела на Олега и молчала. Тогда он произнес:

– Мне очень важно, чтобы ты была рядом. И я очень счастлив, что сегодня ты стала моей женой.

Ее глаза заблестели. Чашка и бокал соприкоснулись. Полина сделала глоток и тихо сказала:

– Мне тоже очень важно, чтобы ты был рядом.

– Я буду, – пообещал Олег.

7

Женя вернулась в квартиру после того, как отвезла Ариадну вместе с супом и рыбой к маме. Подруга радовалась, что не надо вызывать такси, и рассказывала про кофейню Надин и про то, что теперь надо думать про мастер-классы для взрослых. Например, есть несколько идей для самодельных брошей – очень эффектных с виду и простых в выполнении.

– Я забыла тебе их показать, – сокрушалась Ариадна. – А ведь собиралась подарить.

– Ничего, в следующий раз подаришь.

– Принесу на квест, – пообещала подруга. – Но если честно, с мастер-классами для женщин – это идея Надин. Я бы сама никогда, конечно…

После того как Ариадна скрылась за дверью подъезда, Женя взяла курс на квартиру Дана. Он уже вернулся со свадьбы или еще нет?

Когда Женя сидела у Ариадны, Дан прислал сообщение.

Дан: Как встреча с Людмилой Борисовной?

Женя: Нормально. В понедельник выхожу на каток.

Дан: Поздравляю.

Женя: Спасибо.

Припарковавшись, Женя не сразу вышла из машины. Она некоторое время сидела в салоне, решая, действительно ли приехала сюда. Может, Дан ее и не ждет уже? Потом подумала, что в багажнике для него с прошлого воскресенья лежит сувенир из Питера. Ариадне она сегодня подарок отдала, Людмиле Борисовне чуть не забыла, потом возвращалась на каток с большой коробкой конфет и набором магнитных закладок с видами города. Людмила Борисовна обожала читать детективы, признавала только бумажные книги и все время теряла закладки. Магнитные для нее – выход из ситуации. Получить знак внимания тренеру было приятно.

Теперь в багажнике остался последний сувенир. И дарить его все равно надо.

Женя открыла дверь автомобиля и вышла на улицу.

Дан вернулся в десять вечера. За это время Женя успела передумать кучу всего.

Зачем она здесь? Зачем его ждет? За прошедшие дни они ни разу не поговорили о них двоих. Только про Сеню и квест. Это можно засчитывать? Сеня – как объяснение ситуации, квест – как план на будущее. Можно или нет?

Женя пила чай на кухне, мерила шагами гостиную, брала в руки Тоби и ставила его обратно, поднимала крышку пианино и нажимала на клавиши. Звук разрезал тишину и вовсе не успокаивал. Она пыталась слушать аудиокнигу, смотреть кино… не получалось. Получалось только наблюдать, как за окнами темнеет небо.

Ключ в замке повернулся в тот момент, когда Женя приняла решение уехать. Подарок стоит на кухонном столе – Дан найдет.

Женя вышла в коридор, и в этот момент Дан открыл дверь.

Он зашел, и Женя замерла.

– Привет, ты куда-то собралась?

– Я? Да просто…

Мысли сбились. Дан был в светло-сером костюме и белой рубашке. Она никогда не видела его в костюме. Все время джинсы, футболки, джемпера, свитера, пару раз пиджаки с джинсами…

Сейчас он был… другой. Словно незнакомец. И вовсе не парень. Перед ней стоял мужчина. Тонкая, но вполне ощутимая разница. И взгляд был другой – не ироничный, внимательный. Женя вдруг почувствовала, как изменился Дан за последние месяцы, даже не повзрослел – возмужал.

И как же она теперь с этим новым Даном?

Женя смотрела на него – такого притягательного, умного, проницательного, такого любимого и нужного ей, такого…

– У тебя все в порядке?

– Да, – она заставила себя отвести глаза. Невозможно одновременно смотреть на него и соображать. – А у тебя? Как все прошло?

– Хорошо. Даже лучше, чем можно было ожидать. Пришлось задержаться, чтобы отправить экспрессом тетю Нонну с мужем. Они не захотели ночевать в Москве, сказали, что если успеют на поезд, то через полтора часа будут дома. – Он помолчал, потом спросил: – Как насчет бокала вина в честь молодоженов?

– Я не против.

Дан снял пиджак и пошел мыть руки, после чего направился на кухню.

Женя слушала шум воды и гладила тонкую ткань пиджака, а потом и вовсе уткнулась в него лицом, закрыв глаза. Пиджак немного пах его туалетной водой.

Как же нам все наладить?

– Это что? – раздалось из кухни, и Женя, выпустив ткань, пошла смотреть, что же там.

Дан держал в руках кружку. На кружке были нарисованы две колонны с рострами, а между ними птица в шляпе с чемоданом и зонтиком. Надпись гласила: «В любой непонятной ситуации лети в Петербург».

– Ну, я же была в Питере, – тихо сказала Женя. – Про солнце в дождь не нашла, но эта… эти слова тоже показались…

Больше говорить она не могла.

– Понятно, – Дан поставил кружку обратно на стол. – Спасибо.

Что тебе понятно? Тебе уже не важен ноябрь? И тот Питер? Ты его забыл? Оставил в прошлом?

«Понятно» и «спасибо» – это все, что ты можешь сказать?

Уходить. Отсюда надо уходить, ничего не получается. На глаза наворачивались слезы отчаяния, и Женя повернулась, чтобы выйти из кухни, но Дан не дал, поймал ее за руку и притянул к себе.

Губы у него были горячие. Или это ей казалось, что горячие. И руки сильные. Руки прижимали к себе крепко. Как ей не хватало этих рук! Женя отвечала страстно, порывисто, молча.

Они оба молчали, делали перерыв, чтобы посмотреть друг другу в глаза и снова начать целоваться. Она не понимала, это они так дают друг другу второй шанс или прощаются?

Дан приподнял ее и посадил на стол. Как не смахнули кружку – загадка.

Они любили друг друга молча и жадно, как в последний раз. Только постоянно заглядывали друг другу в глаза. Словно искали ответы на все свои важные вопросы.

Потом пили вино с фруктами, тоже почти молча. Она, полураздетая, продолжала сидеть на столе. Он вручил ей бокал и поставил рядом тарелку с виноградом и сыром. Практически невозмутимый. Красивый. Только слегка взлохмаченный. Женя просто не знала, что сказать. Смотрела на него и не могла насмотреться. И понять не могла: это конец?

А потом как-то оказалась в спальне. И в спальне они снова друг друга любили. И там ей показалось, что все же не прощание. Все же второй шанс. Уже не надо было вглядываться, уже можно было лететь. И они, сплетясь, полетели вместе. И это было крышесносно.

Нельзя так летать с чужим человеком. Невозможно…

Женя лежала, тесно прижавшись спиной к Дану, слушала тихое размеренное дыхание и вспоминала, как совсем недавно, каких-то полчаса назад, целовала его губы и шею, гладила плечи, путалась пальцами в густых волосах и чувствовала, что, несмотря ни на что, они принадлежат друг другу.

– Мне без тебя плохо, – прошептала Женя. – Совсем плохо.

– Зачем без меня? Не надо без меня, – раздалось над ее ухом.

Женя вздрогнула.

– Ты не спишь?

Она резко села и посмотрела на Дана.

Он лежал на спине с открытыми глазами. Глаза к темноте привыкли у обоих, поэтому видно было отчетливо.

– Я не сплю, – ответил Дан.

– И я не сплю.

Он улыбнулся. А Жене было не до смеха. Она хотела точно знать, что ей не показалось, что у них и правда все сначала.

– Скажи, – медленно проговорила она, – тогда, в воскресенье… Почему ты вернулся? Почему поехал за мной?

Дан протянул руку и коснулся четырехлистника на ее груди.

– Ты мне столько всего наговорила, Эжени, что я очень сильно разозлился… да… – Он вертел подвеску. – И не сразу понял, что ты таким образом признавалась в любви. А когда понял… – Он отпустил украшение и посмотрел на Женю. – Не хотел опоздать. Ты совсем не умеешь признаваться в любви.

Женя почувствовала, что краснеет, ее просто бросило в жар от этих слов. Хорошо, что темно и Дан не видит ее смущения и свекольных щек.

– Можно подумать, ты умеешь, – пробормотала она.

– Я умею. На самом деле это очень просто. Смотри, надо сказать всего три слова. Я тебя люблю.

Он говорил это, не отводя глаз. И она сидела, замерев. Сначала Жене даже показалось, что она ослышалась, потому что слишком боялась выдать желаемое за действительное.

А потом он сказал:

– Теперь твоя очередь. Повтори.

Но Женя замотала головой. Не потому что боялась сказать, а потому что что-то горячее разлилось в груди и поднималось к горлу. Невозможно стало говорить. Наверное, Дан это понял и притянул ее к себе. Женька уткнулась в его плечо, обняв и зажмурив глаза, она хотела продлить это мгновенье надолго, на целый час, а может, и на два. И чтобы Дан вот так же гладил ее по волосам и целовал в макушку.

– Скажи это еще раз, – прошептала Женя.

– Я люблю тебя, Эжени. Ведьмочка моя.

Глава 4

1

Солнечное утро обещало перейти в солнечный день. Олег беспокоился, как бы не стало слишком жарко, но пока дул легкий освежающий ветерок, и Полина рядом выглядела вполне бодро. Даже пригрозила, что если он еще раз спросит о том, как она себя чувствует, то у них случится первая семейная ссора – прямо здесь – в Отрадном.

– Будет символично, – прокомментировал Шевцов угрозу жены.

На самом деле проблемы со спиной и ногами никуда не делись, поэтому Галина Ивановна, или Колобок, как ее окрестила Полина, подготовила в служебных помещениях комнату отдыха с маленьким диваном, где можно в случае чего прилечь. В комнате были бутылочки с водой, чай, чайник, печенье. В общем, если Полине вдруг потребуется передохнуть… Но Полине не требовалось.

Она выбрала себе отличный наблюдательный пункт – сидела на лавочке в тени дерева с подушкой под поясницей.

Гости постепенно собирались. Торжественное открытие намечено на двенадцать. Сейчас одиннадцать. Главный дом закрыт, его двери откроются для посетителей после окончания торжественной части. Пока прибывшие гуляли по парку и аллеям, любовались на статуи и цветники, осматривали только позавчера включенный фонтан – успели! – и делали памятные фото.

В последнее время Олег почти каждый день ездил в Отрадное, благо расписание экзаменов позволяло это делать, Полина же всерьез подумывала о том, чтобы взять больничный, который плавно перейдет в декрет. Да, она была достаточно активна, но уже, даже с учетом дистанционной работы, не выдерживала требуемого ритма. Возраст, будь он неладен. Хорошо, что результаты анализов приходили хорошие. Да, иногда шалил гемоглобин, но помогали капельницы, повышалось давление, но не критично, и приходилось больше отдыхать. УЗИ Полина боялась панически – а вдруг там что-то не так? Но все было так. Пока все было в порядке.

«И будет», – убеждала она себя.

Привыкала, что снова замужем, с каждым днем все больше убеждаясь в правильности принятого решения. Как бы она оставалась один на один со всеми своими страхами, недомоганиями, переменами? Она бы с ума сошла. Олег, наверное, тоже сходит с ума втайне от нее, чего только стоят его сегодняшние вопросы, но все равно он стал той стеной, о которую можно опереться. Стеной, другом, мужем… Любовью.

Полина открыла бутылку с водой и сделала глоток. На аллее показались двое – финансовый директор и Агния. Финансовому директору Отрадное было не нужно, но банковское мероприятие: лишний раз помелькать, лишний раз пересечься с Агнией. Пресс-секретарь была в умопомрачительном шелковом сарафане цвета фуксии, претендуя на звание первой красавицы мероприятия. Полина в своем свободном льняном платье смотрелась, наверное, сидящим на скамейке бегемотиком. Ну и ладно. Главное, чтобы все прошло хорошо. Это ведь ее проект. Проект, изменивший жизнь.

А Агнии пришлось здорово попыхтеть над статьей. Полина не вмешивалась, но Дима по секрету сказал, что переписывала она ее три раза. Свешников пресс-секретаря не уволил, но с тех пор Агния стала вести себя гораздо тише, почувствовала, что ее любовник не всесилен.

Полину Агния увидела, но сделала вид, что не заметила, остановилась вместе со своим спутником около немолодой пары и повернулась к Полине спиной.

Вскоре по этой же дорожке прошлась Нонна. Она, в отличие от Агнии, сразу направилась к Полине и плюхнулась рядом.

– Пока добралась, вся мокрая стала. Хоть бы жара не разгулялась. Ты как?

– Нормально. А ты?

– Ой, не спрашивай. У нас ЕГЭ, последний экзамен. Я поседела на полголовы, а еще поступать! Оставила мужа на хозяйстве, а то ведь будут без обеда сидеть. Но не приехать не могла. Красиво тут, – Нонна принялась вертеть головой, все рассматривать. – Настоящая дворянская усадьба.

– Да, если честно, я сама не до конца верила, что все успеем к сроку, но Олег не сомневался. Здесь директор женщина, и она не совсем умеет ладить со строителями. Общался Олег. Со знанием дела и довольно жестко. Гены потомственного военного, наверное, сказались.

– Кстати, где он сам?

– Пошел встречать американскую наследницу. Вроде она уже подъезжает.

– А Дан тоже здесь?

– Пока нет, но скоро должен быть. Сейчас мы ему позвоним.

2

– Не волнуйся, через пятнадцать минут буду целовать тетю Нонну, так ей и передай.

Дан разговаривал по телефону с мамой, Женя нервничала.

Через пятнадцать минут, если верить навигатору, они припаркуются около кружевных ворот усадьбы и снова окажутся в Отрадном. Интересно, как там все выглядит теперь? Женя была уверена, что очень красиво. Дан говорил, даже фонтан успели отремонтировать и подключить. Если бы дело касалось одного праздника, то Женя не волновалась бы, а предвкушала, но ей предстоит встреча с Полиной. Как та ее встретит?

– Я боюсь твоей мамы, – сказала она вслух.

– Ты шутишь, – Дан на секунду отвлекся от дороги и посмотрел на Женю.

– Нет, не шучу. Я ей не нравлюсь.

– С чего ты взяла? – он улыбнулся. – Моя мама просто ангел. Особенно по сравнению с некоторыми диверсантками.

«Некоторые диверсантки» – это Женя и Ариадна. Дан никак не мог забыть их поход на квест недельной давности.

Тему квеста Даша и Серега держали в секрете до последнего. Оказалось – «Франция». Участников разделили на две команды. «Лувр» – Леха с девушкой и Никитос с Кирой. «Бастилия» – Дан с Женей и Ариадна с Марком. Выиграла «Бастилия», можно сказать – не оставила соперникам ни единого шанса. Потому что Дан знал французский и без труда переводил идиомы, Ариадна, как филолог, прекрасно разгадывала загадки, связанные с французской литературой, Марк разбирался в местных футбольных клубах и игроках, а Женька просто несколько раз была в Париже на соревнованиях и знала город лучше всех. Плюс у троих из четырех участников их команды была хорошая физическая подготовка, позволяющая доставать загадки-ключи быстро и ловко. В общем, «Бастилия» оставила «Лувр» далеко позади себя. У соперников не было такого интеллектуального задела, а физической формой могли похвастаться только Леха и Кира.

Кира Женьке не понравилась сразу. Она очень недобро смотрела, так смотрят соперницы в спорте. Да еще Никитос этот. После квеста, когда все дружно перебрались в бар для веселого продолжения выходного дня, он не преминул вспомнить тот далекий осенний вечер.

– Все так же напиваешься? – поинтересовался Никитос.

Дан в это время был занят разговором с Серегой и Марком и не слышал вопроса.

– Все так же завидуешь? – ответила Женя вопросом на вопрос.

– Чему?

– Не чему, а кому. Мне кажется, ты завидуешь Дану.

– Да с чего бы. У меня такая шикарная девушка, какая Дану и не снилась.

В это время подошла Кира, и Никитос сразу обнял ее по-хозяйски. Кира мило улыбнулась, а потом тоже сказала гадость:

– Вы ведь больше не катаетесь, Женя?

Узнала. И решила ударить побольнее. Эти двое очень друг другу подходят.

– Почему же, катаюсь, – мило улыбаться Женя тоже умела.

– Но не на соревнованиях.

– На соревнованиях я теперь участвую в качестве тренера.

Никитос, кажется, ничего не понимал, поэтому Кира решила внести уточнение:

– Неужели ты не знаешь, кто такая Женя? Это же известная фигуристка, она раньше участвовала во всяких международных чемпионатах, но ее бросил партнер. Теперь партнер катается с другой девочкой, и очень успешно, завоевывает медали, а Женя ходит на квесты. Ай!

– Простите! – Ариадна стояла рядом, потупив глазки. – Я не хотела, меня толкнули и вот…

Майка Киры была в пиве. Ариадна виновато сжимала полупустые стаканы.

– Я такая неловкая, несла вот и… я могу застирать в туалете, если мы пойдем… я правда…

И это Ариадна! Тихоня! Хулиганка и экстремистка.

– Нет, ну а чего она все это высказывала! – возмущалась потом шепотом Ариадна, когда Кира уже подняла скандал, отказываясь оставаться в баре, а Никитос ей вторил:

– Смотреть надо было, дура!

Но тут на «дуру» среагировал Марк и посоветовал «следить за языком».

– Да я-то послежу, только везде, где появляется эта, – Никитос ткнул пальцем в сторону Жени, – всегда происходит какая-нибудь фигня.

– А может, фигня происходит там, где появляешься ты? – спросила Женя и тут же почувствовала теплую ладонь Дана на своем плече.

– Что случилось?

– Ничего особенного. Просто твой друг привык искать причины собственных неудач не в себе, а в других.

– Закрой рот! – Никитос покраснел.

– Пойдем, – тянула его за руку Кира, которая уже была не рада разразившемуся скандалу.

– Не смей так разговаривать с моей девушкой, – тихо и отчетливо произнес Дан.

Женя почувствовала, как его пальцы сжались на ее плече.

– Так у тебя наконец появилась девушка, – протянул Никитос. – А то ходил тут все время как неприкаянный.

– Он тебя бросит, – подхватила Кира, обращаясь к Жене. – Он не способен на отношения.

– Неправда! – крикнула Ариадна, прижимая к себе полупустые пивные стаканы. – Не смейте обижать моих друзей! Вы ничего про них не знаете! Кто вам дал право лезть в их личную жизнь и оскорблять? И если они про себя не рассказывают, значит, не считают нужным. Вот так. Они замечательные, умные и добрые. А не ехидные и завистливые, как некоторые.

Она все это выпалила и сама, кажется, испугалась произнесенной пламенной речи. Зато присутствующие сразу замолчали и с удивлением и даже изумлением смотрели на Ариадну.

– Давай я заберу у тебя пиво, – мягко сказал Марк и вынул из ее пальцев стаканы.

В итоге Кира и Никитос уехали, а остальные сели за большой стол в углу зала. Сначала чувствовалась неловкость, которая позже сгладилась, и вечер все-таки прошел шумно и весело. В девять вечера включили караоке.

Женя с Ариадной все же перепили пива и вдохновенно пели хором в микрофоны: «Если с другом вышел в путь, если с другом вышел в путь, веселей дорога…» Пели громко, не попадая в ноты, фальшивя, но душу отвели, а от Дана с Марком получили прозвище «диверсанток».

И вот теперь Женя ехала в машине и морально готовилась к встрече с Полиной.

А Дан откровенно забавлялся. И ведь не объяснишь ему, что Полина вряд ли воспылала любовью к Жене после того, как она весной практически рассталась с ее сыном. И вряд ли обрадуется, увидев Женю сейчас.

Пиликнул телефон.

Ариадна: Мы уже на месте.

Женя: Мы скоро приедем.

Ариадна: Ждем!

3

– Едут, – сказала Ариадна Марку и убрала телефон в сумку. – Смотри, какая красота.

Здесь и правда было красиво. Даже далекий от истории и достопримечательностей Марк вынужден был это признать. Он и не бывал никогда в дворянских усадьбах. А Ариадне Отрадное… подходило. Как их называют… этих… Тургеневские барышни! Чтобы по тропинкам с книгами бродить. И угораздило же его связаться с одной из них. Но Марк не жалел. Одно он знал точно: с Ариадной ему скучно не будет. Он вообще не представлял, что она может выкинуть в следующий момент.

Ее выступление недельной давности в защиту друзей произвело на Марка большое впечатление. Девушка, которая моментально потерялась и сникла от слов бывшего мужа, позволяя ему выговаривать оскорбления, отважно бросилась защищать своих друзей, не думая в тот момент, как выглядит со стороны с этими остатками пива в стаканах, крепко прижатых к груди.

Да, может быть, нелепо и наивно, но зато смело. Марк в тот момент почувствовал доселе незнакомую ему щемящую нежность к своей чудачке с обостренным чувством справедливости.

– Пойдем к главному дому, – предложила Ариадна. – Там должно быть как в кино.

Там и правда было как в кино. К дому вела дорожка, обрамленная с двух сторон ровно постриженными кустарниками, на пересечениях дорожек стояли мраморные статуи греческих богов и богинь, перед парадным входом главного дома раскинулся цветник с розами.

Ариадна стояла рядом и периодически тихо вздыхала – романтическая натура, что поделать, а потом вдруг свернула на соседнюю дорожку.

– Ты куда? – удивился Марк. – Дом же прямо.

– Я увидела указатель на лабиринт. Ты знаешь, что раньше устраивали растительные лабиринты? Это была одновременно и игра, и способ уединиться.

– И способ потеряться, – пробормотал Марк.

Но все же ему было интересно. Сюда вроде даже наследница из Америки приехала, и народ собирается солидный. И они с Ариадной тут.

Лабиринт оказался маленький. В том плане, что по площади внушительный, а вот по росту… Кустарникам еще предстоит вырасти, чтобы образовать стену. Пока же он был чуть выше колен. В таком не потеряешься. Но любопытно, да.

– Смотри, как все ровно посадили, словно по линейке, – Ариадна рассматривала лабиринт. – Я бы назвала его «Наша жизнь», потому что мы вот так же блуждаем по дорожкам, идем, а потом раз – тупик, и приходится разворачиваться и искать другую тропинку. И так всю жизнь: дорожка, поворот, тупик и снова поиск.

Марк привык к необычным рассуждениям Ариадны, он стал ее понимать.

– И вы тут, – раздалось за их спинами.

Марк с Ариадной повернулись и увидели Надин. Надин была великолепна в белом брючном костюме с заколотыми наверх волосами и крупными золотыми серьгами. Она уже успела слетать на какой-то курорт, поэтому выглядела загорелой и посвежевшей.

– Нас пригласил профессор Шевцов, – сказала Ариадна после обмена приветствиями. – Он сказал, что очень благодарен за найденные в буфете бумаги.

– Вполне в духе профессора, – прокомментировала Надин. – Ладно, хорошего вам дня, рада была увидеться.

Оставив Ариадну с Марком около лабиринта, она направилась к главному дому.

Марк и Ариадна… кто бы мог подумать. Нет, Ариадна, конечно, замечательная девочка, но чтобы Марк обратил внимание на эту мечтательницу… Что ж, парень оказался умнее, чем Надин думала о нем вначале. Впрочем, вскоре она забыла о них. На скамейке в тени сидела беременная женщина. Рядом с ней сидела еще одна, но Надин интересовала только беременная с медными волосами. Именно ее она видела зимой в квартире бывшего мужа. Надо же… И… неужели?

Осознание ситуации остро полоснуло Надин. Она даже остановилась и отвернулась, делая вид, что рассматривает Афродиту. Почувствовала себя вдруг идиоткой, когда приехала к Шевцову зимой с бумагами и предложением родить ребенка. Тогда Надин считала свое предложение жизнеспособным. А что в итоге? Она одна и без ребенка, зато у Шевцова ребенок будет. Ведь это же его ребенок?

Надин резко отошла от Афродиты и чуть не врезалась в бывшего мужа. Он был в компании невысокой и немолодой женщины с коротко стриженными волосами и яркими бусами.

– Простите, – извинилась Надин, посмотрев на поддержавшую ее руку.

Правую. Рука была с обручальным кольцом.

Вот и ответ на вопрос.

– Привет, – сказала она, подняв глаза на бывшего мужа.

– Привет, – ответил он.

– Я не опоздала?

– Нет.

Надин видела, что он спешит, знала, что говорит глупости. До начала официальной части еще оставалось достаточно времени. Более того, ее краткая речь о неожиданной находке в буфете стояла в расписании не первой. Просто требовалось немного времени, чтобы прийти в себя.

– Со мной Элизабет, – сказал Олег, – мне надо отвести ее в дирекцию. Прости, спешу.

– Да, конечно.

Шевцов опустил руку и продолжил свой путь с гостьей. Надин проводила его взглядом.

Женат. Он женат.

Накрывшее ее при виде кольца чувство потери не хотело исчезать. Хотя почему? Странно. Они давно в разводе и давно друг другу никто. Может быть, все дело в том, что в глубине души Надин всегда считала, что в жизни обогнала Олега, ушла далеко вперед, стала более обеспеченной финансово, открыла собственное дело, имела правильных любовников. Он остался позади. А оказалось… именно он сумел в конце концов устроить свою жизнь. Создал семью, ждет ребенка и организовывает торжественное открытие Отрадного – свой проект, свое детище. Из старой полуразрушенной усадьбы он помог сделать новый интерактивный музей для семейного и дружеского времяпровождения, а не только для любителей истории.

Надин провожала взглядом бывшего мужа, найденную им наследницу рода Черкасских и ощущала себя проигравшей стороной.

4

Женя вышла из машины, чувствуя предстартовое состояние. Ведь сейчас ей предстоит настоящее выступление, пусть не ледовое, но тоже очень важное. По этому поводу она долго решала, что на себя надеть, как выглядеть. Женя должна хотя бы попытаться убедить маму Дана… в чем? В том, что она прекрасно подходит ее сыну, несмотря ни на что. В результате специально к поездке в Отрадное Женя купила новый сарафан, который удачно скрывал шрам на ноге.

Дан был сражен – он просто стоял, смотрел на Женю и молчал. Вид имел довольно глупый, поэтому Женька сразу записала себе плюсик. Оставалось надеяться, что в новом наряде она произведет хорошее впечатление и на Полину.

– Пойдем, – Дан протянул руку.

Женя подумала, что Отрадное для них – это уже личное. Осенняя поездка, зимний бал и вот теперь… Она вложила свои пальцы в его ладонь.

– Пойдем.

Летом здесь было все по-другому. Кругом зелень, цветы, новые скамейки.

– Смотри, статуи! – она показала рукой в сторону. – Почти как в Пушкинском музее.

– И телевизионщики.

– Телевизионщиков в Пушкинском не было.

Группа людей с камерой и микрофонами шла по направлению к главному дому. Значит, будет сниматься сюжет для новостей. Размах торжества впечатлял.

– Циммерман! – воскликнула Женя. – Он все-таки приехал, надо же. Представляешь, я рассказала ему про усадьбу и крепостной театр, и он заинтересовался.

Лев Циммерман действительно стоял на одной из лужаек, к нему уже подошел журналист с микрофоном.

– Этот человек всегда использует свой шанс, – сказала Женя, наблюдая за успешным продюсером.

5

Лев Циммерман стоял перед камерой и рассказывал о том, какое это важное событие для отечественной культуры.

– Мы должны знать нашу историю и передавать эти знания подрастающему поколению.

– Всем известно, что зимой вы практикуете выступления наших прославленных фигуристов на открытых катках. Можно ли ожидать, что однажды вы приедете с подобной программой и в Отрадное?

– Очень интересная идея. Если зимой здесь организуют каток, то мы с удовольствием приедем сюда в новогодние и рождественские дни со специальной программой. Мне кажется, это будет здорово. А вообще, хочется сказать спасибо всем тем, кто участвовал в реконструкции этой удивительной и, не побоюсь сказать, уникальной усадьбы. Я знаю, какой вклад в реставрационные работы внес «ВКП-банк», став спонсором проекта. Все помнят имена легендарных меценатов дореволюционной России, таких как Савва Мамонтов, род Морозовых, но я хочу сказать, что в современной России у нас есть свои Мамонтовы и Морозовы. Один из них – Павел Сергеевич Свешников.

Лев Циммерман совершенно не собирался говорить про банк, он хотел рассказать о своих проектах. Вопрос про зимние выступления оказался очень кстати, но во время интервью спортсмен в прошлом и суперуспешный продюсер в настоящем увидел Свешникова. Павел Сергеевич остановился около лужайки и слушал, что говорил Циммерман. А так как в планы Льва Ярославовича входило не только посещение Отрадного с целью поймать вдохновение для будущей постановки, но и познакомиться с председателем правления «ВКП-банка» для возможности в дальнейшем брать кредиты на будущие спектакли по пониженным процентным ставкам, а где-то, может быть, и получить спонсорскую помощь, то он быстро просчитал ситуацию и прорекламировал банк. Бесплатно.

Краткое интервью закончилось, после чего состоялось знакомство Свешникова и Циммермана.

– Не ожидал услышать от вас такие слова в адрес банка, – сказал Павел Сергеевич, намекая на то, что рекламного соглашения Циммерман не подписывал.

– Просто я впечатлен проделанной в усадьбе работой и посчитал нужным озвучить вклад банка в этот потрясающий проект, – скромно ответил Лев Ярославович.

Начало было положено.

6

Нонна, составлявшая компанию Полине, решила немного пройтись.

– Хочу посмотреть, как тут все сделано, если ты не против.

– Совершенно не против. Нечего быть моей сиделкой, сейчас уже Олег придет, не беспокойся.

– Но если что – звони.

– И ты туда же, – вздохнула Полина. – Я не больна и прекрасно себя чувствую.

– Ладно-ладно, я поняла.

Нонна ушла, а вместо Олега появился Даня. И не один. Девушка шла чуть позади, словно прячась за спину сына, хотя держались они за руки.

А Даня не говорил, что приедет не один. Любитель сюрпризов. Впрочем, девушку Полина узнала. Это была Женя. Снова Женя.

Полина вдруг поняла, что даже не удивилась. Скорее она удивилась бы, если бы Даня привез с собой другую девушку.

Это любовь. Ее сын любил, прощал, взрослел… И кто она такая, чтобы что-то ему выговаривать и учить жизни с высоты собственного жизненного опыта, если сама недавно вышла замуж и ждет ребенка?

– Привет, мам, а вот и мы, – Даня наклонился и поцеловал ее в щеку. – Как ты?

– Великолепно.

– Здравствуйте, – сказала Женя.

Ну просто пай-девочка.

– Здравствуй, Женя, – ответила Полина.

Она внимательно смотрела на девушку, пытаясь понять, в этот раз у них надолго или потом опять будут публикации про свободное сердце? Жене было непросто, Полина это видела, но характер брал свое – девушка не опускала глаза.

– Как твои выступления? – спросила Полина, давая понять вопросом, что в курсе ее спектаклей в Сочи.

– Хорошо, но они закончились.

– На новые приглашали?

– Приглашали, и продолжить старые тоже приглашали. Но я отказалась.

Вот, значит, как.

– Почему?

– Я поняла, что тренерская деятельность для меня важнее. И жить в Москве тоже… важнее.

Полина прекрасно понимала подтексты. Ее общение на работе было полно подтекстов. Девочка дает ей понять, что у них с Даном все серьезно. Что же… посмотрим.

– Да, определиться с тем, что важно, часто бывает первоочередным, – ответила Полина и улыбнулась.

Она чувствовала, как напряжена Женя, и вот теперь девушка тоже позволила себе улыбку.

– Очень красивый сарафан, – а это было сказано уже совсем искренне, и улыбка Жени в ответ стала широкой.

А сарафан и правда был необыкновенный. Более того, именно в таком же сюда приехала Агния. Это совпадение Полину позабавило. Но самое главное, Женя в нем смотрелась эффектнее пресс-секретаря. Может, конечно, это было ее субъективное мнение, но Полина искренне полагала, что она очень объективна.

Даня стоял рядом счастливый и довольный. Женя была немного смущена и, ища поддержки, так смотрела на него… влюбленно, что Полина призналась себе: представить рядом с сыном другую девушку она не может.

– Мам, если ты не против, нам еще надо успеть заглянуть в одно место…

– Бегите, – улыбнулась Полина.

7

Свешников в Отрадном был в третий раз. В первый раз он приезжал сюда, когда усадьба была выдвинута в качестве кандидата на участие в программе «Культурное наследие», во второй – неделю назад, чтобы посмотреть, в каком состоянии находятся дела. Чтобы приглашать сюда телевизионщиков, необходимо лично убедиться, что объект выглядит достойно. Действительность превзошла ожидания. А в церкви, на которую он выделил значительную сумму, полным ходом шли реставрационные работы. Для банка участие в программе «Культурное наследие» стало очень успешным. Мало того, что можно наглядно показать, на какие дела ушла часть прибыли, так еще и история с нашедшимися потомками Черкасских обещала стать сенсацией. Банк этим обязательно воспользуется. Полина Воскресенская составила подробный медиаплан. Уже сегодня вечером новость будет транслироваться по телевидению и в Сети. Дальше предполагается сделать отдельный проект «Жизнь в Отрадном» при поддержке банка. Финансовые вложения разумные, но каждый информационный повод пойдет с упоминанием банка. Она очень талантливый специалист, грамотный руководитель, хороший человек… и необыкновенная женщина.

Свешников наслаждался, наблюдая за ней на совещаниях. Полина умела принимать вызов и красиво играла. Она нравилась Павлу Сергеевичу. Нравилась как женщина, но… он слишком долго раздумывал: стоит ли приблизить ее к себе или оставить все как есть. В итоге – опоздал.

Он сам не ожидал, что ее известие о беременности причинит боль. Она свободный человек, она имеет право поступать так, как считает нужным. А потом Полина Воскресенская вышла замуж, сменила фамилию и стала носить обручальное кольцо.

И тогда пришло понимание, что весь последний год он приглядывал эту женщину для себя, но был слишком уверен в том, что она никуда не денется. Это была большая ошибка, а теперь уже поздно.

Свешников увидел Полину издалека. Она тяжело поднималась со скамьи, поддерживаемая мужем. Тем самым профессором, курирующим Отрадное. Свешников должен был признать, что смотрелись они вместе очень трогательно. Только вот видеть ему это не слишком хотелось. Тем не менее правила хорошего тона и элементарная воспитанность требовали иного.

– Добрый день, – приветствовал Свешников пару.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Здравствуйте, Павел Сергеевич. – Полина оперлась о руку мужа. – Элизабет Джонсон уже здесь, хозяйка буфета тоже, прибыли продавцы буфета. Они же, получается, дальние родственники Элизабет.

– Их познакомили, – вступил в беседу Шевцов, – надо сказать, все получилось довольно доброжелательно и легко. В принципе, мы можем начинать.

– Хорошо, – Свешников посмотрел на часы. – Давайте минут через десять-пятнадцать, мне надо еще переговорить с директором усадьбы.

Он смотрел на них двоих и понимал, что в банк Полина уже не вернется. Вряд ли она согласится работать в прежнем ритме с учетом маленького ребенка.

Что же… всему на свете приходит конец. И это надо принять.

В директорской было пусто, только в комнате секретаря хозяйничала эффектная брюнетка, совершенно на секретаря не похожая. Она делала себе кофе.

– Добрый день, – поздоровался Свешников, – вы не подскажете, где мне найти Галину Ивановну?

– Увы, нет, – ответила брюнетка и предложила: – Хотите кофе?

Свешников кофе не хотел, вернее, на кофе не было времени, скоро открытие, но почему-то сказал:

– Хочу.

– Сделаем, – улыбнулась незнакомка. – Я уже разобралась с этой кофемашиной. Эспрессо, американо, капучино?

– Эспрессо.

– Так я и думала.

– А о чем еще вы думали?

– Кто вы. – Она повернулась к кофемашине, поставила чистую чашку и нажала на кнопку. – Здесь сегодня нет лишних людей.

– И что говорит ваша интуиция?

– Моя интуиция говорит, что вы кто-то очень важный. – Она вручила ему чашку с эспрессо, а потом представилась: – Надежда, хозяйка буфета, в котором нашли судьбоносные письма. Можно просто Надин.

– Я немного помог с финансами. – Свешников сделал глоток. – И правда хороший кофе.

8

– Ну вот, а ты боялась, моя мама – милейший человек.

Дан куда-то уверенно вел Женю.

– Нам надо найти Ариадну с Марком и не опоздать на открытие, и вообще, мы далеко направляемся?

– Ты до сих пор не догадалась?

– Нет.

– Тогда просто иди за мной.

Вскоре они оказались на лиственничной аллее. Там, где впервые поцеловались. И были здесь совершенно одни.

Деревья вокруг стояли высокие-высокие, уходящие верхушками в небо, а сама аллея была немного заброшенная. Она находилась на краю усадьбы, и здесь еще не успели ничего благоустроить. Нетронутый уголок прошлого.

Сразу вспомнился солнечный осенний день и их первый приезд в Отрадное.

– Скажи, ты уже тогда знал, что у нас все получится? – спросила Женя.

– Не знал, но верил, – Дан провел пальцем по ее щеке. – Не мог же я упустить девчонку, которая так лихо гоняет на машине.

Он наклонился и коснулся губ Жени, а после того, как она ответила на это прикосновение, заметил:

– Ты определенно стала целоваться гораздо лучше.

– Зато ты, как мне кажется, подрастерял квалификацию. Придется попрактиковаться.

И Женя, закинув руки на шею Дану, подставила свои губы:

– Приступай.

– Вот вы где, а мы уж думали, что потерялись по дороге.

Уединение было нарушено. Повернув головы на голос, Женя с Даном увидели своих друзей.

– Честно говоря, мы немного заблудились, – призналась Ариадна, – а все, кажется, уже началось.

Дан глянул на часы:

– И правда началось, тогда нам надо возвращаться.

К площадке перед главным домом они вышли, уже когда были произнесены первые торжественные речи и перед микрофоном стояла гостья из Америки в нарядных крупных бусах. Она говорила по-английски, а находившийся тут же переводчик переводил ее слова.

– Моя мама Ирина считала себя наполовину русской, наполовину француженкой, она так и не смогла полюбить Америку, она говорила по-русски и всегда мечтала побывать в России. Ей это удалось, когда американский театр приехал к вам с гастролями. Мама до конца своей жизни вспоминала те гастроли и Санкт-Петербург. К сожалению, ей не удалось встретиться со своей тетей, но тетя была на спектакле и видела мою маму. У них просто не получилось встретиться. А потом тетя умерла, и связь прервалась. Сегодня же я познакомилась со своими русскими родственниками, снова эту связь наладив, и я очень счастлива.

Элизабет Джонсон сделала перерыв, открыла дамскую сумку, висевшую на ее плече, и вынула оттуда какую-то крошечную коробочку.

– В нашей семье никогда не забывались корни. Эта вещь когда-то принадлежала моей матери, а до нее бабушке Ольге, а до нее – ее предкам. Это табакерка. Я думала, что передам ее своим детям, но поняла, что самое правильное – вернуть эту вещь в ее дом, в родовое поместье Черкасских.

Табакерка

Дом спад. Ольга слушала тишину и прощалась. Отцу и матери казалось, что завтра будет обычный День. Но Ольга знала, что эта ночь навсегда отделит прошлое от настоящего. Утром она уезжает сестрой милосердия на фронт. Будет искать Гору. Пусть это кому-то покажется сумасбродством, но Ольга была уверена, что найдет его. Обязательно найдет!

Сначала, когда в газете напечатали его имя среди без вести пропавших, Оля долго и отчаянно рыдала. Она не верила. Гора, милый Гора, этого не может быть. Потом она поняла, что «без вести пропал» – это не «погиб». Значит, есть надежда, значит, надо или ждать, или искать. Ждать больше Оля не могла. Она каждый День ждала, ища его лицо среди прибывающих в госпиталь со страшными ранениями. Их было много. Господи, как много их было! Еще совсем недавно нежная княжна Ольга Мефодьевна Черкасская падала в обморок от одного вида крови. Сейчас она ассистировала на операциях.

Мама только поджимала губы:

– Я, конечно, понимаю, дорогая, что ты хочешь быть полезной, но можно, как все мы, устраивать благотворительные вечера и аукционы…

– Боюсь, я слишком устаю в госпитале, чтобы приниматьучастие в аукционах, – отвечала Ольга.

Она знала, что была резка и непочтительна, но ничего не могла с собой поделать. Гора, любимый, дорогой, самый лучший человек на свете, был отвергнут ее родителями, потому что в их семье «мезальянса не было и не будет». Ольге прочили в мужья графа фон Келлера – прекрасная семья, приближенная к императорскому дому, и Оля делала вид, что не понимает всех этих совместных прогулок и пикников.

А теперь вот Гора пропал. Ольга знала, что завтра на фронт идет медицинский состав. Хирурги, врачи, сестры милосердия. Она сумеет пробраться незамеченной, она все продумала и одежду приготовила, а когда хватятся да распознают – поздно будет. Состав никто не остановит. И пусть никто ей не верит, пусть, Оля знала, что сумеет найти любимого. Если кто и сумеет, то только она.

Дом спал, вещи собраны, через несколько часов она незаметно выскользнет через черный вход. Только вот… хотелось что-то взять с собой на память о доме. Взгляд упал на крошечную табакерку. Табакерка была недорогой, без инкрустаций и камней. Ее украшала скромная эмаль – белые лилии. Но почему-то именно она всегда привлекала внимание Оли. В юности она даже привезла табакерку из Отрадного, присвоив. Хранила в ней первые записки от Горы. Они и сейчас внутри. Место и время встречи. Гора все понимал, понимал лучше ее. Знал, что пожениться им никто не даст. Их удел – тайные свидания и ворованные поцелуи.

Может быть. А может, и нет. Ольга взяла табакерку с записками и положила ее в заранее приготовленный дорожный саквояж. Память о Горе. Память о доме.

Эпилог

У «Беранже» опять было занято, поэтому они сидели за столиком на крыше своего отеля и любовались вечерним Петербургом. Внизу Невский и питерские дворы-колодцы. И ветер. Совершенно морской. Официант предложил Жене плед, она укуталась им по шею и медленно потягивала красное вино из большого пузатого бокала.

Хорошее завершение хорошего дня.

Они приехали сюда в полдень, город традиционно встретил дождем, но потом смилостивился, показал солнце и позволил своим гостям прогуляться по улицам без зонта. И даже прокатиться на экскурсионном катере по рекам и каналам, проплыть по широкой Неве и послушать рассказы экскурсовода. Хотя слушала Женя невнимательно. Ей нравилось просто кататься на катере вместе с Даном, смотреть по сторонам, восторгаться красотой особняков и ощущать полную свободу и беззаботность. Этого в жизни порой так не хватает.

Следуя порыву, она вынула телефон и сделала селфи с Даном, а потом отправила кадр Ариадне, почти моментально получив зеркальное фото. Только из Рязани. Подруга на выходные поехала к отцу. Поехала вдвоем с Марком. И, судя по сообщениям Ариадны, мужчины друг другу понравились, сойдясь на почве любви к футболу и машинам.

Ариадна: У нас намечаются шашлыки.

Женя: У нас поход в «Беранже».

Но с «Беранже» снова не повезло, однако они забронировали столик на завтра на два часа дня, потому что в семь вечера уже поезд обратно. Выходные пролетают быстро, а в понедельник всех ждет работа.

У Дана очередной проект, у Жени тренировки.

А пока они сидели на крыше, пили вино с сыром и виноградом и наслаждались вечером.

– Там есть белый рояль, – говорила Женя, вспоминая «Беранже», – но я не уверена, что тебе разрешат на нем поиграть.

– А мне больше и не надо. Свою девчонку я уже нашел.

– Так ты не подрабатывал, а искал девчонку?

Дан засмеялся:

– Я совмещал приятное с полезным.

– Мне звонил Циммерман, – сказала Женя, разглядывая вино в бокале.

– Что он хотел?

В последний раз они виделись со Львом Циммерманом на открытии Отрадного. Продюсер был впечатлен усадьбой и сказал Жене, что идея сделать спектакль в духе XVIII века его заинтересовала. Надо только написать хороший сценарий, а потом заняться музыкой. Дело это, конечно, не быстрое, но главное – начать.

А потом их прервали – подошла какая-то девица и представилась пресс-секретарем банка, начала восхищаться гением Циммермана, попросила с ним фото и отодвинула Женю. Впрочем, фото делала Женя, поэтому девице пришлось обратить на нее свое внимание и заметить, что обе они в одинаковых платьях. Женю данный факт повеселил – надо же! А вот пресс-секретарь была явно недовольна и остаток дня старалась рядом с Женей не появляться – обходила ее стороной.

Дан забавлялся этой ситуацией и шептал Жене на ухо:

– Ты выиграла, ведьмочка.

– Ты так считаешь?

– Конечно. Ведь это не ты от нее бегаешь, а она от тебя.

И хотя в тот день на начало торжественной части они опоздали, все же успели увидеть главное – передачу старинной табакерки и нескольких писем, полученных дедом Элизабет из России. Образовалось небольшое собрание двухсторонней переписки. Профессор Шевцов сказал, что такие материалы достойны отдельной экспозиции в музее.

Полина не стала дожидаться окончания праздника. Чуть позже Дан отвез ее в гостиницу отдохнуть и оставил под присмотром тети Нонны. Жене понравилась эта живая и эмоциональная женщина, все время сокрушавшаяся, что Дан так и не стал музыкантом.

– Музыкантом ладно, – сказала по дороге домой Женя, – ты не стал шеф-поваром.

Он в ответ лишь посмеивался.

А через месяц им всем пришлось сильно поволноваться. У Полины раньше времени начались роды, ребенок родился недоношенным, но угрозы для жизни ни ему, ни матери не было. Повезло, что, когда все началось, Дан находился у мамы и сразу же позвонил отцу. Скорая прибыла через несколько минут и отвезла Полину в хорошую клинику с квалифицированными врачами. Туда же вскоре прибыл и Шевцов, который участвовал в конференции, посвященной сохранению архитектурных памятников Москвы. Дан позвонил и ему.

Женя сидела дома, гипнотизировала взглядом телефон и очень волновалась. Выдохнула лишь тогда, когда Дан позвонил и сказал, что все в порядке, мальчик.

Шевцова в тот вечер он привез к ним. На профессоре лица не было, хотя он старался держаться. И Женя слышала, как в соседней комнате Дан говорил по телефону отцу:

– Спасибо, папа.

Она никогда не спрашивала Дана о взаимоотношениях его родителей. Знала только, что они в разводе и он любит обоих. Но недели через две, когда переживания улеглись, и молодую маму с новорожденным, набравшим вес сыном выписали, Дан пришел домой, молча открыл начатую бутылку коньяка, плеснул в бокал янтарной жидкости и долго смотрел в окно, прежде чем сделать первый глоток.

– Что-то случилось? – Женя тихо подошла и коснулась ладонью его спины.

– Да. После развода моя мама много лет не общалась с отцом, так получилось. А сегодня она набрала его номер, и они впервые поговорили. Я так долго этого ждал.

Тогда Женя поняла, какую боль он носил в себе все это время, оставаясь в глубине души маленьким мальчиком. Потому что для родителей мы всегда маленькие, а они для нас всегда взрослые.

Женя прислонилась щекой к его спине и ничего не сказала. Все слова были лишними. Они так и стояли, пока он пил коньяк, а потом повернулся и обнял ее.

– Она сказала ему «спасибо». И я знаю, что для отца это было очень важно.

Эти сложные дни сблизили Женю и Полину. Оказалось, что ребенку нужно много всего – распашонки, памперсы, присыпки. Ничего заранее куплено не было, и этим, пока Полина лежала в больнице, занималась Женя, которая, конечно, не разбиралась в тонкостях, но по-любому соображала лучше мужчин. Между Полиной и Женей завязалась переписка, начавшаяся с решения вопросов первой необходимости и постепенно перешедшая на другие темы. Женя почувствовала, что мама Дана ее приняла. Преждевременное рождение ребенка всех сплотило, и теперь они ощущали себя настоящей большой семьей. А мальчика назвали Денисом. Денис Олегович Шевцов – звучит.

Теперь все было позади. Ребенок окреп и хорошо развивался. А в прошлые выходные был даже устроен совместный обед дома у Полины и Олега. Приготовление обеда Дан полностью взял на себя, возложив на Женю роль помощницы.

– Так что хочет Циммерман? – повторил свой вопрос Дан.

– Он пригласил меня принять участие в новогоднем спектакле. Всего десять дней и все в Москве.

– Что за спектакль?

– «Золушка». И я думаю согласиться.

– Ты будешь Золушкой? – Дан медленно пил вино и смотрел на Женю.

– Для этой роли у меня нет партнера. Мой принц еле стоит на коньках. Мне предложили роль сестры. Старшей.

– Это той злюки с сороковым размером ноги? – уточнил Дан со смехом. – Ты справишься.

И тут же получил ощутимый тычок в бок.

– Эй, осторожно! Принцы на дорогах не валяются.

– Будешь издеваться, не приглашу на премьеру.

Глаза Дана стали серьезными.

– Когда думаешь соглашаться?

– Завтра, сегодня уже поздно и вообще, хочется просто посидеть и ни о чем не думать.

Плед съехал с плеч Жени, и в вырезе футболки показалась цепочка с четырехлистником. «Эжени на удачу». Ее талисман.

Стоял прекрасный субботний августовский вечер, ветер стих, пахло морем, внизу по улицам ехали машины, куда-то шли люди. С одной стороны – Невский проспект, с другой – питерские дворы-колодцы.

Они сидели вдвоем на крыше – влюбленные и счастливые.

А завтра их ждет «Беранже».

Если бы не ты

1

Денис учился ползать. Пока это у него не очень получалось, но малыш старался. Еще чуть-чуть, и Полина совсем потеряет покой. Она и так находилась в режиме постоянного недосыпания и повышенной тревожности, а скоро вообще превратится в зомби.

Появление ребенка в семье – это всегда глобальные изменения в жизни. А когда ребенок появляется в зрелом возрасте – еще и тест на выживаемость. Зато с возрастом появляется больше терпения, и то, что раздражало в двадцать, сейчас воспринимается с философским спокойствием. Полина стала понимать бабушек и дедушек с их мягким подходом и режимом вседозволенности.

«Я почти бабушка, – думала она порой с удивлением. – По образу мыслей, по поведению. Ничего не читаю из новомодного и современного по поводу ухода за детьми, полагаюсь только на инстинкт и прошлый опыт».

И стоило признать, что ни инстинкт, ни прошлый опыт не подводили. Кроме усталости, позднее материнство приносило огромную радость. Радость общения с маленьким родным человечком, у которого уже был свой характер.

Вся жизнь Полины теперь сосредоточилась на материнстве и семье. Работа в банке казалась очень далекой, нечто из прошлого. Иногда она вспоминала, как сидела в кабинете, готовилась к совещаниям, выполняла срочные задания, носила шпильки.

А сейчас вся ее жизнь состояла из кормления, стирки, прогулок и постоянного желания спать. Порой абстрактно думалось о том, что однажды она, наверное, выйдет на работу, чем-нибудь займется, но это будет когда-то потом.

Денис изо всех сил пытался ползти, перебирая своими ручками и ножками в перевязочках, но он еще не догадался приподнять тело, чтобы сделать решительный толчок. Сын был похож на Олега. Полина подарила ему только цвет своих глаз, а все остальное – вылитый маленький профессор.

Олег ребенка обожал, но не сюсюкался с ним, разговаривал как со взрослым и умел делать все: сменить памперс, вымыть, развести смесь (у Полины были проблемы с молоком). Ей потребовалось время, чтобы понять: Олег давно был готов для семьи и ребенка, просто жизнь не давала ему такой возможности. И его желание жениться не было импульсивным, сделанным под воздействием момента. Он действительно этого хотел и к этому шел. Про такие случаи говорят: «Позднее счастье». Вот у них было позднее счастье.

Прекрасно понимая, какая на Полине нагрузка, Олег старался дать ей возможность выспаться по субботам и воскресеньям, беря заботу о сыне на себя. Полина была ему за это благодарна.

А сегодня она собиралась на ледовый спектакль. Даня несколько дней назад принес пригласительный. «Крепостная актриса» – новая премьера от Льва Циммермана. В одной из ролей будет выступать Женя. Даня сказал, что это именно Женя подала Циммерману идею поставить спектакль на тему крепостного театра. И Циммерман прислушался. В голосе Дани, когда он об этом рассказывал, слышалось столько гордости, что Полина расчувствовалась. Она вообще в последнее время стала очень сентиментальной. Это все гормоны, наверное.

Конечно, Полина пообещала пойти.

Олег поддержал, сказал, что идти надо обязательно, а он посидит с Денисом, пока Полина развеется. И Полина не возражала. Конечно, она с удовольствием пошла бы вдвоем с мужем, но сына было оставить не с кем.

– Мы прекрасно справимся и отлично проведем время, – уверил ее Олег.

– Даже не сомневаюсь, – пробормотала Полина, в какой-то момент почувствовав легкий укол ревности к их уже ощутимому мужскому братству, хотя должна была испытать радость от периода предстоящего отдыха.

Радость она испытывала, и даже предвкушение, но вот это «мы отлично проведем время»… Можно легко себе представить, как через несколько лет они вдвоем будут хрустеть вредными чипсами и смотреть футбол во время приготовления Полиной борщей огромными кастрюлями. Впрочем, готовка борщей ей не сильно грозит по причине отсутствия способностей к кулинарии.

Денис устал и заплакал. Еще чуть-чуть, сын перегуляет, и тогда уложить его спать будет проблематично. Полина подхватила малыша на руки:

– Ну что ты, что ты… а вот мы сейчас покушаем и пойдем баиньки.

Некогда стильная дизайнерская квартира сейчас стала типичной квартирой, в которой живет маленький ребенок. Манеж, развивающий коврик, высокий стульчик, упаковки памперсов, бутылочки, присыпки, пеленальный столик и кругом игрушки, игрушки, игрушки…

– Где наш папа? Вот наш папа.

Олег протянул руки и перехватил сына.

– Побудешь с ним, пока я разведу смесь?

– Тебе пора собираться, можешь опоздать.

– Да я знаю, но…

– Никаких «но», собирайся, мы сами прекрасно справимся, да, сынок?

Денис в ответ что-то пролепетал на своем языке. Ну вот опять, это их мужское братство.

Впрочем, спорить Полина не стала, время действительно поджимало, а она еще даже не решила, в чем пойдет. Хотя, там же лед, холод, нужно одеться потеплее. Да и, честно говоря, гардероб давно не обновлялся.

В итоге она надела теплые серые брюки, темно-синий свитер с воротником-хомутом и небольшие золотые серьги-кольца. Помаду решила нанести поярче, чтобы не выглядеть слишком бледной. Ну вот, с макияжем и прической Полина даже напоминала себя прежнюю, ту, банковских времен. Еще бы сбросить несколько килограммов. Но увы… увеличение веса стало платой за рождение сына, и Полина с этим почти смирилась.

На кухне было весело. Олег пытался накормить сына, но перегулявший Денис бастовал и, увидев Полину, потянул к ней свои ручки.

Материнское сердце моментально растаяло, а Олег тут же скомандовал:

– Полина, на выход! Мы с молодым человеком тут сами разберемся.

Ослушаться представителя потомственной военной династии было невозможно.

– Если что, я на телефоне, – сказала она.

Олег кивнул. Денис, услышав командный отцовский голос, притих, и Полина, дабы не вносить в мужские ряды разброд и шатание, пошла в коридор надевать ботинки и пуховик. Начало марта выдалось холодным, весной пока не пахло.

В последний момент она вспомнила про пригласительный.

Взяв лежавший под зеркалом прямоугольник картона, она еще раз прочитала на нем сегодняшнюю дату – седьмое марта – и убрала пригласительный в сумку. Там в самом верху, над названием спектакля, было написано: «Генеральный спонсор – „ВКП-банк“».

2

Женя волновалась. И волнение было сильным. Новая большая премьера, на этот раз в «Лужниках», и одна из главных ролей. Нет, не самой крепостной актрисы – там, как всегда, олимпийские чемпионы, да и для подобных ролей обязательно нужны партнеры. Зато она играет соперницу. А это, можно сказать, серьезная драматическая и характерная роль.

Так получилось, что Восьмое марта выпало на воскресенье, поэтому в понедельник тоже будет выходной. Три выходных подряд, чем и воспользовался хитрый Циммерман, назначив премьеру именно на эти дни. Три дня подряд в «Лужниках» будут идти спектакли, на следующих выходных – премьера в Петербурге, а потом планируются гастроли по крупным городам. В гастрольный тур отправится другая фигуристка, а вот премьерные спектакли в Москве и Петербурге откатает Женя. То ли Циммерман действительно так ценил ее участие в своих проектах, то ли это была его благодарность за удачно подсказанную идею, Женя не знала, но была счастлива принять участие в этой масштабной постановке. Помня о зимнем костюмированном бале, на котором она однажды побывала, Женя настояла, чтобы ее лицо украшала мушка. Кроме того, у нее был танец с веером под аккомпанемент клавесина и в самом конце – большой номер «Смерть от яда». Этот яд героиня Жени подсыпала, чтобы отравить главную героиню, но в итоге случайно выпивала сама, не заметив подмены бокалов. Короче, не роль – а мечта, где можно развернуться и в полной мере использовать свой диапазон не только спортсменки, но и актрисы. А все танцоры в фигурном катании немного актеры. Без этого невозможно создать образ.

Из-за кулис Женя видела, как постепенно заполняется зал. Сегодня у нее будет большая группа поддержки. Дан, Полина, Ариадна, Марк, Людмила Борисовна, и даже Лика с Лерой пару дней назад похвастались, что придут с мамами на представление.

Все должно пройти не просто хорошо. Все должно пройти великолепно.

И хотя Женя желала, чтобы спектакль понравился всем зрителям, больше всего ей хотелось, чтобы происходящее покорило Дана. Он ведь не был на «Трех мушкетерах», он не знает, как это бывает. Женя так и не смогла забыть его отсутствие в Сочи. Не обижалась, нет. Понимала. Знала, что была виновата. И оттого так важно для нее было откататься хорошо сегодня. Для него. Для Дана. Чтобы он восхитился, чтобы понял, какая она у него необыкновенная. Та разлука в несколько месяцев послужила хорошим уроком для обоих, они теперь стали относиться внимательнее к своим поступкам и словам, боясь повторения.

И сегодня Дан впервые увидит ее в настоящем грандиозном представлении.

Новогодняя «Золушка» не в счет. Это была детская сказка, рассчитанная на определенный возраст. Сегодня же будет совершенно другой спектакль.

3

Дан едва не опоздал, хотя выехал заранее с учетом пробок. Он все рассчитал, но позвонил Назар. В итоге Дан проговорил с профессором, сидя в машине на стоянке перед «Лужниками», минут двадцать, и только глянув на часы, понял, что еще чуть-чуть, и он не успеет на начало.

А все дело в том, что профессор, вдохновленный осенним курсом лекций своего подопечного, уже придумал тему для весеннего цикла. Никак он не хотел отпускать Дана из университета. Тема, предложенная профессором, была интересная, но требовала основательной подготовки. Вот обсуждению этой темы и был посвящен телефонный разговор. В итоге до ледового комплекса Дан почти бежал и сел на свое место, когда в зале уже начал темнеть свет.

– Я думала, ты потерялся, – прошептала мама, поцеловав его в щеку.

– Я сам так уже думал, но вовремя нашелся.

С другой стороны от Дана сидели Марк с Ариадной. Они предложили ему посмотреть программку, пока еще не до конца стемнело. Дан поблагодарил, но отказался. Про состав он и так все знал, Женя ему подробно рассказала. Она вообще была захвачена этой постановкой, на катке пропадала целыми днями. Сначала тренировала детей, а потом ехала на поздние вечерние репетиции, возвращаясь домой ближе к двум ночи. А что делать? Днем лед в «Лужниках» занят секциями.

– Это прямо про Отрадное, – шептала Женька, засыпая у него под боком. – И мне опять дали отрицательную героиню. Вот судьба…

Наконец в зале стало полностью темно, и спектакль начался.

Действо Дана ошеломило. Это было не развлекательное шоу, а настоящий серьезный драматический спектакль. И хоть Дан не являлся специалистом в подобного рода жанре, он все же понял, что на льду происходит нечто выдающееся. Музыка, постановка, сама история и характеры героев через хореографию. И Эжени. Когда она выходила на лед, он не мог смотреть ни на кого другого. Только на нее. Ее шаги и вращения, ее руки, ее поворот головы. А когда Женю поднимали в поддержках, Дан все время вспоминал о ее шраме на ноге и хотел крикнуть: «Отпустите скорее!» А она совершенно бесстрашно крутилась в этих поддержках, участвовала в номере с огнем и вообще была лучше всех.

В антракте Дан с мамой пошли в буфет выпить кофе.

– Ну как тебе? – спросил Дан.

– Очень красиво, – ответила мама.

– А Женя?

– Женя лучше всех, – сказала она с улыбкой, и Дан понял, что мама над ним смеется.

– Я тоже так считаю, – невозмутимо согласился он.

В буфете продавали блины. Это была масленичная неделя. Завтра – Прощеное воскресенье, а они за все это время так ни разу с Женей и не поели блинов. Они и виделись-то только по утрам и ночью.

– Профессор блины, случаем, не печет? – поинтересовался Дан, с удовольствием уминая только что купленный со сгущенкой.

– Нет. У него, конечно, много талантов, но вот блины он пока не освоил.

– Ничего, все еще впереди, – обнадежил маму Дан. – Как там поживает мой братишка?

– Кусается, – пожаловалась мама.

На днях у Дениса вылез второй зуб. Пока он прорезывался, переживали все, в том числе и Дан, который приехал вечером с пригласительным на спектакль и детским жаропонижающим для малыша, у которого повысилась температура. Мама была измученная и еле держалась на ногах. Профессор держался молодцом, укачивая ребенка на руках. Дан тогда подумал, что к детям надо быть готовым. На самом деле это не так просто, как кажется со стороны, особенно если опираться только на рекламные ролики про детское питание и товары для малышей. В рекламе все мило и радостно. А на самом деле, конечно, тоже радостно и круто – новый человек! – но и очень непросто. Интересно, кто у них с Эжени родится? И на кого будет похож? Так Дан впервые задумался о собственных детях.

– Мне кажется, нам уже пора возвращаться на трибуны, – сказала мама.

А на трибуне сидела довольная Ариадна, которая купила себе на память брелок для ключей и кружку с портретом Жени в костюме из спектакля. Марк вышел поговорить по телефону. Его, как и Дана, не отпускали рабочие вопросы.

– «Крепостная актриса» даже лучше, чем «Три мушкетера», – сказала Ариадна.

И Дан готов был ей поверить. Появившийся вскоре Марк заметил, что здесь проходят неплохие хоккейные матчи и можно как-нибудь при случае сходить. Дан идею поддержал, а Ариадна вздохнула. Мол, что с этих мужчин взять. Их ведут на прекрасное, а они про хоккей.

А потом началось второе отделение.

4

Павел Сергеевич Свешников сидел на лучшей трибуне и смотрел спектакль. Однако мысли его были далеко. Перед началом представления он дал небольшое интервью вместе со Львом Циммерманом, потом терпеливо позировал фотографам.

Сейчас велись переговоры о том, чтобы в ближайшее время запись спектакля показали по одному из центральных каналов, а после этого она стала доступной в онлайн-кинотеатре. И, конечно, везде будет упомянуто, что генеральный спонсор проекта – «ВКП-банк». Благодаря громким проектам, за последний год узнаваемость банка повысилась, а его клиентская база значительно расширилась. Дмитрий Кузнецов, руководящий рекламной политикой банка, оказался очень деятельным и талантливым человеком.

Павел Сергеевич смотрел на сцену и думал о своих планах.

На следующей неделе у него командировка, потом крупная кредитная сделка, потом вопросы улучшения качества клиентского обслуживания… Мысли текли, плавно переходя из одной в другую, но в какой-то момент происходящее на льду заставило его забыть о работе, и Свешников все-таки включился в спектакль.

Спектакль его захватил, он перестал казаться просто ярким шоу. Это был почти Шекспир! Человеческие страсти, замешанные на любви, зависти, честолюбии и таланте. Ничто в этом мире не меняется. Человек не меняется. Меняется только антураж. Финал, яркий и драматичный, прозвучал сильно, подарив веру в справедливость. Хотя Свешников полагал, что эта история должна была стать трагедией. Но зритель предпочитает хеппи-энды. И Циммерман подарил им хеппи-энд. В завершении вечера, когда все участники спектакля вышли на поклон, Свешников, как и другие зрители в зале, хлопал долго и искренне, благодаря артистов за великолепно рассказанную ледовую историю.

– Потрясающе, – сказала рядом Надин.

А Лиза добавила:

– Очень круто.

5

После спектакля они разошлись. Обменялись впечатлениями, обнялись, пожали руки и направились каждый по своим делам. Мама спешила домой, там маленький ребенок. Марк с Ариадной сказали, что хотя совсем не против посидеть вместе в кафе и отметить премьеру, но прекрасно понимают, что Женя устала, а завтра у нее целых два спектакля, поэтому ей нужно отдохнуть. Посидеть все вместе они еще успеют. Потом поздравили Дана с премьерой, как будто он имел к ней какое-то отношение, и, взявшись за руки, пошли к своей машине. Они были очень необычной парой, и скажи кто Дану, что такие разные люди могут прекрасно сосуществовать вместе, не поверил бы, если бы не видел сам. Марк, казалось, все время боялся, что Ариадну кто-нибудь обидит, и очень оберегал ее от разного рода грубостей и гадостей. А она, как цветок, созданный не для этого сурового мира, жила в сооруженной Марком теплице, цвела и наполняла его жизнь уютом и заботой. Все же удивительная штука – любовь.

Женя прислала сообщение. Написала, что задержится, потому что впереди разбор полетов от Циммермана.

Дан: Не беспокойся. Я подожду тебя в кафе.

Женя: Тебе понравилось?

Дан: Очень! Всем понравилось. И больше всех – ты.

Женя: И твоей маме?

Дан: И моей маме)))

Он действительно пошел в кафе, заказал себе борщ. Потом подумал и заказал блины. Причем блины с собой. Все же масленичная неделя.

Женя появилась минут через сорок, уставшая и немного растрепанная.

– Привет, – сказала она, садясь на стул напротив.

– Привет, есть будешь?

– Я хочу домой. Как думаешь, здесь можно купить сэндвич?

Сэндвич они купили, и Женя ела его в машине, рассказывая, что в принципе все прошло неплохо, хотя были недочеты. Завтра должны откатать лучше.

– По-моему, вы и так прекрасно откатали, – сказал Дан, тормозя на светофоре. – Только я бы сделал поменьше поддержек с тобой.

– Почему? Думаешь, перебор? Но там их не очень-то и много.

– Зато высокие. А вдруг ты упадешь?

– Не упаду, – улыбнулась Женя. – Зеленый, поехали.

6

Ей было приятно, что Дан беспокоится. Надо же, поддержки ему не понравились.

Спектакль будет иметь успех, Женька это чувствовала. Зал никогда не врет. Сегодня зал был полностью покорен, и даже те недочеты, что были видны опытному глазу Циммермана, совершенно точно прошли мимо зрителей.

И Людмиле Борисовне понравилось. Она так и написала: «Это было грандиозно. Если бы я не знала, что в тебе имеется талант тренера, первая погнала бы тебя выступать на постоянной основе».

Жене было очень важно получить такие слова от высокопрофессионального специалиста. А позже, когда она уже шла к кафе, где ждал Дан, позвонила Ариадна и выплеснула свою долю восторгов, сказав в конце, что даже Надин пришла посмотреть спектакль.

– А Надин на все подряд не ходит, поверь мне.

– И как ей? Что она сказала?

– Она меня не видела. Я покупала кружку и просто увидела ее вдалеке. Надин с кем-то была, но с кем, я не разглядела, ее заслонили люди. Только это совершенно точно была Надин.

– И с огнем номер я бы тоже убрал, – сказал Дан, поворачивая к дому. – Номер красивый, но очень опасный. А в остальном – потрясающий спектакль. Я даже не предполагал, что ледовое шоу может быть настолько крутым.

– А я даже не предполагала, что ты такой слабонервный, – подначивая Дана, ответила Женька.

– Я не слабонервный, я предусмотрительный.

7

Полина вернулась домой, находясь под огромным впечатлением. Запертая в своем маленькой мирке мамы маленького ребенка, она сегодня словно совершила путешествие в большой мир. Большой, многообразный, эмоциональный. Тот мир, о котором она на время забыла.

– Как спектакль? – спросил Олег, целуя ее в щеку.

– Спектакль великолепен. Как вы?

– Поели, поспали, сейчас играем в манеже.

Полина кивнула.

Ей надо было осмыслить не только «Крепостную актрису», но и свою жизнь. Было ощущение, что много месяцев она сидела в раковине, и вот сегодня эта раковина на время приоткрылась. А вокруг, оказывается, плавают рыбы, растут водоросли, лежат морские звезды.

Весь вечер Полина ходила молчаливая. Ей хотелось поделиться своими впечатлениями с Олегом, рассказать ему о спектакле, о Жене, о своих эмоциях, но слова не приходили. Зато откуда-то взялись мысли о том, что «Крепостная актриса» удивительным образом отобразила Отрадное. Не зря Циммерман приезжал туда летом. И если он сумел из истории усадьбы взять идею для своего спектакля, то сама усадьба, делая акцент на историю XVIII века, интерактивные детские программы и экспозицию на тему поиска следов князей Черкасских в наше время, совсем упустила из внимания вопрос крепостного театра. А ведь это неправильно! Ведь изначально в Отрадном рассматривалась идея проведения театральных фестивалей. Ведь это же самая настоящая преемственность поколений.

В итоге, уложив сына на ночь и присоединившись к мужу на кухне, Полина сказала:

– Мне кажется, что в Отрадном совершенно не развиваются запланированные ранее направления.

Олег, поставивший перед ней чашку с чаем, внимательно посмотрел на Полину и спросил:

– Какие, например?

– Например, театральная тема. Помнишь, мы говорили о фестивалях? К тому же сейчас существуют такие вещи, как чтение пьес по ролям среди посетителей. Это достаточно увлекательно и весело. Много всего можно придумать. Плюс, насколько я помню, там вообще нет павильона, посвященного крепостному театру, а ведь именно в этом и заключается уникальность Отрадного. Усадеб много, но с собственным театром – единицы.

Олег слушал ее и улыбался.

– Что? – Полина была настолько увлечена, что забыла про чай, который благополучно остывал в чашке. – Что ты смеешься?

– С возвращением, Полина, – сказал Олег. – Я все думал, когда ты проснешься?

– А я спала?

– Немного. На самом деле я с тобой полностью согласен. Но у Отрадного, как и у большинства проектов, дефицит квалифицированных кадров. Галина Ивановна буквально на прошлой неделе жаловалась на отсутствие идейного человека, способного заниматься развитием усадьбы.

Полине потребовалось время, чтобы понять, о чем именно говорит Олег. А когда поняла…

– Но я не могу… у нас же Денис, да и Отрадное… оно далеко.

– Зато ты у нас спец по удаленке. К тому же ты умеешь вырабатывать идеи и организовывать процесс, а для этого совершенно не надо сидеть в офисе. Исполнители на местах найдутся.

Полина закрыла ладонями лицо и покачала головой. Открывшаяся перспектива раздвигала границы ее мира. Ведь и правда, это не банк, и если усадьба согласится на удаленку… а Полина, наверное, вполне сможет выделить пару часов в день на телефонные звонки и организационные вопросы… Во всяком случае, она постарается… От сделанного предложения захватило дух.

– Ты искуситель, – сказала Полина, не открывая лица.

А Олег поднялся со своего места, обнял ее со спины и прошептал в макушку:

– Я такой.

8

Женя принимала душ, Дан разогревал блины.

Домой она приехала совсем сонная. А завтра первый спектакль в двенадцать, второй в пять. Дома стояли цветы, которые Дан купил заранее. Женя, увидев в вазе букет, засияла, обернулась к Дану и так и осталась стоять, пока он не подошел и не поцеловал ее. Тогда она обняла его за плечи и прошептала:

– Я сегодня каталась только для тебя.

– Я догадался, – прошептал он ей в ответ.

– Знаешь, если бы не ты, ничего этого в моей жизни не было бы.

– Почему?

Женя терлась носом о его плечо и ответила не сразу.

– Тебя не удивляют цепочки событий? – спросила она тихо после своего молчания.

– Например?

– Например, если бы мы не познакомились, то не пошли бы кататься на ГУМ-каток. Если бы не пошли кататься, не встретили бы Циммермана. Не встретили бы Циммермана, он не пригласил бы меня в свое шоу, понимаешь? То есть если бы ты тогда не играл в кафе, ничего бы не было. Вообще ничего.

И Дан с ней согласился:

– Если бы не ты, ничего бы не было.

– Дурачок, – тихо засмеялась Женя, продолжая его обнимать. – У тебя бы было. Диссертация, студенты, работа.

– Но у меня не было бы тебя.

– И Тоби.

– И Тоби, – снова согласился Дан. – Тоби – это вообще главный пес в моей жизни.

Вода в ванной перестала течь, и через некоторое время Женя, одетая в длинную трикотажную пижаму, зашла на кухню.

– Ты догадался купить блины?

Дан улыбнулся и пожал плечами.

– Ты не представляешь, как я всю неделю мечтала о блинах! У всех Масленица, а у нас…

– У нас тоже Масленица, – сказал Дан.

Женя посмотрела на висевшие на стене часы.

– Есть в половине одиннадцатого блины – это, конечно…

– Очень правильная вещь, как мне кажется.

– Я согласна!

Они пили чай с блинами, а Дан все думал про цепочку событий, о которой говорила Женя. Ведь это и правда интересно. Ты никогда не знаешь, куда в итоге приведет однажды сделанное тобой действие. Участие банка в программе «Культурное наследие» привело маму к замужеству и рождению ребенка, случайная встреча Жени и Циммермана на ГУМ-катке привела к сегодняшней премьере. А что же у него самого?

А он, если бы однажды не встретил эту девушку, не был бы сейчас так счастлив. Он это знал точно.

– Завтра Прощеное воскресенье, – сказала Женя. – Надо будет всем позвонить и у всех попросить прощения.

– Завтра – это уже через час.

– Советуешь начать в полночь?

Они засмеялись, и Дан предложил:

– Давай попробуем. Узнаем о себе много нового.

Но до полуночи Женя не досидела. Пока Дан был в душе, она, подложив ладонь под щеку, совсем как ребенок, уснула на диване в гостиной. А сверху со спинки дивана на нее смотрел верный Тоби.

Что ты знаешь?

У меня есть улыбка одна:

Так, движенье чуть видное губ.

Для тебя я ее берегу –

Ведь она мне любовью дана.

Анна Ахматова

Глава 1

1

Надин лежала и смотрела на потолок. Потолок был ломаный, потому что крыша, и косая его часть застеклена. Выход в небо. Красиво. Зимой на это стекло падал снег, весной, летом и осенью – дождевые капли. Днем ты лежал и видел облака, ночью – звезды.

Именно из-за этого он когда-то и купил квартиру на самом верхнем этаже. Впрочем, такая крыша имелась только у двух комнат. А сама квартира была большая, двухуровневая, с просторной гостиной, столовой, кабинетом, помещением для тренировок и прекрасным видом на панораму города с лентой Москвы-реки.

Шикарная, в общем.

Надин отвела взгляд от стекла, сквозь которое виднелось утреннее небо, уже светлое, и посмотрела на спящего рядом мужчину. Он спал на животе, слегка согнув в коленях ноги. Надин было видно его широкую красивую спину. Да и сам мужчина был поразительно хорош собой, а появившиеся недавно серебристые нити на его висках ничуть не портили картину. Есть мужчины, которые с возрастом становятся лишь интереснее.

Она где-то читала, что такая поза сна говорит о человеке самостоятельном и консервативном, который легко добивается поставленных целей и любит порядок во всем. Насчет консервативности Надин уверена не была, а со всем остальным согласилась.

Коснуться бы сейчас этой спины, провести ладонью… но не стоит. Не надо будить. Лучше уйти по-тихому.

Взять себя в руки, сжать в кулак волю, какие еще имеются устоявшиеся словосочетания для того, что она собиралась сейчас сделать?

Надин здесь не жила, хотя периодически засыпала. Их отношения имели гостевой характер. Иногда визит затягивался на несколько дней, создавая иллюзию семьи, а потом снова начинались насыщенные будни, и они расходились по своим жизням, чтобы через некоторое время сойтись вновь.

Еще были совместно проведенные отпуска.

Удобные отношения. И уж точно не консервативные. Отношения, должные вроде бы устраивать обе стороны, но…

Надин закрыла глаза.

Удобные отношения не должны причинять боль. Однако с каждым разом становилось все больнее и больнее.

Вчера, кажется, была последняя капля.

Вчера вся элитно-светская Москва присутствовала на закрытом предпремьерном показе фильма «Майские выходные». Для простых смертных фильм станет доступен лишь через неделю.

Хорошее кино, доброе, семейное. Самое оно, чтобы пойти в выходные всем вместе – родителям и детям, всплакнуть над болеющей собакой, которая обязательно поправится, посмеяться над нелепыми ситуациями, в которые попадут родители, открывая для себя мир детей, умилительно вздохнуть, увидев через полтора часа испытаний семейную идиллию, и подумать: «Ведь бывает же так».

Бывает. Но не со всеми. И не в этой жизни.

На закрытый показ зрители тоже съезжались семьями. При полном параде позировали у пресс-вола с детьми, облаченными в «Гуччи» и «Диор».

Павел не стал исключением. Он стоял рядом с дочерью, терпеливо ждал, когда отщелкают камеры, а Надин находилась в стороне и наблюдала. Ждала. Под объективы ступила позже – не в качестве спутницы Павла, а как светская львица (которой она уже года полтора как не была), хозяйка винтажного артпространства «Изысканный жираф» и модной столичной кофейни «Венская сказка».

После этого, пока Павел пожимал руки и вел беседу с нужными людьми, Лиза присоединилась к Надин. Спасибо, что в зал вошли втроем и сидели рядом.

Светская Москва фильму рукоплескала, Павел вроде остался доволен. Еще бы, он вложил туда деньги. На экране три раза показали пластиковую карту «ВКП-банка» и моментальные платежи по телефону с логотипом той же самой кредитной организации.

И все бы хорошо. Надин вообще была понимающей. Надо постоять в сторонке? Постоит. Подождать? Не вопрос. Он не хочет светить на камеру личную жизнь? Ладно.

Но там была Дина. Дочь нового предполагаемого акционера банка. Его будущая доля в банке планировалась небольшой, зато остальной бизнес, связанный с недвижимостью и страховым делом, был огромен. Эта Дина вчера блистала в умопомрачительном красном платье от «Шанель», а еще она была умна, образованна и, главное, молода. Лет двадцать шесть – двадцать семь. Дина улыбалась Павлу, Павел улыбался ей. Женская рука чуть дольше, чем это необходимо, задержалась в мужской.

Надин прекрасно читала подобные знаки и думала о том, что грядет слияние бизнеса. Наверняка. Банковский и страховой – это же сейчас очень актуально.

Надин стояла, смотрела, чувствовала… да ничего не чувствовала – просто медленно умирала, пока Лиза не дернула ее слегка за локоть:

– Как думаешь, надолго здесь вся эта фигня с фотографами и фуршетом?

– Придется потерпеть, – ответила Надин, отводя взгляд от пары. – Но где-то я видела попкорн, специально для детей.

Лизу ребенком назвать можно было с натяжкой – семнадцать лет. Но попкорн она приветствовала. В итоге они вдвоем ели попкорн и пили газировку, а когда зрителей стали пускать в зал, Павел их нашел. В этом плане он был безупречен.

– Не скучали?

– Нет, – ответила Надин.

Лиза в ответ лишь фыркнула.

А Дина все никак не шла из головы. Он ведь наверняка когда-нибудь женится. Чем не вариант?

Надин же уйдет в прошлое, как один из многих гостевых вариантов.

И уйти надо первой. Чтобы избежать унижения. Их отношения все равно в тупике. Надин чувствовала этот тупик последние месяца три. Павла все устраивало, ее – нет. У нее оставалось все меньше и меньше времени.

Себя – в руки, волю – в кулак. Надин закрыла ладонями лицо, не позволяя себе расклеиться. Один, два, три… Дыши… Вот так…

Она тихо встала, подобрала платье и остановилась у двери, позволив себе последнюю слабость – прощальный взгляд на обнаженную мужскую спину.

– Ты куда? – послышался полусонный голос.

– Я ухожу.

– Позови, когда сделаешь кофе.

2

Свешников еще некоторое время полежал с закрытыми глазами, даже подремал и, не дождавшись приглашения на кофе, спустился вниз.

На просторной кухне за обеденным столом сидела Лиза. Она была в наушниках, пила чай с бутербродами и что-то читала в телефоне.

Надин не было.

– Доброе утро, – сказал Свешников.

Никакой реакции.

Пришлось подойти поближе и коснуться плеча дочери. Лиза обернулась.

– О, привет, – она сняла один наушник. – Завтракать будешь? У нас сегодня чай, кофе и бутерброды.

У помощницы по хозяйству выходной, так что они сегодня либо на самом простейшем, либо на доставке из ресторана. Правда, Надин неплохо готовит.

– Где Надин? – спросил Свешников, усаживаясь рядом.

– Уехала, – Лиза вернулась к телефону.

– Как уехала?

– Просто, – Лиза пожала плечами. – Заказала такси и того.

Странно. Может, у нее были запланированные на утро дела?

Ладно, позвонит позже, узнает.

– Я не против кофе, – сказал Свешников, глядя на светловолосую голову дочери.

Лиза оторвалась от телефона.

– Окей, сейчас сделаю.

3

Надин отключила телефон. Она не могла никого ни слышать, ни видеть, ни вести вежливую переписку. В конце концов, у нее сегодня трудный день. И трудный – это мягко сказано.

День, когда рушится жизнь. Так было бы точнее. И обрушила ее она сама.

Потому что так надо. Потому что другого варианта нет.

Скажи Надин кто-нибудь лет пять назад, когда она была свободна после развода, имела влиятельного любовника, активно появлялась на светских мероприятиях, с удовольствием позировала для глянца в брендовых нарядах и с азартом отдавалась своему «Изысканному жирафу», что пройдет совсем немного времени и она начнет лезть на стену, – не поверила бы. А всему виной возраст. И любовь.

Возраст Надин осознала не так, как большинство женщин из ее окружения. Да, появились первые морщинки, да, уже не так упруга кожа и приходится постоянно заниматься спортом, чтобы сохранить фигуру, быть более избранной в еде. Но все это рабочие моменты. В отличие от большинства подруг она не бегала панически по клиникам пластической хирургии и не изучала пристально новые признаки возраста в зеркальном отражении. В Надин вдруг заговорил дремавший прежде материнский инстинкт. Она поняла, что хочет ребенка. Она была готова для ребенка, а времени впереди осталось не так уж и много. Конечно, можно заморозить яйцеклетки, конечно, сейчас рожают и в сорок плюс, но хотелось все же стать матерью раньше и не прибегать к помощи суррогатного материнства. Хотелось зачать ребенка, выносить его, родить… и иметь семью.

Материальное благополучие, популярность «Жирафа» и кофейни, несомненно, тешили самолюбие, но все это не могло перебить горячее желание иметь ребенка. Иногда Надин казалось, что она сходит с ума.

Зная расписание мероприятий в «Жирафе», она переставала появляться в те дни, когда Ариадна вела свои апрельские мастер-классы по изготовлению пасхальных украшений, потому что не могла видеть ее счастливое выражение лица и растущий живот. Господи, даже Ариадна… Эта мечтательная чудачка умудрилась выйти замуж и теперь жила предстоящим материнством, по несколько раз на день отписываясь Марку, что чувствует себя прекрасно, в то время как Надин…

Пару недель назад, когда они с Павлом ехали вдвоем в машине и остановились на светофоре, Надин увидела Шевцова. Он был не один, а с той женщиной, ставшей его женой, и маленьким ребенком. Олег катил перед собой летнюю коляску, и Надин могла рассмотреть малыша достаточно хорошо. Ему сейчас должно было быть года два или около того. Уже ходит. А Шевцов совсем не изменился. Выглядит прекрасно. Зато жена его после родов пополнела и, кажется, пока так и не пришла в форму. «Если, конечно, сумеет прийти», – с каким-то злорадством подумала Надин.

Это была зависть. Зависть к Олегу, который сумел после развода устроить свою жизнь и стать счастливым, зависть к той женщине, которая родила и плевать на лишние килограммы. Они шли по тротуару, что-то говорили друг другу, и было заметно, что все у этих двоих хорошо.

Надин посмотрела на Свешникова. Как бы ей хотелось назвать его своим. Но Свешников… тоже пристально смотрел на пару с ребенком, которая медленно шла по тротуару вдоль дороги.

Почему-то захотелось сказать:

– Это мой бывший муж.

Или он и так про это знает? По лицу Павла ничего невозможно было понять. Надин промолчала. В конце концов, может, он просто узнал профессора, который курирует Отрадное. Светофор переключился на зеленый, Павел нажал на газ, и они поехали дальше.

А Надин думала о том, что только что была одновременно рядом с двумя мужчинами, которых любила. Одного в прошлом, другого в настоящем. И оба они не ее.

Надин всегда нравилисьте, кто старше, сильнее, умнее. Шевцов был первый из них, она тогда влюбилась в него по уши, была ослеплена, покорена и честно верила, что это на всю жизнь. Но, пожив с Олегом в браке, заметив в нем отсутствие желания дальнейшего карьерного роста, обстоятельность, которая казалась пассивностью, и нежелание копить на дом, менять раз в два года машину на более современную, она разочаровалась. Шевцов уже не казался ей таким умным, интересным, продвинутым. Брак распался, а Надин потребовалось время, чтобы понять, что Шевцов просто находится на своем месте. Он не стоит, не пассивен, он постоянно работает, воспитывает учеников, курирует их научные труды, возит на археологические раскопки, занимается огромным проектом под названием «Усадьба Отрадное» и просто равнодушен к высоким званиям, медалям и новинкам авто-прома. Если машина хорошая, надежная и всем устраивает, то не обязательно ее менять. Вот когда придет время…

Тогда, после развода, вступив в новые отношения, получив новые полезные знакомства, Надин посчитала себя победительницей, оставив историю с Олегом позади как пройденный этап.

А теперь оказалось, что победитель он. У него все хорошо, даже очень. У Надин, в принципе, тоже неплохо, но…

Она как-то довольно быстро осознала, что ее влиятельные любовники вряд ли позовут ее замуж. Они были женаты и не собирались разводиться, были щедры, но, имея детей от жен, не желали иметь детей на стороне. И не простили бы Надин самоуправства. Она это поняла и приняла правила игры. Тем более что тогда рожать не собиралась. И вот все изменилось.

А проблема та же. Надин была уверена, что Свешников ни женится, ни поддержит идею с ребенком. У него уже есть дочь. Любимая. А за те два года, что Надин провела вместе с Павлом, он не сделал никаких решительных шагов к сближению.

Та же самая игра, те же самые правила, правда, с некоторыми поправками. Надин все же появлялась в его доме, и Павел познакомил ее с Лизой. Женатые, конечно, держали Надин подальше от своих семей. Свешников же был свободен. И его все устраивало.

А Надин… Надин влюбилась во второй раз в своей жизни. Даже не так – влюбилась она в Олега. А Павла она полюбила – серьезно, зрело, глубоко. И это было большой ошибкой.

Надин и без того была уверена, что рано или поздно их гостевые отношения сойдут на нет, а теперь еще появилась Дина, и о скором вхождении ее отца в бизнес «ВКП-групп», где банк вскоре станет лишь одним из составляющих элементов, не написал только ленивый.

Поэтому лучше уйти так, самой. Чтобы не быть брошенной.

Она не знала, куда себя деть. Она не знала, чем заняться.

Вернувшись домой и отключив телефон, Надин набрала ванну, добавила туда соли, налила бокал вина.

Надо же отпраздновать окончание этой истории.

Надин лежала в ванне до тех пор, пока вода не остыла. А про вино забыла. Лежала, закрыв глаза, и думала, почему ничего не чувствует, почему нет желания кричать и плакать? Почему такая тишина? И пустота.

Неужели она завтра проснется, как всегда, выпьет кофе, поедет в спортзал, потом в салон красоты на маникюр, потом в «Жираф», после него – в кофейню. И все будет как всегда. И ничего не изменится. А на майские – Петербург. Там намечается открытие выставки с предметами из ее ретроколлекции.

Вот кем она станет к старости – не матерью, а коллекционером. Надин представила себя восьмидесятилетней, с пушком завитых фиолетовых волос на голове, артритными руками, на которых плотно сидят старинные кольца, в комнате, полной ценного хлама.

Стало очень себя жалко. И холодно. Значит, пора вылезать. Она открыла глаза и увидела наполненный бокал. Выпила его залпом, а потом поднялась и перешагнула через бортик ванны.

Внутри было так же молчаливо. Никакой тоски и трагедии. Странно.

Может, посмотреть слезливое кино?

Но кино смотреть не хотелось. Закутавшись в толстый махровый халат, Надин села в кресло в гостиной и налила еще вина.

Сколько она так сидела, почти неподвижно, только время от времени поднося бокал к губам, Надин не знала.

Она знала только, что надо как-то пережить этот день, а завтра – кофе, спортзал, маникюр, «Жираф», кофейня… А потом Петербург.

Телефон все же пришлось включить. Вдруг что-то пришло от куратора выставки?

Ничего. От куратора ничего.

Зато пять входящих от Павла. И от него же сообщения в вацапе.

Павел: Ты где?

Павел: Что случилось?

Павел: Почему утром так резко ушла?

Павел: Надя!!!

«Он не понял, – с каким-то отстраненным равнодушием думала она. – Он ничего не понял».

А потом вошла в Сеть, любовалась фотографиями с вчерашнего закрытого показа.

Вот они стоят вдвоем с Лизой – папа и дочка. Вот он с режиссером. Боже, как хорош, зараза. Не режиссер – Павел. Надин почему-то никогда не называла его Пашей. Это имя ему не шло. А Павел – идеально. Ей нравилось в нем все – внешность, голос, взгляд, ум. Каким он был любовником.

Надин подпала под его обаяние с первой встречи, там, в Отрадном. Павел – не факт. Скорее оценил ее умение вести диалог и предлагать кофе. Они быстро стали любовниками, как два свободных взрослых человека, лишенных ненужных условностей. И Надин, невозможно счастливая тогда, думала: «Неужели?»

Но потом выяснилось, что у него есть дочь-подросток, и эта дочь живет у Павла, и никаких серьезных шагов не предвидится.

Надин листала фотографии. Актер и актриса, исполнившие главные роли, дети, сыгравшие сына и дочь главных героев, еще актеры, светские львы и львицы, руководители телевизионного канала, сама Надин (удачная фотография), Дина, Дина и Свешников…

Надин вышла из Сети.

Перезванивать не стала, написала.

Надин: Ничего не случилось. Я просто ушла. Мне кажется, нам пора поставить точку.

Глава 2

1

Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три, переход… Симачев, почему спим? Давайте сначала. И не забываем держать спину!

Инесса Игоревна, учитель географии, обожала внеурочную деятельность. Без нее не обходился ни один школьный праздник, будь то командные состязания «Эрудит» или новогодние представления для младшеклассников. А уж последний звонок… Каждый год в апреле очередной одиннадцатый класс репетировал вальс. Ибо какой последний звонок без школьного вальса?

И вот теперь оставшиеся после уроков выпускники репетировали в актовом зале квадрат вальса. Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три…

В классном чате, том, который без классного руководителя, народ прикалывался, заявлял, что этот вальс им не нужен, и делился мыслями насчет того, где он этот вальс видел. Но на репетицию все приходили исправно. Инесса Игоревна умела организовывать людей. Даже при условии, что эти люди в большинстве своем родились в очень обеспеченных семьях, никогда не ездили в метро и в принципе могли пожаловаться своим родителям на невежливое с ними обращение. А дальше у школы сразу вырисовывались проблемы. Потому что это была частная школа для тех детей, чьи родители могли платить за обучение внушительную сумму.

Инесса Игоревна работала в этой школе не первый десяток лет, была практически легендой, и кроме всего прочего, выпускники, решившие сдавать ЕГЭ по географии (а такие находились), в большинстве своем получали очень высокие баллы. Это давало ей право высоко держать голову с родителями избалованных детей. Дети приходят и уходят, а Инесса Игоревна одна. Каждый год она готовила кого-то к ЕГЭ и каждый год, пропуская мимо ушей недовольные вопли, репетировала с выпускниками вальс.

Ведь последний звонок бывает всего раз в жизни! И потом, это же так красиво! Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три…

Лизе репетиции нравились. Во-первых, вальс! Вернее, вальс – во-вторых. Очень красивый танец, и есть возможность его станцевать, почувствовать себя барышней из прошлого. А во-первых, ей повезло с партнерами. У каждого в предстоящем выступлении будет по два партнера, потому что в середине танца происходит их смена. И Лизе повезло оба раза. Максим и Ян. Макс был звездой класса, все девчонки мечтали именно с ним покружиться в вальсе. А повезло Лизе и Милане. У Макса родители дипломаты, он готовился продолжить семейную традицию и поступить в МГИМО, прекрасно говорил на английском и немецком, занимался теннисом и был одним из тех, кому уже исполнилось восемнадцать. По этому случаю родители подарили сыну крутую тачку, и теперь Макс, сдав на права, каждое утро приезжал в школу, будучи сам за рулем. Он был лидером, вокруг него всегда крутилась свита. Мальчики, желавшие дружить с Максом, девочки, влюбленные в красавчика и жаждавшие пойти с ним на свидание. Лиза в свиту не входила. Она была сама по себе. В начале учебного года Лиза, как и другие девчонки, была тайно в Макса влюблена, но потом так получилось, что на новогоднем празднике, в самом начале, когда был конкурс «Кто быстрее соберет кубик Рубика», она Макса обогнала на две секунды. Это было впервые, когда Макс кому-либо в чем-либо проиграл на глазах у всех. Он, конечно, засмеялся, поздравил, но запомнил и закрепил за Лизой прозвище Шустрила.

Конкурс забылся, а прозвище осталось. Ореол принца померк в глазах Лизы. Наверное, если бы это сделал кто-нибудь другой, свита начала бы радостно клевать обидчика Макса, а он снисходительно посмеиваться, наблюдая за происходящим. Такое происходило не раз. Но у Лизы был папа. Очень крутой чувак. И Лизу не трогали. Так она в очередной раз поняла, насколько хорошо быть папиной дочкой и как его имя может стать надежным щитом от неприятностей. Но у этой ситуации была и обратная сторона. С Лизой тоже находилось немало желающих дружить. И тоже потому что папа. Это называется «полезные связи». Этому их всех учили с детства. И папа Лизу от подобного не раз предостерегал.

– Умей отличить настоящих друзей от тех, кто тебя использует. Это очень важно.

Лиза училась, ей казалось, что в некоторых ситуациях даже получалось отличать. Во всяком случае, свиты у нее не было, льстецы Лизе были не нужны, а подружка – Милана – была. И Милана просто сохла по Максу. Так что, когда выяснилось, что в вальсе после Лизы Макс переходит к Милане, подруга два дня ни о чем другом говорить не могла. Только обсуждать Макса, и как он на нее смотрел, и что говорил, и как же его такого необыкновенного заинтересовать.

Лиза только выразительно закатывала глаза к небу. С ней Макс, как ни странно, вел себя вполне дружелюбно, словно и не было инцидента на Новый год. Только вот по-прежнему продолжал звать ее Шустрилой.

– Что будешь делать на майские? – спросил Макс, лениво поглядывая сверху вниз на Лизу, когда они в третий раз начали танец из-за того, что кто-то снова сбился.

– Пока не знаю, – туманно ответила она.

– Я собираю народ за городом с ночевкой и шашлыками. Приезжай.

Блин. Блин-блин-блин!

О тусовках Макса в школе ходили легенды. Родители разрешали ему пользоваться загородным домом для вечеринок и днюх. В классе не нашлось бы ни одного человека, кто бы не хотел туда попасть. Только вот приглашения удостаивались не все.

Лизу пригласили впервые. Значит, простили за кубик Рубика. Но она не поедет. Потому что папа не пустит. Можно было даже не заикаться. Одно то, что придется ночевать в чужом доме в компании малознакомых людей, и неизвестно, что там будет ночью… На разрешение можно было даже не рассчитывать. Краткое «нет» и никакой возможности обсуждений.

В такие моменты Лизе хотелось кричать, топать ногами и бунтовать, доказывая, что она уже не маленькая, ей семнадцать, и в их классе у половины девочек романы. Все ходят вечерами в клубы, развлекаются, ездят на дачи, и только она как пай-девочка – максимум в кафе с подружкой или в кино. Несправедливо!

Лиза чувствовала, как в ней снова просыпается негодование. Но Максу демонстрировать это было нельзя, поэтому она нашла в себе силы улыбнуться и поблагодарить.

– Спасибо за приглашение. Если в семье не наметятся какие-нибудь неожиданные планы, приеду, не вопрос.

В общем, врала. Да и что у них за семья? Два человека всего: папа и она. Еще Надин можно назвать как бы членом, но Надин в последнее время не появляется. Может, они с папой поссорились?

От продолжения неудобной темы майских праздников Лизу спасла смена партнера. Макс перешел к Милане, и его место занял Ян.

– Раз, два, три… Раз, два, три… Раз, два, три… – отсчитывала ритм Инесса Игоревна, и Лиза с Яном закружились в вальсе вместе с другими парами.

У Яна это получалось не так ловко, как у Макса, зато с ним было спокойнее. И уж точно надежнее. Ян не принадлежал к свите Макса. Он, как и Лиза, был сам по себе. Ян не мог похвастаться крутыми родителями, зато он выиграл городскую олимпиаду по физике, прекрасно разбирался в математике, был веселым, компанейским, великолепно снимал и склеивал видео, катался на трюковом скейте и имел порядка пяти тысяч подписчиков в Сети, которые следили за его скейтерскими успехами.

Яну не нужно было входить в состав свиты, чтобы его приняли в свои ряды. Он и так общался с Максом, не раз выручая последнего, да и других ребят на контрольных по физике. Ян тоже был своего рода «полезная связь», только другого рода.

И он, высокий спортивный парень с шапкой темно-русых волос и веселыми глазами, очень нравился Лизе.

Недавно они с Надин обсуждали отличников, и Лиза сказала:

– У нас в школе нет таких отличников, которых принято показывать в кино. Этих странных ботаников с толстыми линзами в очках. У нас все отличники очень современные. Если бы ты их увидела, то очень удивилась.

Когда Лиза это говорила, она думала о Яне.

С ним вообще был полный разрыв шаблона. Например, если верить литературе, то, общаясь с понравившимся тебе парнем, девушка должна волноваться, нервничать, нести какую-нибудь чушь. Но, танцуя в паре с Яном, Лиза не волновалась и не смущалась. Ей просто нравилось держать свою руку на его плече и чувствовать его ладонь на своей талии, нравилось кружиться, тихо переговариваться, улыбаться друг другу и не хотелось заканчивать танец. Беда была лишь в том, что так Ян общался со всеми, и Лиза не чувствовала себя особенной. А жаль.

– Макс приглашает на праздники к себе. Ты едешь? – спросил Ян без всяких предисловий.

И этот туда же.

– Пока не знаю, – ответила Лиза. – Все зависит от семейных планов. А ты?

– Я, скорее всего, еду, если…

– Хорошо! – раздалось громкое Инессы Игоревны. – На сегодня закончили. Завтра после уроков встречаемся здесь же.

– Ян, – тут же подскочила Оля, которая всегда следила за его стримерскими включениями, – ты сегодня на Воробьевых кататься будешь?

– Еще не решил. Вообще, планировал, но погода к вечеру может испортиться.

В итоге Лиза так и не узнала, что «если», а стоять и наблюдать, как Оля клеится к Яну, не хотелось. Она быстро бросила: «Пока» и, забрав со стула свой рюкзак, направилась к выходу.

Надо было что-то придумывать с майскими, и срочно. То, что ни в какой загородный дом к однокласснику ее не пустят, – даже к гадалке не ходи. Папа у Лизы хоть в целом и классный, но в некоторых вещах просто каменный век. Озвучить правду, почему она не поедет на тусовку, – это совершить самоубийство. Значит, причина должна быть не только правдоподобной, но и крутой. На что Лиза может променять шашлыки у Макса?

На какой-нибудь курорт? Это вряд ли. Если бы они куда-нибудь улетали на майские, папа давно бы уже озвучил эти планы, а он пока из своего банка не вылезает.

Выйдя на улицу, Лиза все же решила его побеспокоить и набрала номер. Папа ответил не сразу, но через пять гудков трубку все же взял.

– Слушаю, – ответил деловым голосом.

Лиза поняла, что он занят и, скорее всего, она его отвлекла.

– Привет, – ответила бодро. – Я на минутку. Скажи, у нас есть планы на майские?

– Есть, – ответил он после секундной заминки. – А что?

– Мне бы хотелось их узнать.

– Я думал, что один из дней мы проведем в гостях у моего будущего нового партнера. Он устраивает вечер, пригласил нас.

– Ясно, – Лиза посмотрела на растущую около школы березу.

Береза была высокая, белоствольная, с тонкими длинными ветками, на которых зеленели крошечные листики. От этого дерево казалось в крапинку.

– Еще вопросы есть?

– Есть. Это тот партнер, что был в кино? У него еще очень красивая дочь.

– Да, он. А что?

– Ничего. Все, отбой. Целую.

Лиза отключилась, сфотографировала березу в крапинку и села на скамейку.

А ведь день так удачно начинался. По расписанию не было химии, которую Лиза ненавидела, зато были две литературы. Их готовили к сочинению по ЕГЭ, и все дружно к озвученной учителем проблематике подбирали подходящие произведения. Лиза подобрала больше всех, так как обожала читать. Вообще, подбор получился шумным, веселым и шутливым. Потом все плавно перекинулись на современную молодежную литературу, и было решено устроить совместное чтение с последующим обсуждением одного модного автора. Потом Лиза ждала репетицию, чтобы потанцевать с Яном. После школы она планировала заскочить в книжный и полистать пару громких новинок, а уже потом домой. Дома по скайпу должны пройти занятия с репетиторами по математике и английскому, а уже потом Лиза планировала сесть за уроки.

Но неожиданное предложение Макса и папины планы на праздники сумели испортить хороший, в общем-то, день.

С одной стороны, отмазка в виде отъезда к партнеру отца более чем солидная. Из-за такой никто не будет над Лизой смеяться. Напротив, посмотрят с уважением. С другой – хуже и придумать невозможно. Что она там будет делать? Скучать? Сидеть за столом, рассматривать наряды, улыбаться? Говорить всем: «Спасибо» и «Пожалуйста»? Да еще эта Дина. Красивая, конечно, но Лиза почему-то ее терпеть не могла. Хотя видела всего три раза, включая недавнюю премьеру. Как-то неестественно эта Дина улыбалась и говорила. Все пыталась завести с Лизой разговор. Но говорить им было не о чем.

Лиза вздохнула. Что делать? Как вариант – в школе сказать о грандиозном папином плане, а на самом деле остаться дома. Поваляться с книжкой, погулять с Миланой. Хотя Милану наверняка пригласили, и она поедет.

Словно в подтверждение этих мыслей, из школы вышла подруга и, заметив Лизу, сразу устремилась к ней.

– Меня Макс пригласил на праздники за город, представляешь?

Вот уж кто был взволнован не на шутку.

– Поздравляю, – ответила Лиза.

– А тебя пригласили?

– Пригласили.

– Круто!

– Да, круто, – кисло согласилась Лиза.

– Вообще, мы хотели на праздники двинуть в Питер, но сестра заболела, и теперь из-за нее сидим дома. Типа, одну же ее не оставим здесь больную. Я уже думала, все, хана праздникам, а оказывается, это даже к лучшему. В Питер мы еще сто раз успеем махнуть, а Макс может больше и не пригласить…

Точно, Питер! Болтовню подруги Лиза слушала вполуха. Если Милана начала рассуждать на какую-нибудь тему, можно было сильно не вслушиваться, главное – время от времени согласно кивать.

А Питер – это тема. Если Лиза ничего не путала, то на днях у Надин там должна состояться выставка. И это уж точно в сто раз интереснее, чем сидеть за одним столом с прекрасно-противной Диной.

– Надо посмотреть прогноз погоды и решить, во что одеться, – продолжала с энтузиазмом вещать Милана. – И кстати, может, уломать маму на шопинг?

2

Период обманного спокойствия прошел, и на смену ему пришла боль. Эта боль не покидала Надин, давая краткие ночные передышки после изрядной дозы снотворного.

Не так-то просто уходить от мужчины, которого любишь. И мужчина этот, кажется, принял ее уход без особых потерь. Во всяком случае, больше не звонил, не писал. Как будто Надин и не было в его жизни. Хотя, может, все же не до конца вычеркнул? Может, все же вспоминал вечерами? Но гордость, гордость… Во всяком случае, Надин очень хотелось в это верить.

Она сама приняла решение. Сама его оставила, и не ей теперь обвинять в чем-то Павла.

Спасалась, как и большинство познавших крах личной жизни, – работой. Жила ожиданием поездки в Петербург, где скоро должна открыться выставка, и раздумывала над тем, что можно организовать в «Жирафе». Идея появилась неожиданно, и опять же благодаря грядущей поездке. Серебряный век. Это время Надин, специализировавшаяся на рубеже XIX и XX веков, знала не просто хорошо. Она его чувствовала. Петербург Серебряного века – это мистический туман, сплошной символизм и тайна. Но в Москве поэзия тоже не дремала. Так и появилась мысль сделать театрализованное представление на тему «Серебряный век: Москва – Петербург». А что? Взять молодых актеров – они голодные до выступлений, тщательно отобрать стихотворения, сделать музыкальное сопровождение, фоном пустить фотографии двух городов… Московская поэзия того времени – это Брюсов, Цветаева, Пастернак. Петербургская – Блок, Гумилев, Ахматова. Идея пока была сырая, так, общие черты. Требовалось время, чтобы ее выносить. Но ничего, скоро Надин уедет в Петербург, погуляет там, подышит воздухом, полюбуется старинными доходными домами, постоит во дворах-колодцах… оно само и оформится. Когда есть дело – жить легче.

Надин почти убедила себя в том, что идея театрализованного вечера стихов в «Жирафе» гениальна (а если будет иметь успех, то чтения можно будет периодически повторять), когда позвонила Лиза.

Неожиданно.

Но еще неожиданнее была просьба девочки встретиться.

– Что-то случилось? – тут же отреагировала Надин.

– Нет, просто надо поговорить.

– Хорошо, – согласилась Надин.

А мозг в это время усиленно заработал. Павел не сказал Лизе о разрыве? Что-то произошло с самим Павлом? У девочки проблема, которую нельзя обсудить с отцом?

– Я через полчаса буду в «Венской сказке», – сказала Надин, глянув на часы.

– Я подъеду, – ответила Лиза.

Хорошие отношения с Лизой у Надин сложились не сразу. Павел решил познакомить ее с дочерью примерно через полгода после того, как они стали встречаться. Это случилось зимой. Лизе тогда было пятнадцать.

Надин и Свешников вместе присутствовали на важном протокольном мероприятии. Павлу это было необходимо по работе, Надин исполняла роль сопровождения. Они ушли оттуда, как только появился подходящий момент. Надин думала, что поедут к ней для продолжения вечера, но Павел поехал в другую сторону.

– Предлагаю выпить кофе у меня, – кратко прокомментировал он изменение маршрута.

И Надин на несколько секунд замерла. Подумала, что ослышалась. Она почему-то была уверена, что он никогда не пригласит ее на свою территорию. Не такой человек. Но он решил по-другому. И весь оставшийся путь Надин готовилась к предстоящему визиту.

Но все равно оказалась не готова.

Потому что она ожидала увидеть шикарные мужские апартаменты, а увидела – да, шикарную, но очень жилую уютную квартиру и белокурую девочку-подростка с настороженным взглядом.

– Знакомьтесь, – сказал Павел как ни в чем не бывало. – Это Лиза, моя дочь. А это Надин, мой близкий человек.

Дочь… У него есть дочь?! Надин застыла посреди гостиной, пытаясь осознать эту новость. Павел ничего не рассказывал ей о том, что живет с ребенком. Она знала, что он свободен, и была уверена… она и сейчас готовилась к… а тут дочь…

– Да, папа, – окидывая взглядом вечерний наряд Надин, протянула девочка, – не думала я, что ты начнешь водить сюда своих…

– Лиза, – сказано было тихо, но с хорошо ощутимым металлом в голосе.

– Все в порядке, – услышала Надин свой голос.

Хотя ничего в порядке не было. Разве так поступают? Не предупредив, не подготовив…

Тогда ей казалось, что Павел действовал спонтанно. Сейчас Надин была уверена, что он все заранее продумал и просчитал. И решил, что неожиданное вечернее знакомство – наилучший в их случае вариант.

Тот вечер Надин помнила смутно. В памяти остались лишь еще не разобранная новогодняя елка в гостиной и чаепитие с конфетами за просторным большим столом на кухне, и что Лиза, хотя хотела уйти, все же сидела со всеми и время от времени поглядывала на нежданную гостью. Разговор касался горных лыж, на которых, как выяснилось, умели кататься все присутствующие. Однако от идеи съездить на выходные на базу за городом девочка решительно отказалась.

– А вы не стесняйтесь, – съязвила она. – Езжайте.

Надин пропустила эту колкость, за которой скрывалась детская обида, мимо ушей. Она тоже считала данную идею не очень удачной.

Павел подкинул задачу, которую предстояло решить. Он обозначил присутствие дочери в своей жизни. И Надин должна была это принять. Более того, если она хочет продолжать отношения с этим мужчиной, значит, должна найти подход и к его ребенку.

И это была задача, над которой Надин потом долго размышляла. Девочка ревновала и не подпускала ее к себе. Это можно понять. У Надин хоть и не было собственных детей, зато когда-то она, будучи аспиранткой, преподавала в университете и имела дело с будущими историками, которые были незначительно старше Лизы. Более того, она с ними справлялась и умела заинтересовать. Возможно, стоит попробовать заинтересовать и Лизу. Не набиваться к ней в ненужные друзья, не подсаживаться с душевными разговорами. Это всегда фальшиво и лишнее, а вот заинтересовать…

Однажды Надин, заметив в те несколько скупых встреч в кафе втроем, что Лиза часто что-то фотографирует, пригласила ее в «Жираф» на фотовыставку. Фотовыставка называлась «Тинейджеры большого города». Они приехали в «Жираф», и Надин не стала сопровождать девочку и рассказывать ей про фотографа и работы, она просто оставила ее одну в пространстве и дала возможность спокойно побродить, разглядывая фотографии. Возможно, найти в чем-то свое отражение. Пару раз, тихонько заглядывая в зал, Надин видела, что Лиза что-то фотографировала, записывала видео со своими комментариями, делала селфи. Надин не мешала, сразу же удалялась и лишь в самом конце подошла к девочке и выделила работы, которые ей нравились больше всех, и объяснила почему. А потом пригласила на первый этаж, где бегло показала свой маленький музей.

Так был положен первый кирпичик на дорожке их общения. Лиза поняла, что Надин – образованный и креативный человек, а не просто охотница за папой. И не конкурентка за его внимание. А еще она умеет слушать. Потом было легкое, словно невзначай, обсуждение предпочтений в одежде, чуть позже – пробный совместный шопинг, поход на спектакль и последующий обмен мнениями… При этом Надин никогда не лезла на личную территорию Лизы, не пыталась зайти туда, где крупными буквами написано «нельзя». Вот так осторожно, потихоньку налаживалась эта тонкая связь, и наконец наступил момент, когда Лиза решила посоветоваться с Надин по поводу одежды на новогодний школьный вечер. И они вместе поехали выбирать ей платье. А потом, сидя в кафе после удачной покупки, Лиза рассказала о своей любви к чтению. Вот тут Надин было что ответить. Разговор о литературе окончательно сломал барьер между ними. Лиза приняла Надин и личную жизнь отца.

Все это привело к тому, что, когда Павел что-то рассказывал про трудности в общении с дочерью, к слову, довольно редко, Надин в половине случаев принимала сторону Лизы, рассказывая про психологию девочек и их взросление. И то, что говорила Надин, не всегда нравилось Павлу, потому что он искал согласия со своей точкой зрения, а получал обратное. Надин же ловила себя на том, что все время в таких случаях ждала от него сакраментального: «Ты не можешь этого понять, потому что у тебя нет собственных детей. Были бы, посмотрел бы я на тебя». Она читала это в его глазах, и не раз. Но, к чести Павла, стоило признать, что вслух он ни разу эти слова не произнес. То ли знал, что ударит по больному, то ли просто был умным воспитанным мужчиной. И каждый раз, когда после этого он переводил разговор на другую тему, Надин чувствовала, как сильно любит его и как из-за этого счастлива и несчастлива одновременно.

А теперь все. Финал.

Сказал он об этом Лизе или нет? Если девочка сейчас звонила, значит, она решила продолжить общение с Надин, несмотря ни на что?

Пора ехать в кофейню.

Надин окинула взглядом открытое пространство второго этажа «Жирафа». Да, театральное представление по тематике Серебряного века – неплохая идея. Надо будет продумать оформление. Может получиться довольно интересно.

Взяв со стола сумку и проверив ключи от машины, она направилась к лестнице.

3

Лиза отменила репетиторов. Она написала им, что не успеет доехать до дома из-за непредвиденных обстоятельств. Этим обстоятельством была Надин. Разговор с ней сегодня казался Лизе важнее пропущенных занятий. Девушка даже решила не заглядывать в книжный, хотя подписчики наверняка ждали ее видео из магазина.

Любовь Лизы к чтению привела к тому, что она стала книжным блогером. Открыла специальный аккаунт в Сети и делилась с подписчиками мнением о прочитанных книгах, показывала покупки, записывала видео из магазинов и под настроение – делилась эмоциями о просмотренных фильмах, рассказывала о трабблах в учебе и выкладывала забавные сториз. Например, сегодня загрузила «березу в крапинку».

Постепенно получилось так, что у Лизы образовалось две жизни. Одна – реальная, со школой, одноклассниками и аккаунтом, в котором были фотографии с подругами, кафешками и прочими штучками. Там Лиза была подписана на одноклассников, ставила лайки под их постами и фотками, писала комментарии и изредка обновляла свою страничку. Второй же аккаунт – блогерский, имел совсем другой круг подписчиков. Там не было атрибутов ее богатой жизни. Только фото книг, только видео улиц, парков, домов и книжных полок. Никто не мог сказать, кто эта девочка – дочка крутого банкира или владельца небольшой пекарни. Да, одета хорошо. Но однотонные джемпера и джинсы продаются во многих магазинах. Зато для своих подписчиков она стала просто Лизой – девушкой, которая любит читать. И они ценили ее не за папины успехи, а потому что им с ней было интересно. Так, с некоторыми девочками завязалась настоящая сетевая дружба, и в ход пошли посылки с сувенирами, обмен открытками и поздравления на Новый год и дни рождения. Наверное, что-то подобное имел в виду папа, когда говорил об искренней и неискренней дружбе и что Лиза должна научиться такие вещи различать. Лизе очень нравилась ее сетевая жизнь. В ней можно было оставаться самой собой, говорить о том, что ей было по-настоящему интересно, находить единомышленников, участвовать в читательских марафонах и не переживать о том, как будут над ней смеяться, когда узнают, что на праздники к Максу Лизу не отпустил папа.

Она даже Милане не рассказывала про свой книжный блог. Просто потому, что подруга, конечно, была классной девчонкой, но ужасной болтушкой и патологически не умела хранить секреты. А Лизе очень не хотелось, чтобы кто-нибудь в классе знал об этой стороне ее жизни. И обсуждал. Нет. Это было только ее пространство.

Правда, однажды в порыве откровенности Лиза рассказала об этом личном пространстве Надин, как-то так получилось, случайно. Это все из-за того, что они начали рассуждать о книжках и делиться мнением о Пушкине и школьной программе по литературе. Короче, Лиза потеряла бдительность. Однако потом о своем промахе не пожалела. Надин читала рецензии Лизы, но не оставляла комментариев под постами, не отсвечивала, зато, если возникало такое желание, писала на вацап. И тогда завязывался разговор-обсуждение. Лизе было интересно. С мамой такого представить было невозможно. С мамой все сводилось к стандартному «Все нормально? – Все нормально. А у тебя? – У меня тоже».

Лизе казалось, что мама ее давно отпустила во взрослую жизнь и усиленно занималась своей. Впрочем, наверное, это не худший вариант. Во всяком случае, раздельное проживание избавляло от ссор и обид. Что же касается родительской любви – для этого у нее был папа. А если речь шла о правильном выборе одежды или книгах – появилась Надин.

Именно к ней в кофейню и спешила после школы Лиза, нетерпеливо поглядывая на часы. Она ехала в машине с водителем, который каждый день возил ее в школу и по окончании занятий – из школы. Вернее, не ехала, а стояла в пробке. Лиза вздохнула. Ладно, можно почитать комментарии к последнему посту и ответить на них. А еще посидеть с телефона в графическом редакторе и сделать парочку артов к недавно прочитанной истории про старшеклассников и первую любовь. Героев этой книжки Лиза отлично понимала. Если понравившийся парень садится с тобой за одну парту, то ты по-любому не решишь уравнение. Зато можешь списать. Ян вот так сел на прошлой неделе… и решил ей задание со звездочкой. Лиза потом дома это задание разобрала и, кажется, даже поняла, и уже надеялась, что Ян будет ее математическим соседом и дальше, но на следующий урок Яна оккупировал Макс. Ну ничего, зато у них еще имелся вальс!

– Приехали, – сказал Дмитрий Иванович, паркуя машину перед кофейней.

Занятая своими мыслями и созданием арта, Лиза и не заметила, как они миновали пробку и добрались до места.

Надин была уже внутри, сидела за своим любимым столиком в углу и ждала Лизу.

– Я немного опоздала, попали в пробку.

– Ничего страшного. Голодная?

Надин, как всегда, была очень здорово одета. Ее темные, забранные наверх волосы небрежными локонами спускались вниз, придавая внешности особый шарм. В ушах кольца, на глазах стрелки, и вся она как будто не здешняя, а проездом из какого-нибудь Милана.

– Очень голодная, – призналась Лиза. – И готова на сэндвичи.

Кофейня не предполагала расширенное меню. Здесь был именно кофе – восемнадцать сортов. И десерты к нему, включая мороженое. Однако для тех, кто заглянул на перекус, в меню были введены сэндвичи.

Лиза заказала сэндвич с семгой и мягким сыром, большую чашку капучино и эклер. Надин попросила повторить американо.

Лиза очень любила эту кофейню. В ней сочетались уют и шик. Она даже сделала здесь несколько фотографий книг для своего блога – атмосферные натюрморты с чашкой кофе, мороженым и еще видом из окна, когда шел дождь. Последнее фото набрало огромное количество лайков. Книга на столике возле окна, по которому бегут капли, не оставила подписчиков равнодушными.

– Как дела в школе? – спросила Надин, пока они ждали заказ.

– Нормально. Репетируем вальс на последний звонок. Народ в чате говорит, что это никому не надо, а мне нравится.

– Наверное, им просто не повезло с партнерами, – решила Надин. – Вальс очень красивый танец.

Лиза вместо ответа пожала плечами и почувствовала, что начинает краснеть. Быть абсолютно невозмутимой не получилось, а Надин продолжила:

– Ты хотела о чем-то поговорить?

– Да. – Лиза сделала вдох, решаясь, а потом выпалила: – Я знаю, что ты едешь на праздники в Питер. Можно я поеду с тобой?

Официант принес заказ, но они к нему не притронулись.

Лиза с волнением ждала ответа. Надин молчала. Наконец она спросила:

– У тебя все в порядке?

– Да.

– Ты поссорилась с папой?

– Нет, я ни с кем не ссорилась. Я просто хочу поехать с тобой в Питер, но если это неудобно…

– Не в этом дело, – Надин все же взяла чашку с американо и сделала глоток. – Дело в том, что мы с твоим папой расстались, и я не знаю, как он отнесется к этой идее.

– Расстались? – такого поворота событий Лиза не ожидала и сидела, раскрыв рот. – Совсем?

– Наверное.

– Вы поссорились?

– Нет, – Надин улыбнулась, но улыбка вышла невеселой. – Мы не ссорились.

– Тогда что?

– Это сложно объяснить. Иногда так бывает, люди расстаются.

– Он перестал тебе нравиться? Ты ему перестала нравиться? – Лиза никак не могла понять, что произошло.

Ведь они совсем недавно очень даже неплохо сходили на премьеру. Если не считать начальной части мероприятия, конечно, со всеми этими фотографиями, журналистами. Зато потом все вместе ехали в машине, делились впечатлениями, по дороге заказали пиццу и было очень весело. Совсем как в фильмах про дружную семью. Надин, правда, на роль мамы не годилась, но с ней было классно. И ненапряжно.

– Твой папа не перестал мне нравиться, – тихо ответила Надин. – Просто… жизнь.

Как эти взрослые любят выражаться туманными фразами, бесит просто.

– Понятно, – произнесла Лиза и потянулась к сэндвичу.

Аппетит почти пропал. Но сэндвич был слишком вкусный, поэтому через пару укусов аппетит вернулся.

Надин классная. Красивая, стильная, умная, кофейня у нее чумовая. Куда смотрит папа? Что ему еще надо?

– Так почему ты хочешь со мной в Питер? – спросила Надин. – Для этого должна быть какая-то причина.

– Просто поездка в красивый город не катит?

– Не катит.

– Ладно, сдаюсь. Все дело в Максе. Он пригласил почти весь наш класс за город с ночевкой. Обещает крутую тусовку и шашлыки, но ты же знаешь папу…

И она под сэндвич и капучино поделилась своей проблемой, по ходу еще заметив, что отмазка в виде поездки к знаменитому Артуру Геннадьевичу имеется, но лучше уж посидеть дома, чем ехать туда и улыбаться его противной дочери.

– Почему противной? По-моему, она очень красивая.

– Красивая, – вздохнула, соглашаясь, Лиза. – Но это не делает ее менее противной.

После сэндвича дошла очередь до эклера, за которым Лиза заявила, что открытие выставки в сто раз интереснее папиного плана на выходные. Потом она показала Надин свой новый коллаж, тот, что сделала по дороге в кофейню, и поделилась проблемой с платьем для последнего звонка.

– С платьем хотя бы поможешь? – спросила, не до конца желая верить в расставание Надин с папой.

– Конечно, помогу. А с Питером знаешь что… поговори с папой. Если он согласен тебя со мной отпустить, я не против.

4

Банки как самостоятельные финансовые кредитные организации медленно, но верно уходят в прошлое. Все чаще они становятся одними из составляющих больших систем, включающих в себя самые разные сервисы – от страхования до заказа такси. А еще маркетплейсы, сферу цифровых услуг, онлайн-кинотеатры. Наступает новая эра, и, если ты хочешь быть в строю, приходится адаптироваться к происходящим изменениям.

Обо всем этом думал Свешников, сидя на очередном совещании с топ-менеджерами, слушая их отчеты о проделанной работе и предложения по вводу линейки долгосрочных вкладов сроком до трех лет, чтобы обеспечить банк ресурсами, которые можно будет использовать для выдачи кредитов на более длительное время.

Все это правильно, все это верно… Но пора предлагать принципиально новые виды услуг. То, чем уже давно пользуются лидеры в банковской сфере. И одно из таких направлений – страхование. Став новым акционером «ВКП-банка», Артур Геннадьевич Галиев, владелец крупной страховой компании, откроет перед Свешниковым другие возможности. Вопрос лишь в том, как все это будет взаимодействовать. Произойдет ли слияние компаний и дальнейший ребрендинг, или это будет партнерское соглашение с четко прописанной моделью взаимодействия и каждый останется со своей компанией? В каждом варианте есть свои плюсы и минусы. Все это нужно очень хорошо взвесить. И получше узнать Галиева. Предстоящие праздники – отличная возможность пообщаться в неформальной обстановке. Такие вещи бывают крайне полезными, а иногда и решающими.

Дослушав до конца предложение о введении долгосрочных вкладов, Свешников сказал, что можно попробовать и пятилетние вложения.

– Вложения могут быть долевыми. Например, пятьдесят процентов – непосредственно вклад, двадцать – вложение в золото и тридцать – в ценные бумаги. Не думали об этом? Это уже готовый диверсифицированный пакет услуг для обывателя. Надо только определиться с ценными бумагами и, возможно, предложить несколько вариантов. Малодоходные, но надежные, высокодоходные, но рискованные, и средний вариант. Подумайте над этим. Вклады же в золоте составляют неплохую альтернативу валютным и, как мне кажется, прекрасно подходят для долгосрочного предложения.

На этом совещание было закончено.

Он вернулся в кабинет, отпустил секретаря и еще пару часов просидел с бумагами.

А мысли все крутились насчет услуг страхования. Надо, надо расширять свои возможности, иначе останешься позади и проиграешь в конкурентной борьбе.

Домой Свешников вернулся в начале десятого. Любовь Андреевна, помощница по хозяйству, уже давно ушла, а Лиза сидела на кухне, что-то писала в блокноте и пила чай из любимой кружки с мордочкой корги.

Когда четыре года назад дочь позвонила ему из Италии и сказала, что хочет вернуться в Россию и жить с ним, Свешников не колебался. Сразу согласился и сказал, что ждет. Потом были долгие переговоры с бывшей женой, в которых обговаривались организационные моменты. Но в целом она была не против. У бывшей жены произошел в жизни новый виток. Она вышла замуж за состоятельного итальянца, родила ему близнецов, была полностью поглощена своей новой семьей, поэтому неудивительно, что Лиза почувствовала себя там ненужной. Другая страна, другая культура, новый муж мамы, мама, не находящая достаточного времени для старшей дочери, и все это помноженное на переходный возраст.

Конечно, Свешников понимал, что тоже не сможет уделять Лизе столько времени, сколько требуется, но решил рискнуть. И не прогадал.

Для этого пришлось значительно изменить свою жизнь, переехать из дома в элитном коттеджном поселке, где он до этого обитал, в Москву, обустроить квартиру, потому что каждый день тратить время на дорогу в школу и обратно нецелесообразно. Школу он тоже искал тщательно. Потом пришлось сменить помощницу по хозяйству, потому что старая, как выяснилось, совершенно не умела ладить с подростками. Много всего понадобилось изменить, пересмотреть и пережить, включая период притирания. Павел сразу дал понять, что образ жизни «золотой молодежи» он не приветствует. Лизе пришлось нагонять с предметами, заниматься дополнительно с репетиторами, и, возможно, у нее возникали мысли вернуться к матери, но совместные поездки и походы в кино в выходные, разговоры и даже нечастые, но регулярные настольные игры в осенне-зимние вечера сделали свое дело. К тому же Лиза сумела найти себе друзей, полюбила шумную Москву, и в результате все получилось. К занятости отца она относилась с пониманием, видя, что он по мере возможности всегда старается уделить ей время, выслушивает и пытается понять. Одним из немногих камней преткновения в их отношениях было ее взросление, когда дочь считала, что уже достаточно взрослая для клубов и веселых тусовок, на которые «ходят все», а Свешников считал, что слишком рано, что она настолько юна и доверчива, что любая сволочь сможет воспользоваться ситуацией и обидеть ее. В такие моменты Лиза могла уйти к себе, хлопнув дверью, обвинить Павла во всех смертных грехах и пригрозить уехать в Италию. Но на Свешникова ничего из вышеперечисленного не действовало. Вот подрастет немного…

Он наблюдал, как, перечитывая написанное, Лиза закрывает тетрадь и снова тянется к кружке.

– Посидишь со мной, пока я буду ужинать? – спросил он.

– Да, могу даже разогреть.

– Это было бы неплохо.

Пока Павел мыл руки и переодевался в домашнее, Лиза накрывала на стол. Каждый раз в подобные моменты он думал о том, как хорошо, что дочь живет с ним. У них семья. Да, маленькая, но реальная, а не красивое фото для демонстрации, как это порой бывает, когда обнимающиеся и улыбающиеся перед камерой люди после мероприятия на разных машинах разъезжаются в разные стороны. Такого он в своей жизни повидал немало.

– Как дела в школе? – задал Свешников традиционный вопрос, приступая к ужину.

Сегодня был рис с грудкой индейки в сливочно-грибном соусе.

– Как обычно, ничего особенного, – Лиза взяла из вазочки конфету в золотой фольге, повертела ее в руках и вернула на место. – Слушай, пап, как ты отнесешься к тому, если я на майские поеду с Надин в Питер?

И, увидев на его лице удивленное выражение, быстро добавила:

– Она не против! Я с ней уже поговорила.

Надин… Свешников до сих пор не могпонять, что произошло, и, зная о ее скором отъезде, решил дать Надин время. Может, остынет, может, у нее гормонально-эмоциональный период, может, ей надо побыть одной. Он даст ей немного времени, а потом все же докопается до истины. Он был не готов вот так нелепо обрывать отношения. Ведь не может же человек, хорошо и комфортно проведший накануне время, просто так взять и уйти? Или может? Или накануне было хорошо и комфортно только Павлу, и он этого не заметил?

Недавно они с Надин ехали в машине и остановились на светофоре. Тогда он увидел Полину. Она шла вместе со своим мужем, в коляске сидел сын, и даже со стороны было заметно, что это полноценная семья. Не в плане состава, а в плане общения. Как-то все это легко считывалось. Свешников так засмотрелся, что чуть не пропустил переключение светофора на зеленый. Он вспомнил, как ему нравилась Полина, как долго он решал, стоит ли заводить с ней служебные отношения или оставить все как есть, а когда все же решился – опоздал. Жизнь их развела. И правильно сделала. Тогда он переживал – упустил такую женщину, а сейчас думал, что все к лучшему. Случись у них связь, сколько бы она продлилась? Познакомил бы он Полину с дочерью, или все бы ограничилось регулярными встречами на нейтральной территории или в его загородном доме? И, познакомь он Полину с Лизой, нашла бы она подход к дочери? Нашла бы для этого желание и время? Как нашла Надин.

Нет, тогда все произошло правильно. А вот сейчас – неправильно. Весь последний год ему было хорошо. Наверное, так хорошо он себя давно не чувствовал. Да, непредвиденных ситуаций и трудностей, связанных с работой, хватало. Но все это по большому счету – обычные дела. Без них в его сфере деятельности никак. Зато в личном плане… Когда Свешников думал о своей маленькой семье, все чаще в его голове появлялся третий член – Надин. Да, гостевой, но постоянный. Они прекрасно проводили время вместе, и в последние два раза даже отпуска проводили втроем. Все шло очень хорошо… Или все же ему это только казалось?

– Почему ты не хочешь остаться со мной на выходные? – задал он свой главный вопрос дочери.

– Честно? – Лиза подняла глаза.

– Да.

– Потому что с Надин в Питере будет намного интереснее, чем в гостях у твоего драгоценного и нужного Артура Геннадьевича.

Хотел честности? Получи. И ведь крыть нечем. Можно долго объяснять о важном этапе в работе, о том, как это необходимо для будущего банка и ради чего стоит потерпеть. Потерпеть кому? Что даст Лизе этот визит? Возможность побыть с папой, который будет занят другими?

С Надин, конечно, интереснее.

– Я подумаю, – пообещал Свешников.

– Вы правда расстались?

– Кто тебе такое сказал?

– Надин.

Дочь смотрела внимательно, ждала ответа.

– Возможно, она поторопилась с выводами.

С рисом и индейкой было покончено. Павел встал, убрал тарелку со стола и нажал на кнопку чайника.

– Она сказала, что ты ей до сих пор нравишься, – произнесла Лиза. – Так что у тебя есть шанс.

Вот как.

– Я понял, – ответил Свешников, доставая кружку, и перевел тему. – Кажется, наше кино пока не провалилось в прокате.

– У него даже неплохой рейтинг. Я слежу.

Ночью он долго не мог уснуть. Думал о просьбе дочери, согласии Надин взять ее с собой, их непонятном разрыве и пришел к выводу, что ждать ее возвращения из Петербурга не стоит. Надо поговорить до отъезда.

На следующий день по дороге на работу Свешников набрал номер Надин. Она долго не брала трубку, но потом все же ответила:

– Я слушаю тебя.

– И тебе хорошего дня. Нам надо поговорить.

– Я не знаю, когда…

– Сегодня, – оборвал он Надин. – Время и место назначаешь сама.

Она молчала. Он ждал. Наконец Надин произнесла:

– Хорошо. В кофейне в два.

– Я буду.

5

Надин предполагала, что Павел позвонит. Она думала об этом после разговора с Лизой. И все же, когда раздался его звонок, Надин почувствовала, что не готова ответить. Она очень хотела услышать его голос, она соскучилась, но боялась, что даст слабину.

Как же легко сдаться!

Голос в трубке звучал жестко и категорично. Он так порой говорил с подчиненными, противостоять ему невозможно. И в назначенное время Надин сидела в кофейне за тем же самым столиком, за которым вчера ждала Лизу. Павел был точен. Он увидел ее сразу и направился к столику. Она смотрела, как он приближается, и просто умирала от любви. Как можно было так вляпаться?

– Привет, – сказал Свешников, присаживаясь.

– Привет, – ответила она слегка хрипло.

– Надя, что происходит? – начал он без предисловий. – Я ничего не понимаю.

– Ты про желание Лизы поехать в Питер? – она решила сыграть в недогадливость.

– Я про нас.

«А у нас есть мы?» – хотелось спросить Надин, а потом обвинить Павла в том, что он собирается в гости к новому партнеру, который наверняка будет демонстрировать свою умницу-красавицу дочку, и разговоры пойдут о совместном бизнесе, и Надин на таких вечерах места нет.

Жгучая ревность, боль и обида после слов Лизы о планах на майские праздники вчера просто разрывали Надин на части. Время пришло. Ее променяют, уже променяли… и он сидит сейчас такой невозмутимый перед ней, такой… любимый и требует ответа. Если устроить здесь сцену, это будет незабываемо и для работников, и для посетителей. Но глупо.

– Мне кажется, наши отношения зашли в тупик, – осторожно ответила Надин.

– В каком месте?

– Что?

– В каком месте они зашли в тупик?

– А ты не заметил?

– Нет.

У них прямо словесная дуэль.

Надин сделала знак официанту. Тот подошел и принял заказ. Надин решила не уклоняться от традиции и, как вчера, заказала американо. Павел присоединился. Какое умилительное единодушие.

– Хорошо, – сказала она. – Я объясню. Думаю, тут сказывается разница мужской и женской психологии. Я понимаю, что тебя многое устраивало в сложившихся отношениях. Но они ведь как-то должны двигаться, иначе иссякнут. Просто я поняла, что так и буду гостевой любовницей до тех пор, пока тебе это будет нужно. А я не хочу быть гостевой любовницей.

– Ты хочешь жить вместе?

Наверное, она никогда не привыкнет к его быстрым метким вопросам. Наверное, именно эта мгновенная реакция позволяла ему так долго держаться на плаву в бизнесе. Он умел слышать главное и реагировать.

– Ты ни разу не предложил. Думаю, из-за Лизы. Я все понимаю. Какая разница, что я хочу, когда есть обстоятельства. И, принимая эти обстоятельства, я все больше чувствую тупик.

Официант принес заказ и поставил на стол две белоснежные кофейные пары. На блюдцах рядом с ложками лежали крохотные бисквиты. Как обязательное приложение к кофе.

– Спасибо, – поблагодарила официанта Надин.

Павел кивнул головой, присоединяясь к ее словам, а потом потер пальцами висок. У него были красивые руки. Не изнеженные, в меру крупные, с сильными длинными пальцами. Надин любила, когда он брал ее ладонь в свои руки. Так она чувствовала свою принадлежность ему. Пусть эфемерную, но все же…

– Тебе не приходило в голову, – начал медленно говорить Свешников, – что я не предлагал тебе переехать, думая, что это ты не хочешь жить с Лизой?

– Я?! – к такому повороту в разговоре Надин оказалась не готова.

– Да, ты, – Павел поднял глаза и посмотрел на нее в упор. – У тебя своя устоявшаяся жизнь. Да, у вас с Лизой сложились свои хорошие отношения, чему я очень рад, но ты всегда четко блюла границы территории: вот я с вами и вот я одна. Ты задала правила игры, и я их принял.

«Это я задала? – захотелось возмутиться Надин. – Это ты их задал! И это я играла по твоим правилам и боялась перегнуть палку, быть лишней!»

Но вместо того, чтобы все это выкрикнуть, она сделала глоток кофе. Не хватало еще все же устроить здесь скандал.

– Неужели именно так все выглядело со стороны? – спросила она, стараясь контролировать голос.

– Во всяком случае, я так понял. – Он немного помолчал и добавил: – Ты знаешь, что ты первая и единственная женщина, с которой я познакомил свою дочь?

Наверное, это можно было принять за признание, высший комплимент, и, возможно, в другой ситуации Надин от подобных слов почувствовала бы головокружительное счастье. Значит, не просто гостевая любовница.

Но из головы никак не шли его грядущие выходные с Диной. И услышанные слова уже ничего не меняли.

Надин хотела семью, хотела ребенка. Даже если они станут вдруг жить вместе – надолго ли?

– Я польщена, – ответила она. – Поверь, говорю без сарказма. И раз у нас действительно сложились такие отношения с Лизой, отпустишь ее со мной?

– Ты этого хочешь?

– Я буду не против.

Пожалуй, ей действительно не помешает компания. Одиночества последних дней Надин вполне хватило.

– Хорошо, езжайте.

Вот так просто? Она внимательно смотрела на Павла. Он спокойно пил кофе.

Что она для него значит? Что?! Захотелось сделать больно. Чтобы хотя бы на несколько секунд лишить его этого невозмутимого выражения лица.

– Договорились, – ответила Надин. – Будешь следить за нами через соцсети.

– Соцсети? – он не донес чашку до рта.

– Да. Сейчас же все молодое поколение – это поколение соцсетей. А Лиза снимает замечательные видео.

– Откуда ты знаешь?

Кажется, ей все же удалось вывести его из равновесия.

– Она же у тебя успешный блогер, – как ни в чем не бывало добавила Надин. – Наверняка будет делиться впечатлениями со своими подписчиками.

Свешников аккуратно поставил чашку на блюдце.

– И о чем Лиза в своем блоге пишет? Ты читала?

– А что ты так напрягся? Там все хорошо. Умная девочка, любящая читать. Или ты думаешь, что знаешь о жизни своей дочери все? А может быть, ты просто так считаешь?

Она била без промаха. И это доставляло если не удовольствие, то некоторое удовлетворение. Надин понимала, что поступает неправильно, что Павел хороший отец, но остановиться не могла. В голове было лишь: «Да, я проведу эти дни с твоей дочерью, пока ты будешь улыбаться Дине. Ты считаешь, что хорошо разбираешься во всем, все знаешь и держишь под контролем? Ты ошибаешься».

– Что ты знаешь о жизни своей дочери, кроме того, что она заканчивает школу и готовится к ЕГЭ? Что ты знаешь обо мне? Ну, кроме того, что у меня есть «Жираф» и эта кофейня и что я неплохо лажу с Лизой? Твоя дочь делает отличные коллажи, у нее прекрасное чувство цвета и композиции. Возможно, в ней есть задатки неплохого дизайнера. Ты знаешь об этом?

Он молчал. Он не знал.

– Ты прожил со мной два года. Я, между прочим, не просто коллекционер старых вещей. Я кандидат исторических наук с блестяще защищенной диссертацией. Об этом ты знаешь?

Он молчал.

Она усмехнулась.

– Нет, конечно. Ты не знаешь. И самое главное, ты не знаешь, чего я хочу.

– А ты знаешь, чего хочу я? – задал Павел встречный вопрос.

– Мне кажется, да, – ответила Надин. – Договориться со страховой Галиева о совместной программе, после чего продолжать расширять свои горизонты. Хочешь, чтобы Лиза успешно сдала ЕГЭ и поступила в солидный вуз, хочешь жить устроенной беспроблемной личной жизнью. В этом нет ничего плохого. Это даже очень хорошо. Вопрос лишь в том, какое место в твоей жизни отводится мне.

Глава 3

1

Все получилось очень круто. Еще вчера Лиза отвечала у доски, решая задачу по геометрии, а сегодня она уже ехала с Надин в Питер. Вчера Лиза с сожалением на лице объясняла, что никак не может принять приглашение, потому что ее на праздники увозят на какое-то крутое мероприятие и все такое, а сегодня она смотрела в окно на пробегающие поля, леса, города, слушала музыку в наушниках и переписывалась с Миланой, которая слала селфи с различными вариантами нарядов и решала, что взять с собой на тусовку к Максу. Лиза подозревала, что Милана приедет туда с чемоданом.

Лиза: Ты прогноз погоды смотрела?

Милана: Нет. А что?

Лиза: Вроде обещали дождь и похолодание. Я не уверена, что топик на бретельках пригодится.

Милана: Мы же в доме будем. А там наверняка жарко. К тому же в доме есть бассейн))))

Лиза: Ты собираешься там плавать в топике?

Милана: Я возьму купальник!

Подруга была полна надежд. Лиза пожелала ей удачи, подумав, сколько туда еще приедет девчонок с точно такими же надеждами и кто в итоге добьется внимания Макса?

В Питере, в отличие от Москвы, обещали хорошую погоду. Правда, тоже с дождем, но гораздо теплее. Лиза предвкушала прогулку по городу, а еще она предвкушала личную встречу с подружкой из Сети. Тата тоже была книжным блогером, и пару месяцев назад они даже организовали совместный розыгрыш с целой серией подарков для победителей. А победителей было трое. Лиза уже написала Тате о своей поездке, реакция была бурной, и теперь переписку приходилось вести одновременно с двумя подругами.

Тата: Ты уже в поезде?

Лиза: Да, едем.

Тата: Какие планы на вечер?

Лиза: Пока не знаю. Вообще, я тут не сама по себе буду. У нас открытие выставки.

Тата: У вас – это у кого?

Лиза задумалась. Как бы правильно ответить. Чтобы тебя поняли. Написать «у бывшей любовницы моего папы» как-то не очень. Поэтому она ответила расплывчато.

Лиза: У родственников.

В конце концов, последние два года Надин была практически родственницей, и если бы они с папой не поссорились… Представить себе другую причину разрыва Лиза не могла и в глубине души надеялась, что они еще помирятся. С Надин было классно.

Лиза была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что личная жизнь у отца все равно будет, и пусть лучше она будет с Надин, чем однажды в их доме появится какая-то чужая тетка. Противная. В том, что тетка будет именно противной, Лиза почему-то не сомневалась.

Надин сидела рядом, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Она тоже была в наушниках. Наверняка слушала музыку. Они больше не говорили про ее расставание с папой. Разговоры были по существу – во сколько встречаются на вокзале, что брать с собой и прочее.

Лиза понимала, что папа наверняка взял с Надин обещание приглядывать и полностью предоставлена себе она не будет. Не такой человек ее папа. Но все равно это в сто раз лучше, чем ехать в гости к партнерам.

Милана: Я уже почти определилась. Через час выдвигаюсь! Пожелай мне удачи)))

Лиза: Удачи!

Стюардесса принесла заказанные ранее блюда. Салат, суп, кофе и пирожок. Надин освободилась от наушников.

– Ну что, приступим?

– Приступим, – согласилась Лиза и сняла прозрачную пластиковую крышку с емкости, в которой находился салат. – М-м-м, вкусно!

Надин рассмеялась.

– У нас будут очень плотные дни? – спросила Лиза, уплетая салат.

– Думаю, что довольно занятые, но со свободным временем. А что?

– Я договорилась встретиться с девочкой-блогером. Она из Питера.

– Значит, встретишься. Но, наверное, не сегодня. Нам предстоит разместиться в отеле, а потом сразу поехать в выставочный зал. До открытия времени осталось немного, и хотя куратор согласовывала со мной экспозицию, думаю, все равно придется что-то корректировать.

– Нет доверия?

– Доверие есть. Просто еще существует такое понятие, как опыт.

– Ладно. Опыт так опыт. Интересно, суп здесь такой же вкусный?

Суп был таким же вкусным. И вообще, дорога пролетела на удивление быстро. Лиза немного почитала, послушала музыку, поболтала с Надин, ответила в чате Милане и Тате, и вот уже Питер.

А дальше время полетело еще быстрее. Такси приехало минут через пять, гостиница была в центре, готовые соседние номера их ждали. Оставив там вещи, путешественницы почти сразу спустились вниз и направились в выставочный зал.

– Здесь недалеко, – сказала Надин. – Доберемся пешком.

По времени действительно было недалеко. Они шли минут десять-пятнадцать, но Лизе почему-то казалось, что дольше. Нет, она не устала, просто все эти каналы, реки, мосты, фасады – все это обрушилось на нее разом.

– Здесь совсем не так, как в Москве, – сказала она Надин.

– Да, здесь совсем другой город, другая атмосфера.

– Мы с папой как-то ездили, но я уже почти ничего не помню. У него было много дел, и прогуляться тогда не удалось. Помню, мы с ним добрались до Дворцовой, потом нас долго водили по Эрмитажу, потом еще где-то были…

– По Питеру надо гулять. Просто гулять. А мы уже пришли.

Оказалось, что выставочный зал располагается на первом этаже старого особняка. «История в вещах. Частное собрание», – прочитала Лиза на афише при входе.

Они вошли внутрь… И все. Лиза пропала. Старинные костюмы на манекенах, фрагменты интерьеров – антикварный шкаф, на стене черно-белые фотографии в серебряных рамках, в центре круглый стол под ажурной скатертью, на нем тронутый временем чайный сервиз, тяжелые подсвечники и разноцветные тома на этажерке рядом… Кажется, вот-вот сюда войдет дама в широкополой шляпе и, шурша длинной шелковой юбкой, сядет на обитый атласом диван. А в углу около раскидистого фикуса – настоящий граммофон.

– Был он ревнивым, тревожным и нежным…[43] – неожиданно для себя вдруг процитировала Лиза, поддавшись очарованию старины.

– Точно, – улыбнулась Надин. – Это оттуда, из того времени.

Лиза вздрогнула и словно вернулась из прошлого в настоящее. Залов было немного, всего три.

– У меня не настолько обширная коллекция, чтобы брать большую площадь, – сказала Надин, пока они изучали экспозицию. – И здесь надо кое-что поменять. Я не хочу академической скучности.

Вскоре к ним присоединилась куратор выставки – очень приятная женщина с причудливо завязанным платком у горла и коротко стриженными светлыми волосами. Женщину звали Елена.

Пока Лиза застряла у витрины с предметами женского туалета – резным гребнем, ручным зеркалом, веером и длинными тонкими перчатками, – Надин говорила Елене:

– Нам интерактив нужно не в отдельном углу сделать, а что бы он был у каждой тематической экспозиции. Например, вот здесь одежда, значит, сюда надо перенести веера, шляпы, пенсне, чтобы дети могли все потрогать, померить, сфотографироваться.

К выставке были закуплены различные интересные предметы из театрального реквизита, и Лиза сама хотела попробовать надеть пенсне. Неужели оно и правда держится на носу? И веер раскрыть.

– Я могу это взять в руки? – спросила она, когда служащий перенес предметы реквизита ближе к манекенам.

– Конечно, именно для этого все сюда и доставили, – ответила Надин.

В результате Лиза надела широкополую шляпу, но не смогла найти место, где бы полюбоваться на себя.

– Здесь необходимо зеркало, – тут же отреагировала Надин, а Елена сразу сделала соответствующую пометку в блокноте.

Лиза же щелкнула селфи. Потом она упражнялась с веером, а после все же надела пенсне с простыми стеклами. Как ни странно, пенсне удержалось. Затем Лиза примерила мужской котелок.

В другом зале можно было сесть за стол и попробовать что-то написать перьевой ручкой, макая ее периодически в чернильницу, а в самом конце экспозиции в углу был устроен уголок для фотографий. С одной стороны стояла фанерная пара – барышня и кавалер с отверстиями вместо лиц. С другой тоже фанерная пара – уличный разносчик пирожков и курсистка в строгом платье.

На выставке исторические ценности, которые нельзя трогать, соседствовали с теми вещами, которые трогать можно, и это было очень круто придумано.

Надин осматривала все тщательно, давала указания, куда передвинуть стол для письма, и говорила, что нужно по-быстрому сделать где-то дешевые копии старинных открыток, потому что писать перьевой ручкой на тетрадной бумаге не слишком интересно.

Потом выяснилось, что сувенирную продукцию к выставке (закладки, ручки, блокноты и специально изданный буклет) еще не привезли. Обещают завтра.

Лиза слушала это и удивлялась, как Надин все держит в голове, знает, организовывает, моментально принимает решения. Совсем как папа.

А потом Лиза заглянула в занавешенный темный угол последнего зала и замерла. Там был экран. И на экране танцевала балерина. Анна Павлова. Сейчас этот танец казался очень простым и незамысловатым, но он все равно завораживал. А потом запись балета сменилась на короткое видео с Шаляпиным.

– Надень наушники, – услышала Лиза голос рядом с собой.

Она и не заметила, как сюда вошла Надин.

– Что?

– Видишь наушники в стене? Надень.

У противоположной стены на маленьких полочках лежали три пары наушников. «Шаляпин», «Ахматова», «Плевицкая».

Лиза по очереди переслушала все. Шаляпин пел что-то оперное на итальянском, Ахматова читала… Маяковского, а Плевицкая оказалась исполнительницей романсов.

Лиза, которая никогда всем этим не интересовалась, более того, ей подобная старина казалась скучной и пыльной, вдруг почувствовала, что совершила какое-то свое маленькое открытие. Оказывается, это очень интересно, если вещи не убраны за стекло и за тобой по пятам не ходит строгая смотрительница с указкой.

– Можно я здесь сниму видео? – спросила она Надин.

– Конечно, и фотографии, и видео, не торопись. У меня все равно пока здесь дела. Я должна познакомиться с экскурсоводами.

2

Общение с экскурсоводами много времени не заняло. Общая концепция экскурсий была обговорена заранее, включая интересные факты из жизни рубежа XIX–XX веков, а также историю покупки некоторых экспонатов, просто Надин хотела лично познакомиться с теми, кто будет работать с посетителями выставки. Две девушки, веселые, с отличным чувством юмора и хорошим знанием эпохи, вызвали симпатию. Надин осталась довольна.

Теперь можно было с чистой совестью покинуть выставочный центр. Она пошла искать Лизу и застала ее в последнем зале. Лиза снимала видео. Перед тем как нажать на «стоп», она сказала:

– Это будет очень крутая выставка, девчонки. Если вы в Питере, приходите, не пожалеете.

Надин стояла в стороне, не мешая процессу. Она знала, что видео Лиза поместит на свою страничку. И знала, что это видео увидит Павел.

Тогда, в кофейне, выкатив ему свои обвинения-обиды, Надин очень скоро пожалела, что рассказала ему про дочь. Все-таки Лиза ей доверилась, поделилась практически тайной. С другой стороны, может, Павел по-новому посмотрит на собственного ребенка. Конечно, он сразу же попросил показать ему этот аккаунт. И попросил так, как он это умеет. Негромко: то ли просьба, то ли приказ, но отказать невозможно.

– Только не подписывайся на нее, не пали контору, – единственное, о чем смогла тогда попросить Надин.

– Ты настолько во мне сомневаешься? – легкая ирония в голосе и едва уловимая горечь.

Это был тяжелый разговор. Надин, после того как Павел ушел, работать не могла. Она и думать ни о чем не могла. Сидела еще долго за столом, бесцельно смотрела в окно. Вот он совсем недавно был тут, и вот его нет. Остался только едва уловимый аромат туалетной воды и пустая чашка из-под кофе.

Но Павел все же разрешил дочери поездку в Питер, в то время как сам планировал отправиться на праздники к Артуру Геннадьевичу Галиеву.

Надин знала этого человека по прошлой жизни. Когда-то Артур Геннадьевич активно поддерживал дружеские отношения с бывшим любовником Надин, и пару раз они пересекались. Не на официальных мероприятиях, конечно. На официальные ходят с женами. На недавней кинопремьере Галиев Надин узнал, но не поздоровался. Сделал вид, что не заметил, хотя Надин спиной чувствовала внимательный взгляд Артура Геннадьевича. Она знала, что в его глазах была всего лишь переходящей любовницей. Кем-то чуть повыше рангом, чем шлюха.

Задело это Надин? Очень. Особенно в сочетании с тем, что Галиев собирается плотно сотрудничать со Свешниковым и везде появляется с дочерью.

Да, у Надин было прошлое. Да, когда-то у нее были очень состоятельные любовники, которые помогли начать дело. С первым связь продлилась недолго, со вторым все было гораздо более серьезно. И тем не менее Надин никогда не чувствовала себя продажной женщиной. Потому что она не продавалась. Она просто умела пользоваться своей внешностью и умом, и ей было интересно общаться со своими покровителями. Им с ней тоже. Только жениться они не собирались. Их все устраивало и так.

Да половина пришедших на кинопремьеру жен тоже когда-то были любовницами. Это сейчас у них другой статус, собственное дело и легенда, что всего в своей жизни они достигли «сами».

Надин всегда было смешно, когда, листая очередное интервью, глаз цеплялся за слова какой-нибудь дамы из высшего общества о том, что она «все сама, все сама».

А через пару лет, когда за плечами оказывается бракоразводный процесс, выясняется, что «успешный» дом моды убыточен, шикарная галерея современного искусства – банкрот, хотя дела вроде идут так же. Просто когда-то мужья закрывали финансовые минусы, а теперь перестали. В отличие от многих подобных бизнес-леди, у Надин была прибыль. Она действительно создавала все с нуля, занималась своими начинаниями серьезно, но при этом всегда помнила, что без бывших не смогла бы этого иметь. Стартовый капитал давали они, поэтому тезис «все сама» – не прокатывал. С собой Надин всегда была предельно честна. Она знала, что, оставшись с Шевцовым, не смогла бы начать собственное дело. Как знала и то, что попроси она помощи Павла на развитие бизнеса, он бы дал.

Но денег у Свешникова Надин не брала. Никогда. Хотела казаться лучше, чем она есть? Может быть. Если бы попросила – он бы дал, но она не просила. Хотя подарки дарил. И Надин было приятно их получать. Павел вообще был внимательным любовником и умел обращаться с женщинами. Если бы она его не любила, насколько проще все было бы…

– Я закончила, – Лиза подошла довольная и улыбающаяся. – Если хочешь, потом покажу видео.

– Конечно, хочу. Но думаю, что сначала нам нужно поужинать.

– Я такая голодная, что съем слона.

– Слона не обещаю, но знаю парочку мест, где очень вкусно готовят.

Они вышли в город. А город уже готовился к своим традиционным белым ночам. И если в Москве сейчас уже точно ранние сумерки, то небо над Питером пока не очень хотело темнеть.

– Круто, – прокомментировала Лиза, застегивая легкую куртку.

Было очень ветрено.

«По-морскому ветрено», – подумала Надин и взяла курс на знакомый рыбный ресторан.

Пока ждали заказ, Лиза показывала свои видео и спрашивала про планы на завтра. Надин, помня про ее желание встретиться с блогером, сказала, что завтра будет более свободный день.

А потом пришло сообщение.

Павел: Как ваши дела? Все хорошо?

Надин смотрела на экран, она понимала, что ничего особенного в этом послании нет, Павел должен знать, что с его ребенком, но получается, что эта поездка вновь открывает канал их общения. Пусть на время, пусть не о личном. Но он «в сети» и ждет ответа.

«Ты где? – хотелось написать Надин. – Ты с кем?»

Но вместо этого она набрала совсем другое.

Надин: Да, все в порядке. Сидим в ресторане, ждем рыбу.

Павел: Хорошо. Не отпускай ее вечером одну в город.

Надин: Естественно. Мог бы и не писать.

Павел: Прости. Просто раньше я ее ни с кем в поездки не отправлял.

Надин: Ей через 2 месяца будет 18 лет. Люди в этом возрасте уезжают в другие города и живут одни в общежитии.

Павел: Ты права.

Эта переписка напоминала их прежние разговоры, когда они беседовали о Лизе. Прошлое на мгновенье вернулось. Если не считать отношения с Шевцовым, то последние два года были, пожалуй, самыми счастливыми в жизни Надин.

И зря она все-таки тогда наговорила Павлу про его незнание дочери. Он замечательный отец. Просто… очень трудно, когда в паре один любит, а другой этого не видит.

Надин: Не переживай. Все хорошо.

В ресторане обслужили быстро. Лиза, увлеченная увиденным, спросила Надин, как ей пришла в голову идея с выставкой. И Надин вкратце рассказала про то далекое время на рубеже веков и чем оно ее привлекло когда-то. Она сказала, что если неторопливо гулять по городу, то можно заметить его следы – по фасадам, дворам, оставшимся декорам лестниц.

– Знаешь, здесь в центре есть театр «На Литейном». Там сейчас вполне классический репертуар. А в начале XX века это была площадка для режиссеров-реформаторов. Там показывали ужасы, фарсы и злую сатиру. Это было особое время. Время символизма, мистицизма и спиритизма. Наверное, для меня оно в большей степени чувствуется в поэзии Блока и Ахматовой.

– Мы проходили их в школе. То стихотворение, которое я сегодня вспомнила, я учила наизусть как домашнее задание. Но, если честно, меня как-то ни Блок, ни Ахматова не вдохновили. Цветаева лучше.

– Просто до них еще надо дорасти, – ответила Надин. – Мне тоже в юности больше Цветаева нравилась. А сейчас Ахматова ближе.

– Посмотрим.

Разговор о поэзии у них шел под чай с пирожными.

– Хотя, – задумчиво произнесла Надин, – может, ты их и не полюбишь. Я, например, не люблю Бродского.

– Да ладно? Все любят Бродского.

– Ты его читала?

– Нет. Но у нас в классе есть парень, который его цитировал. И вроде как любить Бродского круто.

– А я не люблю. Так что… все очень индивидуально.

После ужина они немного прошлись по городу, завернули на Невский и застыли перед огромным книжным.

– Мне туда надо, – сказала Лиза. – Не сейчас, конечно, сейчас уже поздно. Но надо.

– Завтра заглянем, – пообещала Надин.

И они пошли дальше и увидели уличные танцы. Молодые спортивные парни включили музыку и показывали свое мастерство, умело общаясь с окружившей их публикой. Надин с Лизой тоже остановились. Танцевали парни потрясающе, смотреть на них было одно удовольствие. А Лиза – та вообще пропала. Если для Надин это было просто интересно, то для Лизы это был ее мир – ее поколение, ее музыка, ее эстетика.

Какой Блок?

Герои – вот эти ребята в джинсах и футболках, с накачанными телами, крутящиеся на одной руке и выделывающие настоящие трюки. А самое удивительное, что все это происходило на Невском. Представить нечто подобное на Тверской было невозможно. На Арбате – да. Но это немного другое.

Надин повернула голову. Лиза снимала видео.

3

Когда они добрались до номера, было уже совсем темно.

Лиза сразу рухнула на кровать. Надо было еще принять душ и, по-хорошему, разобрать вещи, но она устала. День выдался очень насыщенным. И интересным.

На телефоне неотвеченный от папы.

Они сегодня уже разговаривали, когда Лиза поднялась в свой номер, чтобы оставить вещи. Все у нее в порядке.

Но надо перезвонить.

– Прости, не слышала звонка, – сказала она, когда папа ответил. – Мы по городу гуляли.

– У тебя все хорошо?

– У меня все замечательно! Только устала. Сейчас в душ и спать. И знаешь, пап, мы были в выставочном зале, я видела экспонаты. У Надин будет очень крутая выставка. Я, конечно, знала, что она умная, но не подозревала, что настолько.

– Да?

– Да. Она запросто могла бы быть у нас в школе учителем истории.

Папа рассмеялся.

– Не думаю, что ей эта идея понравится. Но ты предложи. Как погода?

– Нормальная. Только к ней надо привыкнуть. Почти все время ветрено.

– Одевайся теплее.

Лиза закатила глаза. У кого-то такая мама, а у нее – папа.

– Хорошо, – пообещала она. – Я побегу, ладно? Я правда устала.

– Беги.

После душа Лиза легла в кровать и занялась тем, на что не хватило времени в течение второй половины дня. Она читала сообщения Миланы и выкладывала в Сеть видео из выставочного зала и с уличными танцами, а еще селфи в старинной шляпе и фотографию вечернего Невского с подписью: «До Невы и „Буквоеда“ пока не добралась, но все в планах».

Подруга прислала кучу фотографий. Кажется, у Макса народа собралось прилично. И такое впечатление, что все девчонки, как и Милана, очень тщательно подошли к выбору нарядов. Не шашлыки в загородном доме, а прямо клубная вечеринка.

Милана: Здесь так круто!!!)))

Милана: Посмотри, какой дом. Просто вау!

Милана: Макс спрашивал про тебя. Я сказала, что ты уже в Питере, наверное, гуляешь.

Милана: Смотри, какие коктейли. Я решила попробовать)))

Лиза разглядывала дом, гостей, ряд стаканов с разноцветными коктейлями. Похоже, туда пригласили даже бармена. Все было и правда очень круто. Народ тусовался и отрывался. Сам Макс был всегда среди гостей. Папарацци из Миланы получился отличный. На паре фоток Лиза увидела Яна. Значит, он тоже там.

Лиза: Я только недавно пришла в гостиницу. Весь день на ногах. Весело у вас. Народа много.

Подруга словно ждала ее ответа. Сразу же вышла на связь.

Милана: Да, народа много. Все пошли к мангалу, решили сделать ночное барбекю. Как Питер?

Лиза: Питер отлично. Ты тоже около мангалов?)))

Милана: Нет. Я в доме. Тут похолодало. Я не взяла с собой теплую куртку(((Да и дождь начал крапать.

Лиза: Как же тогда барбекю?

Милана: Мангал под крышей.

Лиза: Ясно. Как Макс?

Милана: Не подойти(((((Вроде как танцы намечаются. Может, пригласит.

Лиза: Удачи! Если пригласит, напиши. Я спать. Чмок.

Милана в ответ прислала смайлик.

Прежде чем отключить телефон и положить его на тумбочку, Лиза зашла на свою страничку в Сети. Может, кто-то оставил комментарии? Видео и фотографии уже набрали несколько лайков. В комментариях девчонки желали хороших питерских выходных и удачи с погодой.

А потом пришло сообщение на вацап. От Яна.

Ян: Привет. Как Питер?

Это было настолько неожиданно, что у Лизы мгновенно пропал сон. Она села. Конечно, у нее имелся номер телефона Яна, у них же общий школьный чат. И они изредка переписывались. В основном по школе. Чего это он вдруг решил на ночь глядя?

Но сердце уже стучало быстро-быстро.

Лиза: Привет. Питер готовится к белым ночам. Как тусовка у Макса?

Ян: Днем была ничего. Сейчас не знаю.

Лиза: Почему?

Ян: Я не остался. У меня скейтерские соревнования.

Лиза: Ооо… А как же тренировки перед соревнованиями?

Ян: Была вечерняя.

Лиза каждый день заглядывала на страничку Яна. Не подписывалась на него, следила подпольно. Он реально здорово катался. А когда взлетал и поворачивался в воздухе – просто дух захватывало. Это было красиво. Так же красиво, как сегодняшние уличные танцы. И, может быть, даже красивее. Точно красивее. Ей хотелось что-то написать Яну в ответ, но она не знала что. Растерялась.

И была ужасно рада с ним вот так поболтать.

Ян: Передавай Питеру от меня привет.

Лиза: Обязательно. А тебе завтра удачи! Могу поругать.

Ян:)))))) Я не против.

Лиза: Хорошо. Спокойной ночи.

Ян: Спокойной.

Лиза смотрела на телефон. Что это было? Неужели? Или она все придумала?

Перечитала переписку. Прислонила ладони к пылающим щекам. Спокойствие, которым она так гордилась, когда репетировала с Яном вальс, куда-то делось. Захотелось вскочить с кровати и, громко смеясь, провальсировать по номеру.

Ведь просто так на ночь глядя сообщения не пишут, правда?

Глава 4

1

День начался с того, что Свешников вошел в соцсеть и проверил страничку дочери. Со вчерашнего вечера обновлений не было.

Зато вчера перед сном он раз пять просмотрел записанные Лизой видео. Что при этом чувствовал? Интерес, ощущение открытия, любовь – нежную, щемящую – его девочка.

Перед Павлом открывалась другая жизнь Лизы. Богатая, насыщенная, полнокровная и… скрытая от глаз окружающих ее людей.

Личный уголок. После того как Надин, сопротивляясь, все же дала ему ссылку на аккаунт дочери, Свешников внимательно его изучил.

Надо признать, что он, занятый работой, мало что понимал в мире современных тинейджеров, и уж тем более для Павла была тайной психология девочек. Да что там девочек – женщин!

Свешникову всегда казалось, что вот уж близкую женщину он понять сможет точно. Оказалось, был самонадеян. До сих пор так и не разобрался до конца с уходом Надин.

Хотя вопрос на прощанье она задала ему любопытный.

Что он о ней знает?

Действительно, что?

Весь последний год их жизни Свешников периодически думал о том, что, если у них все так неплохо складывается и Лиза Надин приняла, может, стоит начать жить всем вместе?

Была у него такая потребность. Надоели гостевые отношения. Ему хотелось нормального дома, а не ехать ночью после секса к себе, хотелось нормальных семейных ужинов, какого-то совместного времяпровождения, не официального, как недавняя кинопремьера, а чего-то такого… домашнего. Как там… пикник, поездка, какая-нибудь лошадиная ферма. А у них все очень… урывками.

Несколько раз Павел собирался поговорить на эту тему с Надин, но все время вмешивались обстоятельства, и разговор откладывался. Плюс сыграли свою роль невидимые, но вполне ощутимые стены, которые воздвигала Надин. Каждый раз, делая шаг на сближение, Павел их отчетливо чувствовал и останавливался. Ей неудобно? Некомфортно? Она предпочитает гостевое общение?

Хорошо. И он отступал, принимая правила, оставаясь с ней. И дело было не в том, что Надин поладила с Лизой (хотя это немаловажный фактор), но и в том, что Павла к ней тянуло. И за два года отношений это чувство не исчезло. Свешников понимал, что не каждый захочет жить в одном доме с чужим ребенком, понимал, что у Надин уже давно своя устоявшаяся жизнь, свой круг друзей и интересов. Наверное, это понимание и вышло ему боком.

Он думал одно, а теперь выясняется, что Надин просто хорошо знала свои границы любовницы, за которые переходить не положено, если хочешь не усложнять. Только однажды эти сдерживаемые границы начинают напоминать тюрьму. Не это ли она почувствовала, решившись на разрыв?

Почему не поговорила с ним? Почему все решила сама?

Свешников, в отличие от Надин, ничего не закончил. И даже не собирался.

Оправившись от первого потрясения, а оно все же было, он подошел к ситуации так, как подходил к решению сложных задач в бизнесе, где эмоции – очень плохой советчик. А значит, нужно проявить терпение и разобраться во всем спокойно.

Что Надин нужно на самом деле?

Что он готов ей предложить?

Реально предложить.

Вопрос такой же интересный, как и заданный ею в кофейне.

Павел должен был признать, что за время их отношений Надин прекрасно его изучила.

И ни разу этим не воспользовалась. Почему?

Ответы на все эти вопросы он обязательно получит, а пока стоит, пожалуй, ей написать.

Павел: Доброе утро. Как у вас дела?

Пока ждал ответа, поднялся в комнату дочери. Он смотрел теперь по-другому на ее обиталище. На полке в ряд стояли книги. И про многие из них Лиза писала в своем блоге, делилась впечатлениями.

Что в голове у семнадцатилетней девочки? Сплошная романтика. Лиза читала в основном молодежную литературу, в которой освещалась школа или учеба в институте, первая любовь, проблемы в отношениях с родителями.

Интересно, какие, с ее точки зрения, у них проблемы? До недавнего времени Свешников искренне полагал, что проблем общения у них нет. Но, может, он повторяет ту же ошибку, что и в случае с Надин? Считает, что все в порядке, а на самом деле…

Да, здесь тоже есть над чем подумать.

Около стола висел небольшой мудборд с открытками. Раньше Павлу казалось, что это просто девочкино увлечение, сейчас он знал, что эти открытки дочь получила в подарок от своих подписчиков. Свешников наудачу снял со стенда одну открытку и повернул другой стороной. Так и есть.

«Привет из Казани! Лиза, продолжай в том же духе! Очень рада была найти твой блог. Ты супер!»

Свешников вернул открытку на место. Остальные тоже можно было бы прочитать. Но он не стал. Это как подсматривать в замочную скважину. Надо уважать личное пространство человека и наконец признать, что его дочь выросла, у нее начинается уже собственная, отдельная от него жизнь. И это только первые шаги.

Чувства от осознания данного факта были смешанные. Легкая грусть, ревность, беспокойство. Ведь Лиза еще такая маленькая, неопытная, и любой может воспользоваться ее наивностью. Любой! Даже там, в Сети. Какова вероятность, что она не наткнется на подонка, не попадет в историю…

Пиликнул телефон.

Надин: Привет. Все хорошо. Встали, позавтракали. Собираемся в выставочный зал. Там остались некоторые вопросы.

Павел: Как погода?

Надин: За окном солнечно.

Павел: Как ты?

В ответе была явная заминка. И наконец…

Надин: Нормально.

Павел: Удачи с некоторыми вопросами.

Надин: Спасибо. Тебе тоже с твоими делами.

Свешников отключил телефон. У них все в порядке, обмен любезностями закончен. Пора бриться и готовиться к поездке в загородный дом Галиева.

Через час Свешников вышел на улицу, где его уже ждала машина с водителем.

Впереди нужная и полезная встреча. В неформальной обстановке можно решить гораздо больше вопросов, чем на официальных переговорах.

2

Надин проверяла поступившую сувенирную продукцию, следила, как устанавливают зеркало для примерки шляп и пенсне, интересовалась насчет отправленных приглашений историкам и искусствоведам и тем, кто из них обещал прийти на открытие. Она звонила фотографу, который должен завтра работать на мероприятии, а потом уточняла заказ для легкого фуршета – вода, сок, шампанское, конфеты, канапе.

Лиза сидела в сторонке, и все окружающие ее звуки были похожи на легкий гул. Сегодня эта кипучая деятельность ее не увлекала. Теоретически ей, конечно, было интересно, и в другой день Лиза обязательно бы активно включилась в процесс, но сегодня все пошло не так.

Вчера она долго не могла уснуть из-за переписки с Яном. В результате утром встала невыспавшаяся. И, главное, не могла решить: написать ему что-нибудь на вацап или нет? И не будет ли это смотреться так, будто она вешается ему на шею?

А написать очень хотелось. Что-то простое, типа «Доброе утро», и потом получить ответ. И дальше спросить про соревнования: где, когда, сколько планируется участников.

Но это если Ян ответит. А если он не ответит? Нет ничего хуже, чем отправить сообщение, увидеть, что человек его прочел и не ответил.

Так ничего и не решив, Лиза написала Милане.

Лиза: Привет! Как дела? Как коктейли? Как танцы?

Подруга долго не отвечала. Они с Надин уже позавтракали и добрались до выставочного зала, когда телефон подал сигнал о полученном сообщении.

Милана: Все ужасно(((((Я хочу домой.

И завязалась переписка. Пока Надин решала свои важные вопросы, Лиза читала сообщения подруги и писала ответы. Выяснилось, что в те коктейли добавили что-то очень крепкое, и Милане стало плохо. Она выбежала на улицу, чтобы подышать воздухом, и вся промокла под дождем. А потом к ней стали приставать два нетрезвых незнакомых парня. Милана сама была нетрезва, но все же пыталась от них отбиться. Она очень испугалась и закричала. В итоге Макс отвел ее в какую-то комнату, где Милана заперлась изнутри и провела там ночь. Все внизу веселились и танцевали, а некоторые развлекались по-другому. В соседней комнате точно занимались сексом, потому что слышались стоны. А Милана сидела взаперти и боялась. Теперь все над ней будут смеяться, что она испугалась. А еще у нее сегодня сильно болит голова и веселиться совсем не хочется. И она не знает, что про нее думает Макс.

Лиза представила, как бы она себя чувствовала на месте Миланы. Она бы тоже испугалась и заперлась изнутри. Хочется, конечно, стать взрослой и танцевать с парнем, в которого влюблена, и целоваться с ним, но когда тебя хватают незнакомые и пьяные… брр!

Хорошо, что она сейчас в Питере.

И хорошо, что в той тусовочной компании нет Яна.

Лиза поняла, что не хочет в нем разочаровываться. Лучше соревнования скейтеров, чем вот такое…

Лиза: Мы скоро закончим школу, и Макс точно про нас забудет. А тебе лучше поехать домой.

Милана: Я хочу вызвать такси. Только не могу найти свои вещи. Мы их все куда-то свалили, а дом огромный.

Лиза: Спроси у Макса.

Милана: Ладно.

Пока Лиза ждала новых сообщений от подруги, на связь вышла Тата. Выяснилось, что сегодня она встретиться не сможет, и решено было передвинуть встречу на завтра. Только завтра открытие выставки…

Лиза: Я смогу только утром.

Тата: Не вопрос. Подъеду, куда надо.

И вроде ничего такого, но Лиза все равно немного расстроилась. И очень беспокоилась за Милану. Надо же было так попасть! Не дождавшись ответа подруги, она написала сама.

Лиза: Вещи нашла?

Милана ответила через несколько минут.

Милана: Не все. Но основные – да. Мне кажется, здесь есть воришка.

Час от часу не легче!

Лиза: Как общая обстановка?

Милана: Кто-то спит после вчерашнего, кто-то пьет кофе. Все решают, что делать. У нас дождь.

Лиза: А ты?

Милана: Я буду пить кофе и вызову такси. Сказала Максу, что звонила мама и мне надо домой.

Лиза: Как он отреагировал?

Милана: Никак(((Ему пофиг.

Лиза: Это неплохо. Зато не смеялся и не подкалывал.

Милана: Наверное.

После переписки Лиза заглянула на страничку Яна. Может, там есть новости о соревнованиях? Ничего. Обновлений не было три дня.

Лиза вздохнула.

– Я уже скоро, – сказала подошедшая Надин. – Еще минут десять, и пойдем обедать и гулять. Ты договорилась со своим блогером о встрече?

– Договорилась, – снова вздохнула Лиза. – Тата сможет только завтра утром. Я же успею? – и она с надеждой посмотрела на Надин.

– Успеешь, если вы просто где-нибудь посидите в кафе и минут сорок погуляете.

– Ладно, – Лиза улыбнулась, но вышло как-то кисло.

– Зато у нас будет куча времени для «Буквоеда», – хитро добавила Надин.

3

Надин чувствовала легкий мандраж. Это была первая выставка вещей из ее коллекции, проходящая вне стен «Жирафа». Как примет ее Питер? На открытие согласились прийти профессионалы – два историка, один искусствовед, один историк моды. Как они встретят эту экспозицию? Надин отчаянно хотелось поддержки. Той самой, когда можно прислониться к твердому плечу и услышать: «У тебя все получится».

Но твердое плечо сейчас в Москве. Решает свои собственные важные вопросы. И вообще это плечо уже не ее.

С этой точки зрения даже хорошо, что Лиза поехала с ней. Лишняя возможность не оставаться наедине с собой.

После того как Надин в последний раз прошлась по залам, они с Лизой вышли на улицу и направились к Невскому. «Буквоед» ждал. Лиза, задумчивая и погруженная весь день в собственные мысли, оживилась, а Надин подумала, что имя у нее очень подходящее этому городу. Елизавета Павловна… Как звучит! Откуда-то из тех, прошлых времен. Интересно, чем руководствовались родители, когда нарекали девочку так? Может, их тоже заворожило сочетание имени и отчества? Что чувствовал Павел, когда впервые взял дочь на руки?

Мысли снова вернулись к Свешникову.

Их утренняя переписка показалась Надин официальной. Раньше молодых девиц обязательно должна была сопровождать компаньонка. Вот она сейчас такая компаньонка. И переписка похожа на отчет. А чего бы она хотела?

– Надеюсь, зарядки у меня хватит, – забеспокоилась Лиза, проверяя телефон. – Если что, дашь со своего пофотографировать?

– Конечно.

Они на секунду замерли перед книжным, а потом решительно вошли внутрь.

И оказалось, что в магазине проходила презентация нового романа известного молодежного автора. Присутствовал сам автор – девушка, на вид лет двадцать пять – двадцать шесть, улыбчивая и смешливая. Лиза просто застыла. Встреча близилась к завершению, но что-то послушать они успели. В том числе и отрывок из новой книги. Забавный и романтичный одновременно. А потом началась автограф-сессия. Лиза взяла сразу три экземпляра новинки и, отстояв приличную очередь, подписала все три книги.

– Обалдеть! – счастливо прокомментировала она событие. – Вот это мы зашли! Ты не торопишься?

– Нет.

– Тогда я сниму видео?

Лиза снимала видео, показывая писательницу, ее новый роман и очередь поклонников за автографом. Потом она долго бродила среди стеллажей, рассматривала книги, делала фотографии, выбирала открытки, закладки и прочие сувениры. Надин в это время нашла зону кафе и пила капучино, наблюдая за посетителями магазина.

– Ты не представляешь, какая тут крутая сувенирка, – Лиза присоединилась только через полчаса. – Посмотри, какие закладки! А шопер? А носки с мостами и котами?

Зачем Лизе носки с разводными мостами, Надин спрашивать не стала. Но глядя на счастливое лицо девочки, поняла: носки нужны очень!

– И мы купили новинку с автографом автора! Это вообще… Я так мечтала иметь книгу с подписью именно этого автора! Я перечитала все ее книжки. Она про школу пишет так точно, будто сама ее только вчера закончила. Ну и про любовь.

Надин вспомнила, что на страничке Лизы видела пару рецензий на произведения этой писательницы.

– День удался? – спросила она Лизу.

– Да-а-а…

– Кофе будешь?

– Может, лучше где-нибудь посидим и поедим нормально?

– Давай.

Они снова вышли на Невский, только теперь Лиза была нагружена пакетами с логотипом «Буквоеда». Она все никак не могла успокоиться, в разговоре постоянно возвращалась к презентации книги и говорила, как ей не терпится уже начать ее читать и как все удивительно совпало.

Так получилось, что маршрут незаметно изменился, и они вместо Невского оказались на Итальянской улице. А когда поняли, что надо поворачивать обратно, одновременно увидели табличку «Комната Анны Павловой».

– Ого, – тут же среагировала Лиза, на время забыв о «Буквоеде», – это же та самая балерина с выставки.

– Да, та самая. – Надин понимала, что Лиза голодна и что они ищут подходящее кафе, но все же спросила: – Зайдем?

– Давай. Гулять так гулять.

Билеты продавали на первом этаже, а выставка находилась на втором. Сначала их встретило арт-пространство. Довольно любопытное, кстати. И Надин даже подумала, что если «История в вещах» пройдет удачно, то можно будет через некоторое время вернуться в Питер с другой идеей. И, может быть, даже вот сюда.

Они прошли огромный зал с фотоработами и инсталляциями и собрались было зайти в саму комнату, но там уже были посетители. Поняв в последний момент, что происходит, Надин сделала шаг назад и не дала возможности пройти Лизе, приложив при этом палец к губам.

– Тсс…

Лиза выглянула из-за плеча Надин, и они обе оказались невольными свидетельницами очень важной и интимной сцены.

В комнате было двое. Он и она. Он протянул ей раскрытую ладонь. На ладони лежало кольцо.

И она, застыв на пару секунд, глядела на это кольцо как на чудо. А потом подняла свои блестящие, полные счастья глаза и скомандовала:

– Что же ты стоишь? Надевай быстрее!

И решительно протянула свою руку.

– Что, даже не помучишь меня? – поинтересовался он.

– Я бы с удовольствием, но боюсь, ты передумаешь.

И когда он надел ей на палец кольцо, она бросилась ему на шею, а он крепко обнял, приподняв над полом.

– Не передумаю.

Смотреть дальше Надин с Лизой не стали. Стараясь не шуметь, они вернулись к инсталляциям.

– С ума сойти! – прошептала Лиза, остановившись перед странной фигурой из смятой бумаги. – Ты видела?

Надин кивнула.

– Ты ее узнала?

– Нет.

Хотя девушка показалась Надин смутно знакомой.

– Это же Евгения Суббота, фигуристка. Известная. Она еще в «Крепостной актрисе» каталась. Помнишь, был такой ледовый спектакль, где папин банк выступал спонсором, и мы все вместе ходили в «Лужники»?

Было такое. Надин вспомнила. Но вот из исполнителей, кроме пары олимпийских чемпионов, никто в памяти не остался.

– Вот это день, прикинь? И мы первые узнали новость. Представляешь, если бы мы были папарацци?

– Хорошо, что мы не папарацци, – пробормотала Надин.

– А он симпатичный, да?

– Кто?

– Жених.

– Я не разглядела.

– Обалдеть просто!

Вскоре послышался шум шагов и голоса.

– Давай церемонию сделаем в Отрадном? Чтобы гости, цветочная арка, красивые фотографии в парке, а не ЗАГС?

– И голубей пускать в небо?

– Прекрати смеяться! Я, между прочим, замуж выхожу.

4

Дождь лил не переставая.

Впрочем, на настроение присутствующих погода не влияла. Просторная крытая веранда была достаточно вместительна для большого стола, за которым собрались гости. Шашлыки, отличное красное вино, светские и деловые разговоры. Плодотворный отдых для очень обеспеченных людей. Вечером, сказали, должна приехать одна известная певица. Споет для взыскательной публики, повеселит людей. Завтра же обещают сауну, бассейн и обед от французского шеф-повара. Сюрприз для ценителей.

Пока же Свешников наслаждался шашлыком, вином и обществом прекрасной Дины, которая сидела по левую руку.

Выяснилось, что сейчас идет создание новой сети доставки. Эта сеть планирует со временем составить достойную конкуренцию ведущим игрокам рынка. Вкладывается в развитие бизнеса Артур Геннадьевич собственной персоной, а заниматься им будет Дина.

– Новое интересное начинание? – уточнил Свешников.

– Да, – мило улыбнулась Дина. – Я же по профессии финансист, работала в фирме по девелопменту. Опыт есть, пора открывать собственное дело.

– Поздравляю, – сказал Свешников, и голос его прозвучал искренне.

Он знал, что его окутывают, окручивают и подводят к тому, чтобы произошло слияние банка со страховой. Галиев смотрит в ту же сторону, что и Свешников. Он понимает, что для успешного развития необходимо пересматривать форму существования. Банк, страховая, служба доставки, не за горами туристические услуги и, кто знает… онлайн-кинотеатр?

Так создаются империи. И все это очень заманчиво…

Дина смотрела с легкой улыбкой и пониманием в глазах.

Она красива, он – умен и опытен… Сделка не за горами.

Сделка будет в любом случае. Только чем ближе к нему подбирались, тем больше Свешников думал не о слиянии, а о соглашении о сотрудничестве с сотней подробных пунктов относительно прав и обязанностей сторон.

Павел очень не любил, когда кто-то что-то решал за него.

– Простите, мне надо сделать важный звонок, – Свешников поднялся из-за стола.

Звонить он никому не собрался, а вот проверить социальную страничку дочери – да. Что там у нее нового?

Отойдя в сторону от стола и гостей, Свешников включил телефон и вошел в Сеть.

А там репортаж из книжного, который сейчас нет возможности посмотреть со звуком, авторская встреча с какой-то писательницей, совершенно счастливое лицо Лизы и дальше – серия фотографий из балетной ретрокомнаты. Пачки, старинные зеркала, пуанты – красивый атмосферный интерьер. На одном из кадров была Надин. Она стояла спиной около потертых чемоданов, словно собиралась укладывать в них вещи.

– Скучаете? – раздался за спиной мягкий голос Артура Геннадьевича.

Свешников быстро выключил экран и, обернувшись, посмотрел на хозяина дома.

– Нет, что вы, все прекрасно. Просто пришло сообщение от дочери. Она на эти праздники впервые уехала без меня.

– Да, дети растут, – понимающе проговорил Галиев. – Сколько ей сейчас?

– Семнадцать. Летом будет восемнадцать, почти совершеннолетняя.

– Большой человек. Скоро с вас, Павел Сергеевич, спросят стандартный подарок – квартира, машина… И все. Она заживет своей жизнью, будете общаться только по телефону.

Такой поворот в беседе Свешникову не очень понравился. Во-первых, он был совершенно не готов отпускать Лизу жить отдельно. Года через два – может быть. Но не сейчас. Во-вторых, это был явный намек со стороны Галиева, что дочь пора отодвигать в сторону, уступая место… кому? Дине? С ее фирмой доставки в качестве приданого?

Свешников умел читать между строк и слышать непроизнесенное.

– Я надеюсь, – сказал он с легкой улыбкой, – что дочь не настолько быстро захочет выпорхнуть из гнезда. К самостоятельной жизни тоже надо быть готовой.

– Что верно, то верно, – согласился Артур Геннадьевич.

А Свешников подумал, что свою дочь Галиев не готов отпустить до сих пор. И вряд ли она жила в восемнадцать в отдельной квартире без присмотра.

К ним присоединился один из гостей, и речь перешла на новый загородный клуб. Вполне себе безопасная тема.

Дождь пошел на убыль. Свешников хотел выйти на свежий воздух и там в одиночестве еще раз внимательно посмотреть фотографии на странице дочери. Он не разглядел толком Надин. Пусть спиной, но ее фигура казалась такой… фигурой близкого человека.

Близкий человек – это тот, с которым можно спокойно поговорить и не выбирать тщательно слова, потому что они будут проанализированы, переданы кому надо, а однажды и использованы против тебя. Близкий человек – это человек, с которым можно посмеяться, провести вместе вечер, разделить ужин и постель.

И вот сейчас этот близкий человек в Петербурге. И у него завтра важное событие, подготовка к которому заняла не один месяц.

Близкий человек там.

А он здесь.

А еще там дочь. Она проводит свои выходные без него.

Потому что он здесь.

Зачем он здесь? Для чего? Для того, чтобы узнать о создании новой сетевой службы доставки и услышать, что к восемнадцатилетию Лиза вполне может жить отдельно от отца?

Свешников посмотрел на время и снова включил телефон.

– Что-то случилось? – Ни одно движение не ускользало от внимательных глаз Артура Геннадьевича.

– Да, к сожалению, обстоятельства складываются так, что я не смогу остаться на концерт.

5

Если день начался не очень удачно, то это вовсе не означает, что он так же и закончится. Лиза вернулась в гостиничный номер объевшаяся, уставшая и совершенно счастливая.

«Буквоед» и увиденное предложение руки и сердца сделали свое дело. Лиза даже не знала, что произвело на нее большее впечатление. Сначала казалось, что ничто не может подвинуть встречу с любимым автором и подписанные книги, но в памяти все время всплывала раскрытая ладонь и на ней кольцо. Это было так красиво! В таком необычном месте! И даже неспециально подслушанный разговор про голубей в небе вызвал бурю восторга. Ведь бывает же на свете любовь! Бывает!

А потом, когда Лиза с Надин уже сидели в ресторане и ждали заказ, Милана написала, что добралась до дома и все хорошо. Завтра они с мамой планируют посетить какое-то крутое спа. У Лизы камень с души упал. Она боялась, как бы подруга снова не влипла в какую-нибудь историю.

Зато теперь стало понятно, какие тусовки устраивает Макс в загородном доме родителей, и в очередной раз Лиза подумала, как хорошо, что она туда не поехала.

Вчера у нее был суперский день, а сегодня – просто обалденный, и завтра тоже должно все получиться. Тата вечером подтвердила свою готовность встретиться утром, и Лиза придет на эту встречу не с пустыми руками. Она подарит Тате книгу с автографом, не зря же подписала три экземпляра. Один себе, второй для Таты, а третий Лиза разыграет в своем блоге. И это будет бомба. А еще победитель получит одну из тех забавных закладок, что Лиза сегодня купила, и открытку «Привет из Питера» с котом под зонтом.

Папа вечером позвонил, спросил, все ли в порядке. Лиза ответила: «Да!» и добавила: «Если бы ты поехал с нами, то не скучал бы, точно тебе говорю».

Зачем она это сказала? Наверное, потому, что не хотела до конца верить в разрыв отца и Надин. Ведь так хорошо все было!

После ресторана они с Надин наконец добрались до Дворцовой площади, а затем и до Невы. И Лиза снова устроила фотосессию, а потом положила новую книгу на гранит, в который была обрамлена река, и сделала кадр с видом на Петропавловскую крепость. Супер! Осталось только прочитать и написать отзыв, а красивое фото уже есть.

Лиза приняла душ и легла в кровать. Спать не хотелось. Она перебирала в голове события прошедшего дня, пытаясь понять: какое из них самое-самое?

Но так получилось, что все, случившееся после обеда, было самое-самое. Абсолютно все!

Только вот Ян больше не написал.

Что же это вчера было?

Лиза в двадцатый раз за этот день заглянула на его страницу в Сети. Никаких обновлений. Тренируется? Готовится к соревнованиям? Или они уже были сегодня?

Эх… Почему в книгах часто все понятно, а в жизни ничего не понятно?

Словно в ответ на ее мысли пиликнул телефон.

Ян!!!

А-а-а!!!

Пальцы не слушались. Лиза не с первого раза нажала на нужный контакт и вышла в чат.

Ян: Привет! Не спишь?

Лиза: Привет. Не сплю. Как соревнования?

Ян: Соревнования завтра.

Лиза: Я скрещу пальцы на удачу с самого утра.

Ян: Договорились. Как Питер?

Лиза: Шикарно.

Ян: Я рад за тебя. До завтра.

До завтра… До завтра?! До завтра!!!

Лиза: До завтра)))

И вот как теперь уснуть?

Глава 5

1

Мне кажется, я никогда не ела столько много круассанов. Но они здесь такие вкусные. И этот миндальный крем…

Свешников посмотрел на свою тарелку. Там тоже лежал круассан. А голос принадлежал его дочери. Через несколько секунд послышался ответ Надин:

– У меня те же самые мысли. Меньше двух под кофе не получается.

Они сидели на завтраке в ресторане гостиницы и, получается, все, не сговариваясь, выбрали к кофе круассаны, хотя шведский стол предлагал разнообразную выпечку.

Редкое единодушие.

Они могли бы даже сидеть за одним общим столом. Но Свешников, заселившийся в половине второго ночи, не стал пока оповещать о своем присутствии. Неплохо выспавшись, он спустился на завтрак и за одним из столиков увидел дочь и Надин. Они сидели очень удачно, за их местом находилась тонкая декоративная перегородка. А за перегородкой другой столик. Вот там-то Свешников и разместился. Он не хотел подслушивать, нет. Это было своего рода наблюдение – как общаются между собой Лиза и Надин. И Павел должен был признать, что общаются они прекрасно. Почему-то, слушая их беседу, сразу думалось о доме… и семье…

Хотя многие семьи, которые он знал, лишь поддерживали видимость единения. И вряд ли их можно было назвать именно семьями. Скорее партнерами.

– Ты волнуешься из-за сегодняшней выставки? – Лиза задала вопрос.

– Немного, – призналась Надин. – В «Жирафе» все же привычнее, там все родное, свое. Здесь новая площадка и совсем другая публика.

– Я тоже немного волнуюсь, но уверена, что все пройдет хорошо. Ты так много всего знаешь, мне кажется, что легко могла бы стать учителем.

– А я была.

Пауза. Свешников даже повернул голову и сквозь отверстия в клетчатой перегородке увидел изумленное лицо Лизы.

– Ты? Учителем?

– Да, я. Представляешь? – в голосе Надин послышалось веселье.

Свешников видел ее темноволосый затылок с небрежно забранными вверх волосами. Эта нарочитая небрежность очень шла Надин, добавляла неповторимого, только ей присущего шарма. Свешникову захотелось сейчас подняться, выйти из своего укрытия и присоединиться к соседнему столику со словами:

– Приятного аппетита.

Но он не стал этого делать.

– Когда-то я преподавала в университете студентам – будущим историкам.

– Bay! И как?

– Это был интересный опыт.

– Значит, сегодня он тебе пригодится, – оптимистично резюмировала дочь. – А почему ты оттуда ушла?

– Это долгая история… Скажем так, я поняла, что хоть и очень люблю историю, но преподавание не является моим призванием.

– А коллекционирование?

– Коллекционирование скорее хобби.

Обе помолчали, а потом Лиза тихо спросила:

– Скажи, как определить свое призвание? Я, конечно, собираюсь поступить в вуз и уже выбрала направление, но ведь можно и ошибиться, правда?

Свешников замер. Лиза задала очень важный вопрос. И задала она этот вопрос не ему, а Надин.

Надин ответила не сразу.

– Ошибиться можно, да. Но у тебя всегда будет возможность изменить свою жизнь. Главное, решиться на это.

Она права. Главное, принять решение и понять, нужны тебе эти изменения или нет.

– Ну все, мне пора бежать. Тата уже едет. Мы договорились встретиться у станции метро.

– Беги. В два встречаемся с тобой в отеле, быстро обедаем, переодеваемся и едем в выставочный зал. Мы должны там быть минимум за час до открытия.

– Все поняла. А ты куда?

– За меня не беспокойся. Пройдусь по Летнему саду. Давно я там не гуляла.

Свешников услышал звук отодвигаемых стульев.

Соседний столик опустел. Вскоре появился официант, он стал собирать на поднос грязную посуду.

Павел неторопливо допил кофе и тоже поднялся. Завтрак закончен.

А круассан и правда был вкусный.

2

Надин медленно шла по городу. День бодрил, но было солнечно. И вообще – май! Май чувствовался в воздухе, в распускающихся листьях на деревьях и кустарниках, в настроении людей.

Это был еще не тот пышный цветущий май, когда землю украшают пенные шапки сирени, в воздухе бродит горьковатый запах черемухи, а городские клумбы пестрят разноцветными тюльпанами. Хотя последние уже наготове, и еще день-два – раскроют свои лепестки.

Надин любила май, его свежесть и умытую, еще не тронутую пылью города, чистоту.

Она подставляла лицо навстречу ветру и шла на прогулку в Летний сад.

Сезон фонтанов еще не открыт, но статуи уже освободились от своих зимних покрытий и были доступны для созерцания. Желающих прогуляться до обеда нашлось достаточно. Надин медленно шла к пруду, перед ней шагала пара – немолодая энергичная женщина и темноволосый мужчина.

Женщина вещала:

– Конечно, Летний сад сейчас не тот, все огорожено, по лужайкам бегать нельзя. В моем детстве все было по-другому, и мы играли, прячась между деревьев, полная свобода. Дух Летнего сада, увы, исчез.

Надин поняла, что мужчина взял индивидуальную экскурсию. А женщина говорила, что сейчас они сразу направятся в домик Петра I, увидят удивительные вещи. Мимо на розовом пластмассовом самокате проехала маленькая девочка с кудрявыми хвостиками. Потом она остановилась, оглянулась и стала ждать родителей. А Надин подумала, что если эта девочка в будущем станет экскурсоводом, то может так случиться, что однажды, лет через сорок, она вот так же начнет рассказывать туристам про «не тот» Летний сад и что в ее детстве, когда она каталась по дорожкам на самокате, он был совершенно другой. А сейчас что? Лучше пойти и посмотреть на домик Петра.

Надин к домику не пошла, она блуждала по дорожкам, смотрела на статуи, слушала гул голосов посетителей и незаметно добралась до противоположной стороны сада. А там уже – Нева. И через ажурные запертые ворота видны трубы «Авроры», крейсера, чья история неразрывно связана с историей города. Как там у Ахматовой?

Иная близится пора,

Уж ветер смерти сердце студит,

Но нам священный град Петра

Невольным памятником будет.

И тут же из памяти всплыли другие ее строки.

Как ты можешь смотреть на Неву,

Как ты люжешь всходить на мосты?..

Я недаром печальной слыву

С той поры, как привиделся ты.

Про Неву и мосты Надин не знала, но вот то, что он спокойно спит, ест, занимается своими делами, – это точно. Как прошел вчерашний вечер у Галиева? Удачно? Дина была хороша? Эти болезненные горькие мысли испортили очарование прогулки. Надин отвернулась от Невы, «Авроры» с ее трубами и пошла вглубь сада, нашла пустую скамейку и села, закрыв глаза.

Ты не можешь изменить ситуацию.

А если не люжешь – значит, должна ее принять.

Сегодня важное для тебя событие.

Ты должна хорошо выглядеть, достойно выступить и быть счастливой.

Кто-то сел рядом. Надин не открыла глаза, лишь подумала, что вокруг много пустых лавочек и не обязательно садиться рядом. Так, на чем она остановилась?

Сегодня очень важное событие…

– Мороженое хочешь?

Услышав звук знакомого голоса, она вздрогнула и открыла глаза. Рядом сидел Павел. От неожиданности и шока Надин даже не могла сделать вдох.

– Ты?! – только и получилось выговорить, когда все же задышалось.

– Я.

– Но как? – потом она закрыла ладонью лицо и выдохнула: – Как же ты меня напугал.

– Так ты будешь мороженое? Я видел, уже продают.

– О господи… Ты когда приехал?

– Ночью. Но вообще, я не Господи, а Павел.

Надин засмеялась. И смеялась она оттого, что испугалась, что он приехал, что она соскучилась и что он не остался вчера на ночь в доме Галиевых. Еще чуть-чуть, и ее смех перейдет в плач.

Наверное, Павел это почувствовал, потому что вдруг обнял и прижал к себе:

– Прости, не хотел тебя напугать.

И Надин замерла, уткнувшись носом в его шею, чувствуя знакомый запах туалетной воды, тела, слушая любимый голос.

– У меня сегодня открытие выставки.

– Знаю. Я решил стать ВИП-гостем. Ты не против?

Она замотала головой, подтверждая, что да – не против.

Он приехал. В это просто невозможно поверить, но он приехал.

В этот момент Надин забыла про то, что, решив уйти первой, разорвала их отношения, что между ними больше ничего нет. Он здесь и обнимает ее. Надин показалось, что после добровольных скитаний она снова вернулась домой.

– За Лизу не беспокойся, она на встрече с подружкой. Через пару часов вернется в отель.

– Интересно, так же испугается, увидев меня?

– Увидим.

Павел отпустил руки, лишь когда почувствовал, что Надин успокоилась. И ей пришлось сесть прямо.

– Ты правда приехал сюда из-за выставки? Или из-за Лизы?

– Из-за первого и второго, но не только, – он провел ладонью по лбу. – Я думал о твоих словах.

– Каких? – Надин смотрела на дорожку перед собой.

– О том, что я о тебе знаю. Должен признать, получилось негусто, но мне кажется, небезнадежно. Ты любишь лингвини с белыми грибами, итальянские вина, Ахматову, «Белую гвардию» Булгакова, этюды Скрябина, любишь историю, то, чем занимаешься, всегда полна новых идей. И самое главное, ты умеешь свои идеи воплощать в жизнь, что немаловажно. У тебя быстрая реакция, отличное чувство юмора, ты умеешь общаться с самыми разными людьми и всегда втягиваешь в себя воздух и задерживаешь дыхание, когда я целую тебя в пупок.

От последних слов у нее побежали мурашки, а он продолжал:

– И я хочу тебя понять, Надя. Что у нас пошло не так? Когда это произошло и как можно исправить.

Он говорил тихо и тоже смотрел перед собой.

Что же… Павел был откровенен. Наверное, пришло время стать откровенной и ей.

– Ты меня прости, – начала говорить Надин. – Я тогда в кофейне наговорила лишнего. В действительности я не думаю, что ты недостаточно хороший и внимательный отец. Ты заботливый и любящий, а Лиза взрослеет, у нее появляется своя жизнь. Это нормально… Проблема не в тебе. На самом деле проблема во мне. – Она помолчала, покрутила пуговицу на своем плаще, посмотрела на мраморную статую какой-то богини и решилась: – Проблем на самом деле две. Я тебя люблю, и я хочу ребенка. Иногда мне кажется, что, если бы я тебя не любила, все было бы гораздо проще, но постоянно быть просто любовницей и ждать, знать, что однажды придет кто-то, кто прочно займет место рядом с тобой, и это только вопрос времени, – очень трудно. К тому же у меня сейчас такой возраст… когда я готова, я безумно хочу ребенка… Так хочу, что просто уже ненавижу мамочек, катящих перед собой коляски. И я уже не юна, и времени в запасе остается все меньше и меньше… Я живая, понимаешь? Не просто удобная, но и… Ладно, не бери в голову. Я изначально все прекрасно понимала и знала, на что иду. Ты был честен, никогда ничего не обещал. У нас с тобой были прекрасные два года. И думаю, мне следует сказать за них спасибо.

Она закончила. Он долго молчал.

А чего, собственно, она ждала? Что он тут же бросится ее уверять, что тоже любит?

– Ты все еще собираешься прийти на открытие? – спросила Надин, не выдержав молчания и его непроницаемого лица.

– Да. И все еще собираюсь угостить тебя мороженым.

3

Встреча с Татой прошла весело и душевно. Она оказалась совсем такой, какой Лиза себе ее и представляла. Тата была старше на два года и уже заканчивала второй курс института, изучала социологию. И все было легко – небольшая прогулка, посиделки в кафе, обмен подарками. От книги с автографом Тата осталась в полном восторге. Лиза же получила набор чаев, сборник коротких рассказов о Питере и веселый шопер с котами.

Они болтали о книжках, учебе, предстоящих экзаменах и оттенках краски для волос. Обе были блондинками с длинными волосами, и обе пока не решались на стрижку. Хотя было любопытно.

– Приходи сегодня на выставку, – пригласила Лиза подругу, когда пришло время прощаться. – Будет интересно.

– Сегодня вечером не смогу, обещала маме съездить с ней в магазин, а так загляну обязательно и даже сделаю фотоотчет. Ведь выставка же будет идти не один день?

– Нет, она пробудет здесь до середины июня, так что времени достаточно.

В гостиницу Лиза вернулась ровно в два часа и только собралась подняться к себе в номер, как увидела в холле Надин. Надин была не одна.

– Папа! – воскликнула Лиза, не сразу сообразив, что в этом месте не принято громко выражать эмоции.

Она постаралась взять себя в руки, но губы сами расплылись в широкой радостной улыбке.

– Ты приехал, – сказала она, обняв подошедшего отца, и чуть позже шепнула на ухо: – Вы помирились с Надин, да?

– Я с ней не ссорился, – прошептал он так же на ухо.

Лиза чуть отстранилась и посмотрела растерянно:

– Но она сказала, что вы расстались…

– Думаю, она что-то неправильно поняла. Мы потом поговорим на эту тему, ладно? Насколько я знаю, сейчас намечается быстрый обед и подготовка к открытию.

– И ты пойдешь с нами, да? – она смотрела с надеждой.

– Конечно.

Как это было здорово! И никаких скучных ужинов, никаких противных Дин. Папа приехал к ним!

Потому что они для него важнее, чем самые важные встречи!

Обед прошел оживленно. Правда, Надин все больше молчала, зато Лиза старалась за всех, рассказывала про Питер, про то, как вчера они попали на встречу с писательницей, а после совершенно случайно увидели помолвку известной фигуристки, и выставка будет точно очень успешной, потому что она интересна даже ей, не увлекающейся историей, и вообще, Надин, оказывается, когда-то была учителем.

Лиза замолкала ненадолго, чтобы набрать в легкие воздуха и продолжить свой рассказ. Папа задавал вопросы, прокомментировал желание Лизы вернуться сюда на белые ночи, сказав, что если она успеет сдать все школьные экзамены, то они обязательно приедут на пару дней.

– Мне очень хочется увидеть корабль с алыми парусами вживую.

Тата ей сегодня в своем телефоне показывала это необыкновенное волшебное зрелище, которое она, выпускница, снимала сама два года назад. Ночь, музыка, салют, и по Неве скользит огромный парусник. С одной стороны – Петропавловская крепость, с другой – Зимний дворец.

– Очуметь, – только и смогла произнести Лиза, посмотрев видео.

– Д-а-а… – согласилась Тата.

После обеда все разошлись по номерам, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к предстоящему мероприятию.

Лиза надела узкие бежевые брюки, голубую рубашку и белые лоферы. Перевязала собранные в хвост волосы белым же шелковым платком, а сумочка у нее была под цвет рубашки – небесно-голубая. Немного розовой помады, немного туши, гвоздики-сапфиры, тоненькое колечко с ним же, это папа подарил на шестнадцатилетие, и Лиза была полностью готова к выходу. Надо только не забыть куртку.

Встретились они в холле. Папа решил оставить костюм для рабочих дней и был в рубашке, джинсах и пиджаке, а Надин… на Надин было какое-то необыкновенное оранжевое платье с прямой юбкой до колен, одновременно яркое и элегантное. Туфли на высоком тонком каблуке, клатч, длинные золотые серьги и забранные в низкий узел волосы.

– Bay! – сказала Лиза.

Надин улыбнулась.

4

Она переживала. Наверное, она и должна была переживать. Все-таки открытие выставки. Но это другое. После разговора в Летнем саду стало легче. Надин выговорилась, раскрыла все карты, и теперь был ход Павла. На ее исповедь он ответил скупо:

– Я все понял.

И Надин не сомневалась, что действительно понял. Только вот что дальше?

А дальше они гуляли по дорожкам, беседовали о Лизе и о том, что в Москве дожди, а здесь на удивление хорошая погода, и совсем не касались недавно сказанных слов. Павел купил ей мороженое. Надин рассказала про экскурсовода, девочку на самокате и свои мысли насчет «Летний сад уже не тот».

Было на удивление легко. Только вот неясно, что дальше. В любом случае он остается с ними. И в этот вечер Надин не одна.

Павел находился рядом, когда она встречала гостей и на правах практически хозяйки переходила от одного приглашенного к другому. Надин чувствовала его взгляд, когда произносила приветственную речь, и руку на своей талии, когда фотограф делал снимки. Это были их совместные снимки. Не только вдвоем, но и втроем. Весь вечер Надин ощущала безмолвную поддержку Павла и взгляд его внимательных глаз. А в голове снова вертелись строки Ахматовой.

…О, как ты красив, проклятый!

И я не могу взлететь,

А с детства была крылатой…

– Можно я сделаю еще несколько кадров? Увидел интересный ракурс, – обратился с просьбой фотограф.

– Да, конечно.

– Вместе с девочкой.

– Лиза, нас просят еще немного постоять.

– Ладно.

Лиза послушно встала рядом и посмотрела в объектив.

– Можно улыбнуться, – сказал фотограф.

Она улыбнулась и… Не может быть!

Прямо за спиной фотографа стоял Ян и тоже улыбался, подняв большой палец вверх.

Сначала папа, теперь… Ян. У него же соревнования!

– Спасибо, – поблагодарил фотограф и отошел в сторону, а Ян в три шага преодолел разделявшее их расстояние.

– Привет, отлично выглядишь.

– Спасибо, – Лиза почувствовала, что смущается. – Ты же говорил про соревнования.

– Так они закончились еще днем.

– Выиграл?

– Да нет, но выступил неплохо. Вручили специальный приз за эксклюзивность трюков. Так что теперь моя коллекция пополнится еще одним небольшим кубком.

– Поздравляю, – на автомате проговорила Лиза.

– Спасибо.

Она все никак не могла понять, как он тут оказался. Причем прилично одетый – рубашка, темные джинсы, кожаные кеды. И вел себя совершенно свободно, словно все так и должно быть.

– А как же ты… Как же ты успел сюда приехать, если соревнования были сегодня?

– Так я вчера приехал, – улыбнулся Ян, – соревнования были здесь, в Питере. У меня тут тетя живет, родная сестра мамы, и она с радостью приютила меня на пару дней. Мама со мной еще и кучу подарков для тети передала.

– Здорово.

Ну вот, хоть что-то начало проясняться, хотя…

– Тут и правда круто. Особенно вон те старинные фотографии.

– Мне они тоже понравились. Совсем как из «Вишневого сада», да?

– Ага.

– Хотя мне Чехов вообще не понравился, – призналась Лиза, вспоминая уроки литературы. – Пьеса очень нудная.

– Согласен. Я бы ее не смог высидеть в театре, а вот короткие рассказы у него ничего. Прочитай при случае. «Человек в футляре» вообще чума. Я его отобрал как претендента на сочинение по ЕГЭ, если подходящая тема выпадет.

Рассмотрев фотографии, они направились дальше.

– Хочешь померить пенсне? – предложила Лиза. – Это очень забавно, правда.

– Давай.

И когда уже Ян прилаживал пенсне на нос, она вдруг поняла, что именно не так.

– Слушай, а как ты здесь оказался?

Ян посмотрела на нее с недоумением:

– На соревнования приехал.

– Это я поняла. Я имею в виду не Питер, а выставку. Как ты попал на эту выставку? Просто проходил мимо?

– Э-э-э… нет, – Ян почесал затылок и посмотрел на Лизу сквозь стекла пенсне. – Если честно, я видел твое видео, где ты все это показывала и приглашала прийти сюда сегодня. Ну я и пришел.

Видео? Он видел видео?

Но она не выкладывала его на странице Лизы Свешниковой, ученицы 11-го класса одной из частных московских школ. Она выкладывала его… в книжном блоге. Получается… он знает? Про ее вторую жизнь?

Лиза почувствовала, что краснеет. Она пыталась судорожно вспомнить, не говорила ли там в последнее время всякие глупости. За что может быть стыдно.

– Что? – Ян смотрел на нее в замешательстве.

– Ты знаешь?

– Что знаю?

– Ну… что я про книжки рассказываю.

– Да. Интересно у тебя получается, хотя много девчачьего, но фотки красивые и отступления про жизнь классные, как, например, эти видео или фотки из Питера. А давно еще были крутые фотки из Италии.

Это когда она прошлым летом ездила к маме. Год назад. Он следит втихаря за ее блогом минимум год?!

Кто еще знает об этом ее уголке для души?

– А из наших кто-нибудь еще знает, что я блогер?

– Без понятия, – Ян снял пенсне и вернул его на место. – Я никому не рассказывал. Зачем? Если ты никому в классе про это не говорила, значит, не хочешь светиться.

Лиза почувствовала облегчение. Не хватало еще, чтобы Макс узнал. Он когда над кем-нибудь подшучивал, получалось не очень по-доброму. Снова стать предметом его внимания Лиза не хотела. Соревнований по кубику Рубика было достаточно.

Как хорошо, что Ян оказался таким понимающим! И в глазах Лизы он стал еще более классным.

– Слушай, а ты тут надолго? Я вроде все посмотрел уже. Может, прогуляемся?

Да! Да-да-да! Только…

Лиза обернулась и поискала глазами папу. Он стоял в компании Надин и какой-то полной женщины в свободном пестром платье.

Лиза скрестила за спиной пальцы. Папа, миленький, только отпусти, это же не шашлыки с ночевкой в чужом доме. Это просто прогулка.

– Пойдем, – произнесла она и показала глазами, в какую сторону двигаться.

Увидев дочь, Свешников сказал женщине:

– Приятно было познакомиться, – дал понять, что разговор закончен.

– Папа, это Ян, мой одноклассник.

– Добрый день, Ян, – поприветствовал парня Свешников.

– Здравствуйте.

– Он приехал сюда на соревнования по скейту, и мы встретились, представляешь? Пап, мы тут уже все посмотрели и хотим немного погулять.

– Где?

– По городу.

Уже вечер. Город незнакомый. Парня он видит первый раз в жизни…

– Здесь недалеко находится магазин «Умные игры», мы сначала завернем туда, а потом пройдемся по центру, – сказал Ян.

Свешников уже было собрался сказать, что сегодня не совсем подходящий день для прогулок, но почувствовал на своей руке пальцы Надин.

– Только недалеко, – проговорила она.

– Конечно. – Лицо Лизы озарилось радостной улыбкой.

– И к девяти, Ян, проводите ее в отель, ладно? – Надин ласково смотрела на парня.

– Обещаю, – тут же откликнулся Ян.

– Телефон с собой? – задал вопрос Свешников.

– Конечно, папочка, – Лиза потянулась и звонко поцеловала его в щеку.

А потом она повернулась к Надин и, слегка ее приобняв, прошептала:

– Спасибо.

– И как это называется? – спросил Павел, когда дочь удалилась в компании неизвестного парня.

– Это называется семнадцать лет и прогулка с одноклассником по майскому Питеру.

– Ты уверена, что это действительно одноклассник? – подозрительно спросил Свешников.

– Думаешь, Лиза станет тебе врать? И потом, пора учиться доверять собственному ребенку, а не только опекать его и контролировать.

Надин была права.

– Ладно, пусть гуляет, – проворчал он и снова почувствовал ее легкое пожатие.

От Надин пахло какими-то новыми, очень шедшими ей духами, она была обворожительна в своем оранжевом платье, и Свешников подумал, что, если бы они не были знакомы и повстречались только сегодня, он сделал бы все, чтобы эта женщина принадлежала ему.

И она ему принадлежала. Надин сама призналась в этом сегодня. Ее слова про то, что она его любит и хочет ребенка, весь день звучали в его голове.

Ну конечно, все так просто… Он рассматривал множество причин, которые могли стать отправной точкой к ее решению об уходе. Самых разных. Самых невероятных. В этом списке не было только самой очевидной. Ребенка.

Ей нужен ребенок.

Как и большинству женщин.

Ей нужны гарантии. Ей нужна устроенность.

Он готов?

– Анастасия Михайловна, как я рада вас видеть, – Надин смотрела на миниатюрную женщину в черном брючном костюме.

– Наденька, дорогая, разве я могла пропустить твою чудесную выставку? Прошлась по залам, все прекрасно. После праздников поведу сюда своих студентов, потрясающий материал для рефератов.

Две женщины обменялись приветственными поцелуями в миллиметре от напудренных щек.

– Анастасия Михайловна Веденская, один из известнейших искусствоведов Петербурга, – представила Надин гостью, – а это…

– Павел Сергеевич Свешников, глава «ВКП-банка», – произнес подошедший импозантный седовласый мужчина.

– Николай Семенович, какая встреча, – Свешников протянул руку, и мужчины обменялись рукопожатиями.

– Да вот, супруга вывела в свет. Сказала, что мне будет очень полезно. Как в воду глядела.

И все засмеялись. А дальше четверка разделилась на пары. Надин повела Анастасию Михайловну по залам, что-то ей показывая и рассказывая, а Свешников, проводив их взглядом, обратился к гостю:

– Как ваши дела?

– В целом неплохо, но сами понимаете, такие времена… непросто.

Свешников понимал. Никто никогда не признается, что дела идут плохо, все будут уверять, что показатели хорошие, прибыль достаточная и перспективы развития есть. Николай Семенович Веденский был руководителем одной петербургской страховой компании, и лет пять тому назад у Свешникова с этой компанией была одна крупная и, к слову сказать, успешная сделка. С тех пор они не виделись, и, возможно, зря. Что же… самое время исправить ситуацию.

– Все еще не рискуете выйти на московский рынок? – поинтересовался он.

– У вас там такая конкуренция, что, боюсь…

– Напрасно боитесь. Если вспомнить наш совместный опыт, то он, по-моему, был вполне удачный.

– Вы правы.

– Через две недели в Москве планируется презентация строительства очень большого элитного жилого комплекса с бассейнами на крыше, ресторанами на цокольном этаже и прочими прелестями. Под это дело соберутся достаточно солидные люди. Глава строительной компании, представители мэрии, потенциальные покупатели жилья. Рекомендую вам там появиться. Идеальный случай завязать несколько нужных знакомств.

– Буду вам очень признателен.

Веденский не ожидал подобного предложения и не смог скрыть эмоций. Голос его чуть дрогнул. Значит, конкуренты действительно поджимают.

– Приглашение я вам направлю, как только вернусь в Москву, – пообещал Свешников.

– Какое приглашение? Что мы пропустили? – довольная Анастасия Михайловна снова оказалась рядом с мужем.

– Нас пригласили на презентацию в Москву, – улыбнулся Веденский супруге.

– Значит, Наденька, мы с вами прощаемся не надолго, – быстро отреагировала Анастасия Михайловна, – встретимся в Москве.

– Обязательно, – ответила Надин, и только Свешников заметил, что улыбка ее была чуть напряженной.

Они еще несколько минут пообщались с четой Веденских, Анастасия Михайловна снова поздравила Надин с чудесной выставкой, и, когда гости ушли, Свешников спросил:

– Нам обязательно оставаться здесь до конца?

– Нет. В принципе через полчаса можем уйти.

– Замечательно. Тогда я приглашаю тебя на ужин в ресторан.

– Предсказуемо.

– Скажи спасибо, что не в магазин умных игр.

Ему очень хотелось ее поцеловать и сказать, что она сегодня прекрасно вела свою роль хозяйки вечера и оказалась мудрее его в случае с Лизой, но вместо этого он произнес:

– Мне кажется, мы должны отметить открытие твоей выставки бокалом хорошего вина.

– Согласна.

И было хорошее итальянское вино и ее любимые лингвини с белыми грибами, а еще камамбер с виноградом и крошечные конфеты из темного шоколада.

А потом они ехали на такси в гостиницу, и Павел держал Надин за руку, а она молчала и смотрела в окно. В холле гостиницы их уже поджидала Лиза, и они втроем отправились в лобби-бар пить чай с десертами.

Свешников не помнил, когда в последний раз он так отдыхал. Именно отдыхал, не забивая свою голову работой, просто наслаждался вечером в близком кругу, шутил, расспрашивал дочь про Яна – откуда он и как учится. Лиза смущалась, бубнила, что Ян набрал сто баллов в олимпиаде по физике и вообще, они с ним танцуют вальс на последнем звонке. Потом Павел почувствовал, как Надин ему наступает на ногу, и сменил тему – заговорил об открытии выставки.

После чаепития Лиза, сказав, что устала, пожелала всем спокойной ночи и поднялась к себе. Надин Свешников уйти не дал. Он поцеловал ее в лифте. И она, чуть опьяневшая после выпитого вина, ответила. Ночевали они в одном номере. Его.

Когда Надин уснула, положив голову ему на плечо, Свешников снова вспомнил сказанные ею сегодня слова.

Я люблю тебя.

Я хочу ребенка.

Глава 6

1

Раз, два, три, раз, два, три… Мельников, ты куда двинулся?

Стоп! Начинаем сначала. Такое чувство, что за праздники вы все забыли.

Инесса Игоревна воинственно смотрела на своих подопечных.

– Антонова, держи спину, Максим, не торопись.

Инесса Игоревна всех называла по фамилии и только Макса по имени. Он кивнул.

– Видел твои фотки с Питера. Ничо так. Значит, ты и вправду там была? А я думал, это отмазка такая, чтобы ко мне не ехать. Думал, испугалась.

Зазвучала музыка, и пары начали медленно вальсировать.

– Вот еще. Зачем мне врать? У нас реально было крутое мероприятие, и мы ездили в Питер.

Лиза действительно выложила пару фотографий Петербурга, себя и кадр с выставки на страничку со своим настоящим именем. Она сделала это специально, вот для таких случаев.

– Типа принцесса?

– Типа да.

После того как она узнала, какие тусовки проходят у Макса и как Милана чуть серьезно не вляпалась, образ одноклассника, и без того подпорченный новогодним состязанием по кубику, померк окончательно.

– Он-то ни в чем не виноват, – пыталась оправдать Макса Милана. – Он ведь не отвечает за гостей, которые перепили.

– Мой папа говорит, что, если организовываешь мероприятие, ты отвечаешь на нем за все. Какой хозяин, такое и мероприятие.

– Ну не знаю, – протянула подруга. – Мне вообще кажется, что я зря тогда перепугалась. Ничего же страшного не случилось. На будущее мне просто не надо пробовать незнакомые коктейли, и все.

То есть Милана рассматривала варианты будущего. И надеялась, что ее еще могут пригласить повторно. Вот так дела!

– Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три… – заглушал музыку голос Инессы Игоревны.

– И как? – спросил Макс.

– Что как?

– Принца нашла?

– Это секрет.

А принц был. Самый настоящий. Принц по имени Ян. Они тогда действительно заглянули в магазин умных игр, и оба застыли перед витриной с кубиками, а потом, не сговариваясь, потянулись к тестовым образцам. И оказалось, что Ян собирает кубик быстрее ее!

Правда, пару раз Лиза победила, но почему-то осталось чувство, что Ян поддавался.

А потом они гуляли по городу, болтали, он рассказывал, что каждое лето они с мамой ездят гостить к тете и он этот город знает очень хорошо. Во всяком случае, центр. И Ян фотографировал Лизу у Банковского мостика. Там были такие красивые крылатые львы, что хотелось их обнять. Это был какой-то очень суперский вечер, и, когда они шли к ее гостинице, Ян взял Лизу за руку, и она не отняла свою ладонь. А небо было еще не совсем темное, и Лиза представляла себе, что они идут с Яном вдвоем в самом начале сезона белых ночей. Ведь помечать-то можно, правда?

И уже здесь, в Москве, он пригласил ее в кино, так что на прошлых выходных они ходили на забавный мульт с отличной графикой. Дома, когда Лиза записывала видео с отзывом на мульт, она знала, что Ян тоже будет смотреть эту запись. Получалось, что долгое время они подпольно следили за аккаунтами друг друга. И Лизе было от этого немного стыдно. А Ян сказал просто:

– Ты мне нравишься. Но я понял, что ты не хочешь сильно светиться со своим блогом среди наших, а если я подпишусь – то те, кто полезут меня изучать, увидят подписку.

Вот это да. Выходит, он о ней заботился?

– Не знаю, что рассказала тебе подруга, – не унимался Макс, – но, если бы ты поехала ко мне, я бы позаботился, чтобы тебя никто не тронул, Шустрила.

Он снова назвал ее этим обидным дурацким прозвищем. Лиза ничего не ответила. Во-первых, она не знала, что ответить, а во-вторых, пришло время смены партнера, и вскоре Лиза оказалась рядом с Яном.

– Привет, – сказал он, обняв ее за талию.

– Привет, – ответила она широкой улыбкой.

– Ты когда-нибудь видела, как тренируются скейтеры?

– Только по видео.

– Пойдешь сегодня со мной на Поклонную? Познакомлю с ребятами. Посмотришь, как мы катаемся.

Ух ты! И сердце забилось сильно-сильно. Ян ни одну девчонку не приглашал на свои сходки. И сегодня была пятница, у папы намечается какое-то важное мероприятие. Он явно вернется домой не раньше десяти-одиннадцати. А у Лизы с четырех до пяти английский, и дальше она свободна. Но надо будет еще привести себя в порядок, доехать…

– Я смогу ближе к шести.

– Ты когда освободишься – позвони, и мы все решим.

2

План уйти от Свешникова потерпел полный крах. Столько усилий, столько страданий… и в итоге они снова встречаются. К откровенному разговору в Летнем саду не возвращались ни разу. Иногда Надин даже казалось, что он пропустил его мимо ушей, что, конечно, было неправдой. Павел никогда ничего не упускал.

Их последний день в Петербурге был почти сказочный. Начиная с утреннего неспешного секса – как же она соскучилась по его рукам и губам! – последовавшего за ним завтрака втроем с кофе и круассанами и завершая прогулкой на яхте по Неве. Или это был просто большой катер? Надин точно не знала, да это и неважно. Перед самым отплытием парень из службы доставки ресторана привез корзину, в которой находились сэндвичи, черешня, пирожные и шампанское. А чай они заваривали потом сами в небольшой каюте. Плыть по большой темной Неве, рассматривать берега, остающиеся позади Петропавловскую крепость, Зимний, Ростральные колонны и двигаться дальше – к Финскому заливу… Это было непередаваемо.

Лиза все время что-то снимала, ее глаза блестели от восторга, она говорила, что это лучший пикник в ее жизни. А Надин было просто очень хорошо находиться рядом с Павлом, чувствовать его руку на своей спине, класть голову на его плечо и уверять, что ей не холодно. А потом принять шампанское из его рук, неторопливо пить колючее игристое, смотреть на берег и чувствовать себя Скарлетт О’Хара, которая обо всем подумает завтра.

Они еле успели на вечерний поезд, в Москву прибыли в одиннадцать вечера. Лизе утром в школу, и Надин не стала спорить по поводу места своей ночевки. Она позволила отвезти себя к ним и провела ночь в спальне со стеклянным потолком, о который всю ночь барабанил дождь.

Завтра, все завтра… А назавтра все было так, как два, три месяца назад. Словно ее уход был стерт из истории их взаимоотношений.

– Тебя куда отвезти? В «Жираф»?

– Нет, на квартиру. Мне надо разобрать вещи.

– Хорошо. Сегодня я допоздна на работе. Вечером созвонимся.

Надин потерялась. Она ничего не понимала. Ему так нравится? Его все устраивает?

Уходить во второй раз сил не было.

Зато в Сети появились публикации о недавно открытой в Петербурге выставке «История в вещах», на которой представлены экспонаты из частной коллекции. Публикации украшали фотографии, в том числе и те, где она рядом со Свешниковым. Довольно говорящие фотографии.

А три дня назад Павел сказал, что они вместе идут на презентацию нового жилого комплекса, того самого, о котором он рассказывал Веденскому. Это было не просто неожиданно, это было… Он так решил? Он готов на официальный выход с Надин туда, где появляются только с женами? В крайнем случае с невестами.

Там будет солидная уважаемая публика.

Надин смотрела на Павла, словно он был инопланетянином и говорил на инопланетном языке.

– С тобой все в порядке? – все же решил уточнить он.

– Да, – ответила она онемевшими губами.

И вот теперь, три дня спустя, Надин находилась в большом зале бизнес-клуба, где собирались все эти почтенные гости, где пахло элитной парфюмерией, деньгами и властью. Под стеклянным куполом размещалась подробная модель будущего комплекса. Страшно себе представить, во сколько строительной фирме обойдется подобный проект. Но он утвержден мэрией. И кредитовать компанию будут в двух банках. Один из них – «ВКП-банк». Поэтому Павел здесь. Он выглядел безупречно в темном костюме и голубом галстуке, обменивался приветствиями с гостями, а Надин в темно-синем платье-карандаше и с жемчугом в ушах стояла рядом и улыбалась.

Какую игру затеял Павел, она не понимала. Просто знала, что стоит здесь, рядом, и не должна подвести.

Когда же появились Веденские, Надин немного выдохнула. Знакомые люди, настроенные к ней доброжелательно. После обмена приветствиями Николай Семенович заметил, что в Москве все делается с размахом.

– Самое подходящее место для того, чтобы обзавестись новыми контактами, – ответил Свешников.

И они перешли на обсуждение проекта будущего комплекса.

– А ваша выставка имеет успех, – проговорила Анастасия Михайловна, обращаясь к Надин. – Водила на нее своих студентов, и с нас взяли пример другие группы.

– Спасибо вам за поддержку, – искренне поблагодарила ее Надин.

Потом Павел вызвался познакомить Николая Семеновича с руководителем строительной компании, а Анастасия Михайловна отошла рассмотреть макет, и на какое-то время Надин осталась одна. Она стояла чуть в стороне, ожидая, пока искусствовед удовлетворит свое любопытство.

Этим воспользовался Артур Геннадьевич. На этот раз он не стал делать вид, что не заметил Надин.

– Просто удивительно, как некоторым шлюхам удается пробраться туда, куда разрешен вход только порядочным людям, – произнес он вместо приветствия и окинул Надин брезгливым взглядом.

Надин задохнулась. Это была пощечина. И как от пощечины ее щеки моментально стали красными.

– Я не думаю, Артур Геннадьевич, что у вас есть право унижать меня, – проговорила она с усилием, стараясь сохранить лицо.

– А ты не думай. И не надейся ухватить лакомый кусок. Он не для тебя.

Взгляд Галиева был тяжелым, уничтожающим, но Надин заставила себя держать голову высоко.

– Это не вам решать, – ответила она.

– Вы уже познакомились, – раздался рядом голос Павла, и она почувствовала его руку на своей спине.

– Да мы в некотором роде знакомы, – медленно проговорил Галиев. – Не думал, Павел Сергеевич, что вы решите привести свою любовницу на подобного рода мероприятие. Такие женщины, знаете ли…

Захотелось зажмурить глаза, скрыться, исчезнуть и не подвергаться большему унижению. Если он сейчас еще расскажет о бывшем любовнике, окончательно втоптав ее в грязь…

– Такие – это какие? – послышался уточняющий вопрос Свешникова, и в голосе его прозвенел металл. – Образованные, умные, красивые? Согласен, в наше время это большая редкость.

Две пары глаз скрестились.

Надин просто хотелось прислониться спиной к Павлу, опереться на него. Ноги отказывались держать, но она продолжала стоять прямо, почувствовав, как его рука нашла ее пальцы и сжала.

– Мне кажется, вы делаете ошибку, Павел Сергеевич, – с паузами между словами произнес Галиев.

– Вам так кажется.

– Совершенно очаровательный макет, – поделилась своими впечатлениями подошедшая Анастасия Михайловна. – Артур Геннадьевич, добрый вечер.

Улыбка Веденской была вежливой и холодной.

– Анастасия Михайловна, – Галиев чуть кивнул головой в знак приветствия, и через секунду к их компании присоединился Николай Семенович.

Два конкурента, два руководителя страховых компаний смотрели друг на друга. Свешников, держа крепко руку Надин, наблюдал.

– Николай Семенович, – первым отмер Галиев. – Какими судьбами?

– Да вот, знакомлюсь с новым столичным проектом, – ответил Веденский. – Впечатляет. Павел Сергеевич, это какой же кредит придется брать под такой комплекс?

– Довольно крупный, под стать проекту, – ответил Свешников.

Все присутствующие здесь знали, что кредит огромен и даже с учетом невысокого процента банк получит впечатляющую прибыль. Поручителями в сделке выступают люди из мэрии. А еще подобные средства никогда не даются без залога. И залог этот необходимо страховать. Только вот вопрос: где? До сегодняшнего вечера Артур Геннадьевич был уверен, что в его страховой компании, но неожиданное появление Веденского эту уверенность пошатнуло. Во многих банках имеется практика подсказывать клиенту наиболее удобную для банка страховую компанию. То есть фактически решать, где страховать залог, будет Свешников.

Павел Сергеевич был абсолютно безмятежен. Он прекрасно понимал, что происходит, как Веденский уже надеется посотрудничать с банком, как Галиев осознает, что Свешников не согласен на роль марионетки. Павел Сергеевич слишком хорошо все понимал и поздравил себя с удачно разыгранной партией.

– Прошу нас простить, – сказал Свешников собеседникам. – У Надин разболелась голова, нам нужно на свежий воздух.

– Да, мне нужно, – для убедительности она поднесла ладонь к виску. – У меня так некстати… мигрень.

Сказала и чуть виновато улыбнулась.

– Очень жаль, – отозвался Галиев. – Прекрасный вечер и вдруг мигрень. Павел Сергеевич, так когда мы запускаем соглашение о сотрудничестве?

Он давал понять Веденскому, что не уступит этот банк.

– Для предварительных переговоров предлагаю встретиться нашим юристам во вторник, – ответил Свешников.

– Договорились.

Мужчины пожали друг другу руки. В сложившейся ситуации вопрос о слиянии исчез сам собой. Тем не менее Галиев озвучил конкуренту достигнутые договоренности с банком. Банк был нужен Артуру Геннадьевичу не меньше, чем Свешникову страховая компания.

– Николай Семенович, – Павел пожал руку и Веденскому.

– Еще встретимся, – уточнил Веденский. – Мы с Настей на все выходные в Москве.

– Тогда, может, Анастасия Михайловна, заглянете в мой «Жираф»? – включилась в разговор Надин. – А после выпьем по чашечке кофе. У меня в кофейне подают замечательные десерты.

– С удовольствием приму приглашение, – ответила Веденская.

Здесь все играли по-крупному. В «Жирафе» и в кофейне тоже можно говорить о делах, прикрываясь тягой к искусству и интересом к десертам.

Когда они вышли на просторный балкон-веранду, Надин прислонила одну ладонь к стене и закрыла глаза. По периметру балкона располагались вазоны с уже цветущей петунией. На столе в центре стояли графины с водой, соками и одноразовые стаканы.

Павел налил в стакан воды и протянул его Надин.

– Пей.

Она открыла глаза. Если бы он не появился так вовремя, то Галиев ее бы уничтожил. Надин это знала точно. В этом человеке не было жалости.

Она взяла стакан и сделала глоток, потом еще один. Павел пристально за ней наблюдал. Словно изучал.

– Что? – не выдержала Надин.

– Привыкай, – произнес он. – Если собираешься родить мне ребенка, то привыкай. Щадить тебя здесь никто не будет, а я не всегда смогу оказаться рядом.

Она сначала не поняла. Так и застыла со стаканчиком в руке, глядя широко раскрытыми глазами на Павла. Когда же осознала смысл сказанных слов…

– Ты хочешь сказать… Ты согласен?

– Я тут подумал… почему нет? Лиза выросла, еще пара лет, и она станет жить отдельно. И знаешь, мне совершенно не хочется возвращаться в пустую квартиру.

– О боже, – прошептала Надин и ополовинила стакан.

А потом снова внимательно посмотрела на Павла. Он стоял как ни в чем не бывало. Засунул одну руку в карман брюк, другой ласково коснулся ее щеки и улыбнулся.

– Полегчало?

– Пока не совсем, – призналась Надин. – Ты ведь серьезно?

– Серьезнее не бывает.

3

Лиза лежала в кровати и никак не могла уснуть. Она слышала, как вернулся папа, и не один. Слышала голос Надин. Они пришли в половине одиннадцатого, и можно было бы выйти, посидеть с ними, поболтать, выпить чаю, но не хотелось. Лиза лежала в темноте, обняв подушку, и вспоминала сегодняшний вечер. Она поехала на Поклонную, и Ян ее встретил.

Лиза потрогала его доску, даже попыталась на нее встать – Ян поддержал, а потом он взял ее за руку и повез. Это было так… Как лететь на воздушном шаре! Правда-правда! Ян сказал, что в следующий раз будет учить ее кататься и что это совсем не сложно. Если просто кататься, без трюков. А потом он познакомил Лизу с ребятами, и она сидела на скамейке, ела мороженое в вафельном стаканчике и смотрела, как скейтеры проводят время на Поклонной. Это было круто. Просто дух захватывало. А Ян… Ян был лучше всех. И его явно очень уважали. Полтора часа пролетели незаметно. Наверное, их обычные тренировки длятся намного дольше, но Ян, подойдя к Лизе, сказал, что на сегодня все и они могут посидеть в каком-нибудь открытом кафе, если она хочет. Конечно, она хотела!

Они заказали в «Шоколаднице» блины с джемом и чай. Вечерняя майская Москва была прекрасна. Дожди прошли, началось тепло и повсеместное цветение. Лиза сидела за столиком, смотрела на Триумфальную арку и смеялась над шутками Яна. Они вспомнили Питер и сегодняшнюю репетицию вальса и договорились вместе разобрать темы сочинений, которые могут попасться в ЕГЭ.

Он провожал ее до дома на метро. Лизе почему-то было стыдно признаться, что она почти не пользуется метро. То, что в их среде считалось нормой, с Яном казалось глупым снобизмом. Ведь правда, это самый удобный столичный транспорт. Самый быстрый. А для Яна по ходу дела еще и самый привычный. В общем, Лиза поехала без раздумий, и ей очень нравилось стоять с Яном в конце последнего вагона и слушать музыку из его плейлиста. Одни наушники на двоих – это так здорово.

А когда пришла пора прощаться – он ее поцеловал. Прямо перед подъездом, когда Лиза уже сказала: «Пока». Ян наклонился и коснулся ее губ своими. Кратко, мимолетно, но все же это был поцелуй. Ее первый поцелуй.

И внутри все задрожало, запорхало, и глаза, вместо того чтобы закрыться, вдруг распахнулись.

Он ее поцеловал!

Спустя час Лиза лежала в темной комнате, слушала, как по дому ходят папа с Надин, гремят посудой, наверное, их на этом очень важном вечере плохо накормили, и все время трогала пальцами свои губы. Остался на них еще поцелуй Яна?

Остался.

Эпилог

Павел Сергеевич Свешников безбожно опаздывал. Совещание он завершил вовремя, все остальные встречи перенес на завтра, но застрял в столичной пробке. И это, чувствуется, надолго.

Включил телефон, написал Надин.

Павел: Ты уже на месте?

Надин: Да.

Павел: Началось?

Надин: Только что.

Она прислала фотографию. Все мальчики в костюмах и с темно-бордовыми бабочками. Девочки – в платьях с бордовыми же бутоньерками.

Платье к последнему звонку Лиза ездила покупать с Надин, ничего подходящего не нашли, в итоге его спешно шила знакомая Надин с мифическим именем Ариадна. И надо сказать, дочка в этом платье была похожа на… цветок. Да, сравнение смешное, особенно в устах серьезного мужчины. Но пыльно-розовое, с расклешенной юбкой, оно очень шло юной Лизе, ее голубым глазам и счастливой улыбке. Глядя на присланное Надин фото, Свешников подумал, что его дочь – невероятная красавица.

На торжественную часть он, конечно, опоздал, зато успел на вальс. Актовый зал был переполнен родителями, Свешников стоял у стены и смотрел на кружащиеся в танце пары. В партнере дочери он узнал того мальчишку из Питера. У них неплохо получалось вальсировать. Лиза была сама грация, а этот вроде не совсем медведь.

После праздничной программы все отправились на школьный двор для фотографии на память. Там Свешников нашел дочь и поздравил ее с окончанием школы. Рядом стояла Надин.

Счастливая Лиза обняла обоих:

– Я так рада вас видеть! Я тут посмотрела, какие у других родители монстры, и заявляю вам со всей ответственностью – вы у меня очень крутые.

И тогда Свешников понял, что это идеальный момент для того, чтобы сказать:

– Мы с Надин решили пожениться.

– Да? – Лиза переводила взгляд с Надин на отца и обратно. – Это не шутка?

– Нет, – ответила Надин, и Свешников почувствовал, как она напряглась.

– Ну наконец-то! – заявила дочь. – Поздравляю!

И снова начала обнимать. А потом всех выпускников позвали фотографироваться.

Фотограф искал удачный ракурс, а родители за его спиной делали кадры на свои телефоны. Надин не отставала от других.

– Смотри, – пробормотал Свешников, – она стоит рядом с тем парнем, с которым танцевала. И кажется, он держит ее за руку.

– Симпатичный мальчик, – ответила Надин, продолжая щелкать.

– Он держит ее за руку, – с легким нажимом повторил Свешников.

– Ничего страшного.

– Надо будет найти его потом в соцсети, – тихо проговорил он.

– Я уже нашла.

– Да?

– Да. Очень хороший мальчик, олимпиадник и гордость школы. У твоей дочери безупречный вкус.

От автора

Никогда не знаешь, с чего начинается история.

Однажды много лет назад я с подругой была в небольшом музее, и экскурсовод рассказала нам, показывая на старинный буфет, что был он куплен у частников и что в одном из его ящиков позже нашли пачку писем. Кому они предназначались, никто не знает, да и найти сейчас самих владельцев мебели проблематично. Вот такой у них буфет с тайной. Я тогда этой историей прониклась, но вскоре о ней забыла.

Старинный буфет из музея самым неожиданным образом всплыл, когда я приступила к написанию романа «Суббота Воскресенского». Стало интересно пофантазировать на тему найденных писем.

Так родилась эта большая история, герои которой стали по-настоящему родными.

Как сложилась их жизнь дальше?

Полина ушла из банка и помогала мужу заниматься Отрадным. Им удалось стать создателями ежегодного театрального фестиваля на территории усадьбы.

Дан и Женя сыграли свадьбу там же. День выдался солнечным и теплым. И хотя Дан посмеивался над желаниями Жени, голуби все же были. Они взлетели высоко в небо под радостные крики гостей и вскоре скрылись из вида.

Марк и Ариадна стали родителями известного в будущем футболиста.

Лиза успешно сдала экзамены и поступила в университет, связав свою жизнь с издательским бизнесом. Она слишком любила книги и решила заниматься тем, что нравится.

Мечта Надин сбылась. Она стала женой и мамой.

Думая о будущем своих героев, я поняла, что знаю ответы не на все вопросы.

Например, я не знаю, станет ли Женя тренером олимпийских чемпионов? Будет ли она выводить своих учеников на международные соревнования?

Наладятся ли отношения Ариадны с младшей сестрой? Станут ли они по-настоящему родными людьми или нет?

А Лиза и Ян? Это история первой любви или история длиною в жизнь?

Я предлагаю вам самим ответить на эти вопросы.

Что я знаю точно, так это то, что однажды первого сентября двери одной из столичных школ откроются перед новыми учениками и первоклашки в сопровождении учителя войдут в свой класс. Темноглазую и задиристую Сонечку Воскресенскую посадят рядом с серьезным и любознательным Антошей Свешниковым.

Судьба часто играет людьми…

P. S. Все персонажи в этой книге вымышлены, все совпадения случайны.

Сноски

1

Намек на стихотворение Николая Гумилёва «Жираф», написанное в 1907 году.

2

Нина Соротокина «Трое из навигацкой школы».

3

Вперед, Италия! (ит.)

4

МакSим «Мой рай».

5

МакSим «Мой рай».

6

МакSим «Мой рай».

7

От итальянского «прекрасное пение».

8

До свидания, моя птичка (ит.).

9

Елена Вайцеховская «Олимпийские игры. Очень личное».

10

Елена Вайцеховская «Олимпийские игры. Очень личное».

11

Когда свиньи летают (англ.).

12

Когда ад замерзает (англ.).

13

Молчание – золото (англ.).

14

Цель оправдывает средства (англ.).

15

Александр Жулин «Танцы на льду жизни».

16

Александр Жулин «Танцы на льду жизни».

17

Элемент фигурного катания.

18

Элементы фигурного катания.

19

Наталья Линичук.

20

Русский поэт, драматург и литературный критик. Один из крупнейших писателей русского классицизма XVIII века. Считается первым профессиональным русским литератором.

21

«Юности честное зерцало». Русский литературно-педагогический памятник начала XVIII века, подготовленный по указанию Петра I. Сочинение было издано в соответствии с духом Петровских реформ, когда основу всей книгопечатной продукции составляли разного рода руководства и наставления.

22

Денис Фонвизин.

23

Смольное училище было открыто при Екатерине II.

24

Жена Л.H. Толстого.

25

Lasciatemi cantare… – Позвольте мне спеть… (ит.)

26

Илзе Лиепа «Мой балет».

27

Илзе Лиепа «Мой балет».

28

Илзе Лиепа «Мой балет».

29

Ф.М. Достоевский «Белые ночи».

30

Ф.М. Достоевский «Белые ночи».

31

Ф.М. Достоевский «Белые ночи».

32

Ф.М. Достоевский «Белые ночи».

33

Ф.М. Достоевский «Белые ночи».

34

Принимай вещи такими, какие они есть (англ.).

35

Люся Моренцова.

36

Она же.

37

Люся Моренцова.

38

Она же.

39

Она же.

40

Люся Моренцова.

41

Михаил Волконский «Любовь крепостной актрисы».

42

Люди охотно верят тому, чему хотят верить (англ.).

43

Анна Ахматова.

Content

Наталья Литтера
Суббота Воскресенского

Суббота Воскресенского

Часть 1

Глава 1

1

2

3

4

5

Глава 2

1

2

3

4

5

6

7

Глава 3

1

2

3

4

5

6

7

Глава 4

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 5

1

2

3

4

5

Глава 6

1

2

3

4

5

6

7

Портреты

Часть 2

Глава 1

1

2

3

4

5

6

7

Глава 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 3

1

2

3

4

5

6

7

Глава 4

1

2

3

4

5

6

Глава 5

1

2

3

4

5

6

7

Глава 6

1

2

3

4

5

6

Фарфоровый мальчик

Часть 3

Глава 1

1

2

3

4

5

Глава 2

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 3

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 4

1

2

3

4

5

6

Глава 5

1

2

3

4

5

6

7

8

Столик для рукоделия

Часть 4

Глава 1

1

2

3

4

5

6

7

Глава 2

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Глава 3

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Глава 4

1

2

3

4

5

6

Глава 5

1

2

3

4

5

6

Шкатулка

Часть 5

Глава 1

1

2

3

4

5

Глава 2

1

2

3

4

5

Глава 3

1

2

3

4

5

6

7

Глава 4

1

2

3

4

5

6

7

8

Табакерка

Эпилог

Если бы не ты

1

2

3

4

5

6

7

8

Что ты знаешь?

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

4

5

Глава 3

1

2

3

Глава 4

1

2

3

4

5

Глава 5

1

2

3

4

Глава 6

1

2

3

Эпилог

От автора

Сноски